Данила Конев

Не заходи в воду

Young Adult. Миры, полные колдовства. Фэнтези Данилы Конева

© Данила Конев, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Часть  1

Пролог

Перынь, Новгородская земля, 980 год

Они шли друг за другом по ночному лесу. Темнота скрывала их лица. Луна прятала свой лик за облаками, словно говоря, что древнее светило заодно с этой группой вооруженных мужчин. Мрак и хруст веток под ногами были единственными их спутниками. Наконец вдали показались всполохи большого костра, зазвучали голоса людей. С каждой секундой свет становился все ярче, а звуки – все четче. И вот уже слышались ритмичные постукивания и песнопения, вторившие в такт. Слов было не разобрать, но идущие в ночи и так знали, чем занимаются те, у костра.

Подойдя вплотную к кромке неосвещенного леса, они остановились. Луна все же выглянула из-за облаков, осветив холодным мерцанием непрошеных гостей. То были воины – дружинники, хорошо вооруженные и закаленные в боях. И все же они подкрались словно воры, чьи дела постыдны, а мысли черны. Перед их взорами открылась большая поляна, где находилось капище древнего бога, одно упоминание которого наводило ужас на всю Новгородскую землю. Его боялись, но чтили, ежегодно принося богатые дары. Да еще какие! Каждое лето в урочный день волхвы тянули страшный жребий – кто в этом году станет новой невестой Ящера, чудища, живущего в Ильмень-озере. Сначала несчастную с большими почестями наряжали во все белое, надевали ей венок на голову, проводили должный обряд, а после пировали до самого утра. Напившись меда вдоволь, девушка вместе с волхвами отплывала на лодке подальше от берега, брала в руки камень и перед самым рассветом прыгала в воду. Как только последние пузырьки воздуха исчезали с водной глади, над озером появлялось солнце.

Один из дружинников, видимо, старший, тихо отдавал короткие приказы остальным. Осторожно, стараясь не наделать лишнего шума, воины окружали капище со всех сторон, чтобы никто не смог вырваться, если что-то пойдет не так.

А действо на поляне тем временем шло своим чередом. Музыка и песнопения затихли, а в центр вышел молодой жрец. Длинные черные волосы доставали до плеч, гладковыбритый подбородок украшали вертикальные красные линии, а большие карие глаза, казалось, могли заглянуть в самую глубину человеческого естества и разгадать все мысли и тайны. Волхва боялись и боготворили. Речи его были сладки и убедительны, и люди внимали им. Поговаривали, что был он то ли оборотнем, то ли провидцем. А может, и вовсе полубогом. И имя его соответствовало жрецу божества Подземного мира – Кощей. Хотя он сам чаще называл себя Жрецом змей.

– Да смилостивятся над нами боги, – раздался голос волхва.

Тут же наступила мертвая тишина. Люди устремили свои взоры на Кощея. Добившись всеобщего внимания, он продолжил:

– Перед людьми и богами выдаем эту девушку замуж за Владыку темных глубин! Прими этот дар от людей, Владыка!

С этими словами жрец взял плошку и, зачерпнув пальцами содержимое, провел красную линию через все лицо жертвы – молодой девушки с раскрасневшимися щеками, стоявшей напротив идола Ящера, словно в дурмане.

– Именем князя Киевского и всея Руси Владимира Святославича повелеваю остановиться!

Жрец и все присутствующие повернулись в сторону леса. Оттуда один за другим с мечами наперевес выходили дружинники, одетые в кольчуги. Толпа ахнула, но осталась на месте. Никто не смел шелохнуться. Дружинники окружили поляну со всех сторон.

– Кто смеет осквернять капище Владыки темных глубин? – прошипел Кощей.

– Мое имя Добрыня, сын Мала, – назвался воевода. – А прибыли мы исполнить княжью волю. Владимир Святославич повелел поставить близ своего терема богов почитаемых: Перуна, Хорса, Даждьбога, Стрибога, Семаргла да Мокошь, а поодаль от других – Велеса. Иным богам теперь нет места на Руси. То слово княжеское.

Люди начали причитать. Обстановка накалялась. Сообразив, что намечается неладное, Добрыня махнул рукой, и в тот же миг дружинники застучали мечами о щиты, призывая к тишине.

– Тут будет капище Перуна. А твоего Владыки час истек, – сурово добавил дружинник.

– Добрыня? Знаю, слышал про тебя, – оскалился Кощей. – Не вовремя ты пришел к нам, воевода. Не принесем жертву Владыке – не встанет солнце над миром!

Последнюю фразу он постарался произнести как можно громче, чтобы услышали все собравшиеся на поляне. Люди вновь зароптали.

– Новгородцы, не посрамим наших богов! – крикнул кто-то в толпе.

– Пойдете против княжьей воли, лежать вам всем мертвыми здесь, – предупредил Добрыня. – Князь Киевский не прощает врагов своих. Слышали про Полоцк?

Конечно, все слышали, как князь Владимир штурмом взял город, не стерпев обиду от дочери местного князя, которая отказалась выйти за него замуж. В тот день Полоцк был разграблен, а княжья дочка взята силой при всех.

Напоминание об этом поубавило пыл собравшихся.

– Рубите идола, – скомандовал Добрыня дружинникам. Те достали топоры и направились к Ящеру.

– Люди! – воззвал жрец. – Пришлый князь отдает богов отцов наших на поругание! Неужели мы будем стоять и смиренно смотреть на это?

Его слов оказалось достаточно, чтобы несколько мужиков сорвались со своих мест. Похватав ножи, они набросились на вооруженных воинов. Битва вышла короткой, но кровавой. За один миг все нападавшие полегли, оросив траву алым. Большая же часть людей так и остались стоять на месте, не осмеливаясь идти на верную погибель.

– А с этим что делать? – Один из дружинников указал на Кощея.

– Он хочет принести жертву своему богу, и мы выполним его просьбу, – ответил Добрыня. – Схватить волхва и бросить вместе с идолом в озеро.

Люди ругались и кричали, грозили воинам, но не осмеливались нападать. Дружинники, укрываясь щитами, размахивали мечами перед собой.

Кощея схватили и потащили к воде, а следом за ним поволокли на веревках и Ящера. Погрузив волхва, деревянную статую божества и несколько увесистых камней в приготовленную для жертвы лодку, двое дружинников отплыли подальше от берега. Там один из воинов связал Жреца змей по рукам и ногам и спросил:

– Может, последнее слово хочешь сказать?

Жрец презрительно ухмыльнулся и, заглянув в глаза своему губителю, произнес последнюю фразу:

– Проклинаю весь твой род до третьего колена.

Скривившись, дружинник с силой толкнул волхва в грудь. Тот рухнул в воду и вместе со своим богом пошел ко дну. В тот же миг первые лучи солнца коснулись водной глади.

Глава 1

Новгород, лето 1015 года

Свинцовые тучи нависли над Новгородом, предвещая бурю. Воздух наполнился запахом, который бывает только перед дождем. Несколько десятков мужчин, раздетых по пояс, молча стояли перед большим деревянным мостом через Волхов. Здесь находились люди разных возрастов и положения: безусые подростки и взрослые мужики с длинными бородами, княжеские дружинники и простые словенины. И взор каждого из них устремился на противоположную сторону моста, где собралась точно такая же толпа, только в рубахах навыпуск.

Те, за рекой, являлись противником, и противником серьезным, но мужчины не ведали страха. Их объединяла одна цель – победа любой ценой. Именно для этого они здесь собрались: выяснить, какому из концов города благоволят боги.

Толпы простых жителей заполнили берега реки в ожидании крови и зрелищ. На середину моста от обеих сторон выбежали группки отроков и остановились в десятке шагов друг от друга.

Весь город затих. Мощный удар грома прокатился по небесам, и в тот же миг на землю хлынул дождь.

– Перун с нами! – выкрикнул кто-то из мужчин, одетых в рубахи.

– Господи, прости, – перекрестился мальчишка годов четырнадцати с противоположной стороны.

– Таскал я твоего бога за бороду, а он мне ничего не сделал, руки-то прибиты к кресту! – закричал что есть мочи один из юношей, стоявших на середине моста.

Еще один удар грома заглушил голос ответчика.

– Бей их, ребята, Перун на нашей стороне! – раздался чей-то бас.

Мальчишкам дважды повторять не стоило – они столкнулись, тут же превратившись в кучу-малу.

Один за другим падали на землю парни без рубах. Другие, те, что в рубахах, теснили их к краю моста.

– Теперь наш черед! – гаркнул один из юношей лет шестнадцати. – Поможем ребятне!

Боевой клич разнесся по передним рядам полураздетых бойцов. Они бросились на середину моста, сшибая на своем пути более юных соперников. Увидев это, задние ряды мальчишек дрогнули и понеслись во весь опор назад, к своим, прячась за спинами старших товарищей.

– Детки закончили, теперь черед отроков, – раздались взволнованные голоса зрителей на берегу.

– А Словенский-то конец проигрывает! – ахнули в толпе.

И это было правдой. Наткнувшись на ребят постарше, отроки без рубах падали один за другим на мост. Деревянные доски окропились кровью, под ногами то тут, то там попадались выбитые зубы. Немного опомнившись, лежащие на досках отползали с моста за черту, отделявшую место битвы от остального мира. Перейдя ее, вернуться обратно было нельзя.

За отроками в драку ввязались основные силы – взрослые мужчины. Зрители пуще прежнего загудели и заулюлюкали. Дождь становился сильней, но никто не торопился домой. Каждый болел за свой конец города.

Новгород не просто так получил свое название. Еще полсотни лет назад на его месте находилось пять разрозненных поселений, в которых жили словене, кривичи, чудь, меря и варяги. Жили чаще мирно, но порой и конфликтовали между собой. Объединение поселений началось после прихода в эти края воеводы Асмуда, который хотел усилить свое влияние, а для этого ему был нужен крепкий и большой город, а не несколько разрозненных деревень. Однако дела воеводы остались при нем, а люди так и жили – хоть и вместе, но головой в разных поселениях. И богам молились разным. Одни почитали Перуна выше остальных, другие приносили жертвы Ящеру, третьи кланялись Одину и Тору, а были и те, кто чтил Укко. Княжеские церковники ворчали, когда новгородцы из храма шли на капище, но сделать ничего не могли. Против людей не пойдешь, а Великий князь сидел далеко в Киеве и Новгородом не интересовался вовсе. Так новгородцы были предоставлены сами себе и надеялись на старых богов больше, чем на княжеское слово.

Непогода усиливалась, гром и молнии шли вперемежку друг с другом. Перуну явно нравилось происходящее на Великом мосту. Все меньше полураздетых мужчин оставалось на ногах.

– Поднажмите, братушки!

– Боги смотрят на вас, бейтесь с честью!

– Не посрамите Словенский конец!

Крики жителей подбадривали бойцов. И когда на мосту осталась лишь горстка мужчин без рубашек, в драку вступила последняя дюжина, до этого стоявшая в стороне, – самые опытные, самые сильные мужчины, не имевшие равных в кулачных боях.

– Смотрите, это Милята! – закричали со Словенского конца. – Теперь-то покажем!

Молодой юноша под три аршина ростом со светлой копной волос считался сильнейшим бойцом в городе. Правда, так считали только на Словенском конце, где он родился и вырос. Другие пытались оспорить это утверждение, в том числе и жители Загородского конца, но Милята последние два года неизменно выходил победителем из любой драки.

Ворвавшись в толпу, он одним ударом свалил с ног противника. Следующий удар отправил на землю еще одного, а через мгновение Милята уже молотил кулаками третьего. Зрители взревели от восторга, подбадривая словенцев. Ветер изменился, и теперь чаша весов склонилась на сторону бойцов без рубах.

– Остановите его! – завопил что есть мочи один из загородцев, указывая на Миляту.

Сразу четверо устремились выполнять приказ, но Милята разом вышиб из боя двоих, те даже не успели понять, что произошло. Милята сделал шаг назад и запнулся о лежащего без чувств юношу. Странное тепло от соприкосновения с деревянным настилом мгновенно разлилось от затылка по всей голове, мир перед глазами помутился и померк. Темнота на мгновение окутала Миляту. Он слышал все, что происходит на мосту, но как-то отдаленно, словно драка с каждой секундой уходила все дальше от него, петляя и теряясь в глубинах разума. И вдруг ясность мыслей вернулась к нему так же резко, как и покинула. Милята ощутил капли освежающего дождя, барабанящие по лицу. Прогремел оглушительно гром, словно боги звали его на битву. Милята открыл глаза и попытался встать, но первая попытка окончилась неудачей. Еще пара мгновений понадобилась на то, чтобы прийти в себя и ощутить свои конечности, почувствовать, как жизнь разливается по телу. Наконец он поднялся. И сделал это как нельзя вовремя – в этот момент последний из бойцов со Словенского конца упал на землю. Пятеро загородцев, оставшихся на ногах, ликовали. Они одержали победу, боги были на их стороне.

Увидев Миляту, притихшие было словенцы на берегу воспряли духом.

– Покажи им!

– Милята, мы с тобой!

– Боги подняли тебя для победы!

Милята слышал крики людей и понимал, что они надеются на него. Он остался последним мужчиной со Словенского конца, который стоял на ногах, а значит, бой еще не проигран. Потрогав пальцами свой затылок, Милята почувствовал, как кровь сочится из раны. Тошнота подкатила к горлу, но он силой заставил себя сглотнуть и ринулся в бой. Милята заметил краем глаза болевших за него бойцов, выбывших из драки. Окровавленные, все в синяках и ссадинах, они неистово потрясали кулаками в воздухе и вопили изо всех сил.

Удар, еще один – и первый загородец, обмякнув, упал на спину. Милята бил точно, без промаха. Он понимал, что любой меткий удар, попавший в голову, станет для него последним, а потому уворачивался от кулаков соперников как мог, не забывая отвечать при любой возможности. Загородцы прижали его к ограде моста, пытаясь поставить победную точку в сегодняшней драке, но Милята вертелся на месте словно волчок.

– Чего, боязнь напала? Мастаки вы только деток по мосту гонять, – рычал Милята, подначивая противников опрометчиво броситься вперед.

Еще удар – и загородцев осталось трое. Понимая, что его вот-вот забьют, Милята воспользовался просветом между соперниками и вырвался из окружения. Один из загородцев схватил Миляту за штаны и потянул на себя.

– У-у-у, нечестно! – заулюлюкали люди. – За одежду нельзя!

Поняв, что нарушил правила кулачного боя, загородец замешкался и в тот же момент получил сильный и точный удар в челюсть, лишивший его зуба. Сплевывая кровь, мужчина, постанывая, поплелся с моста. Бой для него закончился.

Перед Милятой осталось двое загородцев, но это были сильные бойцы, не желавшие сдаваться просто так. Они ловко уворачивались от кулаков и ждали удобного момента. И пара ударов все-таки нашла цель, отзываясь болью в теле.

Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Из-за тучи выглянуло солнце, ослепившее своими лучами Миляту. Он растерялся лишь на одно мгновение, но этого хватило. Хлесткий удар в левый глаз вышиб почву из-под ног последнего бойца со Словенского конца. С противоположного берега раздался оглушительный рев и свист, означавший победу Загородского конца.

Это стало первым поражением Миляты за два года.

Глава 2

Дверь бани скрипнула, с трудом открывшись. В помещение, заставленное деревянными кадками всевозможных размеров, вошла юная девушка, босая, в одной нижней рубашке. Легким движением распустив свои русые волосы, она проскользнула внутрь бани и закрыла за собой дверь.

– Вечно опаздываешь, Нежка! – шикнула чернявая девушка. – Только тебя и ждем.

На скамье возле круглого зеркала сидели две подружки. Обе тоже в нижних рубашках и с распущенными волосами. Одинокая лучина кое-как освещала пространство бани.

– Свечу долго искала, – тихо промолвила вошедшая. – Вот.

С этими словами она передала свечу чернявой девушке. Та зажгла ее от лучины и поставила между зеркалом и плошкой с водой. Все три девицы расселись возле зеркала и уставились на пламя. Повисло неловкое молчание.

– Нежка, твоя баня, ты и зачинай, – прошептала чернявая.

– Хорошо, – согласилась та.

Внезапно тишину нарушил оглушительный звук упавшего ковша. Ударившись о дощатый пол, он закатился под скамейку.

– Ш-ш-ш-ш! – зашипела чернявая на сидевшую слева подружку. – Айно, нельзя шуметь во время гадания, а то банник разозлится. А он и кожу ободрать может. Зря только чудку с собой взяли! – добавила она.

– Полно тебе, Янка, – попыталась примириться Айно. – Я случайно.

– Помолчите вы обе. Нашли место для сва- ры! – утихомирила их Нежка. – Начинаем. – И она забормотала себе под нос: – На воду я ворожу, в зеркало словно гляжу. Раскрой, покажи мне, вода, удалого, красивого, молодого. Кто мой суженый-ряженый? Зеркало, покажешь мне.

Девушки уставились в старое плохонькое зеркало, в котором не так-то просто было разглядеть собственное отражение. Прошла минута, другая, но ничего не произошло.

– Может, заговор не так произнесла? – с сомнением в голосе предположила Айно. – Наши-то по-другому говорят.

– Если ты не замолчишь, я тебе всю косу обдеру, – злобно прошипела Янка.

Чудка скривила лицо, но замолчала. Янку она немного побаивалась. Еще в детстве та прослыла известной задирой, которой сторонились даже мальчишки, и с возрастом не утратила своей репутации.

Нежка попробовала снова произнести заговор, но и в этот раз ничего не произошло.

– Не понимаю, в чем дело, должно сработать, – расстроенно прошептала себе под нос Нежка.

– С каждым бывает, – положив руку на плечо подруге, успокаивающе произнесла Янка.

– А грозилась мне косу ободрать, – зло бросила Айно. – Можно подумать, что дело во мне, а не в обгорелой.

Янка вскочила со скамейки, уже не заботясь о тишине, и схватила Айно за нижнюю рубашку.

– Как ты назвала мою подругу? Повтори!

В этот раз Айно не собиралась отступать перед гневом черноволосой Янки. Она толкнула противницу с такой силой, что та налетела на скамейку и ударилась о стену бани. Айно схватила ковш побольше, намереваясь защитить себя в случае нападения.

– Зашибу, если подойдешь еще раз!

– Остановитесь! Началось… – проговорила Нежка.

Янка и Айно уставились в зеркало. А там уже вырисовывались какие-то замысловатые фигуры, напоминавшие мужчин.

– Это дружинники! – восторженным шепотом произнесла Айно.

И правда – зеркало показывало, как через лес нескончаемой вереницей шли воины в кольчугах, со щитами в руках. На секунду Нежке показалось, что в толпе мелькнуло знакомое лицо. Она ахнула, пламя свечи заколебалось, и картинка тут же размылась. Нежка затаила дыхание, и через мгновение изображение в зеркале опять приобрело четкие линии. Девушки вновь увидели воинов, но в этот раз дружинники уже дрались с неизвестным противником. Сверкали мечи, кровь заливала оружие и людей. Воины падали замертво, сраженные меткими ударами врага.

– Какие же это женихи? – взбудораженно прошептала Янка. – Тут одни мертвецы!

Последнюю фразу она произнесла, придвинувшись слишком близко к свече. Пламя вмиг потухло, а вместе с ним померкло и зеркало, приняв обычный вид. Айно засуетилась, на ощупь ища в темноте лучину и огниво. Нежка сидела смирно, стараясь не двигаться, чтобы не задеть утварь, распиханную по всей бане, постепенно глаза привыкали к темноте, и она стала различать очертания предметов. Взгляд скользнул в дальний угол. Там словно тлели два уголька. Нежка вспомнила, что баню три дня уже никто не топил, и пригляделась.

Угольки начали принимать очертания пары красных глаз. Черное нечто, поняв, что его обнаружили, быстро поползло к девушкам. Глаза Нежки расширились, дыхание участилось. Она неотрывно смотрела на горящие глаза существа, ползущего к ней. Нежке хотелось встать, убежать подальше из бани и никогда сюда не возвращаться, но ноги не слушались, словно она никогда и не умела ходить. Она хотела закричать, но лишь тишина звенела у нее в ушах.

А нечто все приближалось. Вот оно уже заползло на скамейку, где сидели девушки, вот уже Нежка ощутила его липкие прикосновения на своем бедре. Красные глаза пылали злобой и ненавистью. Существо явно собиралось прикончить девушку.

Свет появился так же внезапно, как и погас: Айно наконец нашла лучину и зажгла ее.

– Что с тобой? – Янка обеспокоенно смотрела на подругу. – Ты вся бледная и в поту.

Нежка осмотрелась по сторонам. Чудовище исчезло, словно и не было его. Вместо него она увидела глаза подруги, которая пыталась растормошить ее.

– Я видела что-то в темноте… – наконец вспомнила, как разговаривать, Нежка.

– Никого тут не было, – нахмурилась Янка.

– Я видела его красные глаза, оно смотрело на меня из того угла. – Нежка указала пальцем на дальний угол бани.

– Господи помилуй! – перекрестилась Айно и выбежала на улицу.

– Нам тоже стоит убираться отсюда. – Янка потянула подругу к дверям.

Нежка поднялась и на ватных ногах медленно поплелась за Янкой. Выйдя на прохладный ночной воздух, она ощутила, как сразу стало легче, и задышала полной грудью.

Айно стояла чуть в стороне, не желая приближаться к бане.

– Правильно люди говорят: к обгорелым нечисть тянет. Они словно зависли между миром живым и мертвым, – промолвила чудка.

– Сейчас я из тебя мертвячку сделаю! – Янка подняла валявшийся камень и замахнулась. – Будешь сама между мирами шастать, да никуда так и не попадешь.

Айно плюнула в сторону девушек и скрылась в ночи.

– Дойдет ли по темноте? – забеспокоилась Нежка.

– Пусть хоть сгинет! – махнула рукой Янка, выбрасывая камень. – Зря я чудку привела к тебе. Прости меня за то. Старшая сестра попросила взять ее. Я все выскажу Маринке, когда вернусь в избу!

– Ладно, чего ругаться зря? Пойдем лучше домой, там ужин в печи, дед уже, поди, вернулся, – примирительно произнесла Нежка.

Подруги направились по тропинке к избе, которая стояла в отдалении от бани. Над ними простиралось черное небо, усеянное россыпью звезд.

– Думаешь, ты увидела банника?

– Или Обдериху, – кивнула Нежка. – Кто-то там точно был. И дух этот нечистый.

– Кто ж еще в бане может обитать, – согласилась Янка.

Подруга все болтала и болтала, но мысли Нежки блуждали совсем в другом месте.

– Думаешь, Айно права насчет обгорелой?

Янка остановилась в десяти шагах от избы и, повернувшись к Нежке, взяла ту за плечи. Она с нежностью осмотрела некогда прекрасное лицо подруги, половину которого покрывали рубцы от старых ожогов. Следы страшного пожара, что случился в Новгороде десять лет назад.

– Никому не позволяй так называть себя, слышишь?

Нежка молча кивнула, улыбнувшись в ответ. Дверь в избу отворилась, и на пороге показался старик. Хоть борода его и была седа, он все еще сохранял стать и осанку.

– Добрый вечер, дедушка, – произнесла Янка. – Мы тут с вашей внучкой гулять ходили.

– Янка у нас переночует, если дозволишь, – добавила Нежка.

– Идите в избу, ночь на дворе, – мотнул головой дед.

Нежка заметила, что он чем-то обеспокоен.

– Что-то стряслось, дедушка?

– Вон. – Дед показал пальцем на берестяную грамоту, лежавшую на столе. – Отнесешь завтра брату.

– А где Милята? – Нежка взяла в руки сверток.

Дед только вздохнул.

– Его сильно побили на мосту, Словенский конец сегодня проиграл.

– Ого, – присвистнула Янка.

– С ним все в порядке? – забеспокоилась Нежка.

– Все с твоим братом в порядке, – проворчал дед, зачерпывая воду из бочки. – Жить будет, за ним Василиса приглядывает. Тут другое…

Нежка развернула бересту и прочла нацарапанные буквы.

– Кто это принес?

– Княжьи люди, кто ж еще. Пока вы по баням терлись, они прискакали, – отхлебнув воды, промолвил дед.

– Что там написано? – полюбопытствовала Янка.

– Миляту в младшую дружину князя Ярослава Владимировича берут, – промолвила Нежка, и голос ее дрогнул.

В тот же миг она вспомнила картинку, которую увидела в зеркале: битва и горы павших воинов. А самое главное – лицо, показавшееся ей знакомым. Не Миляты ли оно было? Но, как ни пыталась, вспомнить она этого не смогла.

Глава 3

– Марфа! – раздался хриплый мужской голос. – Где ты?

Ответа не последовало.

Во дворе вскрикнул петух, и снова настала тишина.

– Захарья! – Голос стал громче и настойчивей, но на зов опять никто не откликнулся.

Услышав приближающийся грохот сапог, Милята открыл правый глаз. Потом попытался проделать то же самое с левым, но тот безнадежно опух и все еще болел. Как и затылок, перевязанный чистой повязкой. Милята с трудом вспомнил, как его тащили двое здоровенных мужиков, а еще голос Василисы, которая взволнованно объясняла что-то матери.

Через несколько мгновений в комнату, где лежал Милята, ворвался рассерженный мужчина. То был отец Василисы, знаменитый новгородский купец Садко. Говорили, будто давным-давно он плыл со своим товаром по Ильмень-озеру, как вдруг поднялся небывалый ветер, способный разнести любую ладью, и тогда Садко добровольно вызвался прыгнуть в воду, дабы умаслить Водного царя да спасти своих людей. Буря утихла, а когда ладьи причалили к берегу, их встретил Садко с распростертыми объятиями. Купец рассказал, что перехитрил Водяного царя и вернулся домой. С тех пор в руки Садко всегда шла удача и он богател не по дням, а по часам.

– Да куда эти бабы запропастились?! – раздосадованно воскликнул купец и тут же осекся, заметив Миляту. – А ты что здесь забыл?

– День добрый! Меня Василиса пустила с дозволения жены твоей, Марфы, – привстав с кровати, объяснил ситуацию Милята.

Садко сурово осмотрел юношу. Синяки на его лице выглядели поистине удручающе.

– Эк тебя отлупили вчера, – не сдержал усмешки купец. – Так и надо, негоже глупостями всякими заниматься. Отец Григорий говорит, что от лукавого эти бесовские игрища. Не для православных людей. Как бы в геенне огненной не пришлось гореть за грехи твои.

– Весь Новгород тогда в геенне сгорит, – попытался улыбнуться Милята и тут же пожалел об этом, когда из рассеченной губы пошла кровь.

– Поговори мне тут! – пригрозил Садко. – Своего дозволения на пребывание в доме я не давал. Распоряжусь – и холопы палками погонят тебя со двора.

Милята прикусил язык, чтобы не ответить купцу.

– То-то же, – погрозил пальцем Садко, удовлетворенный легкой победой. – Ты жену мою не видел или холопку Захарью? Плащ греческий ищу. Запропастился куда-то.

Милята молча помотал головой и рухнул на кровать. Любое резкое движение болью отдавалось в голове.

– Ладно, – вздохнул купец. – Лежи уж, коль приперся. А где Василиса?

– Я здесь, – раздался голос за спиной купца.

Садко обернулся. Василиса держала в руках черный плащ, расшитый золотом.

– Не его ли ищешь, батюшка?

– Его, – кивнул Садко, выхватив плащ из рук дочери. – Тороплюсь, с посадником встреча в полдень. – И он быстрым шагом вышел из комнаты.

Как только стук сапог стих, Василиса юркнула в постель к Миляте и нежно поцеловала его. Кровь из разорванной губы оказалась на устах девушки. Подмигнув, Василиса смахнула ее указательным пальцем и облизала его, дразня юношу. Милята тяжело вздохнул, понимая, что ему лучше поменьше двигаться. Веселый девичий смех затопил комнату, разгоняя грусть и печаль.

Миляте не нравился дом купца Садко. Хоть он и был велик, богато украшен, да только уж больно мрачно и неуютно жилось в нем. В доме всегда царил полумрак и уныние, а сам купец и его жена чаще всего находились в дурном настроении, много злились и ругались попусту. Лишь Василиса своим весельем и задором давала понять, что тут все же есть жизнь.

– Болит? – Василиса прикоснулась кончиками пальцев к опухшему глазу Миляты.

– Долго я лежал в беспамятстве?

– Панок с Огафоном тебя приволокли к нам в терем еще до захода. Ты пролежал всю ночь, а сейчас уже к полудню.

– Загородцы победили, – вздохнул Милята. – Два года Громовик был на нашей стороне! Я даже курицу принес в жертву перед боем. Все без толку!

– Где ж ты курицу взял? – хмыкнула Василиса, проигнорировав стенания юноши по поводу поражения в кулачном бою.

– Да у вас и увел со двора, – смущаясь, признался Милята.

Василиса залилась хохотом пуще прежнего.

– А Захарья сегодня утром весь двор обыскала. Как кур посчитала, так сама не своя. Значит, ты ее увел.

– Чтоб тебя леший забрал! А я утром в стайку – глядь, а там одной курочки не хватает! Бросилась по всему двору, значит, ее искать, а это твой жених, Василиса, утащил! Не был бы ты как пес побитый, не посмотрела бы и отходила тебя кочергой по хребту! – В дверях появилась грузная Захарья, одетая в рабочее платье и с косынкой на голове.

– Захарья, а ты что тут делаешь у двери? Подслушиваешь? – Василиса прищурилась.

– Отец ваш приказание отдал, когда со двора уходил, – склонив голову, ответила та. – Говорит, проследи, чтобы дети там не баловали. Не могла ослушаться.

– Ладно, – отмахнулась Василиса. – Ты только дверку закрой, а то смущаешь нас.

– Смущаю, как же! Вы уж меня простите, но где это видано, чтобы девица в постели с юношей лежала!

Василиса вздохнула, но нехотя встала с постели, легким движением поправила свои русые волосы, заплетенные в косу и перевязанные лентой, и грозно взглянула на Захарью.

– Вот превращу тебя в жабу, будешь знать!

Та побледнела и, всплеснув руками, попятилась назад.

– Ты уж не гневайся на меня, хозяйка, отец твой приказал. Не могу его ослушаться, – вмиг став покладистой, пробормотала холопка.

– Вот иди и ухом своим за дверью слушай, а сюда не суйся!

Захарья поклонилась и затворила за собой дверь. А Василиса повернулась к Миляте, одарив того широкой улыбкой. Местные бабы судачили, что Василиса – колдунья. Дескать, кто-то видел, что она ночью голая подходила к печи, что-то говорила, а после, взяв метлу, летала по комнате. Василиса и сама активно поддерживала эту историю, подливая масла в огонь подобными заявлениями. Милята же относился к ним как к дурачеству.

– Теперь нас подслушивают, милый, – прильнув к уху юноши, прошептала Василиса. Ее теплое приятное дыхание отдавалось негой по всему телу Миляты. – Веди себя благочестиво.

– Я и так благочестив, – пробурчал он в ответ, краснея.

Василиса взъерошила его спутанные волосы и подмигнула.

– У меня есть для тебя работенка, – вновь прошептала она.

Отец особо не допускал дочь к серебру, предпочитая самостоятельно покупать ей то, что считал нужным, но Василису это совершенно не устраивало, а потому она решила превратить сказки, которые ходили вокруг нее, в быль. И постепенно люди начали обращаться к ней за помощью. Особенно часто приходили те, кто страдал от различной нежити. Кто-то дом купил, и старый домовой новым хозяевам житья не давал. Кому черти посевы портили. И все они шли к Василисе за решением проблем. Так она и познакомилась с Милятой, который брался за любую работу. Он был силен и хорош собой, и когда пришел наниматься к купеческой дочке, та вмиг согласилась. Только было одно непреложное условие: Василиса не должна была присутствовать при работе Миляты и видеть то, что ей видеть не положено.

«Ты, верно, сам колдун, раз видишь нежить», – часто повторяла она.

На что юноша всегда отвечал отрицательно, но секретов своих не выдавал.

– Куда я пойду в таком виде? – развел руками Милята.

– А я утром ходила к знахарке, что живет рядом с домом Грима Однорукого. – С этими словами Василиса достала пару склянок из небольшого мешочка, закрепленного на поясе. – Тут мазь и вот еще снадобье. Пей его по пять капель два раза в день – и через три дня поправишься. А мазь наложи на раны и синяки.

Милята открыл бутылек со странной жидкостью и тут же закупорил обратно. Запах был просто ужасный.

– Что там?

– А я откуда знаю? Пей! – строго приказала Василиса. – Полгривны отдала за все.

– С ума сошла, – присвистнул Милята.

– Пей!

Милята вздохнул, но все же подчинился приказу, глотнув из бутылька и с трудом удержав жидкость в себе. Она не только дурно пахла, но и была омерзительной на вкус.

– Так-то. – Улыбка вернулась на лицо Василисы, сделав его еще прекрасней. – А теперь слушай внимательно. – И она вновь перешла на шепот: – У Ильмень-озера, со стороны Перыни, есть село Ракомо. Местных жителей русалки донимать стали. Уж мочи, говорят, нет: людей, кто к воде подойдет, сразу на глубину тащат. Ни рыбы наловить, ни белье постирать. Деревня та богатая, серебром готова заплатить. Половина тебе, как обычно. Детали тут.

Василиса сунула в руку юноши сверток бересты. Он быстро прочел и спрятал в карман.

– Все понял. Если эта дрянь от знахарки поможет, то займусь.

– Вот и славно, – промолвила Василиса, одарив возлюбленного долгим поцелуем. – А теперь спи, силы тебе понадобятся.

Купеческая дочка вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Проводив ее взглядом, Милята вскоре провалился в глубокий сон.

Глава 4

Со времени боя на Великом мосту через Волхов прошло четыре дня. Лето перевалило за середину, а это означало, что вскоре из далекого Царьграда домой потянутся лодки, груженные греческими товарами. Русы, плывущие на этих лодках, доставляли на торг вино, добротные ткани, каких не получалось у местных ткачих, и просто диковинные товары. В городе их ждали, и готовились к ним не меньше, чем к приезду торговцев пушниной осенью.

Новгородский торг был неизменно привязан к порту, в котором русы пересаживались с речных лодок на корабли, способные ходить по морю. Говорили, что в стародавние времена на этом месте по берегам реки Волхов рос бурьян, а основная жизнь кипела немного южней, в Хольмгарде, основанном варягами с севера. Когда-то эти земли попали под власть правителей Русского каганата, а позже в Хольмгарде укрылся Рюрик, спасаясь от врагов. Сюда он перенес свой двор из Ладоги. Однако еще до Рюрика на противоположном берегу Волхова расположился удобный причал для разгрузки судов. Вокруг причала со временем возникло небольшое поселение, которое называли Новым городом. Вначале это было просто предместье Хольмгарда, но постепенно Новгород поглотил его, и теперь варяги именовали Хольмгардом Новгород, а старый город стал его предместьем. Дошло до того, что князь Ярослав Владимирович перенес свой двор из Хольмгарда поближе к торгу. Жизнь на старом месте совсем затихла, а вот торг с каждым годом только ширился.

Неподалеку от торга располагались усадьбы самых именитых горожан, в том числе и купца Садко. Именно туда Нежка и направилась. Поначалу она думала, что брат вот-вот вернется, но дни сменяли ночи, а Милята не торопился домой. Дедушка только ворчал, что Миляту вечно где-то черти носят и по хозяйству он не помощник, но Нежка очень переживала за брата. Потому никогда и не ходила смотреть на кулачные бои с участием Миляты. Собравшись в город, она взяла с собой испеченные утром пирожки с морковкой, которые любил брат. Раз уж путь лежал через торг, Нежка положила в калиту дюжину серебряных векшей, чтобы купить иглу для шитья: старую давно потеряли, а работы за это время поднакопилось.

На торге пахло рыбой. Торговцы то тут, то там зазывали покупателей к своим лоткам, на которых были выложены товары. Найдя нужный, Нежка выбрала иглу и, отдав монеты, отправилась дальше.

– И чего это такая красивая девка шастает тут одна? – услышала она знакомый голос за спиной.

Обернувшись, Нежка увидела высокого мужчину. Его смоляная борода раздваивалась на две аккуратные косички, и густые длинные волосы также были заплетены в косы, свисавшие до середины бороды.

– Дядя Творимир! – бросилась к родичу Нежка. – Тебя давно не было видно.

Творимир приходился дядей Нежке и Миляте, он промышлял меховыми делами на Двине, скупая пушнину у местной чуди и сбывая на торге хельмагардсфари – так называли варягов, которые по осени специально прибывали из Свейской земли для покупки шкурок. Варяги оставались в городе всю зиму, но как только наступала большая вода, уходили на своих судах, груженных пушниной, и развозили ее по всему миру.

– Ходил за море Варяжское, – сгребая в объятия племянницу, ответил Творимир. – Да только вести недобрые вернули меня домой.

– Ты, поди, про пришлых варягов? – предположила Нежка.

– Про них, – согласился дядя. – Знаешь что-нибудь про то?

– О тех варягах весь город судачит. Пригласил их князь наш для защиты Новгорода от ворогов, вот только они сами пуще любых злодеев. Пьют, дерутся, девок портят.

– Вороги, – ухмыльнулся Творимир и перешел на шепот: – Те вороги Великим князем Киевским зовутся.

– Не может быть! – воскликнула Нежка.

Все знали, что сын Великого князя недолюбливал отца, но чтобы пойти на него войной… Впрочем, когда-то сам Владимир, будучи новгородским князем, сделал то же самое – собрал варягов за морем и пошел в Киев к брату своему Ярополку. Тогда новгородцы отказали Владимиру в людях, так не припомнит ли нынче князь Киевский обиду старую?

– Тише-тише, – шикнул на племянницу Творимир. – Весной отказался наш князь отправить часть собранного полюдья в Киев, теперь князь Владимир Святославич войско собирает, мосты колотит.

– Может, так и лучше будет, – неуверенно предположила Нежка. – Варяги-то с князем нашим в поход уйдут. Избавится город от супостатов.

Творимир только пожал плечами.

– Много крови прольется скоро. Князь вече будет созывать, войско просить у новгородцев. Я и вернулся, чтобы в том сходе поучаствовать да свои мысли народу высказать.

Все знали, что Творимир был остер на язык, когда дело доходило до веча. Много раз он выступал перед людьми, новгородцы слушали его и нередко соглашались.

Голова Нежки резко заболела, а в горле пересохло.

– Что с тобой? – заметив изменения в поведении племянницы, спросил Творимир.

– Все в порядке, – отмахнулась она. – Мне надо идти. Заглядывай к нам, как сможешь.

– Непременно, – кивнул Творимир. – Вот только улажу дела свои.

– До скорой встречи.

Нежка помчалась к дому Василисы со всех ног. В ушах шумело, дыхание сбивалось, но она продолжала бежать по деревянным мостовым, с каждым шагом приближаясь к цели. В голове была лишь одна мысль: «Любым способом не пустить брата в дружину!»

Подбежав к ограде, отделяющей усадьбу Садко от городской улицы, Нежка резко остановилась. Она вдруг поняла, что совершенно не знает, что сказать брату, чтобы отговорить его. Милята грезил дружиной. Но в услужение к князю можно было попасть только с дозволения самого Ярослава Владимировича или при поручительстве кого-то из воинов, а кому нужен неизвестный сирота? Так у Миляты родился хитроумный план.

В кулачных боях принимали участие многие новгородцы, независимо от статуса и положения в городе, были среди них и дружинники князя. Милята решил стать лучшим среди бойцов. Он без устали тренировался, уделяя этому все свободное время. Но в первом же бою промазал по противнику и получил в нос сильный удар, который и стал для него последним в этой драке. После этого события Нежка всю ночь слушала стук кулаков брата по мешку. Милята не спал и не ел, раз за разом повторяя удар, который не смог осилить в той злополучной драке. И спустя время Милята стал по-настоящему прославленным кулачным бойцом. А теперь его заветная мечта сбылась – он в младшей дружине. Вот только совсем не вовремя.

– Нежка, ты что тут забыла?

Из оцепенения ее вывел сам Милята. Он стоял перед ней в чистой рубахе, явно вынутой из купеческих сундуков.

– Я? – неуверенно переспросила Нежка. – Тебя, глуподырого, ищу! – уже более уверенно и громко добавила она. – Четвертого дня на мосту тебя избили, и все нет вестей! Хоть бы бересту послал с холопами Василисы! Мы с дедой беспокоились.

– Прости, – смутился Милята. – Ле- жал я на перине купеческой, а Василиса меня лечила.

Нежка осмотрела брата с ног до головы.

– Как-то не больно ты и побитым выглядишь, – буркнула она. – А судачили-то!

– Это все снадобья, – пояснил брат. – Тоже Василиса достала. Вмиг меня на ноги поставили.

– Значит, ты здоров? – с недоверием покосилась Нежка.

– Полностью! – заверил Милята. – И готов к делу. Как раз к нам в избу и направлялся, чтобы с тобой обсудить.

– Что за дело?

Дела у брата с сестрой были известные только им двоим. Десять лет назад пожар на Словенском конце превратил в пепел много домов, в том числе и избу, где жили родители Нежки и Миляты. В тот день они и стали сиротами. Сама Нежка плохо помнила ту ночь. Пламя занялось, когда она спала, Миляты же дома не было, он задерживался на реке с другими мальчишками и вернулся, когда дым уже окутал Словенский конец. Нежку спас дед, вынеся ее из горящей избы, но следы от той ночи навсегда остались на ее теле и лице, за что злые соседские дети прозвали Нежку «обгорелой».

С тех пор Нежка и Милята поселились в доме деда, недалеко от города, на краю леса. Вскоре Нежка впервые увидела то, что раньше никогда не замечала. Мир людей был наполнен всевозможными существами, которые жили рядом, но не выходили на свет, если не желали того. В избе жил домовой, в сарае – овинник, а в лесу обитал леший. Люди каждый день проходили мимо них и не замечали. Однако поговаривали, что тот, кто столкнулся со смертью и пережил эту встречу, прозревал и мог не только увидеть любую нежить, но и заговорить с ней первым. Касалось ли это богов, Нежка не знала, но ни разу за все эти годы она не встретила на своем пути ни Господа, ни Велеса, ни Мокошь. Зато на всевозможных кикимор насмотрелась вдоволь.

Поначалу Нежку это пугало, но со временем она научилась общаться с этими существами. Некоторые были злыми и всячески пакостили, другие, наоборот, могли помочь, если правильно попросить. О том, как общаться с различной нечистью, в народе много судачили, да не все то было правдой. Нежке приходилось самой проверять слухи.

Шли годы, она росла, но никому не рассказывала о своем даре. Никому, кроме родного брата. Первое время Милята с недоверием относился к словам сестры, но вскоре поверил ей, а затем примчался с предложением от Василисы.

С тех пор брат и сестра помогали людям улаживать проблемы с нечистыми. Вот только никто не должен был знать, что за спиной Василисы прячется Нежка. Это было ее первое и главное правило, которое соблюдалось неукоснительно. Услышав, что русалки мучают деревню, Нежка несказанно обрадовалась этому нежданному заданию.

– В Ракомо, значит? – уточнила она.

Брат кивнул.

– Там княжий двор, люди богатые живут, – уговаривал Милята, не зная, что Нежка уже давно согласна. – Заплатят не как за обычного домового.

Увести брата подальше из Новгорода, пока князь не ушел с дружиной в поход, было очень заманчиво. Так заманчиво, что Нежка согласилась, хотя с русалками связываться было делом сложным. Впрочем, она твердо знала, что в этот раз рядом с нечистью Миляте будет точно безопасней, чем в княжьей дружине. Сегодня боги подарили ей возможность спасти жизнь брата, а значит, так тому и быть.

Глава 5

До того как князь новгородский сделал Ракомо одной из своих резиденций, это была обычная деревенька, коих в окрестностях Ильмень-озера водилось немало. Три десятка изб с банями – вот и все богатство местных жителей, возделывавших землю да ловивших рыбу. Но теперь это было уже совсем другое село.

На месте бывшего пустыря, поросшего репьем, возвышались княжеские хоромы: три большие избы, обнесенные забором, за которым располагались слуги и небольшой гарнизон. А где дружина, там и питейная, которая появилась напротив. Вскоре зачастили в Ракомо купцы и бояре разного порядка, которые начали скупать землю, чтобы быть поближе к князю. Закипела жизнь в деревне. Поговаривали, что сам Иоаким Корсунянин присматривал место для церкви, а новгородский епископ куда попало не ездил.

– С чего начнем в этот раз? – задал вопрос Милята, стоя на краю деревни.

– Раз это русалки, то будем приманивать. – Нежка многозначительно посмотрела на брата.

Тот только глубоко вздохнул. Все знали, что русалки падки на неженатых парней, так что это был самый простой способ выманить их из воды.

– Давай для начала к старосте сходим, – предложил Милята. – Может, чего и узнаем.

Староста жил в трех избах от дороги, и найти его не представилось большой проблемой. На счастье, он как раз был дома.

– А, так вы от той ведьмы, цьто из города? – процокал худощавый мужичок с длинными седыми волосами, от которого за пять шагов разило луком. – А цьего сама не явилась?

– У госпожи Василисы много магических обязанностей, – отчеканил заученную фразу Милята. – Потому послала нас, своих помощников. С русалками бороться мы обучены.

– Ну не знаю… – усомнился староста. – Ты еще ницьего, крепкий мужик, а девка твоя совсем хилая.

– Мы свое дело знаем, – заверил Милята.

– Трех кудесников те русалки загубили, – гнул свое мужичок. – Впроцьем, мое какое дело? За мертвяков серебром не платить.

Брат с сестрой переглянулись.

– Трех кудесников? – переспросила Нежка.

– А то, – закряхтел староста, то ли смеясь, то ли откашливаясь. – Были тут до вас, побрякушками своими трясли. Теперь вдоль воды бродют туда-сюда неприкаянные. Слышно их голоса по ноцьам.

– Стоян, – обратилась Нежка к старосте. – А почему ты решил, что то русалки люд изводят?

– А кто ж еще? – вздохнул мужичок. – Русалки, цьто тут языком зря цьесать. Вся деревня от них страдает еще с нацьала Петрова поста. Это Дрозд нас проклял, тоцьно он.

– А это еще кто? – насторожился Милята.

– У-у-у, – загудел Стоян. – Дрозд – то редкостная гадина. Волхв наш местный. Тут неподалеку капище было, там этот Дрозд, знацьит, обитал, как и отець его до того, и дед. И каждый год косуля с дитяткой выходила в назначенный день – убивали дитятку, а косулю отпускали. И все было в деревне хорошо. А потом, знацьит, перестали косули приходить, видать, разгневались боги на Дрозда. Потому цьто не боги то были, а бесы. Прогнал я того волхва с капища, позвал священника.

– Погоди, значит, русалок на вас боги наслали? – удивился Милята.

– Не, – покачал головой староста. – Дрозд это все, псина гнилая. Знали бы, с мужиками палками забили бы до смерти.

– А где сейчас этот Дрозд? – спросила Нежка.

– Никто не знает, убег. Даже княжьи люди искали волхва, но его и след простыл.

– Может, у него родственники в деревне были? – не отставала Нежка.

– Отец с матерью померли давно, а жены и детей у Дрозда не было, – покачал головой староста.

Нежка прищурила глаза, пытаясь понять, врет старик или нет. Уж больно суетливо он вел себя, словно водил гостей за нос.

– А друзья?

– Какие друзья?! – всплеснул руками Стоян. – Нет у нехристей друзей, все люди крещеные.

Староста отвязал один из узелков, коих множество висело над потолком, и, подойдя к двери, добавил:

– Больно долго я с вами вожусь, мне уже идти по делам надо, а то солнце к закату клонится. А вы на постой к Маринке определены. От моего дома направо и до оврага, крайняя изба. Скажите, цьто от меня. И избавьте нас уже от этих русалок побыстрей.

Разговор был закончен. Староста выставил Нежку и Миляту на улицу и заковылял куда-то в противоположную от них сторону.

– Дрозд, косули… Думаешь, этот волхв и правда русалок натравил на деревню? – спросил Милята, оставшись наедине с сестрой.

– Не думаю, – покачала головой Нежка. – Русалки живым не подчиняются. Что-то тут не так, но пока в толк не возьму что. Пойдем-ка к воде, глянем сами, что да как.

Милята с сомнением посмотрел на закатное солнце.

– Скоро стемнеет. Может, с утра? Да и поесть бы не мешало.

– И кто нас там с утра ждать будет? Одни сомы да щуки, – буркнула Нежка.

Милята развернулся и молча зашагал в ту сторону, куда указал староста.

– Эй, ты просто будешь молчать?! – послышался девичий крик.

– Не тебе бороться с русалками, – не поворачивая головы, бросил он. – Поужинаем, поболтаем с этой Маринкой, а там дальше решим.

– Чего решим-то? – Недовольный голос раздался совсем близко. Сестра догнала его в несколько прыжков.

– Ближе к утру пойдем. Если что не так случится, рассветное солнце нам поможет. – И добавил: – Я тоже не лаптем щи хлебал все это время. Кое-что уразумел.

Изба, в которой поселили Нежку и Миляту, была плохонькой: некоторые бревна подгнили, крышу явно следовало переложить, а входную дверь так перекосило, что Милята с трудом ее открыл. В избе никого не оказалось. Только многочисленные крынки да узелки с провизией свисали с потолка, заполняя большую часть пространства вокруг.

– Никого, – удивился Милята.

– Может, домом ошиблись? – неуверенно предположила Нежка.

– Нет, староста сюда указал.

В этот момент раздался скрип калитки, оповещающий, что кто-то подходит к дому. Дверь дернулась, но с первого раза не поддалась. Последовало еще две попытки, прежде чем человеку удалось попасть внутрь. Пришедшим оказался мальчик лет одиннадцати с белокурыми вьющимися волосами. Он был весь перемазан грязью и страшно напуган.

– Не бойся, нас сюда отправил Стоян, ваш сельский староста, – примирительно проговорила Нежка, пытаясь не спугнуть мальчишку. – Меня зовут Сестрата, а это мой брат Недан, – представилась она заранее придуманными для этого дела именами. – Мы из города пришли к вам, чтобы с русалками бороться. А где твоя мама?

Услышав про русалок, мальчик моментально вышел из оцепенения.

– Колдуны?

– Можно сказать и так, – вздохнул Милята.

– Скорей, идите за мной!

И с этими словами мальчик рванул за околицу. Брат с сестрой переглянулись и побежали за ним. Солнце уже совсем скрылось, когда они пересекли деревянный мост через небольшую речушку, протекавшую вдоль деревни. А мальчишка все бежал, не останавливаясь.

– Да куда ты несешься?! – прокричал Милята, поравнявшись с ним.

– Уже близко, – ответил он, задыхаясь и глотая воздух ртом.

Когда показался берег озера, стало окончательно темно, только звезды мерцали на небосводе. Они остановились у небольшого деревянного настила, на котором стояла корзина с мокрым бельем.

– Мама боялась стирать белье в Ракомке, потому мы пошли на Ильмень. Думали, что тут русалок нет. А они маму схватили и вниз уволокли, – чуть не плача, наконец объяснил случившееся мальчишка.

– Боги, – прошептала Нежка.

– Поможете ей? – с надеждой в голосе попросил он.

Нежка беспомощно огляделась по сторонам. Ничего не говорило о присутствии русалок.

– Видишь что? – с тревогой спросил Милята.

Нежка покачала головой, и Милята побрел по берегу в поисках следов, оставленных нежитью. Это мог быть гребень, которым русалки расчесывали волосы, или рыбные кости.

– Мама! – безнадежно кричал в темноту мальчик, каждый раз делая паузу, чтобы услышать знакомый голос в ответ. Но водная гладь хранила молчание.

Нежка пыталась судорожно понять, как помочь Маринке. С каждой минутой ее все больше охватывало отчаяние, но внезапное шуршание в кустах вырвало девушку из водоворота переживаний. Интуитивно Нежка встала между источником звука и ребенком, заслонив его собой. Русалка приближалась, тяжело пыхтя и ломая тонкие ветки. Стоило позвать Миляту, но Нежка боялась криком спугнуть нежить. Русалка явно шла за ребенком, который не замечал приближающуюся опасность и продолжал кричать в темноту. Нежка вытащила из-за пазухи небольшой нож, заговоренный от нежити. На его рукоятке красовались варяжские руны, омытые кровью.

– Беги! – крикнула Нежка мальчику, когда поняла, кто показался из кустов.

Мальчишка недоуменно уставился на нее.

– Ну же! Беги! – повторила она приказ.

Но ребенок, не видя опасности, оставался на месте, не понимая, что происходит, а у Нежки не оставалось времени что-то объяснять. Это была не русалка.

Глава 6

Хлесткие прутья рассекли воздух в том месте, где еще мгновение назад стояла Нежка. Существо не сразу поняло, что промахнулось.

«Похоже, у него нет глаз», – догадалась Нежка.

– Что ты делаешь? – уставился на нее мальчик и тут же осекся.

В этот раз прутья нашли свою цель, разорвав сарафан на животе девушки в клочья. Нежка не устояла на ногах и упала на настил рядом с ведром белья. Нож выпал из ее руки в воду и пошел ко дну.

– Найди Миляту, – успела крикнуть она.

Мальчик больше не задавал глупых вопросов и побежал стремглав от страшного места. К несчастью, этим мальчишка заинтересовал нечисть, и существо метнулось за ним. Думать было некогда. Нежка резким движением вывалила белье на землю и что есть мочи швырнула пустую корзину в сторону существа.

Раздался хруст прутьев. Чудовище отвлеклось от ребенка и вновь понеслось в сторону Нежки. Странная тварь напоминала снежную бабу, которую дети лепили зимой, вот только эта состояла из прутьев, собранных в пучки и утыканных мелкими шипами.

Безглазое существо вновь промахнулось, из воды донесся девичий смех и бульканье. Пытаясь разглядеть в темноте, откуда шел звук, Нежка пропустила очередной замах нечисти. Она ощутила толчок, и в то же мгновение сотни шипов впились в ее кожу, вызывая жгучую боль по всему телу. Нежка пронзительно взвизгнула. Тело существа раскрылось, и оно начало затаскивать свою жертву в пустое пространство между прутьями. Нежка оцепенела от ужаса и боли, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Перед глазами начало меркнуть, мир потускнел, а звуки стали приглушенными. И только девичий смех, такой близкий, звонко отдавался в ушах.

Вдруг ее тело сильно тряхнуло. Взор стал четче, а грозный рык резанул слух, оглушая и одновременно приводя в чувство. Нежка обнаружила себя стоящей на четвереньках в нескольких шагах от битвы. Милята подоспел вовремя. Схватив здоровенную палку, он с остервенением лупцевал недоступное его взору существо, ориентируясь только по звукам и ударам палки о невидимую преграду.

– Уходит вправо! – крикнула Нежка, когда поняла, что нечисти удалось улизнуть от Миляты.

Тот замахнулся палкой, но промазал. Нежка начала судорожно развязывать узелок на своем поясе. Наконец справившись, она достала горсть перемолотой полыни и бросила в чудовище. Полынь хорошо помогала от любых мертвяков, но только не от этой твари, созданной из палок и колдовства.

– Получай! – заорал Милята, удачно попав по голове существу.

Раздался хруст сломанных прутьев, тварь покачнулась и завалилась набок. Но радоваться было рано. Со стороны озера донесся отчаянный детский крик. Нежка и Милята бросились к воде. Русалки улучили момент и схватили мальчика, пытаясь утянуть его на дно, но тот отчаянно сопротивлялся и звал на помощь. Не думая о последствиях, Нежка бросилась в воду и, набрав побольше воздуха в легкие, нырнула во тьму.

Прошло несколько напряженных мгновений, но ни мальчика, ни русалок не было видно. Впрочем, как и всего остального. Нежка плыла во мраке, ища глазами огоньки. Зрачки русалок в темноте мерцали голубым светом, и это было единственное, на что рассчитывала Нежка, когда погружалась в воды Ильмень-озера. Почувствовав движение, она повернулась вправо, надеясь поймать русалку, однако вместо русалки разглядела силуэт брата. Не сказать, что Милята хорошо плавал, но он не мог позволить сестре драться в одиночку. Нежка уже собиралась подать сигнал брату, чтобы тот всплывал, но вдруг синий огонек сверкнул за его спиной. Нежка в два гребка доплыла до Миляты и, оттолкнувшись от его тела, запустила себя, как стрелу, навстречу новому врагу. Протаранив русалку головой, Нежка вцепилась в нее, словно пиявка, не давая уйти на глубину. Запас воздуха окончательно иссяк. Увлекшись погоней, она совсем забыла о необходимости дышать и теперь судорожно сдерживала позыв открыть рот и впустить в себя воду. Ясность ума покидала ее, Нежка уже была готова сдаться, однако внезапно неведомая сила потащила ее наверх.

Милята, вновь подоспевший вовремя, схватил в охапку русалку и сестру и что есть мочи греб к поверхности. Через мгновение свежий воздух ударил в нос. Нежка открыла рот и судорожно задышала. Но русалка не собиралась просто так сдаваться – она брыкалась, пытаясь вырваться из объятий Миляты, однако кулачный боец был сильней. Немного придя в себя, Нежка нащупала в мокром кармане сарафана иголку, которую купила на рынке. Это было поистине страшное оружие от русалок. Увидев острый предмет в руке девушки, озерный дух завопил пуще прежнего. Острие вошло в горло русалке, она издала последний вопль и затихла навсегда.

– Она мертва, – прошептала Нежка Миляте.

Тот разжал свои объятия, и тело прекрасной девушки пошло на дно. Враг был повержен, но от этого на душе не стало легче. Они так и не смогли спасти ребенка.

Брат и сестра, тяжело дыша, поплыли к берегу.

– Будьте вы прокляты! – раздался женский голос, полный боли и злобы.

Нежка повернула голову. Рядом с ней плыла русалка, держа за рубаху тело мальчика, безжизненно колыхавшееся под водой. Милята бросился в сторону звука, пытаясь схватить русалку, но та резко ушла под воду, не выпуская тело мальчика. Это и стало ее огромной ошибкой. Нежка камнем устремилась за ней и как-то умудрилась воткнуть иглу в руку нечисти. Русалка зашипела и выпустила ребенка. Нежка рывком выдернула мальчика на поверхность. Милята подхватил бездыханное тело и неуклюже поплыл к берегу. Потеряв иглу, нож и растратив попусту полынь, Нежка поняла, что против русалки осталась с голыми руками, а потому что есть сил начала грести в сторону берега.

Оказавшись на берегу, Нежка подползла к телу мальчика. Тот не подавал признаков жизни. Развязав еще один узелок, она положила ему в рот снадобье, которое должно было помочь задышать. К сожалению, оно могло только избавить тело от воды, но не вернуть в него жизнь. Однако, похоже, душа еще не покинула мальчика, и тот, выплюнув воду, наконец сделал первый за несколько минут глоток воздуха.

– Это что за чертовщина здесь творится? Кто нас атаковал на берегу? – Помогая ребенку прийти в себя, Милята обратился к сестре.

– Я не знаю, – замотала она головой. – Какой-то дух, созданный из веток кустарника и оживленный магией. Вроде как он был с русалками, вот только они не могут такое сотворить. Я думаю, что…

– Боги! – воскликнул Милята, не дослушав Нежку.

Он бросился к воде, где волны только что выбросили на берег тело второй русалки с воткнутой в руку иглой.

– Игла смертельна для русалки, если попасть в шею, но вот если попасть в руку… Похоже, она лишилась чувств.

– Почему я ее вижу? – изумился Милята.

– Я думаю, это из-за иглы. Пока она в ней, русалка не может быть невидимой. Часть из нашего мира держит ее.

– Это с ней сделала обычная игла? – с недоверием уточнил Милята.

– Грозное оружие от русалок, – заверила Нежка.

– Что будем делать?

Нежка повернулась и пристально посмотрела на брата.

Солнце только встало над Ракомо, а на площадке возле княжеского терема уже столпились зеваки. Вести быстро разнеслись по деревне, и все, от мала до велика, пришли посмотреть на плененную русалку – нагую девицу с растрепанными черными волосами. Она так и не пришла в себя, но тяжелое дыхание показывало, что жизнь еще теплилась в ее теле. Если можно было назвать мертвяка живым.

– Ишь ты, девку поймали! – усмехнулся староста, подойдя поближе к связанной нежити. – А скоро она глаза свои откроет?

– Пока иглу не вытащили, будет спать, – уверенно произнесла Нежка.

– Это не девка, дядя Стоян, – обратился к старосте мальчик.

– А кто же это, Крив? – ласково поинтересовался тот.

– Знамо кто, русалка. Две их было, они мою мамку на дно уволокли.

– Хорошая баба была Маринка, хлебосольная. Пусть земля ей будет пухом, – выдохнул кто-то в толпе, перекрестившись.

– Ну а вторая где схоронилась? – продолжил расспрос староста. – Цьто ж и вторую не приволокли?

– Убили мы ее, – подала голос Нежка. – На дне Ильмень-озера она. Теперь не будут вас мучить.

– Это мы еще поглядим, непонятно пока, – отмахнулся Стоян. – Вот день и ноць пройдут без нападения, а там и серебром вам заплатим. Не обидим, коль не соврали.

– Что тут происходит? – раздался властный голос.

Со стороны княжеских палат вышел коренастый мужчина в одежде дружинника.

– Да вот, русалку поймали кудесники из Новгорода, – отчитался староста.

– Кудесники, говоришь? – удивился воин. – Поглядим, что за кудесники.

Мужчина подошел к ящику и с интересом рассмотрел русалку, а затем перевел взгляд на Нежку с Милятой.

– И как же вас зовут, кудесники? – усмехнулся дружинник, наматывая длинный ус на палец.

– Мы не кудесники, помощники Василисы. Она-то и правда кудесница искусная, – ответил Милята. – А ты кто будешь?

– Кенмар, человек княжий, – назвался тот.

– Варяг, что ли? – предположила Нежка.

– Отец из свеев, – подтвердил воин. – А мать из тутошних. То, что русалок вы извели, это хорошо, вся деревня страдала от нежити той. Да еще и поймали одну из них. Ловко!

Кенмар дружески похлопал Миляту по плечу.

– Как твое имя, герой?

– Милятой кличут, – засмущавшись, выпалил тот и тут же прикусил язык.

– Хе-хе, – засмеялся староста. – А мне сказал, цьто его имя Недан. Поди и ты не Сестрата?

– Погоди, – оборвал Кенмар Стояна. – Ты тот Милята, который кулачный боец со Словенского конца?

Шахматы были расставлены на доске, и Миляте оставалось только признаться.

– А я смотрю, лицо твое знакомо мне, – усмехнулся дружинник. – Так ты еще и колдун?

И тут до Нежки дошло. Все внутри у нее сжалось в комок. Она начала молиться всем богам наперечет, только бы не услышать ту самую фразу, которой так страшилась. Из-за которой согласилась на это поручение.

– Так мы тебя ищем который день! Бересту к деду твоему посылали. В младшую дружину тебя сам князь призывает.

Нежка сорвалась и стремглав побежала прочь от брата, от русалки и от этого самодовольного дружинника. Куда угодно, лишь бы не слышать ответ Миляты.

Глава 7

На Новгород опустились сумерки. Обычный уличный гул смолк, лишь дворовые собаки нарушали покой своим лаем. Люди уже успели поужинать и готовились ко сну.

Василиса обожала время после заката. Когда другие засыпали, она часто выбиралась из терема по своим делам, коих у нее было много. Вот и в этот раз она выскользнула из дома незаметно для домочадцев и первым делом направилась в Кривой переулок, где ее ожидал Жироша, который собирал просьбы от людей для колдуньи. Юноша, чье худощавое телосложение резко контрастировало с именем, аккуратно записывал заостренной палочкой суть прошения, а Василиса забирала свернутые берестяные записки и отдавала Жироше старые, со своими пометками. Чаще всего в записках попадались просьбы о приворотах, отворотах и прочей ерунде. Василиса сотню раз просила Жирошу не давать ей подобное, но юноша упрямо записывал все прошения без исключения. Вот и в этот раз среди груды бересты не нашлось ни одной стоящей просьбы.

– Этим только печку разжигать, – недовольно проворчала Василиса.

– Возможно, повезет кому-то из тех, кто был за сегодня, – пожал плечами Жироша, неотрывно смотря в зеленые глаза девушки.

Юноша имел добрую душу и искренне полагал, что Василиса способна помочь любому. В какой-то момент она даже думала обратиться к Миляте, чтобы тот нашел ведьму, которая бы занималась всеми этими приворотами, но вовремя опомнилась. Прибыли там с песий нос, а хлопот не оберешься. Милята был всецело ее, она доверяла любимому, а вот ведьмам со стороны веры мало.

– Ладно, – вздохнула Василиса. – Гляну, что там у тебя.

Она дала Жироше векшу за работу и отправила его спать. У самой же Василисы оставались другие дела.

Тьма окончательно окутала Новгород. Василиса медленно шла по дощатым улицам с небольшим, но богато украшенным светильником в форме ладьи. Когда-то давно его привез батюшка из-за Варяжского моря. Ладья чадила, потому что Василиса заправляла ее жиром, но, несмотря на тусклый свет, давала возможность передвигаться по городу. Тени, отражаясь от бревенчатых домов и белокаменных церквей, пускались в дикий пляс, создавая причудливые, а порой и ужасающие фигуры.

Дойдя до реки Волхов, Василиса повернула в сторону двора епископа Иоакима и, завидев его массивные каменные башни, нырнула в проулок. Она запутывала следы, петляя по городу, пока не оказалась на окраине. Жилые дома уступили место длинным сараям, построенным для хранения различных грузов. Это был Малый порт, возведенный при предыдущем новгородском князе Вышеславе.

Старший сын князя Владимира был посажен править в Новгороде, но, на свою беду, посватался за море к варяжке Сигрид, которую прозвали Гордой. Отец девушки хотел породниться с правителями Руси, только это не входило в планы самой Сигрид. Никто толком не знает, как это произошло, но баня, в которой мылись новоявленный жених и его спутники, вмиг загорелась, а дверь кто-то подпер снаружи. Вышеслав не вернулся из-за моря, а его место в Новгороде досталось нынешнему князю Ярославу.

Василисе очень нравилась эта история. Она представляла Сигрид, которой на тот момент едва исполнилось шестнадцать, очень умной и хитрой особой. Подобным образом Василиса могла описать и себя.

Подойдя к массивным дубовым бревнам, торчащим из воды, девушка погасила светильник. Теперь действовать следовало вдвойне осторожней. Она кралась вдоль огромных лодок, прислушиваясь к любому шороху в темноте. Наконец Василиса услышала знакомые голоса. Осмотревшись, она увидела, что дверь одного из складов была приоткрыта, и юркнула туда, задержав дыхание и стараясь не выдать себя.

– Где же хозяин?

– Опаздывает.

– Не случилось бы чего.

– Тьфу на тебя, Огафон! Не кликай беду, особенно в таком месте.

– Тебе-то чего бояться, Панок, ты же кривой. От тебя черти сами врассыпную.

Раздался звонкий удар, а после него короткий вопль.

«Песьи морды! – возмущенно подумала Василиса. – Вечно эти двое ссорятся почем зря. Только внимание привлекают».

– Ты дурак? – выругался Огафон. – Я ж шутковал, а ты сразу в морду бить.

– А ты разорался, словно девица в Купальскую ночь, – загоготал Панок.

– Вас за версту слышно, – раздался хриплый мужской голос. – Я же велел сидеть тихо.

– Прости нас, хозяин, – виновато отозвались холопы.

– Бог наш Всемогущий прощает. А я нет, – грозно ответил мужчина. – Где жертва?

– Там, на складе. – Панок махнул рукой в сторону постройки, где пряталась Василиса.

У нее перехватило дыхание. Наблюдая за происходящим через щель в двери, она поняла, что мужчины направляются сюда. Василиса начала не глядя продвигаться вглубь постройки, нащупывая путь между мешками и полками. Внезапно она наткнулась на что-то мягкое и теплое. Испугавшись, Василиса отдернула руку и зажала себе ладонью рот, чтобы не закричать. На полу без чувств лежал связанный человек. Он, без сомнения, был жив, Василиса почувствовала его дыхание.

Дверь отворилась настежь, и тьма расступилась перед светом зажженных светильников.

– Где он?

– Там, в дальнем углу, хозяин.

Мужчины подошли к лежащему на полу.

– Юноша, – послышалось недовольное ворчание.

– Не вышло с девкой в этот раз, – виновато ответил один из холопов.

– Ладно, – махнул рукой хозяин. – Видел ли он вас?

– Нет, мы со спины зашли, а потом сразу мешок на голову и оглушили, – пояснил Панок.

– Работу свою знаем, – важно добавил Огафон.

– Хорошо, – кивнул хозяин. – Развяжите его и оставьте тут.

– К-как – тут? – запнулся Огафон. – Мы ж его того, в жертву сами знаете кому приготовили.

– Жертв больше не будет.

– Никогда? – переспросил Огафон.

– Никогда, – заверил хозяин и, развернувшись, пошел к выходу.

Дождавшись, пока все стихнет, Василиса аккуратно выползла из-за мешков. Выглянув на улицу и убедившись, что все ушли, она зажгла светильник и внимательно осмотрела лежавшего на полу юношу. Нож, которым разрезали путы, лежал тут же. Непонятно, то ли холопы специально его оставили, то ли кто-то из них выронил орудие в полумраке.

«Почему отец оставил его в живых?» – недоумевала Василиса. Как же теперь быть с Тем, кому предназначалась эта жертва?

В ее голове промелькнула лихая мысль, и Василиса схватила нож. Дыхание ее участилось, а левая рука поднялась над головой. Василиса посмотрела на юношу, а тот вдруг открыл глаза и застонал.

– Где я?

– В амбаре, не видишь, что ли! – буркнула Василиса, опуская нож.

Юноша в ужасе посмотрел на девушку и оружие в ее руке.

– От пут освободила тебя, – пояснила она. – Связан был.

– Связан? – удивился юноша, пытаясь сесть.

– Тебя как зовут?

– Носком кличут.

– А меня Василисой. Спасала я тебя, Носок. Лежал ты тут связанный. Поди, когда бы нашли, то уже богу душу отдал бы.

– Ничего не помню. Кто-то меня сзади сильно ударил, а дальше – темнота.

– Я помогу, – заверила Василиса. – Теперь ты в безопасности.

Глава 8

«Бам, бам, бам!» По округе разносились удары кулаков о мешок с песком, который висел на толстой ветке старой березы. Эти удары, ритмичные, жесткие, нарушали покой заимки, на которой жили дед Курьяк с внуками.

– И долго ты курей пугать будешь? – задал вопрос дед, выходя из дома.

«Бам, бам, бам», – раздалось в ответ.

– У тебя что, уши домовой утащил? – выругался Курьяк.

– Деда, я упражняюсь, – ответил Милята и заколотил по мешку с новой силой.

– Упражняется он, – хмыкнул дед. – Иди лучше поупражняйся в прополке морковки, а то вся сорняками заросла.

– Не мужицкое то дело. Пусть Нежка и займется.

– Не мужицкое! Ишь! А как сестру обижать, то мужицкое? Третьи сутки из дома носу не кажет девка! – взорвался дед.

– Поделом ей, – скривился Милята и замолотил кулаками пуще прежнего. – Кривда она теперь, а не сестра!

– Смотри, как мы распетушились, как в холопы княжьи записались! Если бы ты дома чаще появлялся, а не разлеживал на купеческой постели, то знал бы о том, что тебя в дружину приняли!

– Плевать! Все равно она кривда, – буркнул Милята.

По двору вновь разнесся стук кулаков. «Бам, бам, бам! Бдыщ!» Последний звук издало деревянное ведро, которое дед метко запустил во внука.

– Быстро пошел мириться с сестрой! А потом ехай уже к своему князю. Он, поди, заждался! – рявкнул старый Курьяк.

– Ты что ж делаешь? Больно же! – охнул Милята, потирая ушибленную спину, и со злостью пнул ведро ногой. Оно покатилось в сорную яму с травой и прочим перегноем.

Курьяк взял в руку второе ведро и грозно посмотрел на внука.

– Или ты сделаешь как я сказал, или пошел вон из моего дома! – рявкнул дед.

Мгновение они стояли друг напротив друга в угрожающих позах, ожидая, кто первым отступит. Милята сдался быстрей. Он молча побрел в сторону дома, стараясь не смотреть на деда. Зайдя в избу, Милята остановился, привыкая к полумраку единственной комнаты, из которой состоял дом Курьяка.

– Не следовало из-за меня такой шум поднимать, – тихо промолвила Нежка, сидя в дальнем углу и перебирая своих старых тряпичных кукол.

Милята посмотрел на сестру. Она казалась расстроенной и подавленной. Сердце его сжалось, ведь он так и не поговорил с ней в тот день в Ракомо. Он просто сделал вид, что не знает, куда подевалась Нежка, пообщался с дружинником, забрал серебро и ушел. Вот только, вернувшись домой, Милята три дня и слышать не хотел о Нежке. У него появлялись неотложные дела всякий раз, как сестра пыталась с ним заговорить.

– Почему ты не сказала мне про то, что я был принят в дружину? – И не дав ей ответить, продолжил: – Ты же знаешь, что я много лет мечтал об этом, что готовился, что в кулачные бои ввязался, лишь бы меня гридни заметили. – Милята старался, чтобы голос звучал ровно и спокойно, но тот все равно не слушался хозяина, предательски подрагивая от волнения.

– Угу, – всхлипнула Нежка. – Прости меня. Никто так не желал, чтобы у тебя все получилось, как я! Деда не хотел отпускать со двора и всегда ругался, когда ты шел на мост драться.

Так оно и было. Старый Курьяк говорил, что теперь ни Милята, ни его сестра более не живут на Словенском конце и в Новгороде вообще, а значит, и нечего там делать.

– Все так, – согласился Милята. – Но тогда почему ты не сказала мне о бересте? Готовится поход, и я могу сыскать там славу!

– Смерть ты свою найдешь, – произнесла Нежка и зарыдала.

– Глупая девка! – махнул Милята рукой и отворил дверь, собираясь выйти из избы.

– Подожди! Я видела! Видела в бане! – выкрикнула Нежка.

Эти слова остановили Миляту. Он повернулся к сестре, готовясь слушать дальше.

– В бане с девками гадали на зеркало. Видела я покойников толпу и лицо знакомое среди них.

– Мое? – напрягся Милята.

– Не знаю, – вздохнула Нежка. – Могла бы соврать, что твое, да не буду более. Глядеть в Тот мир – словно в мутную воду. Все очертания размыты, а смысл порой бывает перевернут.

– Вот видишь, может, ты врагов нашего князя мертвыми видела, – попытался успокоить сестру Милята.

– Не врагов, – мотнула она головой. – А потом береста пришла, что тебя в гридни взяли.

– И ты подумала, что ляжет там моя голова?

– Угу.

Милята подошел к сестре и взял ее за руку.

– Тише, – прошептал он. – Успокойся, все будет хорошо. Не стоит лить слез по живым.

– А еще знаки, – проговорила Нежка так тихо, что брат еле расслышал ее. – Какая-то неведомая тварь напала на меня из темноты во время гадания. Не знаю, что это, но знак худой. А потом еще это чудище из прутьев на реке. И русалки в Ракомо, что людей под воду утаскивали.

Знаки и в самом деле были дурными, тут Милята не спорил с сестрой, но и отказаться от того, чего жаждал, о чем так долго мечтал, он не мог.

– Ты же понимаешь, что я все равно пойду в дружину?

– Дядя Творимир говорит, что наш князь против отца собрался воевать. Оттого варягов привел.

– Деда всегда называл его пустобрехом, – отмахнулся Милята.

– Деда наш никого не любит, у себя в избе сидит, сычом на всех смотрит, – как можно тише промолвила Нежка, чтобы старый Курьяк ее не услышал. – Вот только варяги и правда по Новгороду как у себя дома расхаживают.

– Вот что мы сделаем. – Милята взял руки сестры в свои. – Скоро новый бой кулачный против Неревского конца. Я пойду на капище, принесу поросенка Громовику и попрошу у волхвов, чтобы заговорили меня. Если примет Перун жертву мою да одержу я победу в том бою, то пойду за князем. Ни стрела, ни меч меня не возьмут. Ежели нет, то пусть будет по-твоему и уйду я из дружины, когда на Киев пойдем.

Нежка глубоко вздохнула и кивнула. А что ей оставалось? Может, волхвы и правда помогут заговор ладный сотворить.

– Вот только где ты поросенка возьмешь?

Милята лукаво посмотрел на сестру. Та сразу все поняла.

– Ой, выпорет тебя Садко, если поймает.

– Главное, в потемках не перепутать купца с поросенком, а то уж больно они похожи на вид.

– Свинья-то тоще будет, – улыбнулась Нежка.

Из избы послышался громкий смех. Дед Курьяк, все это время пристально следивший за избой, поставил ведра на место и, удовлетворенный, пошел по своим делам.

Глава 9

Василиса вернулась в дом с первыми лучами солнца. Весь остаток ночи она проговорила с Носком. Он оказался с Неревского конца и, как и Милята, регулярно принимал участие в кулачных боях. В обычной жизни Носок помогал в кузнечной лавке своего отца. Василиса была мила и приветлива и быстро вскружила юноше голову. Она сама не понимала, почему так неприкрыто заигрывала с ним. Возможно, от нервного напряжения, которое пережила в ту ночь. В любом случае Носок был очень дружелюбен и приветлив и твердо пообещал отплатить Василисе за спасение, какую бы цену та ни попросила. И не забыл назначить следующую встречу на Кузнечной улице.

Пробравшись в свою опочивальню, Василиса еле-еле успела до того, как Захарья собралась будить купеческую дочку.

– Доброе утро, хозяюшка, – произнесла холопка нараспев. – Батюшка ваш уже встал и зовет на зауторок отпотчевать.

– Спасибо, Захарья, скоро буду, – ответила Василиса.

Умывшись и расчесав волосы, она переоделась в чистую одежду и, повязав лентой голову, спустилась к родителям.

На дворе стоял чудесный летний день, солнце ярко светило в открытые окна. Отец и мать сидели за столом, намазывая масло на свежеиспеченный хлеб. В тарелках остывала пшен- ная каша, приправленная медом. Мир был прекрасен.

– Спишь до обеда, – пробурчала мать, когда Василиса уселась за стол. Ее напряженный глухой голос резко контрастировал с окружающим миром.

Василиса напряглась и тут же вспомнила прошлую ночь. Родители казались слишком взволнованными, значит, что-то случилось. Положив в рот ложку каши с медом, девушка стала молча пережевывать зерна, наблюдая за обстановкой.

– Разговор есть, дочка, – заговорил Сад- ко.

– Пускай поест вначале, – перебила его Марфа. – Успеется еще.

– Нет уж, говорите, коли начали, – возразила Василиса.

Марфа недовольно покосилась на мужа, но в этот раз промолчала. Отхлебнув травяного чая, Садко проговорил:

– Тебе уже девятнадцать, а мужа ладного все нет. Засиделась ты в девках. Я оберегал тебя все эти лета как мог, но мой век подходит к концу. Слышу уже голос Господа нашего, как зовет меня к себе.

– Жить тебе да жить, – возразила Василиса, произнеся эту фразу нарочито небрежно. У самой же сердце ушло в пятки от страха, а в голове бешено застучала кровь.

– Не ты мне отмеряешь, сколько бродить по бренной земле, – возразил Садко. – И не тебе решать то. Ты лучше слушай, что родитель твой говорит.

Василиса кивнула и склонила голову, а Садко продолжил, поглаживая свою черную густую бороду:

– Но девка ты не простая, дочь самого прославленного купца Новгорода. Я был гостем и в Сигтуне, что в свейской земле, и в Хедебю, что у данов, и на острове Руяне, где правит князь Гринь. Нет богаче купца во всем городе!

Это было правдой. Род Садко богател из лета в лето. За что бы ни брался купец, все у него ладилось: корабли прибывали вовремя, а шторма и враги обходили стороной. Когда же пришли княжьи люди Добрыня и Путята, чтобы крестить горожан, Садко одним из первых поддержал воевод, чем заслужил всяческие привилегии.

– Ты к делу переходи, не томи, – взмолилась Василиса, не желавшая слушать в очередной раз рассказ отца о том, каких славных дел он натворил.

– Замуж пойдешь этим летом, – заклю- чил Садко. – На то слово мое. Я и жениха тебе сыскал ладного, хоть и непростое то было дело…

– Но у меня уже есть жених, – оборвала Василиса отца на полуслове.

– Негоже родного отца перебивать, – спокойно, но слишком уж твердо проговорила Марфа, отчего Василиса замолчала.

– Это что еще за жених? – прищурился купец. – Милята твой, что ли? Ты это, девка, брось! Голытьба твой жених. Голытьбой и останется. Ты ему не ровня.

Отец и мать и до того поднимали перед Василисой вопрос о женихах, но впервые давили так жестко. Василиса судорожно пыталась придумать, что сказать, чтобы избежать свадьбы.

– Не тебе то решать, а сердцу моему, – вырвалось из ее уст.

Хотя она и не намеревалась выходить замуж за Миляту, но все же пыталась прикрыться им от родителей.

– Видала, мать, как она с родителем разговаривает? – вскинул руки купец. – Не была бы ты моей дочерью, велел бы высечь тебя немедля!

Василиса прикусила язык, пытаясь не разозлить отца еще больше. Стоило выдохнуть и попытаться договориться, но проклятая кровь лишь сильнее стучала у висков, не давая спокойно думать.

– Ты не серчай, – вмешалась Марфа. – А лучше расскажи девке про жениха.

Садко немного успокоился, послушав жену.

– Борис это, Неждана сын. Неждан-то помер, забрал бог его душу, и оставил сыновьям своим доброе состояние. Борис среди них первый, получил как надо. В золоте купаться будешь, а я за вено[1] не поскуплюсь, дам все, что пожелаешь.

Василиса помнила долговязого юношу, что вечно корпел над хозяйственными книгами своего отца. Неждан занимался ростовщичеством – трудное и грязное ремесло, но прибыльное. Пару раз отец приводил в усадьбу и Неждана, и его старшего сына. Борису Василиса сразу приглянулась. Вот только ей он был не нужен. Худой, с бледной кожей, даром что богат. А у нее только дело с Милятой наладилось, последнее прошение из Ракомо сулило поистине хорошие деньги. Замужество могло все перечеркнуть. Но кроме колдовских дел тревожило Василису и другое. Пять лет назад узнала она страшную тайну про отца – в один и тот же день приносил он жертвы Водяному. Люди шли на дно в мешке, с камнем на шее, а Садко выкрикивал, что рассчитался с Водным царем и за это лето. Узнала она об этом случайно, подслушав разговор родителей. Поначалу не поверила в услышанное, но вскоре убедилась во всем сама. Много дней Василисе понадобилось на то, чтобы прийти в себя. Она не знала, чем был обязан отец Водяному, однако из разговора поняла, что если не принести жертву, то ждала ее семью неминуемая беда.

– Не мил он мне, – примирительно сказала Василиса. – Может, другой жених отыщется? Я подожду.

– Нет, – покачал головой отец. – Нет времени у меня, дочка, чую, что зовут меня с Того света. В монастырь хочу уйти, перед смертью грехи замолить. Треть имущества моего матери твоей останется, треть – тебе на вено, а треть – в монастырь на благие дела. Может, смилостивится тогда Господь над душой моей.

– Брось, отец, – отмахнулась Василиса. – Ты еще поживешь и ладного мне жениха отыщешь. Только вот не Бориса.

– Я все сказал. – Садко стукнул кулаком по столу так, что деревянная ложка подскочила и упала на пол. – Сегодня вечером жди сватов. Нет у меня времени на других женихов. Это мой выбор, мое отцовское слово и благословение. Ни для кого другого его нет и не будет!

– Тогда я тотчас уйду из дома и обручусь с Милятой! – прошипела Василиса. – И никто меня не остановит.

Садко вскочил на ноги и, тыча толстым пальцем в лицо дочери, закричал:

– Только посмей! Я твоего Миляту закопаю! Позову Панка с Огафоном, они свое дело знают. Завтра же твой женишок будет в канаве лежать с ножиком в боку.

– Это такие богоугодные дела ты творить собрался?!

– Замолкни, девка!

– Сам замолкни! В храм ходишь, святым отцам деньги раздаешь, пока холопы твои черные дела творят за спиной!

– Ах ты дрянь ползучая! Псина неблагодарная! Я тебя кормил, поил…

Василиса не дослушала отца и выбежала из дома. Во дворе никого не было, лишь куры мирно прохаживались, подбирая что-то с земли. Слуги, услышав хозяйскую брань, притихли и попрятались по углам от греха подальше.

– Доченька, подожди, – послышался голос матери за спиной.

Но Василиса не была готова продолжать разговор ни с матерью, ни с отцом. Она стрелой понеслась со двора. В голове прокручивались слова Садко про то, что зовут его на Тот свет и что перед смертью он хочет выдать дочь и уйти в монахи. И если эти слова не связаны с тем, что отец пощадил Носка, то она не Василиса!

Во что бы то ни стало ей нужно было поговорить с Водным царем. Но существа из Иного мира не показывались перед живыми, если того не хотели. А значит, ей был нужен тот, кто видит нечистых независимо от их желания. Потому Василиса бежала к Миляте и молилась, чтобы он оказался дома.

Глава 10

К длинному дому, где жили гридни, Василиса подошла на закате, вся в смятенных чувствах. В избе старого Курьяка Миляты

не оказалось, Нежка сказала, что ее брат здесь больше не живет, и указала, где его можно разыскать.

«Гридни! Значит, боги даровали тебе то, чего ты так желал. Вот только где теперь мое место?» – с этими тяжелыми мыслями девушка подошла к стражнику, охранявшему проход.

– Василиса, – раздался знакомый голос.

Купеческая дочка обернулась. Перед ней оказалась дюжина дружинников верхом на конях. Один из них соскочил на землю, остальные же молча проехали за ограду.

– Чего это вы все такие хмурые? – удивилась Василиса. – Словно лихо встретили по пути.

– А кабы и его, – глухо отозвался Милята. – Ты чего здесь делаешь?

– Это я чего делаю? – опомнилась Василиса. – Я пришла к тебе в избу, а сестра твоя говорит, что ты в княжью дружину записался. И когда ты собирался мне об этом рассказать?

Милята тяжело вздохнул, покосился на стражника у ворот и, взяв возлюбленную за руку, отвел ее в переулок. Подальше от глаз остальных дружинников.

– Прости, Нежка сама скрыла от меня бересту. Не знал я о том. Второй день я здесь, столько всего, не успел рассказать тебе.

Милята нежно прикоснулся пальцами к ее подбородку, казавшемуся таким крохотным, но Василиса резко отдернула лицо и сделала шаг в сторону.

– Прости, – повторил он вновь. – Я собирался тебе рассказать на днях. Верь мне.

Василиса нервно вздохнула и едва заметно кивнула.

Милята сделал шаг и крепко обнял любимую. Василиса уткнулась в его грудь и зарыдала, дав волю тем переживаниям, которые копились у нее последние дни. Милята гладил ее по русым волосам, заплетенным в косу с синей лентой, и шептал, что все будет хорошо. Василиса поверила ему, как в тот день, когда он сказал, что видит нежить. С тех пор Милята ни разу не подводил ее, не подведет и сейчас. Немного успокоившись, она отстранилась от его груди и внимательно посмотрела прямо в глаза. Она хотела сказать, что ей срочно нужна помощь, но не знала, как начать столь сложный разговор. Как раскрыть тайну своей семьи, которую носила в себе все эти годы? Потому сказала Василиса совсем другое:

– Как все прошло в Ракомо?

Милята потер глаза и глубоко вздохнул.

– Это было сложно, даже слишком. Там было что-то еще, кроме русалок. Нечто, о чем никто не говорил до этого. Мы… Я с трудом справился с ним.

– Как оно выглядело?

– Сложно описать, – ушел от ответа Милята. – Лучше не поминать его лишний раз, как бы не призвать ненароком. Но я все сделал. Русалки больше не побеспокоят селян. Одна погибла в бою, другую удалось пленить и передать сельскому старосте. Забыл его имя.

– Мой герой, – улыбнулась Василиса.

Милята отреагировал сдержанно, даже слишком. Словно мысли его были далеко от этого места.

– Деньги получил, как и договаривались. – Он вытащил из-за пазухи кошель с серебряными монетами и вручил его Василисе. – Твоя доля.

Василиса, не пересчитывая, сунула кошель в рукав, где был пришит потайной кармашек. Повисла неловкая пауза. Словно каждый из них что-то хотел сказать, но не решался. Василиса кожей улавливала беспокойство возлюбленного, но списывала все на то, что он только что поступил в дружину. Шутка ли, для простого парня со Словенского конца оказаться так близко к князю!

Повинуясь порыву, Василиса наконец выпалила:

– У меня к тебе еще одна просьба. Надо, чтобы ты сходил к Водяному и поговорил с ним.

– Поговорил с кем? – переспросил Милята.

– С Водяным, – повторила Василиса, стараясь держать себя в руках.

– Для чего тебе Водный царь понадобился?

– Дело у меня к нему личное, – выдохнула Василиса, не в силах рассказать правду. – Прошу, не задавай вопросов. Я бы не просила тебя о таком, если бы не крайняя нужда.

– Нет, – твердо отказался Милята. – Я позже сказать хотел, но вот оно как завертелось все. Дружинник я теперь князя нашего, не подобает мне с нежитью и прочими духами якшаться. Увидят, слухи пойдут, до воеводы дойдут, а то и до самого Ярослава Владимировича. Как ответ перед ними держать буду? Я и так столько дел наворотил…

На этой фразе Милята осекся и как-то обмяк. Спина его опустилась, руки повисли, словно плети, взгляд потупился.

– Что? – прошипела Василиса, чувствуя, как закипает внутри гнев. – Так, значит? Так? – все повторяла она, переходя на крик. – Так?!

Милята ничего не говорил, а лишь стоял потупившись. Промолчал он и когда удары ее кулаков обрушились на него. Милята не уворачивался от них, а даже наоборот, словно подставлялся. Василиса била его изо всех сил по голове, по лицу, по груди, по рукам. Она не могла поверить, что Милята предал ее, что отказал в тяжелый час, когда ей больше всего требовалась помощь. Она оставила глубокий след ногтями на его щеке. Капли крови выступили из открытой раны и упали на дощатую мостовую, но даже тогда Милята ничего не сказал и не сделал.

– Отец был прав, ты пустое место, – зло выплюнула Василиса и побежала прочь от бывшего возлюбленного.

– Василиса! – наконец подал голос Милята, но было уже поздно.

Это был ее второй побег за день. И вновь Василиса знала, куда бежать. Голова разрывалась от отчаяния, сердце бешено билось в груди. Она бежала, не разбирая дороги и не заботясь о косых взглядах посторонних людей. Отец, жених и теперь вот предательство Миляты – и все это в один день. Как такое вынести? Эмоции захлестывали ее, толкая на безумный поступок. Ночь поглотила этот мир, когда Василиса подбежала к чернеющей глади воды, которую почти не различала впотьмах, и закричала, срывая голос:

– Водяной, Водяной, это Василиса, дочь купца Садко. Я пришла исполнить долг отца! Приди и забери меня к себе!

Глава 11

Ничего не произошло. Ее встретила тишина. Водная гладь, черная, спокойная, даже не шелохнулась. Она попробовала позвать Водяного еще раз, но ничего не изменилось.

– Черт, – вырвалось у Василисы. – Черт, черт, черт!

В порыве ярости и безысходности она начала пинать рядом стоящую бочку.

– Такая большая, а такая глупая, – раздался рядом шепоток.

– Наверняка Хозяин разрешит ее сожрать, – вторил ему другой.

– Наверняка, наверняка.

Голоса вроде были девичьими, но какими-то странными, нечеловеческими. Василиса прислушалась, но так и не смогла понять, откуда шли эти звуки. А голоса, поняв, что их услышали, сразу смолкли. Купеческая дочка повернулась к воде спиной, полагая, что те, кто только что обсуждал обед с ее участием, скрываются на складах, и в этот момент почувствовала холодные мокрые пальцы на своей шее.

– Ах, попалась, пташка, не уйдешь от Глашки, – прошипело существо на ухо Василисе и захихикало.

От нехватки воздуха взор девушки помутился, а ноги подкосились.

– Души ее, Глаша! – завизжал другой голос. – Полакомимся!

Темнота и безнадежность подступали плотным саваном, коим накрывают покойников. Василиса боролась за свою жизнь, но тварь, державшая ее, была сильней. Василиса чувствовала на себе гнилое дыхание и мерзкие скользкие пальцы. Стон вырвался из груди девушки, она вертелась, но никак не могла отцепить нежить от шеи. Внезапно Василису окатили ушатом воды, а вместе с ней и существо, звавшееся Глашей.

– Хозяин! – взвизгнула Глаша и про- пала.

Василиса рухнула на дощатый помост, жадно втягивая ночной воздух ртом.

– Вижу, анчутки мои тебя немного потрепали, – раздался чей-то властный голос. – Будет тебе уроком. Не зови черта, коли не хочешь встретиться с ним.

Перед Василисой стоял пожилой, но крепкий мужчина в богатых одеждах.

«Словно грек из Царьграда», – подумала она.

Лицо его было худым и острым, а взгляд – колким, пронизывающим, словно кинжал. Но больше всего поражало девушку полное отсутствие волос на его голове.

– Ты звала меня, слушаю, – обратился незнакомец к Василисе.

Не так она себе представляла Водного царя, как его звали в Новгороде. Обычно в страшилках, что в детстве рассказывала ей на ночь Захарья, Водяной представлялся голым обрюзгшим стариком с косматыми волосьями. Пучеглазый, ноги сильно длиннее рук, а сзади должен был обязательно болтаться хвост, как у рыбы. Этот же мужчина больше походил на одного из заморских гостей, какие часто бывали в доме у ее батюшки.

– Ты и есть Водяной?

– Я Повелитель глубин, озер и рек. Хозя- ин рыб и всех иных обитателей Подводных земель. Имя мне Водный царь. А ты дочка куп- ца Садко. Я его помет за версту чую, – холод- но ответил Водный царь. – Говори, чего звала, да побыстрей. А не то пойдешь на корм анчуткам.

Тон его был властным, не терпящим возражений. Василиса молча кивнула, поднимаясь на ноги.

– Прости меня, Водный царь, не признала сразу.

– Господь прощает, а я нет, – ответил Водяной.

Василиса вздрогнула, тут же вспомнив, что эту фразу бросил ее отец своим холопам, когда настала пора приносить очередную жертву. Неужели Водяной следил за ними? Видел ли он ее тогда?

– Мой отец задолжал тебе жертву кровью, – не став ходить вокруг да около, выпалила Василиса.

– Но не исполнил ее! – Голос Водяного стал жестче и злее.

– Не может он больше мучить души людские, и так крови сколько принес тебе…

– У нас был уговор, – перебил ее Водяной. – Каждое лето по жертве в течение всей жизни. А за неисполнение уговора ждет его смерть и триста лет работы у меня на Дне Речном. Садко договор не исполнил и теперь заплатит мне сполна. Я заберу свой долг.

От этих слов у Василисы похолодели руки и затряслись ноги. Водный царь собирался не только забрать жизнь батюшки, но и держать его бессмертную душу в заточении.

– Как же батюшка так задолжал тебе? – удивилась она, пытаясь вопросами оттянуть время, чтобы придумать спасение для отца.

– Если он тебе не рассказывал, значит, на то были свои причины, – сурово произнес Водяной.

– А можно ли обойтись без кровавой жертвы? У меня есть серебро. – С этими словами Василиса вытащила из рукава кошель, который ей передал Милята. – Если здесь мало, я еще принесу. Еще могу курицу утопить в жертву.

– Я Водный царь, а не какой-то там Водяной, сидящий под мельницей! – резко бросил тот. – Глашка, Настена, быстро сюда!

Вмиг за спиной Водного повелителя показались анчутки. Это были мелкие существа, ростом не более аршина, но с удивительно длинными, жилистыми руками, которые они скрещивали над головой при ходьбе. Их пасти, полные острых зубов, жадно наполнялись слюной, которая капала на помост.

– Целые ладьи, груженные серебром, ежегодно тонут в моих водах, а ты предлагаешь горстку монет в обмен на жизнь Садко?

Анчутки молчали, хищно взирая на Васи- лису.

– Не гневайся, Водный царь, – попросила купеческая дочка. – Не желала обидеть тебя. Тогда прими мою кровавую жертву. Дозволь вместо отца теперь каждый год отправлять на дно людей в твои угодья.

– Нет, – возразил Водяной. – Не ты мне задолжала, не тебе и платить этот долг.

И вновь который раз за этот бесконечный день к Василисе подкатывало отчаяние.

– Если у тебя нет больше дел ко мне, я удалюсь, оставив тебя наедине с анчутками, – сухо произнес Водный царь.

Тварь, которая напала на Василису, облизнула свои зеленые губы длинным языком.

– Чур, мне ее щечки достанутся. Уж больно они сладенькие на вид.

– Вечно тебе самые вкусные части, – замотала головой Настена.

– Я первая ее увидела!

– У-у-у, ладно! Все равно нам тут обеим хватит. Такая ладная девица!

Но Василиса не слушала тварей из Иного мира, ее заботил только Водяной и вопрос, как вытащить отца из его рук.

– Возьми тогда мою душу на триста лет вместо батюшкиной! – крикнула она вслед Повелителю глубин, который уже начал погружаться в воду.

Тот лишь цокнул языком.

– В мое царство не попасть по своей воле. Утопленникам, кои выбрали этот путь, одна дорога – в нежить. Хочешь стать подружкой моих анчуток, дело твое. У меня с твоим отцом был договор.

– А если я заключу договор с тобой, Водный царь… Что скажешь? – наконец поняла Василиса, к чему клонит Водяной.

А он словно и ждал этих слов – ступил обратно на помост и подошел вплотную к купеческой дочке.

– Говори.

– Освободи моего отца от долга, а взамен проси что хочешь. Все отдам.

– Так-то лучше, – удовлетворенно кивнул Водяной.

Анчутки одновременно издали вздох разочарования.

– Вон! – бросил им Повелитель глубин.

Те тут же исчезли, прыгнув в воду. В руках у Водного царя появилась грамота с отпечатком крови.

– Закладная твоего отца, – пояснил он.

Василиса протянула руку, желая взять свиток, но Водяной перехватил ее запястье. Девушка почувствовала его холодные пальцы, совсем как у мертвеца.

– Составим новую закладную.

– Все что угодно, – прошептала Василиса. – Но если ты, Водный царь, не хочешь мою душу, то что тебе нужно?

Водяной внимательно посмотрел на девицу и сказал:

– Вижу, что твое сердце занято молодцем. Отдай его жизнь мне.

Василиса вздрогнула, понимая, о ком речь, но через мгновение дала свой решительный ответ:

– Да.

– Хорошо, – удовлетворенно хмыкнул Водяной. – А теперь подпиши договор, и я расскажу тебе детали, как все должно произойти.

– А подписать кровью?

Вместо ответа Водный царь протянул купеческой дочке иглу.

«Ради семьи», – подумала Василиса и воткнула иглу глубоко в палец.

Глава 12

Несмотря на то что теперь между Милятой и Нежкой существовал уговор, девушка все равно переживала за брата, ведь кроме него из родных у нее оставался только дед. Ее подружка Янка же только и делала, что без устали болтала о женихах. Тем более что наступало время первых посиделок – девки в складчину снимали избу на несколько дней, приходили туда ближе к вечеру и начинали петь песни, зазывая парней. А пока те не появились, занимали себя прядением.

Нежка не очень верила, что ей улыбнется удача и найдется хороший парень, который захочет взять ее под венец. В деревне не раз она слышала обидное прозвище «обгорелая», да и не было у нее столь жгучего желания выйти замуж, как у Янки. Но все же она поддалась на уговоры и пошла в вечер с девками, чтобы отвлечь себя от тревожных мыслей.

– Там будет и Айно, но ты не боись, пусть только слово вякнет супротив тебя. Я ей косу состригу, – проговорила Янка, пока они шли к обозначенной избе. – У меня и ножницы с собой.

Нежка залилась смехом, представив, как подружка хватает чудку за косу и одним движением выстригает ей волосы.

– Думаю, до этого не дойдет.

– Я готова ко всякому, – заверила Янка с таким видом, словно могла легко решить любую проблему.

Нужная деревня от дома деда Курьяка находилась за небольшим лесом. Путь был недалекий, но все же Янка и Нежка опоздали к началу посиделок и подошли к избе, когда почти стемнело. Возле дома было шумно. Судя по всему, парни пришли рано и быстро договорились с девками, а те, выйдя на улицу, пустились в пляс. Избу выбрали удачно, на окраине, так, что она защищала молодых людей от посторонних глаз с одной стороны, а лесок, из которого показались Нежка и Янка, – с другой.

Два парня залихвасто играли на музыкальных инструментах: один выдувал мелодию на дудке, а второй отстукивал ее деревянными ложками. В кругу стояли парни и девчата, приплясывая и гогоча. Протиснувшись к ним, Нежка увидела девушку с красным платком в руках. Она лихо отплясывала вместе с парнем, который пытался забрать заветный платок. Если заберет – пара могла отойти в сторону и поболтать наедине. Вот только девка, широко улыбаясь и делая хитрые глаза, уворачивалась от любых посягательств на платок. Бедный юноша крутился в озорном танце изо всех сил, но так и не смог осуществить задуманное. На мгновение музыканты стихли, оповещая, что время истекло. Танцующие удалились на свои места, а в круг вышел новый юноша, держа все тот же платок. Он был худощав и неказист, сразу видно: жених не самый желанный. Молодец обошел собравшихся, выбирая пару для танца. Внезапно Нежка почувствовала, как на ее плечо опустилась заветная ткань. Она даже не сразу поняла, что делать, когда музыка заиграла вновь. Янка силой вытолкнула подругу в круг. Парень, пользуясь замешательством, попробовал сдернуть платок с ее плеча, но Нежка сделала пару шагов назад и пустилась в пляс.

«Фьють, фьють, фьють, фьють. Тара-та-та-там-там», – зазвучала мелодия.

Нежка семенила ногами, не забывая легонько притопывать и держать руку с платком повыше. Юноша не отступал от нее ни на шаг.

– Смотри-ка, Жироша на обгорелую позарился, – донеслось до ушей Нежки.

– Завидный жоних попался, – прибавила другая и захихикала.

Нежка замешкалась, и юноша тут же схватил платок, рванув его на себя. Она не стала сопротивляться и выпустила ткань из пальцев. Молодые люди одобрительно загудели, поздравляя Жирошу, а тот, разулыбавшись, взял Нежку за руку.

– Я выиграл, – объявил он. – Пойдешь со мной?

У Нежки испортилось настроение, но она не хотела позорить юношу при всех отказом, так что легонько кивнула и отправилась вслед за ним.

– Говорят, если девица не захочет, то ни за что не отдаст платок молодцу, – проговорил Жироша, когда они чуть отошли. – Ты первая, у кого мне удалось забрать платок.

– Меня отвлекли, – зачем-то сказала Нежка и тут же пожалела о своих словах. Парень вроде был неплохим, не следовало его обижать.

На миг повисла неловкая пауза.

– Тебя как зовут? – Нежка попыталась как-то выпутаться из ситуации.

– Жирошей кличут, Радяты сын.

– А меня…

– Ты Нежка, внучка старого Курьяка, – перебил он. – Слышал о тебе.

Нежка поняла намек, ведь только про ее внешнее уродство и судачили по ближним деревням. Она ускорилась, давая понять, что разговор окончен.

– Погоди! – крикнул ей в спину Жироша. – Да постой ты! Я же не хотел тебя обидеть. Злые языки всякое судачат, но я же не про это.

– А про что тогда? – спросила Нежка, не оборачиваясь.

– Про дар твой.

Нежка остановилась и развернулась к парню лицом.

– Так ты хотел, чтобы я тебе погадала, потому меня выбрал?

– Нет, ты мне в самом деле приглянулась, – заверил Жироша. – Ты красивая.

– У меня пол-лица изуродовано, – зло прошипела она. – Обгорелая красивой быть не может!

С этими словами она резко развернулась и, толкнув юношу плечом, направилась обратно к пляшущим.

– Да что за девка-то такая! – воскликнул Жироша то ли возмущенно, то ли восхищенно.

– Не по твою душу, – бросила она.

– Да погоди ты! – остановил ее Жироша, крепко схватив за руку.

– Пусти! – громко воскликнула Нежка, пытаясь вырвать запястье.

Но чем сильней она вырывалась, тем сильней Жироша сжимал ее руку. Пара мгновений – и он изловчился и зажал вторую девичью руку. Нежка поняла, что сопротивляться бесполезно, но не закричала, а только зло зыркнула на Жирошу.

– Ты и правда очень красивая, – сказал он в ответ на ее испепеляющий взгляд. – Вторая-то половина лица у тебя не тронута огнем, и глаза у меня на месте. А девки деревенские просто завидуют, что дар у тебя есть, гадать умеешь и им приходится на поклон к тебе ходить. А ты, я слышал, еще и отказывать им любишь. Вот и распускают языки.

– Пусть сами гадают, раз такие умные, – буркнула Нежка.

– Согласен, они дуры набитые. Темно уж, толком не видно ничего. У них там огонь, – указал Жироша на избу для посиделок. – Но и у меня с собой кое-что есть.

С этими словами он достал из-за пазухи жировой светильник и огниво. Несколько неудачных попыток – и в лампе все-таки загорелся огонек.

– Посидим вон там? – Жироша указал на поваленное дерево.

Нежка молча кивнула и пошла за ним.

Они болтали, пока горел светильник. Уж музыка стихла, и парни с девками ушли в избу, продолжать посиделки, а Нежка и Жироша все разговаривали. Они говорили про все подряд: про деревенских, коих оба считали глупыми, про город, про то, как Жироша однажды плавал с отцом в Киев, где видел жену княжескую, греческую царевну Анну. Нежка слышала о том, что царевна родом шла от самого императора, что сидел в Царьграде, а потому ей было интересно узнать о том, во что одета царица и какие украшения на ней были. И Жироша с удовольствием описал все, что успел приметить.

– Ну вот и догорела лампа, – сказала Нежка, давая понять, что пора идти в избу.

– Да-а-а, – протянул Жироша. – Что делаешь с утра?

– Пойду в город, – ответила Нежка. – В день Громовика на Великом мосту кулачный бой будет. Брата поддержать нужно.

– Он боец?

– Ага, самый прославленный на Словенском конце. Милятой зовут. Слышал про такого?

– Милята, – повторил Жироша. – Это не дочки купца Садко женишок?

– Женишок, – фыркнула Нежка. – А если и так, то что?

– В услужении я у Василисы, – перешел на шепот Жироша. – Дела она благие творит. У кого домовой проказничает, у кого сглаз какой – все к ней. А я, значит, стою в Кривом переулке и прошения для нее собираю.

Темнота скрывала лицо Нежки, но не могла скрыть дрожь ее в голосе, когда девушка проговорила:

– Не хочу знать про те колдовские дела ничего.

– Ладно тебе, она же людям помогает!

– Рада за нее. Пошли в избу.

Жироша ее смятение понял по-своему.

– Если ты думаешь, что она соперница тебе, то Василиса в городе живет, а ты – у нас. Сельские девки, если что, к тебе пойдут быстрей, чем к ней. Далеко, да и мало кто слыхивал здесь про Василису. Разве кто в город часто ходит.

– Я ничего такого не думала, – возразила Нежка, давая понять, что разговор на этом окончен.

В избу они вернулись вместе, но, как и положено на посиделках, больше наедине не оставались, стараясь влиться в общее веселье. Молодые люди гуляли допоздна, и Нежке так и не удалось сомкнуть глаз. Рано утром, когда парни уже ушли, а девки уснули, Нежка наскоро умылась, съела пару сухарей и, тихо выскользнув из избы, направилась в сторону Новгорода. Наступил Ильин день, в народе прозванный Громовиком. Милята уже должен был принести жертву Перуну и готовиться к бою, а значит, и ей следовало поторопиться.

Глава 13

Два дня после разговора с Водяным Василиса искала Носка. Она посылала слуг в кузницу, и всякий раз кузнец говорил, что сын ушел куда-то за город готовиться к кулачному бою. Наконец Носок сам пришел к ней.

Захарья сообщила о нежданном госте прямиком Василисе, в обход родителей. Работница и так переживала из-за ссоры хозяев с дочерью, все же выросла Василиса у нее на глазах, и потому не стала говорить купцу про юношу и гневить его накануне прихода сватов.

Василиса подвязала поневу и выскользнула из дома, пока родители не заметили ее отсутствия. После бегства и бессонной ночи ее чутко стерегли и не пускали за ворота.

– Не положено вам, – прогудел на входе страж, специально нанятый Садко.

– Пусти! – зло прошипела Василиса. – Тут я буду, на глазах твоих. – И с этими словами сунула стражнику несколько монет. Вопрос был решен.

– Но только чтобы никуда не уходила, – предупредил он.

Носок встретил Василису широкой улыбкой.

– Искала меня?

– Двое суток, а ты как в воду канул, – выдавила из себя улыбку Василиса.

Юноша был доволен собой, ведь купеческая дочка бегала за простым помощником кузнеца.

– А это что за молодец? – кивнул Носок на стражника.

– Батюшка приставил, чтобы меня охранять, – сказала Василиса так, словно это не имело особого значения.

Носок присвистнул.

– А ты важная птица!

– Эка важность – в клетке сидеть, – фыркнула она. – Отойдем чуть поодаль?

– С тобой хоть куда, – самодовольно усмехнулся Носок.

Они отошли к соседним воротам и стали перешептываться, чтобы случайные прохожие их не услышали. Носок настолько осмелел, что взял за кончики пальцев Василису, а та и не возражала. Многие девки краснели и не позволяли прикасаться к себе на людях, но купеческая дочка была не из их числа.

– Твой батюшка говорил, что тебя не было в городе, – начала Василиса издалека.

– Ага, упражнялись с ребятами, – кивнул Носок. – Завтра бой со Словенским концом. Мы видели, как несколько их бойцов шли на капище с курицами. Должно быть, хотели задобрить Громовика, только я думаю, что не боги, а люди решат судьбу боя на мосту.

Василиса кивнула и легонько поправила волосы свободной рукой.

– Завтра я буду поддерживать вас, – улыбнулась она.

– Придешь посмотреть… – Носок хотел добавить «на меня», но осекся, слишком уж это прозвучало бы вызывающе.

– Я бы пришла, да батюшка не отпустит, – вздохнула Василиса и начала гладить парня по руке.

– А хочешь, я тебя украду перед боем? – осмелев, выпалил Носок. – А после мы с тобой отпразднуем победу вдвоем. – И тут же вновь осекся, понимая, что наговорил лишнего. Чтобы как-то замять неловкость, добавил: – Ведь я должник твой. Помнишь? Готов выполнить любое желание.

– Так и любое? – прищурилась Василиса.

– Разумеется! Хоть что. Ты же мне жизнь спасла. Имеешь право!

Василиса резко потянула юношу за руку, так, что он прижался к ней всем телом, и, встав на цыпочки, прошептала:

– Знаешь Миляту?

– Это того задиристого со Словенского конца? Знавал, дрался против него и завтра буду. Хочешь, чтобы побил его как следует? Обидел он тебя?

– Сделай так, чтобы он слетел с моста в реку, – попросила Василиса. – Если слетит, то уговор наш выполнен. – И добавила: – Только слететь в воду он должен без чувств.

– Он же утонет тогда, – ответил Носок, пытаясь сдержать дрогнувший голос.

– А коль и утонет, тебе-то что с того? Если убил ты человека в кулачном бою, то считается случайностью. Значит, боги забрали его себе. Сам знаешь.

– Знаю, – подтвердил Носок и замолчал.

Василиса отпустила юношу и сделала шаг назад. Она долго готовила эту речь после встречи с Водным царем, не желая выдавать своих истинных чувств. Внутри все бурлило и кипело. Хоть Миляты и не оказалось рядом в столь нужный момент, но поступать так с ним было невыносимо жестоко для Василисы. Но она верила, что делает все правильно для своей семьи.

Василиса представляла, как объявит батюшке, что больше он не должник Властителя глубин. Какая же радость охватит весь дом! Ведь эта тайна, незримо скреплявшая семью купца, делала его терем невыносимым для жизни все эти годы. Василиса изо всех сил пыталась понять и простить батюшку, пыталась облегчить тому жизнь и его тяжелую ношу. Она видела, с каким каменным лицом Садко ходил еще седмицу после каждого жертвоприношения. Ему было очень тяжело. И конечно, он с радостью прогонит сватов, не позволит своей единственной дочери выйти за нелюбимого. А Милята… Сколько еще появится таких Милят в ее жизни? Василисе было безумно жаль его, но на весах стояло кое-что более важное – ее семья. И за нее Василиса была готова драться до конца. Именно поэтому, сжав все свои переживания в кулак, она пристально посмотрела в глаза Носку, который, казалось, вот-вот убежит.

– Ты сказал, что жизнью своей обязан мне. Что помер бы там один. Так чего стоят твои слова? Бахвальство юнца или слова настоящего мужчины?

– Конечно, – пытаясь скрыть озабоченность, подал голос Носок. – Мое слово – закон. Я отправлю этого Миляту на корм рыбам. Но после я бы хотел увидеть тебя вновь.

– Увидишь, – кивнула Василиса. – Я буду ждать тебя на третью ночь после Ильина дня в Кривом переулке, что рядом с Велесовой улицей. Знаешь?

– Знаю, – кивнул Носок.

– Приду туда под утро, покуда не забрезжил рассвет.

– А не соврешь?

– Чтоб мне провалиться на этом месте, – серьезно заявила Василиса.

– Мы с отцом крещеные, поклянись на кресте, коль умеешь, – не унимался Носок.

Василиса достала нательный крестик и, зажав его в руке, поцеловала распятие.

– Богом клянусь, приду!

– Ладно, – немного успокоился Носок. – Не знаю, чем насолил тебе этот выскочка, но его давно следовало поставить на место. А кому, если не мне?

– Вы долго там еще? – недовольно прогудел стражник на всю улицу.

– Вот пень трухлявый, – вздохнула Василиса. – Иду уже!

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что на улице никого нет, кроме батюшкиного привратника, Василиса сделала уверенный шаг и, притянув лицо юноши к своему, поцеловала Носка в губы.

– Смотри не подведи меня, – бросила она ошеломленному парню и быстро скрылась за воротами своей усадьбы.

Глава 14

Поглазеть на бой неревцев со словенцами на Великом мосту пришла половина города. Люди со Словенского конца после прошлого обидного поражения ждали только победы. Воины стояли друг напротив друга, готовые к началу боя. От словенцев отделился юноша, он повернулся спиной к противникам и выкрикнул:

– Как наше имя?

– Словенцы! – раздался гул мужских голосов.

– Кто с нами?

– Громовик!

– А с ними? – указав на неревцев, спросил он.

– С ними только смерть! – заревели словенцы, затопав по деревянной мостовой.

– Это ж Милята! – раздался чей-то голос в толпе жителей Словенского конца. И тут же люди одобрительно загудели, приветствуя своего лучшего бойца.

Со стороны Неревского, наоборот, раздался неодобрительный свист.

– Вот это мы с тобой попали, Панок, – пользуясь общим шумом, сказал Огафон.

– И не говори! – пытаясь перекричать толпу, громко отозвался Панок.

– Ну и работа у нас с тобой, – не унимался Огафон. – Хозяин говорит то людей топить, то вот теперь это. Хорошего же парня на смерть обрекаем.

– Тише ты, дурень! – прошипел Панок. – Услышат тебя – костей не соберем.

– Да кто услышит в таком гвалте? Я себя еле слышу! – А затем, дождавшись очередного одобрительного гула на слова Миляты, добавил: – Я хозяина, конечно, уважаю, он мужик головастый, но ведь посадили девку под замок, куда она теперь денется? А там и свадебку сыграем.

– Так хозяин того, на Тот свет засобирал- ся ж, – отозвался Панок. – А вдруг что дочка его выкинет? Сбежит от мужа к Миляте этому, и поминай как звали. Девка-то своенравная. Такую поди удержи. Ты ж знаешь, что ведьмой ее обзывают.

– Угомонись ты! – оборвал его Огафон. – За бабами дурными повторяешь.

– Сам видел, как она в ночь куда-то ходит, – не унимался Панок.

– А коль и ходит! Твое какое дело? Хозяин нам на то распоряжений не давал.

– Ха! Так он и не ведает о том, – усмехнулся Панок.

– И пусть. Крепче спать будет, – отмахнулся Огафон. – И мы вместе с ним.

Тем временем начался бой. На мост по традиции выбежали сначала отроки и с остервенением принялись мутузить друг друга.

– Вишь, а словенцы-то неслабо нашим наваляли, – присвистнул Панок.

– Мы тут не для того, чтобы варежку разевать, а дело делать! Ты ножик взял?

Панок кивнул.

– Хорошо. Я как поравняюсь с ним, толкну к тебе, а ты уж не подведи.

– Столько лет с тобой работаем вместе, ни разу не подводил, – отозвался Панок.

В бой на мосту уже вступили юноши постарше. Новгородцы ревели, поддерживая каждый меткий удар своих бойцов. И если мальчишки бились будто не взаправду, то юноши колотили друг друга до крови.

– Пора, – наконец раздался возглас вожака с Неревского конца.

Это означало, что пришел черед выходить на мост основным силам. Панок и Огафон входили в их число. Люди засеменили вперед. Они стояли так близко друг к другу, что чувствовали дыхание своих соратников.

– Вдарь им, мужики! – закричал вожак.

Этого было достаточно, чтобы стена мужчин в рубахах навыпуск понеслась вперед, снося все на своем пути. Удар – и неревцы столкнулись со словенцами. Кровь закипела, искры посыпались, народ взревел пуще прежнего. Ведь теперь началось основное действо. Бой, за которым они пришли на берег Волхова.

Мужчины наносили беспорядочные удары друг по другу, пытаясь повалить противника на землю. Панок с остервенением бил здорового молодца, который набросился на него сбоку. Несмотря на то что он был на голову ниже словенского воина, Панок умел драться с ранних лет. А когда возмужал, научился мастерски ломать кости, что и показал противнику. Когда Панок закончил, словенец лежал без чувств. Огафон не отставал, зашибив сразу двоих.

– Видел Миляту? – спросил, запыхавшись, Панок.

– Вон он, в первых рядах. – Огафон указал пальцем на нужного бойца.

Милята знал свое дело. Он бил хлестко, нередко укладывая противника с первого удара, и все время двигался, не останавливаясь и не давая шанса тем, кто медлил. Холопы Садко видели свою цель, но до нее надо было добраться. От Миляты их отделяло два десятка шагов, и на всем этом пути шел непрекращающийся бой словенцев с неревцами. Панок наступил на чьи-то зубы и выругался.

– Дрянь какая!

Но отвлекаться на Великом мосту во время кулачного боя было нельзя, и Панок тут же получил серьезный удар в нос. Кровь залила его лицо и руки. Еще один удар пришелся в висок. В глазах его помутилось, а затем померкло. Очнулся он от того, что его кто-то с силой тряс.

– В себя пришел… – то ли спрашивая, то ли утверждая, промолвил Огафон. – Вставай, пора выполнить то, за чем пришли.

Он подал руку Панку, и тот еле-еле встал, приходя в себя.

– Сейчас с тобой каши не сваришь, – проворчал Огафон и, оставив его, ринулся в гущу драки, которая к этому времени сместилась уже в самый центр Великого моста.

Милята бился, прислонившись к ограждению, чтобы прикрыть свою спину. Огафон уверенно шел к намеченной цели, как внезапно перед ним возник один из неревцев, который буквально набросился на Миляту и словно пытался столкнуть того в воду. Огафон узнал лицо юноши, но с трудом вспомнил имя. Кажется, Носок.

Огафон сразу же поплатился за то, что отвлекся. Он получил удар в лицо, но устоял и, сделав пару шагов назад, зарядил кулаком в грудь противника. Мужик согнулся пополам и сел на мост, тем самым показывая, что для него бой окончен.

Тем временем бой Носка и Миляты был в самом разгаре. Юноши без остановки наносили друг другу удары, но часто либо уклонялись от них, либо били мимо цели. Огафон все никак не мог выбрать момент для нападения. Он вытащил короткий нож, который был изготовлен специально по его руке. Требовался всего один точный удар, чтобы противник навсегда закрыл глаза.

Лицо Миляты заливала кровь, но он еще стоял на ногах. Носок, изрядно побитый, тяжело дышал и склонился, уперев руки в колени. А затем с диким криком ударил Миляту головой в живот, и тот отлетел на Огафона. Мгновение – и дело было сделано. Нож тут же исчез под рубахой Огафона, он толкнул Миляту обратно к Носку. Оставалось несколько коротких мгновений до того, как на теле Миляты проступит кровь. Носок так и не понял, что произошло. Он посмотрел в помутневшие глаза противника и, собрав остатки сил, перекинул того через ограду. Милята свалился в воду и быстро пошел ко дну. На берегу истошно закричала девушка, призывая людей помочь утопающему. Сразу несколько человек прыгнули в реку, но доплыть не успели.

Милята ушел на дно.

Конец первой части

Часть  2

Глава 1

В тереме Садко горели огни и играла музыка. Специально приглашенные музыканты задавали веселый темп на гуслях и дудках, стараясь изо всех сил понравиться знатному купцу. Захарья с утра бегала с важным видом, подавая лучшие кушанья к хозяйскому столу.

Садко позвал гостей, да не простых, а званых купцов со всего Новгорода и окрестностей. Была тут и парочка заморских гостей из Сигтуны. Сам купец разоделся в свои лучшие наряды: начищенные красные сапоги, рубаха из греческой ткани и плащ с золотой фибулой в виде велесового знака. А на голову он нахлобучил остроконечный синий колпак.

Гости ели, пили и веселились, не забывая поднимать кубки за хозяина. После очередного такого тоста Садко знаком призвал всех к тишине. Музыканты перестали играть, гости тоже затихли, обратив взоры на купца. Он наполнил свой серебряный кубок вином до краев и встал.

– Спасибо, гости дорогие, за добрые слова, – начал Садко хрипловатым голосом. – Сегодня я собрал вас всех не просто так. Все вы, благородные купцы новгородские, ладожские, роуские, варяжские гости из самой Сигтуны, знаете меня. И знаете, что дела со мной вести ладно и выгодно для каждой из сторон.

Раздались одобрительные пьяные возгласы.

– Много лет я торговал с варягами, чудью, с уграми торговал. Ладожские не дадут соврать, удача всегда была на моей стороне, а значит, и на вашей.

– Боги любят тебя!

– Боги… – повторил Садко. – Бог у меня один. Он на небе ждет меня. А пока я на грешной земле, у меня единственная отрада – дочка Василисушка.

Те, кто был потрезвей да посмекалистей, заметили, что Василиса сидела не с краю стола, как положено, а по правую руку от отца. Ее одежда словно перекликалась с отцовской – Василиса облачилась в длинное черное платье, расшитое золотой нитью, и красные сапоги. Заплетя свои волосы в две косы, она повязала их синими лентами, а голову украсила обручем из чистого золота с резными фигурками оленей. Такой и киевской княжне не стыдно было носить.

– Встань, Василиса, покажись знатным гостям.

Она встала, горделиво и властно смотря на присутствующих.

– В делах она мне первая помощница, – продолжил Садко. – Показала себя так, как никто бы не смог. Даже я. Ей-богу! Потому назначаю ее поверенным лицом моим во всех делах. Бумагу я уже подписал. Дело сделано.

Гости, досель веселые и разговорчивые, затихли и с удивлением посмотрели на купеческую дочку.

– Так выпьем же за мою поверенную, за правую руку во всех делах! За Василису!

– За Василису! – словно выйдя из оцепенения, заревели собравшиеся.

Музыка громыхнула с новой силой, и люди вернулись к пиру.

– Довольна ли ты, дочка? – тихо спросил Садко. – Отплатил ли я сполна за дело твое?

– Сполна, батюшка, – согласилась Василиса. – Благодарю тебя за все. Устала я, разреши пойти к себе.

– Разрешаю, – махнул рукой Садко. – Отдыхай.

Василиса встала из-за стола и вышла на улицу. Ночной воздух окатил прохладой. Она вдохнула его полной грудью и тут же выпустила обратно.

– Чудно слышать от твоего отца такие слова, – послышался сбоку голос. – Обычно он скуп на похвалу, а тут девку, которую еще вчера собирался выдать замуж за ростовщика, сегодня возвысил до доверенного лица.

– Ты кто такой и откуда про помолвку слыхал? – раздраженно спросила Василиса.

– Творимир имя мое. Торгую пушниной.

– А-а-а, слышала про тебя, – протянула Василиса. – Ты с хельмагардсфари якшаешься.

– И с ними, – согласился Творимир. – И с отцом твоим. Потому много слышу и много знаю.

Василиса не любила хельмагардсфари и всех, кто с ними связан. Они были заодно с норвегами или свеями и представляли их интересы, а не Новгорода.

– Знавал я покойного Неждана, – пояснил Творимир. – И заглянул на днях к Борису, сыну его, а он на вас с отцом и пожаловался. Что вначале перенесли сватовство, а после и вовсе отменили. Куда ж такое годится?

– Не договорились, – угрюмо бросила Василиса. – Бывает.

– Верно, бывает, – признал Творимир. – Вот только редко у Садко договоренности срываются. Я все думал: что же произошло? А теперь вот оно как сложилось.

Василиса молчала, размышляя о том, как отвязаться от надоедливого собеседника.

– Я и не упомню, когда в последний раз замужняя женщина занимала столь высокий пост. А молодая незамужняя девушка…

– Ты будешь есть и пить в моем доме, но попрекать меня возрастом? – вспылила Василиса. – Да что ты знаешь, торговец? Отец собрал в своем тереме важных для него людей, и только потому я не прикажу своим холопам вышвырнуть тебя со двора.

– Быстро ты заносишься, – присвистнул Творимир. – Я не причиню тебе вреда, но будь осторожней. Среди властителей города много опасных людей. Если будешь вести себя как девица на выданье – вмиг сожрут.

– Разумела науку, – проворчала купеческая дочка.

– Не стоит обижаться на меня, – улыбнулся Творимир. – Я и помочь могу. Знаю, что сердце твое гложет.

Василиса дрогнула и отвела взгляд.

– Лишь недавно тризну по Миляте справили, – добавил он.

Она не пришла. Да и как могла решиться на такое? Ведь лично к смерти его приговорила. Нет, хуже: отдала Речному владыке. Бог знает, что с Милятой теперь станется, но Василиса старалась не думать об этом. Носок явился сразу после боя, весь в крови, и сказал, что исполнил задуманное. Василиса крепко поцеловала его и велела убираться. В тот же вечер поведала она все родителям, показала договор. Садко побелел точно смерть, а матушке и вовсе сделалось дурно. С тех пор каждый день боль за содеянное разъедала Василису. Утешением стали радостные лица отца и матери да отмененная свадьба.

– Откуда ты знаешь про Миляту? – уже не так уверенно задала она вопрос.

– Я дядя ему, – ответил Творимир. – Знал его с малолетства. Хороший был парень, жаль, что так вышло. В народе говорят, что те, кто случайно погиб в кулачном бою, возносятся к богам.

– Да уж… – выдохнула Василиса.

– Он любил тебя, – продолжал Творимир. – И сейчас крепко обрадовался бы, узнав о том, как высоко ты вознеслась. В память о нем я бы хотел помочь тебе советом или иным добрым делом. У меня много связей среди знатных боярских родов, я знаю, как тут все устроено.

Василиса хотела что-то сказать, но Творимир не дал ей такую возможность.

– Понимаю, что тебя посвятит в дела батюшка, но поверь: моя помощь тоже будет полезна.

Василиса ничего не ответила. Она не знала, как поступить. С одной стороны, она пыталась забыть покойного жениха и присутствие его дяди не помогало с этим. С другой – ей стоило обзаводиться полезными знакомыми, даже если этот человек связан с хельмагардсфари. Возможно, сейчас это и хорошо.

– Если ты пришел с благими намерениями, я приму твою помощь. Но поклянись на кресте, что не замыслил дурного.

Творимир вытащил из-под одежды нательный крестик и поцеловал его.

– Тогда я спокойна, – ответила Василиса. – А теперь разреши, я бы хотела вернуться к себе в опочивальню.

– Конечно, – улыбнулся Творимир. – До скорой встречи, поверенная купца Садко.

«Кажется, жизнь начинает налаживаться», – подумала Василиса и впервые после гибели Миляты по-настоящему улыбнулась.

Глава 2

– Говорю, парень тот, что на посиделках платок вырвал, ищет тебя. Хотел в избу к вам прийти, да я ему отсоветовала. Горе у людей, чего зря порог обивать.

Голос Янки звучал где-то очень далеко, хотя шла она рядом. Нежка, погруженная в свои мысли, практически не разбирала слов подруги. Сильный толчок в бок заставил ее встрепенуться.

– Эй! Говорю же, нужно отвлечься от горестей твоих, – попыталась привести подругу в чувство Янка. – Встреться с Жирошей.

– Не хочу, – тихо возразила Нежка.

Она не хотела никого видеть, тем более какого-то парня. Она была там и наблюдала смерть брата. На Миляту напали сразу два бойца с Неревского конца. Лицо одного из них казалось Нежке знакомым, но она никак не могла вспомнить, где видела его. Второй ей был неизвестен. Когда Милята свалился в реку, Нежка думала, что брат вот-вот выплывет, но он все не показывался на поверхности. И тогда она закричала что есть мочи, призывая на помощь людей. Пара мужиков, поняв, что происходит, прыгнула в воду. Нежка сама пыталась пробиться к реке, но люди, кучно стоявшие вдоль берега, мешали. Тело Миляты так и не нашли. Люди говорили, что оно должно было всплыть ниже по реке, но время шло, а вести все не приходили.

Тризну справляли без тела, оттого скромно. Похороны должны были пройти по обычаю предков, ведь на Словенском конце жило еще много тех, кто поклонялся старым богам, не приняв новую княжескую веру. Потому-то этот конец остальные горожане и называли поганым, ибо по другим окраинам Новгорода крещение приняли уже почти все.

Нежка несколько дней бродила вдоль реки, словно тень, желая отыскать брата и похоронить его как положено. Люди, встречая ее, отводили взгляд, видя бледное лицо и заплаканные глаза. Но боги не желали отдавать Миляту. А нет покойника – нет и погребального костра.

– Тех, кто погиб в кулачном бою, забирает к себе Перун и пирует с ними в своих чертогах.

– Варяги так говорят о своих богах, – отмахнулась Нежка.

– А наши боги чем хуже? – удивилась Янка. – А может, его Иисус на небо забрал и в Ирий унес. В любом случае я уверена, что Милята сейчас с богами и ему хорошо. А ты тут киснешь, дуреха!

Нежку передернуло от слов подруги, словно та сказала что-то ужасное.

– Боги! Брат принес жертвы Перуну перед боем, а тот даже не подумал защитить его, – повысила голос Нежка. – Эти боги даже не снизошли до того, чтобы отдать тело для надлежащих похорон! А нет покойного – нет кургана. Где мне теперь горевать о брате?

– Так, может, Перун его к себе и унес? – неуверенно предположила Янка, пытаясь подобрать слова, чтобы утешить подругу.

Вместо ответа Нежка лишь зарыдала, давая выход своему горю. Ноги ее подкосились, и она рухнула на траву, не в силах идти дальше. Янка села рядом.

– Ведет горе в дом родимый мой, С края дальнего, что за Святой горой, Мне кукушка в роще напела, Что беда в дом залетела.

Янка затянула одну из поминальных песен, какие обычно пели плакальщицы на похоронах. Она старалась повторить их манеру пения, тягучую и в то же время крикливую, исходящую словно изнутри, звучащую навзрыд.

– Вот сторонушка моя знакомая, Да крыльцо так мной искомое, На крыльце стоит суседушка,

Заливается слезами горькими. Ты скажи мне, милая суседушка, Что творится в доме родненьком У моих да престарелых родителей, Как там свет мой братец да родименький? —

вторила ей Нежка, захлебываясь в собственных слезах и горе.

– Отчего не видно красно солнышко? Не стоит мой братец на крылеченьке. Разлучили боги с братом миленьким, Не скажет мне он больше ни словеченька… —

завывали подруги.

И чем дольше тянулась песня, тем легче становилось Нежке. Словно все горе выходило со словами, с голосом, с криками. Поминальная песня была долгая, протяжная, но, когда она закончилась, Нежка смогла встать и подала руку подруге.

– Спасибо, – улыбнулась она Янке. – Немного полегчало.

– Мы ж подруги с тобой, – произнесла та и сгребла Нежку в объятия. – Моя боль – твоя боль. Я каждый вечер перед сном молюсь Господу за тебя, чтобы облегчил муки.

– Давно ли ты в христианского бога уверовала? – удивилась Нежка.

– Да я во всех верую: в лесу – в одного, в церкви – в другого. Никогда не знаешь, к какому из них попадешь после смерти, а какой поможет при жизни.

– К какому попадешь… – протянула Нежка.

– Может, погадать на расклад, где Милятина душа сейчас? – предложила Янка.

Но Нежка вновь не слушала подругу, задумавшись и нервно теребя край платка.

– Эй, ты вообще здесь? – недовольно проворчала Янка.

– Туточки, – отозвалась Нежка. – Милята всяко был жив, когда падал в воду. Как думаешь?

– Наверное, – пожала плечами Янка.

– Тогда не боги его забрали. Я знаю, у кого он.

– Что-то я не разумею тебя.

Нежка развернулась к Янке и взяла ее за руку, пристально посмотрела в глаза, сказав:

– Он утоп. Если Милята был еще жив, когда падал с моста, в чем я не сомневаюсь, то сейчас он у Водяного. Только так можно объяснить то, что тело нигде не всплыло.

– Утоп! – изумилась Янка. – Но утопленников находят. Страшные такие, все раздувшиеся. Я видела одного такого, Аким из нашей деревни – ушел спасать козочку, свалившуюся в реку, животину спасли, а его нет.

– Это если Водяной только душу забрал, – согласилась Нежка. – А бывает так, что он забирает и душу, и тело. Значит, обмер человек, но не помер. На грани, понимаешь? Но черту не переходит.

– Не очень понимаю, – честно призналась Янка. – Зачем Милята Водяному сдался?

А Нежка уже, кажется, знала ответ. Русалок-то под Ракомо они вместе с братом изгоняли и одну на сушу вытащили, сельчанам на потеху. Значит, нужно идти в царство Водяного и выручать брата. Вот только вход найти не так просто. Дорогу могла бы указать нежить, что Водяному служит, но где найти ее?

– Говоришь, Жироша искал меня? – взволнованно спросила Нежка.

– Да, и бересту передал, где найти его, – кивнула Янка, дивясь переменам в подруге.

– Давай бересту, – улыбнулась Нежка впервые после того злосчастного кулачного боя.

Забрав бересту, она попрощалась с Янкой и бегом направилась в Новгород, где ее ждал Жироша. В голове крутилась лишь одна мысль: она обязательно спасет брата. Обязательно…

Глава 3

Смеркалось. Нежка брела по заросшему деревьями и кустарником берегу Ильмень- озера. То тут, то там выныривала на поверхность рыба, разнося по воде плюхающие звуки. Вокруг все жужжало и гудело, но дневные твари уже готовились ко сну, чтобы уступить место ночным. В этот час между светом и тьмой Нежке проще всего было разглядеть в полутенях существ из Иного мира. А именно встречи с ними она сегодня и искала.

Нежка нашла Жирошу ровно там, где он и указал в бересте. Юноша очень обрадовался, когда увидел ее лицо. Он понимал, какую утрату понесла Нежка, и старался не задеть ее лишний раз за больное. Угостив Нежку пирогами с луком и яйцом, которые были у него с собой, Жироша потихоньку подвел разговор к тому, что его беспокоило:

– Василиса, колдунья, с которой я дела справлял, теперь не хочет со мной знаться.

– Понимаю. Весь город судачит, как уважаемый купец Садко сделал свою незамужнюю дочь поверенной.

Отчего-то мысль о том, что Василиса вместо того, чтобы горевать в тереме, получила столь высокую должность, Нежку очень злила. Но она сама не могла внятно ответить почему.

– Да-а-а… – внезапно замялся Жироша. – Теперь некому людям помогать.

– Ничего, в округе колдуны да колдуньи не перевелись еще, – как можно небрежней проговорила Нежка, хотя сама чувствовала напряжение во всем теле. Она изо всех сил старалась не выдать волнения.

– Угу, – только и ответил юноша, краснея.

Нежка понимала, отчего Жироша трется да жмется. Их желания сходились. Она хотела выведать у него про нежить, а он видел в ней замену Василисе. Но именно Жироша должен был сделать первый шаг и предложить ей занять место купеческой дочки. Нежке до ломо- ты не хотелось становиться обязанной юноше, который, кроме всего прочего, явно на нее засматривался.

С детства над Нежкой все время насмехались из-за ее уродства, и потому она с подозрением относилась к людям, которые не издевались над ней. Только Милята и старый Курьяк защищали ее. И сейчас она убеждала себя в том, что Жироше нужна ее сила да, может, кое-что еще. Потому не стоило просить его об одолжении. Брата больше не было среди живых, а деда слишком старый, теперь Нежка могла полагаться лишь на саму себя. Потому нужно держать ухо востро.

Нежке требовалось разузнать, где в последнее время видели нежить у воды. Вход в Иной мир закрывался каждый раз, как заканчивалась очередная седмица, и открывался в сумерках на новом месте. Сегодня четверг, так что у нее в запасе было три дня.

Наконец Жироша смог более-менее внятно растолковать, чего он хотел от Нежки. После недолгих препирательств она согласилась взяться за прошения, но с условием, что первое выберет сама. В ворохе бересты Нежка отыскала то, что ей требовалось. Крестьяне жаловались на бродившего у воды мертвяка, который донимал их. Они пытались устроить на него охоту, но тщетно, а через пару дней мертвяк изрядно напужал баб, полощущих белье в озере.

Сжав бересту, словно сокровище, Нежка побежала в деревню, оставив Жирошу одного. Если бы она не торопилась и пригляделась внимательнее, то сразу поняла бы, что вся эта история с колдовством лишь предлог для юноши, чтобы поближе познакомиться с ней. Но Нежка была одержима своей целью и ни о чем ином не задумывалась.

Попав в деревню, она хорошенько расспросила местных о ходячем покойнике и вот теперь, стоя на берегу Ильменя, рыскала глазами по окрестностям. Мертвяк должен был бродить где-то здесь. Выпь смеялась трижды – верный признак присутствия нежити поблизости. Забравшись на небольшой холм, Нежка пристально осматривала местность, пока наконец вдалеке не заметила одиноко бредущую фигуру. Подходить стоило осторожно. Мало ли что замыслил тот покойник? Мертвяки обычно просто так не шастали по свету: кто месть задумал, а кто и другое какое зло, которое не отпускало душу человеческую на Тот свет.

Тихо подойдя со спины, Нежка смогла рассмотреть мертвяка поближе. Он походил на живого, но его выдавала сероватая кожа, какая бывает только у мертвяков. А еще он не дышал, вообще. Нежка старалась двигаться бесшумно, чтобы не спугнуть нежить раньше времени. В руке она зажимала кол, выструганный из осины, – верное оружие от мертвяков. Однако кол не поможет, если покойника не похоронить как можно скорей по всем правилам.

– А ты почто в кустах сидишь, дуреха? – раздался звонкий девичий голосок. Нежка так увлеклась, что не заметила, как ей навстречу из рощи выбежала толпа девиц.

– Суженого, что ли, высматриваешь? – вторила ей другая. – Так нет тут женихов-то!

– Тю, она с такой рожей только пугать женихов горазда! – загоготала в голос первая, и тут же ее ехидный смех подхватили остальные девицы.

Нежка молчала, сильней сжимая кол в руке. Деревенские девки не видели покойника. Если нежить не захочет – простым людям не покажется. Но сейчас Нежка очень хотела, чтобы они не только увидели мертвеца, но и чтобы он разорвал их на части, размотав внутренности по берегу.

– Слышишь, Нежданка, смотри, у нее что в руке-то?

Девки наконец заметили осиновый кол.

– Так ты и есть та колдунья, которую староста Макар нанял, чтобы упыря изловить?

– Она самая, – глухо отозвалась Нежка. – Пошли вон отсюда, пока я вас в мышей не превратила!

Дважды повторять не пришлось, и девки с визгом унеслись в сторону деревни.

«Курицы сельские», – вздохнула про себя Нежка.

– Меня ищешь? – раздался сиплый голос из-за спины.

«Вот же дура я полоротая!»

Резко развернувшись, Нежка ударила колом туда, где должно было находиться сердце, но мертвец успел отшатнуться в сторону.

– Эй, что я тебе сделал? – возмутился он.

Нежка от неожиданности так и встала словно вкопанная. Мертвяк явно не походил на того, кто вот-вот растерзает тебя.

– Ты не собираешься нападать? – Это был глупый вопрос, но ничего умней не лезло в голову.

– Нет, – замотал головой мертвец, сильно ворочая шеей из стороны в сторону.

«Живой уж шею бы свернул», – подумалось Нежке.

– Ты единственная, кто не убегает при виде меня, – посетовал мертвец. – Раньше все видели, пугались и уносили ноги. Потом, значит, с факелами и кольями принялись меня искать. Я так перепугался, что они убьют меня…

Тут мертвец осекся, пытаясь подобрать нужные слова.

– Помоги мне! – внезапно попросил он.

– Чего? – У Нежки округлились глаза от удивления. – Это как я должна помочь?

– Назови мое имя, и я успокоюсь, – взмолился он.

– Откуда ж я его знаю? Ты из этой деревни?

– Нет, не помню откуда, но точно не из этой, – вздохнул мертвец.

– А ты знаешь, от чего умер? – продолжала расспрашивать Нежка.

– Там были всадники, о чем-то говорили, не помню уже…

Так часто бывало, что у мертвяка память клочками сохранялась о его людской жизни: тут помню, а тут нет. Но главное – мертвяк помнил всегда, для чего он по земле бродит.

– А потом поймали здесь, неподалеку, да и головой в воду макнули. Держали, пока не захлебнулся. Много их было, но держал один. А я так испугался, что имя свое забыл.

Нежка внимательно осмотрела мертвеца с ног до головы. Он был довольно молод, длинные вьющиеся волосы спутались с комьями грязи, на гладком лице виднелась глубокая рана, изрядно почерневшая за время скитаний. Но все же времени со дня его смерти прошло немного. В деревне говорили, что появился мертвяк после дня Громовика.

«В то же время погиб и брат», – невольно сопоставила Нежка и тут же отогнала от себя грустные мысли, пытаясь сосредоточиться на мертвеце.

– Как звать родителей, помнишь?

– Не-а, – покачал головой мертвяк. – Имен совсем не помню, ни мамки, ни таты.

– А жил где?

Часто мертвяки помнили дорогу до дома, потому их хоронили на перепутье, чтобы те заплутали и не возвращались. Но это был не тот случай. Мертвяк лишь глубоко вздохнул. Выдохнуть, правда, он забыл, отчего его живот немного надулся.

– Значит, нет тебе дороги назад, – рассуди- ла Нежка. – А чего у берега бродишь и убий- цу не сыщешь? Он-то наверняка помнит твое имя.

– Не могу уйти отсюда, утоп я головой, а тело на берегу, получается, осталось. Не отпускает меня Повелитель здешних вод, но и к себе забрать не может. Вот и скитаюсь вдоль берега. Чего я в толк не возьму, так это почему ты видишь меня независимо от моего желания? Остальные же могут заприметить, только если я сам того захочу. Может, Рожаницы так сплели нити судеб наших, что помочь должна ты?

– Они-то сплетут, – махнула рукой Нежка. – Попробую я помочь тебе, но при одном условии: нужно мне попасть в мир тот, что называть нельзя, где Хозяин здешних вод правит.

О своих намерениях лучше никогда не сообщать в лоб – это был старый прием. Люди издревле под строгим запретом держали имена богов и названия, которые лучше не поминать всуе. Потому и привыкли говорить об Ином мире и его обитателях витиевато, загадками. Особенно стоя у его края.

– Эка задачка у тебя, – почесал безволосый подбородок мертвяк. – Живым туда дорога закрыта.

– А я и не совсем живая, – спокойно сказала Нежка. – Посмотри на мое лицо, обгорелая я. Потому и вижу тебя.

Мертвяк серьезно кивнул, понимая, о чем говорит она.

– Даже и не знаю, откуда у меня все эти мысли, – словно оправдываясь, промолвил покойник. – Но кажется, я догадываюсь, как помочь тебе. Тут в озере сомы большие водятся, с человека ростом. Те сомы не простые, Водному владыке принадлежат. Весь день их пасут, а в полночь в стойла загоняют.

Мертвец покрутил головой и, не найдя солнца на небе, продолжил:

– Как раз сейчас их домой и гонят. Ты верно подметила, в этом месте и находится проход между мирами, вон там. – Он указал на торчащую из воды корягу. – Только нырнуть не получится. Там лодка нужна, обязательно дырявая, а тут такой нет. Лодку найдешь – и приходи. Надо будет у той коряги потонуть в ней.

– Потонуть? Как это? – не поняла Нежка.

– Перевернуться вместе с ней, но сидеть крепко, чтобы не выскользнуть из лодки, – пояснил мертвяк. – Тогда попадешь куда надобно. Только весло еще раздобудь, грести придется. Я сам там не был, не знаю, дальше куда путь держать.

Помолчав с минуту, мертвяк добавил:

– Вроде все сказал. Ну так что, поможешь мне имя разузнать?

– Помогу, – согласилась Нежка. – Слово свое даю.

– Смотри, слов на ветер перед мертвецом не раскидывай.

– Сама знаю, – бросила Нежка, не слишком довольная этим.

«Но без его помощи мне не обойтись», – подумала она.

Пока они говорили, вокруг окончательно стемнело и на небо взошел молодой месяц. Попрощавшись с мертвяком, Нежка разожгла небольшой костерок, достала краюху хлеба с солью и принялась за вечернюю трапезу. Утром ей предстояло вернуться в деревню. Там, на отмели, она видела старую лодку, до середки заполненную водой. А пока стоило отоспаться и набраться сил. Завтра Нежке предстоял путь туда, куда живым дорога заказана. Впрочем, сегодня как никогда она ощущала себя неживой.

Мир людей ее так и не принял, посмотрим, как будет в Ином.

Глава 4

В светлом помещении с высокими потолками, где обычно собирался Совет Господ Новгорода, сегодня было многолюдно. Постоянных членов Совета насчитывалось восемь человек: посадник, епископ, пять кончанских старост и князь. Если голоса по какому-либо вопросу разделялись, последнее слово оставалось за князем. Но сегодня ни его, ни княжеского представителя не было видно. Зато приглашение получили двенадцать знатнейших купцов, среди которых оказался и Садко.

– Иногда нас зовут на Совет, – посвя- щал Садко Василису в свои дела. – Не так часто, как нам того хотелось, но все же. Это большая честь.

Но именно сегодня купец занемог, сильно прихватило спину: ни согнуться, ни разогнуться. Однако дело было важное, потому он попытался при помощи холопов встать, но тут же с оханьем рухнул обратно на перину.

– Иди ты, дочка, мне никак, – прокряхтел Садко.

Разодевшись в самое нарядное платье, подпоясавшись поясом из золотых нитей, Василиса направилась к Софийской церкви, возле которой находился терем посадника. Там-то и сидели знатнейшие мужи Новгородского княжества. Разумеется, она знала всех поименно. Отец общался с каждым, с кем-то больше, с кем-то меньше, но незнакомых лиц здесь не встретилось. Заприметила она и Творимира, сидевшего в уголке, прислонившись щекой к беленой стеночке. Увидев ее, он украдкой подмигнул. Василиса вздрогнула и резко отвернулась в другую сторону, надеясь, что никто этого не заметил.

– Пошто собрал ты нас, уважаемый посадник Константин Добрынич? И где князь наш, Ярослав Владимирович? – раздался голос купца Михаила Мишинича.

– Князь у себя в Ракомо, – громко ответил посадник, перекрикивая гул голосов. – А собрал я вас из-за варягов, что в нашем городе гостят.

Услышав о варягах, люди вмиг притихли. Наступила тишина, которую посмел нарушить лишь удар колокола на Софийской церкви. Василиса смекнула, что намечается что-то неладное.

– Уж сколько горестей от них хлебнули наши люди, – взял слово Прус, староста Словенского конца. Он был самым старшим и уважаемым среди кончанских старост, однако не признавал нового бога, даже крестик не носил для вида, чем изрядно раздражал епископа. – Девок портят, мужиков убивают, кур крадут, пьют, разбойничают. Давно с ними разобрались бы, да под княжьей защитой они. Али есть какой способ?

Василиса поняла, что разговор этот разыгрывается на публику. Интересно, догадался ли об этом кто-то еще? Она стала искать глазами Творимира. Почему-то ей думалось, что если кто и догадался, то и он в том числе. Но тот, закрыв глаза, казалось, вовсе не слушал собравшихся.

– Да, – продолжал посадник. – Люди терпят, но для чего? Какой прок городу от супостатов?

– То княжьи люди, как верно заметил Прус, – напомнил Алюй, староста Неревского конца. – И не нам их судить.

– А кому, коли князь сквозь пальцы на их зверства смотрит? – взревел Михаил Мишинич. – Третьего дня девку мою дворовую уволокли варяги те да назад не воротят. Один Господь знает, что с ней сейчас творится.

– Знамо что, – перебил Прус. – Не девка она больше.

Раздались смешки. Василису аж передернуло от них.

– Так что делать будем, знатнейшие и влиятельнейшие мужи Великого Новгорода? – спросил посадник. – Зады по углам прятать или брать дело в свои руки?

– Путаны речи твои, Константин Добрынич, – подал голос епископ, занимавший большой резной стул у края стола. – То люди нашего князя, Ярослава Владимировича. А ты, как мне чудится, зло против них замыслил?

Посадник словно ждал речи епископа. Он резко развернулся в его сторону и, подойдя вплотную, промолвил:

– Отче, любим ты и уважаем людом христианским. Но посмотри, что делается! Это же варяги, поганые язычники! Я сам видел, как жертвы они клали богам своим деревянным. Помоги защитить паству твою ото зла, проливается христианская кровь.

Купцы закивали и заголосили, призывая Иоакима Корсунянина к согласию с ними.

– Нехристей привел княже, – согласился епископ. – И не для доброго дела. Говорил я с ним об том, согласился Ярослав, что негоже против батюшки своего, князя Владимира, с войском в поле выступать. Но коли отец на сына сам пойдет, кто тогда защитит Новгород? Оттого и гостят у нас варяги. Пусть и язычники, но за христиан кровь прольют, если на то воля Господа будет. Ты, посадник, людей не баламуть зря, не подбивай на злые дела.

– Верно говорит, – поддержал епископа Алюй. – Девку ему жалко! – обратился он к Ми- хаилу Мишиничу. – А ежели князь Киевский на нас осерчает? Туго без варягов придется. Полоцк все помнят.

Было видно, что люди, которые еще недавно поддерживали посадника, замялись. Силен был голос епископа, немногие в Новгороде отваживались пойти против него. Василиса смотрела на все это молча, затаив дыхание. Она-то думала, что на Совете будут обсуждать условия нового торгового устава или еще какие купеческие дела, но тут говорили про что посерьезней. Посадник пытался посягнуть на княжескую вотчину, а значит, и на власть.

– Поддержи меня, – прошептал Творимир ей на ухо.

Василиса вздрогнула от неожиданности. Она не понимала, почему голос этого торговца пушниной оказывал на нее такое магическое влияние. Когда Творимир говорил с ней, что-то сжималось внутри нее и хотелось слушаться. На мгновение Творимир крепко сжал ее холодную руку в своей, и Василиса почувствовала жар его кожи. Тут же он отпустил ее и выдвинулся вперед, чтобы собравшиеся его видели.

– Князь – важный человек в Новгороде, но не ключевой, – заговорил Творимир. – Вече – вот кто истинный хозяин на этой земле. Ему и решать такие вопросы.

Повисла тишина. Люди колебались, боясь оказаться в меньшинстве. Никто не решался первым поддержать вопрос со сбором веча.

– Верно, – подала голос Василиса, сама не веря, что она это делает. – Отец всегда говорил, что вече – голос Новгорода. Соберем людей, там и рассудим, что с варягами делать.

– А Творимир и дочка Садко дело говорят, – согласился Прус.

– Это что ж получается, братцы, голос поганого хельмагардсфари да девки против голоса епископа? – возмутился Алюй.

Несколько людей тут же поддержали старосту Неревского конца.

– Ты кого поганым назвал? – взревел Творимир, схватив щуплого старосту за грудки. – Вот крест мой христианский! – тряся перед глазами Алюя, кричал он.

Алюй застыл в ужасе, не в состоянии выдавить ни слова.

– Прекратить! – стукнул кулаком по столу епископ.

Творимир тут же убрал руки от старосты.

– Почто, посадник, твои люди скоморошье позорище тут устраивают? – Голос Иоакима Корсунянина дрожал от злости. – Против князя прешь? Нет на то моего благословения!

– Не посадский я человек, – возмутился Творимир. – Сам по себе!

– Погоди, – остановил его Константин Добрынич. – А ты, отче, тоже не перегибай и свои порядки тут не наводи. Собрал я уважаемых господ здесь не для того, чтоб в обход князя дела делать, а обсудить вопрос наболевший. Творимир дело говорит. Вече собрать да там вопрос варяжский обсудить. Пусть князь не перед нами, а перед городом ответ держит. Согласны, уважаемые люди новгородские?

– Согласны! – раздались голоса вокруг.

– Это дело!

– Хорошо, – поглаживая черную бороду, подытожил посадник. – Тогда дождемся князя и объявим ему о нашем решении.

Люди еще немного поговорили между собой и начали расходиться. Последней вышла Василиса, которую задержал на выходе посадник.

– Ты дочка Садко?

– Да, – кивнула Василиса.

– Это было смело, первой поддержать Творимира в вопросе о вече.

– Почему? – насторожилась она.

– Если бы Совет вынес решение без князя, это была бы измена и епископ всех бы сдал. Но вече – дело другое, Корсунянин тут не властен. Творимиру-то плевать на епископа, он в Новгороде наездами, а вот на тебя и отца Иоаким теперь зуб держит. Так что будь осторожней.

И с этими словами Константин Добрынич вышел на улицу, оставив Василису одну. Та, опершись о стенку, сползла по ней вниз. Она допустила ошибку и обратила одного из самых влиятельных людей города против себя и своей семьи. Как сказать отцу и что теперь делать? Василиса обхватила руками голову и, закрыв глаза, погрузилась во тьму своих дум.

Глава 5

«Не приставай к берегу», – раздался шепот во тьме.

Нежка огляделась по сторонам. Кроме нее, в лодке не было никого. Она неуклюже гребла веслами, пытаясь держать лодку как можно ровней.

«Зачем ты пришла сюда?» – прошептал все тот же голос.

Нежка вздрогнула, но продолжила свой путь.

«Тебе страшно. Нельзя бояться. Они чувствуют страх».

С того момента, как Нежка оказалась в Ином мире, голос не замолкал ни на миг. Она раздвигала веслами мутную гладь, продвигаясь все дальше.

«Уходи, уходи! Не уйдешь – пропадешь», – назойливо шептал голос.

Солнца здесь не было. Мрак, царящий вокруг, разрывали огни, горевшие по берегам. Огни казались странными: языки пламени плясали буквально в пустоте, ни дров, ни сухой травы под ними не виднелось. А еще звуки. Они походили на женский стон и шли откуда-то издалека, то появляясь, то исчезая. Резкий, пронзительный стон. Иногда из темноты показывались людские фигуры. Они молча стояли и смотрели на проплывающую мимо лодку, некоторые облизывались, другие оставались равнодушны.

«Живым тут не место. Прочь!» – повторял голос, а Нежка сжимала весла до боли в пальцах и продолжала грести.

Внезапно она разглядела фигуру, которая плыла по воде, словно большая рыба. Мгновение – и существо, поравнявшись с лодкой, вынырнуло на поверхность. Нежка увидела сероватые пальцы, зацепившиеся за деревянный борт. Лодка накренилась, когда нечто, напоминавшее человека, попыталось вскарабкаться на нее. Нежка не смогла сдержать крик, вырвавшийся изнутри. Существо было голым, с длинными черными ногтями и не имело лица. Вместо него лишь сероватая гладкая кожа. Нежка подскочила и, сжав покрепче весло, приготовилась встретить чудище. Но в последний момент его тело соскользнуло обратно в воду, словно потеряв опору под руками. В голове сильно стучало, время шло, а Нежка все стояла посреди лодки с веслом в руках, пытаясь разглядеть опасность во мраке. Но существа и след простыл.

«Лодка из мира людей, они не могут попасть в нее. Не выходи на берег. Плыви домой», – прошептал голос.

– Я никуда не уйду без брата, – негромко возразила Нежка, но ответа не последовало. Голос затих.

Впереди виднелось зарево от большого пожара. Горел мост, невесть кому понадобившийся в этом жутком месте. Языки пламени плясали по деревянным мосткам и перилам. Казалось, еще немного – и мост рухнет в воду, но он продолжал стоять. Проплывая под ним, Нежка ощутила жар. Искры сыпались сверху, грозя поджечь лодку. Она сделала пару гребков и пересекла черту. Нежка сразу почувствовала это.

Мрак сменился тусклым светом, хотя солнце по-прежнему не появилось на небосводе. Река резко уходила влево. Преодолев поворот, Нежка увидела небольшой причал и избушку. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что чудовищ нет, Нежка подплыла к берегу и ступила на землю. Почва тут была болотистой, с большим обилием влаги. Подошва кожаных ботинок вязла, отчего каждый шаг давался с трудом. Благо, до избушки было не более сотни шагов.

Дом был странным, как и все в Ином мире: ни окон, ни дымника, а вместо двери – лаз, проделанный в земле. Нежка хотела уже обойти избу и пройти мимо, но внезапно почувствовала навалившуюся усталость. Глаза закрывались сами по себе, ноги подкашивались. Надо было срочно поспать, в избе, поди, тепло, а может, и мягкая перина имеется. Надо всего лишь протиснуться через лаз – и можно поспать.

– Ну уж нет! – громко произнесла Нежка и больно ущипнула себя за щеку. – Посплю в лодке.

Она направилась обратно к помосту, но каждый шаг давался ей с еще большим трудом. Под конец ноги уже не слушались, но Нежка продолжала упрямо ползти на коленях прочь от избы. Кое-как добравшись до лодки, Нежка перевалилась через борт и тут же забылась мертвым сном.

Глава 6

– Ну ты и услужил мне! – гневно выпалила Василиса, схватив Творимира за край рубахи.

Тот молча обернулся и пристально посмотрел на купеческую дочку. Прохожие, оказавшиеся рядом, переглядывались и перешептывались о неподобающем поведении девки.

– Пойдем выпьем квасу да отобедаем в корчме? Тут, за углом. Заодно и поговорим, а то трепаться на голодный живот – себя не любить.

– А не позорно-то в корчму с девкой незамужней? – процедила она сквозь зубы.

– Куда уж позорней, – прошептал Творимир, склонившись над ее ухом. – На нас и так все глазеют.

– Ладно, – нехотя согласилась Василиса. – Пойдем, если там кормят, а не только наливают. Пить я не буду.

В корчме оказалось темно и многолюдно, но Василисе и Творимиру удалось занять последний свободный стол. К ним тут же подлетел курносый мальчонка.

– Мне кваса кружку. Что из съестного сегодня?

– Овсяная каша с курицей и калачи, – доложил мальчишка Творимиру.

– Давай две порции, и хлеба не жалей.

– Квасу тоже два?

– Есть кисель? – поинтересовалась Василиса.

– Клюквенный, – отозвался мальчонка, смешно поморщив нос.

– Неси, – махнул рукой Творимир, и мальчишка убежал.

– Я, как дуреха, доверилась тебе, а ты обратил епископа супротив моей семьи! – злобно прошипела Василиса, но тут ее прервал мальчонка, принесший квас и кисель.

Творимир деловито отхлебнул кваса и хмыкнул:

– Ну а что же ты доверилась первому встречному-поперечному?

От этой фразы лицо Василисы стало пунцовым от злости.

– Дурой была, негодяю поверила! – повысила она голос так, что чуть не перекричала шум, стоявший в корчме.

– Тихо, тихо, – попытался успокоить ее Творимир. – Шуткую я, не брошу в беде, даже и в мыслях не было. Я всецело на твоей стороне. Есть у меня идея одна.

Василиса отодвинула от себя кисель и приготовилась слушать.

– Деревенька тут есть неподалеку от города, Ракомо, там еще резиденцию княже наш себе справил. Так вот, желает епископ новгородский себе близь Ярослава тоже резиденцию соорудить. Поди побогаче да познатней, чем у князя, – усмехнулся Творимир.

Василисе название деревни показалось знакомым. В сознании всплыл Жироша со своей берестой из Ракомо о русалках. А с этой мыслью сразу накатили воспоминания о Миляте. Ведь это стало последним его поручением перед гибелью.

Творимир уловил изменения в лице Василисы и осведомился, все ли в порядке.

– Жива-здорова твоими молитвами, – получил он ответ.

– Так вот, – продолжил торговец пушниной, пропустив мимо ушей грубый тон Василисы. – Есть там место одно пустое. Раньше там капище было старых богов, а теперь невесть что. Волхв местный в бега подался, и землю староста готов был Иоакиму отдать, да вот незадача: мать того волхва заявила в суд, что, дескать, пока тела нет, то и сына ее мертвым не числить. И ничего, что капище без хозяина осталось. Вернется, там и спрос будет. Дело мелкое, так что его рассматривает тиун, но, на беду для Иоакима, пробежала меж ним и князем кошка черная да рассорила их.

– Погоди, – остановила его Василиса. – Иоаким же сегодня за князя выступал.

– Ты не смотри, это он не за князя, а против старосты Пруса и посадника. Константин Добрынич давно на Иоакима зуб точит, хочет нового епископа просить для Новгорода. А Прус за старую веру. Вот они и объединились против Корсунянина, а тому деваться некуда, только за князем держаться. Но на самом деле епископ не благословил поход Ярослава на отца своего, так что, когда дело о земле дошло до князя, тот махнул рукой на тиуна и сказал, что этот вопрос в его ведении. Такие дела.

– А тиун тоже на епископа зол? – уточнила Василиса, слушая рассказ затаив дыхание.

– Не, тиун тот княжий человек. Ярослав Владимирович просто прикрывается им, чтобы Иоакиму насолить. А тот и рад стараться, поди, забросил прошение в погреб к себе и в ус не дует. Дело-то плевое, Иоакиму земля бы досталась, но не может он на тиуна повлиять.

– Так, а мне что с этим всем делать? – недоумевала Василиса. – Тиуна уговорить?

– Нет, – улыбнулся Творимир. – Лучше мать того волхва. Выкупи у нее землю да подари ее Иоакиму. Он вмиг тебе вече забудет.

– Недешевое это дело, да и батюшка не одобрит, – засомневалась Василиса. – Хотя есть у меня и свое серебро, неподвластное отцу. Думаю, на землю хватит.

– Вот и славно, – лукаво улыбнулся Творимир, которому наконец принесли дымящуюся кашу с мясом. – А теперь поедим, помолясь.

В Ракомо Василиса прискакала на гнедом коне на следующий же день после Совета. Лихо спрыгнув с седла, она направилась прямиком к дому старосты, который как раз копался в огороде.

– Цьего боярыня изволить желает? – удивился такому визиту Стоян.

– Не боярыня я, – покачала головой Василиса. – Поверенная купца новгородского Садко. – С этими словами она вручила старосте грамоту.

Стоян сполоснул руки в кадке с водой, вытер их о рубаху и развернул документ. Про то, что она та самая ведьма, которая русалок должна была изгнать, Василиса предпочла умолчать.

– Хе-хе, – закряхтел староста, изучая грамоту. – А коли и нет, мне-то какое дело? Выглядишь как боярыня, и конь у тебя ладный. На таком пахать не станешь. Цьелое состояние стоит. Цьего хотела?

– Живет тут у вас женщина одна, мать волхва местного. Разыскать хочу ее, дело есть.

– Нет у нас таких, – затряс головой староста. – Обозналась.

– Коли нет, так с кем же епископ новгородский судится?

– Мне-то откуда знать, с кем он судится! – ворчливо пробормотал Стоян. – Я тут местный староста, всех знаю. Говорю, цьто нет такой бабы, значит – нет.

– Ладно. У людей поспрашиваю, может, кто и наведет на избу нужную, – не унималась Василиса.

– Нецьего тебе тут делать, – разозлился староста. – Ехай отсюда, пока стражу не позвал! У нас тут двор Ярослава Владимировицья, и люди княжьи на нем. Сейцьяс позову их, вмиг отуцьят тебя по домам цьюжим шастать. Померла мать волхва, схоронили на погосте – и дело с концом.

– Давно?

– Не твоего ума дело, – рявкнул староста. – Ехай, сказано тебе!

Василиса была уверена, что староста врет, и тут в голову ей пришла мысль.

– А за гривну серебра покажешь?

– Ишь, серебра у нее немерено, – отозвался староста, но уже более примирительным тоном. – Гривну свою себе оставь, а вот коня…

Это был жеребец из конюшни отца, породистый скакун по кличке Ветер. Продав такого, можно было жить безбедно целый год, а то и два. Василисе не слишком нравилась мысль оставить жеребца старосте, тем более что это вызвало бы расспросы отца, но еще меньше ей хотелось говорить батюшке, что из-за ее глупости на семью теперь в обиде епископ.

– По рукам, – кивнула купеческая дочка.

Стоян подошел к коню, взял его за уздцы, погладил по черной гриве, залез в зубы и проговорил:

– Дом, цьто ближе всех к капищу, в том Яринка и живет. Не ошибешься.

– Спасибо, – поблагодарила Василиса. – А чего соврал-то поначалу?

– Соврал, ишь, – пробурчал Стоян. – Не соврал, а не хотел говорить. Баламошка она. Как сын ее пропал, так от нее одни беды. Она для меня все равно цьто померла, так цьто не соврал.

Василиса не стала дальше разбираться в кривых доводах старосты, распрощалась с ним и направилась к дому Яринки.

Мать местного волхва жила в покосившейся землянке. «Неужто вдове не могли всем селом нормально избу справить? Видимо, сказывается ссора со старостой», – думала Василиса, пока открывала калитку. Услышав скрип, на порог вышла и сама хозяйка дома. Она оказалась не так стара, как представлялось Василисе. Одежда ее была хоть и бедной, но чистой и опрятной, в отличие от старосты. Смоляные волосы были распущены и свисали до плеч – так делали только ведьмы, и то только во время ворожбы. На сухом лице застыло любопытство. Уж кого-кого, а разодетую в дорогое платье молодую девицу женщина явно не ожидала встретить.

– Ты кто? – не церемонясь, потребовала ответа Яринка.

– Василиса.

– Чего пришла, Василиса?

– Поговорить. Я поверенная купца новгородского, хочу землю купить, – выпалила Василиса, ежась под острым взглядом Яринки.

– От Корсунянина, что ли? Пшла вон! – рявкнула вдова.

– Нет-нет-нет, – замотала головой Василиса. – Говорю же: от купца Садко, вот и грамота имеется. – Она подошла к землянке и протянула документ.

Яринка недовольно покосилась на него и проворчала:

– Грамоте не обучена. Но и так верю, что не от епископа ты. Он бы не стал девчонку разодетую посылать. Проходи, потолкуем.

Дома у Яринки Василисе показалось мрачно и неуютно. На потолке скопилось порядком старой паутины, стены покрывала копоть, а на полу валялось много мусора. Все это слишком противоречило опрятному виду хозяйки. Василиса аккуратно присела на край скамьи.

– Купец Садко предлагает пять гривен серебра за землю под старым капищем. Это щедрое предложение, соглашайся.

– То капище наших богов, не продается земля там.

– Насколько я знаю, староста позвал священника, тот окрестил место, а богов срубили и закопали.

– Было такое, осквернители из Новгорода приходили. Ничего святого в них не осталось. Ведь боги эти их отцов и дедов! Как ироды на Том свете в глаза предкам смотреть будут! – стукнула кулаком по столу Яринка. – Если бы сынок мой тут был, он бы не допустил того. Но сгинул куда-то. Пошел на озеро и не вернулся.

– Может, русалки забрали? – предположила Василиса. – В округе тут проказничали, мне староста говорил.

– Нет. Это капище не простое было, а самого Водного царя. Сын мой служил ему верой и правдой. Родное мое дитятко, на кого ты меня оставил? Горе-горюшко, как жить дальше-то? – завыла вдова.

Василиса чуть не подпрыгнула на месте. Опять Водный царь! Он словно ее преследовал. Она не ведала, куда запропастился местный волхв, но догадывалась, зная нрав Повелителя глубин. Должно быть, крупно задолжал ему жрец, как и отец Василисы, но только не нашлось на свете человека, который бы помог выбраться из этой ситуации. Впрочем, это не слишком занимало Василису, нужно было решать свои вопросы, а не чужие. Потому она не стала слушать причитания Яринки, а сразу перешла к делу:

– Если я помогу разыскать сына твоего, продашь ли ты землю?

Яринка замолкла и недоверчиво покосилась на нее.

– Это как ты его найдешь?

– К вам в деревню давеча молодец приходил, с русалками разбирался, – выпалила Василиса. – Было такое?

– Ну было, – кивнула Яринка. – Русалку изловили. Стоян ее огню предать хочет. Зря это он, я бы на его месте не стала с Водным владыкой ссориться, но дело его. Накажет Повелитель, так Стояну и надо будет. А тебе об этой русалке тоже староста растрепал?

– Нет, это был мой человек, – ответила Василиса, пытаясь подавить волнение. О ее колдовских делах до этого знали только Милята и Жироша.

– Так ты ведьма? – удивилась Яринка. – Вот уж не думала, что бывают такие молодые и разодетые.

«Пожалуй, в следующий раз стоит одеться поскромнее», – подумала купеческая дочка.

– Она самая, меня Стоян нанял русалок извести, и сегодня на твой дом указал тоже он.

– Чудной у нас староста: то ноги попам целует, то ведьмам работу дает, – усмехнулась Яринка. – А ты, часом, не брешешь?

Василиса покачала головой и быстро продолжила, пока у хозяйки дома не появились новые вопросы:

– Ты мне купчую подпишешь, а я поищу сына в Загробном мире. Коли мертв он, то найду, а коли нет – жив он.

Яринка встала со скамьи и подошла к веретену, стоявшему в дальнем углу. Взяв что-то в руки, она вернулась за стол.

– Вот, поклянись Мокошью, что исполнишь свою клятву. – Она протянула тряпичную куколку со вскинутыми вверх руками. На ее поневе были искусно вышиты два оленя. – А коли нарушишь уговор, то Пряха придет к тебе и глаза спицей выколет.

Клятва была опасной. Мокошь, покровительницу женщин, многие боялись и почитали. Все женщины от мала до велика соблюдали запрет на прядение в пятницу – день богини. И Василиса слышала уйму историй, как расправлялась Пряха с теми, кто нарушал запрет.

– Ладно, – неуверенно отозвалась она. – Как сына твоего зовут?

– Дроздом в этом мире величают, а как в том – не знаю.

– Клянусь, что найду Дрозда в Ином мире, если он там. А если нарушу обещание, пусть Богиня Пряха придет ко мне и покарает по справедливости, – произнесла клятву Василиса. – Теперь подпишешь купчую?

Яринка внимательно посмотрела на гостью, обдумывая увиденное и услышанное.

– Принимаю твою клятву. Давай свою купчую.

– По рукам, – выдохнула Василиса, доставая бересту.

Глава 7

Благословенная тишина. Как же хорошо было теперь, когда голоса умолкли, а твари, окружавшие Нежку, исчезли. И хотя все тело ныло от долгого лежания в лодке, она не хотела открывать глаза, уж слишком сладко спалось.

– Тебе надо поесть, – раздался красивый мужской голос. Речь его была точно бархат – мягкая, ровная, успокаивающая. Так приятно было просыпаться под нее.

Нежка резко подскочила, да так, что оказалась на другой стороне лодки. Перед ней по пояс в воде стоял красивый мужчина в черной рубахе навыпуск, с длинными смоляными волосами, спадающими до плеч, и самодовольно ухмылялся.

– Здравствуй, красавица. Пустишь к себе в лодочку? – попросил он.

– Нет, уходи! Прочь! – взмахнув веслом для убедительности, пригрозила она.

– В лодку твою без приглашения я не попаду, – согласился мужчина. – Но и тебе рано или поздно придется из нее выйти. И поверь, лучше это сделать здесь и сейчас.

– Уходи, – повторила Нежка.

– Как скажешь, – пожал плечами незнакомец. – Только если ты не съешь мой пирожок, то скоро будешь бродить по Той стороне. Видела тех тварей, когда плыла сюда? Вот это твоя судьба.

– Брешешь!

– Совсем нет, – возразил он. – Я помочь хочу. Ты умница, что в избушке не стала ночевать, а в лодку забралась. Залезла бы в избу девицей, а вылезла бы тварью и бродила вечность, охраняя Калинов мост. Только вот в лодке не усидеть. Есть захочешь, пить захочешь, а на берегу уснешь и пропадешь. Обратный путь тоже закрыт. Как ты мост Калинов пересекла, то все, без дозволения Повелителя не воротишься. Съешь мой пирожок, тогда и пойти дальше сможешь. Обещаю.

– У тебя рубаха вывернута на левую сторону, – присмотрелась Нежка. – Значит, ты нежить, а нежити поверить – беду навлечь.

– А, ты про это, – усмехнулся мужчина. – Смотри.

Он стянул с себя рубаху, лукаво посмотрел на Нежку, выпучившую глаза от происходящего, и, вывернув, надел ее верной стороной.

– А так нежить может?

– Нет, – смущенно признала Нежка, опуская весло. – Тебя как зовут?

– Меня Кощеем кличут, но ты свое имя не называй пока. Негоже, чтобы Повелитель прознал про тебя. Вмиг приплывет со своими анчутками, тогда несдобровать ни мне, ни тебе.

– Поняла, – кивнула она, подошла к Кощею и взяла из его рук пирожок. Тот оказался странного вкуса – без начинки, но с горьким привкусом.

– Ты чего здесь делаешь? – осведомился Кощей.

Нежка немного поразмыслила. Отвечать на вопрос или нет? Но уж коли пирожок взяла, то, считай, доверилась.

– Брата ищу. Убили его, а тело в воду сбросили. Я искала, чтобы похоронить по-людски, но так и не нашла. Может, здесь отыщется.

– Смело, – присвистнул Кощей. – Ты девица не из робких. А как брата звать?

– Милятой.

– Хорошо, – кивнул Кощей. – Как доешь, выходи из лодки и иди вдоль берега вон в ту сторону, – давал указания он. – Этот пирожок ненадолго отобьет у тебя человечий дух. До Повелителя дойти времени хватит.

– А Повелитель – это Водный…

– Нет! – Кощей приложил палец к губам. – Не зови его, тут же придет. Он самый.

Нежка замолчала и продолжила жевать пирожок.

– Так вот, – заговорил дальше Кощей. – Как увидишь палаты белокаменные, иди прямиком туда. Там аккурат река заканчивается, не ошибешься. Заметишь кого пострашней меня, не бойся, они тебя не увидят пока. Пирожок поможет. А вот Повелителя не проведешь. Как найдешь его, сразу проси задание любое. Обязательно проси, он должен его дать, не откажет. Как получишь задание, то никто уже не осмелится в Ином мире тебя тронуть. Все поняла?

– Да, – кивнула Нежка.

– А теперь иди, я позже найду тебя, и поговорим. – Кощей развернулся, вышел из воды и тут же исчез.

Проглотив последний кусок пирожка, Нежка осторожно вылезла из лодки на берег. Постояв немного на месте, она прислушалась к себе. Спать не хотелось. Набрав в грудь побольше воздуха и выдохнув, Нежка зашагала в сторону, куда указал Кощей.

По пути Нежке то тут, то там попадались диковинные твари. Некоторых она узнала, некоторых видела впервые. Тут были и раздувшиеся утопленники с зеленоватыми лицами, и обнаженные русалки с длинными волосами, и странные полупрозрачные духи, у которых, кроме масок, толком и тел-то не было. Особенно пугали Нежку анчутки. Она слышала про них не раз, но впервые увидела только здесь. Безволосые монстры с зубастыми пастями и неестественно длинными руками. Они были все время голодны и искали, чем поживиться. Нежка кожей чувствовала их злобу и желание разорвать любого, кого повстречают на своем пути.

Она не знала, сколько времени прошло со встречи с Кощеем: в Ином мире не появлялось ни солнце, ни луна, но вот наконец вдали показались маковки терема Водяного. Даже у князя в Киеве не водилось белокаменных палат такой красоты. Терем казался поистине огромным, с башнями, пристройками, просторными залами. Вход в него был украшен позолотой и драгоценными камнями. У двери сидели две анчутки, лениво о чем-то переговариваясь. Нежка, не таясь, подошла к ним вплотную и, к своему ужасу, поняла, что твари почуяли неладное.

– Эхе-хе, – прокряхтела тварь справа. – Марья, кажись, человечиной запахло.

– Да брось ты, Глаша, – махнула длиннющей рукой тварь слева. – Какая у нас тут человечинка?

– А ты принюхайся, – не унималась та, что звалась Глашей.

Анчутка встала со своего места и начала большими ноздрями втягивать воздух.

– А ты права, – заключила Марья. – Человечиной и правда тянет. Да близко так!

Нежка присела, обхватив голову руками, это ее и спасло. Анчутка сомкнула свои когтистые лапы в том месте, где только что стояла девица.

– Никого, – не скрывая разочарования, протянула Марья.

Вторая в один прыжок добралась до нее и начала принюхиваться. Нежка ощущала их смрадное дыхание. Анчутки начали бегать взад-вперед, выискивая источник запаха.

– Человечинка, просто невидимка, – изрекла Глаша. – Ей кто-то помогает, но от Глаши не уйдешь, нет-нет.

Понимая, что положение серьезное, Нежка решила действовать незамедлительно. Она встала во весь рост и со всех ног побежала к терему, но длинная рука крепко схватила ее за косу.

– Вот и попалась! – довольно взвизгнула анчутка. – Еда сама к нам пришла.

Покрывшись испариной от ужаса, Нежка сделала то, чего делать точно не следовало, – истошно закричала.

– Девка, – облизнулась Глаша.

– Наша, – вторила ей Марья.

Анчутка силой рванула за косу, притягивая Нежку к себе, чем вызвала очередную волну воплей.

– Чего вы тут разорались? – послышался недовольный мужской голос.

– Прости, Кощей, – раскланялись анчутки перед мужчиной, но не выпустили Нежку.

– Человек пытался проникнуть в палаты к По- велителю, – объяснила Марья. – Изловили.

– Человек? – удивился Кощей. – А я вам змею нес полакомиться. – Он вытащил из-за пазухи сушеную гадюку и помахал ей перед анчутками.

– Змея, – выдохнула Глаша, жадно облизнувшись и нетерпеливо потерев руки.

Нежка почувствовала свободу и стрелой ринулась по ступеням, но у самой двери наткнулась на пузатого старика, покрытого тиной.

– Чего разорались? – негодующе пробур- чал он.

– Простите, господин, – склонились перед стариком анчутки. – Человечинку изловили.

– Вижу, как вы изловили, – усмехнулся Водяной.

– Здравствуй, Водный царь, – промолвила Нежка. – Позволь мне выполнить задание!

Анчутки, еще мгновение назад хотевшие наброситься на девушку, тут же успокоились и притихли. Кощей невозмутимо наблюдал за происходящим поодаль.

– Людям сюда приходить не следует, – проговорил Водный царь, не обращая внимания на слова Нежки. – А ты хоть и обгорелая, но не дошла до моего терема сама. Тебе явно помогли. Кто это был?

Голос Водяного был грубым и властным, не терпящим возражений. Нежке вдруг до ужаса захотелось рассказать и про покойника, бродившего вдоль озера, и про Кощея. Но она держалась изо всех сил.

– Пожалуй, скормлю тебя анчуткам, – рассудил Водный царь. – Или будешь нежитью бестолковой бродить вдоль Калинова моста. Нет, пожалуй, превращу тебя в злобного духа, заставлю вернуться в родную избу и убить всех, кто тебе дорог. Как тебе идея, а?

Он рассмеялся, и его ледяной смех подхватили анчутки, злобно подхихикивая.

– Мне нужно задание! – громко повторила Нежка.

– Опять ты за свое? – прорычал Водяной. – Кощей, запри эту нахалку в подземелье, пока не выясним, кто ей помог. А потом я превращу ее в нежить.

Сказав это, Водный царь повернулся к Нежке спиной и пошел прочь.

– Дай мне задание! – закричала что есть мочи Нежка.

– Нет у меня для такой уродины задания! – взревел Водяной, вмиг подлетев к ней вплотную.

– Мне нужно задание, – настойчиво повторяла Нежка. – Задание!

Повелитель глубин топнул ногой от злости.

– Тут кто-то постарался. Будь уверена: я найду его и как следует накажу, – злобно прошипел он, тыча своим мясистым пальцем в грудь Нежки. – А пока дам я тебе задание, – внезапно сменил он гнев на милость. – Вот только чего ты хочешь взамен? Жениха красивого да богатого, серебра немерено? А может, хочешь, чтобы я сделал тебя красавицей писаной?

– Нет, – замотала головой Нежка. – Мне ничего не нужно, кроме задания.

– Слышал? – проворчал Водяной, обращаясь к Кощею. – Не нужно ей.

Тот только молча пожал плечами.

– Будет у тебя задание, еще пожалеешь, что согласилась. Достань мне перуновы палицы, какие Громовик потерял, когда проплывал над Великим мостом в Новгороде. Нужны они мне к новой луне. Если не достанешь, пеняй на себя. Утоплю, и дело с концом. Будешь раздутой ходить да народ пугать. Поняла?

– Да, – с трудом выдавила Нежка.

– Ну раз поняла, держи договор. – И с этими словами Водяной протянул ей пергамент, появившийся буквально из воздуха.

«Мне конец…» – подумала Нежка и с надеждой посмотрела на Кощея. А того и след простыл.

Глава 8

Владычный двор епископа находился на небольшом островке между двух рукавов Волхова, обнимавших его владения. Кроме водной преграды, существовала еще и каменная стена в два человеческих роста высотой с небольшими башнями по бокам. Для въезда на территорию епископа нужно было разрешение, но у Садко имелось таковое, так что вопросов у стражи не возникло, когда его поверенная показалась возле ворот.

Василиса впервые очутилась в этой части города. Сам Владычный двор состоял из небольшой белокаменной церкви и палат, где жил Иоаким Корсунянин. Василиса любовалась внешним убранством: резными стенами, на которых красовались сюжеты из Евангелия, цветными стеклами в окнах, о которых только слышала. Весь двор епископа кричал о том, что здесь живет человек, наделенный великой властью.

– Василиса? – уточнил человек в черной рясе. Голос и внешность его говорили, что перед ней совсем еще юнец, который только начал переход из мальчика в мужа. И хотя ростом он был выше Василисы на две головы, на его безбородом лице еще проступали детские черты.

– Я, – подтвердила она.

– Меня зовут Ефрем, ученик епископа. А отчего ж сам купец Садко не явился ко двору?

– Батюшка занемог, – вздохнула Василиса, придав своему лицу и голосу самый печальный вид.

– Идем за мной.

Не дожидаясь Василисы, Ефрем широким шагом направился к резной двери, за которой находился хорошо освещенный коридор, ведущий в покои Иоакима. Оказавшись в большой комнате, они застали Корсунянина за написанием книги. Епископ не поднял головы, когда Ефрем и Василиса вошли и поклонились как подобает. Владыка молчал, и все вторили ему. Какое-то время так все и оставалось. Наконец епископ отложил перо и встал.

– Ты можешь идти, – отпустил он Ефрема, а тот тут же удалился, поклонившись перед дверью.

– Здравствуй, владыка, – произнесла Василиса как можно тише. Словно боялась своим звонким голосом навредить делу, ради которого пришла.

– Чего пожаловала? – недружелюбно отозвался Корсунянин. – Али тебе мало было разговоров давеча на Совете?

– Не держи на меня зла, – опустив глаза в пол, сказала Василиса. – Батюшка поручил мне вести дела, пока он в болезни. По неразумению и неопытности опростоволосилась я перед тобой, владыка.

Епископ довольно хмыкнул. Видимо, девичья покорность пришлась ему по душе.

– Принесла ты мне проблем полную котомку, лаптем не расхлебать. Если думаешь, что отделаешься извинениями, то ты еще дурней, чем я думал.

– И в мыслях не было, – покачала головой она. – За свое прегрешение готова нести наказание перед тобой, владыка.

– У Господа проси прощения, а не у меня. Закон оправдывает, но не спасает. Божья благодать и оправдывает, и спасает, вот только не все достойны ее. Для некоторых нет спасения. Люди говорят, что дочка купца Садко – ведьма и что обращаются к ней бабы неразумные за ворожбой.

Страх вмиг разлился по телу Василисы, сковывая даже мысли. А епископ продолжал:

– Твой отец много сделал для церкви: молился усердно, жертвовал исправно, исповедовался. Но знаешь, паства моя неразумная, заблудшая: утром идет в церковь, а вечером идолам деревянным молится так же рьяно, как и Господу. А Бог, он говорил: «Не сотвори себе кумира». Так что получается, что все они грешники. Я каждый вечер молюсь за то, чтобы геенна огненная не пожрала их. Не может быть у праведника дочь ведьмой. Значит, лукавит купец Садко и веры моей нет ни ему, ни его семье. На сим все.

Епископ хлопнул в ладоши, и дверь отворилась. На пороге застыл Ефрем, ожидая указаний.

– Проводи Василису к выходу, – распорядился Иоаким.

Ефрем посмотрел на Василису, но та и не думала уходить. Тогда ученик епископа шагнул вглубь комнаты и взял девушку за рукав.

– Велено идти.

– Да отпусти ты, – дернула рукой Василиса. – Владыка, не с пустыми руками я пришла к тебе молить о прощении. Есть у меня купчая на землю от Яринки из Ракомо.

– Ступай, – переменившись в голосе, приказал ученику Корсунянин.

Тот не стал задавать лишних вопросов и тихо удалился.

– Покажи купчую.

Василиса отдала бересту епископу. Тот развернул ее и пробежался глазами по буквам.

– У старосты заверила. – Василиса протянула вторую бересту.

– Хорошо, – бормотал Иоаким, читая новый документ. – Как же тебе это удалось?

– Я умею убеждать, – пожала плечами она.

– Ни я, ни кто-либо из моих людей этого сделать не смог, – недоверчиво произнес Иоаким. – Ладно, и чего же ты хочешь за эту землю?

– Владыка, – смиренно склонилась Василиса. – Оставь обиду, сделай милость, благослови меня и мою семью на дела праведные. Не ведьма я, то бабы глупые брешут. Вот тебе крест. – И она перекрестилась.

Корсунянин внимательно посмотрел на Василису.

– Жди тут, – приказал епископ и скрылся за небольшой дверью.

Василиса молча разглядывала покои владыки. Вся комната была завалена чертежами каких-то механизмов, книгами с обложками из бархата и драгоценных камней. Василиса подошла к деревянной подставке, на которой лежала раскрытая книга. Там аккуратными буквами был выведен текст, в котором говорилось, что раньше, до крещения, новгородцы сходились на Великом мосту через Волхов в битвах кровавых. В руках они держали палицы, которыми били друг друга до полусмерти во славу Перуна.

– То летопись моих дел в Новгороде, – прокомментировал вернувшийся Иоаким. – В 6498 году от сотворения мира повелел мне Великий князь Владимир Святославич город наш крестить, открыть людям истинную веру. С тех пор я живу тут и записываю самые важные события. Был в Новгороде обычай один: сходились мужики на Великом мосту да лупили друг друга палицами во славу поганых богов. Среди палиц были две, самые главные, они доставались победителям и оставались у них до следующего боя.

– Палицы Перуна, – догадалась Василиса. Она знала эту легенду от Миляты.

– Они самые, – кивнул Корсунянин. – Палицы я эти отобрал и запер в оружейной, а вот эти, главные, тут. – Знаешь, почему они здесь?

Епископ указал на две дубины, висящие на дальней стене.

Василиса покачала головой.

– Это напоминание, что ваши боги – лишь деревяшки. Вот висит у меня оружие древнего кумира, а самого Громовика я в воду скинул и вниз по реке отправил. И ничего мне за то не было. Те палицы, по преданию, власть давали великую, если кровь за них пролить, но нет власти на земле, кроме той, что от Господа нашего. Потому не Перун тут правит, а я. Не забывай об этом.

– Не забуду, владыка, – с трепетом прошептала Василиса.

Иоаким протянул ей бересту – дарственную на землю новгородскому епископству. Василиса прочла написанное, взяла в руки царапку и поставила свою подпись.

– Отлично, – хмыкнул Корсунянин. – У тиуна я сам заверю. А теперь иди с миром, благословляю тебя на добрые дела.

– Благодарю, владыка. – Поклонившись, Василиса попятилась к выходу.

– Подожди, – окликнул ее епископ. – Службу ты мне добрую сослужила. Я собираюсь снарядить посольство к варягам, уговорить их зло не чинить. Коли готова твоя семья верой и правдой служить, пусть второго дня, как солнце к закату пойдет, придет отец сюда и будет помощником мне в деле трудном.

– Он будет счастлив послужить, – не скрывая радости, ответила Василиса.

– А теперь иди.

Василиса стрелой вылетела с Владычного двора и побежала домой, обрадовать батюшку. Какая же она молодец, что так ладно дела решила! Она уже видела ворота родной усадьбы, как в последний миг ее кто-то дернул за платье. Василиса гневно обернулась, готовясь высказать все тому, кто посмел так грубо остановить поверенную купца, но только и выдохнула:

– Носок…

– Давно не виделись, – хмуро пробурчал парень.

Глава 9

Нежка стояла посреди Иного мира и не знала, что дальше делать. Как добыть палицы, Водяной не разъяснил. Ко всему прочему, теперь здешние обитатели видели ее, принюхивались, фыркали и шли дальше. Как и говорил Кощей – после заключения договора она была словно под защитой. Вот только это совсем не приближало ее к Миляте. А еще за ней неотрывно следили две анчутки, облизываясь и что-то обсуждая. Нежке стало не по себе, и она быстрым шагом пошла прочь от двора Водного царя.

Вокруг кипела жизнь, если можно было ее так назвать. За теремом Водяного раскинулся город, раза в три больше Новгорода. Тут были и богатые усадьбы, не уступающие купеческим по размеру, и небольшие покосившиеся домишки. Вокруг царили шум и кутерьма. Русалки в белых сорочках плясали под дудки. Медленно брели куда-то утопленники – раздутые люди с сероватой кожей. Важно вышагивали большие уродливые существа, напоминавшие комья грязи. Судя по всему, болотники.

«Но ведь каждый из них охранял свое болотце. Неужели они все подвластны Водяному?» – У Нежки подобное не укладывалось в голове. Да, Водный царь обладал могучей силой, которую ему давали Волхов и Ильмень-озеро, но казалось, что он подчинил всех местных обитателей водных стихий.

Внезапно Нежка вздрогнула, заметив две пары красных глаз, пожирающих ее взглядами. Анчутки. Не думая ни секунды, она понеслась прочь. Почему они преследовали ее, узнавать не хотелось.

Нежка свернула в узкий проулок и столкнулась с высоким мужчиной в черном балахоне и фонарем в руке. Капюшон спал с головы, открывая обезображенное лицо. Мужчина оскалился, показывая два ряда острых зубов. Нежка вылетела из переулка и наткнулась прямо на анчуток, которые, похоже, потеряли ее. В этот момент к Нежке подбежала стайка русалок и закружила ее в своем хороводе. Они хохотали, лихо отплясывая под звуки дудок, на которых играли два рогатых черта. Русалки ускорялись с каждой секундой, не позволяя Нежке выйти из круга. Они двигались все быстрее и быстрее, и вот уже было невозможно различить их лица. Из этой кутерьмы в центр круга вышел Кощей. Он улыбнулся и протянул Нежке руку.

– Я пришел за тобой.

Нежка разулыбалась в ответ. Она была рада встретить в этом странном месте, наполненном нежитью, того, кто готов о ней позаботиться. Она вложила свою ладонь в его и выдохнула. Теперь она в безопасности. Свет померк, а когда вернулся, они оказались на поляне, с трех сторон окруженной сосновым лесом, а с четвертой – водной гладью.

– Ты умница, – похвалил Кощей. – Как же Водяной топал ногами и злился на анчуток за то, что не заметили, не остановили тебя на подходе к его терему! Кипяток из него так и лился. Все попрятались, а анчуткам всыпали по первое число. Вот они и обозлились на тебя.

– Но теперь мне нужно найти палицы самого Перуна, – вздохнула Нежка, чувствуя, как накатывает усталость. – А ведь я пришла за Милятой. Как теперь ему помочь, если мне придется заниматься совсем иными делами?

– Не бойся, с палицами мы разберемся, – утешил Кощей. – Нашел я твоего брата, он следит за стадами сомов, что разводит Водяной. Когда те уходят в стойла, чистит их, отделяет больных рыб от здоровых.

– Значит, Милята жив! – воскликнула Нежка и тут же остановила себя. А вдруг он стал одним из тех мерзких раздутых утопленников?

– Не жив, – сказал Кощей. – Но и не мертв. Застрял посередине. Так порой бывает, когда умирающие падают в воду и непонятно – Морана их должна забрать или водный дух.

– И что же делать?

– Нужно, чтобы Водяной разрешил твоему брату вернуться в мир людей. Тело-то его здесь, а значит, все в руках Владыки.

– Надо было просить Миляту в обмен на палицы! – воскликнула Нежка, поняв, какую ошибку она совершила.

– Нет, – возразил Кощей и положил руки на ее плечи. – Ты все верно сделала. Владыка не отпустил бы вас вдвоем. Милята вернулся бы в ваш мир, а ты бы осталась в нашем. Нужно быть хитрей. Водяной не знает, для чего ты пришла к нему, но договор служит оберегом в Ином мире. У тебя задание от повелителя, напасть на тебя – все равно что вцепиться в глотку Водному царю. Анчутки как раз хотели узнать, чего тебе в самом деле надобно здесь. Они бы разорвали твоего брата в клочья, узнав о нем.

– А у тебя тоже договор с Водяным? Почему анчутки тебя не трогают?

– Это долгая история, – отмахнулся Кощей. – Сейчас главное – придумать, как вернуть вас с братом в мир людей.

Нежка колебалась. Кощей заметил это. Его ладонь соскользнула с плеча, спустилась по руке и коснулась девичьих пальцев.

– Что-то не так?

– Почему ты помогаешь мне? – наконец задала она давно мучивший ее вопрос. – Я обгорелая и вижу нечисть, когда та появляется в мире людей. Я убивала русалок, изгоняла кикимор, усмиряла полудениц. Никто не должен быть рад мне в этом мире.

– Слышал о твоих подвигах у Ракомо, – усмехнулся Кощей. – Русалки мне всю плешь проели, прежде чем согласились помочь и спрятать нас от глаз анчуток. Пришлось их как следует припугнуть. Ты мне сразу приглянулась, еще когда плыла по реке Смородине через Калинов мост. Не испугалась тварей на Той стороне. Красивая и боевая. Мне нравятся такие.

Нежка смутилась. Рука Кощея внезапно оказалась на ее щеке, и она заглянула в его глаза, полные сочувствия и понимания. Только Янка так хорошо относилась к ней, да еще Жироша. Вспомнив о юноше, Нежка пришла в себя, словно проснувшись, и отпрянула от Кощея.

На миг повисла неловкая пауза.

– Проводишь меня до брата? – попросила Нежка.

– Да, конечно, – равнодушно пожал плечами Кощей.

Она явно обидела его своим отказом. Нежка ощущала это кожей. Возможно, она совершала глупость, отталкивая от себя единственного, кто был готов помогать ей в этом недружелюбном мире. Что сделал для нее Жироша, а что – Кощей? Еще недавно она вообще не разговаривала с юношами, а тут целых два пытались добиться ее расположения. Нежка была смущена и сбита с толку.

– Прости, мне очень страшно, – тихо промолвила она.

– Ничего, – кивнул Кощей. – Я понимаю. Это Иной мир, а не отчий дом. Тут лучше держать ухо востро. – Он взял Нежку за руку. – Готова?

Мир вновь померк перед глазами, а затем они оказались в уже знакомом узком проулке.

– Ничего не бойся и не удивляйся, – улыбнулся Кощей и, отпустив ее руку, быстро зашагал к воде.

Нежка поспешила за ним, стараясь не отставать. Нежить и прочие обитатели Иного мира с почтением расступались перед Кощеем, некоторые кланялись ему. Но Нежка ощущала злобные взгляды, которые летели ей в спину. И чем больше она ловила их, тем больше ощущала себя в безопасности рядом с этим странным черноволосым мужчиной.

Глава 10

Молодые парни, скинув рубашки, выстроились в круг. В центр вышел здоровенный детина на голову, а то и на две выше остальных. Поиграв мышцами на солнце, он начал зазывать в круг потенциального противника.

– Ну что, кто хочет пересчитать свои зубы? Есть ли смельчаки?

Парни галдели, свистели, но не решались выйти. Кто же захочет получить на орехи от Зубца? Тот совсем недавно появился в Новгороде и стал мять меха своими огромными руками в лавке у одного из кожемяк. Зубец сразу прослыл самым сильным и выносливым кожемякой. Немудрено, что неревцы взяли его в кулачные бои.

– Я готов, – вызвался Носок, шагнув в центр круга.

– Смелый, да? – усмехнулся Зубец. – Сейчас ты пожалеешь о своем решении!

Первый удар пришелся в лицо. Носок согнулся, отшатнувшись на пару шагов назад, но устоял на ногах. Удар Зубца был поистине ужасающим. В ушах звенело. Еще один удар, но в этот раз Носок успел остановить его рукой. Обжигающая боль пронзила кость, но это было все же лучше, чем получить в голову. Толпа взревела, подбадривая Зубца.

– Вот это бойца заполучили! – присвистнул один из неревцев.

– Хэй, краккар виз вильюм верьядж джиз зиг, – раздались мужские голоса позади тех, кто стоял в круге.

Юноши обернулись. Перед ними стоял десяток воинов с оружием. Они говорили на незнакомом языке, но все знали, кто это: свеи из-за моря Варяжского, люди князя Ярослава Владимировича. Один из них сделал несколько шагов, показывая жестами, что они пришли с миром.

– Славная драка, – проговорил он уже на местном языке. – Стрижсменн! Воины, – перевел он собственные слова. – Мы тоже хотим драться. Согласны?

– Чего они хотят?

– Драться на кулаках, – пояснил Носок. – Бидду адж фьер коми.

– Ты варяжский знаешь? – удивился Зубец.

– Немного, – признался тот. – Был у нас в кузнице работник из варягов. Так и выучил. Я сказал им ждать своей очереди.

– Хорошо, – согласился варяг.

– Продолжим? – встав в боевую стойку, предложил Носок.

Зубцу дважды повторять не пришлось. Он обрушил кулаки на Носка, но тот, ожидая подобного, увернулся. И пока Зубец разворачивался, умудрился нанести несколько быстрых ударов. Впрочем, это не возымело результата.

– Пощекотать меня вздумал? – усмехнулся Зубец и ударил соперника по носу.

Кровь мгновенно залила все пространство вокруг. Нос явно был сломан, но Носка это не остановило. Он яростно пошел в атаку, кружа вокруг Зубца и нанося удар за ударом, быстрее, чем тот успевал среагировать. Удар. Удар. Удар! Голова Зубца трещала под костяшками Носка. Глаза уже застилала пелена, земля уходила из-под ног, но Зубец все стоял на месте, готовясь нанести решающий удар. Но он явно устал вертеться, пытаясь успеть за более юрким противником, и вдруг кулак соперника прилетел в его висок. Зубец пошатнулся, казалось, он устоит на ногах, но дело было сделано, и через мгновение он повалился на землю. Носок рухнул на колени и поднял правую руку в знак победы. Тут же к нему устремились несколько парней, предлагая свои рубашки, чтобы остановить кровь. Немного отдышавшись и заткнув раздутый нос тканью, Носок подошел к варягу, который говорил на одном языке с новгородцами.

– Твой черед, – произнес он, предлагая вступить тому в круг.

– Ты хорошо дрался. – Варяг похлопал Носка по плечу. – Тот здоровый, но победил ты. Меня зовут Сигурд Железнорукий, я форинг[2] ярла Магнуса Мертворожденного.

– Носок, – протянул руку юноша. Варяг крепко сжал его ладонь, проверяя силу.

– Хорошо, – улыбнулся Железнорукий. – Держал когда-нибудь меч в руках?

– Доводилось из лука в глаз белке попадать, – ответил Носок.

– Какому богу служишь?

– Служу я батюшке при кузнице, – увернулся от ответа Носок. Он прекрасно знал, что варяги, прибывшие из-за моря, в нового бога не верили и поклонялись Одину и Фрейе.

– А крест? – указал на распятие, висевшее на груди, Сигурд.

– Господь – бог князя, негоже против него идти, – пояснил Носок.

– Ха-ха, – захохотал Сигурд. – Ярицвейг всем богам ноги целует, не чурается и наших, и ваших.

– Ты как о нашем князе говоришь, ветошь иноземная?! – рявкнул пришедший в себя Зубец.

Варяги, не понимая слов, но почуяв злость, похватались за рукояти мечей.

– Тихо-тихо, – примирительно поднял руки Железнорукий. – Мы не хотим войны.

– Да? – не унимался Зубец. – А пошто девок наших портите да мужиков избиваете?

– Да замолчи ты! – прикрикнули на него неревцы. – Они-то с оружием, а ты, дурак, еле на ногах стоишь.

– Верно говорите, – усмехнулся Сигурд. – Мы пойдем, нам тут не рады. А ты, – повернулся он к Носку, – коли правда белке в глаз из лука попасть можешь, приходи к нам. Ты воин храбрый, нам такие нужны.

С этими словами варяги удалились, а неревцы еще долго обсуждали их внезапное появление.

– Эх, завидую я тебе, Носок, – вздохнул Моислав, парнишка лет семнадцати от роду. – Тебя варяги с собой позвали, а там и серебро, и бабы, и приключения…

– И смерть, – вставил Зубец.

Носок молчал, теребя крест в правой руке. Все его мысли вертелись вокруг Василисы. С тех самых событий на Великом мосту прошло уже много времени, а она все не объявлялась. Он, конечно же, дурак, поверил, что устранит надоевшего женишка – и купеческая дочка прибежит в его объятия. Увы, так дела не делались. Он лишь бедный помощник в кузнечной лавке, а Василиса – дочка купца, да еще и с недавних пор его поверенная. Понятно, почему она нос воротит. Надо было придумать что-то такое, что позволило бы явиться к ее родителям со сватами и не быть поднятым на смех. Носок знал, что князь платит своим наемникам щедро, а значит, шанс, который наконец выпал ему, упускать не стоило. Но прежде чем соглашаться на предложение Сигурда, стоило поговорить с Василисой. Вдруг все будет зря? И тогда он променяет молот на меч, но так и останется дураком. Надо было срочно это выяснить.

Глава 11

– Отпусти ты! – рявкнула Василиса.

Носок повиновался, молча разжав пальцы, но продолжил пристально смотреть ей в глаза.

– Чуть платье мне не подрал, – пробурчала купеческая дочка.

– А что делать было, коли ты промчалась мимо меня словно ошпаренная? Я уж сбился со счета, сколько дней не видел тебя, не целовал твои губы, не касался кожи…

– Перестань, – оборвала его Василиса. – Не речи, а одна срамота!

– Видимо, не мил я тебе больше? Использовала ты меня, как последнего дурака, и выбросила.

Василиса поняла, к чему клонит Носок, и тут же сама схватила его за запястье.

– Нет-нет-нет, что такое говоришь ты! Хоть представляешь себе, что я пережила за последнее время? Батюшка сделал меня поверенной в своих делах, а потом занемог. Пока я разбиралась со всем, на меня обозлился сам Иоаким Корсунянин. Пришлось ехать в Ракомо, улаживать дела епископа, чтобы смилостивился он. А там местный староста такой, просто кошмар… – чуть не плача, рассказывала Василиса о своих похождениях.

Носок обнял девушку, ее слез было достаточно, чтобы растопить его сердце. Ей и правда пришлось тяжело в последнее время, как он сам этого не понимал?

– Мне стоило поддержать тебя, – прошептал Носок на ухо возлюбленной.

– Да, – всхлипнула она. – Мне так нелегко…

– А что там стряслось со старостой?

– Дело решенное, но он отцовского коня у меня отнял.

– Отнял? – возмутился Носок.

– Угу, пришлось отдать за то, что избу указал, где нужный человек живет. А жеребец породистый был, кучу денег стоил. Как мне отцу в этом признаться?

Носок пристально посмотрел на Василису и сказал то, что, как ему казалось, должен был сказать любой мужчина в данной ситуации:

– Хочешь, я верну коня обратно?

– А сможешь? – с недоверием спросила Василиса.

– Ты во мне сомневаешься? – возмущенно вскрикнул Носок.

– Нет, милый, конечно нет!

Василиса привстала на носочки и поцеловала Носка в губы. Он размяк под ее поцелуем, словно нагретая сталь. Ничего больше не волновало Носка: ни кузница, ни варяги, ни совершенное преступление. Он был готов убивать Миляту вновь и вновь, только бы Василиса не отрывалась от его губ.

– Пойдем. – Она увлекла за собой вглубь купеческой усадьбы.

Прошмыгнув незамеченными мимо холо- пов, влюбленные заперлись в небольшой комнатке.

Носок лежал на груде вещей, обнимая Василису. Он был счастлив. Наконец-то купеческая дочка обратила на него свой взор. Он влюбился в нее с первого же взгляда, но было понятно, что простой помощник кузнеца ей не ровня. И все же они были вместе.

– Мне варяги предложили с ними уйти, – проговорил Носок словно невзначай.

Василиса привстала и удивленно уставилась на возлюбленного.

– Варяги? Из тех, что князь позвал?

– Они самые, – кивнул Носок. – Да ты не переживай, разобьем дружину князя Владимира и вернемся, все обвешанные серебром. Сейчас я кто? Никто. Не смогу сватов заслать к тебе, отец твой на смех поднимет. А с богатым приданым не откажет.

Василиса не верила своим ушам. Варяги, поход, сваты.

– Милята вот тоже поначалу на кулаках бился, а потом в дружину подался. Похоже, мне одни и те же парни нравятся.

– Что? – не понял Носок.

– Ничего, – отмахнулась Василиса. – Дело это опасное, может, не стоит в распри между князьями влезать?

– Тогда сбежим с тобой отсюда? – предложил Носок. – Твой отец все равно не даст благословение на наш брак. Сбежим на Готланд. А что? Там кузнецы тоже нужны. Обустроимся, разживемся постепенно.

Василиса с нарастающим удивлением слушала эти бредни. Мало ей сватов было от отца, а теперь вот от помощника кузнеца! Надо было что-то быстро придумать. Отправить Носка к варягам казалось уже не такой плохой идеей.

– Нет, не смогу я отца одного бросить. Прости…

– А если в варяги подамся и с приданым богатым вернусь, пойдешь за меня? – с надеждой в голосе спросил Носок.

Василиса лукаво прищурилась и провела пальчиками по гладкой щеке возлюбленного.

– Пообещаю я тебе себя, тогда считай, что помолвились. А вдруг ты погибнешь в бою, мне как быть? Сам знаешь, помолвленные на мертвецах потом всю жизнь несчастными ходят. Вот вернешься из похода, тогда и спросишь у батюшки моего дозволения. Я перечить не буду ни ему, ни тебе. Если договоритесь, то выйду за тебя, мое солнце.

Путаны были речи Василисы. Носок все никак не мог понять: водит она его за нос или искренне желает быть вместе? Но ему очень хотелось верить в последнее, потому он был готов цепляться за любую надежду. Обычно девушки, обитавшие недалеко от кузницы, были милы, приветливы и услужливы. С ними было легко и приятно. Отпустил пару шуток, посмеялся в ответ, взял за руку, закружил в танце – и вот она уже готова прыгать с тобой через костер в Купальскую ночь и искать папоротник по лесу со всеми последствиями. Но Василиса была не такая. Да, она улыбалась, но как-то совсем иначе, словно изнутри нее шел свет, который поглощал все в округе. Голос ее звучал настолько сладко и притягательно, что мог растопить любое сердце. Тот, кто слышал ее речи, готов был горы свернуть, лишь бы этот голос звучал всегда. Но с другой стороны, казалось, что она вечно играет с тобой, не подпускает близко, но и не отпускает далеко.

«Да, парень, вляпался ты по полные штаны», – прозвучало в голове Носка, но он не хотел слушать голос разума, не хотел видеть то, что было на ладони. Если есть хоть один крошечный шанс – он готов рискнуть.

– А где ты, говоришь, коня потеряла?

– Не потеряла, староста отнял, – напомнила Василиса. – Да, может, чур с ним, с конем?

– Думаешь, не справлюсь с каким-то сельским старостой? – немного обиделся Носок.

Василиса залилась смехом и тут же пожалела об этом.

– Кто здесь? – раздался знакомый голос.

Василиса зажала себе рот ладонью и с ужасом уставилась на дверь. К комнатке, охая и кряхтя, приближалась Захарья. Послышалось звяканье металла. Похоже, работница взяла вилы, стоявшие у стены. Носок вскочил и схватился за ручку двери. Вовремя – Захарья дернула снаружи, но дверь не поддалась.

– А ну выходи, кто бы там ни был, – угрожающе рявкнула холопка и ткнула в дверь вилами для пущей убедительности.

Василиса наскоро оделась и привела в порядок волосы.

– Нежданка, ты, што ли, опять блудишь с кем-то? Сейчас Панка с Огафоном позову, они быстро дурь выбьют. Я тебе говорила, что в следующий раз кнутом бить буду?

– В Ракомо тот староста, – шепнула Василиса на ухо Носку, поцеловала его и вышла на свет.

Увидев хозяйскую дочку, Захарья отступила, но вилы не убрала.

– Чего шум подняла? – как ни в чем не бывало спросила Василиса. – Вилы взяла. Сено собралась перекидывать?

– Ага, – лишь промолвила Захарья и, тут же опомнившись, добавила: – Прости меня, Василиса, я думала, девка там дворовая, Нежданка. Она в прошлый четверг с конюхом кувыркалась за дверью.

– Как видишь, я не Нежданка, – захохотала Василиса.

– А кто у тебя там был?

– Нет там никого, и не было, – заверила Василиса.

– А с кем же ты там смеялась?

– Миляту с того света вызвала да шутей- ку ему рассказала, – ляпнула купеческая дочка.

– Господи прости! – перекрестилась Захарья. – Ты бы поосторожней с этими ведьмовскими штуками. Мертвых зря с Того света тревожить не надо.

– Ну ты же знаешь: я ведьма, а нам все можно, – рассмеялась Василиса и, взяв за руку Захарью, повела ее на двор. – Пойдем поищем свежих яичек. А то мне после общения с духами страсть как есть хочется.

Холопка молча повиновалась, не понимая, шутит Василиса или правда жениха своего с Того света вызывала. Всякое говорили про дочку Садко, и, зная Василису, Захарья была склонна верить слухам.

– Василиса, дочка, иди сюда, – разнесся на всю усадьбу бас купца.

Таилось в нем что-то неладное, это сразу становилось понятно.

– Я тут, батюшка, – как можно приветливей отозвалась Василиса.

– Вот ты где, – заприметил ее отец. – А ты, паскуда, когда собиралась рассказать мне, что в Новгороде вече по поводу варягов созывают? И еще мне очень интересно: что там за молодец выскочил из сарая в дырку в заборе и как давно эта дырка там появилась?

Это был провал. Василиса отпустила руку Захарьи и поплелась на поклон к отцу.

Глава 12

Милята словно спал, не в силах проснуться. Тело не слушалось, пальцы не сгибались, ноги не ходили. Он просто стоял, сгорбившись, в ожидании сигнала. И вот зазвенел колокольчик. Тело его выпрямилось, ноги и руки зашевелились.

– Пора кормить рыб, – раздался скрипучий голос Мертвечихи. – Пошевеливайтесь!

Услышав ее приказ, ноги зашагали быстрей, но не потому, что Милята желал повиноваться старухе, от вида которой его выворачивало. С тех пор как он оказался тут, тело не слушалось его, рот не открывался, голова не поворачивалась. Теперь хозяйкой Миляты была Мертвечиха. Она следила за сомами, которые паслись в мире живых, а спать уходили к Водяному. Гигантские рыбины по пятнадцать, а то двадцать пудов, за которыми требовался уход. Сперва их следовало вымыть от грязи, а затем хорошенько накормить и увести в стойло.

Подойдя к сому, Милята зачерпнул из корыта жижу, состоящую из кусков сырой рыбы и каких-то насекомых, и влил рыбине в открытую пасть. Сом зачавкал от удовольствия. Насытившись, он отплыл дальше, а его место занял другой. И вновь зачерпнув вонючую кашицу, Милята отправил ее в разинутую пасть. Это все. Ничего больше в его жизни и жизни таких же несчастных, как он, не происходило. Мужчины и женщины с отрешенными лицами целый день ждали прожорливых рыб, а накормив их, замирали до следующего раза.

Милята даже не знал, день сейчас или ночь и сколько времени провел здесь. Но он помнил тот день и тот бой на Великом мосту с неревцами. Помнил, как остервенело бился с противником и как Огафон воткнул в него нож. Поначалу Милята не понял, что произошло, словно что-то ужалило его, но затем увидел окровавленный нож в руках холопа Садко. А дальше все как в тумане. Очнулся уже здесь, не понимая, жив он или мертв.

Дед Курьяк любил рассказывать про загробную жизнь. Будто там молочные реки и кисельные берега. Как же он ошибался! Здесь были только рыбная вонь, голос Мертвечихи и забвение. Может быть, святые отцы были правы и это тот самый христианский ад для грешников? Вот только почему в нем сидел Водяной, а не Сатанаил, как про то пели священники? У Миляты не нашлось ответов. Кроме поиска смысла своего нового существования, он очень скучал по сестре и деду, по кулачным бойцам, по ясному солнцу и зеленой траве. Если бы он мог говорить, он бы первым делом спросил, как долго еще ему тут находиться. И больше всего на свете он боялся ответа: «Всегда».

– Боги, ну и смрад тут стоит, – раздался знакомый голос.

Милята внутренне вздрогнул. Он хотел обернуться, но вместо этого нагнулся, чтобы зачерпнуть очередную порцию вонючей жижи для сома.

– А, это ты, Кощей, – раздалось недовольное ворчание Мертвечихи. – А я думаю: кого черти несут?

– Черти меня обходят стороной, – отозвался тот, кого звали Кощеем.

Милята слышал о нем. Кощея боялись и уважали, он был правой рукой Водяного. Даром что колдун, а тоже пошел на дно, как и Милята. Вот только сила Кощея никуда не делась. Он не умер, видимо, не так просто его было убить, но Водяной понимал, кто у него в руках, и держал Кощея у себя, не разрешая уйти.

– А что за девка с тобой?

– Это? Договор у нее с Владыкой, Нежкой кличут, – ответил Кощей.

Миляте захотелось бросить ведро и помчаться к сестре, заключить ее в объятия, но вместо этого он вывалил кашицу в пасть очередной рыбины, даже не взглянув на Нежку. Он орал, негодовал, звал ее, но все это оставалось внутри. Без приказа Мертвечихи он не мог ничего сделать.

– Хе-хе, договор, говоришь? Ишь кака дуреха, – усмехнулась Мертвечиха своим скрипучим голосом.

– Надо помочь ей, – пропустив мимо ушей эти слова, сказал Кощей.

– Помочь? Это с какой радости мне помогать дурехам всяким? – удивилась Мертвечиха.

– Потому что я попросил, – отозвался колдун, и в его металлическом голосе Милята уловил угрозу.

Видимо, не один он оказался столь проницательным. Мертвечиха тоже почуяла неладное и, не желая ссориться с Кощеем, смягчилась:

– Ладно уж, помогу чем смогу.

– А многого и не надо, – проговорил Ко- щей.

– Бабушка Мертвечиха, дозволь на братца моего поглядеть, Миляту, – попросила Нежка.

Сестра пришла за ним! Ну конечно, а чего бы еще она тут делала? Милята ликовал. Но секундная радость сменилась переживаниями. Но почему Нежка с Кощеем? Что она обещала колдуну за помощь?

– Милята, есть такой, – кивнула Мертвечиха, почесав длинный нос. – А ну, пойди сюда.

Поставив ведро на землю, Милята побрел к хозяйке. И это был первый приказ, который он исполнил с радостью. Остановившись рядом с Мертвечихой, Милята с жадностью принялся разглядывать сестру. За то время, пока он был здесь, Нежка совсем не изменилась, только стала бледнее и обеспокоеннее, чем обычно.

– Милята! – взвизгнула Нежка и бросилась обнимать брата.

Он очень хотел ответить на ее объятия, но оставался стоять истуканом.

– Почему ты молчишь? – забеспокоилась она. – Что с тобой сделали?

– Он теперь не человек, – усмехнулась старуха.

Нежка крепче обняла брата, словно надеясь найти в нем хоть крупицу людского тепла, но от него исходил один могильный холод.

– Попавшие сюда подчиняются лишь моим приказам. Без дозволения и шагу не ступят, – похвасталась Мертвечиха. – В узде виновных держу.

– Виновных? – переспросила Нежка. – Это в чем мой брат так провинился?

– Вот я перед тобой еще не отчитывалась, пигалица несмышленая! – проворчала старуха. – Просила повидаться с парнем – видайся! А остальное не твоего ума дело.

– Милята, – шептала Нежка его имя, крепко обнимая. Он все чувствовал, но ничего не мог сделать. Ее слезы намочили его рубаху, насквозь пропахшую рыбой. – Я пришла за тобой. Не бойся, я обязательно вытащу тебя из этого ужасного места.

В это время Кощей что-то шептал на ухо Мертвечихе, и, судя по лицу старухи, ей это не нравилось. Она замотала головой, но колдун ткнул ее своим длинным пальцем в грудь так, что смотрительница сомов отлетела на десять шагов и с грохотом приземлилась на груду пустых ведер. Милята ожидал гнева Мертвечихи, но вместо этого она, охая, поднялась на ноги.

– Ладно, уговорил, – бросила она.

– То-то же, – промолвил Кощей.

«Вот это силища!» – Милята никогда не видал ничего подобного. Видно, и правда колдун был необычайно силен.

– Твой братец чем-то провинился перед Повелителем, а вот чем, мне не докладывали, – проворчала Мертвечиха. – Но он не мертвец. Так бывает иногда. Его кто-то ранил, а потом молодец твой в воду упал. И спор теперь между Мораной и Повелителем, кому его душа достаться должна. Кто-то должен уступить, а боги уступать не любят. Такая уж их сущность.

«Я жив!» – эта мысль молнией ударила по голове Миляты. Уже почти смирившись со своей участью, он молил лишь о забвении, но теперь сестра была здесь, а он все-таки был жив, и это меняло все.

– Но как его спасти? – спросила Нежка.

Мертвечиха недовольно покосилась на Кощея.

– За такое Повелитель с меня живьем шкуру сдерет.

– Да ты и не живая, – усмехнулся Кощей. – Впрочем, зачем нам ждать его, давай лучше я прямо сейчас?

– Он чем-то провинился перед Водяным, значит, надо уладить это дело. Но я не знаю ничего более.

– Но ты можешь узнать, – уточнил Кощей, и это был не вопрос.

– Нужно время, – вздохнула старуха.

– Время есть, – одобрительно кивнул колдун. – У меня самого дела имеются.

– А может быть, у Миляты можно как-то разузнать? – предположила Нежка.

– Даже я не заставлю его сказать и слово, – пожала плечами Мертвечиха. – Руки, ноги – пожалуйста, а говорить только с дозволения Повелителя.

Милята весь похолодел. Теперь он все понял. Впрочем, он и так подозревал, за что попал сюда. Тот день ему не забыть никогда. Он боялся расплаты, но еще больше боялся того, что о его секрете узнает Нежка. И выхода из этой ситуации он не видел.

– Нежка останется здесь, с тобой и братом, пока я не закончу свои дела, а там посмотрим, – велел Кощей. – Присмотри за ней.

– Слушаюсь, – тяжело вздохнула Мертвечиха.

Внезапно Кощей взял Нежку за руку, притянул к себе и поцеловал. А она ответила ему взаимностью. Милята хотел закричать, сказать сестре, что она совершает огромную ошибку, связывая себя любовными узами с колдуном с Того света, но вместо этого продолжил стоять на месте без возможности пошевелить хоть пальцем.

Глава 13

– Сигурд Железнорукий, – окликнул Носок варяга на его языке. – Я принимаю твое приглашение!

Свей чистил оружие. Подняв голову, он вопросительно посмотрел на Носка.

– Не припомню тебя. – Отложив меч в сторону, Железнорукий встал со скамьи и направился к Носку.

– Как же? – растерялся тот. – Ты меня сам позвал.

– Парни, я его звал? – удивленно обра- тился Сигурд к собравшимся вокруг варя- гам.

– Нет, – загоготали они.

Носок похолодел, он стоял как истукан, не зная, что делать дальше.

– Выдохни, я пошутил. – Сигурд хлопнул Носка по плечу.

Варяги засмеялись громче, хваля Железнорукого за шутку. Носка тут же отпустило, он разулыбался, почувствовав одобрение со стороны дружины.

– Но есть одна мелочь, – заметил Сигурд, призывая всех к молчанию.

– Какая? – насторожился Носок.

– Напомни, тебя как зовут?

– Носок.

– Чтобы стать одним из нас, Носок должен пройти испытание. Верно, парни?

– Да! – раздались одобрительные крики.

– И в чем заключается испытание? – поинтересовался Носок.

– Все просто, – потрепал его по щеке Сигурд. – Кулачный бой со мной.

Носок просиял. Если бы испытание предполагало битву на мечах, то тут у него не было бы шансов. Но кулаки – это совсем другое дело.

Сигурд встал в стойку, и Носок сразу понял, что этот варяг не только в пьяных драках принимал участие. Самое простое, что можно было сделать, – это начать кружить вокруг соперника, ища подходящий момент для удара. Сигурд не сводил с Носка глаз, перемещаясь следом за ним. Варяги криками подгоняли бойцов. Наконец Носок улучил момент и нанес удар, но его кулак лишь рассек пустоту. Это был отвлекающий маневр, который Сигурд использовал, чтобы заманить противника в ловушку. Удары варяга были очень болезненными, но Носок успел прикрыться от большей части из них.

– Давай, Сигурд, размажь его!

– Слабаки нам не нужны!

Носок сделал три шага назад, мотая головой, чтобы немного прийти в себя, но Сигурд не собирался давать передышку. Он пошел в атаку, яростно орудуя кулаками. Носок лишь успевал прикрываться, не смея и высунуться. Но варяг расходовал на свое нападение слишком много сил, и постепенно они начали покидать его. Это было не так заметно остальным, но Носок улавливал перемены: удары стали прилетать реже, буквально на мгновение, но этого было достаточно.

Дождавшись нового удара, буквально следом за ним Носок открылся и ударил четко в зубы. Это было больно. Сигурд, не ожидавший такого, опешил и тут же пропустил новый удар, в этот раз в глаз, который почти сразу начал заплывать. Оба бойца были порядком измотаны и избиты друг другом, когда Носок применил немного нечестный, но весьма удачный прием – ударил Сигурда прямо в центр грудины, отчего тот согнулся пополам и уже не смог продолжить бой. Весь в крови, с опухшим глазом, варяг дружелюбно улыбнулся своему противнику, который выглядел не лучше.

Сигурд поднял обе руки вверх, давая сигнал, что сдается.

– Железнорукий проиграл, – удивленно выдохнула толпа.

– Да, ты силен, – похвалил варяг. – Нам такие нужны. Носок! – выкрикнул он имя своего нового собрата по оружию.

– Носок! Носок! Носок! – подхватили варяги.

Носок был очень доволен собой. Варяжская дружина приняла простого помощника кузнеца в свои ряды, и теперь его ждали приключения, слава, серебро и Василиса. Немного успокоившись и приложив к ушибам мокрую тряпку, Носок развалился на солнышке, предаваясь фантазиям. Сигурд подсел рядом и заговорил на родном для Носка языке:

– Ты хорошо говоришь по-нашему.

– Были учителя.

– Ты первый из местных, кто пришел к нам с добром. Новгородцы относятся к нам плохо, – вздохнул Железнорукий.

– Говорят, вы девок портите, мужиков избиваете… – начал перечислять Носок, но Сигурд остановил его:

– Ребята, конечно, отличились пару раз на пьяную голову, но о тех крестьянах с дальнего поселка мало кто знает. Оссур и Хавр украли поросенка, а селяне их на вилы. Как думаешь, справедливо это?

Сигурд пристально посмотрел Носку в глаза, словно желал заглянуть в самую душу, выведать его мысли и желания.

– Нет конечно, – замотал головой юноша. – По княжьему суду они должны были заплатить за поросенка и штраф сверху. Это все.

– Вот и мы с парнями так же подумали. Крестьяне наших убили, а мы – их. Око за око.

Сигурд внимательно следил за реакцией Носка, но тот и виду не подал, как сильно он испугался этих слов. Сидел себе с каменным лицом и не шевелился. Видимо, это удовлетворило предводителя варягов, и он продолжил:

– Нам нужно знать, не замышляют ли чего новгородцы злого против нас, пока князь отсутствует. Понимаешь?

– Угу, – процедил Носок.

– Узнаешь? – спросил Сигурд.

– Все разведаю, – выпалил он.

– А как? Есть идеи?

Носок на мгновение задумался.

– У меня невеста есть, она дочь знатного купца в Новгороде, Садко его имя. Она может помочь.

– Невеста – это хорошо. – Варяг похлопал Носка по спине. – Будь другом, узнай у нее все. А сейчас пойдем с нами за стол. Ильва делает чудную похлебку.

Глава 14

«Не была бы ты моей дочерью, я бы высек тебя, как дворовую девку!» – Громогласный рык отца все еще стоял в ушах у Василисы.

«Черт тебя попутал перейти дорогу епископу! Ты хоть понимаешь, против кого рот открыла? Против святого человека! Черт нашептал! Не иначе! Не зря про тебя слухи ходят…» – Василиса от обиды чуть не плакала. Батюшка распинал ее во дворе при всех, не стесняясь в выражениях.

Других слуг видно не было, лишь одна Захарья закрывала глаза и вскидывала руки каждый раз, как слышала новое крепкое словечко от купца.

«Тупоголовая псина! – ревел Садко. – Глуподырая девка! Да ты весь род наш подставила!»

Василиса пыталась убедить батюшку, что она все исправила, но тот не давал ей вставить и слова, постоянно перебивая и срываясь на крик. Лишь когда Садко немного угомонился, он решил выслушать историю Василисы про то, как она помогла епископу с землей в Ракомо. Об участии Творимира во всем этом купеческая дочка предпочла умолчать. Отец ей не поверил. Но когда посланный ко двору епископа Огафон вернулся с подтверждением, Садко сменил гнев на милость. Однако все равно отстранил Василису от дел, а заодно вновь запретил выходить из усадьбы. Василисе оставалось лишь гонять кур по двору в ожидании отцовой милости, чем она с увлечением и занималась.

– Вот бередишь ты птиц, хозяйка, а вечером они домовому нашепчут, беды не оберешься, – ворчала Захарья, а Василиса знай себе продолжала пинать кур. – Придет ночью да сядет на грудь, тяжко будет. А то и на лицо. Не дай бог! Тогда все – в мир Иной отправишься.

– Не говори глупостей, Захарья, – отмахнулась Василиса. – Отродясь я у нас на дворе домовых не видала, а может, нет никаких домовых и вовсе.

– Много ты знаешь, – вздохнула Захарья. – Да только дальше носа не разглядишь ничего. Душу отца спасла, а свою погубила.

Василиса вздрогнула от неожиданности. Захарья всегда была крепка на выражения и не стеснялась говорить о том, что у нее на уме. Лишь купца она уважала и немного побаивалась, а вот Василисе не раз доставалось по первое число.

– Ты про что это говоришь, глупая баба? – разозлилась купеческая дочка.

– Думаешь, я дура и не знаю, что тут происходит? Панок с Огафоном когда выпьют, так языками только и чешут! Жениха-то не воротишь ни колдовством своим, ни чем иным. Грешна ты перед Богом, получается.

Василиса стояла как вкопанная, думая, что ответить холопке. А та не останавливалась:

– Я каждую седмицу молюсь за вашу семью, чтобы Бог отпустил грехи. За тебя молюсь, за отца твоего и за душу Миляты, чтобы угомонилась она на том свете и не являлась тебе.

– Грешна? – взвилась Василиса. – А перед каким богом я, по-твоему, провинилась? Перед тем, что Миляту за отца потребовал? Или перед тем, который допустил, что нечисть всякая разгуливает под его носом? Если бог один, то откуда взялся Водяной?

– Бес он, а не Бог! – всплеснула руками Захарья. – И не произноси его имя всуе, а то придет еще!

– Отец всегда деньги на церкви жертвовал, всегда к священникам ходил, так почему твой бог допустил, что праведный человек к нему в неволю попал? Почему не помог его дочери, когда та молила отпустить отца, предлагая себя взамен… – Голос Василисы дрогнул, сорвавшись на всхлип. – Ты думаешь, мне Миляту не жалко? Я рыдаю в подушку каждую ночь! У меня не было выбора. Я билась за отца, за семью.

– Выбор есть всегда, и ты свой сделала, – глухо отозвалась холопка. – Помнишь, когда тебе было десять годков, притащила в дом щенка лопоухого? Долго прятала его, кормила, поила, к себе приручила, а как Садко прознал да велел выгнать его, ты и послушалась. В то время стужа уже в дверь стучала, и ты оставила животину на погибель. Тогда отец твой тоже был в опасности? Всегда отца слушалась, закрывала глаза на его злодеяния. Он сам душегуб, и ты такой стала.

Эти слова окончательно подкосили Василису. Она упала на колени и зарыдала.

Захарья же застыла молча, глядя на рыдания купеческой дочки. Не дрогнуло ее лицо.

– Погоди, – всхлипывая, отозвалась Василиса, до которой начало доходить услышанное. – Тебе Панок и Огафон рассказали о том, что я Миляту Водяному отдала? Но откуда они узнали?

Холопка хищно оскалилась, уставившись на хозяйскую дочку.

– Горе нависло над всем вашим семейством! – захихикала Захарья и неестественно изогнулась, прижав ногу к груди, после чего запрыгала прочь со двора.

«Проснись», – раздался где-то вдалеке знакомый голос. Василиса вздрогнула, обернулась по сторонам и… открыла глаза. Перед ней сидел Творимир, теребящий ее за плечо.

Василиса все никак не могла прийти в себя после сна, ее била дрожь.

– А где Захарья? – наконец подала голос она.

– Кто это?

– Холопка наша, тут же была.

– А, толстая такая? – понял Творимир. – Чай подавала, пока мы с твоим батюшкой беседовали.

– Кажись, приснилось, – выдохнула Василиса.

– Что?

– Сон дурной, – отмахнулась она. – А ты чего здесь делаешь?

Творимир распрямился во весь рост и, подбоченившись, пояснил:

– По твою душу пришел с Садко говорить. Тебя ведь батюшка от дел отстранил и в доме запер.

– Шибко слухи в Новгороде расходятся, быстрее пожара, – проворчала она.

Василиса была не слишком довольна тем, что Творимир вмешивается в ее семейные дела, как и тем, что в городе обсуждали ее саму. Мало было слухов про то, что она ведьма…

– У меня свои уши, – усмехнулся Творимир. – Они все слышат. Особенно что касается дел епископа.

Василиса сразу насторожились. Не к добру он упомянул Корсунянина.

– А ты почему не сказала мне, что епископ позвал твоего батюшку к варягам?

– Давно я стала обязана отчитываться тебе обо всем? – фыркнула купеческая дочка.

Но Творимира, казалось, совсем не волновал ее тон. Он продолжал улыбаться во все зубы, и на мгновение Василисе почудилось, что его улыбка похожа на оскал Захарьи из сна. Она вздрогнула всем телом и попятилась.

– Ты чего? – удивился Творимир.

– Иди отсюда, – произнесла Василиса похолодевшими губами.

– Странно ты со мной разговариваешь. – Его удивление стало еще сильнее. – А я добрую весть тебе принес.

«Это всего лишь сон. Лишь сон…» – повторяла Василиса про себя.

– Что за весть?

– Отец вернул тебе свободу и вновь сделал поверенной, – ухмыляясь, заявил Творимир. – Ну как, добрая весть? А ты меня прогнать хотела.

Василиса так и замерла, широко разинув рот. Садко славился крутым нравом и нежеланием признавать свою неправоту. Откуда у этого торговца мехами такое влияние на отца? Так или иначе, теперь Василиса была свободна, но Творимир уже приучил ее, что за услуги надо платить.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня, – перешел на шепот торговец, подойдя вплотную и обняв ее.

Василиса с замиранием сердца вслушивалась в его голос.

– Очень важно, чтобы епископ не пошел на встречу с варягами. Для всего Новгорода важно, понимаешь? Ты помогла Иоакиму с землей, и он не откажет тебе в приеме. Подсыпь этот порошок ему в еду или питье, и он никуда не пойдет. Это не яд, епископ останется жив, не волнуйся. Если сделаешь это, получишь не только свободу, но и сама станешь купчихой, а твой отец получит титул и земли, о которых и не мечтал. Ваш род прославится, обещаю.

Василиса вновь вздрогнула. Неожиданно в ее руке оказался зажат небольшой мешочек с каким-то порошком.

– Грядут перемены, – не отступал Творимир. – Ты же знаешь, что хельмагардсфари порой влиятельнее бояр и иных князей? Это правда. Верь мне, и скоро твой род станет самым прославленным в Новгороде. Я не просто так выбрал тебя среди других, ты… В тебе есть что-то особенное, чего нет и быть не может у других девушек. – Сказав это, Творимир поцеловал Василису в щеку. Та, оцепенев, даже не шелохнулась.

Порыв холодного ветра вернул ее телу гибкость, но Творимира уже и след простыл. Василиса стояла совсем одна, сжимая небольшой мешочек, в котором скрывалась или ее погибель, или величие. Однако и то и другое Василису полностью устраивало.

Глава 15

Дни тянулись медленно. Хотя Нежка вообще не была уверена, что в Ином мире существовало время. Ни солнца, ни тьмы здесь толком не наблюдалось. Лишь этот тускловатый свет, что появляется в дни, когда небо плотно заволакивают свинцовые тучи. К тварям в этом мире она тоже немного привыкла. Да, они были чудовищами, но далеко не такими злобными, как казалось поначалу. Упыри неистово завывали, лишь когда были голодны, но стоило им налить в лохань крови, как они начинали жадно чавкать и вскоре так обжирались, что валились на траву и урчали, словно котята. Полканы встречали Нежку радостным лаем, стоило им завидеть ее. Мертвечиха каждый день отправляла ее мыть этих странных существ с лошадиными ногами, человеческими туловищами и собачьими головами. Каждый из полканов скакал вокруг Нежки, стараясь сделать так, чтобы она выбрала первым для купания именно его. И лишь русалки обходили ее стороной, злобно шипя в спину.

Нежка каждый вечер подолгу разговаривала с Милятой, рассказывая ему обо всех новостях, что слышала за последнее время. Упомянула она и то, что Василиса стала поверенной своего батюшки. Но брат никак не реагировал на ее голос, продолжая молча стоять на одном месте. Когда все были накормлены и вымыты, Нежка и Мертвечиха садились пить чай с ватрушками, которые хозяйка этого царства нежити стряпала сама. Сменив гнев на милость, старуха рассказывала смешные и страшные истории про обитателей здешних мест. Вот и сегодня она завела один из таких рассказов:

– В деревне одной, тут неподалеку, жил мужичонка, и был у него единственный сын. Хотеном звали. Повадился шастать тот Хотен на реку по весне, когда лед уже тонок, да и провалился в полынью. Бросились люди на помощь, но никак не могли подлезть к мальцу, лед ломался под тяжестью взрослых. Тогда отец бедолаги начал молить Водяного, чтобы тот спас душу невинную. «Любое желание исполню, что ни попросишь», – говорит. Ну, вот Хотен и спасся, сам вылез на лед. А на другую ночь приснился Владыка тому мужику, дескать, долг платежом красен: приведи на другой год по весне к реке человека и утопи его. Жертва за спасение. Обещал мужик, клялся, божился, но весна прошла, а от него ни слуху ни духу. Долго ждал Владыка, да не дождался. А он обманщиков не любит. В итоге мальчишка поплыл на лодке по Ильмень-озеру в бурю, да и утонул. А жена того мужика сама утопилась. Ну как сама… Русалки ей в ухо напели, вот она и ушла под воду. Но мужик тот хитрей оказался, совсем к воде перестал подходить, а на земле Владыке его не достать.

– И Водяной до сих пор сторожит мужика этого? – полюбопытствовала Нежка.

– Сторожит, – кивнула Мертвечиха. – Ходит он еще по свету. Может, и помрет своей смертью, только боги его уже покарали, лишили семьи.

– А тебя боги тоже покарали? – внезапно выпалила Нежка.

Мертвечиха недобро глянула на свою помощницу и плюнула ей под ноги, что-то пробормотав:

– Если еще раз задашь подобный вопрос, проклятие начнет работать. Хлебнешь горя, – предостерегла она, громко стукнув чашкой по столу. – А пока держишь язык за зубами, так беда стороной обходить будет. Нечего глупые вопросы задавать. Я такая добрая, потому что за тебя Кощей замолвил слово. Если бы не он, я бы для тебя хуже иных богов стала.

Нежка зажала рот руками и в ужасе смотрела на гнев Мертвечихи. Та хотела что-то еще добавить, но передумала, встала из-за стола и направилась прочь. Нежка обхватила голову руками и тихо заплакала. Что она тут делает? Как может помочь брату? И куда запропастился Кощей? Он обещал вернуться как можно скорей, но время шло, а вестей не приходило. Какая же она дуреха, что поверила колдуну из Иного мира!

Мертвечиха занималась своими делами, не обращая внимания на всхлипы Нежки, словно ничего не происходило.

– Прости меня, тетушка Мертвечиха. – Нежка утерла слезы. – Я просто не знаю, как помочь брату.

– Тебе бы кто помог, – пробурчала она. – Приперлась в Иной мир, привязалась к Кощею. Это же правая рука Повелителя! Ничего хорошего от него не жди. За помощь цену заломит, не расплатишься.

– И что же делать?

– Бежать, – прошептала Мертвечиха. – Только не оглядывайся. Когда уходишь из Иного мира, оглядываться нельзя.

– Я не могу без брата, – замотала головой Нежка.

– Тогда ты тут навеки. Милята твой наворотил бед – убил волхва, который служил на капище. Не отмолишь ты его у Повелителя.

Эта новость поразила Нежку. Ее брат, с которым она выросла, который оберегал ее от злых языков, с которым она делила радости и печали, – убийца. Ее дорогой и милый сердцу Милята – убийца. Тогда, в бане, когда смотрела в будущее, Нежка видела много смертей. Она ощущала кровь и смрад, дыхание мужчин, на счету которых было много смертей, но даже представить себе не могла, что среди этих людей окажется и ее брат.

– Почему он убил этого волхва? – осипшим голосом спросила Нежка.

– Не знаю, – пожала плечами Мертвечиха. – Только не отдаст Водяной тебе брата, так и знай.

– А за пали… – Губы Нежки вдруг сомкнулись, и разомкнуть их она уже не могла. Так и осталась стоять с немым ужасом в глазах, неспособная открыть рот.

Дрожащими пальцами Нежка попыталась разлепить губы, но тщетно. Мертвечиха только махнула рукой, набрала в кружку воды и пробормотала:

– Вода-водица, речная царица. Полученное смывается, к черту отправляется. Сидит тот черт у дальних ворот да порчу сию, поджидая, ждет. Порчу он у тебя забирает и обратно отправляет.

После чего Мертвечиха набрала в рот воды и плюнула в лицо Нежке. Та тут же открыла рот и завопила, за что мгновенно получила хлесткую пощечину.

– Хватит ныть да стенать, – строго наказала Мертвечиха. – Не люблю тех, кто только и делает, что жалуется на жизнь, но даже не пытается сделать ее лучше. Такие только и уповают на божье провидение, а сами палец о палец не готовы ударить.

Эти слова привели Нежку в чувство. Она вытерла рукавом слезы, но не переставала дышать ртом, боясь, что если закроет его, то больше не откроет.

А Мертвечиха продолжала нравоучения:

– Не велел тебе Повелитель говорить о задании, значит, молчи, точно рыба. А теперь бери себя в руки и отправляйся на поиски. Это точно не тут находится, Владыка бы не отправил тебя, дуреху, на поиски того, что у него под носом. Это явно в мире людей. Ты как сюда попала?

– На лодке, – прошептала Нежка, все еще пытаясь оправиться от испуга.

– Вот и иди к своей лодке! – прорычала Мертвечиха. – Плыви к людям и ищи там. И не возвращайся, пока не отыщешь. А коли не отыщешь, то вспомни того мужика, что долг Водяному не отдал. Носит его еще по Руси, и тебя носить будет, если все правильно будешь делать. Все поняла?

– Да, тетушка.

– А теперь ступай!

Нежка на дрожащих ногах вышла из избушки Мертвечихи и направилась к Миляте, попрощаться. Она шла молча, не смотря никому в глаза, но казалось, что все смотрели на нее. Страх подступал к животу. Нежка успокаивала себя тем, что ни один из мертвяков не сдвинется с места, пока Мертвечиха не даст приказ. Наконец дойдя до брата, Нежка упала на колени, обняла его за ноги и зарыдала во все горло, прощаясь. Немного успокоившись, она рассказала Миляте про все, что произошло.

Все верно говорила тетушка, нельзя было верить ни Водяному, ни Кощею. Не найти ей палицы перуновы. Не вернуть домой Миляту.

– Я все знаю. Ты убийца, – прошептала Нежка, гладя брата по ноге. – Но я тебя все равно люблю.

На мгновение ей показалось, что Милята дернулся, словно услышал ее. Она подскочила, обхватила руками его лицо и уставилась в глаза, пытаясь заметить хоть искорку жизни того родного взора, который видела с самого детства. Но нет, это оказались лишь ее беспочвенные надежды. Мутные глаза Миляты ничего не выражали.

– Прощай, братик, – шепнула Нежка, поцеловала Миляту в щеку и выбежала из стойла с твердым намерением навсегда покинуть Иной мир и больше никогда не заходить в воду.

Глава 16

– Чего тебе? – недовольно буркнул привратник, охранявший вход во Владычный двор.

– У меня дело к епископу, – стараясь придать голосу как можно больше уверенности, заявила Василиса.

– Что за дело?

– Не твоего ума, – небрежно бросила она. – Я поверенная купца Садко, вот моя грамота о том.

Она быстро достала свиток и ткнула им в лицо привратнику. Тот явно не умел читать и лишь замычал, увидев печать. Потеряв всякий интерес к девушке, он дал ей пройти.

«Это было легко, но дальше только трудней». – Василиса направилась к терему Иоакима Корсунянина, сжимая в руке мешочек, который дал ей Творимир.

Во дворе сновали люди, но никто не замечал Василису. Она была довольна собой. Время перед обедней – идеальный момент. Церковники спешили закончить свои дела, чтобы успеть к общей трапезе, так что никто не хотел связываться с одинокой девушкой в платке и длинной черной юбке. Она выглядела словно богомолица, коих при дворе епископа хватало.

Колокол близ церкви Иоакима и Анны оповестил всех, что обед вот-вот начнется. Поспешить стоило и Василисе. Она решила подсыпать порошок в кувшин с вином, стоявший в покоях епископа, – она видела его, когда приходила в прошлый раз. Но дверь охраняли стражники, а значит, ей нужно было придумать причину для визита. Но и тут Василиса заранее подготовилась. Она взяла из документов отца письмо, которое тот составил от купцов Новгорода епископу, но еще не успел подать. Обычно подобные прошения Иоаким рассматривал раз в месяц, и до нужной даты было далеко, но ведь Василиса помогла Корсунянину, а значит, могла рассчитывать на особое положение. Во всяком случае, ей хотелось так думать.

Погрузившись в свои мысли о том, что скажет епископу, удастся ли ей незаметно подсыпать порошок и как он повлияет на Корсунянина, Василиса не заметила молодого послушника с пирогом в руках и влетела в него.

– Почто, дура полоротая, тебе глаза нуж- ны?! – разразился криками послушник. Пирог теперь валялся на земле.

– Прости! Может, получится оттереть грязь? – попыталась успокоить его Василиса и поняла, что знает послушника. Перед ней стоял Ефрем, помощник епископа. Василиса поспешно натянула платок на глаза. В прошлый раз он ее встретил в пышном наряде, а теперь, вероятно, не узнал в этом невзрачном тряпье.

– Оттереть! – громче завопил Ефрем. – Да ты хоть понимаешь, что это сомовий пирог?! Он пойдет на стол самому епископу! Оттереть! Да меня выпорют, если я поставлю его в таком виде!

Ефрем махнул рукой то ли на пирог, то ли на Василису и стремглав побежал в сторону кухни. Видимо, за другим пирогом. В голове купеческой дочки за одно мгновение появился новый план. Она подняла валявшийся на земле пирог, сняла платок с головы и принялась аккуратно протирать лакомство от грязи. Затем, повязав платок обратно, как ни в чем не бывало понесла пирог в сторону обеденного зала, где уже собрались люди.

Обеденный зал представлял собой большое светлое помещение, поделенное на две части. В одной на деревянных скамьях сидели паломники и прочие богомольцы, а в другой – духовенство. У дальней стены зала, на возвышении, находился стол епископа и его приближенных. К нему-то Василиса и направилась. Она уже собиралась поставить пирог на стол, как ее остановил тучный мужик в поварском одеянии.

– Ты кто такая? Я тебя не знаю.

– Марфа, – не растерявшись, выпалила Василиса. – Ефрем просил пирог сомовий отнести.

– А сам он где шляется? – недовольно спросил толстяк.

Василиса пожала плечами, дескать, ее дело маленькое – отнести пирог, а большего она не ведает.

– Сколько раз предупреждал мальчишку, чтобы сам таскал с кухни еду для епископа! Ленивый щенок! Вот случится что, не приведи Господь, с него же и спросят. Кожу заживо сдерут, и дело с концом!

От этих слов у Василисы похолодели пальцы. Ей захотелось тут же унестись с этим пирогом как можно дальше. Хоть она толком и не знала Ефрема, но подобной участи не желала никому.

– Чего встала? Иди отсюда, живо! – рявкнул толстяк, выхватив пирог из ее рук. Не успела Василиса опомниться, как он уже стоял на столе у верховного духовенства Новгорода.

«А что, если все отравятся и тут же помрут?» – Василиса отчаянно гнала от себя подобные мысли.

Двери обеденного зала закрылись, и ей пришлось найти место среди паломников и присоединиться к трапезе. Получив деревянную плошку с кашей, в которой не было ничего, кроме кусочка масла, она села на деревянную скамью. Помолившись, люди принялись за обед. Рядом со входом один из священников открыл книгу и начал читать житие Иоанна Воина. Василиса до этого не знала об этом святом и с интересом слушала.

– В стародавние времена в славном городе Константинополе, что на Руси именуют Царьградом, правил кесарь Юлиан, прозванный Отступником за то, что отошел от святой христианской веры и стал поклоняться идолам поганым. Резал тот Юлиан быков в храме божьем, клал требы деревянным кумирам, оскверняя землю христианскую. Послал этот безбожник воинов во все концы своих земель, чтобы бороться с добрыми христианами. Один из таких отрядов возглавил Иоанн. Сильный воин, на людях он старался показать себя гонителем христиан, однако в сердце его пылала неугасаемая любовь к Господу нашему. Иоанн тайно предупреждал о приближении своего отряда, чтобы люди могли скрыться, но злой человек все же донес на военачальника. Иоанна схватили и доставили в Царьград, чтобы пытать и предать смерти. Зная о зверствах, присущих язычникам, Иоанн взмолил Господа даровать ему силы и стойкость, чтобы не предать под пытками веру христианскую. Едва успел он окончить молитву, пришли тюремщики и отперли двери со словами: «Юлиан Отступник пал в битве, пораженный противником, а новый император не таит на вас злобы, ибо сам христианин».

Василиса слушала историю затаив дыхание. Как вдруг дверь скрипнула, и на пороге показался Ефрем. Он быстро прошагал вдоль рядов обедающих, направляясь к толстому повару, который, судя по жестам, устроил ему настоящую взбучку. Василиса увидела, как Ефрем указывает на пирог и на нее. К счастью или сожалению, епископ уже доедал свой кусок сомовьего пирога. Так и не решившись потревожить владыку, Ефрем и толстяк направились в сторону Василисы. Она на мгновение вжалась в скамью, надеясь, что ошиблась и все это лишь плод ее воображения, но, когда Ефрем схватил ее за запястье, все встало на свои места.

– Эй, ты вообще кто такая? – прошипел он, попытавшись скинуть платок с головы купеческой дочки.

Василиса, недолго думая, плеснула горячей кашей помощнику епископа в лицо. Ефрем заорал и отпустил ее руку. Почувствовав свободу, Василиса запрыгнула на стол и, перемахнув на другую сторону, в последний момент ускользнула из рук толстяка.

– Ловите ее! – разнесся его крик по обеденному залу.

Какой-то длиннобородый священник попытался схватить Василису, но та с разбегу попала коленом ему ниже пояса. Священник согнулся пополам и заверещал. Большинство людей с интересом наблюдали за погоней, не понимая, что происходит. Толкнув в сторону разносчика травяного чая, Василиса оказалась в паре шагов от тяжелых деревянных дверей. Навалившись на одну из створок со всей силы, она уже почти выбралась наружу, как кто-то сильно потянул ее за косу.

– А-а-а-а! – завопила она. – Пусти!

– Скидывай платок, – рявкнул знакомый мужской голос, крепко держа в руке девичьи волосы.

Юноша силой развернул Василису к себе, платок, скрывавший лицо, слетел на пол.

– Отпусти, – прошептала Василиса, узнав старого знакомого. Перед ней стоял Жироша, изумленно выпучив глаза.

Жироша молча отпустил Василису, и та понеслась прочь с Владычного двора. А бывший слуга ведьмы так и остался стоять с разинутым ртом, провожая убегающую девицу взглядом.

– Он отпустил ее! Вы видели? – раздался крик у него за спиной. – Это ее пособник!

Мужские руки схватили Жирошу и начали вязать. Он махнул кулаком, удачно выбив пару зубов кому-то, но тут же получил чем-то тупым и тяжелым по голове.

Белый свет померк, и Жироша погрузился во тьму.

Глава 17

Нежка со всех ног мчалась в сторону оставленной лодки, стараясь не думать ни о Миляте, ни о Водяном, ни о Кощее. Прочь! Прочь из земель, где людям нет места. Трава больно хлестала ноги, разрывая кожу в кровь, но Нежка бежала и бежала без оглядки. Мимо мелькали рогатые черти, прекрасные, но мертвенно-бледные лица русалок и чудища, уродливые чудища, которых она и вообразить себе не могла. Наконец все закончилось. Нежка стояла на том самом месте, где нашел ее Кощей. Только в этот раз ей не хотелось спать. Всего пара шагов отделяла ее от спасения. Тяжело дыша, обливаясь потом, она согнулась пополам, пытаясь прийти в себя.

«Предательница», – раздалось у нее в голове. Нежка вздрогнула, этот голос был ей знаком. Один из тех, что преследовал ее по дороге в Иной мир.

«Боги наделили тебя даром видеть то, что другим не дано, но как ты воспользовалась им? Заработала пару монет на крынку молока да краюху хлеба. А когда пришло время по-настоящему проявить свою силу и спасти брата от бесконечного мучения… Ты струсила».

– Умолкните, – прошептала Нежка. – Я сделала все, что могла, ему нельзя помочь.

«Нельзя помочь? Ха-ха, признайся, ты просто испугалась! Ничего, еще пожалеешь о своей трусости. Тьма не торгуется. Ее нельзя уговорить. Ты заключила договор с Водным владыкой. Рано или поздно он придет и возьмет свое». – Истошный смех чуть не разорвал Нежке голову. От боли она повалилась на бок, схватившись ладонями за голову. На мгновение боль стала просто невыносимой, а потом наступила тишина. Голоса стихли так же внезапно, как и появились.

Нежка осторожно села.

– А может, они правы, – проговорила она вслух. – Брата я не спасла, задание Водяного не выполнила. И убежала, как последняя трусиха. – И тут же возразила самой себе: – Но Мертвечиха права, Милята оказался тут за дело, а мне и вовсе не следовало приходить. Я все верно делаю.

«А что бы сделал Милята на твоем месте? Уж точно не сидел бы тут, – ехидно заметил голос. – Он бы придумал способ и палицы для Водяного найти, и тебя спасти».

Каждое слово больно кололо Нежку в самое сердце. Милята всегда защищал сестру, когда кто-то издевался над ней из-за шрамов, оставленных огнем. Не раз он спасал ее во время битвы с нечистью. А она предала его только потому, что он один раз оступился.

– Я спасу брата! – решила она. – Достану палицы и обменяю на Миляту.

«Поторопись, тьма идет за тобой», – шепнул голос.

Нежка посмотрела на лодку. Не зря все же она пришла сюда. Палицы в мире людей, а значит, и нужно туда вернуться. Нежка стянула сапоги и вошла в воду.

Хлесткий удар рассек платье и спину до крови. Нежка погрузилась в воду, едва не лишившись чувств. Вынырнув, она с силой потерла глаза, чтобы как можно скорей вернуть зрение. Еще удар, и на этот раз Нежка завалилась назад, погрузившись в воду по шею.

Наконец она разглядела нападавшего. Это был тот же самый дух, что однажды напал на нее. Прутья, собранные в тугие пучки, шевелились, острые шипы покрывала кровь. Тварь побежала вперед, набирая скорость. Не раздумывая, Нежка полезла в лодку, надеясь укрыться там, но покрытый шипами прут обвил девичье горло и с силой отбросил Нежку на берег. Шею испещряли глубокие порезы, горло словно заливала кровь. Но так показалось только на первый взгляд – ощупав себя, Нежка поняла, что серьезных порезов нет.

Существо развернулось и вновь устремилось в атаку. Нежка сорвала один из мешочков, висевших у нее на поясе, но времени на большее не оставалось. Чудовище летело на нее, открыв свое нутро, собираясь поглотить. Единственное, что могла сделать Нежка, – прыгнуть вбок, как она и поступила. Перекувыркнувшись через себя, Нежка встала на ноги и приготовилась к очередному нападению. Не ожидая такой прыти, чудовище с шумом врезалось в избушку. Раздался хруст ломающихся веток.

Воспользовавшись заминкой, Нежка достала из мешочка бурый порошок разрыв-травы и начала втирать его в раны. Кровоточащие порезы вспенились и загорелись, словно на них посыпали солью. Нежка закусила губу, стараясь не издавать лишних звуков. Разрыв-трава была одной из самых сильных магических трав, знакомых Нежке. Она росла на заброшенных селищах, которые считались проклятыми, а найти ее могла только специально обученная змея или сорока. Нежка запаслась травой перед путешествием в Иной мир, отдав все свои сбережения старому колдуну. Разрыв-трава не только открывала любой замок, но и давала неимоверную силу, если втереть ее в свежую рану.

Очередная атака произошла слишком быстро, чудодейственная трава не успела сработать, и Нежке вновь пришлось в последний момент уворачиваться. Но на этот раз чудище было готово к такому и стремительно выбросило свои прутья, зацепившись ими за ногу Нежки. Острая боль пронзила тело. Крик вырвался из ее уст. Нежка попыталась ухватиться за траву, но прутья тянули ее к чудищу. В этот момент раны на руках перестали шипеть и пениться, разрыв-трава начала действовать.

Схватившись за прутья и не обращая внимания на боль, Нежка попыталась переломить их. Раздался хруст, и через мгновение она освободилась, сжимая пучок безжизненных сучьев в ладони.

Чудище заклокотало, издавая странные высокие звуки, похожие одновременно и на плач, и на смех. С удвоенной скоростью тварь бросилась в атаку. Нежка явно разозлила ее, заставив совершить ошибку. Удар кулаком пришелся по чему-то, напоминающему голову, которая с треском отлетела назад. Существо отпрянуло и застыло на месте. Нежка, вся в крови, в разорванном платье, приготовилась победить или умереть. Они стояли так друг против друга будто бы целую вечность, но вот чудовище начало двигаться по кругу все быстрей и быстрей, ища возможность для нападения. Нежка, выставив вперед кулаки, вертелась за ним. Вскоре тварь уже двигалась так быстро, что Нежка просто не поспевала за ней. Тут и настал момент нападения. Удар пришелся в правый бок. Хруст веток, касание острых шипов и проступившая кровь – все, что различила Нежка. Она так и не смогла нанести удар. Ее руки и ноги крепко обвили прутья, а еще один обхватил шею и принялся душить. Воздуха не хватало, Нежка пыталась сделать хотя бы маленький глоток, но без толку. Кровь, сочащаяся с разорванной кожи на голове, начала заливать глаза. Нежка постепенно лишалась чувств, очертания берега размылись, конечности ослабли, а к горлу подступила тошнота.

«Это конец», – пронеслось у нее в голове.

Раздался сильный хлопок, и чудище загорелось за одно мгновение. Издав дикий визг, оно отшвырнуло Нежку и бросилось на нового противника. Откатившись поглубже в траву, Нежка еле нашла в себе силы, чтобы опереться на руки и взглянуть на происходящее. Там, в дыму и пламени, Кощей уворачивался от разъяренного чудовища. Тварь горела, но от этого становилась лишь опасней. Любое соприкосновение со столбом огня могло стать для колдуна смертельным. Кощей уворачивался умело, но из-за постоянных атак не мог сосредоточиться и нанести сильный удар. Внезапно чудище остановилось и начало создавать из веток огромную руку с тремя длинными крепкими пальцами. Кощей, не теряя времени, начертил в воздухе какие-то фигуры, готовясь уничтожить врага раз и навсегда. Удар! Чудовищная рука с невероятной скоростью добралась до колдуна, обхватила его за пояс и притянула к себе. Огненный столб грозил вот-вот поглотить его.

Нежка не знала, откуда у нее взялись силы, чтобы подняться на ноги, но она сделала это и, крепко зажав в ладони разрыв-траву, с воплем бросилась на тварь. Раздался хруст ломающихся веток, и чудище опало, превратившись в груду дымящегося хвороста. Кощей лежал рядом, кашляя от дыма. Нежка так и не поняла, что случилось: то ли колдун успел применить какое-то заклятие, то ли чудище добил огонь, но задумываться об этом не стала и побежала к Кощею. Он был почти цел, лишь несколько синяков и царапин да пара нестрашных ожогов.

– Ты где нашла это чудище? – все еще кашляя, спросил Кощей.

– Я не знаю, но оно напало на меня не в первый раз, – призналась Нежка. – Первый раз – в мире людей, когда мы с братом ловили русалок.

Колдун кое-как встал и приблизился к останкам чудовища.

– Мощное колдовство, – хмыкнул Кощей, склонившись над дымящимися ветками. – Ты здорово кого-то разозлила.

– Может, русалок? Мы с Милятой тогда на них охотились, – предположила Нежка.

– Русалкам такое неподвластно, – покачал головой Кощей.

– Спасибо за спасение, – поблагодарила Нежка, краснея.

Кощей отвел глаза.

– Прости меня, что не подоспел вовремя.

Чувства нахлынули на Нежку. Она чуть не попала в лапы анчуток, чуть не предала брата, чуть не погибла. А Кощей не просто спас ей жизнь, он вернул ей силы и веру в себя. В прошлый раз она оттолкнула колдуна, но сейчас сама обхватила его лицо руками и, встав на цыпочки, коснулась губами его сухих потрескавшихся губ. Нежка закрыла глаза и, поддавшись чувствам, поцеловала Кощея. Он ответил взаимностью. Вся в запекшейся крови, в разорванном платье, она продолжала впиваться в его губы, словно это было последнее, что оставалось ей на земле. Щелчок – и они оказались в том самом убежище Кощея, в котором Нежка уже была и которое в этот раз скрыло их не только от взглядов анчуток, а от целого мира.

Глава 18

Сердце колотилось так неистово, словно хотело вырваться из груди. Василиса неслась по деревянным мостовым, пытаясь убежать от неминуемого наказания. Она отравила епископа! Василиса, дочь прославленного купца Садко, который жертвовал церквям, который ходил в храм на исповедь каждую неделю, отняла жизнь у святого человека. Гореть ей в геенне огненной. Или не гореть? Боги, как она узнала на собственной шкуре, существа переменчивые. В любом случае, если не уйти от погони, встреча с Господом случится гораздо раньше, чем она того желала.

Трое молодцев преследовали Василису и с каждым шагом становились все ближе. В один момент она опрокинула прилавок с молоком в надежде замедлить погоню. Торговка, расставившая свои кринки в узком переулке, только ахнула, бросив в спину купеческой дочке всевозможные проклятия, а преследователи, перескочив преграду, побежали еще быстрее. Домой было нельзя, и потому Василиса что есть сил бежала к усадьбе Творимира, надеясь там найти убежище. А если он ее не пустит на порог? Скажет, что первый раз видит эту девку? Тогда все пропало.

Еще один поворот, и Василиса оказалась перед забором, отделяющим усадьбу Творимира от улицы. Ворота были заперты. Василиса отчаянно заколотила по ним, моля о помощи. Но ответом служило глухое молчание.

– Ну что, паскуда, вот ты и попалась! – утирая пот со лба, рявкнул старший из мужиков.

Все трое тяжело дышали и выглядели так, что чуть толкни – и развалятся. Но и Василиса окончательно выбилась из сил.

– Вяжи ее, Щукарь, – дал команду тот же мужик.

Огромный детина вышел вперед, поигрывая в руках веревкой. Василиса в отчаянии рухнула на землю и закрыла лицо ладонями.

– Вы кто? – услышала она недовольный голос Щукаря.

Но вместо ответа раздались мужские крики и лязганье оружия. Василиса убрала руки от лица, пытаясь понять, что происходит. В распахнутых воротах усадьбы с мечом в руках стоял хозяин, одетый в простую белую рубаху навыпуск. Щукаря и его товарищей окружили с десяток воинов в варяжских доспехах и закрытых шлемах, скрывающих лица.

– Во двор, живо! – рявкнул один из варягов.

– Мужики, эта девка епископа отравила, – взял слово тот же самый старший из троицы. – Меня зовут Лют, а это Щукарь и Орешек. Мы люди Иоакима Корсунянина. Если помешаете нам вершить праведный суд или учините зло, то по закону ответите перед Святой церковью.

– Перед церковью в ответе лишь верующие, – прогремел суровый голос Творимира. – А здесь чтят законы старых богов. Эта девушка – моя гостья, она попросила защиты, и я дам ей ее. Заводи их во двор!

Варяги, угрожая мечами, загнали людей епископа внутрь усадьбы и закрыли ворота. Люди, проходившие по улице, предпочли обойти опасное место стороной. Уж слишком сильны были слухи о бесчинствах варягов в городе.

– Убить их, – отдал приказ Творимир, как только ворота закрыли на засов.

Крики и запах крови наполнили двор. Василиса с ужасом смотрела на происходящее. Вдруг кто-то взял ее за плечи, она вздрогнула и отшатнулась, но увидела перед собой Творимира. Лицо его было спокойно, он смотрел на Василису и будто взглядом пытался сказать, что он с ней, он поможет, что беда миновала. Ее губы тряслись, когда она заговорила:

– Я убила Корсунянина по твоему приказу.

– Ты вовсе не убила его, – улыбнулся Творимир, крепко сжимая девушку в объятиях. – Ты дала епископу отвар, который вызывает крепкое несварение. Он теперь двое суток с горшка не поднимется, а то и трое. Я бы ни за что не попросил тебя кого-либо убить.

Василиса промолчала, пытаясь переварить услышанное.

– Тебя узнали?

– Нет, – покачала головой она, зная, что лжет. Ее узнал Жироша, тот неугомонный мальчишка, который помогал ей в ведьминых делах. Если он выдаст ее – пиши пропало. Но Василиса была уверена, что Жироша не сделает этого.

У Жироши было и второе, крестильное имя – Георгий. Как и святой Георгий, он хотел бороться с нежитью. Так их пути с Василисой и пересеклись. Жироша помогал ведьме только потому, что она изводила бесов: русалок да кикимор. Ну, во всяком случае, он так думал. Кроме того, отец Георгия был священником. Если Василису схватят, раскроется и то, что Жироша помогал ведьме, и тогда его отцу не поздоровится. Нет, этот парень будет молчать, Василиса была в этом уверена.

– Я бежала к тебе в надежде на спасение. – Василиса прижалась дрожащим телом к Творимиру. – Ты спас меня, но ты же и подставил меня. И не в первый раз.

Она отстранилась и посмотрела на него глазами, полными горечи и слез.

– Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через все это, – с волнением произнес он. – Ты умная, смелая и… очень красивая, – после паузы добавил Творимир. – Да, признаю, я искал человека, которого можно было подставить, которым можно было пожертвовать, но, когда мы познакомились, я еще не знал, что полюблю тебя.

Василиса онемела от неожиданности. Этот хитрый безжалостный мужчина только что признался ей в любви. Она смотрела на него, пытаясь понять, лукавит он или говорит правду. Было видно, что Творимир пытается скрыть волнение, но скованные движения и дрожащий голос выдавали его.

– В мой изначальный план входило убить епископа и подставить тебя, но я не смог. Рука не поднялась. Поэтому я сильно разбавил яд и потому же призвал варягов, зная, что ты придешь за защитой ко мне. А пара воинов следили за тобой, чтобы подоспеть на помощь, если что-то пойдет наперекосяк. Я не мог не выполнить это задание, но и потерять тебя права не имел. Я люблю тебя, Василиса.

– И я тебя, – внезапно для себя выпалила Василиса и бросилась его целовать.

Возможно, все это произошло из-за переживаний и недавней близости смерти, возможно, из-за искренности, с которой говорил Творимир. Позже Василиса так и не смогла разобраться в собственных чувствах, но здесь и сейчас она полюбила Творимира всем сердцем.

Удар в затылок был болезненным. Василиса охнула и, согнувшись, инстинктивно прижала ладонь к голове. Творимир что-то прорычал на свейском, но ответили ему на знакомом для Василисы языке. Этот голос она узнала сразу.

– Поганый хельмагардсфари! – проорал Носок, сбросив шлем. – Это моя невеста, она мне обещана! Убери свои грязные руки от нее и больше никогда не прикасайся!

– Ты кто такой? – возмутился Творимир.

– Я – Носок, жених этой девушки. А ты сейчас будешь покойником! – С этими словами он выхватил меч из ножен, приготовившись зарубить Творимира.

– Нет! – вскрикнула Василиса, попытавшись помешать Носку.

Меч скользнул по девичьему лицу, оставляя кровавый след. Увидев, что Василиса в крови, Носок опустил оружие, и в тот же миг варяги заломили ему руки, поставив на колени.

– Ты цела? – Творимир встревоженно осмотрел Василису.

– Вроде, – прошептала она, замерев на месте и даже не пытаясь шелохнуться.

Творимир разорвал рубаху и прижал кусок ткани к кровоточащему лицу Василисы. После чего развернулся к варягам.

– Что это значит, Сигурд?

– Прости, мой друг, – попытался придать своему голосу дружелюбный тон варяжский воевода. – Это новенький, в городе завербовали. Его первое задание. Я не думал, что все так обернется.

Творимир перевел взор на пленника.

– Назовись!

– Меня зовут Носок, сын Вакулы, – процедил тот. – И жених Василисы.

– Это правда? – уточнил Творимир у нее.

Василиса могла наплести с три короба, и Носка изрубили бы на месте, но ей стало жалко его. Она ведь воспользовалась им, и не раз. Пускай же теперь они будут квиты.

– Да, был моим женихом, сейчас это в прошлом. Отпустите его.

– Отпустить? – с удивлением переспросил Творимир. – Он чуть не убил меня и ранил тебя!

– Что же, я со шрамом тебе не мила боле?

– Что ты! – выпалил Творимир. – Смотри. – Он выхватил нож и сделал глубокий порез на лице, такой же, как у нее. Улыбнулся, вытирая кровь. – Теперь мы едины.

– Отпусти его, прошу тебя, – повторила Василиса. – Он вспылил, отойдет. Все будет хорошо.

– Ладно, повезло тебе, щенок, – махнул рукой Творимир. – Прощаю тебя в первый и последний раз. Но если увижу тебя рядом со мной или с ней – примешь смерть. Понял?

Носок промолчал. Тогда Сигурд сильно ударил его по спине.

– Понял, – простонал от боли Носок.

– Вот и хорошо, – кивнул Творимир.

Носка отпустили, но оружие отдавать не стали.

– Это задание за мой счет, – сказал Сигурд, подойдя к Творимиру. – Не держи зла.

– Не собираюсь. – Творимир вновь стер кровь с лица.

– Тогда наши договоренности в силе? – уточнил Сигурд.

– Да.

– Хорошо, – удовлетворенно хмыкнул варяжский воевода. – До скорой встречи, мой друг.

Глава 19

И вновь Нежка и Кощей стояли перед лодкой. Но теперь Нежка была готова зай- ти в воду, сесть в лодку и отправиться в мир людей на поиски палиц Перуна, чтобы спасти себя и брата. Пока они прятались в тайнике Кощея, случилось немало всего, о чем еще предстояло поразмыслить. Колдун много говорил о своем прошлом, о служении старым богам, о волховании, о том, как Водяной взял его к себе в помощники.

– Русалки подхватили меня, идущего ко дну, освободили от пут и утащили в Иной мир прежде, чем я наглотался воды.

Кощей рассказывал, что не хотел служить Повелителю глубин, что всем сердцем желал вернуться обратно в мир людей. Больше всего на свете мечтал он еще раз увидеть восход солнца. Но шутка была в том, что, насколько бы сильным колдуном ни был Кощей, боги все же сильней, а значит, ему не выбраться из Иного мира. Но Кощей знал, где спрятаны палицы Перуна, и хотел помочь.

– Владыка давно охотится за ними. Он не говорил, для чего они нужны, но это и так понятно. Перун издревле присутствовал на поле брани, он питался кровью умирающих воинов, которые шли в бой с его именем на устах. Разбуди силу перунову – начнется война.

– Но зачем Водяному война? – не понимала Нежка.

– Это мне неведомо. Боги всегда играли с людьми в опасные игры, и люди всегда в них проигрывали. – Кощей помрачнел.

– Значит, либо я отдам палицы и спасу брата, но развяжу войну, и тогда погибнет много людей… либо не допущу этого, но тогда Милята навеки останется гнить в Ином мире?

– Все так, – вздохнул колдун. – У меня нет для тебя простого решения.

Нежка покрепче обняла Кощея и погрузилась в думы. И это была вторая вещь, над которой следовало поразмыслить. Обольстил ли ее колдун, чтобы использовать в своих целях, или в самом деле влюбился? Впрочем, всерьез думать об этом не хотелось. С Кощеем было безопасно и легко. Она рисковала своей жизнью, сражалась с нечистью, терпела насмешки от деревенских, но с Кощеем все было иначе. Он уже дважды спасал ее от беды. Казалось, с ним можно успокоиться и просто жить. Этого Нежка хотела больше всего.

– Готова? – спросил Кощей.

Нежка посмотрела на него, взяла за руку и кивнула.

– Тогда идем, – улыбнулся колдун и шагнул в воду.

Забравшись в лодку, Нежка подала ему руку.

«Пока ты не пригласишь, в лодку никто не сможет сесть, кроме тебя» – так сказал он ей при первой встрече.

Кощей забрался в лодку, взял весла и погреб в сторону Калинова моста. Колдун клятвенно обещал вернуться обратно в Иной мир, как только они найдут палицы, чтобы не навлечь беду на Нежку, но у нее были свои мысли по этому поводу. Нежка собиралась вытащить не только Миляту, но и Кощея.

Вскоре запахло гарью. Они приближались к мосту. И вновь Нежка увидела это зловещее сооружение через реку Смородину, объятое пламенем. Они проплывали под самим мостом, когда поперечная балка не выдержала и рухнула на их головы.

– Пригнись! – только и успел крикнуть Кощей, а затем наступила тьма.

Нежка крутилась и так, и эдак, но не могла разглядеть даже собственной руки.

– Кощей, ты тут? – шепотом позвала она.

– Молчи, они услышат! – шикнул он.

Нежка хотела спросить, что за «они», но вместо этого протянула руку туда, откуда донесся голос, и коснулась пальцами колдуна. Почувствовав, как он тронул ее пальцы в ответ, Нежка немного успокоилась. Злобное хихиканье разрезало тишину. Поначалу далеко, но злобный голосок все приближался. Миг, и к нему присоединился другой, а затем третий и четвертый. Кощей прижал палец к губам Нежки. Смешки немного отдалились. Нежка поняла, что это ищут их, но пока не могут найти. Она застыла, пытаясь не издать ни звука. Постепенно голоса тварей затихли. Но тьма по-прежнему окружала их.

Нежка потянула Кощея за руку, пытаясь обратить на себя внимание, но он не отреагировал. Немного подождав, она попробовала еще раз. Кощей отозвался, молча притянул ее к себе и взял за плечи. Нежка почувствовала зловонное дыхание, словно колдун только что съел гнилую плоть. Нежку замутило так сильно, что она закашлялась, подавляя подступавшую рвоту. Неприятный холодок прошелся по всему телу. Нежка попыталась отдернуть руку, но шершавая когтистая ладонь крепко держала ее, не давая возможности вырваться.

– Кощей… – Ее голос сорвался и потонул во тьме.

В ответ Нежка услышала злобное хихиканье. Теперь оно звучало не просто близко, тварь, которая издавала столь мерзкие звуки, стояла прямо перед ней. Нежка не думала, ей управляли инстинкты: свободной рукой она быстро достала иглу, которую использовала против русалок, и воткнула в чудище. Тьму разорвал истошный крик. Судя по ощущениям, игла попала по зубу, скользнула вниз и впилась в десну. Почувствовав свободу, Нежка схватила весло и со всей силы ударила в темноту. Тварь свалилась в воду, неистово вопя, не в силах вырвать иглу из десны.

– Кощей! – уже не таясь, закричала Нежка, но ответа не было.

Однако ее крик привлек остальных тварей, которые, судя по звукам, быстро приближались к лодке.

– Как оно оказалось в лодке? – прошептала себе под нос Нежка. – Никто не может попасть сюда без приглашения.

Не теряя времени, Нежка вытащила из одного из мешочков на поясе мел и начертила круг, шепча слова заговора:

– «Змея-змея, куда ползешь?» – «Домой ползу». – «Что дома делать будешь?» – «Деток своих растить». – «А если я приду?» – «В нору спрячусь». – «А если нору разрою?» – «Укушу тебя». – «А если в башмаках железных буду да деток твоих топтать начну?» – «О пощаде попрошу». – «Защити меня в круге, тогда пощажу». – «Слово свое змеиное даю». – «А коли не защитишь?» – «Деток своих отдам». – «Договор – замок, что не открыть без ключа, а ключ тот у тебя, змея».

Закончив заговор, Нежка вздохнула и приготовилась. По звукам она поняла, что твари уже окружили лодку, но пока не могли в нее попасть. Лодка накренилась. Похоже, на борт залезла та самая тварь, в которую Нежка воткнула иглу. Игла должна была утихомирить чудище, но этого не произошло. Нежка стояла не шевелясь, пока монстр втаскивал в лодку других тварей ночи. Они окружили Нежку, готовясь разорвать, но наткнулись на невидимую стену и остановились в недоумении. Змеиная магия работала. Нежка не знала, кого призвать на помощь в этом темном и мрачном месте, потому обратилась к змее, что обитает под землей.

Чудища толкались, раскачивая лодку. Нежка ощущала их злобу и беспомощность. Глаза уже немного привыкли к темноте, и она с трудом присмотрелась к нежити. Безволосые, с бесцветной кожей. Их головы напоминали человечьи и рыбьи одновременно, а из огромной пасти торчали острые зубы. Нежка рассмотрела еще одну жуткую деталь, от которой становилось дурно: у этих существ не было глаз.

Одна тварь наступила на лапу другой, та зарычала и толкнула первую, выкинув ее за борт. Лодка накренилась, и Нежка, чуть не потеряв равновесие, на мгновение заступила за черту. Она успела вернуться в круг, но чудища уже все поняли. Они попрыгали в воду и начали раскачивать лодку, пытаясь перевернуть. Нежка упала на колени, чтобы хоть как-то удержаться в круге. И в этот миг яркая вспышка осветила водную гладь. Вода загорелась, словно солома. Твари неистово заверещали и полезли обратно в лодку, но тут Нежка вышла из круга и использовала остатки разрыв-травы. Твари падали в полыхающую реку и шли ко дну.

Внезапно в лодку откуда-то сверху спустился Кощей.

– Ты цела? – И, не дожидаясь ответа, начал чертить в воздухе какие-то знаки, которые загорались всякий раз, когда он заканчивал один и приступал к следующему.

– Я никак не могла тебя найти, – закричала Нежка. – Где ты был?

– Пытался понять, как выбраться отсюда. И чуть не потерял тебя, моя любовь.

– Я начертила круг…

– Ты все верно сделала, – кивнул Кощей и хлопнул в ладоши.

Знаки погасли, а они вновь оказались на реке Смородине. Позади горел Калинов мост, а впереди ждала свобода.

Остаток пути прошел без смертельной опасности. Но Нежка никак не могла успокоиться, ее бил озноб, и все время чудился этот смрадный запах из пасти твари, которую она держала за руку. Кощей все время орудовал веслами, озираясь по сторонам.

– Помнишь, как ты попала сюда? – подал голос колдун, когда они остановились.

– Перевернулась на лодке, – пояснила Нежка.

– Хорошо, – кивнул он. – Теперь надо вновь перевернуться. Давай вместе навалимся на левый борт.

Нежка почувствовала, как погружается в мутную воду Смородины. Миг – и они оказались в мире людей. Солнце клонилось к закату. Кощей жадно втянул свежий воздух. Только теперь Нежка поняла, как тяжело было дышать в Ином мире.

– Как же прекрасен наш мир, – выдохнул Кощей и принялся грести к берегу.

Нежка молчала, все еще пытаясь прийти в себя после пережитого. Когда лодка причалила к берегу, Кощей спрыгнул и потащил ее по шелестящей траве подальше от воды. Нежка так и осталась сидеть на месте, скрючившись.

– Ты говорил, что в лодку нельзя попасть без приглашения? – дрожащим голосом напомнила она.

– Да, твари из Иного мира умеют внушить ужас, – бросил Кощей, словно не обращая внимания на вопрос. – Люди даже не знают, как их зовут. Я знаю, но нечего осквернять столь прекрасный вечер их именами.

– Ты говорил, что в лодку нельзя попасть без приглашения? – уже громче повторила вопрос Нежка. – Отвечай!

– Говорил, – отозвался Кощей. – А ты немного умней, чем я думал.

Нежка подняла взор на того, кто еще недавно называл ее любимой и покрывал тело поцелуями. Лицо Кощея оставалось отрешенным, а в глазах читался леденящий холод.

– Я думал, ты погибнешь там. – Каждое слово острым клинком резало Нежку. – Глупая девочка, думала, я влюбился в какую-то малолетнюю обгорелую дуру?

– Ты использовал меня, чтобы выбраться из Иного мира, – с горечью осознала она.

– Именно!

– Но почему ты тогда спас меня там, в ночи?

– Я обещал Мертвечихе, что и пальцем не трону тебя, – ухмыльнулся Кощей. – Однако о тех тварях разговора не было. Я пустил одну из них в лодку, но когда они начали пытаться ее перевернуть… Мы бы остались там навечно.

– Понятно, – уставившись в землю, слабым голосом протянула Нежка. – Я оставила в Ином мире брата.

– Боюсь, теперь Милята будет чистить сомов вечность, – пожал плечами Кощей. – Мне пора, я уже чую погоню, она очень близко. Если не хочешь встретить Повелителя глубин, советую держаться подальше от воды.

Кощей растворился в воздухе, словно и не было его никогда, а Нежка села на траву, обхватила голову руками и стала дожидаться Водяного?

Глава 20

Носок сидел в погребе в кромешной темноте, поглощенный бессильным отчаянием. Василиса, которую он так жарко любил, ради которой убил человека и записался в варяги, предала его. Он казался себе полным дураком. Он же и раньше понимал, что купеческая дочка его просто использует, но не хотел об этом думать. Лучше бы он тогда остался связанным в том сарае. Возможно, его жизнь была бы проще без Василисы. А если бы и оборвалась в тот день, то он и на это давал свое согласие. Лишь бы не видеть ее прекрасных и одновременно таких ненавистных глаз. Его посадили в этот темный земляной мешок тоже из-за нее. Теперь, наверное, выгонят из варягов, но это Носка уже не волновало. Ведь он пошел к ним из-за Василисы.

Порой, закрывая глаза, Носок представлял, как вернулся к отцу в кузницу, как обнял мать, обрадовавшуюся его приходу. Но больше этого он хотел в бой, в настоящий кулачный бой, в котором смог бы выплеснуть всю ту злость и обиду, бродившие в нем. Вдруг дверца, находившаяся сверху, открылась, а затем с лязгом отворилась и решетка. В яму упало немного света от лучины. Носок пригляделся и увидел лицо стражника, имя которого попросту не успел запомнить.

– Вставай и выходи, – рявкнул здоровенный варяг и харкнул на землю, давая понять, что долго ждать не будет.

– Что случилось? – удивился Носок, разминая затекшие конечности. – Меня отпустят?

– Он хочет видеть всех, – многозначительно бросил охранник.

– Кто?

– Скоро сам увидишь, – очень серьезно сказал варяг и закрыл за Носком решетку.

Носка вывели на свежий воздух. Он вдохнул мягкие ароматы ночи, наслаждаясь той частью свободы, которая у него сейчас появилась. В темноте они дошли до длинного дома, в котором жили варяги. Он находился на опушке леса, рядом с рекой, недалеко от Новгорода. В сам город варяги ходили каждый день, но ночевать предпочитали поблизости к своим ладьям.

С горящими факелами варяги выстроились перед домом в линию, будто ожидали чего-то.

– Теперь все здесь, – отчитался охранник Сигурду. Тот покосился на Носка, но подходить не стал.

– Говори, чародей! – крикнул Железнорукий в темноту.

Носок пригляделся и увидел незнакомца, подпиравшего спиной сосну. Высокий, с длинными черными волосами, завязанными в тугой хвост, и с неестественно бледной кожей.

«Словно мертвец», – подумал Носок.

«Мертвец» подошел к варягам и заговорил. Голос его был сладкий точно мед, но одновременно с этим настойчивый и властный. Такого невозможно ослушаться, он словно подчинял волю, проникая в душу и похищая ее.

– Воины! Вас нагло обманули! Князь Ярицвейг обещал славу и серебро на Русской земле, но здесь вы найдете только смерть.

Варяги слушали колдуна молча, затаив дыхание. Носок удивлялся. Незнакомец будто одновременно говорил на разных языках: с варягами – на варяжском, а с ним – на местном. Но чем больше Носок слушал этого странного мужчину, тем сильнее доверял ему и тем сильнее в его сердце разгоралась ненависть.

– Новгородцы идут за вашими головами. Так не стойте на месте! Идите и убейте их всех до одного!

Варяги взревели, застучали мечами о щиты, раззадоривая друг друга перед битвой. У Носка не было оружия, потому он просто потрясал кулаками в воздухе. Ему даже не пришло в голову взять меч или лук, когда они отправились навстречу новгородцам.

Оказалось, что их уже ждали. Десяток знатных горожан в сопровождении двух десятков дружинников и священника. Один из знатных вышел вперед, приветствуя Сигурда на варяжском. Носок узнал его: это был Алюй, староста Неревского конца.

– Приветствую тебя, Сигурд Железнорукий, величайший богатырь среди гетов! – раскланивался староста. – Мы – благородные мужи новгородской земли. Меня зовут Алюй, я староста Неревского конца. Хотим поговорить с тобой.

– Поговорить? – взревел варяг. – А зачем ты, если желаешь поговорить, привел с собой дружину? Или одними разговорами не обойдется?

– Ты как разговариваешь со старостой, помойная крыса? – рявкнул один из дружинников.

Предводитель варягов вытащил меч из ножен.

– Кто смеет оскорблять форинга Магнуса Мертворожденного, ярла Зимних земель? Назовись!

– Мое имя Эддвал Собачий Клык, я воевода князя Ярицвейга, – оскалился дружинник.

Эддвал намеренно не отступал перед мечом варяга, показывая, что не боится.

– Попробуй поднять руку на меня, и тотчас лишишься ее, – проревел воевода. – Знаю, зачем вы здесь. Задумали усыпить нашу бдительность притворным договором, а сами хотите вероломно напасть со спины!

– Мешок с просом умней, чем ты! – бросил Собачий Клык и, повернувшись к своим, добавил: – Нечего с ними говорить! Уходим в Новгород.

– Это не тебе решать, куда идти! – задыхаясь от ярости, прохрипел варяг и, взмахнув мечом, одним ударом рассек шею воеводе. Из раны фонтаном хлынула кровь.

Эддвал захрипел и замертво рухнул на землю.

– Бей их! – заорал Сигурд.

Варяги с ужасающими криками ринулись в бой, кромсая новгородцев. Дружинники пытались защитить переговорщиков, но их было слишком мало.

Носок мог положиться лишь на свои кулаки. Он увернулся от удара новгородского воина и врезал тому кулаком по лицу. Противник обмяк и повалился без сознания, Носок собирался добить его, но краем глаза заметил, как один из новгородцев, одетый в длинный балахон, пытается сбежать к реке. Носок бросился следом.

Беглец уже добрался до воды, но в последний момент замешкался, словно испугался чего-то. Тут Носок его и настиг. Повалив на землю, он начал остервенело лупить несчастного, разбивая в кровь его лицо. Но этого Носку показалось мало. Он схватил новгородца за бороду и поволок к воде. Окунув врага головой в реку, Носок держал его, пока тот не перестал дергаться. Наконец с Носка будто спало наваждение. Голова болела, словно с вечера он напился до беспамятства.

Вокруг рекой лилась кровь. Носок перевернул тело несчастного, решив рассмотреть его лицо, и тут же швырнул мертвеца обратно в воду, испуганно отпрянув. Сердце бешено забилось, ноги и руки задрожали. Носок только что убил купца Садко, отца Василисы.

«Этого не может быть!» – пронеслось в голове, и тут же содержимое его живота оказалось на земле.

Конец второй части

Часть  3

Глава 1

Протяжный звук рога оповестил, что охотники вышли на след жертвы. Всадники гнали лошадей вперед, не разбирая дороги. Молодые дружинники, присвистывая и поддерживая друг друга окриками, неслись по полуденному лесу, преследуя косулю. Ветки хлестали по лицам, оставляя кровавые отметины. Охотники делали все по уму, выстроившись в линию и прижимая животное к озеру, но жертва оказалась на редкость проворна и быстра. Постоянно петляя и резко изменяя направление, косуля оставалась недосягаемой.

Милята все больше отставал от соратников, больше стараясь усидеть в седле, чем догнать косулю. Это был буквально второй раз, когда он выезжал на коне. Жеребец пока не привык к наезднику и при любой возможности старался его сбросить.

«Вверх и вниз, вверх и вниз», – мысленно приговаривал Милята, повторяя движения, которым его научил Волк, младший дружинник, с которым бывший кулачный боец сразу сошелся. Волк до вступления в дружину был конюхом, так что знал толк в лошадях.

– Это Ярый, – представил он коня Миляте. – Парень с норовом, но коли поладишь с ним, будет тебе хорошим помощником. Конь здоровый и очень быстрый.

– А что ж такого доброго коня никто не выбрал до меня? – с недоверием протянул Милята.

– Был у нас тут один, Михаилом звали, – седлая Ярого, поделился Волк. – Повадился он к одной бабе в дом, покуда мужик ее рыбу ловить уходил. Как-то пришел тот рыбак с уловом раньше времени, глядь, а жена его с гриднем кувыркается. Взял он вилы и убил Михаила. Теперь вот должен князю нашему сорок гривен за дружинника. С тех пор Ярый стоит в стойле. Негоже такому жеребцу пропадать. Бери его, если подружитесь, то лучше коня тебя не сыскать.

В какой-то момент Ярый и вовсе свернул с пути, погнав в ему одному известном направлении. Конь принес Миляту к реке, остановился и начал жадно вбирать воду.

«Эта тварь просто хотела пить», – сокрушался Милята, слезая. Он снял уздечку с жеребца, чтобы тот ненароком не повредил шею, и замер. Буквально в двадцати шагах от него застыла косуля. Стрела торчала из ее задней ноги, и каждый шаг животному давался с мучительной болью. Милята тихо, чтобы не спугнуть добычу, достал лук, прицелился и…

– Не тронь ее!

От громкого крика косуля встрепенулась и рванула в сторону. Времени на раздумья не осталось, Милята пустил стрелу, и та вонзилась в шею раненого животного. Косуля издала предсмертный крик и рухнула в воду.

Милята устремился за ней, чтобы вытащить тушу до того, как поток унесет ее вниз по течению. Но тут со спины на него налетел юноша, кричавший во весь голос дикие ругательства, и повалил на траву. Милята оттолкнул его. Худощавый парень с длинными волосами упал на землю, но мгновенно вскочил и начал с яростью наносить удары по Миляте. Бывалый кулачный боец дождался удобного момента и, открывшись, уложил противника с первого раза.

– Что здесь происходит? – Из леса выехал Волк.

Дружинники по одному показывались у реки, держа фыркающих коней под уздцы.

– Да вот, – начал Милята. – Какой-то парень напал на меня, пытался помешать пристрелить косулю.

– Ушла? – поинтересовался Волк.

– Вон, в воде лежит, – указал Милята на тушу.

Воздух зазвенел от радостных криков дружинников, поздравлявших Миляту с успешной охотой.

– А я уж подумал, что она ушла, – заулыбался Волк, хлопая Миляту по плечу.

– А с этим что делать будем? – уточнил кто-то из воинов.

Юноша, напавший на Миляту, сидел на земле, утирая кровь краем рубахи.

– Ты кто и почему напал на княжьего человека? – потребовал объяснений Волк.

– Зря ты косулю убил, – обратился юноша к Миляте. – Она не простая…

– Отвечай на мой вопрос! – рявкнул Волк и ударил парня сапогом в плечо.

Тот скривился, но усидел, потирая ушибленное место.

– Зовут меня Дрозд, а косуля эта принадлежит Велесу, скотьему богу.

– Нехристь поганый, – плюнул один из дружинников.

Дрозд с дружинниками препирались, а Милята все пытался вспомнить, где слышал это имя. Из дум его вывел голос Волка.

– Твоя добыча, тебе и первый кусок.

Милята поднялся, чтобы вытащить тушу на берег.

– Позволь помочь тебе в знак примирения, – обратился к нему Дрозд.

Милята покосился на недавнего противника, но махнул рукой, позвав того за собой. Взявшись за копыта, Милята сделал шаг и тут же упал. Ничего не понимая, он дотронулся до головы и посмотрел на свою руку, на ладони блестели следы крови. Дружинники бросились на помощь Миляте. Дрозд отшвырнул камень и что-то зашептал под нос. Внезапно туша косули тронулась с места и сама по себе поплыла вниз по течению.

– Хоть так, – сделав свое дело, вздохнул Дрозд.

Придя в себя, Милята схватил волхва за волосы и начал топить. Тот пытался сопротивляться, ударяя ладонями по воде, но Милята держал крепко. Руки его напряглись, вены вздулись, сам он пыхтел, изо всех сил стараясь удержать Дрозда под водой. Удар руками, еще один, еще – и вот уже они безвольно опустились под воду. Наконец волхв перестал подавать какие- либо признаки жизни, и Милята отпустил его.

Солнце стояло в самом зените, когда Милята впервые убил человека. Он сделал два шага к берегу, посмотрел на свои ладони и, присев, начал судорожно их мыть.

– Ты как? – тихо поинтересовался подошедший Волк.

Милята вздрогнул, но не ответил.

– Вероятно, это был колдун. Видели, как волхвовал? – раздался чей-то голос.

Милята промолчал и в этот раз, с еще большим усердием отмывая руки, зачерпывая песок и стирая ладони все сильней и сильней?

Глава 2

Нежка сидела возле лодки, даже не пытаясь уйти подальше от воды. Она понимала, что Водный царь рано или поздно придет за ней, но пустота после предательства Кощея заполняла ее тело, не давая возможности подняться. Нежка вздрогнула, когда что-то липкое и мерзкое прикоснулось к ее спине.

– Думала уйти от Глашки? – раздалось над ухом злобное шипение. – Нет-нет, тебе не скрыться, солнышко. Теперь-то уж Повелитель точно позволит поживиться твоим сладким мяском, твоими хрустящими косточками. – Анчутка облизнулась.

– Где же твой повелитель, тварь из Иного мира? – Нежка постаралась не выдать волнения в голосе.

– Не зови лихо, – раздался низкий мужской голос в камышах.

Из зарослей показался Водяной, облаченный во все черное. В руке он держал посох, увенчанный черепом какой-то неизвестной рыбины. Повелитель глубин строго посмотрел на Нежку.

– Что же мне с тобой делать? Анчуткам скормить… – при этих словах неизменные спутницы Водяного хищно оскалились, – или отправить на хозяйство к Мертвечихе? Будешь там сомов вместе с братом чистить до скончания веков.

Нежка вздрогнула, начиная осознавать, что ее участь в любом случае незавидна.

– Говори, куда подевался Кощей, если не хочешь сгинуть из мира людей навсегда! – прорычал Водяной, ударив посохом по спокойной глади реки.

– Не знаю, – вздохнула Нежка. – Дурой была, что поверила ему. Околдовал, наврал с три короба, обещал и с палицами помочь, и Миляту освободить. А как приплыли в мир людей, так он сразу пропал. – Говоря об этом, Нежка словно давилась словами, пытаясь заглушить обиду и слезы. – Я хотела брату своему помочь, а вот как вышло.

– Сладко поет Кощеюшка, об этом всем известно, – похихикала Настена.

– Из-за тебя сильный колдун сбежал из моих владений, – ледяным голосом процедил Водяной. – А со зла ты ему помогла или твои поступки были предопределены благими делами – мне все равно. Когда люди переходят дорогу богам, они умирают.

И Водяной направил посох на Нежку. Она с ужасом смотрела на темные рыбьи глаза, которые внезапно загорелись синим пламенем. Это был сигнал для анчуток. Твари из Иного мира, лязгая челюстями и опираясь на все четыре конечности, словно лесные звери, устремились на Нежку. Та, не теряя времени, сорвала мешочек с пояса, достала порошок полыни и, дождавшись, когда анчутки налетят на нее, в последний момент дунула им в глаза.

– А-а-а! Тварь! – заорала Настена. – Ничего не вижу, ни-че-го! Мне нужен свет!

– Солнце на небе, просто надо вымыть порошок из глаз, – попыталась успокоить подругу Глаша. Она держалась за левый глаз, который тоже пострадал от полыни.

Настена, продолжая стонать, на четвереньках поползла в сторону воды.

– Я думала тебя просто убить и сожрать, – угрожающе прошипела Глаша. – Но теперь я сдеру твою белую кожу так, чтобы ты умерла лишь в самом конце!

Анчутка с ревом вновь напала на Нежку, которая попыталась ударить нежить, держа в руке разрыв-траву. Но Глаша была начеку и увернулась. Схватив длинными руками Нежку за корпус, она с силой швырнула ее в сторону. Нежка приземлилась спиной на булыжник и застонала от боли. Через мгновение она увидела острые зубы анчутки, готовые впиться ей в горло. В последний момент Нежка подняла руку, защитив себя от смертельного удара. Десятки острых игл пронзили ее плоть, из раны хлынула кровь, заливая пасть Глаши. Та, вознамерившись оторвать Нежке конечность, замотала головой, тем самым причиняя адские мучения. Спас Нежку обычный прутик, какой рыбаки расщепляют с одной стороны и заостряют с другой, чтобы удочку удобно было ставить. Схватив его, острой частью она ударила в неповрежденный глаз анчутки. Та успела заметить, как Нежка замахнулась, и дернула головой. Прут вошел анчутке в щеку.

– Тварь! У-у-у! – заскулила Глаша, пытаясь вытащить ветку из раны.

Недолго думая, Нежка схватила разрыв-траву и треснула кулаком в нос анчутке. Удар оказался мощным. Глаша замерла и тут же обмякла, лишившись чувств.

– Довольно, – прогремел Водяной. – Пора заканчивать это скоморошество.

Не выходя из воды, Водный царь начертил несколько знаков в воздухе. Нежка ощутила тяжесть в теле, ноги словно стали ватными и перестали слушаться. Один шаг, два шага, три шага – Нежка не могла понять, почему ее ноги никак не хотели подчиняться и сами шли к Владыке глубин. Когда она подошла на расстояние вытянутой руки, Водяной схватил Нежку за шею и приподнял. Легкое девичье тело покачивалось, словно тростинка на ветру. Нежка задыхалась, но у нее по-прежнему не было сил сопротивляться. Смерть уже занесла свою руку над ней, как вдруг Водяной резко разжал пальцы и позволил ей плюхнуться в воду.

– Уходим, – скомандовал он анчуткам.

– Но, Повелитель, неужели мы ее пощадим? – возмутилась Глаша.

– На ней зарок, – коротко бросил Водяной. – Пока зарок не выполнит, трогать ее нельзя.

«Какой еще зарок?» – пронеслось в голове у Нежки. И тут она вспомнила юношу, ходячего мертвяка у воды. Она же дала зарок разузнать его имя. Получается, это и спасло ей жизнь. Нежка не могла поверить.

– Ничего, – хмыкнул Водяной, погружаясь в воду. – Зарок – штука не вечная. За год не справишься, считай, что слетел. А я пока подожду.

– Неужели тебе так нужна я? – закричала Нежка вслед Водному царю. – Так возьми меня! Меняю себя на брата!

– Что ты имеешь в виду? – Водяной уже почти полностью погрузился под воду, лишь голова торчала над ее поверхностью.

– Пусть Милята будет среди живых, а я зай- му его место добровольно, – крикнула Нежка, совершенно не думая о расплате за свои слова. Это была последняя возможность спасти брата, и она цеплялась за нее изо всех сил.

Водяной в один прыжок оказался на берегу. Нежку поразило, что он был совершенно сухой. Ни одной капли не упало на землю с его тела и волос.

– А ты понимаешь, что займешь место брата и будешь чистить рыб до скончания веков? – зловеще прошептал Хозяин глубин.

– Да, – еле слышно прошептала Нежка.

– Очень интересно все складывается, – протянул Водяной, достав грамоту из складок одежды. – Очень интересно…

Глава 3

Милята стоял в загоне с такими же несчастными, как он. Из приоткрытого рта тоненькой струйкой вытекала слюна. Хорошо бы ее вытереть, но, обездвиженный, он ничего не мог поделать, кроме как ждать новых распоряжений от Мертвечихи. Еще один бесконечный безрадостный день, который ничем не отличался от остальных. Нежка больше не приходила, и Милята искренне надеялся, что с ней все хорошо. То, что сестра узнала про колдуна, которого он убил, совсем не удивило. Милята с содроганием ждал этого момента с того самого дня, как увидел Нежку в Ином мире. Мертвечиха и ей подобные твари ни перед чем не остановятся, чтобы измучить человека как можно сильней. Им всегда в радость потушить надежду, которая едва вспыхивает в людских душах. Но у Миляты было время на раздумья. И хотя мысли постоянно мутились, постепенно он научился сосредотачиваться на них, не давая запутать.

Милята все вспоминал убийство того колдуна, пытаясь осознать свой поступок. Ужасная ярость охватила его в тот момент. Он, молодой дружинник, первым нагнал добычу, которая ускользнула от более старших и опытных братьев по оружию, а этот колдун увел косулю из-под носа. Но стоил ли его поступок смерти? Конечно нет. Так почему в тот момент Милята схватил несчастного за горло и утопил в реке? Ответа он не находил, но продолжал искать. Он уже давно пришел к выводу, что это были чары, какое-то колдовство, только он пока не понимал, какое именно. Может, кто-то мстил ему за охоту на нежить?

Свет померк. Черная пелена застила глаза. Темнота поглотила его, но вместе с ней пришло понимание, что он может пошевелить руками и ногами. В кромешной темноте Милята дотронулся до кончика своего носа и ощутил это прикосновение впервые за много дней.

– Покойник, покойник, умер во вторник, в среду вставай, за нами побегай, – раздался шепоток.

– Кто здесь? – вздрогнул Милята, кружась вокруг себя, пытаясь предугадать, откуда могут напасть. – Назовись!

В ответ прозвучала лишь тишина. Милята махнул кулаком в темноту и сделал шаг вперед. Еще один замах и следом шаг.

– А покойничек-то резвый, – вновь раздался тонкий голосок.

– Назовись! – вновь потребовал Милята.

Свет десятков свечей озарил темноту. Вокруг Миляты стояло больше дюжины девиц, все бледные, с распущенными волосами.

– Ни живой ни мертвый, ни сухой ни мокрый, в могиле лежит, губами шевелит, – шептали хором девицы.

Подойдя к одной из них, Милята в ужасе отпрянул назад. В их глазах виднелась лишь белая пелена.

– Что вам надо? – дрожащим голосом спросил Милята. – Я?

– Повис между мирами, не найти со свечами. От Мораны спрятался, к невесте посватался. А невеста не простая, Мертвечихой называют.

– Так вот кто это все устроил, – понял Милята. – Мертвечиха, выходи!

Девушки взялись за руки и задвигались в хороводе. Свечи остались висеть в воздухе, словно привязанные. Бледные лица мелькали перед глазами замершего Миляты, опасавшегося подойти слишком близко. Внезапно его глаза выхватили знакомое лицо. Мертвечиха! Она вышла из хоровода и оказалась перед Милятой.

– Нежка обменяла себя на тебя. Хочешь спасти сестру – найди палицы Перуна и брось в воду, – шепнула она на ухо.

На миг все расплылось у Миляты перед глазами, а когда он моргнул снова, перед его взором предстало чистое закатное небо. Он лежал на траве на берегу, словно просто прилег и задремал. И лишь оборванная, покрытая тиной одежда напоминала, что это был не сон. Ощупав себя руками и убедившись, что все в порядке, Милята осторожно встал и начал жадно вдыхать свежий воздух полной грудью, ощущая ароматы цветов и запах воды. Даже назойливое жужжание комаров казалось прекрасной музыкой после сырых и затхлых сомовьих загонов.

«А может, все это просто сон?» – промелькнуло у него в голове. Но нет, стойкий запах рыбы и тины, исходивший от его одежд, говорил об обратном.

Милята направился туда, куда и должен был направиться сразу после возвращения с того света, – домой. Он увидел деда задолго до того, как тот смог разглядеть его. Обычно по-молодецки складный, с прямой осанкой, Курьяк не походил сейчас на себя. Все его тело скрючилось, сжалось, осунулось. Казалось, что у дома сидит не бывалый дружинник, а дряхлый дед, которому жить на этом свете осталось самую малость.

– Деда, это я, Милята, – не подумав, выпалил Милята, радостно замахав руками. И только после этого понял свою ошибку.

Курьяк вжался в стену избы, словно увидел покойника. Что было недалеко от истины.

– Чур меня! – зашипел дед, плюнув в сторону Миляты. – Убирайся откуда пришел! Нет тебе места среди живых!

Курьяк схватил палку, лежавшую у его ног, и бросил ее в Миляту. Тот опешил от такой встречи, а дед стремглав бросился в дом и запер засов.

– Деда, это я, твой внук, – забарабанил по двери Милята.

– Мой внук утоп, – раздался голос Курьяка. – Тризну справили по нему.

– А тело-то сожгли? – пытался как-то убедить его Милята.

– Не нашли тела, – вздохнул Курьяк. – Но и живым Милята не вернулся. Утоп он на глазах всего Новгорода. Погиб внук, а теперь и внучка куда-то запропастилась.

– Да не утоп я! – воскликнул Милята. – Тут, перед дверью стою, живой.

– А докажи, что живой! – потребовал Курьяк. – Вон, весь в обносках, в тине, ни шапки, ни пояса. Словно мертвяк. Уходи отсюда подобру, пока я тебе кол в сердце не воткнул и на гноище не скинул.

– А если докажу, отопрешь?

– Попробуй, – прохрипел из избы дед.

Милята оглядел двор и нашел то, что искал. Рубаха и штаны старика сушились на солнце. Милята набрал ведро воды из колодца, наскоро умылся и надел все чистое, не забыв подпоясаться веревкой. Все лучше, чем ничего. Отойдя на приличное расстояние, он окликнул Курьяка:

– Смотри, деда, какой добрый молодец к тебе явился. И одежда на мне новая, и пояс справил.

Курьяк приоткрыл дверь и выглянул, держа в руке осиновый кол. Внимательно осмотрев внука, он изрек:

– Ишь, как нежить на выдумку хитра! Не можешь ты стоять здесь живой. По тебе все слезы в этом доме выплаканы. Видать, работает проклятие Кощеево.

– Чье проклятье? – взревел Милята. – Откуда ты знаешь это имя?

– Перешел я ему дорогу по молодости, – вздохнул Курьяк. – Да не я один. Со мной второй дружинник был, Ненад. Он давно рыб на дне речном кормит, а мое наказание другое.

– О чем ты говоришь, деда? – ужаснулся Милята.

– Родители ваши, сын мой и невестка, погорели в том пожаре не просто так. Кощей наслал его, истину говорю. Я потому вас в лес и утащил, от большой воды подальше. Утопил я колдуна по приказу воеводы, а тот перед смертью проклял меня. Сына потерял, невестку потерял, внучка пропала, а теперь ты упырем явился. Горе мне, окаянному!

– Истину говоришь, горе, – раздался голос.

Словно из-под земли рядом с избушкой появился Кощей.

– Спасибо, что привел меня к Курьяку, – обратился он к Миляте. – Далеко же ты забрался, старый хрыч. Не нашел бы я тебя, если бы не внучок.

– Ты следил за мной? – удивился Милята.

– Я оставил пригляд за твоей сестрой, думал, она меня к Курьяку выведет. А когда она себя Водяному отдала, чтобы ты к людям вернулся… Смелая девочка, но глупая, людям верит.

– Так ты живой! – воскликнул Курьяк, глядя на Миляту. – А Нежка… – Его голос оборвался.

– Я обязательно вытащу ее, деда, даю слово, – пообещал Милята. – Вот только с этим выродком разберусь.

Кощей самодовольно ухмыльнулся и, ни слова не говоря, начал чертить в воздухе какие- то знаки. Через мгновение сгущающуюся темноту осветили горящие символы. Столп пламени устремился на Курьяка. Тот на мгновение застыл, но Милята среагировал быстрее и оттолкнул деда в сторону. Огонь опалил его. Нестерпимо горячий, убивающий, пожирающий плоть. Милята закричал от ужаса и, упав на траву, начал кататься по ней, пытаясь потушить пламя. Одежда горела, разум мутился, но ушат холодной воды сделал свое дело. Дед пришел на помощь в последний момент. Увидев, что внук еще жив, Курьяк отбросил ведро в сторону.

– Ты убил моего единственного сына, погубил обоих внуков и пришел за мной, – прохрипел Курьяк и попятился к двери. Он просунул руку в щель и тут же выхватил меч, который служил ему верой и правдой в походах. – Когда-то при виде этого меча трепетали греки и болгары. Я – из воинов князя Святослава Игоревича, а он всегда нас учил, что лучше в поле голову сложить, чем перед врагом отступить. Здесь и сейчас один из нас умрет. И я клянусь перед богами, что это будешь ты!

– Старый дурак, ты уже проиграл! – расхохотался Кощей. – Да, это я подговорил домового устроить тот пожар, в котором погиб твой сынок. Я же сказал в ту ночь, когда ты утопил меня, что отомщу. Как видишь, даже твое бегство подальше от воды тебя не спасло. Это я не дал Миляте истечь кровью до того, как он захлебнется. Он умер сразу двумя смертями, а потому и повис между жизнью и смертью. Это позволило не просто сделать из него мертвяка, а мучить его полуживым и полумертвым одновременно. А когда Нежка сама пришла ко мне в руки… Признаться, я не ожидал такого подарка. У меня появился план, как дотянуться до тебя и одновременно получить долгожданную свободу.

– Проклинаю тебя! – глухо крикнул Курьяк. – Я убил тебя однажды, убью и во второй раз.

С этими словами он встал в боевую стойку, приготовившись к битве. Кощей неспешно подошел к противнику, бормоча что-то под нос. Курьяк атаковал первым, но Кощей легко ушел от удара, меч лишь рассек темноту.

– А теперь мой удар, – воскликнул Кощей и налетел на Курьяка с голыми руками.

Милята пытался прийти в себя и помочь деду, но все тело ужасно болело. Он мог только постанывать и беспомощно наблюдать за битвой.

Руки колдуна превратились в медвежьи лапы с огромными острыми когтями. Первым же ударом Кощей рассек рубаху Курьяка, оставив кровавый след на груди. Еще один удар, но в этот раз старый дружинник успел выставить меч и ранить Кощея. Тот отпрянул назад, плюнул на рану, и она вмиг затянулась.

– Мне кажется, становится слишком темно. Надо бы добавить света, – ухмыльнулся колдун.

Кощей вновь вызвал столп огня, но Курьяк был готов. Он пригнулся, пламя пронеслось мимо и обрушилось на избу. Та вспыхнула, словно вязанка хвороста, осветив поле битвы.

– Так гораздо лучше, – хмыкнул Кощей. – Я хочу, чтобы ты видел, как рушится то, что у тебя есть. Как умирает от ран твой внук, как горит твой дом. Ты отнял у меня столько лет, а я отберу у тебя все.

Курьяк встал на колени и положил меч на землю.

– Ты победил, я сдаюсь, – горько воскликнул он.

– Глупец, ты думаешь, если склонишь колени, я пощажу тебя?

– Не меня, внука, – взмолился дед.

Кощей вплотную подошел к сдавшемуся врагу и пальцем приподнял его подбородок, чтобы посмотреть в глаза.

– Может, и пощажу Миляту, а может, отправлю его обратно к Водяному. Будет до скончания веков прозябать в Ином мире, не имея права даже двинуться без приказания.

– Лучше сам отправляйся туда! – взревел Курьяк, выхватив осиновый кол из-за пояса.

Удар был сильный, точный, выверенный. Кощей захрипел, схватившись за рану на шее. Кровь начала заливать его одежду. Колдун свалился на землю, а через мгновение затих навсегда.

– Внучок, – переводя дыхание, прохрипел дед. – Ты живой? Слышишь? Мы победили.

Милята хотел крикнуть, предупредить, что дед убил двойника, а враг стоит за спиной, но боль стала настолько невыносимой, что разум его окончательно помутился.

Последнее, что Милята услышал, – душераздирающие крики Курьяка и смех Кощея. А потом темнота и тишина окончательно поглотили его.

Глава 4

Тревожный колокольный звон разбудил новгородцев в самое темное и холодное время суток – прямо перед рассветом. Люди повскакивали со своих постелей, ничего не понимая. Сонные, они высыпали на улицы, обсуждая, что случилось. Со всех сторон раздавались голоса:

– Убили, убили!

– Кого?

– Послов к варягам! – говорили одни.

– Нет, князя нашего убили, а не послов, – возражали другие.

– Варяги идут к городу, быть осаде! – кричали третьи.

Новгородцы группами стягивались в детинец[3]. Там, у тринадцатиглавой церкви Святой Софии, собиралось вече.

Сердце Василисы билось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Она неслась не разбирая дороги. Только не на вече, а совсем в другую сторону, в дом Творимира.

– Ты, песий сын! – заорала она на хозяина усадьбы, когда тот вышел во двор, чтобы встретить раннюю гостью.

Заспанные слуги удивленно взирали на то, как какая-то молодая девка поносила хозяина.

– Урод! Ненавижу! Проклинаю весь твой род до десятого колена! – кричала Василиса в бессильной злобе. – Проклинаю…

Она опустила голову и, закрыв лицо руками, горько заплакала. Творимир молча подошел и попытался ее обнять.

– Не смей трогать меня! – оттолкнула его Василиса. – Из-за тебя мой отец мертв!

– Его убили те, против кого я и выступал, – спокойно возразил Творимир. – Я говорил, что варяги принесут с собой лишь зло. Я предупреждал епископа, посадника и старост, но не все хотели слушать меня. И вот результат.

– Свои поганые речи оставь для веча! – злобно прошипела Василиса. – Там будешь сказки напевать. Ты знал, что варяги убьют послов, ведь они подчиняются тебе!

– Это не совсем так. Я просто заплатил им за услугу.

– Молчи! – рявкнула Василиса и с размаху ударила Творимира по губам. Он пальцами вытер со своих уст кровь.

– Думаешь, в этом городе кто-то, кроме варягов, осмелился бы убить людей епископа? Я нанял их для защиты, но я им не хозяин. И наш князь им не хозяин. Магнус Мертворожденный, могущественный ярл гетов, их истинный повелитель.

Творимир приказал холопам разойтись и оставить их одних. Лишь тусклый свет лампы в руке Василисы разбавлял мрак.

– Самое темное время всегда перед рассветом, – сказал Творимир. – Князь Владимир решил отдать Киев своему младшему сыну Борису, обойдя старшего Ярослава. Наш князь взбунтовался и обратился к ярлам гетов за помощью. За Варяжским морем настали темные времена, геты хотят выйти из подчинения конунга Олафа, который правит в землях свеев и гетов. И если Ярослав одержит победу, то направит свои войска против Олафа. Начнется большая война. Я должен был помешать их союзу. Я уже договорился с воеводой варяжской дружины, Сигурдом Железноруким, у меня было достаточно серебра для этого. Оставалось сделать все чисто, чтобы к Сигурду не возникло вопросов. Новгородцы пригрозили бы силой расправиться с варягами, а те бы покинули Русь, сославшись на нарушение договора Ярославом. Союз был бы разорван. Никто не должен был пострадать. Я не знаю, что пошло наперекосяк.

Василиса молча слушала рассказ Творимира, стараясь не упустить ни одного слова. Смотрела на то, как он пытается выкрутиться в очередной раз. Василиса считала себя умной девушкой, способной на многое, на гораздо большее, чем думал отец. Даже он в конце концов признал ее талант. Василиса умела использовать людей в своих интересах и гордилась этим, но этот человек запутал ее и сбил с истинного пути. Он был злом. Неужели она пожертвовала Милятой, взяв такой грех на душу, чтобы отец прожил так мало и умер так глупо? Теперь ни Миляты, ни отца. Носка она тоже оттолкнула. Какая же она была дура, что поверила Творимиру, что влюбилась в него! Да, это было единственное разумное объяснение для нее самой, почему она делала все, что бы ни приказал этот человек. Она влюбилась не в его пухлые губы и чувственный взгляд, который, несомненно, притягивал девушек, а в его ум, в то, как он ловко жонглировал людьми и обстоятельствами, словно скоморох с ярмарки жонглирует яблоками. И Василиса сама стала одним из этих яблок, что использовали на потеху публике, подкидывая вверх бесчисленное количество раз.

– Ты использовал меня и моего отца в своих гнусных целях, – наконец процедила она. – Все это время я слышала от тебя лишь ложь. И про то, что ты хочешь помочь мне. И про то, что желаешь добра Новгороду. И про то, что любишь меня… – На последней фразе ее голос дрогнул, но это была мимолетная слабость. Через мгновение Василиса вернула себе самообладание, но Творимир уже перехватил инициативу.

– Послушай, ты же умная девочка, ты должна понять. Я не задумывал ни против тебя, ни против Новгорода ничего дурного. Моя задача была разорвать союз гетов и Ярослава Владимировича. Я хорошо знал Садко, он был сильным и принципиальным человеком, со стержнем. Я это уважал. У меня и в мыслях не было причинить ему вред! Я лишь хотел помочь тебе продвинуться туда, куда ты сама желала. Куда заслуживала сесть и по уму, и по происхождению, но не могла в силу многих причин. Я правда не знаю, что там случилось и почему варяги убили послов, вместо того чтобы согласиться с их условиями. Благодаря тебе я добился того, что среди переговорщиков не было епископа, который мог все испортить. Многие подтвердят, что я был дружен с твоим отцом и имел вражду с Иоакимом Корсунянином. Если бы было так, как ты говоришь, то разумней мне было бы подсыпать желудочный порошок Садко, а не епископу.

– Я никогда не видела тебя рядом с отцом, кроме того злополучного вечера, когда мы познакомились, – процедила Василиса.

– Но ты ведь спрашивала его обо мне? – взяв девушку за руку, спросил Творимир. – Мы были с ним близки. Я знал его маленькую тайну, сокрытую в мутной воде.

В этот раз она не стала ни вырываться, ни бить его по лицу. Василиса и правда задавала отцу вопросы о Творимире. Они были знакомы уже давно, и, похоже, торговец мехами знал секрет, который отец скрывал от посторонних ушей. Василисе очень хотелось обвинить во всем Творимира, а после наказать. Когда она услышала от Малуши о смерти Садко, то схватила с кухни нож и направилась сюда. Кто-то должен был ответить за это преступление, а Творимир был удобной и понятной целью. Но теперь все окончательно запуталось в ее голове.

– Ты знал о договоре с Водяным? – прошептала Василиса так тихо, что слова еле достигли ушей Творимира, растворившись в темноте.

– Пару раз я подкидывал Садко жертв, – признался он. – Но только пусть это останется между нами.

– Таты больше нет, – чуть не плача, промолвила она.

– Я знаю, как тебе больно. – Голос Творимира звучал успокаивающе.

Василиса тихо заплакала по своему отцу, позволив Творимиру обнять ее. Голос, такой уверенный и мягкий, давал успокоение, позволял выплеснуть боль и унять ее хотя бы ненадолго.

– Мой отец был несдержанным и требовательным человеком, – внезапно для себя заговорила Василиса. – Он хотел сына, наследника, а родилась только я. Часто он был груб и несправедлив со мной. Я всю жизнь пыталась заслужить его любовь, доказать, что не хуже нерожденного сына. И когда он сделал меня своей поверенной, счастью моему не было предела. Правда, я никогда по-настоящему не хотела власти. Я лишь желала, чтобы отец мной гордился, и делала для этого все. Но порой мне кажется, что он так и не смог впустить меня в свое сердце. Не смог полюбить свою единственную дочь.

Василиса впервые сказала об этом вслух. Мысль о том, что отец не любил ее, смущала и даже пугала. Если бы она призналась в этом раньше, может, и уберегла бы себя от необдуманных поступков.

– Это все было ради него, – с горечью в голосе произнесла она.

Творимир лишь покрепче прижал ее к себе и молча стал гладить по голове. Так они и стояли, пока масляная лампа почти не догорела. Подрагивая в ночи, свет начал уступать место тьме. В этот момент ворота усадьбы распахнулись.

– Кто здесь? – задал вопрос во тьму Творимир. – Назовись!

– Тудор, господин, – прозвучало в ответ. – Я был там и все видел.

– Потом, – оборвал слугу Творимир.

– Где? – ухватилась за слова Тудора Василиса. – Ты был на месте расправы варягов над послами? Говори! Пусть он говорит!

Но Тудор продолжал молчать, взирая на Творимира.

– Говори, – махнул рукой тот.

Слуга недоверчиво покосился на Василису, но подчинился приказу.

– Я ждал в засаде, на оговоренном месте, как ты и велел. Появились послы. Они долго ждали и нервничали. А потом показались варяги. Только вид у них был странный. Я разглядел их осоловелые глаза, словно пьяные.

– Так, может, они перебрали с медом? – предположил Творимир.

– Слушай, – перебил его Тудор. – Почти сразу началась между ними перепалка. Затеяли ее варяги, а не новгородцы. Варяги похватали оружие и зарубили переговорщиков. Но в кустах позади них я узрел еще одного человека. Ростом он высок, худощав, волосы длинные. Этот человек и руководил варягами на самом деле. Он их околдовал.

– Что за дикость? – удивился Творимир. – Варяги подчиняются Сигурду Железнорукому.

– Я не забуду его лицо, – понизив голос, проговорил Тудор. – В детстве родители часто брали меня на капище древнего бога Ящера, что находилось в Перыни, на месте нынешней церкви Рождества Богородицы. Служил там волхв и колдун по имени Кощей. Люди поклонялись ему, словно богу. Он обладал огромной колдовской силой, какой я не видел ни у одного нынешнего кудесника. Однажды пришли на капище люди князя Владимира Святославича и утопили того волхва в реке, а на том месте поставили идол Перуна.

– Значит, не такой уж и сильный был волхв, раз позволил утопить себя, – хмыкнул Творимир.

– Ты не понимаешь, – замотал головой Тудор. – Он должен лежать на дне уже много лет. Вот только видел я его как вас двоих. Я уверен, что он и подчинил себе разум варягов. Мстить пришел за то, что не заступились тогда на Перыни за него как следует.

– Бабкины россказни, – отмахнулся Творимир.

– Ты меня знаешь, я зря языком молоть не буду, – обиделся слуга. – Может, я и раб, но не брехун.

– Ты знаешь моего отца, купца Садко? – вмешалась в разговор Василиса.

– Знаю, – кивнул Тудор.

– Что с ним стало?

– Он пытался убежать, но один из варягов нагнал его и утопил в реке.

Лампа погасла, погрузив во мрак двор и всех, кто на нем стоял.

– Водяной забрал отца, – различил Творимир шепот Василисы. – Чтобы вырвать тату из его лап, я принесла в жертву своего жениха Миляту.

– Миляту? – прошептал Творимир. – Это который внук Курьяка?

– Да.

– Это же мой племянник!

– Что ж, передай ему мои извинения, – рявкнула Василиса, вынув нож.

Творимир не мог разглядеть лезвие, но ощутил его холодное прикосновение. Захрипев, он повалился на землю, чувствуя, как потекла кровь.

– Что ты наделала? – ужаснулся Тудор.

– Сделала тебя свободным, – бросила Василиса.

Тудор тут же все понял и схватил ее за рукав.

– Быстрей, надо уходить, пока дворовая челядь не поняла, что произошло.

Бывший холоп увлек Василису за собой. Они бежали по пустым улицам Новгорода, не разбирая дороги. Василису трясло, в ушах звенел голос умирающего Творимира, а в голове крутилась мысль, что ее жертва оказалась напрасной. Водяной перехитрил ее, получив и Миляту, и отца. Это вышло не случайно. Она не верила в такие случайности. Этот Кощей, поднявшийся со дна реки, был с Водным повелителем заодно. А иначе как он вернулся в мир людей? У Василисы зрел план. Она остановилась, дернув Тудора за рукав.

– Надо скорей уносить ноги, – озабоченно прошептал он.

– Теперь твой господин мертв, а значит, ты получил свободу. Но чего она стоит без денег? Скоро ты вновь потеряешь ее, продав себя по нужде. Хочешь получить в придачу к свободе гривну серебра?

– Говори!

– Иди на вече и кричи из толпы мое имя. Кричи так, чтобы призвали меня гово- рить с людьми. И тогда получишь истинную свободу.

– Три гривны, – потребовал Тудор. – И поверь, тебя призовут.

– По рукам, – согласилась Василиса.

– Хорошо, – крякнул Тудор, зажигая свечу. – В темноте такие дела не делаются. Нужно видеть лицо того, с кем договариваешься.

Тусклый свет охватил переулок и лик Василисы. Она протянула Тудору руку, а он ей свою в ответ.

– Я, дочь купца Садко, Василиса, клянусь перед богами передать тебе, Тудор, три гривны серебра, если крикнешь мое имя на вече, – поклялась она.

– Поклянись еще на кресте, – попросил бывший холоп.

Василиса вытащила из-под платья нательный крестик, показала его Тудору и прижала к своим губам.

– Нам пора поспешить, – поторопил он и задул свечу.

Глава 5

Звезды. Это первое, что он увидел, когда открыл глаза. Бесчисленное множество точек на ночном небе нависало над миром людей, пронизывая мрак своим тусклым светом. Милята лежал на траве и смотрел наверх, пытаясь осознать происходящее. Его сожгли заживо. Он отчетливо помнил, как горел, как ужасная боль пронзала его, не давая даже помыслить о чем-то другом. Рассудок помутился, и он провалился в безвременье и пустоту. Но какой-то знакомый голос позвал его оттуда. Голос становился все настойчивее и громче. И в какой-то момент заполнил собой все вокруг.

Милята открыл глаза. Боль ушла. Он ощутил прохладу ночи и увидел звезды, от которых не мог отвести взор. Почему он до сих пор жив? Это никак не укладывалось в его голове. Поначалу он подумал, что это просто сон, но обгорелые лохмотья, которыми стала его одежда, напоминали о недавней схватке с Кощеем. Спину, руки и грудь покрывали ожоги, а вот лицо и волосы вроде бы почти не пострадали. Деда со своим ведром воды успел вовремя. Мысль о деде пронзила его заточенным кинжалом.

Поднявшись на ноги, Милята осмотрелся по сторонам. Остатки избы все еще дымились, наполняя воздух гарью и теплом. Милята соорудил лучину. Аккуратно, чтобы не погасить пламя, сделал несколько шагов во тьму. Задел ногой деревянное ведро, лежавшее на земле. Сделав еще пару шагов, Милята разглядел два тела, лежащих друг против друга: двойника Кощея и Курьяка.

– Деда, – прошептал Милята.

Сердце стучало так, что его можно было услышать на той стороне поляны. Стеклянные глаза Курьяка были обращены к звездам, как и у Миляты в тот момент, когда он вновь почувствовал себя живым. Вот только деда уже не встанет. Милята замер, уставившись в одну точку. Курьяк был опорой для него и сестры после смерти родителей. Он олицетворял дом, в который всегда можно было прийти и получить заботу и горячий ужин из печи. Милята никак не мог оторваться от неподвижного взгляда покойника. Теперь это был уже не деда, а всего лишь оболочка.

– Деда, вставай, – попросил Милята. – Просыпайся, солнце вот-вот поднимется над миром. Надо будет доить козу, полоть траву в огороде, править новую избу. Дел много, вставай уже.

Это была бессмыслица. Милята понимал, что Курьяк не спит, но отчего-то пытался разбудить его. Наконец он притих. Глубоко вдохнув ночной воздух, Милята собрался с силами и закрыл деду глаза. Затем молча взвалил на себя тело и потащил его в баню. Он вернется за дедом потом, соберет людей, разожжет огромный погребальный костер. Но не сегодня.

– Отдыхай, деда. Ты сделал все, что мог. Теперь моя очередь. Я обязательно отомщу Кощею за папу, за маму и за тебя. И верну Нежку в мир людей. Обещаю!

Он поднял с земли меч, разжег масляную лампу и, закрыв дверь бани, направился в сторону Новгорода. Подойдя к городу, он услышал удары колокола, которым созывали на вече. Однако ночью вече никогда не собирали. Явно случилось что-то страшное. Но ни врагов под стенами, ни пожара, ни какой иной беды Милята не наблюдал. Он поспешил пройти через неукрепленную посадскую часть города к детинцу, ворота которого оказались распахнуты. Чуть ли не в каждом дворе заливались встревоженные собаки. Люди, стоя возле домов, что-то оживленно обсуждали. Наконец добравшись до площади, залитой светом костров, Милята увидел толпу новгородцев, освистывающих человека на помосте.

– Василису давай! – раздался крик из толпы.

– Какую еще Василису?

– Дочку купца Садко! Садко-то убили!

– Неужели и Садко?

– Василису давай!

– Василису!

Голоса, требовавшие Василису, множились с каждым мгновением. Милята распихивал всех локтями, пытаясь протолкнуться поближе к помосту. Толпа загудела, приветствуя Василису. Милята остановился, разглядывая возлюбленную. Он совершенно ничего не понимал. Ночное вече, Василиса среди лучших мужей города.

– Новгородцы! – воззвала она. – Я дочь прославленного купца Садко. Все вы знаете моего отца. Он был хорошим и щедрым человеком, всегда помогал тем, кто просил о помощи. Жертвовал церкви и городу.

– Верно говоришь!

– Сегодня ночью его голова легла, как и головы многих других новгородцев. Это были лучшие мужи города! Всем известно, кто их убил. Это было жестокое и вероломное нападение, нарушившее всякие людские правила! Так неужели мы проглотим обиду, которую нам нанесли варяги?

– Не простим!

– Вот тут некоторые говорили, что варяги – княжьи люди и надо отдать их на суд Ярослава Владимировича. А где был князь новгородский, когда насиловали ваших жен и дочерей? Где был князь, когда варяжские мечи секли наших старост и купцов? Посадника нашего, Константина Добрынича, принесли всего в крови, и только Господь всемогущий ведает, выживет он или нет. Где же наш князь? А я вам отвечу. В Ракомо сидит, в новом своем дворе. Так пусть и княжит в Ракомо! Верно я говорю?

– Верно!

– К чертям такого князя!

– Мы – Новгород, мы – сила! Нас боят- ся и уважают и чудь, и угры, и готы. Неужели мы испугаемся своры лиходеев с большой дороги?

– Смерть варягам!

– Всех убить!

– За справедливый суд!

– Кровь за кровь! – выкрикнула Василиса.

Вокруг площади перед деревянной церковью во имя Святой Софии горели факелы. Толпа исступленно ревела, повторяя слова своего нового лидера: «Кровь за кровь, кровь за кровь!» Постепенно тьма рассеивалась, собаки угомонились. Вдалеке послышался крик первого петуха, и в тот же миг первые солнечные лучи осветили Новгород.

Вече завершилось. Оно вынесло свой приговор. Сегодня, с заходом солнца, новгородцы выступят против варягов и перерубят их всех, пока те будут спать. Затаившись, Милята следил за Василисой, которую сопровождали сразу несколько неизвестных ему людей. Она о чем-то переговаривалась с ними, но Милята не слышал слов. Он ждал в тени, пока сможет поговорить с возлюбленной с глазу на глаз. Перед воротами купеческой усадьбы Василиса распрощалась со всеми, кроме одного, бедно одетого человека. Они вместе ушли за ограду, а вскоре бедняк вышел, довольно позвякивая монетами в суме.

Милята побежал к воротам, пока те не закрылись. Резко надавив, он открыл их, зашибив слугу, который собирался запереть засов.

– Ты? – в ужасе выпалил Огафон.

Милята уставился на одного из работников Садко, словно пытаясь вспомнить.

– Так это ты всадил мне нож в спину! – припомнил он. – Панок?

– Я Огафон, – перекрестился тот. – Знал я, что вернешься за мной. Столько грехов я на душу взял, да не отмолил ни одного… Вот мертвяк и явился с Того света.

– Кто там, Огафон? – Во двор вышла Василиса и замерла на месте.

– Беги, госпожа! – крикнул Огафон. – Это зло явилось в наш мир!

Хлесткий удар в голову свалил Огафона на землю.

– Я вспомнил его, это он воткнул в меня нож на мосту. Почему холоп твоего отца пытался убить меня? – обратился Милята к Василисе.

– Этого не может быть, – прошептала она. – Тебя нет, ты умер.

Она попятилась, шаря рукой под платьем. Наконец, трясясь, как осиновый лист, достала нательный крестик.

– Сгинь, изыди, нечистая сила!

Осознав свою ошибку, Милята попытался успокоить Василису.

– Я живой. Смотри, я из плоти и крови. Не мертвяк.

– Ты себя-то видел? – воскликнула она. – Рожа чумазая, вместо одежды какое-то рванье, и кожа вся обгоревшая. Нет, ты точно мертвяк!

Она развернулась и попыталась убежать, но запнулась об валявшееся колесо от телеги. Распластавшись по земле, Василиса замерла и приготовилась к худшему. Но вместо ужасной расправы Милята подал ей руку и помог подняться на ноги.

– Не знаю, как тебе объяснить, – сказал он. – Мне и самому не верится в происходящее, но как есть. Я живой. Был на дне, в царстве Водяного, но Нежка вытащила меня оттуда, сама угодив в лапы Повелителя глубин.

Василиса провела ладонью по лицу бывшего возлюбленного. Она ощутила его грубую грязную кожу, его запах. Милята был настоящим и живым.

– Как странно: отец там, а ты тут, – прошептала она.

– Слышал твою речь перед вечем. Мне жаль твоего отца. Хоть мы и не ладили с ним, но я уважал его.

– Да. – Василиса сглотнула ком, вставший в горле. – Это было так неожиданно. Варяги их всех перерезали, словно свиней. Мать рыдает. Я держусь как могу. Но если правду сказать, – голос ее дрогнул, – я больше не могу…

Она села на землю и заплакала. Напряжение сегодняшней ночи вырвалось из нее, словно птица из клетки. Милята сел рядом и обнял возлюбленную. Василиса уткнулась носом в его обугленную одежду, понемногу успокаиваясь и приходя в себя.

– Я с тобой, – все время повторял Милята, гладя ее по голове.

Когда всхлипы прекратились, он помог ей подняться.

– Как тебе удалось оказаться там, среди выступавших на вече?

– Когда ты утонул, – начала Василиса, – вскоре отец сделал меня своей поверенной, и дальше все как-то закрутилось, а потом… Обними меня покрепче, – попросила она.

На мгновение ей показалось, что она все еще любит Миляту, что не было ни Носка, ни Творимира, ни этой ужасной ночи. Ей хотелось забыться в крепких объятиях, провалиться в небытие, уснуть, а проснувшись утром, как обычно, услышать ворчание отца по какому-нибудь незначительному поводу. Ей хотелось вновь стать той беззаботной девчонкой, какой она была совсем недавно, и чтобы Милята был рядом. Ее мысли прервал стон Огафона, пришедшего в себя.

– Почему ты живой? Я же убил тебя! – спросил холоп, вновь увидев Миляту.

– Вернулся за тобой, – оскалился тот.

– Мертвяки так себя не ведут, – затряс головой Огафон. – Ходячий покойник разорвал бы девку.

– Много ты знаешь о мертвяках, – отмахнулся Милята. – Почему ты хотел убить меня?

– Садко, отец ее, приказал нам с Панком, – рассказал Огафон. – Не хотел я тебя трогать, работа такая. Прости, если сможешь.

– А ты бы простил?

– Так, значит, это был ты? – удивилась Василиса. – Соврал, подлец!

– Кто?

– Неважно, – отмахнулась она от вопроса Миляты. – Но зачем отцу убивать его? Это все из-за той свадьбы?

– Какой свадьбы? – еще сильнее удивился Милята.

– Отец хотел выдать меня замуж, подобрал подходящего жениха, а я возьми и скажи, что пойду только за тебя, – объяснила Василиса.

– Все так было, – подтвердил Огафон, пытавшийся подняться на ноги.

Милята подал ему руку. Тот с опаской оперся на вчерашнего врага.

– Сильно ты меня приложил.

– За дело, – ответил Милята. – Есть у меня просьба. И если действительно хочешь заслужить мое прощение, помоги мне.

– И Панок тоже поможет, – улыбнулся Огафон. – Я уверен.

– Ладно. В Ином мире обитал один сильный колдун, Кощеем звать. Высокий такой, волосы длинные, черные, и взгляд… такой не забудешь. Острый, пронзающий насквозь. Из-за него моя сестра томится у Водяного в пленницах, из-за него был убит мой деда. Поможешь его изловить – прощу.

– Кудесник из Иного мира, – присвистнул Огафон. – А как ты собираешься его изловить?

– У Миляты есть секрет, – вмешалась в разговор Василиса. – Он может видеть и истреблять нечисть.

Огафон с сомнением взглянул на юношу.

– Не я, – отмахнулся Милята. – Знаю, о чем ты, но все это делала Нежка, а я лишь помогал вслепую. Но дело не в этом. Чтобы вызволить мою сестру, нужно отдать Водяному палицы Перуна. Знать не знаю, где их искать. Но может быть, с их помощью я смогу убить Кощея.

– Я знаю, где палицы, – сказала Василиса. – На закате, когда все уйдут биться с варягами, мы сможем заполучить их.

– А разве ты не должна будешь руководить войском? – удивился Милята.

Василиса улыбнулась, потрепав его по волосам.

– А ты все такой же наивный, как и раньше. Кто ж такое дело доверит глупой девке? Возглавит поход воевода, а не я. Поверь, никто и не заметит моего отсутствия. Похоже, я все же помогла этому хельмагардсфари, сама того не желая. – И после небольшой паузы добавила: – Может, и отца с помощью этих палиц удастся вернуть. Огафон, зови Панка, и приготовьтесь! Сегодня ночью мы наведаемся в гости к епископу новгородскому.

Глава 6

Он закрывал глаза, и перед ним вновь появлялось лицо отца Василисы. Мертвое. Вновь чувствовал, как хрустит шея под его пальцами, как перестает биться сердце купца.

«Я убил Садко» – эта мысль не отпускала Носка ни на миг. Он сидел на берегу реки рядом с варяжскими судами и глядел в одну точку, не замечая происходящего вокруг. Воины весь день бегали туда-сюда. То тут, то там раздавались стук топоров и крики подгонявших друг друга варягов.

– Ты долго еще будешь тушу на солнышке греть? – Сигурд Железнорукий вплотную приблизился к Носку.

Тот нехотя поднялся на ноги.

– А что мне делать, опять в яму полезать? – пробурчал Носок. Он уже ненавидел Сигурда и его людей и проклинал тот день, когда записался к ним.

– Какая от того польза? – пропустил мимо ушей его дерзкий тон Сигурд. – Видишь, мы готовимся к нападению новгородцев. Все готовимся, потому что мы братья по оружию, семья, а значит, должны защищать друг друга.

– Не убили бы послов, не пришлось бы готовиться к битве, – возразил Носок.

– Не напали бы первыми мы, это бы сделали они. Ты же знаешь все! – повысил голос Сигурд. У него явно заканчивалось терпение, а это обычно не приводило ни к чему хорошему.

– Это тот колдун брякнул? – кивнул на Кощея Носок. – А тебе не кажется, что он наврал с три короба и околдовал нас? Что скажет княже, когда вернется в город? Чью сторону он примет?

Этот длинноволосый колдун имел какое-то необычное влияние на варягов Железнорукого. Любое его слово принималось за истину. Носок тоже поддавался на его речи, но гораздо меньше. Может, колдун подсыпал что-то в еду? На всякий случай Носок не стал есть кашу с мясом, поданную на завтрак, и ограничился несколькими глотками речной воды.

– Пока наврал здесь лишь ты, – толкнув Носка, процедил воевода варягов. – Говорил, что смел, что будешь полезен в бою, а как дело дошло до драки, то смог завалить только старого немощного борова в купеческих портках.

– Это не так! Я убил еще и дружинника, – вспылил Носок.

– Парни не видели никакого дружинника, – прищурился Сигурд. – А вот как ты бултыхался в водице с тем жирненьким купцом, приметили все.

Носок понимал, что Железнорукий намеренно злит его, но ничего не мог с собой поделать. Его назвали трусом, и это было серьезным оскорблением. Рука потянулась к рукояти меча. Сигурд заметил это движение и сделал шаг вперед, приблизившись вплотную. Варяг выхватил кинжал и приставил его к горлу Носка.

– Ты что, кобылье отродье, перепутал день с ночью? Или решил подсобить своим землякам, убив меня? Только вот помни, на случай, если задумаешь в один момент переметнуться обратно, что Железнорукий никогда не промахивается.

С этими словами Сигурд развернулся и метнул кинжал в дерево, стоявшее на внушительном расстоянии от них. Сталь рассекла воздух и глубоко вошла в древесину примерно на уровне головы Носка. Другие воины остановили работу и с недоумением посмотрели на своего воеводу.

– Я все понял. – Носок потрогал небольшую кровоточащую рану, оставленную кинжалом Сигурда.

– Вот и хорошо, – похлопал его по плечу Железнорукий. – А за князя не беспокойся. Разобьем новгородцев, займем детинец и посмотрим сверху, как Ярицвейг будет скрестись под стенами. Не будет у него ни варягов, ни новгородцев, лишь одна дружина. А их сил не хватит, чтобы взять город. Отберем эти земли у Руси, как когда-то сделали подобное братья Рогволд и Тур, захватившие Полоцк и правившие в нем.

– Только вот князь Владимир Святославич убил Рогволда и разорил Полоцк, – напомнил Носок.

– Так в этом ему помогли варяги, которых у Ярицвейга больше не будет, – хохотнул Сигурд, который, казалось, уже забыл о ссоре, разгоревшейся пару мгновений назад.

– Вы чем тут занимаетесь? – К ним подошел Кощей.

– Учу молодых уму-разуму. – Сигурд вновь похлопал Носка по плечу.

Кощей выразительно посмотрел на обоих. В его взгляде читались холод и презрение, и оттого странней казался голос, сладкий, словно мурлыкающий.

– Новгородцы готовятся к битве. Их поведет в бой неопытная девка, ее отец ночью погиб среди прочих. Девкой той движет молодость и жажда мести. Мы легко разобьем такого воеводу. Но только если будем действовать слаженно и сообща, а не метая ножики в деревья.

– Девка? – насторожился Носок. – Василиса?

– А ты откуда ее знаешь? – прищурился Кощей.

– Да так, знакомая, – попытался отмахнуться Носок, осознав свою оплошность, но колдун уже все понял.

– Это Носок, – пояснил Сигурд. – Из новгородских, прибился к нам.

Кощей внимательно посмотрел на двух воинов, словно размышляя о чем-то, а Сигурд рассказывал дальше, не подмечая того, что видел Носок.

– Влюбился он в эту девку, а она мучает его душу денно и нощно.

Колдун жестом приказал Сигурду замолкнуть, после чего обошел Носка со всех сторон.

– Отойдем подальше от воды, – предложил он. – Тут много ушей. Ты тоже, – указал он на Железнорукого.

Они вошли в длинный дом, в котором жили и пировали воины. Пройдя вглубь, они оказались за шкурами животных, во множестве развешанными вокруг. В этой части дома царила почти полная темнота, но Кощея это не смущало. Он остановил Носка, который достал кремень и попытался разжечь огонь.

– Ночью я был в Новгороде, – заговорил Кощей, присев на ближайшую чурку. – Горожане созвали вече, обсуждали вашу судьбу. Эти трусливые псы, поняв, что их план раскрыли, уже готовы были поджать хвосты и пойти жаловаться князю, чтобы он, как старший, разрешил их проблемы. Толпа неразумных детей в ожидании строгого, но справедливого отца. Но вот слово взяла Василиса, дочь Садко. Я слышал об этом купце, его утопил один из твоих людей, Сигурд.

– Вот он и утопил, – указал пальцем на Носка предводитель варягов.

– Ты убил отца своей возлюбленной?

– Да, – угрюмо подтвердил Носок.

Даже в полумраке он заметил язвитель- ную улыбку Кощея, от которой Носка передернуло.

– А ты знаешь, что эта самая Василиса отправила на дно своего возлюбленного? Это была жертва Водяному, с которым купец когда-то заключил сделку. Получив обещанное, Садко не собирался платить по счетам, это грозило ему ужасным наказанием, и тогда Василиса сама расплатилась с Повелителем за отца.

Носок вздрогнул. Так вот зачем ей было нужно утопить Миляту. Она, не стесняясь, использовала его любовь в своих целях. Злость обуяла Носка в который раз. Гнев и обида за свои загубленные чувства смешались с желанием отомстить Василисе.

– А я отправил ее отца прямо в лапы к Водяному, – проговорил Носок не своим голосом.

– Именно, – заключил Кощей. – Теперь новгородцы ей доверяют. Люди переживают ее горе, сочувствуют и хотят отомстить. Но я могу подменить их надежду, обмануть и поставить двойника вместо нее. И тогда мы будем контролировать их. Смекаете, о чем я?

– Ты великий чародей и кудесник! – восхитился Сигурд. – Когда я стану правителем Новгорода, то изгоню всех церковников и восстановлю капища. Ты получишь свою Перынь, обещаю. Мы принесем в жертву Ящеру их епископа. А ты сядешь по правую руку от меня.

Носок сомневался, что этот могущественный колдун так просто отдаст власть Железнорукому, но эта мысль не слишком занимала его. В душе зрела злость и обида на Василису. Как она могла так поступить с ним? Он полюбил ее всем сердцем, и что получил взамен? Лишь боль и унижения. Он взял грех на душу, убив Миляту. Был готов бросить семью, дом, друзей, лишь бы остаться с любимой. А она грубо использовала его и выкинула при первой же возможности!

– Но чтобы создать двойника, мне нужна твоя помощь.

Носок понял, что Кощей обращается к нему. Он не колебался. Что бы ни попросил колдун, он готов был исполнить.

– Мне нужна вещь, которой обладала Василиса, но которую она отдала тебе или кому-то другому. Подарок какой.

Носок задумался. Василиса не дарила ему никаких подарков. И тут он вспомнил:

– Конь! Она отдала коня старосте, что живет в Ракомо.

– Прекрасно, – улыбнулся Кощей. – Поспешим туда и до захода солнца заберем этого коня.

– Возьмем парочку воинов с собой? – предложил Сигурд.

– Нас троих будет достаточно. – Не говоря больше ни слова, Кощей поднялся и направился к выходу.

Носок последовал за ним. Его переполняли эмоции. Этот колдун дал ему то, о чем он грезил больше всего на свете. Надежду на отмщение. Ничего так не интересовало Носка, как восстановление справедливости и своей поруганной чести.

– До Ракомо далеко, – заметил Сигурд. – Не успеем воротиться до заката.

Кощей протянул варягу правую руку, а Носку – левую.

– Хватайтесь.

Колдун забормотал что-то на неизвестном Носку языке. Внезапно темные вихри закружились вокруг них, свет померк, и почва ушла из-под ног. Они буквально повисли в воздухе. Но через мгновение все рассеялось, и они оказались на окраине деревни. Солнце стояло высоко над головами, когда они вошли в село и по указанию Кощея направились к нужной избе. Носок вытащил меч, глубоко вздохнул и сделал шаг навстречу отмщению.

Глава 7

Они стояли возле пепелища. Здесь, на окраине деревни, явно кого-то сожгли, и, судя по теплоте, исходящей от пепла, совсем недавно. Железнорукий потрогал золу.

– Еще горячая.

– Это не погребальный костер, – нахмурился Носок.

– Тут кого-то казнили, – заключил Сигурд, осматривая пепелище. – Кого-то очень странного. – Он взял в руки обгорелую кость и повертел ее. – Это не человек.

Кощей забрал кость у варяга и принялся ощупывать ее пальцами. Затем, словно что-то поняв и пытаясь подтвердить свою догадку, он начал раскидывать ногами золу. От поднявшейся пыли Носок зачихал.

– Тихо, – приставив длинный палец к своим устам, прошипел Кощей. – Ты мне мешаешь.

Носок отошел в сторону, подальше от Кощея, пытаясь просморкаться. А колдун тем временем продолжил поднимать пыль. Частички копоти и сажи кружились вокруг него, словно в хороводе. Когда пыль развеялась, его волосы, кожу и одежду покрывал пепел.

– Они сожгли ее сегодня ночью, – изрек колдун. – А перед этим долго пытали. Она страдала, молила о смерти и осыпала проклятиями мучителей. – Кощей замолчал, думая о чем-то своем, а потом бросил, словно в пустоту: – Я знал ее.

– Кого? – не выдержав, полюбопытствовал Носок. – Кто тут был казнен?

– Русалка. Деревенские поймали ее накануне Перунова дня с помощью охотников за нежитью.

– Во дела, – присвистнул Сигурд. – Так русалки существуют?

– Они не менее реальны, чем я, – подтвердил Кощей. – Вот только гораздо более миролюбивые.

– Почему же деревенские не похоронили ее? – удивился Носок.

– Кто-то наложил заговор, – оглядевшись, заключил Кощей. – Ее духу не выбраться, пока жив человек, который это сделал.

Колдун быстрым шагом направился в сторону деревни. Они постучались в крайний дом, чтобы узнать, где живет староста, но дверь не открыли. То же самое произошло с двумя следующими избами. Лишь с четвертой попытки им улыбнулась удача. Старая бабка с удивлением и недоверием взирала на странную троицу: двух вооруженных людей в варяжском тряпье и высокого мужчину с бледной кожей и распущенными волосами. Его черную одежду из дорогих тканей покрывал пепел.

– Цьего надобно? – недовольно пробурчала бабка, показавшись на пороге. – Стоите тут, словно калеки перехожие, в дома ломитесь, за версту вас слышно.

– Староста где? – бесцеремонно потребовал ответа Кощей.

– Знамо где, не туть, – прокряхтела старуха. – Ушел он. А вы цьего хотели от Стоянка?

– Не твоего ума дело, – фыркнул Кощей и, открыв калитку, вошел во двор.

Испугавшись, бабка хотела закрыть дверь на засов, но что-то ей помешало. Она взялась за ручку и потянула обеими руками, но дверь словно застряла. Приблизившись, Кощей схватил бабку за шею и поднял на вытянутой руке над землей. Задыхаясь, она начала дергать ногами и кряхтеть.

– Во дает! – присвистнул Сигурд. – Одной левой!

– Где ваш староста? – цедя каждую букву, повторил свой вопрос колдун.

– Цьего ты делаешь, окаянный! – захрипела старуха. – Отпусти меня! На старом капище он, с другой стороны деревни, близко от воды.

Кощей отшвырнул бабку в сторону. Та приземлилась на пустые горшки, стоящие неподалеку. Раздался звон битой посуды и стоны старухи.

К капищу они шли молча, Сигурд и Носок – пораженные силой колдуна, а Кощей просто не изъявлял желания говорить с ними. На подходе к капищу они услышали стук топоров и крики мужиков.

Древнее святилище располагалось на равнине рядом с небольшим озерцом. Его окружал неглубокий ров, за которым возвышался частокол высотой с человеческий рост. На жердях висели черепа животных, которых в разное время принесли в жертву Велесу. Ограда была частично сломана, открывался вид на каменный постамент и жертвенник в самом центре капища. Сам идол Скотьего бога лежал на земле, поверженный, и беспомощно взирал, как те, кто еще вчера поклонялся ему, теперь рушили его дом. Несколько десятков человек стояли поодаль и в голос рыдали по уходящему богу. Руководили происходящим низкий старикашка и священник с длинной опрятной бородой. К ним-то и направился Кощей. Сигурд рукой остановил Носка.

– У него силищи немерено, а мы тут пока постоим да посмотрим.

Носок с удивлением покосился на варяга, всегда рвущегося в бой.

– Одно дело – люди, а другое – боги, – ответил Железнорукий на немой вопрос. – Кощей-то колдун знатный, а нас могут и проклясть, если мы драку устроим на земле богов. Потом и внуки не отмоются. Призовет нас колдун, тогда и достанешь меч, а пока стой тут.

Носок заметил лошадь, стоявшую на привязи у ограды. Рядом с ней лежали путы и пара свечей.

«Не Василисин ли это конь?» – подумал он.

А голоса на капище тем временем звучали все громче и злее.

– Цьто происходит? – громыхал староста. – Кто это такой?

Голос Кощея был намного тише, до Носка долетали лишь обрывки фраз, но он понял, что этот старик и есть Стоян, староста Ракомо. Дюжина дружинников, следивших за людьми, обернулась на крики старосты. Двое воинов отделились от общего отряда и поспешили к Кощею, обнажив мечи.

– А вот теперь и наш черед, – довольно усмехнулся Сигурд. – Против людей я всегда готов драться. В бою и смерть мне не страшна, ибо Альфатер ждет меня в своих чертогах! Я буду пировать вместе со своим отцом и дедом – прославленными воинами.

Железнорукий направился наперерез дружинникам, и Носок сделал то же самое. Вытащив меч, он приготовился к бою, но дружинники не успели схлестнуться с варягами. Огненный шар, посланный колдуном, за мгновение превратил дружинников в горящие факелы. Они закричали нечеловеческими голосами и начали кататься по траве, пытаясь сбить огонь. С трудом, но им удалось сделать это. Опаленные, они поползли в сторону воды.

Другие воины закричали, доставая оружие и готовясь к бою. Кощей что-то забормотал, чертя знаки в воздухе. Сигурд и Носок схлестнулись мечами с дружинниками, уворачиваясь от многочисленных ударов превосходящего противника. Внезапно люди, стоявшие рядом с дружиной, ринулись в атаку. Мужики и бабы голыми руками хватали вооруженных воинов и, не обращая внимания на раны, душили их. Ошарашенный Носок оглядел поле боя, уже изрядно залитое кровью. Эти люди – в них было что-то зловещее. Глаза их закатились, белея белками на солнце. Носок понял, что ими управлял Кощей. С глухим молчанием простые люди шли на смерть, теряя конечности, получая смертельные раны и падая замертво, убитые обезумевшими дружинниками.

Вскоре все закончилось. Изрубленный люд лежал на алой от пролитой крови траве. Бездыханные тела дружинников валялись вперемешку с простыми селянами. Последний из воинов бросил оружие, когда Железнорукий наставил на него свой меч. Мужики, ломавшие капище, разбежались. Исчез и священник, оставив Стояна в одиночестве.

– Назовись, – приказал Сигурд на своем языке.

Выживший воин ответил ему на варяж- ском:

– Мое имя Кенмар. Я служу князю Ярицвейгу и действую от его имени. А вы кто такие?

– Подойди сюда, и я назову свое имя, – позвал Кощей.

Сигурд опустил меч и позволил воину подойти к колдуну. Кенмар без оружия вышел на середину капища.

– Помоги мне, – пропищал Стоян.

– Смотри мне в глаза, – не обращая внимания на старосту, приказал Кощей и опять что-то забормотал под нос.

Не говоря ни слова, Кенмар схватил Стояна за шиворот и поволок его к воде.

– Не-е-ет! – заорал староста, словно его резали. – Прекрати! Кенмар, цьто ты делаешь?! Услышь меня! Молю!

Но Кенмар молча тащил старика дальше. Не замедлив хода, он вошел в озеро. Еще пара шагов – и Стоян начал захлебываться от воды, хлынувшей в рот. Кенмар шагал вперед до тех пор, пока их обоих не поглотила водная гладь.

– Дружинник принимал участие в сожжении русалки, – пояснил Кощей. – Староста пытал и накладывал заклятие. Они получили по заслугам.

– Не сомневаюсь, – согласился Сигурд.

– А теперь приступим к тому, для чего мы сюда пришли.

Кощей приблизился к коню, отвязал его от изгороди и быстро начертил какие-то линии на морде животного. Мгновение, и конь растворился в воздухе. Вместо него перед ошарашенными Сигурдом и Носком появилась Василиса во всей своей красе. Кощей довольно ухмыльнулся, потрепав ее по щеке.

– Ладная девка у тебя, – обратился он к Носку. – После того как она поможет нам, можешь забрать ее себе. Эта не предаст.

Глава 8

Обширны были владения Водного царя. Вся Новгородская земля ходила к нему на поклон. И богатств у Водяного было немерено. Оказалось, что загон с рыбами, в котором прозябал Милята, был не единственным. В хозяйстве Водного царя имелись конюшни с лошадьми, стойла с быками и прочей живностью, принесенной ему в жертву. Но самой страшной тварью считался огромный великан, спавший в пещере. Ростом в пятнадцать, а может, и во все двадцать аршинов, голова размером с телегу, а зубы словно кинжалы. Почти все время этот исполин спал. Отвечали за то русалки, сидевшие на камнях и певшие песни, не позволяющие великану пробудиться. Лишь три раза в сутки русалки, не переставая петь, переходили на шепот. Тогда чудище открывало глаза, а заодно и рот, чтобы Нежка могла покормить его. Великан оставался вялым из-за шепота русалок, но порой умудрялся поднять руку, пытаясь зашибить кого-нибудь, до кого дотянется. В такие моменты русалки сразу начинали петь громче и чудище засыпало.

Бесконечный день Нежки состоял из приготовления еды и кормления этого великана. Для начала Нежка шла в мертвый лес за дровами. В том лесу она не видела ни одного зеленого листочка или травинки, только черные остовы высохших деревьев, причудливо изгибаясь, сплетались в непролазную чащу. Нарубив сучьев, она возвращалась к котлу неподалеку от входа в пещеру, разводила огонь и резала гнилое мясо, которое каждый день выгружали перед ней слуги. От ужасающей вони слезились глаза и становилось тошно. Нежка нарезала огромным ножом мясо на куски и бросала в кипящую воду. Готовую мутноватую жижу она разливала по крынкам и относила к великану. Осторожно ступая по каменному полу пещеры, освещенной тусклым светом факела, Нежка старалась не думать ни о великане, ни о русалках, злобно шипящих на нее, ни о летучих мышах, гроздьями свисавших под потолком. Крынку за крынкой относила она к голове великана.

Это был ее выбор. Она отдала свою жизнь и свободу в обмен на брата. Возможно, кто-то бы сказал, что она действовала безрассудно. Пускай. Жизнь никогда не баловала ее, но после смерти Миляты и предательства Кощея свет для Нежки окончательно померк. Так что она покорно выполняла свою работу, не жалуясь и не ропща, осознавая, что сделала что-то хорошее и важное, а значит, прожила жизнь не зря.

Наконец она поставила последнюю крынку на пол, вытерла руки о передник и помахала русалкам.

– Ишь, машет, – недовольно высказалась одна из них. – Используй свой голос.

– Я боюсь разбудить его, – прошептала Нежка.

Русалка фыркнула в ответ. Они не любили ее. Пару раз даже специально замолкали ненадолго, чтобы посмотреть, как Нежка будет уворачиваться от великана. Потому она предпочитала вести себя как можно тише, чтобы великан после пробуждения не сразу нашел ближайшую к нему жертву.

– Время обедать, – разнеслось по огромному каменному залу пещеры.

Русалки запели тише. Прошло несколько мгновений, великан пошевелился и перевернулся на другой бок. Нежка сделала пару шагов назад. Чудовище открыло глаза и зевнуло. Смрад из его рта был такой, что закашлялись даже русалки, сидевшие поблизости. Великан мотнул головой, пытаясь скинуть с себя сонные чары, но русалки вновь подхватили песню, не давая ему опомниться. Не теряя времени, Нежка взяла крынку и вылила ее содержимое в открытую пасть чудища. Великан зачавкал, смакуя тухлятину и мысль, что впереди его ждала еще дюжина сосудов с едой. Когда последняя крынка опустела, Нежка махнула русалкам рукой. Они запели громче, и великан закрыл сначала один, а затем другой глаз. Зевнув на прощание, он перевернулся на другой бок и захрапел.

Нежка собрала пустые крынки. Можно было немного передохнуть, а потом вновь приниматься за работу. Она почти дошла до выхода, когда ее остановил знакомый голос.

– Посмотри сюда, – шепнула фигура из темноты.

Нежка замерла, не зная, что делать: бросать все и бежать подальше или пойти навстречу голосу.

– Это я, Мертвечиха.

– Тетушка? – удивилась Нежка. – Что ты тут делаешь?

Она поставила крынки на каменный пол и подошла к Мертвечихе, прятавшейся за огромным наростом.

– Говори тише, – предупредила тетушка. – Возле пещеры летают вороны, они зорко следят за тобой.

– Хорошо. – Нежка понизила голос.

– Твоему брату в мире людей грозит страшная опасность, – не теряя времени, заговорила Мертвечиха. – Вздумал он тягаться с Кощеем!

При упоминании этого имени Нежка не на шутку забеспокоилась. Кощей был очень сильным колдуном, это она хорошо понимала. Миляте с таким ни за что не справиться.

– Помрет твой брат, а ты здесь сгинешь, – прошептала Мертвечиха. – Я хочу помочь.

– Тетушка, а с чего ты захотела помочь нам? Или тебя кто надоумил?

– Дура! – всплеснула руками Мертвечиха. – Глупость ты сотворила, что обменяла себя на брата! И ума, я смотрю, не прибавляется. Ну ничего, на твое счастье, я хочу помочь тебе, а ты поможешь мне.

Нежка удивилась. Чем она могла помочь смотрительнице за сомами? Но решила внимательно выслушать Мертвечиху.

– Перед тем как попасть в Иной мир, встретила ты одного покойника у воды.

Нежка сразу поняла, о ком речь. Она совсем забыла, что мертвец помог ей, но взял обещание, которое спасло ее от расправы Водяного.

– Да, помню его. Я поклялась разузнать его имя.

– Так вот, это мой внучок, – шепнула Мертвечиха. – Твой Милята утопил его, превратив в мертвяка. Теперь скитается он у воды, и не находит его душа покоя. А я помню его еще совсем мальцом, сидел у меня на руках, горох лузгал. Он, как и его отец и мой покойный муженек, был волхвом на капище в Ракомо.

– Так его зовут Дрозд! – догадалась Нежка. – Я была в Ракомо и слышала про него.

– Дрозд, – подтвердила Мертвечиха. – Только это имя он получил, когда его сделали волхвом. А тут нужно старое, которое при рождении дали, понимаешь?

Нежка кивнула.

– Соловушкой я его называла. В детстве он так красиво заливался, словно птичка певчая.

В один миг суровая Мертвечиха из злобной смотрительницы превратилась в любящую бабушку. Она двигала руками, словно гладила внучка по голове, и глупо улыбалась.

– Соловей – его настоящее имя. Я хочу, чтобы ты исполнила клятву, данную моему внуку.

– Но как? – не понимала Нежка.

– Надо проникнуть в разум Миляты, пока он будет спать, и рассказать, как лишить Кощея силы. Мне-то ведомо, но я уже один раз помогла твоему брату, и теперь Водяной подозревает неладное. Я не смогу сделать это снова, но ты сможешь.

Нежка не могла поверить своим ушам.

– Так вот откуда ты узнала про то, что Милята убил Дрозда!

– Тише, – приложив свою шершавую ладонь к губам Нежки, шикнула Мертвечиха. – Вороны близко, они не должны заподозрить, что ты с кем-то говоришь, а не то быть беде.

Нежка молча кивнула.

– Я не могла тебя ни о чем попросить, так как Кощей следил за тобой денно и нощно. Я чуяла это. Но теперь он ушел. Милята идет за палицами, он уже знает, где они.

– Не может быть! – выпалила Нежка и сразу получила по лбу.

– Я же говорила быть тише, – раздраженно процедила Мертвечиха. – Ты нас погубишь и брата не спасешь!

Нежка снова кивнула, давая понять, что это было в последний раз.

– Кощей тоже знает о палицах и хочет забрать их себе.

– Но почему он не рассказал про них Водяному?

– Крынка разбитая умней тебя, – всплеснула руками тетушка. – Кощей был пленни- ком Повелителя, тот знал, что чародей ведает про палицы, но так и не смог выяснить что-то дельное. Эти палицы – великое зло и великое добро. Смотря в чьих руках они окажут- ся. И уверяю тебя, руки Кощея – не лучшее место для столь опасных колдовских предме- тов.

– А руки Повелителя глубин – лучшее место? – задалась вопросом Нежка. – Что он будет делать с ними?

– Водяной – это бог. Нечего людям влезать в божьи разборки, можно и без головы остаться. В любом случае, какие бы планы у Повелителя ни были на перуновы палицы, они не связаны с твоим братом. Но если Милята встанет у Кощея на пути, одна из палиц легко может лишить его жизни. Понимаешь?

– Да, – взволнованно прошептала Нежка.

– А если победить Кощея да отдать палицы Водяному, то он отпустит тебя на все четыре стороны. Смекаешь?

– Да.

– Тогда слушай. Я помогу тебе с братом, а ты, освободившись, найдешь Соловушку и выполнишь свое обещание. Тогда его душа успокоится. Чтобы победить Кощея, нужно лишить его колдовской силы. Для этого на закате Милята должен подойти молча к воде, зачерпнуть ее в сосуд и произнести следующие слова: «Встану, помолясь, пойду, не перекрестясь, тараканьими тропами да собачьими дырами. Зачерпну водицы студеной, водицы мертвой, лишающей силушки богатырской. Врагам моим на погибель. Испей враг водицу ту да стань слабее былинки в поле, тоньше нитки в игле, медленней крота в норе. Вода та заговорена, а ключ от заговора в яйце, яйцо в утке, а утка в зайце. Заяц тот не в чистом поле, а в темном лесу. Искать не найти, а тебе не уйти». Если облить Кощея этой водой, он вмиг силу потеряет, но ненадолго. Простого молодца такая отрава бы убила наповал, но враг ваш – колдун необычайной силы. Он последний среди подобных на Руси.

– Все поняла, – кивнула Нежка. – Можешь отправлять меня к Миляте.

– Хе-хе, – хохотнула Мертвечиха. – Отправлять! Непростое это дело. Ворожбу такую Повелитель сразу учует и явится сюда. А вот в глубине пещеры, где великан спит, там атмосфера особая, темная. На поверхность ворожба не выйдет.

– Но там полно русалок, – попыталась объяснить Нежка, но Мертвечиха ее оборвала:

– А то я не знаю! Но иного места нет. Да и привязана ты к пещере. Придется русалок отвлечь. Как будешь готовить обед великану, незаметно брось в котел этот цветок. Русалочьи чары вмиг слетят. Ох и шуму будет! Так русалок и отвлечешь.

– Если саму не зашибут, – вздохнула Нежка.

– Будь осторожней. Ты-то пока живая, в отличие от них, – согласилась Мертвечиха. – Это засушенный цветок папоротника. Любые чары снимет. Не волнуйся по поводу великана, русалки справятся с ним. Не зря Водяной кормит его тухлятиной, чтобы сил было поменьше.

– Тетушка, а что это чудище вообще тут делает?

– Лет сто назад Повелитель обманом заманил его к себе, напоил и пленил. С тех пор он здесь, – рассказала Мертвечиха. – Иди уже, готовь обед, да про цветок не забудь. Как великан очнется, спрячься и трижды позови меня. Я приду. – С этими словами Мертвечиха растворилась во мраке пещеры, а Нежка, спрятав цветок в складках одежды, направилась к выходу.

После разговора с тетушкой в ее голове поселилась надежда на спасение. Она порхала с места на место с какой-то поразительной легкостью. Даже тухлятина смердела не так ужасно, как обычно. С трудом дождавшись нового приема пищи, Нежка даже немногим раньше положенного времени стояла с крынками возле великана. Русалки запели тише. Великан пошевелился и открыл правый глаз. Нежка вылила содержимое крынки ему в пасть, и… ничего не произошло. Исполин даже не соизволил открыть другой глаз, сонно взирая на свою кормилицу. Нежка быстро выливала содержимое остальных крынок, а великан все глотал, почти не пережевывая.

– Это была последняя, – прошептала Нежка и беспомощно уставилась на чудище. Видимо, все было тщетно.

В отчаянии и злобе она швырнула пустую крынку в великана и попала ему в левый, закрытый глаз. Чудище почесало ушибленное место рукой.

– Сработало! – воскликнула Нежка и тут же отпрыгнула, уворачиваясь от удара.

Русалки в ужасе запели на полную мощь, так, что у Нежки заболели уши, а со свода пещеры посыпались мелкие камешки. Но это не помогло. Великан приподнялся на четвереньки, пытаясь понять, достаточно ли силен, чтобы встать в полный рост. Русалки продолжали петь, не веря в происходящее. Издав утробный рык, чудище протянуло руку и схватило ближайшую к нему русалку. Та завизжала, пытаясь освободиться от смертельных объятий. Раздался ужасный звук ломающихся костей. Великан раздавил русалку в своем кулаке. С дикими воплями остальные русалки побежали к спасительному выходу, а великан с ревом погнался за ними.

Нежка вжалась в стену, укрывшись в небольшом углублении. В полумраке пещеры, освещенной чадящими факелами, носился огромный великан, ловивший русалок и разрывавший их на куски. Кровь и ужас заполнили каменное пространство. Убедившись, что за ней не наблюдают, Нежка поползла в темноту, пока не обнаружила вход в узкий каменный коридор. Забравшись туда, она трижды позвала Мертвечиху. Через мгновение пол ушел из-под ног. Нежка словно провалилась в яму, падая все глубже вниз. Ее полет закончился так же стремительно, как и начался. Она не знала, что это за место. Здесь не было ни звуков, ни запахов, а темнота царила такая, что не получалось разглядеть собственную руку.

– Тетушка, – позвала она Мертвечиху.

Но вместо ответа увидела огонек свечи, горевшей в двух десятках шагов от нее. Нежка осторожно подошла, взяла горящий огарок в руку и тут же увидела в пламени брата. Он стоял в центре круга и выглядел растерянным. Нежка не знала, что делать, но, поддавшись порыву, позвала его.

– Нежка? – Милята узнал знакомый голос.

– Да, это я, – радостно воскликнула она. Впервые после драки на Великом мосту она могла поговорить с братом. Это был не оживший мертвец, не узнававший никого, а ее брат, настоящий, родной.

– Прости меня! – закричал Милята в темноту. – Я так виноват перед тобой! Это из-за меня ты оказалась в плену у Водяного. Не уберег я ни себя, ни тебя, ни деду.

– Что случилось? – с тревогой в голосе спросила Нежка.

– Деда погиб в бою. Зарубил его Кощей. Я бился рядом с ним, но колдун оказался сильней. Сам не понимаю, как выжил. Очнулся, когда все закончилось.

Это был удар. Ее семья рассыпалась на глазах. Они с братом остались одни на целом свете.

– Кощей заплатит за это, – со слезами на глазах пообещала Нежка. – Я знаю, как победить эту змею. Слушай внимательно.

И она рассказала то, что ей велела Мертвечиха. Как только Нежка произнесла последние слова, свеча погасла, погрузив все вокруг во мрак. А еще через мгновение она поняла, что находится в узком тоннеле пещеры, и услышала знакомое пение русалок. Дело было сделано. Настал черед Миляты.

Глава 9

На лагерь варягов опустилась темнота. Настал час, когда дневные животные уже попрятались по норам, а ночные только просыпались, вдыхая ноздрями прохладу летней ночи. Воины, собравшись в длинном доме, ужинали жареной кабанятиной и рыбой, пойманной накануне. Они рассказывали друг другу истории из походов, задорно гогоча и крича «сколл» каждый раз, когда кто-то поднимал кружку с квасом. Их покой охранял крепкий деревянный частокол и дозорные на смотровых башнях. Если бы враг подошел со стороны леса, ему бы пришлось изрядно попотеть, чтобы преодолеть оборонительные заграждения варягов. А те бы либо вступили в бой, либо уплыли на ладьях. Но река была не только спасением для варягов, но и их слабым местом. Ни частокола, ни башен там не стояло. Лишь пара дозорных жались поближе к костру, надеясь, что дым отгонит назойливых комаров. Этим слабым местом и воспользовался воевода Яким, командовавший новгородцами.

Десять лодок, заполненных воинами, тихо подплыли к варяжскому берегу. Причалив, Яким первым ступил на землю. Перед ним тлел небольшой костер, возле которого лежали два мертвеца.

– Добрая работа, Нестер, – хмыкнул Яким.

– Все сделал чисто и тихо, как ты и велел, – отозвался из темноты Нестер. – Стражники не успели поднять шум.

– Где варяги?

– Пируют, – махнул рукой в сторону длинного дома Нестер.

– Недолго им осталось, – обрадовался воевода.

– А это кто с вами? – ткнул пальцем в сторону ближайшей лодки Нестер. – Никак девка?

– Василиса, дочка купца Садко, – недовольно пробурчал Яким. – Навязали ее мне, словно веревку на шею.

– У князя покойного Святослава Игоревича бабы тоже на войну ходили, – вспомнил Нестер.

– И где теперь князь тот? – отмахнулся Яким. – У степняков в виде кубка стоит.

Нестер усмехнулся и отошел обратно в тень, а воевода подал сигнал. В тот же миг из ло-док начали выскакивать вооруженные новгородцы.

– Ну, с Богом! – Яким перекрестился и, обнажив меч, повел войско вглубь варяжского лагеря.

Они прошли вдоль небрежно сколоченных сараев и подошли вплотную к длинному дому.

– Яким, – нарушила зловещую тишину, какая бывает лишь перед боем, Василиса.

Воевода, собиравшийся начать атаку, недовольно вздохнул и повернулся к девушке.

– Я лишь хотела пожелать тебе победы на поле брани. – Она зажгла церковную лампадку, которую взяла с собой, и перекрестила ей Якима.

Воевода хотел рявкнуть на глупую девку, но сдержался. Негоже браниться во время молитвы.

– Пусть Матушка-заступница Богородица хранит тебя и войско от вражеского меча, копья и стрелы. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь! – Закончив молитву, Василиса погасила огонь в лампаде.

Воевода перекрестился и повернулся лицом к длинному дому, где пировали варяги. Он вытащил меч, давая сигнал к атаке. Вражеская стрела просвистела в ночи, угодив Якиму в левый глаз. Воевода упал на колени, выронил меч и потянулся руками к стреле. Свист повторился, и вторая стрела пронзила его правый глаз. Яким замертво упал на спину.

Василиса подобрала упавший меч и закричала что было мочи:

– В атаку! За Новгород!

Воины, мгновение назад застывшие в нерешительности, бросились за своим новым предводителем. Из дверей длинного дома вылетели вооруженные варяги, готовые к битве.

Ночной воздух наполнился лязгом стали и криками умирающих. Новгородцы теснили варягов, которым приходилось по двое выбегать из длинного дома и вступать в битву сразу с целым войском. Василиса махнула мечом перед собой, пытаясь зарубить врага, но от неопытности промахнулась. Воин оскалился, предвкушая легкую победу, и начал наступать на девку. Уронив меч, она замерла в ужасе, осознавая скорую смерть. Чье-то копье ударило варяга в бок. Тот закричал от боли, схватившись руками за древко. Новгородец вогнал копье глубже в плоть врага. Варяг упал на землю, отдав богу душу.

– Отошла бы ты к реке, – бросил новгородец испуганной Василисе. – Мы уже потеряли воеводу, не хотелось бы потерять и тебя.

Василиса кивнула и побежала к лодкам. И сделала это крайне вовремя. Как только она оказалась у воды, из сараев выскочили варяги. Один из воинов обратил внимание на девицу, решив то ли убить ее, то ли забрать себе.

– Туда смотри! – заорал на него Сигурд, указывая на место битвы.

Варяг предпочел не вступать в ссору с Железноруким и поспешил в гущу боя. Сигурд пристально посмотрел на Василису, а затем махнул ей рукой, словно приветствуя. Не дожидаясь ответа, он надел шлем и зашагал к сражавшимся воинам.

– Этот варяг поздоровался с тобой! – воскликнул новгородец, сидевший в лодке.

– Кто ты и почему не бьешься рядом с другими? – удивилась Василиса.

Воин, кряхтя от боли, перевалился через борт и плюхнулся в воду. С трудом поднявшись, он подошел к купеческой дочке.

– Не узнаешь меня?

– Нет, – затрясла головой она.

– А так? – И с этими словами воин снял шлем.

– Ты ранен, – поняла Василиса. – Потому ты здесь.

– Ранен, – повторил воин, явно ожидавший другого ответа. – Только вот не от варяжского меча. Прекращай делать вид, что ты меня не знаешь, Василиса! Думаешь, это тебе поможет?

Василиса толкнула воина и побежала в сторону битвы. Застонав от боли, он все же нашел в себе силы броситься за ней. Воин был слишком слаб, он бы ни за что не догнал резвую девицу, но слепая стрела нашла свою жертву, впившись в ногу. Василиса завизжала от боли и упала на землю. Стрела пробила кожу, разорвав мясо, но не задела кость, рана была не смертельная. Хотя как на то посмотреть. Воин, гнавшийся следом, навалился на Василису, схватил ее за волосы и прижал к земле.

– Даже боги против тебя, – усмехнулся он. – Что смотришь испуганными глазами? Не ожидала, что я выживу?

– Да кто ты, черти тебя дери? – выругалась Василиса. – Я тебя не знаю.

Хлесткий удар по лицу привел ее в чувство.

– Не знаешь?! – взревел воин. – Может, ты не знаешь, кто нож всадил в меня?

– Не знаю, – от страха зарыдала Василиса.

– Ты что ж делаешь, погань? – закричал один из новгородцев, замахнувшись мечом. – А ну, убрал руки от нее!

Воин отпустил Василису и кинулся на новгородца. Меткий удар кинжалом ниже живота, море крови и оглушительные крики. Василиса не собиралась смотреть на это, она встала и попыталась через боль побежать к лодкам, надеясь вплавь уйти от незнакомца. Но со стрелой в ноге шансов на спасение не оставалось. Воин нагнал ее у сараев и, схватив за косу, потащил к воде.

– Нет, дорогая, не уйти тебе от меня. Я ведь все сделал, чтобы помочь тебе. Возвысил тебя, а ты отплатила черной монетой.

– Я не знаю, о чем ты, – рыдала Василиса. – Не знаю!

– Сейчас вспомнишь, я заставлю вспомнить, – приговаривал он.

Ее волочили по земле, словно охапку хвороста. Стрела сломалась, но наконечник остался в ноге. Кровь и грязь заполняли рану. Наконец воин отпустил ее волосы. Почувствовав свободу, Василиса собралась вновь сбежать, но его кожаный сапог сдавил девичью шею.

– Все еще не помнишь меня?

– Нет, – всхлипывая, замотала Василиса головой.

– А теперь? – Воин выхватил меч и порезал ей лицо.

Алая кровь струйкой потекла по щеке, устремляясь к шее. Рана была глубокая, след останется навсегда.

– Не знаю, – рыдала Василиса.

– Не лги мне! – заорал воин.

Он отбросил меч и начал колотить Василису по лицу. Ее рот наполнился кровью и выбитыми зубами, нос болел. Она зажмурилась, пытаясь руками закрыться от новых ударов. Боль наполняла ее тело, Василиса извивалась, орала, но никто не пришел к ней на помощь. Удары прекратились. Василиса с трудом открыла левый глаз, в ужасе уставившись на воина. Он тяжело дышал, его рубаху покрывала кровь. Кажется, его рана открылась.

– Проклятье, – процедил он, схватил меч и занес его над Василисой. – Ты предала не только меня. Церковная лампада, это же был сигнал? Ты указала варягам на воеводу. Не удивлюсь, если узнаю, что ты сообщила о нашем плане врагу.

– Да кто ты такой? – прошептала она.

– Мое имя Творимир, – глухо отозвался он и опустил лезвие.

Тело Василисы дернулось, приняв смертельный удар. Она навсегда закрыла глаза.

– Все кончено, – сказал Творимир. – Но не для меня.

Он встал и, превозмогая боль, побежал к месту битвы.

Новгородцы были окружены и бились из последних сил. Попав в ловушку и лишившись лидера, они проигрывали этот бой. Осмотревшись, Творимир направился к частоколу. Охраны не было. Он снял засов и, отцепив от пояса рог, подул в него. Из глубины леса к нему устремилось полсотни наемников. Это была его подстраховка, на случай, если воевода не справится.

С криками наемники ударили в тыл варягам. Воодушевившись, новгородцы яростно пошли в атаку. Творимир сел, снял кольчугу и начал перевязывать кровоточащую рану, наслаждаясь звуками победы. В какой-то момент ему послышался голос Сигурда Железнорукого:

– Один, я иду в твой чертог. Вальхалла! – это были его последние слова.

Глава 10

– Они мертвы, – прошептал обеспокоенным голосом Панок, глядя на стражников, охранявших двор епископа.

Тела лежали на земле, не подавая признаков жизни. Огафон потрогал за шею сначала одного, затем другого.

– Спят, – пришел к выводу он. – И очень крепко, не добудишься.

– Какая-то ворожба? – предположил Панок.

– Скорее всего.

– Это дело рук Кощея, – мрачно отозвался Милята. – Он очень опасный колдун. Может метать огненные шары. Ему, поди, раз плюнуть – усыпить стражу.

Милята, Панок, Огафон и Василиса вошли во владения епископа. Обычно многолюдный двор опустел.

– Может, все ушли на бой с варягами? – почесав бороду, предположил Панок.

– Епископ не поддержал поход, – покачала головой Василиса. – Это точно Кощей.

– Видимо, тоже за палицами пришел, – заключил Милята. – Мы должны опередить его. Василиса, говори скорее, где они хранятся!

– Если бы Кощей их нашел, думаю, мы бы узнали о том, – упорствовала Василиса. – Наш уговор еще в силе?

– Какой, к черту, уговор?! – заорал Милята. – Быстро веди нас к палицам!

– Ты бы с нашей госпожой поучтивей, – толкнул Миляту в бок Панок.

Юноша напрягся, оценивая, со скольких ударов уложит холопа.

– Идите на Великий мост и там бейтесь, а сюда пришли – дело делайте! – шикнула на них Василиса.

Панок и Милята с недовольными лицами отошли друг от друга.

– Ты мне слово дал, что освободишь Жирошу, – напирала Василиса. – А я достану палицы. Так иди и исполни свое обещание, а я исполню свое.

– Если встретишь Кощея, тебе конец, – упрямился Милята.

– Я под защитой Панка и Огафона.

– Так отправь одного из них, – огрызнулся Милята.

Василиса схватила бывшего возлюбленного за руку и заглянула ему в глаза.

– Ты обещал, что освободишь Жирошу, и ты сделаешь это. Я обещала отдать палицы, и я сдержу свое слово.

Тон Василисы не терпел возражений. Милята только махнул рукой. В конце концов, у него было припрятано зелье против Кощея, и он не отдаст его Василисе. Пусть погибает, дура упрямая. А он лишит Кощея силы и убьет его, с палицами или без них.

Милята знал, где содержал узников епископ. Он сам успел побывать среди них, хоть и недолго. Год назад послал к лешему священника, который вздумал хулить кулачных бойцов, шедших домой. Дескать, не христианское то дело, морды во славу идолов друг другу бить. Ну и получил епископ по той самой морде и напутственные слова на дорожку. Тогда дядя Творимир внес выкуп за Миляту. Зря он, как последний осел, хвалился этим перед Василисой. Она запомнила, и теперь ему вместо палиц предстояло спуститься в церковные подвалы.

Приблизившись ко входу в застенки, Милята услышал раскатистый храп. Заглянул за бочку у стены и увидел привратника, смотревшего свой третий сон. Милята достал из-за пояса боевой топорик, который получил от Огафона, зажег светильник и открыл тяжелую дверь, ведущую в темноту. Он осторожно спустился по лестнице, освещая путь тусклым огоньком. Внизу ждала еще одна дверь. Милята дернул ее – заперто. Оглядевшись по сторонам, он не обнаружил ни охраны, ни ключа. Выругавшись, Милята зашагал по боковому коридору.

– Умри, нежить! – раздался яростный крик, и из темноты на Миляту набросился воин, попытавшийся поразить его мечом.

Инстинкты, приобретенные в многочисленных драках, сработали прекрасно. Милята увернулся от смертельного выпада и ударил наотмашь боковой стороной топорика. Нападавший упал, схватившись за лицо. Милята приставил лезвие к его горлу, давая понять, что дальнейшее сопротивление бессмысленно.

– Ты человек? – Стражник сплюнул кровь.

Честно говоря, это был хороший вопрос. Милята и сам не понимал, кто он теперь, но все же ответил утвердительно.

– Тогда назовись и перекрестись, коль человек, – упорствовал охранник.

Как креститься, Милята знал, хоть и придерживался старой веры. Интересно, не испепелит ли его княжеский бог за подобный поступок? Но нет, Господь стерпел.

– Гостята я, сын Микулы, – соврал Милята.

– Не знаю такого, – засомневался охранник. – Но имя людское.

– А тебя как звать?

– Илья, сын Рагула.

– А что тут произошло, Илья? – поинтересовался Милята. – И почему охрана на входе спит?

– Пришел в святое место богохульник, – рассказал Илья. – Кудесник поганый. И начал свои дьявольские дела творить. Навел морок на всех. Мы под землей были, до нас колдовство его не дотянулось. Андрей да я охраняли темницу. Убил он Андрея, колдовством душу его забрал. А я спрятался во мраке. Тот колдун искал что-то, но не нашел, видать.

– Кощей то был, – сказал Милята. – Он враг мой. Поможешь убить его?

– Грешен я, что слаб духом, – вздохнул Илья. – Но и ты, я вижу, не без греха. Креста-то у тебя нет нательного, стало быть, ты идолам молишься. Не буду помогать, но и мешать не стану.

– Хорошо, – кивнул Милята. – Тогда скажи, где у тебя ключи от решеток? Надо мне вытащить одного человека. Будем вместе с ним против колдуна биться.

– Эко дело, – удивился Илья. – Вот они ключи, на поясе.

Милята сдернул связку с его пояса и, взяв меч, отошел на несколько шагов назад.

– Иди с миром и помни, что обещал не мешать мне.

– Пусть Господь направит тебя на путь истинный. – Охранник поднялся и скрылся в темноте.

Милята отворил незапертую дверь. Та заскрипела. Обычно коридор вдоль темниц освещали горящие факелы, но сегодня все они были потушены. Милята начал осторожно шагать вдоль решеток.

– Кто здесь? – раздался мужской голос.

– Жироша? – спросил Милята.

– Да, это мое имя.

– Колдуна нет?

– Был тут, искал что-то, но быстро ушел.

– Хорошо, я пришел освободить тебя. Василиса прислала за тобой. Помнишь такую?

– Как же не помнить, – усмехнулся Жироша. – По ее милости здесь и сижу.

– Василиса хочет знать: не выдал ли ты ее? – задал заранее заготовленный вопрос Милята.

– Нет, – покачал головой узник. – Били меня, пытали, но не выдал. Да и пришли бы за ней, коли сдал бы. Тогда сидела бы она тут, а не в своем тереме.

– И то верно, – согласился Милята.

– Передай ей, что хоть она и злое дело сотворила, епископа отравить пыталась, но я знаю, скольких она людей спасла от нечисти разной. Зачлось это ей.

Милята кратко знал, как Жироша оказался в темнице и чем он занимался у Василисы, но она строго-настрого запретила рассказывать о том, что все дела за нее творили Милята с Нежкой. Да и не было у него желания влезать в эту историю.

– Сам скоро скажешь, – усмехнулся Милята и загремел ключами, отпирая замок.

– Спасибо, – поблагодарил Жироша, выйдя на свободу. – Твое лицо мне знакомо. Как зовут тебя?

– Милятой кличут.

– Ты очень похож на мою знакомую. Она пропала куда-то, и нет от нее ни слуху ни духу. Люба она мне, разыскать хочу.

– А как звать ее?

– Нежка.

Милята не знал, что у сестры появился жених. Это было неожиданной новостью, но все же радостной. Сколько он помнил Нежку, она всегда переживала за свою внешность, за обгорелое лицо. И как ни пытался Милята ее утешить, не мог подобрать нужных слов.

– Я ее брат, – радостно признался он, хлопнув жениха сестры по плечу.

– Чур меня! – заорал Жироша, перекрестившись трижды.

Видимо, он знал, что Милята утонул. Надо было спасать ситуацию, а значит, придется раскрыть правду.

– Я живой, не мертвяк, – попытался успокоить Жирошу Милята. – Спасла меня сестра с Того света, но самой пришлось пойти к Водяному в услужение. Теперь мой черед выручать ее.

– Так вот куда она пропала, – с горечью в голосе протянул Жироша, немного придя в себя. – Я знал, что она ворожить умеет, но чтобы людей с Того света доставать…

– Влечет тебя к чудным девкам, – усмехнулся Милята. – Тот колдун, что был здесь, обманул Нежку. Потому она сейчас в Ином мире томится. Поможешь мне его изловить?

– Непременно, – не колеблясь, согласился Жироша. – Я знаю, куда он пошел.

Василиса спешила. Надо было успеть завладеть палицами до того, как до них доберется Кощей. Холопы еле поспевали за своей хозяйкой. То и дело им на пути попадались спящие люди – верный признак близости Кощея. Но пока колдуна нигде не было видно.

– Вот эта комната. – Василиса толкнула дверь и вошла первой.

Они подоспели вовремя. Иоаким сжимал в руках две палицы, готовый отдать их колдуну, рядом с ним в луже крови лежал Ефрем. Но кроме них в комнате находился еще один человек.

– Носок! – воскликнула изумленно Василиса.

Услышав свое имя, юноша обернулся. Он был облачен в варяжскую кольчугу и шлем. На лице его застыл ужас. На миг Василисе показалось, что Носок колеблется, чью сторону выбрать, но вот он оскалился и, подняв меч, побежал на бывшую возлюбленную. Панок отразил его удар, завязалась драка. Носок не был умелым воином, но этот недостаток с лихвой перекрывали ярость и злоба.

– Сдавайся, колдун! – прорычал Огафон, оставшийся защищать Василису.

– А-а-а, – разулыбался Кощей. – Это ты возлюбленная моего помощника? И чего же тебе надобно? Пришла за любимым?

Вместо ответа Василиса выхватила заговоренный серебряный нож и метнула его в колдуна. Тот легко отбил его рукой. Она уставилась на Кощея, не понимая, как это возможно.

– Серебряный нож? – фыркнул Кощей. – Я тебе что, упырь? Перед тобой сильнейший волхв всей земли Русской, а не болотная нечисть. Стоять! – рявкнул он на епископа, попытавшегося ускользнуть.

Корсунянин остановился как вкопанный. Дрожь пробирала все его тело.

– О, Владыка Небес, Тебя молю, на Тебя надеюсь! Смилуйся над рабом Божьим, защити от зла… – начал нашептывать молитву епископ.

Кощей схватил молящегося Корсунянина за шею.

– Мой дорогой епископ, бог тебе не поможет. Он отвернулся от тебя в тот момент, когда ты сделал свой выбор. Помнишь, как подкупил Стояна, а тот прогнал с капища в Ракомо волхва? Хотел состряпать свои палаты поближе к князю на намоленном месте? Как пишут в Библии, «око за око».

Кощей взял палицу, намереваясь проломить Корсунянину череп, но точный удар меча остановил его. Огафон вонзил клинок в спину колдуна. Рот Кощея наполнился кровью, он плюнул ей в лицо епископа. Огафон вытащил меч из плоти, намереваясь снести голову и покончить с колдуном, но в тот же миг рана затянулась.

– Слышал о живой и мертвой воде? – оскалился Кощей. – Мечом меня не одолеть, сколько ни руби.

С одного удара он разнес палицей голову Огафону. Тело холопа обмякло и со стуком упало на каменный пол.

Тем временем Панок, бившийся с Носком, побеждал. Его меч покрылся кровью, а Носок был дважды ранен и еле держался на ногах. Наконец Панок выбил оружие из рук противника и поставил того на колени.

– Пощади его! – взмолилась Василиса. – Это моя вина, что он тут. Я играла с ним и предала его. Я не думала о его чувствах, а лишь о себе. Не в моих силах вернуть утраченное, но в моих – пощадить и оставить ему шанс на жизнь.

– Благодари госпожу, – прорычал Панок. – За милость ее.

– Все правда, – глухо отозвался еле живой Носок. – Если бы не ты, я бы не убил Миляту, не попал бы к варягам и не увидел тот ужас и то зло, что я узрел сегодня. Вы все одним миром мазаны: и колдун, и Василиса, и епископ. Да и ты, – обратился он к Панку. – Я узнал тебя, вспомнил. Это ты ударил меня по голове в переулке, я упал и очнулся связанный. Я тогда думал, что Василиса спасла меня, а теперь вижу, что вы заодно. Интересно Рожаницы сплели нити судьбы.

Рассуждения Носка прервал хрип: в его груди зияла рана, и потому юноше было трудно дышать.

– Интересный у вас разговор, – обратился к нему Кощей. – Но, к сожалению, мне пора.

Он взял в руки палицы, собираясь прикончить епископа, но того и след простыл.

– Проклятие! – выругался Кощей. – Ну ничего, Корсунянин подождет, сейчас у меня есть дела и поважней. Пора показать новгородцам, кто тут настоящий бог.

И с этими словами он направился из комнаты. Ни Панок, ни Василиса не пытались остановить его. Кощей открыл дверь и тут же получил вилами в брюхо. Жироша пронзил колдуна с такой силой, что тот выронил палицы и сам рухнул на пол. Одним ударом откинув Жирошу, Кощей со стоном вытащил вилы, рана тут же затянулась. Он собирался подняться на ноги, но его окатили чем-то мокрым. Это Милята выплеснул зелье, о котором рассказала Нежка. Кощей, злобно зыркнув, вытер лицо рукой и тут же понял, что произошло.

– Откуда у тебя такое зелье?! – взревел колдун. – Это дело рук Мертвечихи, больше некому! Ее настойка!

Он набросился было на Миляту, но тут же отпрянул в сторону. В руках Милята сжимал перунову палицу.

– Все не успокоишься? – процедил Кощей. – Так я тебя успокою.

Колдун подобрал вторую палицу с пола и начал наносить Миляте страшные удары, заставляя его отступить в коридор. Там, под тусклым светом немногочисленных факелов, они продолжили битву.

– Скорей, надо помочь Миляте! – обратилась Василиса к Панку, но холоп лежал на полу мертвым в луже собственной крови.

– Это что же получается? – прохрипел Носок. – Это из-за тебя я оказался в том сарае, из-за тебя терзал свою душу за убиенного мною Миляту, а твой любовничек жив-здоров?

– Я все объясню! – взмолилась Василиса.

– Не надо мне твоих лживых объяснений, – резко оборвал ее Носок. – Не верю ни единому слову.

Он замахнулся на бывшую возлюбленную мечом, но в последний момент опустил его.

– Не могу, – бросил он. – Знай, я убил твоего отца. Колдун навел морок на всех варягов, и на меня тоже. Никто бы не напал ни на Садко, ни на других послов. Я горько сожалею о содеянном, но это не вернет тебе тату. Будем считать, что мы квиты. А теперь уноси ноги, пока жива.

Носок отвернулся от Василисы и, не выпуская меч из рук, шатаясь, подошел к узкому окошку. Ему срочно нужно было избавиться от смрада и духоты, которые стояли то ли в этой комнатке, то ли пропитали его жизнь. Носок вдохнул аромат летней ночи, такой сладкой и приятной. Глаза его расширились, губы задрожали, он сел на пол, опустил голову и навсегда закрыл глаза.

Позади него стояла Василиса с окровавленным ножом в руке.

– За семью, – прошептала она.

На дрожащих от страха ногах она побрела к выходу, но тут услышала стоны Жироши, который пришел в себя. Ему здорово досталось от Кощея: тот со злости швырнул юношу с такой силой, что Жироша отлетел в дальний угол и разбил голову о каменный пол.

– Помоги Миляте, – простонал он. – Нельзя допустить, чтобы его сестра осталась в руках Водяного. Мила она мне. Прошу!

– Тихо, – успокаивала его Василиса дрожащим голосом. – Я все сделаю, отдыхай.

– Я видел, как ты убила того парня, – сказал Жироша. – Он был с колдуном, но он говорил такие вещи…

– Это был убийца моего отца, – еле слышно вымолвила Василиса и, закрыв руками глаза, зарыдала.

Жироша с трудом приподнялся и обнял ее.

– Я знаю, что семья всегда для тебя была всем. Знаю, как ты любила отца. Никто не сделал для него большего, чем ты.

– Этого было мало, – всхлипывала она. – Всех жертв было мало. Он все равно попал в руки Водному царю. Носок утопил его.

Василиса рыдала навзрыд, раскатисто, в полный голос. Ее горе рвалось наружу. Жироша пытался успокоить ее, но что он мог? Наконец она немного утихла. Все еще всхлипывая, Василиса поднялась на ноги, взяла в руки меч и молча вышла из комнаты.

– Да пребудет с тобой Господь! – крикнул ей вдогонку Жироша, перекрестив воздух.

Она шла молча, чувствуя, как злоба наполняет нутро. Носок сказал, что варягов надоумил на их злодеяния Кощей. Значит, именно он должен был стать ее следующей жертвой. Творимир, Носок, а теперь и этот колдун. Бойся, тварь из Иного мира, ибо дочь Садко идет за тобой!

Выйдя во двор, Василиса увидела дерущихся Кощея и Миляту. Колдун пробовал метать в противника огненные шары, но, видимо, палица защищала Миляту от подобного колдовства. Они бились не на жизнь, а на смерть, нанося друг другу чудовищные удары. Кощей был силен, но Милята уворачивался и умело отбивался.

Василиса молча, чтобы не привлекать внимания, начала приближаться к колдуну со спины. Она поняла, что за зелье плеснул в него Милята и что оно сделало Кощея уязвимым. Василиса занесла лезвие над Кощеем. Сейчас все закончится. Но краем глаза он уловил постороннее движение и с размаху ударил Василису кулаком в лицо. Она отлетела на пять шагов. Улучив момент, Милята замахнулся, но Кощей успел подставить палицу. Обе палицы сверкнули, из них посыпались искры. Сила палиц оказалась настолько большой, что противники не сумели удержать оружие в руках. Кощей было бросился подбирать отлетевшую палицу, но Милята накинулся на него с голыми руками и стал колотить изо всех сил, не давая опомниться.

Василиса огляделась по сторонам. Милята наносил Кощею удар за ударом, а обе палицы валялись на земле. Лицо болело, но Василиса, превозмогая боль, подобрала палицы и ринулась к воде. Она летела быстрее ветра, рассчитывая, что в пылу битвы ее никто не увидел. Надо было во что бы то ни стало бросить палицы в воду. Тогда Кощею не видать победы.

– Стой, тварь! – послышалось за спиной.

Кощей преследовал ее, но Василиса не собиралась останавливаться. В темноте она не разбирала дороги, но ей везло: до водной глади оставалось рукой подать, когда колдун оказался перед ее носом.

– Думала, что это будет так просто? – даже не запыхавшись, промолвил он. – Ты совершила роковую ошибку – перешла мне дорогу. А за ошибки нужно платить.

Он схватил за горло тяжело дышащую Василису и поднял над землей. Палицы выпали из ее рук. Колдун так сильно сжал ее шею, что казалось, вот-вот сломает.

– Милята! – задыхаясь, прохрипела она.

– Он тебе уже не поможет, – прошипел Кощей и тут же получил удар в живот.

Милята с разбега головой протаранил колдуна.

– Ничего тебя не берет! – прохрипел Кощей, согнувшись от боли.

– Я кулачный боец, – крикнул Милята. – Я выхожу биться во славу Перуна. Сам Громовик защищает своих бойцов!

С этими словами он толкнул Кощея с такой силой, которой не ожидал даже от себя. Колдун отлетел в воду. Столп брызг нарушил покой водной глади. Василиса, кряхтя и откашливаясь, схватила обе палицы и швырнула их в воду подальше от берега.

– Нет! – закричал Кощей.

Ночное небо осветила молния, раздался раскатистый гром. Палицы ушли под воду, а из глубины показались русалки. Они шипели, стараясь схватить Кощея и увлечь на дно. Колдун пытался отбиться, но русалки не давали ему увернуться. Кощей закричал нечеловеческим голосом, и от этого крика у Василисы с Милятой чуть кровь из ушей не пошла. Русалки на миг разжали объятия, и этого оказалось достаточно. Колдун обернулся черным вороном и с карканьем взмыл в ночное небо. Все было кончено.

Милята и Василиса, тяжело дыша, наблюдали за происходящим. Они не сразу заметили стоящего чуть в стороне мужчину.

– Вы хорошо поработали, – похвалил он ровным и спокойным голосом. – Признаться, я не был уверен, что мой план не провалится.

Милята и Василиса одновременно повернули головы в сторону незнакомца. Он стоял по колено в воде, в дорожном плаще с капюшоном, накинутым на голову. С макушки до пят его обвивала тина. Не было сомнений, что перед ними стоял Повелитель здешних вод.

– Кощей ушел, – с досадой вздохнул Милята.

– Да, но не он являлся моей целью, а палицы, – пояснил Водяной. – Эти палицы были не просто скрыты от моих глаз, их нужно было еще и оживить. Мне это не под силу, но такой магической мощью обладал Кощей. Он получил ее от Ящера – бога, вместе с которым его отправили на дно. Я давно пытался заставить Кощея отдать палицы мне, но у него имелись свои думы на этот счет. Тогда я придумал сложный план, и каждый из вас сыграл в нем важную роль. Василиса согласилась принести в жертву Миляту, чтобы спасти отца. Нежка отправилась за братом в Иной мир. Я знал, что ее присутствие не ускользнет от глаз Кощея. Ведь это внучка самого Курьяка, воина, который отправил его на дно. Он и сам пытался охотиться за Нежкой. Помнишь то чучело из прутьев, что напало на вас у Ракомо? Эта тварь – порождение ворожбы Кощея. Ну а когда Нежка предложила поменять себя на брата, я попросил Мертвечиху напоить тебя специальным зельем, чтобы ты имел хоть какие-то шансы противостоять Кощею. Зелье удерживало тебя между миром мертвых и живых, скрывая от глаз Мораны. Его действие закончится с новолунием, и ты полностью вернешь себе человеческий вид.

– Значит, ты все это время водил нас за нос? – с раздражением поинтересовался Милята.

– Боги порой вмешиваются в людские судьбы, переплетая нити по своему усмотрению, – пожал плечами Водяной. – Ты можешь только смириться и надеяться на лучшее. Однако ты сильно помог мне в деле с Кощеем, и вот твоя награда.

Водяной хлопнул в ладоши, и из воды показалось тело Нежки. Милята с ужасом в глазах подбежал к сестре и принялся ощупывать ее. Нежка закашлялась, выплевывая воду. Она открыла глаза и посмотрела на Миляту.

– Братик! – взвизгнула Нежка, заключая его в объятия. – У тебя получилось! Как я рада!

Милята ничего не ответил, лишь крепко обнял сестру и зарыдал от счастья.

– Ты такой молодец… – продолжала Нежка.

– Нет, – наконец проговорил он сквозь слезы. – Это все ты. Ты храбрая и сильная. Если бы не ты, я бы навсегда остался чистить рыбу у Мертвечихи. – Он глупо заулыбался, взлохматив ей волосы. – Ты – моя семья. Я бы бился за тебя, даже если бы мое сердце остановилось. У меня не могло не получиться, ведь я сражался за твою жизнь.

– Я бы хотел вознаградить и тебя, – обратился Водяной к Василисе. – Ты часто поступала подло, как и твой отец, а потому я бы с удовольствием скормил твое тело и душу рыбам, но без твоей отваги, безрассудства и упорства Милята мог и не справиться. Я отпускаю в Ирий душу Садко, которую принес мне Носок. Будь спокойна, ему теперь хорошо на Той стороне.

Василиса ничего не ответила. Она села на берег, обняла колени руками и зарыдала. Второй раз за эту ночь.

Эпилог

Водная гладь была спокойна. Лето, такое теплое и солнечное, подходило к своему завершению. Над берегом сновали всевозможные жучки, наполняя воздух шумом и треском. Нежка в нарядном сарафане, какой надевают только по большим праздникам да на смотрины, с наслаждением взирала на мир, в котором она родилась и который чуть не потеряла. Тонкую девичью ладонь сжали пальцы Жироши. Нежка улыбнулась жениху.

– Ну где вы там? – прозвенел крик Янки. – Нежка, Жироша, сколько вас ждать? Бегите скорей!

Янка тоже нашла себе жениха, и они вместе хотели пойти по ягоды. Как только подруга увидела, во что разоделась Нежка, она всплеснула руками и назвала ее дурной.

– Такую красоту, да по ягоды! Заляпаешь, потом руки по локоть сотрешь, пока стирать будешь.

Но у Нежки было большое дело. Она согласилась собирать ягоду, настояв на том, чтобы они пошли именно сюда, хотя мест и рядом с деревней было предостаточно.

– Готова? – спросил Жироша.

– Да, – кивнула она.

Нежка рассыпала специальный порошок по ветру, приговаривая:

– Вертись-крутись, ко мне повернись. Иди не задом наперед, не пропусти нужный поворот. Людской дорогой ты придешь, у реки меня найдешь.

Резкий порыв холодного ветра нарушил спокойствие летнего дня. Перед Нежкой и Жирошей возникла мужская фигура. Рубаха на мертвеце была вывернута наизнанку и выпущена поверх штанов. Длинные волосы, покрытые грязью, стали одним сплошным колтуном. Лицо его сильнее раздулось и побледнело. Он все меньше походил на человека и все больше на нежить.

– Кто звал меня? – сиплым голосом спросил Дрозд.

– Я, Нежка.

Дрозд пытался направить свой взгляд на девичье лицо. Это давалось ему с трудом. Мертвяк словно раздумывал: напасть на людей или продолжить разговор? Услышав знакомое имя, он решил повременить с нападением.

– Нежка? Знакомо мне это имя. А вот почему – не разумею. Тут помню, тут не помню, – посетовал Дрозд.

– А имя свое помнишь?

– Не-е, не помню, – неуклюже махнул рукой покойник. – Я и тебя не помню.

– Я дала обещание, что узнаю, как тебя зовут, – растолковала Нежка. – Это плата за то, что ты показал мне вход во владения Водного владыки.

– Эко дело, – почесал затылок Дрозд. – Что-то такое припоминаю. Да, точно, ты еще лодку пошла искать!

– Вспомнил! – обрадовалась Нежка. – Я в Ином мире нашла твою бабушку, она-то мне и назвала имя твое. Пока человеком ходил в мире людей, тебя звали Дрозд. Но это не первое твое имя. То было имя для капища, где ты волхвовал. А твое настоящее имя – Соловей!

В тот же миг Соловей словно преобразился. Выпрямился, волосы и одежда вернулись в прежний пристойный вид, с глаз спала пелена.

– Точно! – обрадовался он уже звонким голосом. – Соловушкой меня бабушка звала. Вспомнил!

И через мгновение его фигура начала исчезать в воздухе. Соловей улыбался и счастливо махал Нежке и Жироше рукой.

– Спасибо! Теперь я не забуду своего имени! Большое спасибо!

– Куда он ушел? – полюбопытствовал Жироша, когда все закончилось.

– Не знаю, – пожала плечами Нежка. – Думаю, что в Ирий, куда уходят все души.

Закончив с мертвецом, Нежка и Жироша поспешили к Янке и ее жениху Ингельду. Он был наполовину варяг, наполовину тутошний и родился в соседней деревне.

– Больше всего ягод вон там, – указал Ингельд на дальнюю поляну. – Идемте туда.

Ингельд и Жироша поспорили, кто первый прибежит в указанное место, и оставили подружек наедине.

– Как там Милята? – поинтересовалась Янка.

– Все сидит у пепелища старой избы, в деревне не показывается, – вздохнула Нежка.

– Конечно, мы ж его похоронили, тризну справили. Как такое людям объяснить?

– Он хочет уехать туда, где его никто не знает. Может, во Псков, а может, и в Киев. Время покажет. До нашей с Жирошей свадьбы он точно останется, – рассуждала Нежка.

– А девка его бывшая, купеческая дочка? – продолжала любопытствовать Янка.

– Василиса? – переспросила Нежка. – Водяной простил ее и снял клятву, данную матери Соловья, того мертвяка, что я освободила у воды. Но на этом беды не закончились. Кощей заколдовал ее двойника, чтобы заманить новгородцев в ловушку. Она погибла, ее тело нашли. А настоящая Василиса сбежала из Новгорода. Попрощалась с матерью и подалась к варягам за море. Милята простил ее за злодеяния, но идти с ней отказался.

– Значит, все хорошо?

– Ну, Кощей куда-то пропал, – вздохнула Нежка. – Он может вернуться и попытаться учинить зло. Но Водяной обещал приглядывать за нами и уберечь от кощеевой мести. Он подарил черную кошку. Видимо, это как-то связано. Но на всякий случай у меня есть пара зелий наготове.

Внезапно Янка заключила в свои объятия подругу и поцеловала ее в щеку.

– Я так рада, что ты вернулась! Да еще и с женихом!

– Тебе лишь бы о женихах думать, – притворно фыркнула Нежка.

– Ты такая глупая, – засмеялась Янка.

Они взялись за руки и продолжили идти вместе. Над миром висело полуденное солнце, освещая им путь.

Новгород, палаты князя Ярослава Владимировича

За широким дубовым столом сидели воеводы, епископ новгородский и сам князь Ярослав, срочно вернувшийся из Ракомо.

– Восстание подавлено, виновные потеряли свои головы, – отчитывался Блуд, поставленный князем на место покойного воеводы Эддвала.

– Что с варягами, коих я нанял? – осведомился князь. – Кто-нибудь выжил? Может быть, Железнорукий?

– Сигурд и все его люди пали в той битве, – доложил Блуд, поглаживая седую бороду.

– Да, удружили мне новгородцы, – сурово произнес Ярослав.

– Без колдовства там не обошлось, – подливал масла в огонь Иоаким Корсунянин. – Они наслали на меня колдуна. Но Господь уберег от смерти лютой.

– Новгород мне нож в спину воткнул, – промолвил Ярослав. – И все же придется пойти на мир. – Он бросил свернутую бересту на стол. – Письмо от сестры моей, Предславы, – пояснил князь. – Отец мой, Великий князь Киевский Владимир Святославич, отправился на небеса. Пусть земля ему будет пухом! Киевляне освободили Святополка из подземелья и объявили правителем. Я – старший сын Владимира, а Святополк лишь мой названый брат, его настоящий отец Ярополк. Киев мой по праву! В этом деле без новгородской дружины не сдюжить.

Блуд встал со скамьи и подошел к двери.

– Ты поведал мне о том письме, князь, раньше остальных, – заговорил воевода. – И у меня было время обдумать ситуацию. Нам придется пойти на мир с Новгородом, но даже этих сил не хватит для захвата Киева.

– Что же ты предлагаешь? – задал вопрос Ярослав.

– Набрать новых варягов. И поможет нам в этом нужный человек.

Блуд открыл дверь и впустил неизвестного мужчину, одетого на варяжский манер.

– Приветствую тебя, княже, – поклонился незнакомец. – И вас, честные воеводы.

– Это же Творимир! – воскликнул епископ, узнав гостя.

– Да, это мое имя, – подтвердил тот. – Я представляю интересы короля Швеции Олафа Шетконунга. Король Олаф шлет тебе привет, князь, и предлагает свою помощь.

– Не верьте ему, – закряхтел епископ. – Он выступал за убийство варягов за твоей спиной, княже!

– Верно ли это? – нахмурился Ярослав.

– Творили те варяги зло, пока тебя не было в городе, – согласился Творимир. – Но я призывал лишь отправить послов к супостатам. Убить их сподвигла девица Василиса, дочка купца Садко.

– Этот Садко был среди убитых варягами послов, – пояснил Блуд.

– Василиса воспользовалась правом кровной мести, – пожал плечами Творимир. – Она и меня ранила, когда я попытался отговорить ее от злого дела. Тому есть свидетели.

– Я не склонен ему верить, – обратился Иоаким Корсунянин к князю.

– Епископ отдал перуновы палицы в руки колдуна, – напомнил Творимир. – Теперь Громовик на свободе, а значит, быть войне. Я предлагаю тебе, князь, большую помощь и свою личную верность. Армия короля Олафа вместе с твоей дружиной и новгородцами разнесет Святополка, и ты станешь Великим князем, как и предначертано.

– Я ручаюсь за него, – добавил Блуд. – Этот человек всегда держит слово. Кроме того, он и правда законный представитель короля Олафа. Помощь сильного правителя в таком деле не помешает.

Ярослав взял в руки бересту от Предславы, повертел ее в руках и бросил обратно на стол.

– Беру я тебя, Творимир, в услужение. Собирайте корабли, мы идем к королю Олафу. Быть войне!

Конец

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Примечания

1

Вено – выкуп невесты у славянских народов.

2

Правая рука вождя.

3

Детинец – центральная и наиболее древняя часть древнерусских городов, одно из названий внутренней городской крепости, близко по значению к слову «кремль».

Content

Данила Конев
Не заходи в воду

Часть  1

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть  2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть  3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Примечания