Анна Александрова

Аркан 22

© Анна Александрова, 2024

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2025

Глава 1

Ритуал

– SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS! SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS! SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS![1] – Раскатистый, с мягкой хрипотцой голос разносился под сводами полуразрушенной часовни.

Двадцать свечей в серебряных, украшенных вензелями подсвечниках, расставленных попарно на расстоянии пяти шагов друг от друга, создавали коридор из желтого, мечущегося по каменным стенам света. Свет этот выхватывал из тьмы подвешенные на медных нитях пластины – тонкие металлические карточки размером с ладонь, на которых были искусно выгравированы загадочные фигуры. Пластины слегка покачивались на весу в такт танцу огня, и золотое тиснение рассыпало блики в ночной темноте. Двадцать гравюр, развешанных попарно, как и свечи, лицом друг к другу, по десять с каждой стороны. Еще две – в начале и конце коридора – замыкали периметр.

– SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS! – хрипел голос уже с нотками отчаяния. – SATOR AREPO… Не сработало! Опять не сработало…

Человек в красной мантии стоял в начале коридора из свечей и пластин. Он с раздражением сорвал с нити ближайшую к себе гравюру, вгляделся в нее. Золотой отсвет отразился в его черных глазах, и на мгновение показалось ему, что изображенная на желтом металле фигура ожила. Дрогнул красным отблеском плащ, прищурился выгравированный глаз, персонаж на пластине едва заметно кивнул. Человек даже дышать перестал, так и стоял, пожирая глазами золотую поверхность. Но ни движения больше, ни огненного всполоха. Показалось? Не-е-е-ет. Нет!

Он скинул накидку, затушив попутно часть свечей. Поднял с каменного пола большой электрический фонарь, включил, осветив руины и клубы вековой пыли. Прошел к дальней стене, где на прогнивших досках аналоя[2] лежала книга. Нет, не Библия. Древняя Книга магов. Пожухшие пергаментные страницы были раскрыты посредине, рукописный текст на древнем языке чернел завитками замысловатого почерка. Человек вел пальцами по строкам, бормоча про себя непонятное:

– Ишкштар турум аргунум… оживут двадцать две фигуры… верита темо сториум… произнесут они заклинание… ет операс леви… и откроют Врата… Откроют Врата!!!

Человек с силой сжал кулаки, ударил в гневе по сгнившим доскам аналоя, проломил их и чуть не уронил книгу. Но опомнился мгновенно, подхватил древний манускрипт, прижал к груди. Поднял взгляд на затертые временем стены. На обитой кирпичной кладке сохранились местами церковные росписи: тут рука в двоеперстии, там глаза, здесь кусочек одеяния… красного. В православии этот цвет – символ жертвенности.

Человек вернулся к конструкции из свечей и пластин, поднял сброшенную красную мантию и пластину – ту, что сорвал ранее. Еще раз всмотрелся в изображенную на ней фигуру: маг с поднятой правой рукой, в руке жезл, с плеч стекает складками плащ. Перед магом – стол или алтарь, на котором в ряд лежат кубок, меч и монета.

– Пусть оживут фигуры… оживут… оживут фигуры, – бормотал человек. – Пусть оживут.

Аркан 21. Мир. ת (тау)

Лада проснулась, улыбнулась сама себе, потянулась всем телом томно-сладко. За окном ее маленькой квартирки громко чирикали воробьи, задавая радостный тон новому воскресному дню. Весна-а-а-а… Рыжий Маффин, Ладин кот, выловленный котенком из мусорного бака, прижался носом к стеклу и прерывисто подмявкивал воробьям. Лада соскочила с кровати, схватила кота в охапку, зацеловала в макушку, подмышку, в морду. Кот не сопротивлялся, а блаженно развалился на ее полных белых руках, покрытых такими же, как он, рыжими веснушками.

Длинные волосы цвета солнца рассыпались по округлым плечам, ниспадая пышными волнами аж до бедер. Лада пританцовывала, кружилась по комнате с котом, приветствуя этот мир и его дары в виде жизни, друзей, родителей, маленькой, но личной квартирки и, конечно, кота. Вообще-то такое поведение было вполне в духе Лады – просто радость на ровном месте: солнце светит – замечательно, птички чирикают – восхитительно. Танцевать в одном ритме с Богом – это то, что Лада умела с рождения.

Пока кот приходил в себя после утренних объятий, Лада приготовилась к новому дню: почистила зубы, заплела волосы в тугую косу, помолилась (привычка с детства), позавтракала и включила компьютер. Девушка училась на филологическом факультете Российского университета дружбы народов – РУДН[3], изучала английский и французский языки. Подрабатывала переводами и репетиторством, дружила со студентами-иностранцами, обожала путешествия, а недавно познакомилась в Сети с парнем из Аргентины.

Ее Алехандро изучал русский, хорошо говорил на английском и был необычайно интересным собеседником. Он увидел ее в социальных сетях у кого-то из своих земляков-рудээнщиков, восхитился классической славянской красотой и написал первым. Слово за слово, комплимент глазам, волосам, улыбке, пара милых шуток на ломаном русском, и вот они уже друзья. С Ладой такое запросто. Но Алехандро интересовал ее чуточку сильнее остальных. То ли географической удаленностью (в Южной Америке она еще не бывала), то ли некоторой загадочностью: он мог внезапно прервать общение, не предлагал видеосессий, общался только текстовой перепиской или голосовыми.

Лада догадывалась, что Алехандро, прикрываясь фотографией рандомного аргентинского мачо, на самом деле стесняется своей внешности. Обычная история интернет-знакомств. Но, свободная от предрассудков и проповедующая бодипозитив в лучшем его смысле, Лада не велась на смазливость, скорее наоборот. Как говорится, лишь бы человек был хороший. А Алехандро был очень хорошим: запросто, без пафоса и насмешек говорил о Боге, о мироздании, помогал животным, много читал, особенно русских классиков. С ним было интересно… с ним было умиротворительно. А какой у него голос!!! Шуршащий и с забавным акцентом. Этот голос околдовывал, убаюкивал, окутывал нежной вибрацией. Совсем как мурчание Маффина.

Компьютер проиграл приветственную мелодию и распахнул окна в мир. Вкладка чата с Алехандро хранила молчание. Последнее сообщение от нее ему висело непрочитанным второй день. Так уже бывало. Он то появлялся, то пропадал на пару дней, наскоро объясняя это неотложными делами. Да, впрочем, Лада и не спрашивала объяснений. Они ведь просто онлайн-друзья.

Лада открыла файл с начатым переводом и погрузилась в работу. Текст был технический, скучный, и девушка поминутно отвлекалась то на кота, то на воробьев за окном, то на вкладку с чатом, проверяя, получил ли Алехандро позавчерашний привет. Когда она уже почти втянулась в процесс перевода, та самая вкладка блинкнула коротко и замигала красным значком непрочитанного сообщения. Лада сразу же переключилась на чат.

«Hi, beauty![4] Как твой дела?» – радостно светился десятком смайлов новый месседж.

«Hi! МОИ дела хорошо. Как ТВОИ?» – ответила Лада, улыбаясь.

Алехандро предпочитал переписываться на русском, чтобы практиковать язык, и Ладу умиляли его грамматические ошибки. Она мягко поправляла его, за что тот был ей всегда благодарен.

«Сюрприз есть. Та-да-да-дам! Я в Москва».

«Ого».

«Ага». – И снова рота смайликов.

«Ты не говорил, что собираешься!»

«Сюрприз! Хочу тебя видеть. Только ты не сильно удивляться, когда видеть меня».

«А я догадываюсь чему». – Теперь Лада употребила подмигивающий эмодзи.

«О нет! Меня раскрыли! Я придется тебя убить».

«I guess, I'll die another day»[5].

«Люблю эта песня тоже. Ты, как я. Но, как там у вас говорят, ближе к телу».

«К делу, ближе к делу». – Лада ухохатывалась перед экраном.

«ОК. Я в хостел на улица Паустовского. Пошли гулять. Покажи мне Москва».

– Паустовского… где это? – бормотала Лада вслух, открывая «Яндекс. Карты». – Ну и ну, Алехандро. Это же Ясенево. Как тебя туда угораздило? Заблудишься же. Хотя… от меня рядом…

А сама написала:

«Это еще не Москва, там гулять не будем. Кидай геометку, я приеду, отвезу тебя в настоящую Москву».

«Жду».

Лада поспешно свернула файл со скучным переводом и выключила компьютер. Из шкафа на кровать полетели одежды: лифчики, майки, блузки, платья. Все это примерялось, менялось, подворачивалось, снова менялось. Легкий макияж, новая укладка с акцентом на длину волос и естественность образа. И вот из серой панельки в Черемушках выпорхнула яркая девушка-весна в свободных джинсах, зеленом свитере навыпуск и розовых кедах. Гулять так гулять, кеды – идеальный вариант, чтобы показать Москву аргентинцу.

Мир был ей другом. Мир ее любил и благоволил ей. Погода стояла отличная, солнце заигрывало с завитушками ее волос, прохожие улыбались. Стоило спуститься в метро, как сразу подошел поезд, место у входа, как обычно, оказалось свободно для нее. Но на выходе в Ясенево ее вдруг толкнул дед. Из таких, что ходят в пыльном пиджаке и кепке, лицо сморщенное, наполовину заросшее щетиной, а глаза злые.

– Шла бы ты отсюда, девка, не место тебе здесь!

– Что? – опешила Лада, так грубо с ней никогда никто не разговаривал.

– Иди отседова! Домой иди! У нас тут Битцевский лес. Слыхала про маньяка?

– Его давно посадили, старый ты маразматик, – огрызнулась девушка, отвернувшись, но настроение уже испортилось.

Геометка указывала на границу с лесополосой, туда, где на карте одиноко торчали два неопознанных квадратных строения. Лада шла и невольно поеживалась, сложив руки на груди, будто холодом повеяло, и она пытается согреться. Надо же, ведь сама живет недалеко от парка, с другой стороны леса, но никогда не вспоминала его грустную историю. А старик этот, будь он неладен, взбаламутил душу, посеял зерна сомнения. Она достала телефон, напечатала в мессенджер:

«Как я тебя узнаю?»

«Я сам тебя узнаю», – тут же пиликнул ответ.

Лада огляделась вокруг. Все то же ласковое майское солнце, небо голубое безмятежное, люди гуляют… улыбаются. Вон собачники, вон мамаши с колясками. Мир все так же прекрасен! Ну чего она испугалась? Лада тряхнула рыжей головкой и продолжила путь. До нужной отметки она дошла быстро, но нигде не обнаружила вывески, говорящей о хостеле. Рядом с лесополосой, в пятидесяти метрах от нее, стояли два полуразрушенных здания с колоннами, похожие на дворянские усадьбы. Но такие они были облезлые, жалкие, разбитые… как Киса Воробьянинов со своим «же не манж па сис жур»…[6] только здания. В них хостела быть никак не могло.

«Ты где?» – настрочила Лада сообщение.

– Здесь! – прошелестел у самого уха вкрадчивый голос.

Лада вздрогнула от испуга и с удивлением уставилась на незнакомого ей мужчину.

– Алехандро? – пролепетала она.

– Да! Я! Я рад тебя видеть! – воскликнул он совсем без акцента.

Мужчина широко улыбнулся, сверкнув ровным рядом влажных белоснежных зубов. И вот что странно: он был божественно красив. Перед Ладой стоял совсем другой человек, не тот, что маячил на аватарке Алехандро, но такой же смазливый. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Вся теория Лады о том, что парень стесняется своей внешности, полетела, как карточный домик. Он. Был. Красив. Но тогда зачем скрываться? Лада стояла в оцепенении, не зная, что сказать.

– Осторожно! – Алехандро обхватил ее двумя руками и сдвинул чуть в сторону и к себе.

Позади нее сдавал задним ходом микроавтобус, и Лада в своем смятении не заметила опасности. Отступив пару шагов от дороги, Лада и Алехандро пропустили машину и все так же молчали, лишь глупо улыбаясь друг другу.

Алехандро покачивался с носка на пятку и поглядывал по сторонам, словно ждал чего-то или кого-то. Но перед ними были только лес и заброшки, а позади – тот самый микроавтобус, что зачем-то влез на тротуар и отгородил их от живого мира, полного людей, собак и воробьев.

– Сим-сим, откройся, – произнес Алехандро вполголоса.

Лада обернулась на остановившийся за их спиной микроавтобус, хотела было предложить парню отойти, как вдруг дверь машины отъехала в сторону, а ее саму внесло внутрь. Закричать она не успела, да и не пыталась. Настолько неожиданным было произошедшее, что даже испугаться не успела. А когда осознала весь ужас случившегося, ощутила на лице сырость и вонь грязной тряпки, пропитанной хлороформом. Мир погрузился в темноту.

Глава 2

Следователь

В следственном управлении на Большой Юшуньской в тихое послеобеденное время, обозначенное в графике перерывом с 13:00 до 14:00, стояла уютная, почти домашняя тишина. Дежурный у входа лениво имитировал работу, попутно высасывая из зубов остатки гуляша, сотрудники по одному или тихими парами возвращались из столовой, посетителей (заявителей, потерпевших, подозреваемых и прочих) не было. Только пьяненький мужичок, умудрившийся накидаться с утра в рабочую среду и устроить дебош в магазине, тихонечко поскуливал за решеткой обезьянника.

Молодой лейтенант, из тех, кто еще горит делом и кому больше всех надо, и тот завис сонной мухой у пыльного окна в коридоре, щурясь на весеннее солнышко за железным забором. Невысокий, юркий, крепкий, с коротко стриженными волосами и черепом идеальной формы, он в своей лейтенантской форме смотрелся скорее подростком-кадетом, чем взрослым оперуполномоченным уголовного розыска. Образ усиливали вздернутый, совсем не серьезный нос и по-детски голубые глаза в обрамлении светлых ресниц. Разве что густая светлая щетина, так заметная сейчас в прицельных солнечных софитах, выдавала в нем мужчину, а не мальчика.

– Леха-а-а, здорово! – гаркнул прямо ему в ухо сержант юстиции Миша Стариков, хлопнув огромной лапищей по плечу.

Леха (младший лейтенант Алексей Андреевич Никитин) согнулся пополам от удара, изображая боль и потерю сознания.

– Слышь, медведь, полегче… убьешь когда-нибудь. Свои же и посадят. А передачки некому носить будет, если меня не станет, – проворчал Алексей, выпрямляясь, потом подозрительно прищурился и ткнул пальцем в пачку бумаг, зажатых под мышкой у приятеля. – Это что такое?

– Да, Алешенька, да! Это заявления за вчера и сегодня. Старша́я, – он сделал ударение на втором «а», – распорядилась тебе передать. Изучай, сортируй, разбирайся.

Старшая – это подполковник Иванова, старший следователь их отдела, так они между собой называли суровую начальницу. И Миша, и Алеша в следственном работали недавно, оба выпускники юридических факультетов. Только Миша – простенького рязанского вуза, а Алеша аж МГИМО окончил.

– А? Почему я? Потому что самый красивый? – Лейтенант недовольно сморщил нос.

– Потому что я уезжаю в командировку. – Миша подхватил приятеля под локоть и практически внес его в их общий кабинет, где с глухим звуком плюхнул пачку заявлений на Лешин стол. – В родные пенаты, батенька, еду. В Рязань, по делу Голикова, блин. Помнишь?

– Помню… – завистливо вздохнул Алеша. – Езжай, чего уж… езжай, развлекайся. А я тут один… одинешенек… бытовуху пока разгребу, мне же не привыкать. Кто тут у нас? – Он взял верхний лист из пачки. – Так-так-та-а-а-ак, муж буянит, понятно. Это что? Телефон украли. Отлично! Это? Бабушка кормит котов… несанкционированно… коты срут… ясненько. Дальше… исчезла… так… двадцать лет… три дня не выходит на связь…

Алеша присел за стол и, нахмурив светлые брови, стал внимательно изучать заявление. Глаза его быстро бегали по строчкам, с каждым прочитанным словом лицо меняло выражение с дурашливого на сосредоточенно-серьезное.

– Ну, я пошел… – то ли спросил, то ли сообщил Миша.

– Угу, – отмахнулся Алексей, не поднимая головы.

Спустя пару минут он достал из выдвижного ящика стола пустую папку с надписью «Дело №…», вложил туда заявление о пропаже Лады Миртовой и убрал на край стола. После того как разберет и отсортирует все заявления по степени важности и по исполнителям, делами с края стола он будет заниматься лично.

Аркан 20. Страшный суд. ר (реш)

В момент наступления смерти происходит отмирание нейронов мозга, а одновременно с этим – мощный выброс серотонина и дофамина – гормонов счастья и удовольствия.

Платон Исаакович сделал паузу, отпил жирный сливочный кофе из внушительной глиняной чашки, смачно причмокнул от удовольствия и продолжил печатать.

Также существует версия, что причиной этих трансцендентных видений является вырабатываемый организмом диметилтриптамин (DMT), который, по сути своей, сильнейший психоделик, но попадание которого в мозг блокируется рецепторами. При клинической смерти эти рецепторы перестают работать, и DMT свободно оказывает влияние. То есть все эти видения и состояния есть не более чем химические процессы в организме, схожие с которыми происходят у человека, принявшего некоторые виды наркотических средств[7].

Однако странной является полная идентичность видений у различных пациентов, не связанных друг с другом и незнакомых. Можно ли считать, что видения сформированы под влиянием религиозных убеждений и услышанных/увиденных ранее образов, широко представленных в литературе и кинематографе? И как объяснить, что пациенты, пережившие клиническую смерть, видели происходящее с ними, будучи в бессознательном состоянии?

Платон Исаакович прикрыл глаза, и на оборотной стороне смежившихся век всплыла картинка того самого дня – дня его клинической смерти. Его тело распластано на холодном полу, бригада скорой помощи проводит реанимационные действия: непрямой массаж сердца, искусственное дыхание. Один из медиков разматывает провода портативного дефибриллятора. Все отлажено, все четко по инструкции.

Сам Платон Исаакович в этот момент наблюдает за коллегами сверху и чуточку сбоку. Совершенно спокойно наблюдает, без страха, без удивления. Будто так и должно быть. Ровный чистый свет, как яркий солнечный луч, в котором хаотично летают миллиарды пылинок, нисходит сверху, сквозь межэтажные перегородки, сквозь крышу. Он видит и эти перегородки, и крышу, и в то же время видит то, что за ними, – небо, бескрайний космос и миллиарды солнц. Видит людей и одномоментно знает о них все. А еще знает, что свет – это за ним послано, но уходить не торопится. Разряд!

Платон Исаакович открыл глаза, уставился в мерцающий экран ноутбука и только что созданный текст. Воспоминания очень яркие, все никак не затрутся в сознании, хотя уже пять лет прошло с того… странного дня. Стала бы эта история отличным преданием для семейных посиделок, чтобы пересказывалась из уст в уста, от детей к внукам и далее, если бы Платон Исаакович сам не был врачом-реаниматологом в прошлом и профессором медицинского института в настоящем. После того приступа пришлось урезать практику и уйти в науку. Оно и к лучшему, больно уж нервная работа у реаниматолога.

Как адепт доказательной медицины, он не верил во что-то там после смерти. А верил в эволюцию, материю и просто смерть, что есть конец всего. Да, воскрешать людей из мертвых – его профессия, но в воскрешение души и в само ее существование он не верил. Сомневался… И, пытаясь найти рациональное зерно в чудо-историях, подобных его собственной, вел исследовательскую деятельность по состояниям пациентов в клинической смерти и после нее. Диссертация на эту тему звучала финальными аккордами и вот-вот должна была произвести фурор в научной среде. Однако Платон Исаакович сомневался. Сомнева-а-а-ался…

– Платоша! Кофе! Опять кофе?! Ну нельзя же, – запричитала за спиной жена и верная подруга жизни Татьяна. – Отдай чашку немедленно. Я думаю, чего он притих? Ни звука, ни просьбы, ни полпросьбы. А он, значится, кофеем травится? Да еще со сливками! Жирными сливками! Дома не было сливок, откуда?! Втихую от меня купил?

Рассерженная Татьяна стояла, подперев округлые бока руками, обиженно поджимая губы, раздувая широкие ноздри, испепеляя взглядом несчастную кружку кофе и спрятавшегося за ней Платона Исааковича. В унисон хозяйкиным возмущениям рядом сердито тявкала Плюша, их любимая собака, длинноухий американский кокер-спаниель. Она ворчала на хозяина не менее серьезно, чем хозяйка.

– Танюша, ну я немного, а немного даже полезно. Это я как врач говорю.

Платон Исаакович развел руками, виновато поглядывая то на жену, то на собаку.

– А я тебе как врач говорю: не смей!

Татьяна, как и Платон Исаакович, тоже давала клятву Гиппократа, но ушла из медицины ради детей и мужа. Что интересно, отец Платона Исааковича был когда-то знаменитым на всю Москву ортодонтом, ваявшим красивые улыбки первым лицам государства и звездам эстрады СССР. Дети Платона и Тани тоже пошли по медицинской части: сын – в психотерапевты, дочь – в кардиологи. Так что медицина была делом семейным, родовым.

– Тебе вот. – Отнимая у мужа чашку, Татьяна вручила ему взамен маленький бумажный конверт из крафтовой бумаги. – Принес курьер, ничего толком не объяснил.

Платон Исаакович, с сожалением поглядывая на недопитый кофе, надорвал бумагу. Оттуда выпала золотая подвеска на черном кожаном шнурке. Подвеска небольшая, но увесистая, кубик со сглаженными углами, а на нем рисунок, похожий на клюшку или бумеранг.

– Что это? – Таня склонилась над странным украшением. – Буква L?

Платон Исаакович перевернул подвеску и покачал головой.

– Нет, это буква «реш» еврейского алфавита.

Он еще раз встряхнул пакет, и оттуда выпала прямоугольная карточка, где белым по черному было написано: «Добро пожаловать, Платон Исаакович, в круг двадцати двух. Скоро увидимся».

Глава 3

Свидетель

Дело № *** о пропаже Лады Миртовой состояло пока из одного лишь тонкого листа – заявления от Вероники Владимировны Сколковой, которая должна была с минуты на минуту явиться на… нет, не на допрос, на беседу со следователем. Из заявления было известно, что Вероника Владимировна Ладе не родственница, а соседка по площадке. Что Лада пропала, вероятно, дня два-три назад. Во что она была одета, соседка не знает. Но точно уверена, что Лада именно пропала, а не уехала, и что с ней случилось что-то нехорошее.

Алексей выклянчил это дело себе на особый режим, хотя Старшая и отмахнулась, что, дескать, пустышка: сама куда-нибудь та Лада уехала, а соседка панику развела. Однако Алексею почему-то было важно Ладу найти, пусть хоть и сама уехала. И, в общем-то, не секрет почему. Он от себя того не скрывал. Ладе Миртовой двадцать лет, столько же, сколько сейчас Алешиной младшей сестренке Аленке. Когда родители погибли, Алене было пятнадцать, ему девятнадцать. Ох, и намучился он с ней! Сам ведь еще, по сути, не успел с детством расстаться, а пришлось стать мужиком, воспитателем, отцом. Тяжко ему эта роль давалась. Аленка смерть родителей своеобразно переживала – учебу забросила, войну всему миру объявила, связалась с отбросами маргинальными. Откуда он ее только ни вытаскивал. И сколько сам таких вот заявлений о пропаже человека писал – не счесть.

Потому-то исчезновение молодой девушки больно резануло воспоминанием, захотелось помочь, пусть даже ищут ее не родственники, а соседка Вероника Владимировна. Алеша уже сделал запрос в морги и больницы с описанием из заявления, благо приметы яркие: рыжая, полнотелая, вся в веснушках, волосы до бедра. Но таких за последние трое суток не поступало.

– Значит, ищем дальше, – пробубнил Алеша про себя, по привычке потирая мочку уха, где раньше висела серьга.

Как приняли в следственное, пришлось сережку снять – не по уставу, видите ли. Хорошо, что в повседневной рутине можно ходить по гражданке, а не в форме. И Алеша не без удовольствия шокировал старших коллег провокационными принтами на футболках, вечно взъерошенным ежиком коротко стриженных волос и обилием браслетов и фенечек на руках и шее. Старшая пыталась было намекнуть, что проще надо быть, не выделяться, но по большому счету ей его внешний вид был до лампочки. Она к нему привыкла еще со времен следствия по делу гибели Никитиных-старших.

Алеша накидывал на бумагу список вопросов к свидетелю, когда раздался внутренний звонок и дежурный сообщил, что к нему на беседу явилась гражданка Вероника Владимировна Сколкова. Через минуту в дверь постучали, и в кабинет вошла вовсе не старушка-соседка, коей представлял себе Веронику Владимировну Алеша, а молодая тонкая девушка в пышной зеленой юбке из воздушного фатина и сером свитере крупной вязки, спадавшем с плеча так низко, что видно было выпирающую ключицу и нежную впадину подмышки.

– Э-э… э-э-э… Вероника Владимировна? – растерялся в первую секунду Алеша. – Э-э… э-э-э… это я вам звонил, лейтенант Алексей Никитин, можно просто Алексей, присаживайтесь. Поговорим про Ладу Миртову?

Он засуетился, перебирая бумаги на столе, раскладывая в ряд ручки-карандаши и чистый лист бумаги. А Вероника в это время прошла и села на краешек стула напротив. На коленях она держала сумочку с замком-фермуаром[8]. И то открывала, то закрывала его с легким щелчком, более ничем не выдавая волнения.

Алеша наконец взял себя в руки и уже спокойно, с интересом посмотрел на Сколкову. Да, она была красива, но какой-то странной красотой. Не милой, не правильной. Черные волосы в мелких завитушках, нарушая всякую логику и законы физики, создавали ореол вокруг головы, торчали вверх, вниз, в стороны, падали на высокий лоб, спускались на плечи. Черные же глаза, огромные до абсурда, слегка косили. Лицо было худое, а скулы, нос, подбородок – все казалось очерченным по линейке, с точно выверенными острыми и прямыми геометрическими углами.

«Похожа на гречанку… или цыганку», – подумал Алеша, а вслух спросил:

– Вы давно знакомы с Ладой Миртовой? В каких отношениях? Поделитесь для начала всем, что считаете нужным.

– Хорошо, – произнесла девушка и начала свой рассказ.

И вот тут Алексей пропал окончательно. Голос ее шел словно из глубин Вселенной, такой магнетический, с легкой хрипотцой, даже грубоватый, но… чарующий. По телефону он звучал совсем иначе, вернее, эта загадочная хрипотца была слышна и по телефону, но там он принял ее за возрастную. А наяву, в комплекте с красивой картинкой лица и тела, голос Вероники окутывал почти осязаемым облаком умиротворения. Как кролик под гипнозом удава, Алеша разве что не качался из стороны в сторону, не сводя глаз с ее тонких бледных губ и сверкающих белых зубов с заметно выпирающими клыками.

А девушка тем временем вещала:

– Мы не то чтобы подруги… ну, или подруги… не знаю. Лада со всеми дружит, она такая, с ней легко. Даже мне. У нас квартиры напротив… Познакомились как? Как обычно соседи знакомятся… виделись в подъезде, здоровались, она ко мне как-то за солью заскочила… так и подружились. У меня ее ключи запасные всегда лежали на случай, если свои потеряет. Или когда уезжала она, я кота кормила. А тут три дня ее не видно и не слышно, и кот орет за дверью. Я и вошла проверить. Ее нет, Маффин (это кот Ладин) голодный как волк, миски пустые – ни воды, ни еды. Она бы Маффина не бросила вот так, точно нет. Потому я и испугалась…

– Что-то в квартире было подозрительным?

– Нет, не думаю. Ну, кроме одичавшего кота, конечно. Вещи… одежда ее на кровати разбросана… но Лада, когда куда-то торопится, всегда так.

– Она жила одна? С котом? Родственники, родители, молодой человек? Кто-нибудь к ней приезжал?

– Родители в Саратове живут, ей тут квартиру купили, когда Лада в универ поступила. Приезжают редко. Чаще – она к ним. Молодого человека нет. – Вероника сделала паузу, задумалась, щелкнула фермуаром. – Скажем так, есть человек, который ей очень нравится, но они даже не виделись ни разу. Он из другой страны. Они переписываются.

– Та-а-а-ак. А можете подробнее?

– Я мало что знаю. Имя – Алехандро. Аргентинец, кажется. Она спрашивала про него, но там так запутанно все вышло, что я сама не поняла.

– Спрашивала про него у кого? У вас?

Вероника смутилась на мгновение, тряхнула кудрями, прикрыла огромные глаза, будто раздумывала, сказать или нет, и все-таки сказала:

– У Таро́. Я делаю расклады на картах. – Снова щелчок.

– А? Гадаете?

Алексей аж присвистнул от удивления, а сам подумал: «Точно цыганка».

– Ну… ну да, наверное, это так называется. Хотя в целом Таро – это несколько больше, чем гадание. Я не цыганка.

– А? – У Алеши мурашки под рубашкой побежали.

– Я не гадалка в привычном понимании. Но… это не имеет никакого отношения к Ладе. Она один раз лишь просила посмотреть про Алехандро своего, но там такая ерунда выпала, я и решила, что карты не хотят говорить. Так бывает иногда.

– Значит… о'кей, это проехали. – Алексей придвинул к себе список заранее приготовленных вопросов, старательно стягивая с лица недоверчивую усмешку. – Дальше… Что у нас дальше? Особые приметы, кроме тех, что вы указали в заявлении. Может, татуировки? Шрамы? Какие-то украшения особенные? Кольца…

– Подвеска!

– А?

– Подвеска у нее была в форме кубика с гравировкой буквы «тау». Можно?

Вероника ткнула острым пальцем в карандаш, хотя смотрела немного левее него. Этот дефект ее зрения был очень мил и вовсе не отталкивал. Алеша даже подвис на секунду, пытаясь рассмотреть, уловить ее чуть косящий взгляд. Но быстро опомнился, потупил глаза и протянул карандаш с чистым листком. Вероника нарисовала на нем закорючку: ת.

– Это еврейская буква «тау», – снова повторила Вероника. – Такая подвеска была у нее на шее, на коротком кожаном шнурке. В последнее время Лада ее не снимала.

– Она еврейка?

– Нет. Она… белоруска… кажется. Это неважно. Как бы объяснить? Буква «тау» соответствует аркану Мир в Древе Жизни. Лада интересовалась каббалистическими учениями. Но не всерьез, поверхностно. Она высчитала, что ее аркан – карта Мир. Это очень популярно сейчас: матрица судьбы, нумерология… слышали? Подвеска в форме буквы «тау» как символ двадцать первого аркана Мир. Ей сказали, что нужно носить символ, чтобы усилить свой архетип. Как-то так… если в общих чертах.

– Секта, – мрачно произнес Алексей, с нехорошим чувством вспоминая, как вытаскивал сестру из круга сатанистов.

Вероника грустно вздохнула, скосив глаза еще дальше в сторону.

– Да нет же, не секта. Каббалистика – это такой способ познания Вселенной. Хотя… в разные времена на этом учении действительно создавались мистические ордена и что-то вроде сект. Кроули[9], например. Не слышали? Нет? Но, мне кажется, Лада не про это. Ей просто любопытно и хотелось волшебства. Знаете, как… как дети желания на звезды загадывают или на часах парные цифры ловят. Такая маленькая бытовая магия, просто любопытство и жажда чуда. Лада любит фантазировать.

– Магическое мышление?

– Да, – улыбнулась Вероника.

– А у вас?

– Я гадаю на Таро. – Она многозначительно посмотрела на Алексея, точнее, на его левое ухо. – Как считаете, какое у меня мышление?

– И вы всерьез верите вот в это вот все? – не сдержал Алеша скепсиса в голосе. – В высшие силы? В потусторонние миры? В это… как вы там сказали… Древо Жизни? Что это вообще? Древний африканский баобаб?

– Для того, кто не изучал магию, весь мир полон физики, – пошутила Вероника и блеснула белыми клыками. – Про Древо Жизни я вам расскажу, если понадобится. Но для поиска Лады оно ведь вам не надо?

– А что сказали карты? Вы спросили у них, где Лада? А? Помогите мне, Вероника Владимировна. – Алеша открыто иронизировал.

Девушка вдруг посмотрела Алексею прямо в глаза, словно не было того дефекта, что так пленял и умилял его. И от взгляда того стало Алешеньке не по себе. А Вероника произнесла тихо, почти шепотом:

– Карты сказали, что Лада в беде. Что ей страшно сейчас. Она в башне. А рядом дьявол. Он ее пугает.

– Ой, все! – Алексей в раздражении откинулся на спинку стула. – Это, пожалуй, слишком для меня. Спасибо вам, Вероника Владимировна. Если будут какие-то известия, звоните, мой номер у вас есть. Я возьму ордер на осмотр Ладиной квартиры и наберу вас. Откроете дверь, раз уж у вас есть ключи?

– Да, конечно. До встречи… Алексей.

Она улыбнулась и встала, взмахнув пышной юбкой. И тут Алеша заметил, как быстрым движением руки убирает она в сумочку карты, снова щелкая звонким замком.

– Нда-а-а, – скорее выдохнул, чем произнес вслух Алеша в смешанных чувствах, провожая необычную гостью взглядом.

Почертив на листке ему одному понятные схемы, он включил заснувший ноутбук и раздраженно заклацал по клавиатуре, выискивая в базе данных информацию о действующих сатанинских сектах. К этим организациям он испытывал особую неприязнь. Не потому, что сам верил в Бога и считал дьяволопоклонников своими врагами. Нет, не верил. А потому что зло и дикость, что несли религиозные фанатики, когда-то коснулись его семьи. Чуть не отняли сестру, единственного близкого человека, который у него остался. Колдовство, Таро и прочая магическая чепуха его не интересовали. Да и как может интересовать то, чего не существует?

Аркан 19. Солнце. ק (коф)

Концерт удался, публика визжала в экстазе. Полный зал! Всё! Все получилось! Она действительно звезда теперь, восходящее… нет! Уверенно взошедшее Солнце! После двух выходов на бис Аревик продолжала петь и танцевать в просторной, но заваленной цветами гримерке. Наряды, трижды меняемые во время выступления, валялись на полу: платья, боа, какие-то сверкающие покрывала. Тут же кучей лежали костюмы для подтанцовки, чемоданчик визажиста, рабочий набор стилиста. Обе помощницы, наскоро выпив по бокалу шампанского, устало собрали свои инструменты и, чмокнув сияющую Аревик, скрылись, столкнувшись в дверях с очередным курьером.

– Цветы для Sunny, – дежурно объявил парень в натянутой на глаза бейсболке.

Аревик приняла неприлично огромный букет ослепляюще-желтых миниатюрных подсолнухов, радуясь цветам, как в первый раз.

– Бо-о-о-ожечки, еще цветы?! Какая красота! О, тут конверт, написано что-то… ну-ка, ну-ка: «Приветствую, Солнце… Добро пожаловать в круг двадцати двух… Увидимся сегодня», – прочитала она надпись на черной карточке. – А что сегодня? Давид, смотри, это тот же самый человек опять, что подвеску прислал. Помнишь? Талисман, что принес нам удачу!

Девушка взмахнула рукой, демонстрируя на запястье браслет с множеством подвесок. Среди них она выхватила золотой кубик с выгравированным символом ק.

– Не придумывай, – проворчал брат. – Странный кулон, странные записки, и мне совсем не нравится это «сегодня».

– У-у-у-у, бука, никому не верящий! – рассмеялась девушка заливисто, как ребенок, заполняя гримерку ощущением счастья и искренней радости.

Аревик Варданян, носившая сценическое имя Sunny, приехала в Москву из Сочи шесть месяцев назад. Из ресторанной певички, развлекающей утомленных солнцем и пивом туристов, она всего за полгода выросла в настоящую поп-звезду. Съемки, концерты, приглашения на ток-шоу. Все это свалилось на нее так внезапно и в таком бешеном объеме, что можно было бы полететь кукухой. Но она себя чувствовала в свете сценической рампы и лучезарной славы так легко, как будто была рождена для этого. Она и была. В их большой дружной армянской семье все знали, что Аревик засияет однажды, все в нее верили. Папа, не раздумывая, продал гостевой дом, чтобы оплатить дочери запись первого музыкального альбома и большую пиар-кампанию. Семья всегда была рядом.

Брат Давид, любимый братик, сопровождал ее на выступлениях, ограждая от слишком настойчивых поклонников и непристойных предложений. Единственный мужчина, который допускался в гримерку к Аревик, – продюсер Макс. Но он держался с ней уважительно и лишь иногда позволял себе дружески приобнять девушку за плечи, осторожно оглядываясь на реакцию Давида.

Благодаря тому, что все расходы по проекту «Sunny» семейство Варданян взвалило на себя, Аревик не зависела от продюсера. Это она, вернее, семья, оплачивала его труд, а не он вытащил на свет из неизвестности хорошенькую певичку, как бывает частенько. А теперь они все в плюсе. В огромном плюсе.

– Давид, а поехали завтра в Сочи. Так по маме соскучилась… и по морю, – мечтательно улыбалась девушка, разглядывая букет подсолнухов.

– У нас послезавтра съемки в ток-шоу… «Угадай что-то там», – вмешался Макс.

– Фу на вас… противные, – махнула рукой Аревик.

Но нет, она не расстроилась. Оптимизм и любовь к жизни были у нее в крови. Она умела радоваться каждому дню, жить в моменте, получать удовольствие здесь и сейчас. Да и как тут не радоваться жизни, когда ты красивая, яркая, солнечная, популярная и теперь уже богатая. Чего ей не хватало, быть может, так это личного принца на белом коне. Не повстречался все еще, да и некогда с принцами дружбу водить, когда надо мир собою освещать.

Аревик покрутила в руках карточку, извлеченную из подсолнухов. Этот поклонник присылал ей всегда только желтые цветы: нарциссы, лилии, розы. Всегда желтые. Всегда с черной карточкой внутри и короткой, но емкой фразой. В первый раз он прислал ей вместе с букетом и золотой талисман, подписав карточку: «Удачи, Солнце».

Удача действительно накрыла с головой после этого. И хотя Давид не верил в такое, Аревик носила подвеску, даже не пытаясь узнать, что за знак на ней начертан. Она просто по-детски верила, что весь мир к ней благоволит и любит ее и все, что ни делается, делается ей во благо.

Вот и этот человек с желтыми букетами вызывал в ней любопытство и заочную любовь. Покровительственный тон, в котором написаны были записки, намекал на сильного, влиятельного, могущественного… нет, не принца… короля. Кто же он? Почему до сих пор не знакомится, а общается только букетами да короткими записками? Что значит «круг двадцати двух»? Что значит «увидимся»? Да еще сегодня…

– Макс, а в Москве есть ночной клуб «Двадцать два»? – спросила Аревик полушепотом, чтобы брат не услышал (он был занят разговором с охранниками).

– Не-а… не знаю о таком. Давай посмотрим. – Максим быстренько набрал название в приложении «Яндекс. Карты». – Не-а, нет клуба. Ресторан есть. Но он какой-то не айс, не наш уровень, детка. Обычная шашлычка.

– М-м-м-м-м… как шашлыка захотело-о-о-о-ось. Хочу!

Аревик топнула ножкой и состроила милейшую мордочку брату, распахнув и без того огромные глаза и поджав пухлые губы. Ну, ребенок ребенком! Давид поворчал на прихоть сестры, но недолго, для виду больше. Шашлыка и ему хотелось. Хорошего кавказского шашлыка на шампуре, а не этих непонятных медиум-уэлл стейков на фарфоровых блюдах в помпезных московских ресторанах.

Через сорок минут, смыв сценический макияж и переодевшись в обычное, Аревик в сопровождении неизменных своих спутников уселась в машину, и все трое поехали в шашлычку. Никто из них не заметил, как следом двинулся серый микроавтобус. Далеко отъехать не успели. Все произошло внезапно, быстро и непонятно как. Под колеса их автомобиля бросился человек. Бомж по виду, но человек же. Визг тормозов, глухой удар. Хорошо, у Давида реакция кошки, успел затормозить. Человек же распластался на их капоте и по-актерски драматично сполз под колеса. Давид и Макс выскочили из машины поднимать и отряхивать незадачливого бомжа, который валялся на земле в свете ярких ксеноновых фар.

– Живой?

– Живой!

– Куда ты прешь, скотина неразумная? – горячился Давид, хватая деда за грудки и одновременно щурясь от бьющего в глаза света.

– Тише-тише, тише, Дава, это подстава, – успокаивал его Макс, а дальше обратился к бомжу: – Денег хочешь?

– Ум-мгу, – промычал нечленораздельно дед.

– Хрен тебе, у нас видеорегистратор. Там зафиксировано, что ты сам под колеса кинулся. Если где твои дружки с камерой сидят, то пусть умоются. – Он осмотрелся вокруг, но темень на контрасте с ярким светом фар не давала увидеть злодеев. – Пошел отсюда! Макса Золотницкого еще никто не разводил! Дебилы! Пусть идет, Дава, брось его. Поехали. Аревик где?

– Аревик? – Давид подскочил к машине, заглядывая на заднее сиденье, где еще пять минут назад сидела его сестра. – Ареви-и-и-и-и-ик!

Но зря он рвал темноту криками, девушки нигде не было. В ночи, в злобе, в минутной панике они не видели ничего, кроме ненавистного бомжа, не слышали, как притормозил за ними микроавтобус, как кто-то поманил Аревик из машины и утащил ее на сильных руках, зажав рот. Все произошло внезапно, быстро и непонятно как.

Глава 4

Сестра

С-с-с-с-с… Что это? Чайник свистит или в голове шумит? Алексей приоткрыл правый глаз. Стянул с тумбочки часы: время 6:42. Какого черта? «Алена! Алена, выключи чайник!» – громко думал Алеша, зависая между сном и реальностью. Шум воды из ванной комнаты с чувством посылал Алексея куда подальше от имени сестры Алены. Ее черный кот Бегемот томно мурлыкал прямо в ухо и щекотал шею усищами.

– Мгм-гм, – ворчал Алексей, не в силах разлепить ни рот, ни глаза.

Но все-таки встал, прошлепал на кухню, выключил газ, покормил кота, уселся за стол и, уставившись в стену напротив, продолжил существование где-то между мирами.

Сон странный приснился. Дурацкий сон. Снилась башня, а в ней у окошка сидит Лада Миртова с золотой косой до земли. А у башни… у подножия… то ли баран, то ли козел. Страшный, как черт. Только Алеша во сне знал, что он черт и есть. Изловить его хотел, а тот в руках тает. Алеша голову поднимает, а вместо Лады в окошке уже Вероника Сколкова, ведьма косоглазая. И за ней стоит кто-то, кого не видно. Полез было Алеша на башню, да она все выше и выше. Уж и внизу пропасть – упадешь, разобьешься, и наверх не добраться. Дурацкий сон.

– А, встал уже? – Аленка заглянула на кухню, попутно вытирая полотенцем короткие волосы. – Это… пожарь мне яичницу по-братски, братан.

– Мгм-гм-гм, – послал ее лесом Алеша где-то внутри себя, но встал и поставил на плиту сковородку.

– Кофе будешь? – спросила Алена, включив электрическую кофеварку (зачем был нужен чайник, спрашивается?).

– Да, – наконец-то вспомнил Алексей человеческую речь. – Ты чего так рано? Суббота же.

– А у меня пары, прикинь. Вот… у-у-у-у-уро… люди нехорошие. Прям с утра поставили. И пропустить нельзя, по предмету экзамен в июне. Будут билеты выдавать. А еще надо домашку доделать, вчера не успела. – Алена жаловалась беззлобно, просто хотелось выговориться.

Алешка собрался было съязвить, подшутить над еще недавним ее анархическим стилем существования, но не стал. Кофе пили молча, за яичницей разговорились все-таки.

– Ален, расскажи мне как бывший сатанист следователю…

– Дурак. – Сестра закатила глаза, демонстративно отвернулась.

– Блин, систер, прости, неудачно пошутил. Расскажи как будущий психолог. Мне нужна консультация. Правда надо, у меня дело о пропаже человека. Есть подозрение, что она в секту подалась. Надо понять, в ту ли сторону копаю. Помоги. Ну? Помоги-и-и-и-и-и-и.

– Что надо? – разворачиваясь обратно к брату, но все еще сохраняя недовольное выражение лица, процедила сквозь зубы Алена.

– Зачем люди идут в секты?

– Слу… ну, причины могут быть разные. Начиная от личных кризисов вроде потери близкого человека, заканчивая просто интересом к… духовному, к потустороннему. Без пациента я тебе причину не найду.

– А если я тебе опишу примерный психологический портрет?

– Дерзай.

– Молодая девушка, общительная, животных любит. Не богата, но всем необходимым обеспечена, своя квартира. Не дура. Учится в универе. С родителями все о'кей, несчастной любви не наблюдается. Верит в Таро и гадания. В последнее время увлекалась этой… каббалой.

– Та-а-ак. Ну, каббала – это у нас про мистику же? Поиск духовности может привести к попытке найти ответы на глубокие вопросы в религиозных или мистических учениях, включая секты. Однако сейчас для этого не обязательно уходить в изоляцию. То есть можно находиться в каком-то ордене, круге мистическом. Но уходить из дома… исчезать, обрывая все связи внезапно… Это вряд ли. Ну… разве что ее братья по ордену украли и съели.

– А?

– Шучу. Но если ты на сто процентов уверен, что дело в секте, а девушка исчезла внезапно… не собирала вещи, не забрала документы… то, возможно, ее удерживают насильно. Похитили, увезли… принесли в жертву.

– Блин, Алена! Про вещи не уверен, но кота любимого бросила без еды и воды.

– Значит, точно последнее. – Она нежно погладила своего жирного кота, примостившегося на худых ее коленках. – У нас недавно курс лекций был по истории религий. Вел профессор Гефтман. Охренительный чувак. Так интересно рассказывал… и про секты тоже. Вот бы тебе… с ним познакомиться. Он крут.

– Понял, принял. Буду думать. Иди, домашку делай. Тебе к первой паре.

Алена снова закатила глаза.

– Вот тебе и «спасибо, Аленушка», – бурчала девушка себе под нос, передразнивая интонации брата. – «Ты мне так помогла… что бы я без тебя делал… ты такая молодец. Я подвезу тебя в институт, сестренка, можешь не торопиться…»

– Ты правда молодец, – со смехом крикнул ей вслед брат. – Спасибо! И да, подвезу!

Он откинулся на спинку стула, провожая сестру любящим взглядом. Она действительно молодец. Сумела выбраться из плохой компании, нашла иной путь проживания боли, а теперь еще учится на психолога, чтобы помогать другим. И ведь хорошо учится! Умничка.

После смерти родителей у них на двоих осталась хорошая, довольно большая (под сто квадратов) квартира в центре и доля в бизнесе, в который они не лезут, но дивиденды снимают регулярно. Поэтому с деньгами проблем нет. На учебу, на жили-были, на путешествия хватает.

Алешка на момент несчастья учился на юридическом в МГИМО. Кто не знает крутость этого заведения? Сливки общества, вернее, их золотые детки – все там. Английский в совершенстве, международная практика и перспектива карьеры по дипломатической части. Но Алешка, как и Аленка, тоже учудил на фоне стресса – в полицию подался после выпуска. И если Алена из плохой компании вырвалась, то Алеша в своей остался. Чтобы что? А чтобы помогать другим. Это у них семейное.

Допив кофе, Алексей по привычке загрузил сводку новостей на смартфоне, пробежал глазами по событиям прошедшей ночи: авария, пьяная драка, стрельба на Манежной… а это что? Похищение популярной певицы Sunny… сегодня ночью Sunny была похищена неизвестными из собственной машины… телохранитель и продюсер под подозрением… фото с последнего концерта…

Алеша вцепился глазами в фотографию. На ней певица прикрывалась рукой от яркого света или от папарацци. В верхней части фото крупным планом была загорелая кисть руки и на ней браслет с нанизанными подвесками. Среди них особо выделялся золотой камешек-кубик с гравировкой – ק.

Алексей увеличил снимок, сделал скрин фрагмента с браслетом и подвеской. Немного поколебался и все же открыл номер Вероники (ведьмы, как он мысленно называл ее) в мессенджере, отправил фотографию и вопрос: «А это какая буква?» Ответ, несмотря на столь ранний час, прилетел почти мгновенно: «Это еврейская буква „коф“. Аркан Солнце».

Алеша мгновенно взбодрился и начал переписку уже по правилам – с вежливого приветствия: «Доброе утро, Вероника! Простите, что так рано беспокою, еще и в субботу. Мы можем сегодня увидеться? Нужна ваша консультация, и квартиру Лады осмотреть надо бы».

«Да, я дома. Приезжайте в любое время. Только предупредите, что едете, минут за тридцать хотя бы».

Алеша отложил телефон и радостно потянулся. Что бы надеть на встречу? Может, кофе купить ей по дороге? Это уместно? Или это слишком для рабочей встречи? Слишком, пожалуй. Хотя… утро, суббота, она так мила, что согласилась встретиться. Это просто вежливость, а не знак внимания.

– Ален, через сорок минут выезжаем! – крикнул он в сторону коридора, чем спугнул задремавшего под столом кота.

Кот сел, с осуждением глядя на запасного хозяина, уставился единственным желтым глазом, медленно и, как показалось Алексею, с вызовом прищуривая его. Второй глаз кот потерял в малолетстве при неизвестных Алеше обстоятельствах, Алена об этом молчала.

Парень сгреб животное в охапку и, пока сестра не видит, поцеловал в плюшевую макушку. В их маленькой ныне семье считалось, что Бегемот – это Аленкин питомец, а Алеша его только терпит. Он вообще больше по собакам. Но где-то в глубине души молодой человек уже любил эту наглую мохнатую морду, тем более что именно с его появлением в доме сестра остановила программу самоуничтожения и вернулась к жизни окончательно.

Аркан 18. Луна. צ (цади)

В тот день дурной сон приснился не только Алексею. На окраине Москвы, в дачном поселке Красково досматривал свой утренний кошмар Александр Волков, актер второго плана, или теперь уже актер эпизодических ролей. Снилась Волкову дорога, в конце которой где-то там, на горизонте, подсвеченном всполохами далекого пожара, стояли две башни. Волков знал, что надо ему туда, но идти не хотел. Страшно. Рядом у ног терлась его собака Альма, радостно виляла хвостом и забегала по дороге вперед, зазывая за собой. Только вот в жизни-то Альма издохла лет двадцать назад. Но то ж сон. Позади послышался вой, по спине пополз липкий холодный пот. Волков проснулся.

Он беспокойно заметался на подушке, вращая глазами по сторонам, убеждаясь, что он дома, что ничего не изменилось и опасности нет. Всклокоченные волосы его падали жирными сосулями на сморщенный, как стиральная доска, лоб. Под глазами синь, в глазах тоска. Этот сон снится ему уж неделю, с тех пор как…

Волков достал из-под подушки оберег, присланный ему Мастером. В нем ли дело? Замахнулся, хотел швырнуть камешек в стену, да поостерегся. Сжал в ладони, притянул к груди. Волков без работы уже полгода, да и до этого карьеры не сделал. Ему тридцать семь, а кто он? Актер? Актеришка! Парочка ролей второго плана во второсортном кино, и то лет десять назад. Мелкие эпизодические роли да статист в театре. Вот и все, вот и все.

Тревожная депрессия окутывала Волкова отсыревшим ватным одеялом с затхлым запахом чердачного барахла. Волков пребывал в таком состоянии месяца три, а то и четыре. Уже сам потерял счет времени. Ему бы к хорошему психотерапевту записаться, но… Волков выбрал иную дорожку. Нашел на задворках интернета группу колдунов и магов, решил у них «лечиться»: порчу снять, удачу притянуть. Да только все эти колдуны были мутные какие-то, доверия не вызывающие. Волков перескакивал от одного к другому, брал первую пробную консультацию и сливался. Так до тех пор было, пока на него Мастер не вышел. Сам. Сам его нашел. По одной только дате рождения все о судьбинушке печальной рассказал, о тоске и депрессии, о болотце, из которого никак не выбраться. И даже денег не взял. Вот тогда Волков понял, что это тот самый, который все может. Всемогущий.

Мастер прислал ему оберег от злых духов – золотую подвеску с гравировкой. На блестящей поверхности мягкоугольного куба начертан был знак צ. Это позже дотошный Волков разузнал, что то буква еврейского алфавита «цади». И ему сие знание не понравилось. Не то чтобы Волков был антисемитом… хотя… был. Но нет, не только это. Интуиция подсказывала ему, что все-таки с этим оберегом нечисто. Мастер, может, и правда мастер, знает и ведает, да только творит не во благо Волкову. Кто будет из чистых побуждений дарить незнакомцу золото? В нем весу грамм двадцать! О-о-о-очень уж мутная история выходит. Оберег, может, и не оберег вовсе? И сны эти…

Волков метался в кровати, прокручивая в голове последние диалоги с Мастером. Тот сулил скорую встречу, обещал вытащить Волкова на новый уровень существования. Говорил, что карты надо оживить. Что за карты? Какие карты?! За окном послышался звук подъезжающей машины. Волков напряг слух, аж уши подтянулись. Сигнал заднего хода – паркуется у дома, у крыльца. «Вжух» самооткрывающейся двери. Шаги… Доставку он не заказывал, гостей не ждет…

– Эй, кто там?

Глава 5

Чашка кофею

В квартире Лады Миртовой пахло летом. Знойным, городским, наглым летом. Раскрытые шторы давали свободу прямым солнечным лучам, которые хозяйничали в комнате, разрисовывали стены полосами света, закручивали танец пылинок в воздухе, нагревали пространство не по-весеннему, а опережая время.

– А кот где? – спросил Алексей у Вероники, стоявшей в проеме двери.

Хотел быть дружелюбным, но от волнения получилось грубовато. Кофе он так и не купил – струсил, что она неправильно поймет, а теперь в ее присутствии хотел быть понятым именно так… как считал неправильным. Девушка ему нравилась.

– Я его к себе забрала.

Вероника скрестила руки на груди и нахмурилась. В этот раз она была в легком тренировочном костюме: легинсы, топ в обтяжку и майка оверсайз поверх топа. Волосы каким-то невероятным образом собраны и закреплены в пучок на макушке. И все равно хороша. Алексей покосился на выпирающие косточки таза, обтянутые нежно-лиловым трикотажем легинсов. Да, красивая, хотя и странная.

Квартира была однокомнатной, так что осмотр много времени не занял. Алексей пробежался по шкафам и полкам. Паспорта (и российский, и заграничный) нашел сразу. Это подтверждало версию, что не сама она уехала. Чемодан на антресолях, одежда в беспорядке раскидана по кровати и в шкафу. Косметика разложена на столике рядом с компьютером. На кухне засохшая булочка, в мойке грязная чашка, в холодильнике кастрюля борща.

Нет, очевидно, что девушка никуда не уезжала. Собиралась куда-то – да, но ненадолго, планировала вернуться в тот же день.

– Я ничего не трогала, кроме кота, – словно отвечая на его мысли, произнесла Вероника. – Ни посуду, ни продукты не убирала. Вдруг… ну… отпечатки нужны будут. Или можно прибрать? Родители скоро приедут, вы им позвонили, и они в панике сюда несутся. Будут к вечеру.

– Да… да-да, можно убрать. Следов борьбы нет, чашка в мойке одна, не похоже, что она принимала здесь гостя. Скорее всего, ушла из дома на встречу с кем-то. В понедельник, двадцать второго, в университете она не появлялась. Когда вы видели ее в последний раз?

– В субботу вечером, она занесла мне свежие булочки. Она всегда покупает по дороге домой на двоих, даже если я не прошу.

– Что-то говорила о своих планах?

– М-м-м, да вроде бы ничего особенного. Сказала, что перевод взяла какой-то сложный в работу, что все выходные из-за этого Маффину под хвост. – Вероника улыбнулась, приоткрыв выпирающие из ряда белых зубов клыки. – Да, так и сказала: Маффину под хвост. Маффин – это кот ее, зовут его так.

– Понятно… значит, что-то случилось в период с вечера субботы до утра понедельника.

– С утра воскресенья до обеда воскресенья, – поправила его Вероника.

– А?

– В мойке чашка из-под кофе. Лада на ночь кофе не пьет, только по утрам. И вряд ли одна-единственная чашка стояла там с субботнего утра. Она помыла всю посуду вечером в субботу, а в воскресенье утром выпила кофе с булочкой. И все, после этого уже не ела и посуду не мыла.

– Ух, вам бы, Вероника, к нам в отдел, а не это вот… – Алексей возвел глаза к потолку и неопределенно помахал руками, изображая то ли сумасшедшего, то ли жонглера.

Вероника многозначительно промолчала, кося черными глазами на левое ухо собеседника.

– Хорошо, ну а как вам фото второй подвески с буквой… «коф»? Что скажете? Бьюсь об заклад, у Лады была такая же точно.

– Да, форма та же, но буква другая. Где вы взяли фотографию? Чья это подвеска?

– Певицу Sunny знаете? У нее вчера концерт в «Лужниках» был. Концерт закончился в девять тридцать вечера, а в одиннадцать ее похитили прямо из-под носа у брата-телохранителя.

– Ох… это странно. И это не совпадение.

– Да что вы? – ухмыльнулся Алексей.

– Вы знаете дату рождения девушки?

– Не то чтобы мы были близко знакомы, – начал ерничать Алексей, – но дату назову. «Википедия» нам в помощь. Такое солнце российской эстрады, как Sunny, там должно уже быть. – Он быстренько вбил запрос на смартфоне и произнес победоносно: – Девятнадцатое августа две тысячи первого года… И? Что нам это дает?

Вероника широко распахнула и без того большие глаза и воскликнула:

– Она же Солнце!

– Да ладно?! – передразнивая ее возбужденный тон, вскрикнул Алексей. – Sunny – это сценическое имя, переводится как «солнечный». Я это и без вас знал.

– Нет, вы не понимаете. По дню рождения ее архетип – девятнадцатый аркан Солнце. На ее подвеске буква «коф», которая соответствует Солнцу в Древе Сефирот. Да и по типажу, по образу жизни она действительно как Солнце. Та же история с Ладой. Лада по дате рождения – двадцать первый аркан Мир. И подвеска у нее с буквой «тау». И сама она прямое воплощение этого архетипа – много путешествует, изучает языки, со всеми дружит… Это не просто совпадение… кто-то собирает колоду.

– Стоп! Вероника, я ничего не понимаю! Какое древо? Каких се… сирот? Какие арканы? Буквы? В чем связь? Кто-то похищает молодых девушек, навесив на них золотые кулоны с еврейскими буквами. Зачем?

– Вот так просто в двух словах не объяснить. И вряд ли вы поймете. – Она скептически посмотрела на его левое ухо. – Но можем попробовать. Хотите кофе? Настоящий. Мне как раз подарили хорошую арабику средней прожарки. В джезве получается изумительно.

Не дожидаясь ответа, она развернулась к нему спиной и едва уловимым движением руки поманила за собой. И Алеша пошел, как щенок на веревочке, стараясь смотреть в спину, а не ниже.

Аркан 17. Звезда. פ (пхе)

Глубокая темная ночь, окутавшая землю непроглядным мраком, закончилась. Сумрачными тенями, изредка более отчетливыми, но большей частью расплывчатыми, вырисовывались контуры земной поверхности. Непроглядная черная тьма наполняла глубокие овраги. На востоке рождалась заря, и розовый свет колыхался и передвигался по земным складкам[10].

Жулдыз сидела на подоконнике, подтянув колени к груди и обхватив их обеими руками, подбородок положила на колени, плечом оперлась о стекло, а глаза подняла к небу. Там, в предрассветном чернично-розовом киселе космоса, ярким, манящим маяком сияла утренняя звезда.

Женщина смотрела, не отрываясь, запоминая причудливые переливы цвета, сохраняя в памяти чернично-розовую палитру. Сегодня ей улетать в Москву, но завтра, добравшись до своей студии, она обязательно нарисует эту звезду, это невероятное небо и космический пейзаж окрестностей родного Актау.

Родительский дом Жулдыз стоял в частном секторе, на самой окраине города, открывая ей вид на марсианские ландшафты, овраги и сопки. Помнится, когда-то в детстве она хотела жить ближе к центру и к школе. Но сейчас такая удаленность от мирской суеты ей нравилась больше. Здесь она подпитывалась энергией, ловила вдохновение и образы для своих картин. Жулдыз – известная во всем мире казахская художница.

Однако проявлять себя в этот мир возможно лишь в местах средоточия энергии движения, поэтому пора ей возвращаться из уютного отчего дома в Москву, где ждут ее муж Сергей, дети Руслан и Лиля, художественная студия и предстоящая персональная выставка.

Жулдыз спустила ноги на холодный пол, на цыпочках пробежала обратно в кровать, села, опершись спиной о мягкий ворсистый ковер-лабиринт, висевший тут с незапамятных времен, укуталась в пуховое одеяло, но спать уже не хотелось. Она думала… она мечтала. Прикрыв раскосые глаза, Жулдыз представила себе выставку: каким будет зал, какие картины и где будут экспонироваться, какие люди придут, какие восторженные отзывы напишут критики. Жулдыз видела это все как наяву, улыбалась.

Словно искорка, словно дальняя утренняя звезда сверкнула меж сомкнутых век на границе сна и реальности. Значит, точно так оно все и будет. Надо лишь следовать за мечтой и доверять Вселенной. Таким было ее жизненное кредо. Все приходит тогда, когда надо, все сбывается, если очень хотеть, мир открывается тебе, если ты сама несешь ему добро и красоту.

Покой и сладкую истому мечтания прервал скрип деревянной двери. То матушка заглянула в комнату. Они с отцом ранние птахи.

– А, не спишь, дочка, – обрадовалась мать, распахивая дверь и впуская в комнату густой аромат жареных баурсаков[11] и горелого масла.

– Нет, – заулыбалась Жулдыз, протягивая матери руки. – Посиди со мной, анашым[12].

Старая женщина прошаркала больными ногами до железной с панцирной сеткой кровати, присела на краешек. Неловко протянула дочери пожелтевшую руку, всю в тонких выпирающих жилах и синих вздутых венах, будто перевязанный бечевками сухой кулечек из пергаментной бумаги. Жулдыз нежно обхватила ее ладошками, переменила позу, сев на коленки и, склонившись к старушке, прижала руку к сердцу. От движения из-за пазухи байковой ночной рубашки выскользнула цепочка с кулоном.

– Что это, а? – спросила мать, перехватив золотой кулон в форме кубика свободной рукой. – Написано что-то? Не по-нашему. Да и не по-русски. А?

– Это подарок, мама. Один хороший человек подарил. А что написано, не знаю. Может, руна какая. На удачу, сказал.

– Ай-ай, шайтановы письмена, – запричитала старушка. – Ладно, ты наши обычаи не чтишь, городской жизнью живешь. То понять можно. Но знаки магические на себя вешать – это же грех, дочка, харам.

– Ма-а-ам, не переживай. – Жулдыз спрятала кулон обратно под рубашку. – Это просто красивая вещица, подарок. Человек, что ее мне дал, очень влиятельный, уважаемый и умный, беделди адам[13]. Встречаюсь с ним скоро, спрошу, что здесь написано и на каком языке. Пойдем лучше завтракать, анашым, мне в аэропорт через два часа ехать.

Глава 6

Древо Сефирот

Вероникина квартира оказалась полной противоположностью той, что принадлежала Ладе Миртовой. Начиная от планировки, зеркалившей квартиру напротив, и заканчивая атмосферой. Темные шторы закрывали окно наполовину, не пропуская солнечные лучи, в комнате царили полумрак и приятная прохлада. Всюду идеальный порядок: ни одного предмета одежды на открытом пространстве, ни брошенного носка, ни пылинки, ни соринки, ни грязной чашки. На полу лежал тканый хлопковый ковер с восточным бордово-желто-бежевым рисунком. Такой чистый и яркий, словно его только что купили и расстелили. Стена слева от окна была заставлена стеллажами от пола до потолка, от угла до угла, и… книги-книги-книги. Много книг. Среди них иногда попадались любопытные предметы: статуэтка восьмирукой индийской богини со звериным оскалом, маленький букетик сухих трав, перевязанных суровой ниткой, деревянная шкатулка с замысловатой резьбой.

В комнате пахло как в восточных массажных салонах. На одной из полок только что затухла и осыпалась пеплом палочка благовоний, аромат то ли сандала, то ли какого иного дерева растекался по комнате тонкой струйкой дыма, поднимался к потолку, наблюдал сверху за растерянным гостем.

У стены напротив окна стоял компактный желтый диван с раскладным механизмом. Вероятно, он же служил и кроватью по ночам. Перед диваном – чайный столик, на нем – открытый ноутбук. У третьей стены, что напротив стеллажа, расположился солидный дубовый шкаф, таких уже, наверное, и не производят, – старый, массивный и все еще крепкий. Телевизора в комнате не было. Рядом со шкафом зиял проем в коридор и кухню, завешенный шторкой из стеклянных бус. Они мелодично дзынкнули, когда Вероника отодвинула их, чтобы пронести из кухни поднос с двумя чашечками кофе.

– Присаживайтесь.

Она кивнула на диван, а сама поставила поднос на столик, захлопнула ноут и убрала его на полку. Стеклянные шторки дзынкнули снова, Алексей обернулся и увидел пушистого рыжего кота, проскользнувшего в комнату вслед за Вероникой.

– Маффин? – спросил Алеша.

– Да, это Ладин кот, бедолага расстроен, чует беду. Животные знают многое, только сказать не могут.

Алексей насмешливо фыркнул.

– Вы не верите, – не спрашивая, а утверждая, произнесла Вероника, присаживаясь рядом с Алексеем и подавая ему белую фарфоровую чашечку. – И ничего не знаете ни о каббале, ни о сефиротической магии. Вам трудно будет это понять, но я попробую объяснить на пальцах. Может, вам и не надо верить, но разобраться в этом придется, ведь если похищения связаны с учением…

– Согласен, я очень внимательно слушаю, – кивнул Алеша, все еще с трудом скрывая сарказм по отношению к словам «каббала», «магия», «учение».

Вероника замолчала на минуту, скосив глаза влево и наверх. Видно было, что она собирается с мыслями, пытаясь облечь свои познания в удобоваримую для Алексея форму. Наконец она начала:

– Каббала – это мистическое учение, способ объяснить мир, происхождение мира и законы его существования на уровне энергий, что нельзя пощупать, увидеть, но можно почувствовать. Каббала вышла из иудаизма. Что такое иудаизм, объяснять не надо?

– Религия евреев?

– Одна из основных мировых религий. И одна из древнейших. Возникла что-то около четырех-пяти тысяч лет назад. Иудаизм, христианство и ислам имеют общий исток. Все это авраамические религии. Может, слышали? Но нам это неважно сейчас. Важно вот что. Где-то веке в двенадцатом появилось учение каббалы. Связано оно было с Торой, главной книгой иудеев. Каббалисты находили скрытые символы, шифры, тайные знаки в Торе, а через эти знаки раскрывали послания от древних.

– О боже! – Алексей закатил глаза.

– И от Бога тоже, – улыбнулась Вероника. – Каббала очень красиво и логично описывает мироустройство через Древо Сефирот, Древо Жизни. И сейчас ею увлекаются повсеместно, она уже не принадлежит иудаизму. Маги и каббалисты не исповедуют религии в их общепринятом значении.

Вероника встала, подошла к стеллажу и, перебирая длинным пальчиком корешки книг, ткнула в одну из них.

– Вот. – Она раскрыла книгу и указала на странный рисунок, похожий на схему трубопровода. – Это Древо Сефирот. В нем десять энергетических центров, сфер, сефир, формирующих пространство Вселенной. Связаны они между собой каналами, которых ровно двадцать два, по этим каналам также течет энергия, и она разная. Эта схема существовала веками. А в восемнадцатом столетии исследователи каббалы нашли закономерность, в которой связали двадцать два канала с двадцатью двумя старшими арканами Таро и двадцатью двумя буквами иврита.

– Это… м-м-м… о'кей, неважно. Как это связано с нашим делом?

– У Лады и у певицы Sunny были подвески с буквами еврейского алфавита. У Лады – «тау», у Sunny – «коф». Эти буквы соответствуют старшим арканам Мир и Солнце, которые вплетены в Древо Сефирот.

– Арканам Таро?

– Да, в колоде Таро всего семьдесят восемь карт. Среди них отдельно выделены двадцать два старших аркана: Маг, Жрица, Императрица, Император и так далее. Это особенные карты. Они несут мощные, базовые энергии, которые как раз и объединены в Древе Сефирот. Тот, кто сумеет настроиться на определенный канал, сможет в моменте моделировать реальность в той сфере, которой данный аркан управляет. Поэтому я и говорила, что Таро – это больше, чем просто гадание.

– Как так… моделировать?

– Ну, вот карта Мир, например. Это энергии мира, путешествий, иных стран, языков, этакое умиротворение и дружелюбие. Если быть в ладу с Миром, с его энергиями, то все будет получаться, складываться само собой, будут путешествия, выезд за границу. Для этого маги, да и просто практики проводят медитации по карте Мир, притягивают те частоты вибраций, которые данной карте и каналу соответствуют.

– Частоты? Как в радио?

– Да, точно! Представьте, что вокруг вас в пространстве находятся двадцать две радиоволны и вы (если умеете) настраиваете свой внутренний приемник на нужную вам. Если же не умеете, то ваш приемник сам подключается к той или иной волне в разные дни. Он может ловить чисто, а может с помехами. Или ловит сразу несколько волн, и тогда в жизни полная… какофония, хаос.

– И Лада умела волну Мира ловить, выходит?

– Лада сама была проводником этой волны. Она родилась двадцать первого числа, а Мир – двадцать первый аркан. Поэтому Мир – базовая энергия Лады, но не единственная, там все намного сложнее. Мир – и я сейчас не про карту, а в общем – сложная штука. Так вот Лада среди прочего несла в себе энергию двадцать первого аркана и при этом хорошо ее реализовывала: изучала иностранные языки, много путешествовала, была общительной, со всеми дружила. Мир проявлялся в ней ярче всего. Похожая история и у певицы Sunny. Судя по тому образу, который она транслировала, она мощный проводник аркана Солнце, даже псевдоним соответствующий. Ну и, опять же, она рождена девятнадцатого числа. А аркан Солнце стоит под номером девятнадцать.

– Значит ли это, что где-то похищены еще двадцать девушек с золотыми подвесками?

– Не знаю, но… может быть и так. Не обязательно девушек, некоторые арканы несут мужскую энергию. – Вероника вздохнула и отвернулась. – Учение прекрасно, если его наблюдать, изучать через него мироустройство и применять во благо себе. Главное правило – не посягать на волю другого человека. Но не все ему следуют.

– Так, Вероника, можно я подытожу то, что понял и что мне кажется важным? – Алексей отставил чашку, оперся локтями на колени. – Две пропавшие девушки, по-вашему… нет, по мнению… э-э… неких… э-э… магов… олицетворяют собою два старших аркана Таро. Так?

– Да.

– Кто-то подарил им кулоны с гравировкой букв, которые обозначают соответствующие им арканы. Девушки носили эти кулоны некоторое время, а затем обе они пропали. Так?

– Да.

– Всего старших арканов Таро двадцать два. И они являются частью магического учения. Так?

– Да.

– Может ли быть, что этих девушек… и, возможно, других людей со схожей историей похитили, чтобы принести в жертву?

– Нет! Я… – Вероника стушевалась, опустив худые плечи. – Я не знаю. Если честно, то в истории каббалистики бывали психопаты, а бывали просто клоуны, которые мнили себя великими и проводили странные обряды, придумывали и вносили в учение что-то свое. Тот же Кроули… он был неоднозначен. Все может быть. Но я не знаю таких обрядов, где нужны были бы живые арканы.

– Понятно. Спасибо. И за кофе. В следующий раз я угощаю.

Вероника подняла глаза и впервые за все время общения расслабленно, почти нежно улыбнулась.

– Пожалуйста, я не против. И… если нужна будет помощь, звоните в любое время, я свободна… в том смысле, что у меня свободное расписание.

Секундная пауза повисла в их диалоге, как тот сизый дымок под потолком. Синхронно подняли они руки и коснулись своих голов. Вероника – поправить выпавшую прядь, Алеша – почесать затылок. Разговор подошел к логичному завершению, пора было прощаться, но уходить ему не хотелось. Алеша тянулся к девушке, как одуванчик к солнцу.

– А чем вы занимаетесь? Кем работаете? – вдруг пришел в голову бестактный вопрос, но удержать язык за зубами Алеша не успел.

– Ведьмой, – серьезно ответила Вероника, но тут же засмеялась и, будто это меняло суть сказанного, добавила: – Я делаю расклады Таро. Дорого.

– Э-э… э-э…

– А еще я психолог, дипломированный, говорят, хороший, работаю с метафорическими ассоциативными картами. Я помогаю людям разобраться в себе, а карты, в свою очередь, помогают мне работать с индивидуальным подсознанием и коллективным бессознательным. Карл Юнг?[14] Джеймс Хиллман?[15] Не слышали?

– Разве Таро – это не… просто гадание? Узнать будущее? Суженый-ряженый? Нет?

– Нет. Фиксированного будущего нет, узнать его невозможно. Можно посмотреть прошлое, настоящее и различные ветки вероятностей будущего. Но какая ветка проиграется, зависит от человека и его окружения. Кроме того, карты не говорят прямым текстом – будет так-то и так-то, – они указывают энергии, в которых находится человек или которые движутся к нему. Но энергии могут проигрываться по-разному. Поэтому все очень вариативно.

Алеша не знал, что на это сказать, и смущенно засобирался. Очарованный самой девушкой, он несколько пугался ее странных речей и еще более странной профессии. И не нашел ничего лучше в этой ситуации, чем сбежать.

Аркан 16. Башня. ע (айн)

Тарас открыл глаза, но это мало что изменило, вокруг была все та же тьма. Где он? Сердце набирало обороты по мере того, как просыпалось сознание и приходило понимание катастрофы. Что произошло? Мужчина восстанавливал в памяти последние минуты существования вне этой тьмы.

Он возвращался домой, поставил машину на подземную парковку, позвонила бывшая жена, он с раздражением сбросил звонок и… все, ничего больше не помнит. Накрыло влажной душной темнотой. И вот он здесь. Где здесь? Тарас ощупал пространство вокруг: он лежит на кровати, хотя нет… это просто матрас, под головой подушка, за пределами матраса шершавый холодный пол, каменный или бетонный. С другой стороны – стена из неструганных, наскоро сколоченных деревянных панелей. Он больно оцарапал руку об ощетинившиеся дикобразом занозистые доски, но не до того было сейчас. Тарас сел, потом встал на колени и продолжил на ощупь изучать обстановку.

Он заперт в тесной комнате примерно два на два. У одной стены что-то вроде лежанки, у другой – пустое железное ведро. На третьей обнаружилась дверь, но она закрыта плотно и ручки нет. Вот и все. Руки и ноги свободны, он не связан и, похоже, не ранен. Ощупав себя, убедился, что на нем его же одежда, не хватает только левого ботинка. Вероятно, слетел, когда волокли сюда. Часы? На месте. Перстень золотой – тоже на месте. Цепочка с подвеской в виде увесистого золотого кубика, что он нашел недавно, – здесь. Значит, не ограбление. Похищение?

Тарас отполз обратно на лежанку, сел, опершись о стену, обхватил руками тяжелую голову. Кто мог его похитить? Кто из способных на такое точил на него зуб? Да кто угодно! Они же все твари криминальные, все сволочи! А он ликвидатор… Тарас работал ликвидатором предприятий. К нему обращались, если надо было закрыть компанию конкурента, например. Закрыть или как минимум устроить такую головомойку, что предприятие задыхалось от проверок и отчетов и выпадало из рыночного потока. Еще звали его, если надо было свернуть собственное производство, но так, чтобы без уплаты по счетам и без выплат сотрудникам. Скольких людей он уволил без выходного пособия? Сколько проклятий от жалких ипотечников и рыдающих многодетных матерей получил? Тысячи! Может, это кто-то из них? А если это люди «Бастиона», охранного предприятия, которое он грохнул вот только что по заказу конкурента? Там сплошные уголовники в руководстве, на том ведь и сыграл при исполнении заказа. Тарас взвыл от отчаяния. На вой его кто-то ответил тихим всхлипом.

Он вскочил на ноги, прислушался. Из позиции стоя ему стало видно окошко в двери. Оно зияло той же темнотой, но все же улавливался за ним слабый отсвет далекой грозы. Вот опять! Где-то блеснула молния, где-то слева, далеко, не видно. Но отсвет ее дотянулся до черной дыры зарешеченного окошка. А следом прогремел раскатистый гром.

Тарас подскочил к оконцу, вцепился руками в железные прутья, высунул лицо в узкий просвет, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за стеной. Но все та же темнота вокруг, а слева, метрах в двадцати, высоко-высоко, видимо под самым потолком, узкая форточка в ночь, как бойница в башне, – ее горизонтальный прямоугольник четко видно на черном фоне тьмы. В ту форточку и отправляла молния скудные подачки света. Еще один разряд, озаривший коридор из одинаковых дверей с зарешеченными оконцами. Вновь чернота.

– Э-э-э-эй, есть тут кто? – дрожащим полушепотом заблеял Тарас.

Послышался шорох, но не более.

– Э-э-э-эй, – чуть громче позвал он.

Снова сверкнула молния. И тут прямо напротив, у самого своего лица по ту сторону решетки увидел Тарас… дьявола. Грозовая вспышка на долю секунды выхватила из тьмы ухмыляющуюся физиономию, осклабившуюся в зверином оскале. Глаза нечистого сверкнули вслед за молнией бесовским огонечком, из груди вырвался лающий хохот. Тарас отпрянул от двери, повалился на спину и, быстро-быстро перебирая руками-ногами, отполз к противоположной стене. Свет пропал, но хохот продолжался, смешавшись с громовыми раскатами приближавшейся грозы.

– Сиди тихо, не дергайся! – прорычало чудовище за дверью.

Глава 7

Планерка

Планерка сотрудников следственного отдела разгоралась ярким пламенем Алешенькиного триумфа и всеобщего удивления. Миша Стариков, только что вернувшийся из Рязани, сидел, открыв рот и недоуменно хлопая глазами, подполковник Иванова хмурила густые брови так, что они слились в одну прямую линию, остальные сотрудники тоже проявляли кто изумление, кто недоумение, слушая Алешину версию о маге-маньяке, похищающем юных дев.

И послала бы Старшая Алешу куда подальше с его Черномором, если бы одной из пропавших девушек не была певица Sunny, чье исчезновение вызвало такой общественный резонанс, что всю полицию области поставили на уши. Игнорировать любую зацепку было бы преступной халатностью, из-за которой полетят чьи-то погоны и головы.

– Что касается подвески Аревик Варданян… – Лейтенант упивался всеобщим вниманием. – Ее брат утверждает, что украшение доставили шесть месяцев назад. С тех пор тот же человек присылал ей букеты с короткими записками на каждое выступление. Пытались найти доставщика цветов, но по нулям. Думаю, что это и есть наш клиент. Однако внешность пока не определена. На камерах лицо всегда закрыто то медицинской маской, то кепкой. Есть только одно изображение, где он поднял голову при выходе, но оно не годится для ориентировки, смазанное. Будем искать похожего персонажа по другим камерам.

– А что с компьютером Лады Миртовой? Ты говорил, что изъял системный блок из ее квартиры. Удалось взломать? – постукивая ручкой по лакированной крышке стола, спросила Мария Сергеевна.

– А? Там и взламывать особо не пришлось, все нараспашку. Вы, товарищ подполковник, не торопите меня. – Алексей важно надул щеки. – Про компьютер и переписку в нем сейчас расскажу.

Старшая раздраженно цокнула языком, а Алеша продолжил:

– В целом ничего особенного в компьютере нет… окромя, – Алексей сделал торжественную паузу, – переписки с аргентинцем Алехандро! Сделал сверку по датам и времени, проверил IP, и… та-да-а-ам… что думаете?

– Никитин! – Подполковник Иванова хлопнула ладонью по столу. – Это тебе не «Что? Где? Когда?». Устроил шоу! Рассказывай нормально.

– Ой, злые вы, – проворчал Алеша, но вовсе не обиделся на окрик начальницы. – Короче, Алехандро явно липовый. Переписка велась из Московской области, причем из разных точек, но точно не из Аргентины. В последних сообщениях он обрадовал девчонку своим якобы приездом, и они договорились о встрече где-то у Битцевского парка, адрес есть. Я уже запросил данные с камер по району за тот день, жду инфу. Но, Мария Сергевна, я один не справляюсь. Дайте помощников, чтобы отсматривали видеозаписи.

– Дам. Ты собрал список всех пропавших в городе за последний месяц? Есть вероятность того, что кто-то еще в той же схеме?

– Список есть, сто пятьдесят шесть заявлений об исчезновении людей, но как понять, кто из них наш?

– Обзваниваешь заявителей и спрашиваешь про золотую подвеску с еврейской буквой, будь она неладна. Если это серийник, то почерк будет тот же. А если твоя Вероника права, то искать нам еще двадцать… надеюсь, не тел.

– Вы гений, Мария Сергевна! – Алеша аж подскочил от возбуждения.

– Сядь! Я передумала. – Старшая снова нахмурила брови. – Обзванивать заявителей будет сержант Стариков. А ты найди нормального специалиста по сектам и каббале, запроси консультацию. Вероника твоя… странная, надо бы сверить информацию и получить экспертное мнение по ситуации.

– Есть, товарищ подполковник!

– Планерка окончена, все свободны.

Сотрудники расползались по кабинетам, Алеша не торопился, замешкался за столом, собирая отчеты в папку.

– Как дела у Аленки? – спросила Старшая.

– А? Нормально. Учится, Мария Сергевна. Отпустило девчонку. Спасибо вам, вы тогда здорово нас поддержали. – Алеша искренне улыбнулся, кивнул на прощание и вышел. – Кста-а-а-ати, Аленка! – вспомнил вдруг Алексей, бормоча себе под нос. – Выручай, сестренка!

Он достал телефон и написал сестре сообщение: «Систер, напомни имя профессора-религиоведа, про которого ты говорила. Тот, что лекции у вас читал. И контакты его по возможности. Очень надо».

Аркан 15. Дьявол. ס (самех)

– Сиди тихо, не дергайся! – прорычал Марат новенькому, жахнув по решетке металлическим прутом для острастки.

В камере за спиной заскулила рыжая, остальные затрепыхались, как куры на насесте, заслышав лиса. Он хищно осклабился. Марату нравилось наводить ужас на своих узников, власть была ему всласть. Он подпитывался их страхами так же, как в той, прежней жизни, подпитывался людскими эмоциями, привязками, скандалами.

Имея привлекательную внешность, мягкие обходительные манеры и внутреннюю, плещущую через край сексуальность, он легко соблазнял женщин, предпочитая замужних. А потом сам же их и шантажировал или разводил на деньги иными способами. Получалось неплохо, на сладкую жизнь хватало. Одно мешало: Марат сам был на привязи у карточных игр. Такая вот зависимость, золотая цепочка, которую снять хотя и можно, да слишком сложно. На ней он то взлетал высоко, взяв большой куш, то падал низко и больно, проигравшись в пух и прах, отплевываясь кровью после беседы с теми, кому оставался должен. Сейчас он опять был на мели, но… скоро это закончится.

Марат поднялся из подвала в свою комнату на первом этаже усадьбы. Гроза разыгралась всерьез, раскачивая деревья в парке, поливая стекла дождем. Но он не стал закрывать окно, наоборот, распахнул его настежь, закурил сигарету, наблюдая за всполохами света на небе. Других огней в округе не было.

Плеснув в стакан из квадратной бутылки, Марат раскрутил шестнадцатилетний виски в пузатом прозрачном стекле и, отшвырнув сигарету, с жадностью приложился к нему, заглатывая спешно, двигая кадыком вверх и вниз. Алкоголь еще одна большая его страсть. Но не всякий, нет, не всякий. Он все же умел ценить вкус и качество. Если дельце выгорит, если все сложится, как обещается, то такой виски будет в его доме всегда. А дом будет где-нибудь в Монте-Карло. Выгорит ли?

Марат захлопнул окно, задернул портьеру, уселся в красное бархатное кресло, налил себе еще один стакан. Он думал. Возможно ли поверить в то, на что он надеется? А как не поверить, если он видел своими глазами то, что видел? Верить очень хотелось, вот только доверять он не умел.

Напротив кресла висело огромное зеркало в золоченой раме. Марат встал, подошел к нему так, чтобы видеть себя во весь рост, провел рукой по черным вьющимся волосам, улыбнулся, обнажив белый ряд влажных зубов. Медленно повернул голову влево, затем вправо. Все линии лица четкие, правильные, выразительные. Отставив стакан на высокий резной столик, Марат снял футболку, с удовольствием оглядел красивое поджарое тело. На загорелой груди блестел золотой куб на кожаном шнурке. Марат повернул его гравировкой наружу, спустился взглядом ниже. На левом боку, от живота и за спину, тянулась полиэтиленовая наклейка – защитная пленка для свежей татухи. Марат подцепил ее за край и резко сорвал, освободив надпись на латыни: Solve et Coagula[16].

– За тебя! – произнес он, поднимая стакан, и чокнулся со своим отражением.

Глава 8

Профессор

В здании университета всегда царит особая волнующая атмосфера. Но волнует она лишь тех, кто уже свой диплом получил и, заглянув по старой памяти в учебный корпус, ловит запахи университетской столовой, гудящие звуки толпы и флешбэки в беспечную юность. Те же, для кого учеба – ежедневная рутина, восторга от этой смеси звуков-запахов-впечатлений не испытывают.

Вот и Алексей чувствовал себя восторженным пришельцем в потоке равнодушных студентов и хмурых преподавателей. Все было родное, знакомое, но уже чужое. Из столовой тянуло чебуреками и доносилось постукивание пластиковых подносов, из библиотеки веяло прохладой и тишиной. По символическому стечению обстоятельств два этих храма телесной и духовной пищи находились напротив друг друга. Такая вот метафора жизни.

В университете, куда пришел Алеша, училась Аленка. По просьбе брата она выяснила расписание лекций профессора Гефтмана, известного религиоведа, автора нескольких книг и десятков научных публикаций. Алеша прибыл аккурат к окончанию пары, чтобы перехватить Владимира Игнатьевича и заручиться его поддержкой. Алеша приоткрыл дверь и заглянул в аудиторию. Просторный светлый зал был почти полон. Но одно местечко в ряду у самого входа призывно пустовало. Алексей проскользнул к нему незаметно, стараясь не отвлекать лектора. Тот маневр заметил, но внимания не заострил, продолжил рассказ:

– А первые ритуальные погребения были уже у кроманьонцев, это сорок – десять тысяч лет до нашей эры. Возможно, и у неандертальцев, ибо некоторые археологические раскопки на это указывают. А это у нас что? Правильно! Сто тридцать – тридцать пять тысяч лет до нашей эры. Какие признаки указывали на то, что погребение ритуальное, а не санитарное? Как вы думаете, молодой человек? – профессор обращался к Алексею.

– А?

– Смотрите, – с мягкой хрипотцой засмеялся лектор на Лешино «А?», но совсем не злобно. – Вы пропустили почти всю лекцию и не в курсе, что мы обсуждаем тему зарождения религий. Как понять, когда появились первые верования? По повторяющимся магическим или религиозным ритуалам, в том числе ритуальному захоронению. Правильно? Допустим, археологи нашли захоронение, которому десятки тысяч лет, – как понять, что оно совершено в ритуальных традициях, а не просто прикопали соплеменника, чтобы запах скрыть?

– Какие-то предметы найдены в могиле? Для загробной жизни…

– Совершенно верно! Наличие погребального инвентаря для жизни по ту сторону жизни. А еще?

Леша пожал плечами и развел руками.

– Поминальный макияж, – улыбаясь, продолжал профессор. – Древние обмазывали тело красной охрой, символизирующей кровь. Возможно, кровь, в свою очередь, была символом жизни, ведь в крови рождаются младенцы. И это пожелание соплеменников о перерождении умершего. О том же может говорить и поза эмбриона. Тело складывали так, чтобы он вошел в следующую жизнь как можно скорее. Ну, и еще один признак ритуального захоронения – это связывание или вбивание кола в грудь.

– А это-то зачем? – поморщился Алексей, нисколько не смущаясь вступать в диалог.

– А тут, наоборот, боязнь неупокоения и воскрешения. Зомби-апокалипсиса опасались.

По аудитории прокатился смешок, и вслед за этим раздался звонок.

– Ну что же, приятно было с вами побеседовать, – тут же свернул свою речь Владимир Игнатьевич. – Буду рад видеть всех снова. Всем до свидания.

Студенты засобирались, подняв стук-шорох-гомон, кто-то подошел к преподавателю с вопросами, Алексей остался сидеть и ждал, пока профессор освободится.

Владимиру Игнатьевичу Гефтману на вид было пятьдесят пять, от силы шестьдесят лет. Подтянутый, невысокий, осанистый, но одно плечо (правое) держит чуть выше. Волосы, темные от природы, уже наполовину седые. Вид интеллигентнейший, как у типичного профессора: аккуратная коротко стриженная седая бородка, скрывающая эмоции на лице, заостренные скулы, нос крючковатый, с горбинкой, глубокие морщинки у глаз от прищура, высокий лоб как признак большого ума. Одет элегантно и дорого: синие вельветовые брюки и кирпичного цвета пиджак поверх голубой рубашки, на правом запястье часы золотые. А еще Алексей заметил, какие красивые у профессора руки: тонкие длинные пальцы с ухоженными ногтями, плотная, упругая, совсем не старческая кожа. Задержавшись взглядом на руках, Алексей не заметил, как сам стал предметом наблюдения. Владимир Игнатьевич склонил голову набок и разглядывал Алешу из-под густых бровей.

– Молодой человек, вы ко мне по делу? – первым заговорил он. – Вы ведь не студент.

– Нет, Владимир Игнатьевич, не студент. Я лейтенант полиции, следователь Никитин… Алексей, – протягивая руку, ответил Алеша.

– О как! – Профессор прошил парня любопытствующим взглядом. – Чем могу быть полезен?

– Нужна ваша консультация, по… вопросам каббалы, сатанизма и тарологии.

– Очень интересно, а цель консультации?

– Я веду дело о пропаже как минимум двух человек, мне нужно разобраться в вопросе, в котором я ничегошеньки не смыслю.

– Ну что же, с удовольствием вам помогу. Вот только надо освободить аудиторию для следующего лектора. Может быть, Алексей… можно вас так называть? – Алеша кивнул, а Гефтман продолжил: – Может быть, Алексей, вы сопроводите меня до дома? По дороге и поговорим. Я пешком всегда хожу, здесь через парк и вдоль проспекта, минут тридцать.

Алексей коротко рассказал о своем деле и о магической версии, показал фотографию подвески Аревик Варданян, пересказал то, что слышал от Вероники про Древо Сефирот и привязку дат рождения к номерам арканов.

– Что вы можете об этом сказать, Владимир Игнатьевич? Что это? Секта? Религиозный фанатик-одиночка?

– Ну, каббала – это не религия, так что понятием «религиозный» лучше не оперировать, – задумчиво произнес профессор. – Про Древо Сефирот в самом базовом понятии вы все верно поведали. Даже интересно, кто это вас так осведомил. Очень красивая математически симметричная модель мироустройства. Двадцать две карты старшего аркана имеют соответствия с двадцатью двумя каналами энергии Древа Сефирот, с тем же количеством букв еврейского алфавита, а еще с астрологической системой. В последней, как вы помните, двенадцать зодиакальных созвездий плюс семь планет (Солнце, Луна, Венера, Марс, Меркурий, Юпитер, Сатурн) плюс три плана Земли (физический, астральный, ментальный), итого двадцать два.

– Трудно, когда не знал да забыл, – растерянно почесал затылок Алексей.

Профессор рассмеялся.

– Мистики считают, что Древо Жизни описывает нашу Вселенную, путь ее создания. От возникновения из точки небытия – да-да, та самая теория Большого взрыва – до расширения через различные этапы в материю. Вот эти этапы двадцатью двумя арканами и описываются. Тот же путь от материи обратно к Богу должен пройти человек, проживая земные жизни, набираясь опыта и возносясь.

– Как же сложно.

– Да нет, разберетесь. Представьте, что… когда создавался мир, с неба спустилась длинная лестница. Она поделена на фрагменты, и все они разные. И Бог, нисходя по лестнице день за днем и шаг за шагом, творил этот мир: физические законы, астральную систему, систему обмена энергиями, причинно-следственных связей. Все сущее. Все то, что мы видим и о чем не помышляем даже. И в конце он создал человека. А теперь человеку надо подняться по лестнице обратно, вернуться к Богу, осваивая знание о системах, но не разумом, а опытом, душой. Причем из четырех существующих миров обычный человек видит и чувствует только один – физический. Такая вот игра.

– И вы в это верите?

Алексей с удивлением уставился на профессора – так увлеченно тот рассказывал, что показалось, будто не учит, а проповедует.

– Не-е-ет, – усмехнулся профессор. – Я же религиовед, я не верю, я изучаю.

– Хорошо, черт с ним, с Древом. Свернулось-развернулось… Кто-то может верить в этот бред. Но зачем им люди, которые символизируют арканы?

– К сожалению, молодой человек, я не большой специалист по ритуалам каббалы, но мой учитель… он сведущ. Мы встречаемся с ним каждую пятницу, я уточню этот момент. И, если позволите, перезвоню.

– А кто ваш учитель? – наивно спросил Алеша.

– О, это очень интересный человек, но я вас с ним не познакомлю. Он ведет замкнутый образ жизни, мало кого к себе допускает, мне не хочется терять его доверие. Скажу одно: он стар, мудр и много знает о каббалистическом учении. Давайте ваш телефон, я позвоню вам, когда что-то выясню.

– Да, конечно, а могу и я вам позвонить, если мне понадобится еще консультация? – Алеша не хотел расставаться с профессором.

– Разумеется.

Они дошли до подземного перехода, обсуждая природу возникновения религий и мистических учений. У лестницы Гефтман встал, не приглашая Алексея двигаться дальше, и попрощался. Алеша пожал моложавую его руку, проводил взглядом исчезающую в жерле бетонного подземелья фигуру.

Профессор произвел на него приятное впечатление, снял тревоги и сомнения, хотя говорил то же самое, что и Вероника. Но в его устах оно звучало как… как сказка, придуманный сюжет, который можно разобрать с позиции «Что хотел сказать автор?», а Вероника… она вещала о том же, но как об истине, как о реально существующей объективной истории. И верить ей хотелось, может быть, но позволить себе такого Алеша не мог. Потому объяснения профессора ему нравились больше.

Аркан 14. Умеренность. נ (нун)

Прозрачная защитная маска из полимерного пластика отражала лучи люминесцентных ламп лаборатории, рефлексируя радужным светом на белые кафельные стены. Одетая в белый же халат Людмила Михайловна проводила очередной скучный анализ присланных на экспертизу минералов. В одну пробирку у нее был залит реагент, в другую – растворенный минерал. Прищурив голубые глаза и подняв одну пробирку чуть выше другой, она медленно смешивала жидкости, наблюдая за химической реакцией.

Старший лаборант, химик со стажем, она проработала в исследовательском центре пятнадцать лет. И не то чтобы не любила свою работу, нет, любила, здесь было спокойно, стабильно, ровно, но как-то скучно. Одно и то же каждый день, одни и те же заявки, одни и те же химические реакции, рутина, переливающаяся изо дня в день так же, как реагенты из колбы в колбу.

Хотя… бывали в ее работе и яркие всполохи. Мила взглянула на букет синих ирисов, салютовавших ей с подоконника. Единственное цветное пятно среди окружающего белолепия. Подарок от странного заказчика. Мила до сих пор гадала, что же все это значило? И тем более удивляло, что спустя столько времени он вдруг вспомнил про нее и прислал цветы…

А дело было так: около года назад позвонил ей человек, представился коллекционером и попросил провести экспертизу древности одного исторического артефакта. Странность просьбы заключалась в том, чтобы экспертизу сделали анонимно, не фиксируя в реестрах центра. Частный заказ, так сказать. Обычно Мила избегала неофициальной работы, но тут предлагали хорошо заплатить, любопытство разыгралось, да и что плохого могло быть в анализе какой-то древности? И она согласилась.

Коллекционер привез артефакт лично: завернутая в мягкую ветошь золотая пластина с выгравированным рисунком то ли ангела, то ли человека в длинном балахоне, что переливал из чаши в чашу тонкой струйкой воду. Рисунок был изящным и очень искусным, а сама пластина напоминала большую игральную карту размером с ладонь. На обратной стороне были начертаны непонятные письмена на неизвестном ей языке. Карточка очень понравилась Миле, ее хотелось держать в руках и разглядывать. Но задача стояла иная – определить состав и возраст.

Каково же было удивление Милы, когда она не смогла справиться ни с тем, ни с другим. Анализ показал, что это был сплав золота и серебра с добавлением неизвестного элемента. Неизвестного элемента! Это же сенсация! Но, скованная договором, она не имела возможности опубликовать результаты. А нарушать слово Мила не привыкла. Что же касается возраста, то пластина, вероятно, хранилась в идеальных условиях, следов разрушения практически не обнаружилось, ей могло быть и двадцать, и двести двадцать, и две тысячи двести двадцать лет.

Однако заказчик почему-то остался доволен, сказал, что на то и рассчитывал. Про результаты просил не распространяться, пластину забрал, так что дальнейшее изучение нового элемента стало невозможным. Мила пыталась объяснить ему важность такого открытия, но коллекционер оставался непреклонен. И Мила отступила, не в ее правилах было спорить и давить на людей, тем более незнакомых.

Она вернулась к своей рутинной работе, изредка вспоминая о необычном заказчике. И вот на днях он снова объявился, вручил букет ирисов и золотой кубик с выгравированным символом נ, сказал, что это подарок и что кубик из того же сплава, что и пластина. Он разрешил Миле исследовать материал лишь с одним странным (опять) условием: экспериментировать с элементом можно, но не ранее чем через семь дней, а до этого Мила должна носить с собой кубик как брелок или подвеску.

Не привыкшая к такому нелогичному и нерациональному поведению, Мила не понимала, как реагировать на предложение. Но, поразмыслив немного, решила остаться верной себе: не удивляться, не возмущаться, не спорить, а наблюдать за течением событий. Надо подождать семь дней? Хорошо, она подождет. Терпение – самая сильная черта ее характера.

Отставив пробирки в сторону, Мила присела у окна и достала из выреза халата шнурок с нанизанным на него золотым кубиком, погладила блестящую поверхность и скругленные углы. Сегодня ровно неделя, как она носит его на себе, значит, завтра срок полностью истечет, и она доберется до неизвестного элемента. Мила улыбнулась в предвкушении. Коллегам она о случившемся не рассказывала, не хотела поднимать волну раньше времени. Единственным, кто знал о заказчике, заказе и странном сплаве, был ее муж, не имевший никакого отношения к лаборатории.

Телефон на подоконнике пиликнул сообщением мессенджера. Мила открыла его быстрым движением коротких пальчиков. От него, от коллекционера: «Добрый день, Людмила Михайловна, у меня для вас есть еще один сюрприз. Спуститесь, пожалуйста, на парковку, вас ждут».

Пожав плечами и твердо решив ничему больше не удивляться, Мила подхватила телефон, закрыла лабораторию и отправилась на подземную парковку, разместившуюся под зданием исследовательского центра. Подойдя к указанному месту, Мила увидела серый микроавтобус с открытой отъезжающей дверью, рядом с ним приветливо махал ей рукой миловидный молодой человек в джинсах и белом пуловере.

«Какой неприятно смазливый, на итальянца похож», – подумала Мила, подходя к нему совсем близко и протягивая руку для пожатия, а вслух произнесла:

– Здравствуйте, я Людмила Михайловна, старший лаборант, это вы от…

Закончить фразу она не успела. Человек, похожий на итальянца, резко дернул ее на себя, но Мила даже тут не удивилась. Последнее, что она подумала, была абсолютно спокойная мысль: «О, дихлорэтаном пахнет. Или это метиленхлорид?» А далее тьма и тишина.

Глава 9

«Итальянец»

Утром первого летнего дня Алексея с нетерпением ждали сержант Стариков и новости. О да, новости были примечательны! Настолько, что пришлось собрать экстренную планерку и вызвать специалистов из других следственных отделений. Они гудели пчелками, пересказывая друг другу последние сводки, обсуждая необычное происшествие и с завистью поглядывая на молодого Никитина, которому досталось столь интересное производство. А дело в том, что Миша Стариков нашел еще двух пропавших со схожей историей, и значит, в городе орудует серийный маньяк.

– Первый – это Ладович Платон Исаакович, – увлеченно рассказывал сержант Стариков, выкладывая на стол заявление о пропаже. – Пятьдесят семь лет, бывший реаниматолог, после сердечного приступа в восемнадцатом году ушел в научную деятельность и преподавание. Подвеску получил в конверте пятнадцатого мая, принес курьер прямо домой. А пропал Платон Исаакович четыре дня назад, двадцать первого мая. Вышел вечером погулять с собакой и не вернулся. Собака мелкая, спаниель, нашли мертвой в паре кварталов от дома. Похоже, что пес бежал за машиной по трассе и его сбили. Жена сразу написала заявление, про подвеску там ни слова, разумеется, но, когда я обзванивал всех и спрашивал о золотом кубике, она вспомнила. Говорит, там была еврейская буква «реш» выгравирована. И карточка с надписью: «Добро пожаловать в круг двадцати двух. Скоро увидимся».

– Камеры? Свидетели? Описание курьера? Кто-то же должен был его разглядеть? – коротко бросала вопросы подполковник Иванова.

– Да, супруга дала словесное описание: на вид лет двадцать семь – тридцать, средний рост, хорошо сложен, темные волосы, красив, отметила улыбку и ровные белые зубы, сравнила его с итальянцем. Но это только типаж, подробностей она не помнит.

– Дальше.

– Вторая, кто с подвеской, – это Людмила Михайловна Стрижеченко, старший лаборант в исследовательском центре. Пропала вчера. Пришла на работу как обычно, почти весь день провела в лаборатории, около трех коллега вместе с ней вошел в лифт, вышел на первом, она спустилась ниже, на подземный паркинг. И все. Больше ее никто не видел. Вещи личные, сумочка с ключами и документами остались в лаборатории. Камеры на парковке и на въезде-выезде сейчас проверяют наши стажеры. Ждем.

– Как подвеска к ней попала?

– А вот тут интересно, – вмешался Алеша. – Муж говорит, что это подарок от заказчика. Там мутная история, по телефону не очень понял. Кто-то что-то у нее заказал, какое-то исследование. А потом подарил этот кубик. Я пригласил мужа Стрижеченко на дознание, разберемся, возможно, здесь получится размотать клубочек.

В кабинет скромно постучали, дверь приоткрылась, и в проеме появилась рыжая голова стажера Селедцова.

– А, Егор… заходи, что там по камерам? – приветствовал Алеша помощника.

Парень шагнул к общему кругу, глаза его возбужденно блестели, голос дрожал от волнения:

– Машину нашли – серый микроавтобус «Хёндай». Он был и на камерах у Битцевского парка, и на выезде из парковки у исследовательского института, и по трассе, где собаку сбили, тоже засветился. В те самые даты и время. Это точно он.

– Номера? – Мария Сергеевна аж привстала.

– Здесь. – Рыжий Егорка, довольный собой, протянул ей распечатку с данными о машине.

– Молодец, Селедцов! Леша, Миша, пробейте хозяина машины, найдите его фото в базах. Если это наш итальянский типаж, то сразу берите группу и на захват. Если нет, то аккуратно выясните, кто ездит на машине. Саму машину в розыск, ориентировку по постам разошлите. Предупредите, что преступник опасен, но брать только живым, иначе не найдем похищенных… если они, конечно, еще…

– Есть!

Словно две молодые ищейки, взявшие след, Никитин и Стариков бежали наперегонки к своему рабочему кабинету. Первым был Алеша.

– Я ищу «итальянца», ты отправляешь ориентировку на машину, – возбужденно командовал он, нетерпеливо стуча по клавишам заснувшего компьютера.

– Е-е-е-есть. – Миша тоскливо вздохнул, но приступил к выполнению задания.

– Есть! – воскликнул Алеша спустя пятнадцать минут. – Машина поставлена на учет в Люберцах в феврале, владелец Беспалов Марат Александрович. И это, похоже, наш клиент!

Алеша повернул экран к товарищу, чтобы тот мог рассмотреть стандартную фотографию на документы, отображающую красивое мужское лицо с покрытыми щетиной ровно очерченными скулами, темными глазами в обрамлении густых черных ресниц и такими же густыми черными бровями и вьющимися прядями на лбу.

– Как есть итальянец! – радостно потирая руки, отметил Стариков. – По описанию очень похож. Что делать будем?

– А? Сказала же Старшая: группу захвата и по адресу прописки. Погнали!

Ребята собрались быстро и уже полчаса спустя неслись по выявленному адресу с мигалками и бешеным азартом охотников. Но доехать до места не успели. Рация рапортовала о задержании подозреваемого сотрудниками ДПС, дежурившими на Рублево-Успенском шоссе. В этот день все происходило чертовски быстро, как в кино или во сне. Алеша кусал губы от нетерпения и подгонял водителя по дороге в дежурную часть, куда доставили Беспалова. Эх, знал бы Алешенька, чем это закончится…

Когда они со Стариковым добрались до изолятора, задержанный был уже там. За обшарпанной решеткой обезьянника следователи увидели своего «итальянца». На скуле подтек, на губе запекшаяся кровь, черная футболка надорвана в горловине. Руки скованы наручниками за спиной.

– Сопротивлялся, – пояснил дежурный, грузный мужик с потными подмышками. – Ребята говорят, кусался и рычал, как бес. Бес и есть, посмотри на него.

Алеша с неприкрытым любопытством уставился на Беспалова. Тот осклабился белым рядом острых зубов, на долю секунды и правда промелькнуло в красивом лице что-то звериное, будто рябь пробежала. Или показалось?

– Марат… Александрович, – заговорил Алеша, – вы знаете, за что вас задержали?

Марат смотрел ему прямо в глаза и насмешливо улыбался.

– Вы похитили Ладу Миртову. Вы? – начал Алеша, но как-то неуверенно (то был его первый допрос подозреваемого в таком сложном деле, а наставницы рядом не было). – И Аревик Варданян, певицу Sunny. И других… Вас видно на камерах, кепка не помогла, опознать можно. И машина ваша засветилась на всех местах преступления. Так что отпираться бесполезно. А вот если вы посодействуете следствию, то я смогу вам помочь.

Марат молчал.

– Где все эти люди? Они… живы? – Голос Алеши предательски дрогнул.

Марат неопределенно промычал, сплюнул на пол кровавым сгустком и просипел сдавленно:

– Сними наручники, начальник, и поговорим. Руку вывихнули, похоже, боль адская, нет сил терпеть.

Алеша глянул на дежурного, вопросительно подняв брови. Тот отрицательно покачал головой.

– Не, не советую. Он какой-то бешеный.

– Он за решеткой, ничего не будет, – возразил Алеша. – Сними браслеты, не открывая изолятор. Ну!

Задержанный повернулся спиной и просунул руки в специальное окошко в решетке. Алеша отметил ухоженные ногти и массивную серебряную печатку на указательном пальце левой руки. Дежурный расстегнул наручники, и «итальянец» с облегчением выдохнул, растирая покрасневшие запястья. Он повернулся к следователям, присел на скамейку, снова осклабился, неслышно засмеялся, сотрясаясь всем телом, но не издавая ни звука. Просмеявшись, сказал:

– Живы они… пока. Но тебе их не найти, начальник. Да и не лез бы ты, дурачок, куда не следует. А туда не следует.

– Куда туда? – Алеша прищурился, придвинул стул к самой решетке, сел верхом, схватившись руками на спинку, шепнул заговорщицки: – А? Куда, Маратушка?

– Воды налей, – попросил преступник. – Горло пересохло… глотать сложно.

– Да что ты с ним возишься?! – не выдержал Стариков, подскакивая к решетке и ударяя по ней так, что зазвенело колоколом. – Давай я поговорю, пусти меня, я ему прикус поправлю. Где люди, дебилушка?!

– Водички налей, – спокойно, не дрогнув, повторил Марат. – Хотя… и без водички можно. Смотри сюда, дурачок. Фокус покажу.

Он поднял ладонь на уровень своего лица, вытянул указательный палец, на котором надета была печатка. Пальцем другой руки быстро и ловко нажал что-то, повернул, провернул… И печатка открылась, как маленькая шкатулка. Не успели ребята опомниться, как «итальянец» заглотил содержимое тайника и рассмеялся все так же беззвучно.

– Да будет мне вечная жизнь… как он обещал. А я теперь верю, – прошептал едва слышно и повалился набок.

Пока дежурный достал ключи, пока открыли тяжелую дверь обезьянника, пока, толкаясь плечами в узком проеме, выволокли обмякшее тело из клетки… «итальянец» уже не дышал. Крики, попытка реанимации, толпа сбежавшегося народа. Алеша отполз к стене, наблюдая за кошмаром со стороны. Все как в кино… или во сне.

Аркан 13. Смерть. מ (мем)

Рабочий день закончился, но Харон не спешил покидать морг. Умиротворяющая тишина, успокаивающая прохлада и пропитавший стены запах хлорки были ему милее домашнего уюта. Хотя вряд ли можно назвать уютным их с Мариной дом. Склочные ссоры, битая посуда и вопли испуганных детей. Разорвать, оборвать, прекратить опостылевшие семейные узы… давно пора. Он не домашний кот, которого можно тыкать носом в лужу и бить тапком за любую провинность. Так что принятое решение его совсем не пугало, скорее наоборот: возбуждало чувство нетерпеливой радости, предвкушение новой, иной жизни.

– Харон Андроникович… – В маленький кабинет заглянула его ассистентка Лиза. – Я пойду? Холодильники я проверила, температурные режимы в норме. Следователи просили завтра первым делом вскрыть новенького, там отравление, надо определить вещество. Я его пока в пятую камеру поместила.

– А вещдоки?

– Вещи упаковала в зип-пакет, опись на столе у вас, не видели?

– Нет-нет, все в порядке, видел. Хорошо, Лиза, иди, – медленно кивнул главный судмедэксперт. – Доброго вечера, я еще здесь побуду, надо заключения добить.

Лиза шуршала минуту-другую в соседней каморке, что служила им раздевалкой, затем послышались ее шаги в коридоре, и наконец-то тяжелая входная дверь щелкнула металлическим автозамком. В морге воцарилась мертвая тишина. Харон откинулся на спинку кресла, обхватил руками бритый череп, медленно вдохнул и еще медленнее выдохнул. Сегодня. Все случится сегодня. Наконец!

Он соврал Лизе, до заключений ему больше не было дела. Как только он увидел сегодня опись вещей, снятых с новенького, так сразу все понял. В описи значился золотой кубик с гравировкой, такой же почти, как у него, только символ другой. Харон сразу же набрал его номер и сообщил о находке. Он велел ждать, сказал, что будет сегодня к полуночи. Значит, новая жизнь начнется сегодня.

Харон вышел из кабинета, прошел в зал. Столы были вычищены и тускло блестели в дрожащем свете ламп. Он остановился, оглядел белые стены, шкафы с инструментами и препаратами, железную каталку, пристроенную у стены. Как ни странно, но он любил это место, покидать работу было жаль. Здесь был его храм, хранилище тайн, до которых богиня Смерть допустила его: от чего умер тот или иной человек, почему она выбрала этого, как оборвалась жизнь в том. А главное – что с ними случится дальше. Харон усмехнулся собственным мыслям, двинулся к холодильнику, состоявшему из десяти пронумерованных секций. Потянул за ручку пятой камеры, извлек на свет голое тело собрата, склонился и улыбнулся, подивившись красоте лица.

Сам Харон был некрасив, он это понимал и принимал: худой, обтянутый тонкой бледной кожей череп с огромной лысиной, которую он маскировал, сбривая остатки редких волос; впалые глазницы и нелепый вздернутый нос. Такое же нелепое безволосое тело, худое и нескладное. Даром что по происхождению грек – ни греческого профиля, ни густых волос от средиземноморских предков не досталось.

Он никогда не был популярен у женщин. Потому и ухватился за проявившую инициативу Марину, женился не раздумывая. А надо было подумать. Близнецы, что родились у них через шесть месяцев после первого раза, вряд ли были его. А редкий пододеяльный секс и сомнительный статус семейного человека не стоили тех унижений, которым Марина его подвергала. Потому и не сожалел Харон о предстоящем разрыве. Если уж он принимал решение, то всегда окончательное, завершающее, безапелляционное.

Около полугода назад, сбегая от семейных разборок в работу и одинокие посиделки в рюмочных, Харон встретил великого Мага. Маг сам подсел к Харону, сам заговорил. Рассказал ему о единстве двадцати двух и о том, что ждет человечество, когда Врата откроются. Но главное, он показал ему смерть. Ту самую смерть, что Харон так любил и почитал. И это было прекрасно.

Прямо среди шума и гама второсортного ирландского паба, где снуют бородатые официанты в клетчатых рубахах, где пьяные за соседним столиком кроют матом правительство, Маг до боли сжал руку Харона, уколол большой палец острой иголкой, спрятанной в его перстне, велел считать до тринадцати, а сам прошептал заклинание. И вот тогда, на счете тринадцать, Харон понял, что умирает.

О, как это было… удивительно. Сознание покинуло его и тут же вернулось, но не в тело, а свободным духом. Оно парило вокруг, взметалось под потолок, падало наземь. Но оно было свободно от физических оков тела, от границ воспитания и прожитого опыта. То были восторг, феерия, счастье. Жаль, что длилось волшебство недолго. Харон видел, словно со стороны, как Маг ткнул его в солнечное сплетение, а затем влил в рот снадобье из маленького флакона. И в следующее мгновение Харон вновь узрел мир глазами бренного тела.

С тех самых пор он уверовал в силу Мага и следовал его указаниям: жить, как и жил, быть самим собой, носить на теле знак מ, начертанный на золотом кубе, следить за выбранными Магом людьми и ждать, когда он призовет его, чтобы стать частью большого ритуала, чтобы открыть вместе с братьями и сестрами Врата в иной мир.

Этот день настал – так думал Харон, перенося тело почившего собрата на металлический стол. Затем он вытряхнул из пакета личные вещи мертвеца, разыскал среди них золотой кулон, вернул его хозяину и стал ждать.

К двенадцати в дверь поскребли, словно царапали металлом о металл. Харон отворил засов и впустил его.

– Здравствуй, грек. – Вошедший крепко сжал сильной рукой плечо Харона, но тот почувствовал лишь сладкую истому. – Показывай.

Харон почтительно поклонился и провел гостя в операционный зал, где под дрожащим светом белых ламп лежало ледяное тело. Гость приблизился к мертвецу, обошел его кругом, прислушался. Положил левую руку в область солнечного сплетения, медленно поднял правую, ткнув указательным пальцем вверх, начертал в воздухе знак бесконечности. Свет замигал сильнее, забившись в эпилептическом припадке, и погас. Тьма.

Глава 10

Зомби-апокалипсис

Жирная черно-зеленая муха с размаху влетела в стекло и, не желая сдаваться, еще раз десять стукнулась в прозрачную преграду. Возмущенно жужжа, сделала пару кругов по кабинету и снова попыталась сбежать на волю.

– Какого черта, лейтенант Никитин! Алеша! Алеша, блин! – ругалась подполковник Иванова, плотно закрыв дверь за вышедшими коллегами. – Почему не оформили по правилам? Почему не сняли часы и цацки, прежде чем допрашивать? Где теперь искать похищенных?!

Алеша сидел, поникнув, пинал носком дорогого кроссовка ножку стола, теребил кожаные ремешки на запястье. А что тут ответить? Он и сам понимал, что виноват. И где теперь искать похищенных – был самый главный вопрос.

После вчерашнего происшествия, оформив труп в морг на вскрытие, Алеша кинулся по адресу регистрации Беспалова. Однако все оказалось впустую. Регистрация была формальная, там он не проживал. Где проживал – неизвестно. Те, кто хоть как-то его знал, утверждали, что уже полгода не общаются и что Марат исчез из их жизни сам и добровольно. Просто пропал с радаров. Где был, где жил – загадка. Думали, что он в бега подался из города. Или умер.

Одна из бывших любовниц сообщила, что Марат проигрался крупно месяцев восемь назад. Ходил битый, прятался по подвалам. А потом вдруг явился с крупной суммой, закрыл одним махом долг и после исчез. По машине тоже не густо с информацией вышло. Купил он ее на себя, оформил по закону, расплатился наличкой. Только вот откуда деньги? И на машину, и на карточный долг? Кто-то спонсировал? Или…

– Что судмедэксперты говорят? – смягчив тон, спросила Мария Сергеевна.

– А? – очнулся от раздумий Алеша. – Миша обещал в морг за заключением заехать, жду его.

– А сам что думаешь? Что за чертовщина?

– Вот именно, Марьсергевна, что чертовщина. Не понимаю… зачем он это. Карты Таро, Древо Жизни, каббала… голова кругом, разбираюсь, изучаю.

– Разбирайся, Алеша, докручивай тему! Ты про профессора говорил из института, что тебя консультировал. Пригласи его еще раз на встречу… и эту девочку, соседку, Веронику. Надо собрать фокус-группу из тех, кто разбирается в символике и обрядах. Аленка?

– Что Аленка?

– Алена больше не балуется этим?

– Нет, завязала. Давно уже.

Мария Сергеевна подошла к Алеше, похлопала примирительно по плечу.

– Ты извини, что накричала. Это было несправедливо. Я бы и сама про перстень не подумала. А тут… сорвалась.

– Все в порядке, Марьсергевна, я понимаю. Мы все на нервах… есть шанс, что люди живы, но как их теперь искать?

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, распахнули ее. Сержант Стариков искрился возбуждением, потрясая в руках черную флешку.

– Вы должны это видеть!

– Что случилось? – в унисон воскликнули Алеша и Мария Сергеевна.

– Тело похитили из морга.

– Как?

– Я не могу объяснить, надо смотреть, – выпучив и без того округлые, как бы навыкате глаза, взволнованно тараторил Миша, попутно вставляя флешку в USB-порт компьютера. – Вот тут, перемотайте на ноль-ноль тринадцать по времени.

– Это запись камеры наружного наблюдения у следственного трупоприемника? – уточнил Алеша.

– Да, да-да. Смотри. Вот. Вот! Видите?!

Камера фиксировала главный вход в здание морга, время – ноль часов тринадцать минут. Дверь открылась, и вышли трое. В одном из них Алеша сразу узнал Харона, патологоанатома. Его лысый, угловато-выпуклый череп и худую сутулую фигуру сложно было с кем-то спутать, пусть даже в темноте. Еще один человек был словно размыт на изображении, он сразу отступил в тень, а лицо его скрывал капюшон широкой накидки, похожей на плащ-палатку. Так что трудно было понять, мужчина это или женщина, крупный человек или субтильный. Но про него Алеша мгновенно забыл, когда стал разглядывать третьего.

Что-то в его фигуре, прическе, наклоне головы было знакомым, пугающе знакомым. Он шел, опустив голову, двое спутников поддерживали его под руки. Видно было, что колени его подгибаются от слабости или недуга, но идет он сам. В одно мгновение он поднял лицо и посмотрел прямо в камеру, осклабившись белым рядом острых зубов. Это был «итальянец», вчера еще мертвец.

– Что за… – разинул рот Алеша.

– Зомби-апокалипсис? Это ты хотел сказать? – чуть не кричал Миша, размахивая руками. – Я ручаюсь, что он был мертв вчера. Бригада скорой констатировала смерть и полное отсутствие признаков жизни. Он. Был. Мертв!

– Надо было кол в сердце, – прошептал Алеша самому себе, вспомнив вдруг лекцию профессора Гефтмана.

Аркан 12. Повешенный. ל (ламед)

«Ра Ма Да Са Са Сей Со Ханг»[17], – текла из динамика женским сопрано мантра исцеления. Если бы кто-то заглянул сейчас в зал для йоги восточного центра «Лотос», то увидел бы удивительную и даже немного пугающую картину: над полом, едва не касаясь макушками фиолетовых ковриков, висели вниз головой на эластичных тканевых ремнях одиннадцать женщин и один молодой человек. Поза у всех была одинакова: правая нога вытянута, обмотана ремнем, левая согнута в колене, тоже подхвачена ремнем и упирается стопой в правую, центральная часть ремня (или это скрученный гамак?) проходит по пояснице, фиксируя тело в устойчивом подвешенном положении, руки сложены перед грудью, как в молитве, глаза прикрыты. В йоге эта поза (асана) называется «дерево».

– Глубокий вдох и-и-и-и-и… вы-ы-ы-ыдох, – дирижировал дыханием йога-тренер Женя, единственный мужчина среди женского цветника. – Высвобождаем левую ногу, вытягиваем вверх, перехватываем гамак руками, мягко опускаем ноги вперед… кто еще плохо держит кор, можно по очереди. Отли-и-и-ично. Спускаемся на коврик, ложимся в шавасану, расслабляемся, дышим, отпускаем все тревоги и мысли, ни о чем… не думаем.

Женя тоже улегся на коврик, но «не думать» у него не получалось. В последнее время он только и делал, что думал, думал, думал… Думал о том, как добыть деньги. Банально, да. Но такова жизнь – финансовый вопрос имеет значение даже для высокодуховных людей. Работа в центре давала достаточно, пока он был один. Но сейчас, когда они съехались с Наташей и взяли с улицы трехлапую беспородную собаку, нуждающуюся в дорогом лечении, требования к «достаточно» несколько изменились.

Наташа пока не могла выйти на работу. Да Женя и не думал в эту сторону, решить вопрос с финансами должен был именно он. Но как впихнуть в переполненное расписание новые часы тренировок, он не знал, как усилить доход от текущей работы – тоже. Попытка поговорить с администрацией «Лотоса» об увеличении его процента провалилась – договор есть договор, он им связан. От него, выходит, ничего не зависело…

Женя закончил тренировку, поблагодарил группу и выключил музыку. Женщины, тихо переговариваясь и смеясь, ушли в раздевалку. Все, кроме одной. Замешкавшись у окна с бутылкой воды, ключами от кабинки и сумочкой-кошельком, задержалась новенькая, присоединившаяся к группе только сегодня.

– Вы большая молодец, все схватываете на лету, не боитесь, – похвалил Женя ученицу. – Занимались раньше флай-йогой[18]?

– Да, было дело, – уверенно улыбнулась женщина и отпила из бутылки, уходить она не торопилась. – У меня дома гамак и все такое. – Она неопределенно махнула унизанной кольцами рукой на оборудование зала. – Был личный тренер, уехал на Бали, представляете? Я одна позанималась… позанималась… и понимаю, что… где-то мухлюю, где-то явно косячу, нужен надзор, как ни крути.

– Тренер видит со стороны и корректирует, – кивнул задумчиво Женя, упоминание о Бали навеяло на него ностальгию и тоску.

– А вы? Берете частную практику? Только не в фитнес-центре, а на дому.

– Э-э, я об этом даже не думал, и в голову не приходило, – рассеянно отвечал Женя, никак не ухватываясь за мысль и потенциальную возможность.

– А вы подумайте, я живу здесь, в двух шагах, вам на дорогу не придется время тратить, могу заниматься по утрам, часов в девять, как раз до ваших групповых тренировок. Устроит вас? Прошлому тренеру платила восемь тысяч за час занятий.

– Ого.

– Могу себе позволить, – подмигнула собеседница. – Мне не нравятся толпа и женское общество, даже сейчас неприятно в раздевалку со всеми идти, предпочитаю индивидуальный подход. Если вы согласны, то можем на следующей неделе попробовать.

– О да, это было бы здорово, – никак не веря своей удаче, тушевался Женя.

– Тогда вот, держите. – Она вытащила из сумки ключ-таблетку с брелоком в виде кубика. – Это Кости, моего прошлого тренера, ключ от ворот во двор, иначе не попадете. У нас там охрана несговорчивая, элитный дом, все такое, но с ключом проблем не будет. Я уезжаю на несколько дней, вернусь в воскресенье, а в следующий понедельник встретимся. Телефон ваш у меня есть, напишу адрес.

И, не дав Евгению опомниться, женщина вышла. Женя озадаченно разглядывал магнитный ключ и пристегнутый к нему брелок, как будто из золота. На блестящем кубике черной закорючкой выделялась гравировка со странным знаком – ל.

Женя размышлял, стоит ли говорить Наташе о свалившейся на него удаче. Непонятное внезапное предложение и радовало, и пугало его. С одной стороны, это отличный приработок, то, что сейчас надо. С другой – женщина показалась ему странной, уж не нимфоманка ли в поисках нового любовника? Что-то про элитный дом говорила, выглядит шикарно – дорогая женщина. Связывать себя такими отношениями в Женины планы не входило, сама мысль казалась абсурдной. Он весь принадлежал Наташе, весь, до кончиков натренированных йогой пальцев. Но ради той же Наташи упускать возможность хорошего заработка было нельзя. Поэтому решил пока не говорить ей ничего, чтобы не расстраивать, но тренировку в следующий понедельник провести. В случае чего отказать он сумеет всегда.

Глава 11

Фокус-группа

Алеша работал без выходных, искал зацепки, связи, закономерности, проверял каждое заявление о пропаже, обзванивал родственников. Новых похищенных не было. Нет, люди пропадали каждый день, к сожалению. Но среди них не нашлось ни одного, кто вписывался бы в схему двадцати двух.

Сомнения вызывала пропавшая художница Жулдыз Андреева. Казашка по происхождению, замужем за русским. Муж про кулон знать не знал, ведать не ведал. Но было что-то в ее истории подозрительное. Слишком благополучная для бытового преступления, слишком яркая и известная, чтобы не обратить внимания и отмахнуться. Рождена она была семнадцатого числа… а это (Алеша сверился с интернетом) аркан Звезда, что-то про творчество. Опять же совпадение: художница, творческая личность с архетипом Звезда. Как говорила Вероника, яркий проводник энергии аркана. История ее напоминала историю певицы Sunny: успех накрыл художницу внезапно – выставки, контракты с крупными галереями, коллекционеры со всего мира стояли в очереди за картинами. Коллекционер… уже второй раз он слышит это слово в связи с делом. И оно не из мира среднестатистического россиянина, нет… это что-то на богатом с мистическим акцентом.

По совету Старшой Алеша собрал фокус-группу: профессора Гефтмана, Веронику (встрече с ней он был рад безмерно), саму Марию Сергеевну, Мишу Старикова и даже Алену. Той стало любопытно, и она уговорила брата взять ее на встречу. В назначенный день все приглашенные явились к Алексею в кабинет, где он (совсем как в детективных фильмах) развернул на стене карту-схему Москвы с отмеченными флажками местами исчезновения людей. Их фотографии были прикреплены над картой в порядке дат похищения – от Лады Миртовой до Людмилы Стрижеченко, под каждой фотографией – краткая записка с датами рождения и дня исчезновения. На отдельных листочках отмечены были буквы еврейского алфавита, выгравированные на их кулонах. Еще Алеша раздобыл карты Таро и прикрепил над фотографиями те старшие арканы, которые соответствовали пропавшим. По вертикали, с левого края от карты, Алеша прикрепил фотографии Марата Беспалова, патологоанатома Харона и расплывчатый снимок человека в капюшоне.

Изложив все известные ему факты и проиллюстрировав их своей схемой, Алеша обернулся к слушателям.

– Что это может означать? Чего хотят похитители? Сколько их? Какие еще связи есть между пропавшими?

Наступило неловкое молчание, никто не решался высказаться первым. Так бывает, когда участники группы не знакомы друг с другом и опасаются показаться глупыми.

– Владимир Игнатьевич, вы поговорили со своим учителем, специалистом по каббале? – подтолкнул Алеша профессора к разговору. – Я просил позвать его на встречу, не получилось?

– Нет, там старый человек, я говорил уже, он не может присутствовать. Но я обсудил с ним происходящее. Есть, безусловно, множество ритуалов, связанных с Таро, но используют, как правило, просто карты.

– Хорошо, если речь о картах… картинках, то какой ритуал предполагает наличие всех старших арканов? Или только тех, кто пропал? – вмешалась Мария Сергеевна.

– Есть такая традиция – медитация на карты. Адепты собираются в группы, выбирают аркан, ведущий зачитывает текст-описание, и все впадают в транс, видят что-то (на самом деле воображают) и таким образом считывают послание от аркана. Те, кто проводит медитации, как правило, прогоняют группу через все двадцать два канала, но растягивают удовольствие во времени. За раз больше одного вроде как нельзя. Тяга к мистицизму у неокрепших разумом людей, – пожал плечами профессор.

Вероника, не сдержавшись, фыркнула из своего угла. Все обернулись на девушку, но та промолчала.

– Согласно легенде, – продолжил профессор, включая лекторские интонации, – атланты, прибывшие на Землю с другой планеты, принесли вселенские знания и сообщили их египетским жрецам. Послание передавал бог мудрости и знаний Тот, он тоже атлант, инопришелец. Впоследствии он был известен под именем Гермеса Трисмегиста. Жрецы Древнего Египта сохранили эти знания, зашифровав их в символах арканов Таро. Прочитать их теперь невозможно, но возможно прочувствовать на уровне подсознания. Для того и медитации. Вот и все, вот и все, друзья мои. Ничем не подкрепленные легенды, в которых нет связи с сегодняшним днем. Больше ничего.

– Есть еще легенда о египетском храме Дендера, – выступила вдруг притихшая до того Вероника. – На внутренних стенах храма на огромных золотых пластинах изображены были двадцать два великих аркана Таро. Вот где они собраны воедино. В этом храме обучали жрецов. Неофиты познавали принципы мироустройства посредством медитаций на скрижали с арканами, проходили испытания и посвящения. И… чем выше уровень мага, тем больше арканов он способен уместить в одну медитацию.

– Как это? – не понял Алеша.

– Владимир Игнатьевич, – Вероника кивнула в сторону профессора, – все верно рассказал о медитациях на отдельные арканы. Эта тема не новая и сейчас даже попсовая. Заходя в энергии аркана, человек сонастраивается с ним и управляет своей реальностью с помощью силы, приобретенной там. У каждого аркана свои артефакты… ключи от возможностей. Но есть следующая ступень, когда маг объединяет два аркана и получает совершенно новую смесь энергий, которые… ну… уже не про земную жизнь. Это сложно, и не все интересующиеся туда идут. Я предполагаю, что… есть вариант медитации и с бо́льшим числом арканов, возможно, со всеми двадцатью двумя. Но это уже высший пилотаж, и маг, способный войти в коридор арканов, способен и… не знаю… схлопнуть Вселенную.

Теперь пришла очередь профессора фыркнуть и закатить глаза.

– Так, дорогие специалисты, – предотвращая надвигающуюся перепалку, вмешался Алеша, – поясните теперь про ту золотую карту, которую неизвестный коллекционер передал Людмиле Стрижеченко для экспертизы около года назад. Муж Людмилы сообщил с ее же слов, что это была небольшая пластина из желтого металла размером с ладонь, на ней нарисован был человек с двумя чашами.

– Умеренность, – буркнула Вероника, не поднимая глаз.

Алеша ткнул пальцем в карту, приколотую над фотографией Стрижеченко.

– Эта?

– Да, возможно, у… коллекционера… в руках древняя золотая колода, про нее тоже ходят легенды, – миниатюрная копия скрижалей, которые хранились в египетском храме. Благодаря им традиция дошла и до нас. Картинки перерисовывали, изменяли образы, одежду героев, но всегда сохраняли символику. Первоисточник, те самые карты из золотого сплава, утерян давно. А его всевозможные копии разошлись по миру. Поэтому вариаций Таро огромное множество, но символизм в них сохранен.

Профессор натяжно вздохнул.

– Ну, зачем вы так, милая? – пробормотал он раздраженно. – Надо же отличать миф от истории.

– Я не прошу вас мне верить, – пожала плечами Вероника. – Я просто рассказываю о том, во что верят трисмегисты. Это может помочь в расследовании.

– Все верно, все важно, – похвалил ее Алеша. – Ну и? Какие еще соображения?

– Мне кажется, что в эту линейку, – вдруг вмешалась в разговор Алена, которая до сих пор сидела молча и изучала отчеты и фотографии из морга, – можно добавить еще одного.

Она встала, разложила на столе незадействованные в схеме арканы Таро, выбрала карту Дьявол.

– Вот, в описи вещей Марата Беспалова, которую успела составить ассистент патологоанатома, указан золотой кубик с гравировкой. Фотографии кубика, к сожалению, нет, вещи исчезли вместе с… Маратом… но мы знаем его дату рождения – пятнадцатое. А это аркан Дьявол, так ведь?

– Алена! Ты чудо, – искренне восхитился сестрой Алексей и прикрепил к стене, рядом с фото Марата, карту Дьявол.

– Наш судмедэксперт Харон – соучастник, – задумчиво произнесла Мария Сергеевна. – Надо выяснить, была ли у него такая подвеска. Возможно, это действительно секта. И орудует не один преступник, а группа.

– Если и была, то он олицетворяет аркан Смерть, очень уж похож, – добавила Вероника. – Могу поспорить, что он родился тринадцатого числа.

– А ведь и правда тринадцатого, – отозвалась Мария Сергеевна. – У нас с ним в один месяц дни рождения, у меня – восьмого, у него – тринадцатого. Поздравляли друг друга по очереди. Все-таки коллеги…

Алексей нашел карту Смерть и прикрепил ее рядом с фотографией Харона.

– Итак, что мы имеем? У нас есть имена четырех похищенных и двух похитителей, они представляют собой арканы: двадцать первый, это Мир – Лада Миртова, студентка, Страшный суд, аркан двадцатый – Платон Ладович, медик, бывший реаниматолог, затем аркан девятнадцатый Солнце – Аревик Варданян, певица. Потом три пропущено и далее Дьявол, пятнадцатый – Марат Беспалов, безработный, Людмила Стрижеченко – это у нас Умеренность, четырнадцатый, и Харон, патологоанатом – тринадцатый аркан Смерть. Есть еще неизвестный в капюшоне, который помогал… э-э… выводить Марата из морга. Кстати! Как такое возможно? Он… Марат… был мертв!

– «Ромео и Джульетту» читали? – насмешливо спросил профессор. – Яд и противоядие. Вероятно, препарат, который принял ваш Марат, вводит в летаргический сон или что-то такое.

– Да, я тоже об этом подумал, – с облегчением выдохнул Алеша и благодарно взглянул на профессора.

В какой-то момент Алеше начало казаться, что у происходящего действительно есть магический оттенок, но спокойные аргументы профессора вернули его на землю. Он искоса глянул на Веронику, та смотрела… да черт ее знает, куда она смотрела. Вот уж точно ведьма косоглазая. На лице полуулыбка Моны Лизы, ни заинтересованности, ни попыток поспорить девушка не проявляла. А ведь она верит… верит в магию. Он усмехнулся.

– Вероника, а согласно этой вот теории, кто я в арканах Таро?

– В какой день вы родились? – спокойно спросила она.

– Двадцать второго июня.

– Дурак.

Аленка с Мишей захихикали, профессор снисходительно улыбнулся.

– А-а? – обиженно протянул Алексей.

– Аркан Дурак, или Шут стоит под номером двадцать два, и он же нулевой аркан. С него все начинается и им заканчивается. Обычно характеризует новичка, новое дело, наивного, но открытого миру дурачка.

– Что интересно, – заступился за насупившегося Алешу профессор, – аркан Дурак как нулевой аркан может стать кем захочет. Это Джокер в карточных играх, он может стать любой картой колоды по желанию игрока, им владеющего. Так что не такой уж это и дурачок.

– А вы все-таки разбираетесь в Таро? – спросила Вероника, ни на кого не глядя.

– Я просто люблю играть в покер. Ну, и да, мы с учителем как-то обсуждали ценность карт Таро, – нехотя ответил ей Гефтман, между ним и Вероникой чувствовалась неприязнь.

– Ой! – вовремя вмешалась в разговор Алена, вытаскивая из разбросанной колоды карту с изображением женщины в красном, с весами в одной руке и мечом в другой. – Я, получается, Справедливость? Одиннадцатый аркан? Если я одиннадцатого февраля родилась?

– Э-э… нет, – немного помедлив, ответила Вероника. – Это колода Райдера – Уэйта, в ней поменяны местами одиннадцатый и восьмой арканы. В классической школе одиннадцатый аркан – это Сила. Означает внутреннюю силу, силу воли, способность бороться с внутренними демонами и внешними обстоятельствами без насилия, мягко.

– А-а-а-а, – протянула Алена задумчиво. – Сила – это про меня, да же, Алеша?

Брат кивнул, нахмурившись.

– А вот восьмой аркан, – продолжила Вероника, бросив удивительно меткий быстрый взгляд на Марию Сергеевну, – это уже Справедливость. В этой карте хорошо проявляются блюстители закона.

Все хором обернулись на подполковника Иванову. Все, кроме Алеши, который зачарованно рассматривал Веронику, раздававшую такие точные характеристики присутствующим по их датам рождения. Если она и правда ведьма, то и черт с ним, он это переживет, думал он, совершенно точно решив, что сегодня же пригласит ее на свидание.

Аркан 11. Сила. כ (каф)

Вечер среды не самое тусовочное время, даже для молодых и активных, таких как Алена и Алеша. Настроения не было, вернее, оно было удивительно рабочим, а не вечерне-тусовочным. Брат и сестра, не договариваясь, перетекли из своих комнат в общий зал, где фоном урчали телевизор и кот Бегемот. Электрический свет горел ярко, отражаясь в стеклах серванта. Атмосфера напоминала давние домашние посиделки всей семьей, когда еще живы были родители.

Алена только что отложила конспекты и разглядывала колоду Таро, которую Алеша вытащил из рюкзака и бросил на журнальный столик. Он сидел тут же, на диване рядом с сестрой, поджав ноги по-турецки и выискивая на просторах интернета информацию о сектах Москвы.

– Ты умеешь гадать на Таро? – спросил он, мельком глянув на сестру.

– Гадать? – задумчиво переспросила она, так и не дав ответа.

В трудные времена после смерти родителей она связалась с сатанистами, и некоторые ее тогдашние «собратья» что-то там на картах раскладывали. Но не в картах была суть секты. Да и… Господи, какая секта?! То был детский лагерь с уклоном в чертовщину. Тусовка трудных подростков под предводительством придурка-шамана, который вообразил себя слугой дьявола и, обрядившись в черную сутану, пугал всех фокусами со свечами и зеркалами. Объединяли «детишек» одна лишь нелюбовь к миру да чувство вселенской озлобленности.

Как хорошо, что Алена из этого омута выбралась. Спасибо брату и Марии Сергеевне. Спасибо и тому дебилу, что притащил на шабаш черного котенка для жертвоприношения. Он стал катализатором для ее перерождения. Сердце девушки дрогнуло при виде перепуганного насмерть живого существа, вопящего от боли, душа воспротивилась злу, и, выхватив которебенка из рук малолетних садистов, Алена сбежала от «собратьев». А после сдала все пароли и явки Марии Сергеевне… и заштриховала, перечеркнула напрочь все, что связывало ее с теми нелюдями.

Алена притянула кота Бегемота (того самого, спасенного) к себе на колени, покосилась на едва заметный след от сведенной татуировки на запястье, перевела взгляд на локтевой сгиб, поежилась. Она ведь чуть на наркоту не подсела в погоне за трансовыми глюками. Да, честно говоря, и подсела… но сумела съехать. Вытащила себя за волосы, встала на сложный путь исправления и шла… шла к свету, несмотря ни на что. Сила воли у нее железная. Как и у Оли, подруги по реабилитационному центру.

Они с Олей вместе вышли из центра чистыми и вместе же пошли в университет на факультет психологии, чтобы бороться с демоном, имя которому Уныние, помогать потерявшимся в этом мире проживать горе без запуска программы самоуничтожения. Девушки были очень близки по духу, как сестры-близнецы, даже день рождения у них приходился на одну дату.

– Привет! – Включая на телефоне видеосвязь, Алена помахала в камеру. – Ты на громкой, тут Алеха. Не сболтни лишнего, а то этот тиран меня под замок посадит…

– Привет вам обоим! – отозвалась Оля.

Леша наклонился к плечу сестры и приветливо махнул рукой в камеру, не обращая внимания на провокационные шуточки.

– В чем сила, брат?! – заговорщицки спросила Алена.

На слове «брат» Алеша снова поднял голову, но, поняв, что это не к нему, а просто сестра цитирует любимый фильм, вернулся к ноутбуку.

– Чего? – не поняла подруга.

– Знаешь, что мы с тобой Сила?

Судя по изображению, Оля шагала по улице. Где-то за ее спиной мелькали фонари и горящие в ночи окна высоток. Оля была при параде – макияж вечерний (даже губы накрасила), короткие, как и у Алены, волосы гладко зачесаны назад с эффектом мокрой прически.

– Ну… конечно, вместе мы сила. Мощ-щ-щ-щ-щь!

– Да нет, – засмеялась Аленушка. – Мы с тобой обе носители потенциала Силы, аркан тарошный так называется. Вот, смотри.

Алена скинула на пол Бегемота и замахала перед камерой смартфона картой, ее подруга склонилась над своим аппаратом, чтобы лучше рассмотреть. И в этот момент…

…Алеша, бросив случайный взгляд на экран сестры, заметил, как из-за ворота Олиной рубашки, верхние пуговицы которой были расстегнуты, выскользнул шнурок с нанизанным на него золотым кубиком. Алеша подпрыгнул на месте, выхватывая у Аленки телефон.

– Что это? – тыкая пальцем в экран, почти кричал он.

– Где? Ты о чем?

– На шее у тебя. Этот кулон. Откуда?

– А, это. – Оля смущенно улыбнулась, пряча подвеску. – Подарок очень хорошего человека.

– Кого? Чей подарок?

– Ой, ребят, я уже пришла. Меня ждут, неудобно разговаривать, – прошептала в трубку Оля, приветствуя кого-то взмахом руки. – Позже наберу, как освободимся. Все, чмоки-чмоки, пока.

– Оля!!!

Но экран уже погас, выдав надпись «Звонок завершен».

Попытки вновь достучаться до подруги через волшебный экран не увенчались успехом – ни в мессенджерах, ни по обычной сотовой связи девушка не отвечала. А вскоре оказалась вне сети. Нет, не перезвонила.

Глава 12

Старые знакомые

Проснулся, но не проснулся. Только не это! Опять? Алеша знал: то, что с ним сейчас происходит, называется «сонный паралич». Это обычное явление, небольшая рассинхронизация между мозгом и телом. Когда мозг почти проснулся, а тело нет. И ужас охватывает человека от невозможности пошевелиться, даже голову повернуть нет сил. В последнее время такое с ним часто случалось. Результат сбитого режима и сильного эмоционального напряжения. Так Алена сказала. Ей он доверял, она ведь почти психолог.

Хуже всего бывало, если сонный паралич накладывался на незавершенный сон. О, это настоящий кошмар наяву! В самом прямом смысле. Когда снится тебе нечто, держит за руку или давит на грудь. Но ты не можешь сдвинуться с места и пытаешься кричать, да не идет звук. А вокруг все настоящее: и комната твоя, и занавески пыльные, и монстр, которого ты видишь краем открытого глаза.

Вот и сейчас тоже: в щелки прищуренных век видно только часть окна, кусочек пола и край кровати. Желтые занавески не сдерживают утренних лучей, те проползли по полу да на постель, часы тикают громко – тик-так, тик-так, Алеша их отчетливо слышит. А еще так же отчетливо слышит дыхание над самым ухом, только посмотреть туда не может. Ужас окутал тело и вцепился в горло горькой оскоминой. Холод пробрался под одеяло, облизал застывшие, неспособные шевельнуться конечности.

– У-у-у-ух-х-хэ-э, – хрипел Алеша, пытаясь произнести простое «уходи», и сам слышал свои завывания.

– Здравствуй, дурачок, – прозвучал тихий шепот, почти шелест листвы за окном, но слова Алеша различал отчетливо. – Уходи-и-и. Брось это дело. Уходи, дурачок…

Алеша сумел скосить глаза в сторону (или снилось ему, что смог) и увидел на миг размытую фигуру в капюшоне, парящую над ним. Ту самую фигуру с камер наблюдения в морге. В следующее же мгновение паралич отпустил, Алексей заморгал часто-часто, дернулся резко с криком, подскочил в кровати. Оглянулся – нет никого. Занавески есть, неприлично радостные лучи утреннего солнца есть, часы тиктакают, но больше ничего. Значит, снова приснилось… Выдыхай, Алешенька.

Спать уже не хотелось. Алеша встал, одним широким движением раздвинул занавески, выдал утру пропуск в комнату. Ахнул летнему небу, давно такого не было – глянцевой синей тарелкой опрокинулось оно на Москву, а над серыми угрюмыми домами жирным желтком всплывало солнце, раздаривая щедро тепло и свет. Недавний кошмар мгновенно забылся, Алеша сознательно дал ему спрятаться на задворках памяти, не хотелось омрачать утро размышлениями о неприятном. Однако ему все же напомнили. «Ты в порядке? Позвони, как проснешься», – прочитал Алеша сообщение от Вероники, что пришло десять минут назад, когда он… ну… то ли спал, то ли нет.

В последние дни с Вероникой они на «ты», и это восхитительно. Встречались по делу, а после погуляли, потом в кафе… и снова гуляли. Почти до утра. Что в ней его притягивало: загадка? Красота? Сексуальность? Ее увлечение магией? Алексею было смешно и любопытно одновременно. И интересно, как ни странно. Она очень увлекательно рассказывала – про мировую историю и просто о человеческом житье-бытье. Знала почти обо всем на свете и все могла объяснить причинно-следственными связями. Пусть порой ее доводы были надуманны и исходили из законов иных миров. Алеша нашел ее номер в контактах, ткнул на зеленый кружочек и вскоре услышал уже хорошо знакомую и такую чарующую хрипотцу ее голоса:

– Привет, ты в порядке?

– Э-э… ну да. А что такое?

Вероника секунду-другую молчала (он словно видел, как она кусает губы, косясь в сторону, раздумывает, сказать или нет) и все же призналась:

– Сон плохой приснился про тебя. Я оттого проснулась, карты кинула, а там Башня и Десятка Мечей. Обе… сразу. Это плохо… очень.

– Вероника, – мягко, уже без насмешки (она слишком ему нравилась, чтобы смеяться над ней) произнес Алеша, – я же не верю. А ты сама говорила: каждому по вере его. Значит, если я не верю, то все будет хорошо.

– Уверен? Что не веришь, уверен? Впрочем… просто будь осторожнее. Вот и все, и не верь.

– А можно я приеду? Раз ты не спишь, – непроизвольно вырвалось у Алеши. Он взглянул на часы. – Семь утра, для воскресенья рановато, но… может, позавтракаем вместе?

– У меня?

– Нет-нет, я приглашаю… идем в «Эдельвейс»… там вкусный кофе… турецкий. В джезве и на песке. Как ты любишь, с привкусом древней магии, а? Я заеду за тобой. Через час нормально?

Вероника колебалась.

– Хорошо, – наконец произнесла она. – Но будь осторожен в дороге.

Алеша бросил мобильник на кровать, радостно плюхнулся следом, раскинув руки, тут же перекувыркнулся, вскочил на ноги и направился в ванную. По пути увидел, что дверь в комнату сестры открыта. Алена спала, укрывшись с головой, кота рядом не было. Алеша плотно притворил дверь, чтобы не разбудить сестренку. Она, бедолага, сама не своя последнее время. После того как исчезла ее подруга Оля, Алена никуда не выходила, ни с кем не общалась. Ей бы сейчас к сессии готовиться, экзамены начинаются, а она… эх, только бы не сорвалась. Ее нездоровый интерес к истории «двадцати двух» (так Алеша назвал свое дело об исчезновении людей) пугал брата.

Хотя своим его уже трудно было назвать. Делом занимались чины повыше, привлекли специалистов со всей столицы, да только толку никакого. Ни следа, ни трупов, ни подозреваемых. «Итальянец» и судмедэксперт как в воду канули. А люди продолжали пропадать. И будто действительно морок кто навел: свидетели ничего не помнили, камеры ничего не фиксировали, родственники только лишь охали. Но этих можно понять… и без морока.

Алеша почистил зубы, взъерошил волосы и, покончив с утренним туалетом, заглянул на кухню в поисках кота. Надо бы покормить, чтобы черный разбойник Аленку не разбудил. Но кота и там не оказалось. Алеша поискал его по комнатам, еще раз зашел к сестре. Нет нигде.

– Кис-кис, Бегемот, – позвал он.

Из коридора послышался неуверенный мявк. Кот обнаружился закрытым в шкафу, и вид у него был испуганный: хвост распушен, глаза навыкате, уши прижаты. От движения дверцы шкафа-купе он зашипел и зарычал одновременно, но, увидев Алешу, успокоился, мяукнул виновато и потерся о ноги хозяина.

– И за что она тебя? – удивился Алеша. – Или ты сам закрылся, дуралей?

Кот жалобно мурлыкнул в ответ.

– Ладно, идем покормлю, только не тыгыдыкай, не буди человека, пусть спит.

Минут пятнадцать спустя Алеша был готов. Он надел джинсы, яркую футболку с черно-зеленым узором и желтыми солнцами, легкий льняной пиджак и рыжие замшевые мокасины. Осталось закинуть за плечи рюкзак – и вперед, на свидание. Однако первый же шаг за порог обернулся неприятным сюрпризом. Алеша вляпался в кучку золы, которая поднялась черным облаком и осела на правом мокасине.

– Э-э-э-э-э, – протянул он удивленно.

Нехорошее, почти забытое чувство тревоги из раннего утра вернулось. Алеша вышел и оглядел входную дверь и порожек. Кто-то что-то жег прямо на коврике с приветственной надписью «Welcome». Вот же сволочи! Более того, дверь эти вандалы тоже подпалили, а из-за верхней планки наличника торчала обожженная бумажка. Алеша потянулся за ней, чтобы достать, и до крови уколол чем-то палец. Пригляделся – иголка торчит с черным кончиком.

Еще раз чертыхнувшись, Алеша сфотографировал все это безобразие и скинул в мессенджер Веронике. «Что это? У себя на входной двери обнаружил. Помнится, бабушка что-то про иголки рассказывала. Ритуал магический?» – написал он. Ответа не было. Досадуя на испорченный мокасин, но не желая терять время, Алеша выбежал из подъезда и зашагал в сторону придомовой парковки. Красный «порше» приветственно моргнул фарами при его приближении. Это мамина машина. Была когда-то. На папиной они разбились вместе, а эта досталась Алеше. Яркая, красная, женская… но Алеша не мог ее продать, не поднималась рука. Решил, что Аленке достанется, когда та права получит. А пока семейным автомобилем пользовался он, притягивая к себе косые взгляды коллег и подозреваемых.

Кожаный салон распахнул бежевые объятия, Алеша сел за руль, открыл панорамную крышу, включил радио. Под символичную для сегодняшнего утра песню «КиШа»[19] он выкатился на Ленинский проспект:

К настоящему колдуну,

Он загубил таких, как ты, не одну!

Словно куклой в час ночной,

Теперь он может управлять тобой!

Все происходит, будто в страшном сне.

И находиться здесь опасно мне!

– подпевал он легендарным Горшку и Князю.

Песня, вышедшая в эфир в 1998 году, была ровесницей Алеши. Но он откуда-то знал текст. Несмотря на достаточно юный возраст, классику русского рока он уважал. Алеша убавил громкость, когда в приемнике завопила реклама, и тут же притормозил на светофоре перед зеброй. Шестьдесят ярко-красных секунд медленно начали обратный отсчет. Пешеходов в столь ранний воскресный час почти не было, но правила есть правила: зеленый – поезжай, красный – стой. В голове все еще звучала мелодия старой песни, он непроизвольно насвистывал ее, улыбался синему небу, но что-то… что-то было не так. То ли тревога утреннего кошмара, то ли досада на испорченный мокасин, то ли смутное нехорошее предчувствие, ощущение, что надо действительно быть осторожнее. А вдруг? А вдруг и правда… колдовство… работает.

И только он об этом подумал, как перед машиной встал пешеход. Алеша взглянул на него, но не сразу понял, кто перед ним. А как понял, так подпрыгнул на мягком кожаном сиденье. Харон! Патологоанатом из следственной экспертизы. Тот, что исчез вместе с «итальянцем». Тот, что… Смерть.

Всего этого Алеша, конечно, не обдумывал так долго. В его голове свершилось долесекундное узнавание, имя Харон пришло в сознание в момент, когда он уже открывал дверь и выскакивал на дорогу за подозреваемым. А воспоминание об аркане, который они с фокус-группой закрепили за Хароном, пришло в то мгновение, когда он услышал скрежет тормозов за спиной. Удар! Тьма.

Аркан 10. Колесо Фортуны. י (йод)

Окна просторной залы были заложены кирпичом, самым обычным – красным и порядком обитым, привезенным с развалин часовни. Эстетика не имела значения, для Мага важны были символы. А кирпич из старой часовни вполне символичен. Усадьбу он купил лет десять назад, благо деньги никогда не были проблемой. С такими бытовыми мелочами, как привлечение удачи и совершение выгодных сделок, он давно научился справляться.

Усадьба – новодел, чей-то безумный полет фантазии о роскошном дворянстве. Выбор Мага обуславливался лишь действительно древней часовней, рассыпавшейся на задворках. А еще ценен был прилегающий к дому национальный парк, где запрещалось любое строительство. Магу требовалась часовня для ритуалов и не нужны были люди рядом. Вот и выкупил все поместье с огромным земельным участком, огородил стеной из кирпича и заклятия, но не жил здесь. Лишь изредка наведывался… в часовню. А когда понял, как выполнить ритуал из Книги, то и усадьба оказалась кстати. Пришлось перекроить пространство, организовав временные камеры в полуподвале и Залу Двадцати Двух на третьем этаже дома. Первый и второй этажи он оставил нетронутыми, поселив туда Марата и Харона, Дьявола и Смерть, ставших его помощниками.

Задача собрать двадцать два живых аркана казалась безумной и невыполнимой. Он искал подходящих людей среди знакомых и незнакомцев, собирал их досье, высчитывал их матричные коды, узнавал, проявлен ли в них потенциал аркана по дате рождения. Маг провернул огромную работу. Но уговорить их участвовать в ритуале добровольно не получалось. То есть получалось не всех. Это было долго… и опасно. Кто-то мог проболтаться, кто-то мог передумать. Потому похищения стали единственной возможностью собрать всю коллекцию в одном месте к нужной дате. Но и это нереально организовать в однодневный срок.

Магу жаль было держать пленников в условиях наскоро состряпанных камер подвала. Он понимал, что от страха их энергия тускнеет, да и… не по-человечески это. Нехорошо. Но поставленная цель слишком важна, рисковать он не имел права. Подвал был надежной тюрь… камерой хранения для столь ценного материала. Маг знал, что участникам все воздастся после, потому совесть его не мучила.

Оглядев залу, Маг удовлетворенно кивнул сам себе. Высокие металлические стойки под газовые факелы расставлены по периметру, массивный темного дерева стол уже стоит в центре. Изготовленный на заказ, ибо такие пропорции непопулярны: десять метров в длину и один в ширину. Такой длинный и узкий стол напомнил ему знаменитую картину да Винчи[20]. Снова символизм… прекрасно!

Двадцать два кресла привезут со дня на день, Марат и Харон расставят их попарно – десять пар вдоль длинной стороны стола напротив друг друга, два кресла в торцах. И все… останется собрать недостающие арканы, рассадить всех гостей, выдать им карты, сесть в их круг первым среди равных… и провести древний обряд, чтобы…

– Учитель, – негромко позвал его голос из-за закрытой двери. – Вы здесь, учитель?

Маг потянул сдвоенные резные створки, улыбкой поприветствовал Харона, поднял вопросительно брови.

– Там новости про девушку, которая Фортуна. – Харон несмело протянул Магу выданный ему ранее планшет. – Так себе новости.

– Пойдем. – Маг увлек его за собой из залы. – Что такое? Рассказывай.

Они спустились на этаж по широкой мраморной лестнице. Второй этаж хранил блеск и нарочитую роскошь бывших новых русских бизнесменов, построивших этот дом в начале двухтысячных. Пройдя в отделанную золотом столовую, Маг уселся в кресло у распахнувшего беззубую пасть камина. Харон придвинул пузатый кривоногий стул и пристроился на его краешек, вновь протянув учителю серебристый планшет. Пролистнув вверх ленту социальных сетей с фотографиями яркой худой блондинки с выкрашенными в розовый прядями, Маг произнес равнодушно:

– Расскажи своими словами.

– Вы сказали следить за Алисой Илеевой, помните? Она в потенциале Колесо Фортуны. Блогер-миллионник на пике популярности, а сама, как говорят, из грязи в князи. Обычная провинциальная девчонка когда-то, мастер маникюра. А теперь звезда Рунета… И день рождения десятого, и ее везучесть невероятная, и то, как она одаривает… устраивает розыгрыши среди подписчиков, может квартиру подарить или машину, деньги налево-направо. В общем, по всем параметрам она нам подходила. До сегодняшнего дня. Теперь не знаю, как быть… другого кандидата искать?

– Что изменилось сегодня?

– Скандал с вечеринкой. Устроила тусовку неприличную, не оргия, но… общественность возмущена. Она глупостей на камеру наговорила. Теперь с ней разрывают рекламные контракты… какая уж тут Фортуна? Сплошная неудачница, выходит.

– Нет, она не Фортуна, не сама великая богиня, она ее избранница. Знаешь ли ты, Харон, что в древнеримской мифологии Фортуна была богиней с переменчивым и легкомысленным нравом? Она не отличалась верностью тем, кто почитал ее, могла одарить человека удачей и великими благами, а после забыть о нем. Или же иначе: совершенный неудачник вдруг становился баловнем судьбы, и здесь римляне тоже видели проделки Фортуны. – Маг задумчиво полистал открытую ленту социальной сети вверх, потом вниз, остановился на фото полуголого тела, прищурился, продолжил рассказ: – Интересно, что в Средние века Фортуну было принято изображать обнаженной, ну или слегка прикрытой. Это был символ легкомыслия и безрассудства. Наша девица подходит идеально… тем более ее карта называется Колесо Фортуны. Это инструмент богини, но не она сама. Помнишь изображение?

– Да, учитель.

– Фортуна может прокатить своего избранника на колесе, поднять его, – Маг описал рукой в воздухе полукруг, остановившись в верхней точке, – подарить ему счастье и богатство, а после низвергнуть, – рука завершила круг, вернувшись вниз, – совершенно без сожаления. То и случилось с Алисой. Она доказала, что является той, кто нам нужен. Символ уже у нее?

– Да, подложили незаметно в машину.

– Хорошо, значит, она напиталась энергией своего аркана, события это подтверждают, пора ее забирать. Вас с Маратом ищут…

– Я наложил заклятие неузнавания.

– Сам? – неприязненно поморщился Маг.

– Да, те книги, что вы дали мне… о, там… столько! Я изучил, я опробовал. Какая же это сила! – Лысый череп бывшего судмедэксперта покрылся красными пятнами от возбуждения. – Еще я… нейтрализовал Алексея Никитина, следователя… что ведет дело. Я знал его по работе, такой сам не отвяжется…

– Харон! – Маг метнул в ученика стрелы гневного взгляда, голос его понизился, в комнате потемнело. – Как ты посмел решать без меня?! Я доверил тебе книги, но разве разрешал их использовать?

– Простите, учитель, – залепетал зарвавшийся ученик. – Прости, о Великая Сила. Я поторопился, так хотелось испробовать силы… прости. Он жив, просто в больнице. Я не насмерть заговор… на болезнь.

– Моли Фортуну, чтобы Дурачок восстановился вовремя. Он нужен мне! Ты не знаешь всего замысла, поэтому не беги впереди паровоза, задавит!

Глава 13

Оберег

Тьма рассеивалась, превращалась в холодный туман, сквозь который прорисовывались невнятные дрожащие силуэты, действительность серела, белела и, наконец, прорезалась ярким светом, бьющим прямо в мозг сквозь закрытые веки. Вокруг пахло спиртом, а еще чем-то тягуче-сладким и в то же время тошнотворно-противным, чем-то из дворового детства с его сбитыми коленками и жгучими обработками. Алексей нехотя приоткрыл один глаз, отвернул голову от ярких солнечных лучей. Открыл второй глаз и уже осознанно уставился в бежевую пупырчатую стену прямо у носа. Не своя. Не дома.

Приподнялся на локтях, тело немедля дало понять, что так делать не стоило: острая боль пронзила от левого плеча до поясницы. Больница, понял Алексей, укладывая себя обратно. Вспомнил светофор… Харона (тут Алексей поморщился), удар он тоже помнил. Значит, сбила машина, но он живой.

– Привет, сосед! Обход сейчас будет, тебя ночью из реанимации перевели, – послышался прокуренный мужской голос справа. – Раз перевели, значит, все пучком.

В этот раз медленно и осторожно Алеша повернулся к сидящему на соседней койке перебинтованному, как мумия, человеку.

– Я Гена, ожог у меня. – Как бы доказывая свои слова, тот продемонстрировал пропитанные желтым бинты на кистях рук. – А ты как? Санитары сказали, машина сбила под светофором.

– Угу, – промычал Алеша.

– И вот скажи теперь, что полицаи у нас хлеб не даром получают? Отморозки под светофоры летают, людей сбивают, сволочи, а они… тьфу… чем заняты?

Гена продолжал ворчать, очевидно, ему не хватало общения, но Алеша не отвечал и почти не слушал, он думал о том, как так произошло, а главное – почему. И связано ли это с пеплом и иглами на пороге квартиры? Почему-то теперь те следы магического ритуала беспокоили его сильнее, чем вопросы о нынешнем состоянии здоровья.

Благо не так все было страшно. Лечащий врач на обходе рассказал про сломанное ребро и сотрясение мозга. Почти сутки без сознания сильно тревожили медиков, они не понимали причин, ведь МРТ не выявила серьезных повреждений. А в целом прогнозы были утешительные: жизни ничего не угрожает, ходить можно уже сейчас, но не рекомендуется. Возможны обмороки и потемнение в глазах. Неделю стационара минимум, а там по ситуации. Посещения родными разрешены.

Первой его навестила Мария Сергеевна, следом Аленка принесла вещи из дома, зарядное устройство и наушники. Плакала, что на нее непохоже. Вероника приехала уже под вечер, в последние часы приема. Присела легонько на край кровати, нежно пожала протянутую руку. И так хорошо Алешеньке стало, тепло, спокойно… Одета она была как при их первой встрече в следственном: свисающий с плеча свитер и зеленая воздушная юбка. Волосы пружинили блестящими завитками, глаза тревожно бегали по палате и больничной утвари, только в лицо Алеше не смотрели. Хотя… кто ж ее поймет, куда она смотрит.

– Я тебе… кое-что принесла… только не смейся, – медленно подбирая слова, проворковала она тихим шепотом, чтобы сосед Гена не слышал.

Тот намек понял, прокашлялся, спросил, не надо ли Алеше чего в буфете, и вышел. Вероника благодарно посмотрела ему вслед и заговорила громче:

– Это тебе, оберег.

Она расстегнула сумочку невесомым движением длинных пальцев и выудила оттуда полотняный мешочек размером с яйцо. Мешочек был зеленого цвета, со всех сторон обшит по краю белой ниткой, как подушечка, по центру теми же нитками шла простенькая вышивка – круг, а поверх него вроде как четырехлепестковый цветок. Прорези в мешочке не было, но внутри что-то шуршало.

– Что там? – принимая дар, с искренним любопытством спросил Алеша.

– Травы, амулет и заговор от… воздействия магического.

– Мне?

– Тебе. Ты мне фото прислал перед выходом, помнишь? Я ответить не успела, в душе была. То примитивнейший ритуал кто-то сделал. – Она поморщилась. – Есть еще некоторые, кто не гнушается. Против такого и оберег соответствующий.

– А зачем? Кому это надо?! Вообще не понимаю: что происходит?

– Может быть, тому надо, кто собирает арканы? Ты, может, узнал что-то? Подозревал кого? Я хотя сама в теме, верю в магию, в энергии… за глаза называют меня ведьмой. – Тут Алеша смущенно кашлянул и потупился, но она не обратила внимания, продолжила: – Но и я с такими сумасшедшими никогда не встречалась. Кто знает, на что они еще способны?

Алеша колебался. Рациональное его мышление отрицало, что колдовство могло повлиять на события, но непонимание некоторых вещей и зарождающиеся чувства к… ведьме (???)… заставляли посмотреть на ее слова иначе, чем он привык. Оттого заболела голова, и он сник.

– И еще… этот кто-то знал, где ты живешь. А та девушка, что исчезла недавно… Оля… Сила, она ведь подруга твоей сестры? Тебе не кажется, что много совпадений вокруг тебя? Этот кто-то, возможно, тебя знает. Хотя бы заочно.

– Харон знает. И не заочно, мы работали вместе.

– Да, действительно… не подумала.

Они оба замолчали, обдумывая ситуацию каждый по-своему. Вероника водила пальчиком по раскрытой Алешиной ладошке, он, как кот, жмурился от удовольствия, разве что не мурчал.

– До-о-обрый вечер, – прервал их молчание знакомый приятный голос. – Можно?

В палату заглянул профессор Гефтман, в руках у него болталась сетка с яблоками и книгой. Алеша радостно приветствовал его, а Вероника неприязненно поморщилась.

– Извините, молодые люди, я не вовремя? – Владимир Игнатьевич добродушно улыбался, в черных глазах прыгали лукавые огонечки. – Алена, сестра ваша, сегодня в институте встретилась, рассказала, что за беда с вами приключилась. Мне отчего-то захотелось увидеться. Книжку вот принес по ритуалам магическим. Научную, разоблачающую, не филькины инструкции для доморощенных колдунов.

– Мне пора уже, созвонимся, – засобиралась резко Вероника. – До свидания.

И выскочила, обходя профессора по дуге. Алеша ничего не успел поделать, лишь махнул сконфуженно на прощание.

– О, какая прелесть, что это? – приставляя стул к кровати и параллельно указывая пальцем на оставленный Вероникой мешочек-оберег, спросил Владимир Игнатьевич.

– А? Это? – смутился Алеша и покраснел, как вишенка. – Это… э-э-э-э…

– Защита от магического воздействия, судя по вышитому ведьминому узлу. А внутри чего? Мышиные хвосты и полынь? – Профессор громко рассмеялся. – Занятная у вас девушка.

– Нет, это… там что-то… не хвосты, вот пощупайте. – Он протянул мешочек.

– Увольте, Алексей. – Профессор выставил ладони вперед. – Мне это мракобесие несимпатично. Особенно в свете вашего же дела об исчезновении людей. Пропала моя студентка, Ольга. М-м-м-мда-а-а… ваша сестра мне все рассказала. Это чудовищно!

– Знаю, Владимир Игнатьевич, мы ищем. Мария Сергеевна была сегодня, обещала связаться с прессой, показать по местным каналам фотографию подвески, что у всех похищенных была. Может, кто-то еще откликнется.

– А вот это правильно, хороший ход. Когда выйдет новость?

– Не знаю, договариваются. Надо же аккуратно подать, чтобы панику не развести. Журналисты требуют подробностей, им сенсация нужна. А Марьсергевна держит их в стороне пока.

– Кстати, про Марию Сергеевну… извините, что не в свое дело. Но показалось мне, что у нее к вашему семейству особое отношение, кхе-кхе. Не всех начальники в больнице навещают. Вы родственники?

– Нет, не совсем. Она подруга мамы моей… была когда-то давно, еще со школы. Потом разошлись. А когда родители погибли в автокатастрофе, она расследование вела, нас с Аленкой под свое крыло взяла. Она хорошая очень, честная и справедливая. Вы не подумайте, я не по блату у нее в следственном. Она с меня больше, чем с других, требует.

– Верю-верю. Справедливость – это прекрасно. Я сам люблю, чтобы все по справедливости. Виновного наказали?

– А?

– Вряд ли сотрудник следственного отдела занималась простой аварией по ничьей вине. Уж простите меня, Алексей, за въедливость… но больная для меня тема. Кхе-кхе…

– Да, наказали… но не всех. – Алеша опустил глаза. – Авария подстроена была, папу конкуренты устранить так решили. Исполнителя нашли, он в тюрьме сейчас. А вот… заказчик сбежал. В розыске международном, но пока нет следа.

– Сочувствую. – Профессор дружески похлопал Алешу по плечу, лицо его казалось грустным, но в глазах зажглись гневные искорки. – Я тоже потерял семью… давно уже. Жена и сын… вы на него похожи. Но карма все еще не настигла виновников их смерти…

– Разве вы верите в карму?

– Я религиовед, мой друг, я ни во что не верю. Но некоторые учения кажутся мне симпатичными. Хотел бы я, чтобы карма существовала. И при том была мгновенной, а не отложенной. Спас котенка – лови прибыль в бизнесе, обидел кого – получи больной зуб. – Профессор подмигнул. – Как думаете, изменилось бы человечество с такой прозрачной системой мотивации?

– Да, это было бы интересно.

– Вот-вот, и я о том же. В индуизме за карму отвечает Шани-дев – суровое, но справедливое божество, сын бога солнца. Вот только кажется мне, что он отвернулся от нашего мира. Столько несправедливости вокруг, мир рушится на глазах… да, впрочем, я не лекции пришел читать.

– А я бы посетил ваш курс с удовольствием, – совершенно честно признался Алексей. – Вы так увлекательно рассказываете.

– О, приходите, молодой человек, обязательно приходите, буду вам рад. Я в нескольких институтах преподаю. Мой курс не профильный, факультативный, люблю, знаете ли, общаться со студентами без отягчающих обстоятельств в виде зачетов и экзаменов. Все по любви и на условиях свободного выбора. Преподавание – это хобби.

– А… э-э?

– Чем же я тогда зарабатываю? Исследовательской и научной деятельностью в основном. Книги пишу, книги редактирую. Эта из-под моей редакции как раз. – Профессор указал на принесенный им толстый том в красной с тиснением обложке. – Вы интересовались ритуалами, здесь есть разбор и классификация. Автор – мой учитель, Ерофей Семенович, тот самый, что специалист по каббале. Заочно с ним и познакомитесь.

Алеша взял в руки увесистую книгу, прочитал название: «Жертвоприношение. Ритуал в культуре и искусстве от древности до наших дней».

– Ух ты…

– Вы мне очень симпатичны, Алексей. Я искренне желаю вам удачи в вашем нелегком деле. Надеюсь, вы найдете и людей… и себя. И все сделаете правильно. Если у вас возникнут вопросы по истории религии, каббале и обрядам, я весь ваш. Звоните в любое время.

Аркан 9. Отшельник. ט (тет)

Здесь все еще лежал снег. Не толстым пуховым одеялом, как еще пару месяцев назад, конечно, но все же. В оврагах под горой, меж деревьев в чаще остались еще бесформенные глыбы грязного, подтопленного снега. Вокруг таких наземных айсбергов особенно слякотно, лучше обойти, хотя опытному лесничему все нипочем.

Старик глянул на заляпанные грязью сапоги, попинал кромку поплывшей снежной шапки, потянул ноздрями ароматы соснового бора. На закате лес пахнет особенно вкусно. Нагретый дневным солнышком воздух поднимает испарину от молодой травы и талых ручьев, что мешают компот из опавшей рыжей хвои, снега и желтой глинистой земли.

Солнце ушло к горизонту, и длинные тени деревьев рисовали под ногами пешеходную зебру: светлая полоска, темная полоска. А на деле одна неизменная разноцветная дорога в разных ракурсах игры светотеней.

– Спасибо, – прошептал старик солнцу, погладил длинную бороду и зашагал пружинистой походкой к своей заимке.

Даниил. Так звали деда. А фамилию он и сам забыл. Мно-о-ого лет жил он в заброшенном зимовье за Ангарским сором, что рассыпался мелкими топями на северном берегу священного озера Байкал. Редкими гостями его были разве что бурые медведи… и местные охотники, из тех, кто не боялся и приходил проведать, жив ли еще дед, да гостинцев привезти. А взамен увезти подарочек, если дед снизойдет, – мази лечебные.

Мази поистине волшебные были, любые кожные болезни лечили, артриты как рукой снимали, суставы будто новые после них. Как прознали о чудо-деде люди, так потянулись к старику. Но тот гостей не любил, ушел еще дальше в лес. Вроде и не шибко далече, да найти никто не смог. Только двоим старым знакомцам открылась дорога на дедову заимку, будто провел их кто. Вот они и навещали по очереди Даниила: один зимой, другой летом.

Старик успел аккурат к темени, захлопнул за собой тяжелую, обитую войлоком дверь, сбросил холщовый заплечный мешок, стянул кирзовые сапоги, поставил у выхода, а сам надел носки собачьей шерсти, подарочек от Наденьки из Нижнеангарска. Добрая женщина в благодарность за излеченный артрит отправила. Уж что-что, а тепло Даниил любил, к холоду все никак привыкнуть не мог, даром что в сибирский край уехал.

В железной печке тлели угли, он с утра поленьев закинул, чтобы зимовье не остыло. А теперь разворошил чугунной кочергою золу и посередь красных огонечков положил щепу и новые дрова. Пламя занялось скоро, облизывая желто-розовые бока колотых сосновых поленьев, зашкворчала смола на коре, защелкало, потянуло вкусным теплом от печи.

Даниил снял со стены подвесной фонарь – старую керосиновую лампу, запалил фитиль. Желтым светом мазнуло по темным стенам, деревянному столу, нарам, из половинчатых бревен срубленным. В переднем углу, что напротив входа, под потолком висел киот с иконкой и свечками запыленными. Еще до деда они тут были, он и не трогал.

Под киотом, отражая всполохи огня, горделиво демонстрировал бока окованный медью сундук. В нем Даниил хранил свои книги, обернутые в ткани и пересыпанные травами особыми от мышей и прочей живности.

Даниил до книг охоч был, еще в той, городской своей жизни коллекционировал редкие старинные экземпляры. Многое пришлось там, в Москве, бросить, но с собой он увез в Сибирь несколько особенных. Он их все давно перевел и закрыл в сундуке, не в силах ни уничтожить, ни отдать кому.

Плеснув воды из кадки в жестяной чайник, дед поставил его на печь. И вдруг затрещали поленья пулеметной очередью, запрыгали всполохи по стенам чертиками, Даниил медленно протянул руку к фонарю, приподнял, осветил дальний угол.

– А… ты-ы-ы-ы? – проворчал старик, ставя фонарь на стол. – Опять? Зачем явился? Я все отдал. Те книги, что остались, тебе не нужны, там лекарское.

Угол шевельнулся темнотой, в нервном свете лампадки обрисовалась фигура. Она дрожала в такт танцу огня – то ли паутина колышется, то ли мираж.

– Ты мне нужен, – прохрипела темнота. – Будь в Москве к двадцать второму.

– Хм… день летнего солнцестояния… ритуал какой задумал провести? Расшифровал Книгу? Оставь это… ты же помнишь, чем тогда кончилось?

– Это ты полез не туда, ты впустил… тогда… Я же нашел способ открыть истинные Врата и исправить все. Будь к двадцать второму. И помни, что ты мне должен.

Погас фонарь вдруг, схлопнулась темнота вокруг Даниила.

– Помню, всегда помню, – прошептал старик и сник весь, как стаявший снег.

Вновь зажег фонарь, прошаркал до лежанки, от дневной бодрости ничего не осталось. Глянул в злополучный угол искоса, а там что-то сверкнуло, вроде как монетка блеснула. Поднялся, дошел, подобрал с пола золотой кубик на ниточке.

– Тет, – прочитал он выгравированную на кулоне букву. – Отшельник. Отшельник и есть… Только вот зачем я тебе?

Глава 14

Наваждение

В растянутых домашних трениках и парадно-выходной футболке – Алена все перепутала и привезла не те вещи – Алеша расхаживал по больничному коридору из одного конца (упирающегося в окно) в другой (встречающий его дверью с табличкой «Сестринская»). У сестринской было темно и пахло лекарствами, у окна – свежо и светло. Но Алеша не замечал разницы и наматывал километраж, погруженный в свои размышления.

Как раскиданные кусочки пазла никак не собираются в картинку, так и события последних дней не укладывались в Алешиной голове в цельное произведение. Что-то он упускал: оно крутилось-вертелось совсем рядом, будто видит он нужный кусочек пазла, да приложить его правильно не может. Что он упустил? Что свяжет воедино это странное… и да, черт возьми, мистическое (!!!) дело?

– Надо вернуться в начало, – бормотал Алеша. – К Ладе Миртовой, она первая из пропавших. Двадцать первый аркан… Мир. Она… что с ней не так? Вероника сказала, что подвеску ей подарил кто-то, кто рассказал про каббалу. Значит, она его знала, общалась. Это не липовый Алехандро, в их переписке нет ничего про мистицизм и кулон. Это кто-то из университетского окружения, возможно…

Так у Алеши появилась идея – встретиться с одногруппниками Лады, расспросить их о кулоне и о том, с кем в последние дни она общалась. В университетах начался период сессий, Ладин РУДН не исключение, поэтому стоило поспешить, пока студенты не разбежались на каникулы.

Из больницы пришлось уйти тайком. Антон Викторович, Алешин лечащий врач, категорически отказал в выписке и запретил покидать больницу. Но Алеша хотел разобраться в этом деле сам, потому утром седьмого июня сразу после процедур и обхода, подмигнув разговорчивому Гене, лейтенант Никитин выскользнул из отделения травматологии, прошелся быстрым шагом по общим коридорам и… на улицу. От движения ли, от теплого ли воздуха закружилась голова, Алеша чуть не грохнулся в обморок перед парадным входом. Хорошо Аленка подоспела вовремя, подхватила братца под плечо. Как чувствовала.

– Не, так не пойдет… и ты не пойдешь никуда, слышишь? – насупилась сестра и отступать явно не собиралась. – Тебе сказали: неделя стационара! Ты с ума сошел? Какой РУДН, какие допросы?

– Ален, ну потом поздно будет. У них сегодня экзамен, вся группа соберется, я уже созвонился с ректоратом, мне выделят аудиторию для беседы. А потом где я их искать буду всех?

– Миша Стариков пусть идет, – упрямо поджимала губы Алена.

– Но это мое дело, систер. – Алеша приобнял девушку и заглянул ей в глаза. – Да и… неужели ты не хочешь, чтобы Олю нашли?

– Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, – все еще упрямилась она, но голос дрогнул нотками сомнений.

– Смотри, систер, Олина и Ладина истории очень похожи: они обе студентки и обе знали человека, подарившего им подвеску. Вот только Оля даже тебе о нем ничего не рассказывала. Так, может, Лада была болтливее? Я только поговорю с ребятами и вернусь в палату. Ну, хочешь если, поехали со мной.

Полтора часа спустя брат и сестра поднимались по ступеням главного корпуса Российского университета дружбы народов. Их встретила проректор по воспитательной работе, красивая ухоженная женщина неопределяемого возраста. Да-да, именно неопределяемого. Алеша с любопытством разглядывал ее. В одно мгновение казалось, что перед ними совсем юная девушка, и тут же вдруг приходило понимание, что это взрослая женщина, уже перешагнувшая бальзаковский возраст. Тонкая-звонкая, в узком строгом платье, с идеальной кожей лица в обрамлении уложенных в красивые локоны темных волос. Скулы подтянуты, но не накачаны, в лице не улавливалось ни грамма филлеров. Она действительно выглядела очень молодой. Но вместе с тем глаза… глаза выдавали возраст. А может, еще и печальная складка у рта, которая разглаживалась, стоило ей улыбнуться. Эта особенность и меняла ее лицо от юного до зрелого в мгновение ока, что завораживало.

– Регина Дмитриевна. – Она протянула руку Алексею, а затем и Алене. – Мы все переживаем за Ладу, ужасно… ужасно. – Сейчас ей можно было дать все сорок пять. – Очень на вас надеемся. Ребята не расходятся, ждут вас для беседы. Это же… беседа? Не допрос? – Улыбка, и снова юная дева. – Никого не подозреваете?

– Все верно, просто беседа. Вдруг кто-то что-то знал, видел, слышал. Важна любая информация.

– Да-да, я зарезервировала вам аудиторию двести тридцать, второй этаж. Проходите пока, я проверю, все ли студенты сдали экзамен, и приглашу тех, кто свободен.

Алеша проводил Регину Дмитриевну долгим взглядом и тут же получил тычок в бок от Алены.

– Эй, все Веронике расскажу, – насмешливо улыбаясь, прошептала она.

– А? А я че? Я ниче… А… ты когда с Вероникой успела сдружиться?

– В больнице встретились, обменялись контактами. Вчера вечером кофе пили. Мне стало любопытно, что за девица охмурила моего братца… Она клевая. Но странная.

– Алена-а-а-а, – повышая тональность на последнем слоге и возмущенно выкатывая глаза, Алеша сверлил взглядом сестру. – Не лезь! А то я тебя знаю.

– Да клевая, клевая… Мне нравится, одобряю. Идем.

В указанной аудитории уже собрались студенты, человек десять. Согласно спискам, всего должно быть двадцать три. Значит, оставшаяся чертова дюжина еще не пришла с экзамена. Но дверь ежеминутно открывалась, и аудитория пополнялась новенькими. Коллектив был очень разнообразный – интернационал в ярком своем проявлении: два азиата, три африканца, один индус и один латинос, а остальные неразборчиво, «беленькие», как подумал про себя Алеша.

Алена села в дальний угол, чтобы не мешать, а Алексей представился и начал опрос-беседу. Ладу, похоже, все любили. Парень из Руанды аж всхлипнул, когда про нее говорил. Все пытались быть полезными, но не были. Про увлечение каббалой она ни с кем из них не делилась. Подвеску видели, да, она на шее ее носила. Но откуда и что значит, не рассказывала. Собиралась в Аргентину, про Алехандро много говорила. Но это уже не новая информация. Поживиться свежими уликами-наводками не получилось. Студенты разошлись, и Регина Дмитриевна (она все время присутствовала в аудитории) сочувственно коснулась ладонью Алешиного плеча.

– Судя по всему, ничего нового?

– Да, к сожалению, выяснить, откуда подвеска, не удалось.

– А она имеет какое-то значение? Подвеска?

– У всех похищенных была такая… вот. – Он продемонстрировал с экрана телефона изображение подвески певицы Sunny, попавшее в случайный кадр.

– Ох! – Регина Дмитриевна непроизвольно приложила руку к горлу, закрытому высокой стойкой воротника. – Понятно. Не видела, если честно. Жаль, что ничем не смогли вам помочь.

– Жаль… да. Но вам, Регина Дмитриевна, большое спасибо за сотрудничество. Надеюсь, что мы найдем и вернем Ладу.

– Обязательно!

В этот момент дверь приоткрылась, и в образовавшейся щели показалась темная кудрявая голова молодого человека. Скуластый, курносый, худощавый. Один типаж с Вероникой, но парень.

– Я оп-п-п-поздал, – констатировал он очевидное.

– Вы одногруппник Лады Миртовой? – спросил Алеша.

– Д-д-да, мы дружили.

– Это Ваня Слепцов. – Регина Дмитриевна встала между двумя молодыми людьми. – Слепцов, я же просила быть всем вовремя. Теперь уже поздно, следователь закончил беседу.

– Нет, буквально один вопрос, – вступился за парня Алеша и, обходя Регину, сделал несколько шагов к новенькому.

Тот отпустил наконец дверь и показался весь: в широких рэперских штанах, растянутой радужной футболке и с таким же, как у Алеши, набором фенечек-бус на шее и запястьях.

Алеша еще раз нашел фотографию кулона и протянул экран Ивану.

– У Лады был такой кулон, но с другой гравировкой. Видели?

– М-м-м, д-д-да, видел. – Молодой человек заикался, и не похоже, что от волнения.

– Знаете, откуда он у нее? Может, видели еще где-то?

– М-м-м-м… м-м-может… видел, но не помню у кого. Кто-то в универе, но не в нашей группе… м-м-м-м… еще отметил про себя, что у Ладки такой же.

Алеша весь вытянулся в струну, молчал, но одними глазами, казалось, кричал: «Ну? Ну же!»

– Не помню, честно. – Иван вопросительно посмотрел на проректора. – Регина Дмитриевна, н-н-не видели ни у кого?

– Нет, – грустно качнула головой в этот раз взрослая женщина.

– Подумай, вспомни, – обратился к парню Алеша, перейдя на «ты».

– Н-н-нет, не помню. Но я повспоминаю, посмотрю у ребят.

– Если что-то вспомнишь, сразу звони. – Алеша записал на клочке бумаги номер своего телефона, протянул заике и сразу обернулся к проректору. – Регина Дмитриевна, а есть в университете какие-то чаты студенческие, группы в соцсетях? Сможем там разместить информацию?

– Да, это возможно. Просто студенты уходят на каникулы, многие уезжают из города и из страны… но разместить можно.

– Спасибо! Тогда я скину вам чуть позже текст для объявления. Еще раз спасибо.

Алеша кивнул на прощание и вышел, Алена поспешила за ним, оставив студента и проректора в аудитории одних. Брат и сестра молча спускались по лестнице и уже почти вышли из здания университета, когда Алена дернула брата за рукав и протараторила:

– Подожди меня минутку, в туалет сгоняю. – И, не дожидаясь ответа, развернулась и побежала обратно.

Алеша лишь закатил глаза и отошел в сторонку, чтобы не мешать потоку снующих туда-сюда студентов. Снова накрыло его чувство приятной ностальгии по институтским временам. И, разглядывая эти веселые, озабоченные, безмятежные, сосредоточенные… такие разные во всех смыслах лица, он улыбался. Вдруг среди толпы молодых и свободных мелькнуло знакомое лицо с седой бородкой и в очках. Владимир Игнатьевич? Профессор? Он прошел мимо, не обращая внимания на Алексея.

– Владимир Игнатьевич, – окликнул Алеша человека в вельветовом пиджаке, но тот даже не обернулся. – Владимир Игнатьевич!

Человек ускорил шаг, поднимаясь по лестнице. Алеша кинулся было за ним, но… зазвенело, зашумело вдруг в голове, запрыгали перед глазами ступени, и Алеша повалился назад, цепляясь за перила.

– Алексей, что с вами? – В поле зрения вплыло меняющееся ежесекундно лицо Регины Дмитриевны.

– Там, кто это? – тыкая пальцем в спину удаляющемуся профессору, спросил Алеша.

– Где? Нет никого, – удивленно отвечала Регина.

Алеша прищурил глаза, собирая расплывшийся фокус, и действительно: лестница была пуста – никого. У левого бедра вдруг запекло, закололо. Алеша сунул руку в боковой карман и нащупал Вероникину ладанку, она была теплой, даже горячей. Подбежала Алена, подставила брату под руку плечо.

– Так и знала, так и знала, – сердилась она, подводя его к скамейке в фойе. – Зачем поперся?!

– Все в порядке, я норм, систер. Голова закружилась… и показалось, прикинь… что…

Договорить он не успел, мобильник бахнул неофициальным гимном советской милиции «Наша служба и опасна, и трудна», а это значило, что звонила Старшая. Дав Алене сигнал молчать, Алеша ответил на звонок:

– Да, Мария Сергеевна.

– Леша, привет. Ты не поверишь, что я нашла!

– Еще один золотой кубик?

– Да. Но знаешь где? – Она выдержала паузу. – В кармане своей сумки.

– Что?!

– Да, я искала пропуск, он где-то затерялся, залезла в дальний карман, которым не пользуюсь, а там это… на гравировке буква «шет», я сверилась… и это…

– Восьмой аркан Справедливость… Марьсергевна. – Алеша нахмурил брови. – Где вы? Есть кто из наших рядом? Вы понимаете, что вы в опасности?

Аркан 8. Справедливость. ח (шет)

Тихо… здесь всегда тихо. Лишь опытный маг может услышать легкий шелест струящегося времени. Это Междумирье. Люди и не… люди, что попадали сюда, или видели во сне, или… или думали, что видели во сне, – они называли это место по-разному: сумрак, изнанка, параллельное измерение. И все они были в чем-то правы, лишь в чем-то.

Магу нравилось название Междумирье. Это еще не другой мир, но уже и не наш… скорее коридор между мирами, тень, прослойка, где нет пространства и времени. Хотя время, может, и есть, но оно иное, тянется смоляной жижей почти осязаемо, его можно ускорить, согрев энергией, а можно остановить, заморозить, как каплю янтаря. Но это только здесь, в Междумирье, – там, на Земле, никто и не заметит разницы.

В Междумирье было всегда темно и холодно, солнца здесь не существовало вовсе, зато в небе висели сразу три луны. Вход в сумрачный коридор они уже давно нашли… давно-о-о-о… но из Междумирья Маг научился попадать только обратно в свой мир. И сколько ни бродил он под надзором трех лун, так и не нашел дверей в иные… живые миры, но знал наверняка, что есть они. Ведь в Междумирье он встречал и их тени.

Маг не любил бывать здесь. Нет, он не боялся прячущихся в Междумирье сущностей и ночных кошмаров, для мага его уровня они не страшны, за столько лет научился сбрасывать паразитов с плеч. Он просто не любил здесь бывать, как кто-то из людей не любит цирки, а кто-то – старые парки. Но время от времени ему приходилось сюда спускаться, а в последние дни все чаще: то Даниила-отшельника в столицу вызвать, то за Справедливостью проследить.

Мария Сергеевна Иванова, подполковник полиции, старший следователь… честная, принципиальная, неподкупная – идеальная Справедливость. Какая удача найти такую, да еще восьмого числа рожденную. Одно настораживает: не хотелось бы попасть на крючок кармы. Такая сильная Справедливость наверняка формирует вокруг себя кармические воронки. Угодившим в них придется отвечать за все содеянное, сказанное и даже подуманное. И хотя Маг давно уж превзошел законы физического мира, а вместе с ними и закон кармы, интуиция подсказывала ему, что лучше не рисковать. И потому он следил за Справедливостью из Междумирья, где нет никаких законов.

Мария нашла свой золотой талисман, что так удачно подложили ей в сумочку, нашла и волновалась. Маг видел, как окутывает ее грязно-серое облако страха с бурой примесью злости и белесоватой растерянностью. Она сидела в машине на парковке у дома и решала, как быть: вызвать ли опергруппу сюда или ехать самой в отделение.

Маг ускорил течение времени и, словно в кино на перемотке, наблюдал, как приехали ее сослуживцы, взяли под охрану, как в ближайшие несколько дней она ни на секунду не остается одна, всюду за нею наблюдение и вежливые люди рядом. Нет, так не пойдет… Времени в обрез, ритуал должен состояться через девять дней, вряд ли будет еще шанс, потому уводить ее надо прямо сейчас. Маг щелкнул пальцами, свернул просмотренную ветку вероятности обратно к текущему моменту в машине. Зашептал в холодный сумрак, согревая его своим дыханием:

– Отключи телефон, Машенька, вот так… умница. Открой окошко, выброси его подальше, в кусты. Хорошо. Заведи машину и поезжай потихоньку на Рублево-Успенское шоссе. Там на четвертом километре свернешь в лес. Машину бросишь так, чтобы с дороги не видно было, а сама вернешься на шоссе и будешь ждать, пока приедут за тобой. Они скоро уж будут, отправлю их сейчас. Поезжай.

Маг удостоверился, что воля Марии Сергеевны скована, что ушли из нее и эмоции, и собственные мысли. В ближайшие несколько часов она его послушная кукла, запрограммированная им же на простые действия. Доедет… на автопилоте доедет, ничего не случится с ней, уровень рефлексов он не трогал.

Маг вздохнул глубоко и буквально вывалился из Междумирья, грохнувшись на колени о мраморный пол. Углядел краем глаза, как три сущности соскользнули тенями с плеч и потекли по углам и щелям в его мир. Не успел остановить, концентрации не хватило. Воздействие на волю человека – запретная магия, возможная лишь в Междумирье, но на нее много сил уходит. Сущности такое сразу чувствуют, присосались, а он и не заметил. Теперь… теперь будет у кого-то беда в Москве. Маг с горечью посмотрел на свои руки. Что же он делает? Неужели оно того стоит? Стоит… он знал, что стоит. Да и поздно поворачивать обратно, энергии уже начали свое движение.

Глава 15

Каравай-каравай, кого любишь, выбирай

«Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже», – в дцатый раз слушал Алеша неприятный, нет (!), ни разу не приятный женский голос. В больницу он так и не вернулся, послав за вещами Аленку и отмахнувшись от ее слабых попыток возразить, сам же отправился в отделение, искать помощи у коллег. Мария Сергеевна исчезла. И последний, с кем она говорила, был Алеша.

Миша Стариков и другие опера с недоверием слушали его историю о звонке подполковника Ивановой, о якобы найденном ею кулоне. Все по очереди набирали ее номер, но каждый слышал один и тот же (неприятный) голос с просьбой перезвонить позже. Все были в недоумении. Как? Как такое возможно, чтобы старший следователь по делу о сектантских похищениях сама была похищена? И что теперь делать? Объявлять операцию «Перехват»? Подавать в розыск? Что?

Происходящее казалось сюрреалистическим сном. Особенно Алеше с его недолеченным сотрясением. Его мир то кружил перед глазами, то вспыхивал яркими огоньками, то наплывал вдруг густыми тенями, засасывая в сумрачное бессознание. Но он держался, не подавал виду.

Спустя полчаса препирательств и тщетных попыток дозвониться до Старшой они все-таки доложили о случившемся руководству и еще час спустя объявили начальницу в розыск. По постам разослали ориентировку и данные о ее машине. Миша и Алеша отправились к дому Марии Сергеевны, чтобы расспросить соседей и проверить камеры с парковки. Последнее показало, что Мария Сергеевна выехала со двора сама, в машине, кроме нее никого не было.

– Куда же вы уехали, Марьсергевна? – бормотал Алеша, потирая ноющие виски. – Мне она позвонила в одиннадцать пятьдесят, – обращался Алеша уже к Мише. – А с парковки выехала в одиннадцать пятьдесят пять. Кроме меня никому из наших не звонила. В двенадцать десять я пытался перезвонить ей, и телефон был отключен… что странно.

– Значит, что-то произошло в эти пятнадцать минут между ее выездом и твоей попыткой дозвониться.

– Но она не могла далеко уехать за это время. Ребята отслеживают по камерам возможные направления. Почему она так поздно поехала на работу?

– Она предупредила всех, что собирается на телевидение по нашему делу, пресс-конференция или что-то такое.

– Да, точно… репортаж… ролик информационный так и не вышел же по новостям.

– Не знаю, Леха. Скорее всего. Тихо, Селедцов звонит. Да, Егорка. Да… где? Ага… понял. Да-да. А дальше отследили? Возле Раздоров нет уже… понял. Все, понял. Спасибо.

– Ну? – Алеша нетерпеливо дергал фенечки на шее и порвал одну.

– Ее машина выехала на Рублево-Успенское… но до села Раздоры не доехала. Где-то на этом участке потерялась. Камер там нет.

– Точно она за рулем?

– Егор говорит, да. Снимок смазан, но это она, можно узнать.

– Почему тогда телефон был отключен? И опять Рублево-Успенское… там ведь задержали «итальянца»? Ну… этого… который у-умер.

– Чертовщина какая-то. – Стариков неприязненно передернул плечами.

– Чертовщина, – согласился Алеша и еще раз задумчиво протянул: – Чертовщи-и-и-и-ина-а-а-а. Довезешь меня в Черемушки?

– К Веронике? А работа?

– Я на больничном… еще… наверное. Сегодня точно.

– Поехали.

Мишина старая «тойота», праворульная и рожденная, наверное, еще в прошлом веке, тронулась с места на удивление плавно, почти бесшумно, оставляя, правда, за собою шлейф выхлопных газов, воняющих преисподней. Миша выкатился с придомовой дороги на широкий проспект и тут придавил педаль газа настолько, насколько позволяло движение. Водил он мастерски и с упоением.

– Миш, напомни, какого числа твой день рождения?

– Седьмого декабря. Нескоро. А что?

– Семь… это… Колесница, кажется. Седьмой старший аркан – Колесничий. Они хорошие водители обычно.

– Леша, ты нормальный? Ты всерьез веришь в эту… хрень?

– Не знаю, Миш, все в голове смешалось. Только не надо ржать. Иногда чудится странное. Будто… я и есть Лада Миртова, и я карта Мир, или чувствую себя, не поверишь… Хароном нашим, будто мысли его думаю, колдовство какое-то замышляю и считаю, что я карта Смерть. А когда глаза закрываю, все двадцать две карты разом вижу, как… как в хороводе вокруг меня. Каравай-каравай, кого любишь, выбирай… Уже даже запомнил их все по номерам и изображениям.

– Здорово тебя приложило, Леха. – Миша с тревогой посмотрел на приятеля. – Может, в больничку?

– А? Не, не надо. Давай к Веронике.

Вероника открыла сразу, ждала. И нет, не потому что предвидела Алешин приезд, а потому что он ей позвонил заранее. Кофе уже варился на кухне, перебивая бодрящим ароматом сонный дым курящихся палочек. Рыжий Маффин грелся в тонкой полоске света, просочившейся в комнату через узкую щель меж задернутых штор.

Алеша обнял девушку за плечи, уткнулся носом в кудрявую макушку. Алешу нельзя было назвать высоким и мощным, но даже в его объятиях Вероника казалась хрупким росточком, тростиночкой.

– Зачем ты ушел из больницы? – Она укоризненно покачала головой, а он в который раз удивился глубине ее хриплого голоса, так не вяжущегося с образом полунимфы-полуподростка.

– Пытался выяснить, откуда у Лады взялась подвеска.

– Выяснил?

– Ну-у-у… есть вероятность, что кто-то еще в ее институте носит такую же. Ищем. Вероника, знаешь… можешь? – Алеша отвел глаза, криво, с усилием улыбнулся. – Есть пара вопросов и просьба.

– И? – Она оторвалась от молодого человека и поспешила на кухню, где шипел убежавший кофе.

– Можешь посмотреть на картах, где сейчас Мария Сергеевна? – выдавил из себя Алеша, следуя за ней.

– Начальница твоя? Случилось что-то? Или не хочешь с ней пересекаться? – пошутила Вероника, с растерянностью глядя на полупустую джезву и испорченную плиту.

– М-м-м-м-м… просто надо знать, где она сейчас.

Вероника аккуратно вылила оставшийся кофе в маленькую фарфоровую чашку, протянула Алеше.

– Давай посмотрим. Есть хочешь?

Алеша помотал головой. Как ей удавалось совмещать разговоры о чем-то потустороннем с бытовыми вопросами? Как будто все одинаково буднично. Девушка тем временем сняла с полки колоду карт, перетасовала, что-то прошептала про себя, прикрыв косящие глаза, и ловким движением тонких пальцев выудила три карты.

– Ой! – Она осела на стуле и нахмурилась.

– Что?

– Те же карты, что выпадали мне, когда я про Ладу спрашивала: Башня, Дьявол, перевернутая Сила. Все три – старшие арканы, что редко бывает.

– Башню и Дьявола я примерно понимаю, помню, что ты говорила про заточение и присутствие рядом злого человека. А Сила? Разве не хорошая карта?

– Сила перевернута, в такой позиции она про подавление воли. Что случилось, Алеша?

– Марию Сергеевну, похоже… похитили. – Он развел руками, сам не веря своим словам. – Она нашла подвеску с буквой «шет» у себя в сумочке.

Вероника молчала, опустив глаза в пол, руки ее на автомате тасовали колоду.

– Что еще ты хотел спросить? – наконец произнесла она.

– Сегодня твой оберег, что ты дала мне… – Он выудил из кармана зеленый мешочек. – Он стал очень горячим, обжег мне ногу сквозь ткань кармана. Что это значит?

Вероника кинула на Алешу тот редкий прямой взгляд, который каждый раз поражал его до мурашек.

– Когда это было? Кто рядом был? Что с тобой в тот момент случилось?

– А? Ну, сестра была, еще Регина Дмитриевна, она организовала в универе встречу с Ладиной группой… и… знаешь, мне показалось, что я видел Владимира Игнатьевича. Но я не уверен.

– Профессор? Который со странной немецкой фамилией?

– Да. Только я не уверен, что то был он, – повторил Алеша еще раз, как будто уговаривая самого себя.

– Он не кажется тебе странным? – Вероника вновь смотрела поверх его левого плеча, а не в глаза. – У меня от него мурашки по коже.

– Еще пару недель назад ты показалась бы мне странной, а не он, – усмехнулся Алеша. – Сейчас ничего уже не понимаю. А что с ним не так? Мне он нравится.

Вероника не ответила, а прошептала что-то, бесшумно шевеля губами, и вытащила наугад карту.

– Иерофант… Хотя понятно… он профессор, преподает, эта карта как раз показывает учителей. А еще? – Она выложила на стол еще одну картинку. – Маг!!! Опять два старших аркана из целой колоды. И это маг!

– Думаешь, он колдун? – усмехнулся парень. – Он даже не специалист по каббале, это его… – Алеша осекся, замолчал на долгие полминуты, потом продолжил: – Учитель. Гефтман несколько раз упоминал своего престарелого учителя… И он-то как раз каббалист. Может, старик в курсе происходящего? Или знает того, кто в курсе. Зря профессор так его оберегает, я все равно узнаю, кто этот загадочный старикан, и обязательно встречусь с ним.

Аркан 7. Колесница. ז (зайн)

Высадив Лешу у дома Вероники и Лады, Миша мастерски развернул скрипучую «тойоту» в узком дворике, открыл все окна машины до упора (старенький кондиционер не справлялся с нетипичной июньской жарой, накрывшей город) и тронулся в сторону шоссе. Соблюдая правила, уступая там, где уступать положено, и не церемонясь там, где можно прибавить скорость, он ехал в сторону Рублево-Успенского, чтобы самому проверить указанный Егором участок дороги. Ехал спокойно до тех пор, пока черный, вылизанный до блеска «Мерседес Гелендваген», именуемый в народе «квадрат», не подрезал его на ровном месте.

– Куда прешь, придурок?! – крикнул Миша, вбивая праведную злость в повизгивающий клаксон. – Мажоры хреновы, откуда вы только беретесь?!

Водитель «квадрата», крепкий, коротко стриженный мужик, лишь небрежно махнул рукой, перестраиваясь дальше в крайний правый ряд, поджимая и других участников движения. И машина, и кричащий ее номер 007 говорили о том, что за рулем не простой работяга. Но тем сильнее он раздражал окружающих своей непробиваемой наглостью.

То был Роман Белов, среди своих – Рома Белый. Почти как известный киногерой из лихих девяностых, только Рома вел свои дела по-белому… ну, почти. Миша ошибался, Белов не был мажором. Всего, что имел, он добился сам – заработал, отвоевал, вырвал у судьбы-злодейки и нерадивых партнеров. Крупная сеть автосалонов в Москве, еще большая сеть автомастерских по всему западному региону, автомагазины, мойки, шиномонтажки – «Белая империя», которую он построил всего за семь лет.

Тысячи людей работали на Белова, миллионы кеша и безнала собирались во имя его каждый божий день без выходных и праздников. Рома умело всем этим управлял и приумножал. Победитель по жизни, настоящий полководец своих менеджеров и сервисных мастеров, человек, видящий лишь цели и не парящийся о путях достижения. Сегодня этому человеку исполнялось тридцать шесть лет. И значит, ему сегодня можно было все – ехать на дороге по своим правилам, делать, как вздумается. Хотя… Роме всегда было можно все.

Как многие богачи, вышедшие из народа, Рома в какой-то момент вдруг потянулся к прекрасному, тонкому, изящному. Родословную откопал (и закопал обратно, выяснив, что предки его даже не мелкодворяне, а самые лапотные крестьяне из всех лапотных), увлекся коллекционированием (картины, вазы, иные предметы искусства), меценатство опять же (детский театр спонсировал), жена – в благотворительности, любовница – в мире кино. Не такой уж и лапотник, выходит, да?

А сегодня, в день своего рождения, он сделал себе очередной подарок тщеславия – редкая вещица, золотая пластина с гравировкой воина, правящего колесницей, в которую запряжены два крылатых сфинкса. Коллекционер, что вышел на него с предложением, рассказал, что это древний артефакт, почти магический, и что нарисована на нем колесница Гермеса.

Рома погуглил: Гермесом звали одного из богов Олимпа, а именно бога торговли, счастливого случая и плутовства. Белову уже нравилось, на этом изучение темы закончилось. Он не стал копать глубже, выясняя, что ему предлагают седьмой аркан Таро и что имя Гермес Трисмегист старше древнегреческого мифа, так как принадлежит древнеегипетскому философу и магу.

Мысль завладеть чем-то ценным, да еще и с тайным мифическим смыслом притягивала своей необычностью. Рома такое любил. И вот он ехал в свой день рождения на встречу с таинственным коллекционером, который обещал передать золотую пластину и документы, подтверждающие ее древность и подлинность.

Место встречи показалось Белову странным – точка где-то в поле, рядом с национальным парком, вне жилых поселков. Съехав с оживленной трассы по зову навигатора, он еще некоторое время катился по ухабистой проселочной дороге, недоумевая. Но вот показался высокий кирпичный забор, из-за которого торчала конусная крыша, и Рома понял, что он у цели.

Сверившись с высланной ему геолокацией, Рома въехал в огромных размеров двор трехэтажного особняка. В зеркале заднего вида заметил, как закрываются за ним откатные ворота, по привычке качнул нитку с золотым кубиком, небрежно висящую на зеркале. Это был подарок от коллекционера, знак уважения и гарант будущей большой сделки. Все-таки древние артефакты не копеечное дело. К машине уже бежал чернявый малый, широко улыбаясь идеально белыми зубами. Рома таких не любил, слишком смазливый для нормального мужика. Но виду не подал, махнул приветливо, вышел из машины.

– Заждались вас, Роман Дмитриевич, прошу, – звенел чернявый, указывая путь к боковому подъезду, а не к главному входу.

Дверь подъезда уже открывал высокий, лысый и худой, как смерть, человек. Чуть кивнув, он пропустил Белова внутрь, где на контрасте с ярким солнечным днем было темно и холодно. Рома интуитивно подался назад, к солнцу, но… темнота вдруг накрыла целиком весь его мир, его сознание. Когда Рома пришел в себя, то увидел все того же чернявого, сидевшего перед ним на корточках и тыкавшего ему в лицо Ромин же телефон.

– О, открылся. – Чернявый радостно ухмыльнулся и вовремя отпрянул, ибо Рома метнулся к своему обидчику, несмотря на веревки. – Не трепыхайся, Белый, будешь хорошо себя вести, развяжем, пока посиди так.

Он вышел, захлопнув деревянную дверь с решетчатым окошком, оставив Рому лежать на полу, и крикнул уже куда-то в недра злосчастного дома:

– Харон, я открыл телефон, иди… надо его жене написать, любовнице и кто там еще у него в близком круге? Легенда следующая: он улетел на Алтай искать себя… и-и-и… Харон, может, фокус с голосом провернем? Чтобы голосовые отправить? Поворожи там, ты же умеешь.

Глава 16

Регина

До Гефтмана Алеша в тот день не дозвонился. Он остался ночевать у Вероники, позабыв не только про профессора, но и про сестру, Марию Сергеевну и всех пропавших. Словно в противовес сложному и такому тревожному делу роман с ведьмой поднимал его над реальностью в облака. Это было совершенно новое, неведомое чувство, срывающее крышу, сковывающее дыхание и в то же время наполняющее негой и неизмеримым, необъяснимым счастьем. Нет, Алеша и раньше влюблялся. Но, кажется, никогда еще не любил.

Домой он вернулся утром следующего дня, вспомнил о намерении найти профессора и его загадочного учителя. Хотел было уже звонить в Аленин универ, чтобы выяснить, не появлялся ли Гефтман там, но… на ловца и зверь. Владимир Игнатьевич перезвонил ему сам.

– Алексей, здравствуйте. Простите старика, не мог взять трубку вчера, а потом и поздно стало. Что-то хотели спросить? Опять про каббалу?

– И да, и нет. Мне нужно встретиться с вашим учителем, о котором вы рассказывали… Смирнов Ерофей Семенович, автор книги про жертвоприношения.

– Алексей, я же говорил, что он не принимает людей и… ни с кем не встречается. Старость…

– Вчера пропала Мария Сергеевна, а перед этим она нашла кулон в своей сумочке, – словно железобетонный аргумент кинул Алеша новость на радиоволны сотовой связи.

Профессор молчал секунду-другую, медленно подбирая слова, произнес:

– Вы не отступитесь… все равно найдете. Что ж… похвальное рвение, тем более… все так далеко зашло. Но… я должен предупредить, что Ерофей Семенович – человек в возрасте, память и сознание подводят. Но вы и сами в этом убедитесь завтра.

– Завтра?

– Да, у нас заведено, что по пятницам я навещаю его. Телефонные разговоры он не признает, незнакомцев не принимает. Тем более не примет… э-э… человека в погонах. Я представлю вас своим студентом, вы сможете изобразить интерес религиоведа? Думаю, что только так у вас получится его разговорить.

– Постараюсь.

– И, кстати, можете взять с собой свою подругу. Вероника, кажется? Если ей это интересно, конечно. Только предупредите, чтобы без всякой абракадабры. Думаю, она больше вас сойдет за студентку. Я когда-то давно привозил к нему студентов целыми группами. Да и девушке вашей полезно будет послушать научную точку зрения на всю ее эзотерическую галиматью.

– Спрошу у нее, – улыбнулся Алеша. – Тогда во сколько и куда подъехать завтра?

– Это за городом, ехать неблизко, а дорогу так просто не объяснить, заплутаете. Ни один навигатор не справляется. Вместе поедем на моей ласточке. Сможете к четырем завтра к университету подойти? Оттуда и тронемся.

– Вы водите машину?

– Вас это удивляет?

– А? Нет, вовсе нет… просто не ожидал почему-то.

– Поверьте, молодой человек, я хороший водитель, просто по городу предпочитаю пешком, для здоровья полезнее, знаете ли. Но… туда мы вряд ли пешком дойдем.

Алеша расслабленно выдохнул, общение с профессором всегда действовало на него оздоравливающе. То ли спокойный невозмутимый тон его с легкими нотками интеллектуального сарказма так работал, то ли прямая понятная логика в объяснениях. Даже просто в бытовых, а уж в этой сложной теме колдовства-сектантства тем более. Алеша искренне (хотя и дежурной фразой) поблагодарил профессора за содействие следствию и попрощался.

Следующим пунктом в его списке задач значился звонок Мише Старикову. Алеша официально все еще был на больничном. Врачи хотя и согласились на выписку, но запретили работать. Так даже лучше, ведь дело о похищениях давно уже передали другому следователю, и не Мише, что обидно, а маститому следаку из другого округа. Возвращаться к бытовухе и ежедневной бумажной рутине Алеша не торопился – он решил вести собственное расследование, пока есть время, обеспеченное справкой о нетрудоспособности.

Миша же держал его в курсе новостей из отделения, где работала целая команда. Шутка ли – подполковника полиции похитили, а перед тем еще шесть человек по схожей схеме. И это только те, о ком известно. Серийный маньяк? Но что кроме (тьфу, блин) арканов Таро их объединяет? И ни одного трупа до сих пор… Это, кстати, обнадеживало.

Алеша, растирая ноющие виски ладонями, думал. Сестры дома не было, на учебе, наверное. Но кот ее терся об Алешины ноги, вибрируя на высоких частотах. Алеша потрепал его по плюшевой макушке и опять взялся за телефон.

– Да, капец полный, – в своей привычной манере делился Миша новостями (вернее, их полным отсутствием). – Реально чертовщина какая-то. По всем потерпевшим, включая Марьсергевну, ноль зацепок. У родни будто амнезия случилась, никто не в курсе, откуда кулоны у пропавших. Зато машину Старшой нашли. В лесочке у Рублево-Успенского. Внутри чисто: ни крови, ни следов борьбы, отпечатки только ее. Да и вокруг машины лишь ее следы. Будто она сама туда приехала, машину припрятала, а потом… как в преисподнюю. По камерам тоже негусто. На том участке нет ни одной. Наш главный, что вместо Марии Сергеевны теперь заправляет, только руками разводит. Столько эпизодов, а взять с них нечего. Словно подчищает кто.

– Да уж, – неопределенно промычал Алеша. – И зацепиться не за что. Ну, бывай, звони, если что.

Он нарисовал на листе бумаги двадцать два прямоугольника, расставил их в круг, будто детишек в праздничный хоровод, подписал номера и названия арканов, а также имена пропавших, которые были известны. Схема напоминала ту, что осталась в его кабинете, но была проще и организована иначе. Да только никаких новых идей в голову не приходило. Леша уже хотел сделать паузу, как вновь позвонил Стариков.

– Еще один пропавший… со схожими обстоятельствами, – отрывисто сообщал запыхавшийся Миша. – Бегу за машиной, нового следака к заявителю повезу, будем опрашивать.

– Кто? – оживился Алеша.

– Парень, двадцать семь лет, тренер в йога-центре. Зовут Евгений Левкин. Подруга видела у него брелок на ключах в виде кубика нашего.

– А что за символ был?

– Не запомнила она, закорючка какая-то. Но встретимся… может, и вспомнит.

– А день рождения? Какое число стоит в заявлении?

– Двенадцатое декабря. Кто это… в картах?

– Повешенный. Давно пропал?

– В понедельник ушел на работу и не вернулся. Заявление от его девушки… фух… в районном отделении… на третий день приняли.

– Миш, кинь адрес, я подъеду, хочу послушать, что она расскажет.

– М-м-м-м… официально ты на больничном, Лех. Будут вопросики.

– А я неофициально. После уже, после вас.

Алеша дописал к квадрату под номером двенадцать имя Евгения Левкина и поставил знак вопроса. Кофе неторопливо, душ, побрился наконец, как белый человек. Когда вышел из ванной, на телефоне уже ждало сообщение от Старикова: «Наталья Кругляк. Кирпичная, 1, кв. 12. тел. 8963781****».

«Порше» Алешин стоял на рабочей парковке, его туда коллеги эвакуировали. Машина в аварии не пострадала. Не успевший притормозить на светофоре джип въехал аккуратненько в выскочившего на дорогу лейтенанта. Так что авто у Алеши все еще было. Но он и не рискнул бы сейчас сесть за руль. Пусть он и беспечный дурак, но не настолько, чтобы управлять автомобилем, когда его в любой момент из сознания может вынести. Потому, прикрыв ссадину на виске кепкой, а разбитую бровь очками, Алеша выдвинулся к ближайшей станции метро. Пешком.

Метрополитен Алеша любил. Было что-то неуловимо приятное в запахе креозота, что бьет в нос, стоит только толкнуть распашные двери, в монотонном шуршании эскалатора, в быстром «вжу-у-ух» прибывающего поезда. Магия, не иначе. Приворот. А то как можно еще объяснить любовь к сырому душному подземелью, где толкаются сотни тысяч незнакомых людей? Алеша усмехнулся и вышел из вагона. До дома номер один на Кирпичной он шел еще минут пятнадцать. Неплохой райончик, отметил про себя Алеша, когда уже набирал номер квартиры на домофоне.

– Кто? – прерываясь скрипами китайского динамика, спросил женский голос.

– Следователь Никитин. – Алеша поднес удостоверение к глазку камеры. – По делу Евгения Левкина.

– Э-э… а-а-а… – То ли динамик не пропускал звуки, то ли хозяйка голоса действительно лишь мычала в ответ.

– Сегодня у вас были мои коллеги, но появились еще вопросы.

Домофон с громким щелчком отключился, железная решетка запищала часто-часто и отворилась. Алеша поднялся на третий этаж, где квартира с номером двенадцать приветствовала его открытой настежь дверью. В маленьком, но чистеньком коридорчике, держа за ошейник белую дворнягу без передней лапы, стояла, согнувшись, девушка. Заплетенные в косу русые волосы падали почти до пола в таком ее положении.

– Привет, – кивнул Алеша псу. – Я не кусаюсь, а ты?

– Он тоже, – улыбнулась Наталья Кругляк. – Позвольте ему себя обнюхать, он успокоится и потеряет интерес.

– Да, пожалуйста.

Алеша протянул псу руку, тот обмазал ее мокрым носом, прошелся по брюкам, задержался на кармане, где лежал Вероникин оберег, фыркнул или даже чихнул скорее, перешел к кроссовкам и недовольно заворчал.

– У вас дома есть животные? – спросила Наташа.

– Кот.

– Понятно. Теперь он вряд ли потеряет к вам интерес, но точно не тронет. Его, кстати, Марсик зовут. Пойдемте на кухню. Что-то стало известно о Жене? – Видно было, что девушка волнуется, но держится, чтобы не всхлипнуть, опускает длинные ресницы, а меж них бисер слез.

– А? Нет, у нас ничего нового. Вы простите за беспокойство, у нас пропажей Евгения сразу несколько отделов занимаются, есть подозрение, что это не первое исчезновение такого рода. Мне надо заново вас опросить. Может, вы что-то вспомнили с тех пор, как ушли мои коллеги?

Наташа отрицательно покачала головой.

– Ганеша? – спросил Алеша, указывая на фигурку индуистского божества с упитанным телом человека и головой слона.

Алексей знал, что это бог мудрости и благополучия, такая же фигурка стояла на полке в квартире Вероники. Но спросил о нем Наташу, чтобы отвлечь от грустных мыслей.

– Да, – кивнула девушка. – Женя привез его из Шри-Ланки.

– Евгений исповедовал индуизм? Посещал какие-то духовные общества? – поинтересовался лейтенант, попутно осматривая помещение и отмечая множество предметов, намекающих на то, что живущие тут люди вряд ли в православии. Да и сама Наташа была одета в струящиеся шаровары и свободную рубашку, скроенную на индийский манер.

– Ну… не так чтобы исповедовал, мы оба симпатизируем восточным религиям, практикуем веганство и хатха-йогу.

– А Таро?

– Что Таро?

– Не увлекаетесь?

– Н-нет. Это скорее западная традиция. Если я не ошибаюсь.

– Угу… так что насчет духовных сообществ?

– Нет, мы ничего такого не посещали. Женя преподавал в йога-центре, но это совсем не то, на что вы намекаете.

– Угум… тогда расскажите про тот золотой кубик. Мои коллеги, вероятно, уже расспросили вас, но мне очень важно, – он выделил слово «важно», – в деталях услышать эту историю.

– Я его случайно увидела, он выпал из Жениного рюкзака, когда я вещи для стирки разбирала. – Она потупила взгляд, будто оправдываясь. – К нему был прицеплен ключ-магнит… ну, такой… таблетка, как от подъездной двери. Кубик необычный, на вид настоящее золото, поэтому я и спросила у него: откуда? Женя сначала смутился, не хотел говорить, а потом признался, что его наняла на частные тренировки женщина одна.

– Женщина? – удивился Алеша.

– Да, предлагала хорошо оплачивать, по восемь тысяч за занятие. А нам деньги нужны сейчас. Так вот, ключ от подъезда или от ворот на территорию дома… что-то такое. Тренировки должны были как раз в понедельник начаться, в тот день он и исчез… Я думала… он просто ушел от нас с Марсиком…

– Где он ее встретил, не говорил? – не обращая в этот раз внимания на увлажненные глаза собеседницы, резко спросил Алеша.

– Почему же… говорил – в йога-центре.

– А имя?

– Регина. Редкое имя, я потому и запомнила.

– Регина? – Алексей аж присвистнул от удивления. – Действительно редкое… Но одну я точно знаю. И последнее, Наташа: вспомните, что за знак был выгравирован на кубике?

Наташа пожала плечами.

– Ваши коллеги тоже спрашивали, но… я правда не помню.

– Может, этот? – Алеша показал на телефоне еврейскую букву «ламед», что соответствует аркану Повешенный.

– М-м-м-м… да, похоже. Да-да, сейчас вспоминаю, что-то такое и было. Что это значит?

– Пытаемся разобраться, – уклончиво ответил Алексей, не желая рассказывать про карты и тем более раскрывать бедной девочке значение двенадцатого аркана, чаще всего обозначающего жертву или жертвенную ситуацию. – Спасибо вам за встречу, за информацию. Мы найдем Евгения… обязательно.

Выйдя из дома номер один, Алеша сразу позвонил Мише Старикову. Женщина. Женщина из йога-центра. Женщина из йога-центра с редким именем Регина. Это зацепка! Но Миша его разочаровал.

– А ни хрена! – не стесняясь в выражениях, ругался он. – Мы сразу после Натальи в этот… как его… «Лотос» поехали. Никаких Регин у них нет и не было. Ни среди персонала, ни среди участников, с которыми заключены договоры. Периодически у них бывают новенькие на бесплатных пробных уроках, но документов у таких не запрашивают. Может, и была какая Регина, но админы не помнят.

– А камеры? В зале есть? На входе? Надо отсмотреть за прошлую неделю, с кем Левкин разговаривал… или просто заставить администраторов просмотреть записи и указать всех новеньких, которых они не знают.

– Система видеонаблюдения аккурат четвертого июня гикнулась. Вся. Только вчера починили.

– Как?

– А вот так. Не поверишь – мыши провода перегрызли.

– Мыши?!

– Говорю же, чертовщина. Как теперь эту Регину искать? И имя-то такое редкое, если настоящее, конечно… казалось бы, вот! Сейчас найдем. А вот и нет!

– Да, имя редкое, – повторил Алеша уже самому себе, отключая звонок. – А самое интересное, что у нас новый активный участник – женщина. Очень интересно.

Аркан 6. Влюбленные. ו (вaв)

Ваня сидел на последней ступеньке лестницы, ведущей к главному корпусу. Ждал. Мощенная желтой плиткой площадь, раскинувшаяся перед ним, напоминала вафельный торт. Справа шумел фонтан, всюду галдели студенты: на лестнице, на площади, на бортике фонтана.

– Вань, ты идешь?

Иван повернул голову и уткнулся взглядом в худые белые коленки. Поднял глаза и узнал Сашу Антипину, девчонку-однокурсницу. Одетая в светлое платье-тунику, подвязанное на талии кожаным шнурком, с длинными русыми волосами, перехваченными таким же кожаным ободком, она походила на весталку[21]. Ваня обрадовался ей искренне, поднялся навстречу, сменив ракурс. Теперь он смотрел на нее сверху вниз, а не она.

– К-к-куда? – спросил он, разглядывая нежные веснушки на вздернутом носике.

– В пиццерию. Наши все идут. Политологию отмечаем, – ворковала она вполголоса, невольно создавая интимную атмосферу даже средь шумной толпы. – Ты на пять сдал, молодец такой.

– А т-т-ты?

– Тоже, – скромно засмеялась Саша, подняв голубые глаза и чуть качнувшись в его сторону. – Вон они, пошли?

Она кончиками пальцев коснулась его руки, приглашая следовать за собой, и он сделал уже первый шаг со ступеньки, когда… будто повинуясь внутреннему зову, обернулся, поднял голову. И замер, как истукан. Саша проследила за его взглядом, глаза ее потемнели, улыбка стекла в печальную гримасу.

– Ты идешь? – глухо, без всякой надежды еще раз спросила она.

– Идите, – уже не глядя на девушку, ответил Ваня. – Я д-д-догоню.

– Ты уверен, что делаешь верный выбор? – нежно проговорила Саша, но он не услышал ее.

Она отвернулась и действительно ушла, оглянувшись лишь раз. Ваня же забыл про нее напрочь… про нее, про экзамен, про однокурсников, про толпы знакомых и незнакомых вокруг. Все его внимание сосредоточилось на точеной фигуре в облегающем черном платье, спускающейся с верхних ступенек к нему… мимо него.

– Регина! – окликнул он с дрожью в голосе, но чисто, не застряв на сложном для него звуке «г».

– Дмитриевна, – строго поправила его женщина, слегка повернув голову.

– Регина Д-д-дмитриевна, – упавшим голосом повторил Иван. – Нам надо поговорить.

– Я занята. – Она вновь отвернулась и направилась прочь от него.

– Нам надо поговорить, – с возрастающим упрямством и даже с некоторой угрозой в голосе настаивал парень. – Я… я… я позвоню следователю.

Женщина остановилась, вернулась на несколько ступеней вверх, так, чтобы смотреть Ивану глаза в глаза, прямо… или даже чуть сверху. Словно прочитав что-то в его взгляде, она смягчила выражение лица, улыбнулась печальной, но нежной улыбкой.

– Моя машина на парковке для преподавателей, вместе туда идти не хочу, про нас и так шепчутся… подберу тебя на автобусной остановке, на дальней, что у аптеки, – прошептала она, но он услышал каждое слово.

И он, окрыленный, побежал к указанному ему месту.

Спустя пятнадцать минут шикарный ярко-красный «шевроле» – кабриолет притормозил у пластикового козырька остановки, и кудрявый юноша в раскрашенных рэперских штанах, улыбаясь во весь рот, уселся на переднее сиденье.

– Пристегнись, – получил он первое указание.

Регина… Дмитриевна обладала над Ваней почти магической властью. Он понимал вполне, что страсть эта, эта нездоровая влюбленность во взрослую женщину не имеет и полшанса на успех. Не имела… раньше… Сейчас у него появился рычаг давления. И пусть шантаж – это не путь любви, одержимость Региной заставляла его делать глупости. Заставляла его верить в глупости.

Регина пришла в университет лишь в текущем учебном году, сразу на пост проректора по воспитательной части. Своего предмета у нее не было, да и… кажется, опыта работы в вузах тоже. Преподаватели шептались, что должность она получила по протекции очень важной шишки. И удивлялись, зачем столь обеспеченной женщине (автомобиль и ее наряды не оставляли в том сомнения) вообще работать.

Но Регина на удивление хорошо справлялась с должностью. Яркая, красивая, умная… совсем непохожая на других преподавателей, она мгновенно влюбила в себя студентов, всех: и мальчиков, и девочек. Со всеми была ласкова, как мама… или скорее как старшая сестра, потому что умела говорить с ними на их языке, понимала их печали и страхи.

И только Ваня видел в ней не сестру, не маму, не старшего товарища, не педагога, а Женщину. Красивую, соблазнительную, манкую женщину. Он преследовал ее незримо всюду, где мог дотянуться. Ловил каждое ее слово, жест, взгляд. Регина все, конечно, понимала. Не прогоняла… но и не приближала. Держала рядом, царапала порою сердце нечаянным прикосновением или шепотком на ухо. И тут же обливала ледяным душем безразличия.

Ваня совсем измучился и пару месяцев назад решил, что вырвет из груди болезненную страсть. И даже сделал первые шаги, сдружившись с девочками курса: Ладой Миртовой и Сашей Антипиной. В последнюю почти влюбился… Но… тут началось странное.

Сначала исчезла Лада. Ваня переживал за подругу, и надо же такому случиться, что утешать его пришла Регина! Ласковая стала и нежная, заботливая. Дальше дружеских пожатий его не пускала, но что-то явно изменилось, у Вани появилась надежда. Как верный пес, он вернулся к прежней хозяйке своего сердца, заглядывая в глаза и виляя хвостом в ожидании очередной похвалы. Казалось, что новое состояние незыблемой френдзоны[22] затянулось, он начал вновь отчаиваться, вновь сделал шаг к девочке Саше. Но вдруг явился в университет тот следователь и показал золотой кулончик. Такой же точно, как у Регины.

О да! Ваня знал все ее наряды, а все украшения, касающиеся ее длинной шеи, были облизаны его взглядом. Ваня не ошибался. Такой же точно кулон, как у Лады, был и у Регины. Просто Ваня не придавал тому значения – кулон и кулон, купили в одном магазине. А оказывается, не все так просто! Что-то это значило! Что-то важное.

Регину он не сдал, но в тот же день потребовал объясниться. И… о чудо… она смиренно склонила голову и, нежно поцеловав его в… губы, просила (да, просила!) помочь ей. Что-то говорила про символы, про карты, про то, что это никакого отношения к исчезновению Лады не имеет, что она сама кубик такой носит как талисман. Ваня почти не слушал, он в тот момент почти не дышал. Он ей поверил в главном: она тут ни при чем. Более того, как символ ее к нему чувств она подарила и ему такой же кубик, но с иной гравировкой.

– Это будет наша с тобой тайна, – шептала она, надевая длинный шнурок Ване на шею и пряча кулон под футболку. – Наша первая тайна.

– А к-к-какая в-вторая? – выдохнул он.

– Та, о которой никто не должен знать, – наша любовь.

Но с того разговора прошло уже два дня, а любовь оставалась лишь в Ванином воображении. Он горел в нетерпении, он жаждал, он дошел до грязного шантажа. И добился своего – теперь ехал в машине с Региной по Рублево-Успенскому шоссе куда-то на тайную дачу. Но… влюбленный дурачок… не понимал, что едут они не за любовью.

Глава 17

Учитель

Вероника согласилась поехать с Алексеем, хотя пришлось поуговаривать. Она совершенно не переносила профессора, но любопытство взяло верх.

Еще одна любопытная Варвара в его окружении – сестрица Аленушка. Отбиться не получилось, и пришлось просить Гефтмана о третьем посетителе. Он согласился быстро и с радостью. Алена ему импонировала, а легенда о группе талантливых и любознательных студентов лишь подкреплялась присутствием Алешиной сестры.

«Ласточкой», как ласково назвал свою машину профессор, оказался новенький внедорожник «Тойота Лэнд Крузер». Мощный и объемный настолько, что никак не умещался в привычное понятие «ласточки».

– Удивлены? – усмехнулся профессор, искоса поглядывая на Алешу, лицо которого излучало вопросы. – Такая вот прихоть, молодой человек, у старика. Я потому по городу на ней и не езжу, что большая очень. А вот за город – милое дело.

Обе девушки разместились на заднем ряду сидений, на них машина не произвела особого впечатления. Хотя у Аленки тоже были вопросики, и, не будучи слишком уж сдержанной, она все-таки поинтересовалась:

– Но ведь такая машина очень дорогая?

– С деньгами все недорого, Аленушка. А деньги у меня есть. Я как-то рассказывал вашему брату, что преподавание – это хобби. Доход мой составляют гонорары от книг и консультаций. Я неплохо разбираюсь в древностях, помогаю коллекционерам искать интересующие их артефакты. У Ерофея Семеновича, кстати, потрясающая коллекция карт Таро. Вероника, вам это должно быть интересно. Там любопытные экземпляры, датируемые пятнадцатым-шестнадцатым веками. Надеюсь, учитель будет в духе и покажет нам свои сокровища.

Они выехали на МКАД в юго-восточном направлении, и Алеша забеспокоился:

– Мы на Рублево-Успенское?

– Нет, – ответил профессор. – На Новорижское, это следующий отворот.

Но стоило им свернуть на шоссе, как нарисовались гаишники, призывая «Лэнд Крузер» остановиться для проверки документов.

– Владимир Игнатьевич, мне вмешаться? – спросил Алеша, уже потянувшись за корочкой в карман.

– Нет, что вы, Алексей, у меня все в порядке. Достаньте-ка из бардачка мое портмоне, да-да, вот это, кожаное.

Владимир Игнатьевич вытащил документы на машину, предъявил инспектору. Тот быстрым наметанным взглядом пробежался по бумагам, сверил фото на правах с лицом водителя, глянул на пассажиров и, одобрительно кивнув, вернул документы. Профессор поблагодарил стража порядка и передал их Алеше.

– Сложите все как было, сделайте одолжение, – сказал он, трогаясь с места.

Как и у инспектора ГИБДД, у Алеши выработалась профессиональная привычка сканировать и мгновенно анализировать документы. Все в них было в порядке, но дата рождения зацепила внимание: 05.05.1954.

«Дважды Иерофант, – подумал Алеша (да, теперь он на всех примерял архетипы Таро). – … Шестьдесят девять лет? Ого… выглядит куда моложе».

В этот раз профессор не заметил удивления на Алешином лице и потому не ответил на его неозвученные вопросы. Они просто продолжили путь, беседуя на отвлеченные темы, и довольно скоро прибыли к месту.

Дом находился на самом краю уютного коттеджного поселка, совсем недавно еще бывшего садоводческим товариществом. Меж новеньких особнячков и добротных деревянных коттеджей в стиле горного шале попадались местами старые щитовые домишки, покрытые мурашками облупленной краски и стыдливо прикрывавшиеся нечесаными кустами и нестрижеными деревьями.

Дом Ерофея Семеновича был из новеньких: крепкий, аккуратный, двухэтажный, без вычурностей, однако построенный по уму и со вкусом. Яркая цветущая сирень окружала его пышным фиолетовым облаком. Двор обнесен был кованым, не ограничивающим обзора забором. Так что еще до того, как ворота открылись, Алеша успел разглядеть каменную дорожку до крылечка, зеленую лужайку с цветочными клумбами и садовыми фигурками зайцев и ежей. Ну, просто рекламный проспект ванильного благополучия. Только… какого-то не нашего, не русского.

Встретила их женщина лет пятидесяти. Подтянутая, со строгим, но красивым лицом, в простом и одновременно элегантном платье в мелкий цветочек. Этакая Мэри Поппинс в предпенсионном возрасте.

– Эльвира Андреевна, здравствуйте! – приветствовал ее профессор. – Я к вам сегодня не один, как видите, привез студентов на растерзание Ерофею Семеновичу. Молодежь тянется к знаниям.

Женщина улыбнулась ровной приятной улыбкой, кивнула вроде как всем сразу, не выказав ни удивления, ни возражения, ни радости.

– Добавлю приборы, – произнесла она и скрылась в глубинах домика.

– Экономка, – пояснил Гефтман. – Прекрасная женщина! Творит изумительные пироги. Уверен, попробуем сегодня.

Внутри действительно пахло сладко-печеным с вкраплениями корицы и розмарина. А еще медом, настоящим липовым медом…

Все вокруг, от картинки до запахов, от интерьера в стиле прованс до старинной немецкой песенки, звучащей из дальней комнаты, создавало ощущение уюта, покоя, какого-то пасторального благолепия. Каббалистика? Колдовство? Сектанты? Не-е-е-ет, не слышали.

Профессор повел своих «студентов» на звуки музыки через светлый коридорчик, и вскоре все четверо оказались в просторной зале, соединенной открытым двухстворчатым выходом с застекленной верандой. Песенка изливалась из коробочного патефона, какие Леша видел разве что в кино. В такт ей колыхались тюлевые гардины, отделявшие комнату от террасы. Хозяина видно не было.

– Ерофей Семенович! – громко позвал профессор.

Веранда заскрипела деревянными половицами, ажурная шторка распахнулась, как занавес, и гостям явился сухонький старичок в клетчатой рубашке и синих трениках с отвисшими коленками. Морщинистое лицо его сморщилось еще сильнее, когда он увидел, что профессор не один. Он потянулся к нагрудному карману, откуда торчали очки в толстой роговой оправе. Надев их, он стал похож на Шурика из культового фильма Гайдая, только очень старенького. Неожиданно… Алеша успел нарисовать в воображении мудрого Гэндальфа, быть может, с длинной седой бородой, внушающего почтение и благоговение. А явился… Шурик.

– Студенты? – не отвечая на приветствие, спросил он, и голос его скрипнул, как несмазанная дверь. Однако Ерофей Семенович громко прокашлялся и заговорил дальше глубоким, хотя и старческим баритоном: – Какой сюрприз. Ну-с… располагайтесь.

Он уселся в огромное кресло-качалку, которое, как трон, возвышалось в центре комнаты, гости же расположились кто где: профессор – на стульчике у пустого камина, Алеша и Алена – на диванчике напротив. Одна лишь Вероника осталась расхаживать по комнате, разглядывая фотографии на стенах, вазы, статуэтки, старинные подсвечники и прочие занимательные вещицы, открывавшие в хозяине дома страстного коллекционера.

Зря профессор запугивал Алешу нелюдимостью Ерофея Семеновича, разговор выстроился сразу, был интересным и оживленным. Старик показал себя человеком очень умным… и да, мудрым (привет, Гэндальф). К интересующей Алексея теме вышли уже после кофе, услужливо сервированного Эльвирой Андреевной.

– Так вы считаете, что в Москве сейчас нет серьезных каббалистических сект?

– Я, конечно, затворник и давно не хожу в большой мир. Может, кто из молодежи балуется. Но старая школа, претендующая на знания и… практикующая, мне вся известна. Кого-то уже нет в этом мире, кто-то уехал из Москвы… а впрочем, неважно. А кто остался, те на такое не способны.

– А может, вы знаете, – с надеждой спросил Алексей, – кого-то по имени Регина? Редкое имя. Может… ученица ваша? Или… или когда-то пересекались, может, консультировалась с вами?

– Регина? Знаете, что это имя означает «правительница», «королева», «императрица»? Но нет, у меня знакомых королев нет, я бы запомнил. И никто… нет, никто, кроме вас, молодые люди… да вот еще моего учителя, – он кивнул на профессора, – мною не интересовался в последние годы. Меня забыли…

– Ученика, – мягко поправил его Владимир Игнатьевич. – Я ученик ваш, а не учитель.

– Да-да, – отмахнулся старик. – Все мы друг другу учителя, все мы ученики. Я помню.

– Но Таро как часть каббалистического учения так популярно сегодня, – вновь перехватил инициативу Алеша. – Я тут почитал: только в Москве больше двадцати школ Таро, специалистов-одиночек вообще сотни. Даже на «Авито» услуги продают. И не только гадания, но и медитации, архетипические путешествия. Как это понимать? Может ли кто-то из новых адептов этого учения основать секту с ритуалами и жертвоприношениями?

– Тарологи, астрологи, регрессологи, хренологи… прости господи, какой только нечисти не повылазило, – отмахнулся Ерофей Семенович. – Все это ересь без грамма научного обоснования. Но в одном вы правы: тема стала слишком популярной, а когда так, то в нее лезут все кто ни попадя. И реальные психи, способные на черное жертвоприношение, тоже.

Вероника фыркнула из своего угла, но в разговор не вмешалась. Однако профессор заметил это и не упустил возможности ее поддеть:

– Ну а вы, Вероника, что скажете?

– Когда-то и наука считалась ересью, – довольно грубо ответила она. – Ученых, как и магов, сжигали на кострах. Вернее, так: ученые и были магами. Но я бы с интересом посмотрела на коллекцию карт Таро, если это возможно.

– Да, Ерофей Семенович, покажете ваши сокровища? – поддержал Владимир Игнатьевич.

– Коллекция? – будто не понимая, переспросил старик. – Какая коллекция? А-а-а-а… да-да, идемте в кабинет.

Он поднялся с кресла и, заложив руки в карманы, шаркающей походкой двинулся к выходу. Вся паства цепочкой поспешила за ним по узенькому коридору в соседнюю комнату. Кабинет был словно скопирован с картинок о викторианской эпохе: мебель вишневого дерева, темно-зеленые стены проглядывали из-за огромных книжных стеллажей. У окна, завешенного плюшевыми шторами, стоял массивный стол, покрытый зеленым же сукном, на котором аккуратно разложены были письменные принадлежности и стопка бумаг. Старик огляделся по сторонам, ища что-то глазами, и обрадованно всплеснул руками, увидев серебристый кейс на верхней полке стеллажа.

– Алексей, достаньте-ка вот эту коробку, ага… аккуратно. Изучайте!

Он равнодушно махнул рукой на стол, сам же уселся в очередное кресло-трон, что, похоже, были в каждой комнате. В этот раз инициативу в свои руки взял профессор. Владимир Игнатьевич положил на стол кейс, тот не был заперт на ключ или кодовый замок и легко открывался обычным нажатием на защелку. Внутри ребрами наверх, как книги в каталоге, лежали штук сорок картонных коробок, подписанных от руки аккуратным витиеватым почерком. На каждой были указаны название и дата. Профессор вынул коробку с надписью «Visconti di Modrone, 1466».

В этот момент Вероника, которая до сих пор держалась в стороне, вдруг оживилась и буквально прильнула к профессору, заглядывая ему через плечо. Тот усмехнулся, в его прищуренных глазах мелькнуло удовольствие. Но он промолчал и продолжил распаковку. Из картонной коробки он достал узкий футляр прозрачного пластика, в котором, как в фоторамке, была зажата одна-единственная карта, изображающая седого старика в балахоне и мантии, с жезлом в левой руке и сложенной в двоеперстие правой.

– Иерофант, – выдохнула Вероника.

– Да, – довольный произведенным эффектом, подтвердил Владимир Игнатьевич. – Ручная работа. Одна из шестидесяти семи карт колоды, что дошла до нас. Предполагается, что рисовал ее Бонифацио Бембо[23], но это не точно. Карты заказывали знатные вельможи к какому-либо празднику – эта, предположительно, свадебный подарок к бракосочетанию Филиппо Висконти и Марии Савойской.

– Это Средневековье… разве колдовство, гадания и все такое не преследовались инквизицией? – спросила Алена, нависая над вторым плечом профессора.

– Во-первых, Аленушка, это позднее Средневековье, этот период именуется в европейской культуре Возрождением. Во-вторых, это Италия, там инквизиция бушевала не сильно. Ну а в-третьих, и в-главных, тарок (так называлась тогда эта игра) была просто игрой. Как шахматы, как нарды или как… как игра в покер. Они использовали карты как игровой инструмент. И только в веке восемнадцатом мистики разглядели в них что-то волшебное. Да же, Вероника?

– Но в Италию и в Европу эти карты и… игра… пришли с Ближнего Востока, а туда – из Египта. – Девушка упрямо поджала губы. – Так что вопрос происхождения игры, рисунков и зашифрованных в них смыслов остается открытым.

– О, милая леди, вы перечитали Жеблена[24]. Его историю о Египте давно опровергли.

Вероника лишь пожала плечами и прекратила спор. Профессор же перешел к другим экспонатам коллекции. Все остальное было куда моложе итальянской карты, но и содержало уже не одну картинку, а полноценные наборы. Разглядывать их было интересно. Алеша отметил, что даже в совершенно разных колодах у одних и тех же арканов сохраняется общий символизм. И некое общее ощущение, настроение… он бы назвал это «энергия», если бы позволил себе верить в такое.

– Ерофей Семенович, – Алеша обернулся к задремавшему учителю, – а слышали ли вы что-то о золотой колоде?

– Золотой колоде? – растерянно переспросил старик, вздрогнув спросонья.

– Да, я знаю человека, который утверждает, что существует некая древняя колода из золотого сплава, что-то вроде пластин с гравировкой. Одну такую приносили на экспертизу знакомому химику. – Алеша держал этот вопрос в заготовках, памятуя о деле Людмилы Стрижеченко.

– Золотая колода, – задумчиво повторял старик, будто вспоминая. – Колода золотая… золотая колода.

– Да, а еще золотые кубики с буквами еврейского алфавита. Они как-то связаны. Вот, смотрите. – Алеша вытащил из кармана распечатанную заранее фотографию кубика на запястье Аревик – Sunny, попавшего в случайный кадр.

– Кто вы? – Ерофей Семенович сощурил глаза до узких щелочек, оглядывая всех присутствующих взглядом сумасшедшего. – Вы не студенты… Где я? Где? Где Ерофей Семенович? О, я знаю тебя! Я не хочу туда…

Старик вдруг затрясся, изо рта пошла пена, страшно белели закатившиеся глазные яблоки, над которыми подергивались морщинистые веки без ресниц.

– Эльвира Андреевна! – Профессор выскочил в коридор, зовя на помощь. – Укол! Скорее, у него приступ!

Алешу и его спутниц оттеснили в коридор, профессор же и экономка уложили старика на пол и, завернув рукав клетчатой рубашки, ввели в вену принесенный экономкой готовый уже шприц. Больной затих, хрипя и тяжело дыша, глаза его закрылись в покое. Эльвира Андреевна, нисколько не паникуя, привычным движением стянула с кресла плоскую подушечку, подложила ему под голову.

– Я дальше справлюсь, – спокойно сказала она и все же не удержалась от упрека: – Зря вы привели гостей, Владимир Игнатьевич.

– Извините, Эльвира, – стушевался профессор, пятясь к своим «студентам». – Мы уходим.

В машине на обратном пути в Москву долго висела неловкая тишина. Подавленные случившимся, недавние гости никак не могли начать разговор. Первым нарушил молчание Гефтман:

– Да, вот так бывает, к сожалению. В последнее время все чаще. Потому я и берег его от допросов. Приступ может вызвать любое волнение, даже заглянувшая на террасу кошка, а уж новые люди… чего я ожидал, собственно? – вздыхал он.

– Простите меня. – Алеша искренне переживал. – Я не думал, что так выйдет. Что с ним случилось?

– Старость, молодой человек. С ним случилась старость. Не только мудрость и опыт сопровождают стариков, но и болезни души… и тела. Он так хорошо держался сегодня, давно не видел его таким оживленным и бодрым. Я подумал уже, что ваш визит сыграл в плюс, но… в тот момент, когда он начал называть меня своим учителем, теряться при вопросах о коллекции… вот тогда я почуял неладное. Надо было вовремя уйти. Эх…

Аркан 5. Иерофант. ה (хе)

Сон не успокоил и лишь сильнее растревожил Владимира Игнатьевича. Веки его подергивались в холодном свете луны, голова металась по подушке. Снились студенты… и Ерофей Семенович. С ним что-то было не так. С ним всегда что-то не так… Почему он… такой? Кто он такой?

В минуты бодрствования мысли об учителе всегда текли тяжело, застревали в голове, не позволяли вспомнить истину. Но в полусне, в этом сумеречном Междумирье, все было иначе. На стыке сна и яви он вспоминал… или же воображение рисовало вымышленные воспоминания о прошлом.

Он видел себя, молодого и любопытного. Тогда он уже учился в духовной семинарии, хотел стать священником. Но встреча с профессором Смирновым перевернула сознание. Религия действительно стала делом всей его жизни, но не так, как он думал изначально. Из семинарии Владимир ушел в институт на курс философии и религиоведения. Он исследовал, он препарировал верования, а не исповедовал их. И профессор был его проводником, наставником.

Сколько древних книг, сколько интересных артефактов изучили они вместе. Год за годом Владимир помогал Ерофею Семеновичу в поисках, в анализе данных, в структурировании новых знаний. Владимир сам стал ученым, они написали вместе несколько книг, шли рука об руку до тех пор… до тех пор пока… пока не нашлась та книга… Ее принес Данила, старый друг профессора Смирнова, языковед и переводчик с древних языков.

Сутками корпели они над странной рукописью. То была Книга магов – удивительный, ни на что не похожий текст. Экспертиза показала, что ей более двух тысяч лет, но язык книги оказался им неизвестен. По структуре своей он походил на латинский, но латынью не был. Будто автор использовал шифр на базе латыни, и подобрать ключик оказалось не так просто. Совсем как у манускрипта Войнича[25], но все же иной. Данила занимался расшифровкой (и пусть со скрипом, но у него получалось), а Ерофей и Владимир ловили каждое новое слово, ища аналоги текста в других источниках.

В ту ночь… была ли та ночь или приснилась? В ту ночь они планировали реконструировать ритуал, описанный в книге. Что-то про проход между мирами. Высчитали нужную фазу луны, время, а с местом решили не заморачиваться. В квартире у Ерофея Семеновича (он тогда жил в обычной сталинке в центре) был маленький рабочий кабинет, там и организовали пространство. Все было готово, но… Владимир заболел: досадный приступ аппендицита вывел его из игры. Или же уберег от беды.

В ту ночь в доме, где жил Смирнов, случился ужасный пожар. Взорвался газ, обрушилась большая часть дома, погибли десятки людей. Среди погибших были жена и сын учителя. Ужасная, трагическая потеря сломала ему жизнь. Данила и Ерофей Семенович каким-то чудом остались невредимы. Никогда после не говорили они с Владимиром о случившемся… никогда.

Сам же Владимир той ночью, отходя от наркоза, видел странные вещи: будто распороло палату его сверху вниз, открыв за холстом привычной картинки другой мир – серый, беззвучный, холодный. И из прорехи этой заглянули к нему Ерофей и Данила, засмеялись, махнули рукой и исчезли, а дыра затянулась, вновь нарисовав ему образ обычной больничной палаты. Галлюцинацию ту он забыл со временем, а сейчас вот вспомнил…

С того момента многое изменилось. Данила исчез из Москвы, и никто не знал, куда он уехал. Ерофей Семенович замкнулся в себе, ушел из института, ограничил любое общение. Книгу магов он более не упоминал и избегал разговоров о ней. Однако Владимир Игнатьевич сам уже был опытным и преданным делу ученым, он понимал важность и значимость столь древнего артефакта. Поэтому, дав Смирнову время прийти в себя, он вернулся к разговорам о книге, пытаясь получить ее для дальнейшего изучения. А потом… Что случилось потом? Владимир Игнатьевич не помнил.

Много работы, научные труды, студенты, лекции, новые книги по религиоведению – это он помнил… и только… Но зато в его сердце воцарился покой. Уж много лет в его жизни были покой и пасторальное благолепие. Откуда оно все взялось? Будто само, из ниоткуда, будто чужой жизнью жил. Шторы шевельнулись, Владимир открыл глаза, скосил их в сторону. У окна стоял человек.

– Поднимайся, Володя, я за тобой, – произнес знакомый голос.

– Куда? – не удивляясь, спросил профессор.

– В Башню. Я собрал почти всю коллекцию, скоро день летнего солнцестояния, идеальное время для ритуала. То, что так интересовало тебя, скоро откроется. Ты же веришь мне? Тебе интересно? Идем, я проведу тебя через коридор. Захвати мой тебе подарок.

– Какой подарок?

– Талисман на удачу, он под подушкой. Забыл?

– Ах да… да-да.

Черноту комнаты распорол тусклый свет будто из ниоткуда. В центре разверзлась дыра, за которой серел сумрак тумана. Человек у окна повернулся спиной к профессору и шагнул в прореху, жестом приказав следовать за собой. Опустив дрожащие ноги на холодный пол, запнувшись о тапочки, мелкой шаркающей походкой Владимир Игнатьевич Гефтман ушел в Междумирье.

Глава 18

Магия утра

Магия утра состоит из запахов и звуков: аромат убежавшего кофе, шкворчание яичницы, голос любимой женщины, бормочущей что-то на кухне, требовательный мявк ее кота. Все это смешать, присыпать солнечной пылью, витающей в узкой полоске света из-под штор, – вот оно, счастье. В это субботнее утро Алеша проснулся у Вероники. И был счастлив.

Отправив сестру домой, он уехал вчера провожать свою ведьму. Да тут и остался. А сегодня, одетая в одну лишь вытянувшуюся футболку, едва прикрывающую красивую попу, она уже жарила ему яичницу, переругиваясь вполголоса с рыжим котом.

– Помочь? Доброе утро!

Алеша незаметно подошел и обнял ее сзади, вдыхая запах самой желанной женщины во всем свете.

– А, проснулся? Привет. – Она ловко повернулась в его объятиях и, поднявшись на цыпочки, поцеловала. – Завтрак готов, надеюсь, не пересолила.

– Влюбилась в кого-то? – пошутил Алеша, усаживаясь за стол.

– О, ты веришь в приметы? – нарочито удивленно ответила Вероника, и маленькое лицо ее засияло хитрой довольной улыбкой. – А знаешь, почему говорят, что если девушка пересолила еду, то значит, она влюблена? Откуда пошла примета, знаешь?

Алеша помотал головой, набив рот горячей и безумно вкусной яичницей.

– Это связано с одним из любовных заговоров, который предполагает соление пищи для возлюбленного: чтобы все получилось, девушка соли не жалела, приговаривая попутно нужные слова.

Алеша аж поперхнулся, а Вероника громко расхохоталась:

– Не бойся, я не такая. Я вообще не по колдовству. Таро – это другое.

– А? Все равно ведьма, – тоже засмеялся Алеша. – И кстати, вкусно очень.

– Спасибо. – Она присела напротив. – Леш, ты вчера Ерофея Семеновича про Регину спрашивал. Это та самая? Проректор из Ладиного универа?

– М-м-м-м… не знаю, она ли. Есть инфа (непроверенная), что женщина по имени Регина причастна к похищению Евгения Левкина, он у нас аркан Повешенный, похоже. Так вот – много ли ты знаешь Регин?

– Ни одной.

– И я до сих пор ни одной не знал. А тут сразу две в одном деле… или все-таки это один и тот же человек? Или та, вторая, из йога-центра, просто придумала имя?

– А как-то их сверить?

– В йога-центре система наблюдения сломалась в те дни, у нас нет изображения той женщины… но… – Он перестал жевать. – Если им показать фотографию нашей Регины… они могут узнать! Э-э, мой телефон! Где?

Алеша подскочил, убежал в комнату, вернулся с телефоном в руках, уже активно выискивая что-то в мессенджере.

– Вот! – радостно воскликнул он, показывая Веронике экран.

В круглом окошке контакта, записанного как «Регина Дмитриевна. РУДН», улыбалась красивая темноволосая женщина. Юная… вроде бы, но с серьезными взрослыми глазами.

– Это она? – спросила Вероника.

– Да! И если она была в йога-центре, то кто-нибудь ее да вспомнит.

Два часа спустя Алеша выскочил из душного метро на не менее душные улицы Москвы. В центре «Лотос» вот-вот должно было закончиться занятие по флай-йоге у группы, в которой преподавал Евгений Левкин. Админы сказали по телефону, что нашли тренера на замену, и сегодня пришла почти вся группа в полном составе. Он успел как раз к окончанию, поймав женщин на выходе из зала.

– Добрый день, младший лейтенант Алексей Никитин. Прошу две минуты внимания, – представился он, демонстрируя удостоверение и следом экран телефона. – Кто-нибудь из вас видел эту женщину на занятиях Евгения? Может, просто в клубе? Примерно семь-десять дней назад.

– Да, я, кажется, помню ее, – отозвалась блондинка в голубом облегающем комбинезоне.

– Она была на занятии… на прошлой неделе, – вторила ей рыженькая с россыпью веснушек на лице и шее.

– Она еще задержалась в зале, не пошла с нами в раздевалку, – присоединилась к разговору третья дама с крепким жилистым телом и короткой стрижкой. – Я за ней наблюдала, интересная такая она была, тоненькая, фигурка точеная… я никак не могла понять, сколько ей лет. То ли девочка совсем, то ли моя ровесница. Ну… мы, женщины, такое замечаем и запоминаем.

Алеша ликовал, радостно потирая руки. Вот он ключик – Регина! Регина Дмитриевна… Надо сообщить Мише и следователю, кто дело взял. Или? Или позже… Попробовать самому задержать ее. А если сбежит? Они все исчезают, будто кто-то помогает им… Нет, тут нужно подкрепление. Да и где ее искать? Суббота же, выходной. Она явно не в университете. А домашнего адреса без помощи коллег ему не достать…

Аркан 4. Император. ד (далет)

«Тобой интересовался Дурачок, он догадывается. Привози Императора сегодня и в город больше не возвращайся», – такое сообщение получила Регина в субботу утром.

– Дьявол, – чертыхнулась она вполголоса и тут же позвала громко, но нежно: – Милый, какие у тебя планы на сегодня?

«Милый» был ее законным мужем. Звали его Дмитрий Романов. Он был одним из тех, кто правит этим миром: большой бизнес, большая политика, большие связи. Год назад Дмитрий занял важный пост в министерстве экономики и развития. Бизнес пришлось перевести на третьих лиц, но Дмитрий Александрович успевал контролировать все и всех. У него был редкий дар талантливого управленца, он умел одним лишь взглядом держать людей в рамках заданных им самим правил.

Оборотной стороной медали были авторитарность и неприятие иного мнения. Правильное решение всегда существовало лишь одно – то, что предлагает он. Но, надо отдать должное, Романов действительно редко ошибался. Ну, или… просто умел любую ситуацию додавить до нужного ему результата.

Удивительно, как при таком упрямстве и жесткости… даже жестокости, он был нежен и покладист с женой. Регина сумела подобрать к нему ключик. И через ласковое слово, тихое прикосновение могла управлять этой мощной энергией. Есть такая поговорка, что муж – это голова, а жена – шея. Она полностью отражала взаимоотношения Романовых. Он придумывал схемы, он решал, он делал, а она мягко направляла его взгляд в нужную ей сторону.

Жили они в элитном доме на Патриках, в самом центре Москвы. Детей не было… Хотя… у Дмитрия были двое сыновей от первого брака, но уже взрослые, и оба давно разъехались по заграницам. Один учился в Кембридже, другой отправился в Штаты искать себя в режиссуре. Связь с ними сохранялась стабильная и преимущественно денежными переводами. С Региной же они были вместе почти десять лет. За это время Дмитрий Романов сильно вырос в карьере и финансах.

– Встречаюсь с Кругляком. Надо кое-что обсудить в неформальной обстановке, – отозвался он из ванной комнаты.

Регина прошла к нему и, встав в проеме, наблюдала, как «милый» бреет шею. Он был статен, широк в плечах, но уже грузен. Возраст добавил к когда-то атлетическому телосложению парочку лишних складок. И все равно привлекателен. Седина на висках очень шла к его серым глазам, морщинка в межбровье делала его перманентно сердитым и очень серьезным. Но Регина знала его и другим. Знала и любила. То, что она решилась отдать мужа Магу, показывало, как сильно она верила… в лучший для них обоих исход. Вот только убедить Диму, материалиста до кончиков пальцев, подчиниться и добровольно принять участие в ритуале было невозможно. И потому придется хитростью… и силой.

– Во сколько встреча? И где? – проворковала она, целуя мужа в плечо.

– Днем, на двенадцать договорились, у него, как обычно.

– На даче?

– Да.

– А мне можно с тобой? И… может, за город на пару дней сбежим потом? Там как раз чуть дальше кругляковской дачи по Рублево-Успенскому шоссе есть уютное местечко: домик тихий, банька, бассейн, повар из Прованса, говорят, изумительный. Что-то устала я. Тишины хочется и с тобой побыть. – Регина капризно сморщила носик. – Забронирую?

– Да не вопрос. Кругляк, может, при тебе и сговорчивее будет, он перед красивыми женщинами слабину дает. А потом куда хочешь, хоть на край света. Но только до понедельника. В понедельник утром мне надо вернуться в Москву.

– Ты мой герой. – Она нежно обняла его. – Пойду соберу сумку. И… где тот кулон, что я тебе подарила?

– Да вот же. – Дмитрий кивнул на мраморную тумбу. – Снял, пока брился.

Глава 19

Выпуск 1976

Алеша сидел на кухне, подперев голову руками, зарывшись пальцами в коротко стриженные волосы. Перед ним на столе разложены были листы бумаги с записями и схемами-зарисовками, колода карт Таро, распечатанные фотографии пропавших людей и подозреваемых. Фоном тихо гудел телевизор, включенный на «Муз-ТВ», но Алеша не смотрел и не слушал.

В этот самый момент он разглядывал фотографию Регины Романовой, которую упустил еще в субботу. И ни вчера, ни сегодня о ней нет ни слуху ни духу. Ушла, исчезла так же, как Харон, «итальянец» и уже почти с десяток случайных (или неслучайных) людей.

И конечно же, все ее слова о помощи и рассылке запросов в студенческие чаты – вранье. Еще и Ваня Слепцов, тот заика-студент, друг Лады, пропал. Написал матери сообщение, что уехал из города с друзьями, и больше на связь не выходил. Слишком уж подозрительным было такое совпадение. Наверняка Регина там поучаствовала.

Провернуть похищения такого масштаба… девять человек… меньше чем за месяц. Н-да-а-а. Алеша смотрел на нарисованный им хоровод арканов. Очевидно, что кто-то в этой схеме есть еще, просто о них неизвестно. Может, похищены, как Лада и Мария Сергеевна, а может, являются соучастниками.

Вместе с Региной исчез и ее муж, замминистра экономики. Сегодня у него должно было состояться важное заседание, Миша и ребята караулили его, но… Дмитрий Романов не появился. Телефон отключен, на связь не выходил с субботы. Алеша недоумевал: ведь Романов не студент, не патологоанатом… он политик! Такие люди творят реальность иным способом, а не похищают людей для магических ритуалов. Или здесь очень серьезный уровень участников секты, или Дмитрий сам стал жертвой. Он, кстати, Император по архетипу и по дате рождения…

Алексей добавил в схему его имя. Немного поразмышлял и приписал еще одно – Регина, поставив его против третьего аркана Императрица. Ее день рождения был тридцатого числа, это не тройка в чистом виде, но как-то там по их правилам все равно третий аркан.

– «Встаньте, дети, встаньте в круг, ты мой друг, и я твой друг»[26], – вспомнилась ему детская песенка неизвестно из какого кино. – А круг-то замыкается. Тут и тут не хватает людей. – Он ткнул пальцем в арканы без имен. – Но видно же, что идут по убыванию. Начали с двадцать первого и вот добрались к третьему. Еще два и… полный комплект.

– Три, – поправила его подошедшая к столу Алена. – Еще три. Дурак – он бывает и двадцать вторым, и нулевым. Помнишь, на фокус-группе профессор про это говорил. С него путь начинается, им и заканчивается. Поэтому, возможно, Дурак еще на свободе.

– Интересно, а что дальше? Вот соберут они все двадцать два… аркана. И?

– Не знаю, Леш. Думаешь что-то страшное? Жертвенный ритуал? Профессор Гефтман настаивает, что таких ритуалов нет, я ему верю. Вероника говорит, что есть медитации с участием всех арканов. Но речь о картах, не о людях.

– Вероника и профессор… Знаешь, Ален, Вероника вчера про профессора странную штуку рассказала. Я отмахнулся сначала, а теперь думаю-думаю, не могу из головы выкинуть. Помнишь, в доме у Ерофея Семеновича по стенам фотографии развешаны были? Она их рассматривала… и там среди прочих увидела групповое фото с подписью «Выпуск 1976». Говорит, на этом снимке был и профессор Гефтман.

– Ну-у-у… и что такого?

– Я тоже не понял сначала, в чем проблема. Если он пятьдесят четвертого года рождения, – Алеша, прикрыв глаза, вспоминал случайно увиденные права профессора, – то как раз в семьдесят шестом примерно он и выпускался. Он же ученик Смирнова.

– И?

– Вероника утверждает, что на том фото… он выглядел так же, как и сейчас.

– В смысле?

– Почти так же. Она говорит, ему там лет сорок пять минимум, никак не двадцать два. И он был среди учительского состава, а не в ряду студентов. Знаешь, раньше такие фотографии делали: впереди несколько преподов, а позади ученики.

– Если снимок черно-белый и старый, то, может, она обозналась? Тем более она профессора недолюбливает. Да и вообще, согласись, Вероника странная.

Алеша нахмурился при последнем замечании. Упрямая морщинка пролегла меж сведенных бровей.

– Давай спросим, что бы это могло значить. – Он набрал профессора, но на той стороне не отвечали. Ровные монотонные гудки как бы намекали, что Алеше не рады. – Не берет трубку. Но… знаешь, поехали туда, к Ерофею, посмотрим. Все равно я пока не при делах, а руки зудят хоть что-то сделать.

– Нас не пустят.

– А? Это мы еще посмотрим, – задиристо начал Алексей, но, вспомнив приступ Смирнова, стушевался. – Ну… мы же можем не беспокоить старика. Просто фото посмотрим. Элеонора нам не откажет.

Автомобиль Алеша забрал со стоянки еще вчера. Чувствовал он себя намного лучше и, несмотря на предостережения врачей, все же сел за руль. Понедельник выплеснул на улицы бесконечные потоки машин, поэтому ехали долго, простояв в пробках не меньше часа. И лишь к вечеру уже добрались до кирпичного домика, утопавшего в облаке сирени.

Припарковав свой «порше» на обочине, Алеша наказал сестре оставаться в машине, сам же направился к воротам. Калитка была закрыта на ключ, никакого намека на звонок рядом не нашлось. Он прошелся туда-сюда вдоль забора и, пыхтя от боли в ребрах, перемахнул через кованую ограду к садовым зайцам и ежам. Преодолев тридцать метров каменной дорожки, Алеша встал у двери, вздохнул тяжело и громко постучал. Дом отозвался гулкой тишиной. Никто не ответил и не открыл. Обойдя дом по периметру, Алеша дошел до застекленной веранды. Рама окна была чуть сдвинута, внутри же никого не обнаружилось.

– Эй, есть кто? – еще раз позвал Алексей.

Не получив ответа, он раскрыл окно, подтянулся на подоконнике и спустя пару секунд уже оказался в доме. Тюлевые занавески все так же раздувались на входе в гостиную. Но в этот раз не было ни звуков патефона, ни ароматов выпечки, ни солнечного уютного тепла. Дом будто спал, посапывая окнами. Алеша прошелся вдоль стены, рассматривая фотографии и выискивая нужную. Вот она – «Выпуск 1976». Он снял рамку с гвоздя, вцепился взглядом в изображение.

Фото было постановочным, люди на нем позировали, глядя в объектив камеры. Сделано оно было на фоне здания с колоннами (место Алеша не узнал). В первом ряду сидели на стульчиках шестеро преподавателей. Вокруг них веером в три ряда студенты – группа из тридцати человек примерно. Алеша сканировал глазами участников, и зрачки у него расширялись от удивления. Вторым слева действительно сидел профессор Гефтман. Он выглядел немного моложе, чем позавчера днем, но никак не на двадцать два года, сколько ему должно было быть в семьдесят шестом.

– Очень странные дела, – пробормотал Алеша, изучая фотографию дальше.

Взгляд его задержался на молодом студенте прямо за спиной профессора – он кого-то отдаленно напоминал… Шурика? То есть Ерофея Семеновича?

Алеша отложил фотографию, пробежался глазами по другим снимкам на стене. Вот снова – три человека, сфотографированы в кабинете как будто. Снимок случайный, не постановочный. На нем профессор Гефтман (здесь он уже точно такой, как сейчас, только одет старомоднее и прическа другая), тот же студент с первого снимка, но взрослее, здесь ему лет тридцать пять, и в нем явственнее угадываются черты Ерофея Семеновича, и еще один неизвестный лет пятидесяти. Все трое что-то увлеченно обсуждают, взгляды и руки их устремлены к столу, на котором виднеется раскрытая книга.

Алеша никак не мог понять, что все это значит, как такое возможно? В поисках ответов он выскользнул в коридор и по знакомому уже пути нашел кабинет. Его интересовали полки с книгами и альбомами, он заприметил их еще в прошлое посещение – старомодные альбомы с фотографиями. В отличие от книг, они лежали небрежно, будто их только что смотрели и ставили, где придется, а не на место. Алеша открыл верхний альбом и понял, что угадал.

Первая же страница хранила классическое выпускное фото – виньетки с именами студентов группы и преподавателей. «Смирнов Ерофей Семенович» – так была подписана фотография, с которой смеющимися глазами смотрел Владимир Игнатьевич. А тот самый студент, на которого Алеша обратил внимание, значился как «Гефтман В. И.».

– Что за…

Позади послышались шорох и звук открывающегося замка. Там, за входной дверью, громко звучал Аленкин голос, она вовсю отвлекала Эльвиру Андреевну, вероятно, только что вернувшуюся откуда-то.

– Я уверена, что у вас обронила. Вот точно-точно! – врала на ходу Аленка про потерянную сережку. – С зелененьким камешком, такая же, как эта. От мамы остались, очень переживаю. Я могу сама поискать, может, под ковер закатилась.

Алеша юркнул обратно в гостиную, оттуда – на веранду и в окно. Обогнув дом, он как ни в чем не бывало подошел ко входу и постучал.

Эльвира открыла сразу, неприязненно поморщилась, кинула подозрительный взгляд на Алену.

– Вы вместе приехали?

– Вместе, – кивнула Алена.

– Тогда у вас есть пять минут на поиск. Я тороплюсь очень, такси ждет, у меня поезд через два часа.

– Уезжаете?

– Да, отпуск. Вам повезло, что я вообще вернулась, документы забыла… растяпа. – Она досадливо поморщилась и продемонстрировала паспорт, который действительно лежал на трюмо в коридоре.

– А как же Ерофей Семенович? – спросил Алеша.

– Он, – Эльвира на секунду задумалась, – уехал. На лечение, кажется.

– Как уехал? И почему вы не знаете куда? – нападал на экономку Алексей, пока Алена имитировала поиск сережки.

– Это допрос?

– Еще нет, но могу вызвать. – Он показал удостоверение.

– Да уж, не похожи вы были на студента… – удивленно заметила Эльвира. – Но я правда не знаю, где он. Проснулась вчера, а его нет. Владимир Игнатьевич позвонил, сказал, что увез на лечение. Попросил собрать вещи Ерофея Семеновича, медикаменты, перевел зарплату за месяц вперед и отправил в отпуск. Странно это все, конечно, но я вопросов не задавала. Мой работодатель – профессор Гефтман, с ним договор об уходе и домоводстве. И дом этот его, он сюда в любое время мог приехать, у него свои ключи. Кто знает, может, был ночью. Хотя я не слышала машины, а сплю чутко.

– О как… интересное кино. А…

Договорить Алеша не успел, на телефон ему пришло сообщение от Миши, которое сбило все мысли: «В РУДН взрыв. Много жертв. Гефтман погиб».

Аркан 3. Императрица. ג (гимель)

Регина полулежала на подушках кресла, подпирающих ее тонкий стан, ноги были спущены на пол, правая рука покоилась на мягком кожаном подлокотнике. Свободное шелковое кимоно, украшенное восточным орнаментом с гранатами, струилось по коленям, ниспадало до самого пола. Внешне расслабленная, спокойная, невозмутимая, она сосредоточенно думала, кипела страстями.

Там внизу, в подвале, был заточен ее муж, она привезла его в особняк, отдав в руки Харона и Марата. Правильно ли она поступила? Можно ли было иначе? Вряд ли. Дмитрий не согласился бы участвовать в ритуале сам. И даже слушать не стал бы. Потому Регина и приняла такое резкое и сложное решение. Еще раньше в подвал был отправлен Ваня Слепцов, несчастный влюбленный мальчишка. Жалко его, но… ему тоже воздастся. До летнего солнцестояния осталось три дня… всего три дня… и их реальность изменится. Мысль волновала… но не вызывала сомнений.

Регина поднялась с кресла, подошла к зеркалу. Ей выделили роскошную спальню на втором этаже особняка, переселив Харона вниз, к Марату. Соратники Мага жили в комфортных условиях, не то что пленники. Комната Регины все еще хранила запахи новой, недавно распакованной мебели: древесная стружка, лак, дорогой натуральный текстиль. Маг не скупился, оплатил все ею выбранное… как аванс будущего изобилия.

Увитый позолоченными узорами трельяж отразил с трех сторон живое воплощение чуда: юную девушку пятидесяти пяти лет. Так не бывает? Так не бывает у простых смертных, но бывает у магов. Регине пятьдесят пять, она старше своего мужа почти на десять лет. Но никто о том не догадывается. Никто! На вид ей не больше двадцати пяти. Она как стабилизированный глицерином цветок – выглядит свежей, но при ближайшем рассмотрении видно, что что-то не так: краски потускнели, лепестки на ощупь стали жестче. Ее флористом был Маг, это он подарил ей флакон чудодейственного средства, которое она принимает вот уже тридцать лет.

Это был 1993 год, она, еще совсем молодая дуреха, увлеклась, как и многие, поиском легких решений: то воду через экран заряжала, то в церковь каяться ходила, то с раскрытым ртом слушала свидетелей Иеговы… искала чуда. А потом встретила Мага. На кладбище встретила. Она там землицу для ритуала брала, а он к своим пришел, к жене и сыну. Тогда-то он Регину и пожалел. От черных обрядов отговорил, сказал, чтобы не лезла куда не следует, и взял в ученицы.

Самому основному – как понравиться с первого взгляда, как создать условия удачные – обучил – и отпустил. Это и не магия, не колдовство в том понимании, что Регина знала. Просто осознанное управление энергиями. Единственное «волшебное волшебство», что он показал ей для доказательства своей мощи, – эликсир молодости. Одной капли на кожу хватало, чтобы разгладить морщинки на долгие годы, одна капля вовнутрь сохраняла внешний вид и здоровье такими, какими они были в момент приема. Средство остановило время и превратило Регину в преданную последовательницу Мага.

Но магия интересовала Регину всегда лишь с практической стороны: создать себе условия, получить желаемое, оставаться молодой и красивой. Уходить в дебри Междумирья ей было неинтересно и казалось небезопасным. Потому и расстались они с Магом добрыми друзьями лет пятнадцать назад. Он шел дальше и глубже в мир духовный, запредельный, ей же было достаточно радостей материального мира.

Однако или то побочное явление магии, или просто не судьба, но у Регины за эти тридцать лет не случилось детей. А ей хотелось. Она умела любить и любила: мужа, студентов, друзей. Умела отдавать, заботиться, а с появлением в ее жизни Дмитрия, ее Императора, ей стало важно родить от него ребенка. И тогда она вновь пришла к Магу. А он велел ждать. Он уже готовился к Великому Ритуалу. И вот год назад он призвал Регину, пообещав ей не только дитя, но и все, что ни пожелает она… и все участники. Все получат свою порцию новой чудной реальности.

Марата влекли деньги, Харона – новые знания и впечатления. Бедняга, его жизнь была столь унылой и никчемной, что он с головой ушел в магию. Диме, пусть он того и не понимает пока, откроются огромные перспективы во власти, вплоть до президентского кресла, если пожелает. Они все станут творцами своей реальности, все, даже самые потаенные, желания исполнятся, как по взмаху волшебной палочки. Регина в том не сомневалась, потому что не сомневалась в силе Мага. И раз он обещал, значит, так и будет. Она просто верила и следовала его указаниям.

Регина поправила темные локоны, чуть повернула голову, чтобы насладиться видом четко очерченной скулы, длинной гладкой шеи. Но привычные радости будто померкли под пеленой нарастающей тревоги. Она переживала не только из-за пленников. Прямо сейчас происходило что-то важное и чертовски нехорошее там, в столь любимом ею мире материи, на ее уже бывшей работе.

В РУДН Регина устроилась год назад с подачи Мага, ему нужен был там свой человек для поиска живых арканов. Но так уж она устроена, что если берется за что-то, то делает это хорошо и с любовью. В работу она втянулась всерьез, студентов полюбила искренне, наслаждаясь взаимностью. А пару дней назад Маг выпустил в ее мир сущностей, жаждущих разрушений.

Это произошло случайно, они выскользнули за ним в тот самый момент, когда Маг возвращался из Междумирья, где наблюдал и подавлял волю Справедливости. И поскольку он открыл коридор в одной из аудиторий Регининого университета, несколько сумеречных тварей бродили сейчас по главному корпусу, выискивая жертву.

Ни Регина, ни Маг не были вселенскими злодеями, плюющими на человеческую жизнь. Вовсе нет… Маг искренне сокрушался о допущенной ошибке, он знал, как это опасно. Ведь однажды случайно выпущенные сущности разрушили и его дом, погубив десятки людей… убив его жену и сына. И потому он решил вернуться и исправить оплошность. Регина же с тревогой ждала новостей.

Глава 20

Взрыв

«В РУДН взрыв. Много жертв. Гефтман погиб». Всю дорогу до города в голове Алексея бегущей строкой мелькали эти слова из Мишиного сообщения. Он монотонно прокручивал их вновь и вновь, не в силах ни проанализировать причины, ни спрогнозировать возможный исход. Известие о гибели профессора легло на загадочный факт о подмене имен профессора Гефтмана и его учителя Ерофея Смирнова. Кто из них кто? Зачем? И почему профессор на фотографиях почти пятидесятилетней давности выглядит так же, как позавчера днем? Что происходит?

Алена тоже молчала, подавленная новостями. Обычно строптивая и имеющая на все свое мнение, которое трудно изменить, в этот раз она не стала спорить с братом и послушно отправилась домой. Алеша не захотел брать ее на развалины, считая это опасным. Сам же поехал к месту трагедии.

Зрелище, представшее перед его глазами, вызвало чувство режущей до боли тоски, будто шершавую нитку медленно тянут через грудь, через сердце. Страшное. Посреди левого крыла здания во все четыре этажа зияла узкая дымящаяся дыра. Из нее мертвыми кусками вываливались внутренности учебного корпуса: балки перекрытий торчали вверх сломанными ребрами, бетонные блоки перемешались с искореженной мебелью, виднелись фрагменты тел. Зацепившись ножкой за край стены, нелепо повис в воздухе одинокий стул, каждую секунду угрожая упасть.

Здание уже оцепили, вовсю работали пожарные и спасатели, выволакивали прямо на асфальт окровавленные, присыпанные белой пылью тела погибших, паковали в мешки. Оперативники тоже не сидели на месте, вели опросы среди выживших, записывали данные, искали-рыскали по горячим во всех смыслах следам.

Тяжелая рука легла Алеше на плечо, он вздрогнул, вышел из оцепенения, обернулся – Миша. Друг был весь в цементной пыли, лишь лицо по кругу наспех умыто, грязные подтеки вперемешку со струйками засохшей крови спускались за ворот рубашки.

– Здорово, – угрюмо поприветствовал Стариков. – Пошли, тут фээсбэшники работают, нам сказали пока на подхвате быть.

– Что случилось?

– Похоже на теракт. Или… как это бывает… псих-одиночка… смертник… что-то кому-то доказать пытался. Но… пока рано делать выводы.

– Миш, про Гефтмана откуда информация? Что он вообще тут делал?

– Он здесь преподавал, ты не знал?

Алеша отрицательно покачал головой, в животе нехорошо кольнуло.

– Я своими глазами видел, как он в аудиторию зашел. За полминуты до взрыва. – Миша помолчал секунду-другую, вздохнул и продолжил: – Звонок поступил о захвате заложников. Все, кто рядом был, прибыли. Я тоже… Нам сказали, что парень, студент, похоже, обвязался взрывчаткой и… закрылся в кабинете, где экзамен проходил. А там человек двадцать молодняка и препод. Переговорщика не пускал, требований не выдвигал. Как зомби, честное слово. Глаза мутные, на лице ни страха, ни жалости. Похоже, под кайфом был.

– Ты его видел?

– Да, пару секунд буквально. Мы в оцеплении стояли, я в коридоре с силовиками за щитами прятался. Дверь открылась сама собою, и он там… парень молодой, пацан совсем. Что ему в голову торкнуло?..

– А профессор?

– Хрен знает, как он сквозь цепь прошел, – нахмурился Миша. – Только я его у самой двери уже увидел. Он руки поднял, пробормотал что-то и зашел внутрь… дверь, сука, прикрылась опять. А через секунд тридцать взрыв. Как нас не убило? Видишь, какой странный разлом. – Он кивнул на развалины. – Как по линейке, вверх-вниз волна пошла, а в стороны дальше аудитории не вышла. Но… все, кто внутри был… ни одного выжившего. Там и тел то целых нет, по кускам собирают.

– Профессор? – еще раз спросил Алеша, но уже тихо, понимая, что получит в ответ.

– Можешь поискать. – Миша указал пальцем на черные мешки, сложенные пугающими штабелями.

– Воздержусь, – буркнул Алеша, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. – Что-то нехорошо мне, Миш, я поеду. Если какие новости будут или помощь нужна, звони.

Он поспешно сбежал с места катастрофы, гонимый непреодолимым гнетущим чувством тревоги. Словно ощущал кожей приближение бури, которой не избежать, но и принять которую невозможно. Что-то надо делать, но не здесь… да и что делать-то? Куда бежать? «К Веронике», – будто шепнул кто на ухо. И Алеша послушно развернул автомобиль в сторону Черемушек.

Солнце висело еще высоко, жара в последние дни стояла невыносимая. Словно мстя Земле за зимнее расставание, огненный шар пытался испепелить подругу в крепких и долгих объятиях. Близился день летнего солнцестояния, шли самые долгие световые периоды. И хотя время клонилось к вечеру, намека на спад солнцепека все не было.

Алеша припарковал машину под старым тополем, рискуя потом не найти ее под облаком липкого пуха. Но об этом сейчас не думалось. В голове все смешалось: имена, взрывы, тревоги. Надо было рассказать Мише про Ерофея Смирнова и фотографии, но он почему-то не рассказал…

Вероника открыла не сразу и впустила Алешу будто нехотя. Небольшая квартирка ее пронизана была плавающими струйками белого дыма, вьющимися из нескольких зажженных курильниц. На кухонном столе горели три толстые свечки, рядом разложены были карты, камни, обрывки красной нитки. Алеша посмотрел в проем кухни поверх ее плеча и удивленно приподнял брови.

– Э-э-э-э? – протянул он вопросительно. – Ты же не…

– Иногда приходится, – резко ответила Вероника. – Мне нехорошо, словно наблюдает кто-то. Пришлось закрыть пространство.

– Э-э-э-э, – все так же растерянно тянул Алеша.

Вероника опустила глаза, отвернулась, потянула Алешу за руку в гостиную, где, как обычно, стоял полумрак, хранимый плотными, лишь на четверть раскрытыми шторами.

– Ты скептик… но и ты не можешь отрицать, что происходят странные вещи, – заговорила она, усадив Алешу на диван и прильнув к нему. – Мне страшно отчего-то. Интуиция… у меня очень сильная интуиция. Я вижу, чувствую: что-то надвигается. И не я одна…

– Вероник? Ты о чем?

– Скажи, ты веришь в магию?

– А? Я… нет… наверное. Не знаю уже.

– А я верю, Алеша. Магия – это умение воздействовать на реальность через невидимые глазу энергии. Согласись, что каких-то сто пятьдесят лет назад обычная лампочка накаливания считалась бы магией. А это наука. Так и здесь. Есть знания… и многие… о-о-о-очень многие пытаются их развивать и… использовать. Но пока бессистемно. И бесконтрольно. Любой может загуглить информацию и провести ритуал, не понимая, что тем самым сливает свою жизненную силу. Даже если ритуал не получится, силы человека, вошедшего в контакт с иным миром, будут отобраны, если не хуже… если через ритуал не присосется к нему кто-то и не начнет верховодить. Настоящие же маги, у кого есть знания, они осторожны… они не лезут лишний раз на рожон. А в последние дни колдуны активизировались, я вижу чуть не каждый день след магического воздействия. Все будто чувствуют нарушение баланса… будто правила меняются…

– Правила?

– Да, у магов есть свод негласных правил: не трогать свободу воли человека, например. Но мне кажется, что кто-то пытался воздействовать на меня… я… я только что… вот меньше часа буквально… я отключилась. А пришла в себя уже на улице… я вышла зачем-то и не помнила зачем. Понимаешь? Я не сумасшедшая. Такое со мной впервые. Но кто-то вел меня…

– Зачем? – Алеша нервно сглотнул, по спине пробежал холодок от страха за девушку.

Вероника пожала плечами.

– А кто ты у нас? – пришла вдруг в голову догадка. – По архетипу Таро ты кто? Когда твой день рождения?

– Второго февраля.

– Ты Верховная жрица?! – воскликнул Алеша.

Аркан 2. Верховная жрица. ב (бет)

Плотный, почти осязаемый сумрак Междумирья клубился темным облаком, искрился крапинками радужных всполохов. Он отражал состояние Мага: гнев, бессилие, злость и вместе с тем радость и предвкушение. Взрыв в университете предотвратить не удалось, сущности сделали свое дело – захватили разум слабого, немощного духом студента, подготовили и устроили хаос. Хаос – их питательная среда. В нем люди испытывают страх, в таком состоянии их легче всего высосать.

Сущности (как называл их Маг) – порождения Междумирья, но нередко пробиваются они в земную реальность через магические ритуалы или, как вышло с профессором, вслед за ним через открытый коридор. Маг сожалел, что так получилось, но исправить ничего не смог. Успел лишь выстроить энергетическую стену, ограничить распространение взрывной волны, уменьшив тем самым количество жертв. И все же…

Маг знал, что застревать в чувстве вины – плохое подспорье в его деле. Вина, злость, обида – все это, как и сущности, сжирает накопленную с годами силу. И потому, собрав волю в кулак, он отключил мысли о произошедшем в РУДН. И сосредоточился на деле.

Но и тут ждал его неприятный сюрприз. Определенная им Верховная жрица сбросила его морок и ушла. Более того, она закрыла пространство вокруг себя, и даже сквозь сумрак он не мог следить за ней. Это обескураживало и восхищало одновременно. Значит, верен выбор, значит, нашел он сильнейшую представительницу аркана из всех возможных, хотя в начале пути планировал на эту роль другую.

Верховная жрица – один из сильнейших потоков энергии. Это доступ к тайным знаниям, к исходному коду Вселенной. Носитель этой энергии так же силен, как и Маг. Только сила эта мягкая, нежная, невесомая. Это интуиция, яснознание, чувствование мира и влияние на него через любовь. Вероника прекрасно подходит на эту роль. Но что же теперь делать? Как привести ее в особняк?

Маг вышел из Междумирья, предварительно стряхнув притаившиеся тени, шагнул в полумрак залы, полностью готовой к ритуалу. Обошел вокруг длинного стола, сел во главе. По правую руку от него – место Шута, Дурака. По левую – Верховной жрицы. Но… Вероника под собственной защитой, он не пробьет ее блоки.

Его ошибка заключалась в том, что он хотел ее принудить. А надо было уговорить, убедить… подкупить. Она не Суд, не Повешенный, даже не Император. Она – Верховная жрица. Треугольник «Маг, Жрица и Императрица», как святая троица, должны действовать сообща, они почти равны друг другу. Их роли равновесны. Как так вышло, что их с Вероникой общение не задалось с первой встречи? Он слишком увлекся ролью скептика и научного деятеля… Слишком… А она чувствовала подвох… обман вызвал отторжение на всех уровнях. Но, может, еще не поздно? Если объясниться… рассказать о возможностях… неужели не захочет она открыть Врата?

Да, с ней надо поговорить. Маг шумно втянул воздух ноздрями. Прикрыл глаза, пытаясь еще раз нащупать энергию Жрицы в пространстве. Отражение ее потока едва пульсировало сквозь пелену защитного купола. Жрица была не одна – с ней Дурак. Маг улыбнулся. Как складно все получается, будто сама Вселенная подсовывает ему арканы для ритуала. Хотя… Дурак был первым из всех, его роль самая важная. Вот только он еще не готов. Его необходимо вывести, с Жрицей стоит говорить наедине. Маг достал телефон, набрал номер из избранных, коротко произнес:

– Уведи Алексея, он мне мешает.

Подождал минуту-другую, барабаня пальцами по столу, еще раз заглянул в тонкий план: ушел Дурак, путь свободен. Маг снова открыл коридор в Междумирье, уже привычным движением мысли, без напряжения, без замирания в сердце, как бывало когда-то. Шагнул в него, а вышел в Черемушках, в кустах за старым панельным домом. Уличный кот, оказавшийся рядом, заорал, зашипел, заклокотал утробным голосом, шмыгнул из кустов на дорожку.

– Бры-ысь, нечисть! – испуганно шарахнулся от кота случайный прохожий, а Мага не заметил.

Тот шагнул за испуганной тварью следом, обошел дом, как обычный человек, вошел в подъезд, поднялся на нужный этаж, помедлил немного, сомневаясь, звонить ли… или войти без предупреждения. Замок на двери не проблема, а вот если она не откроет… И все же позвонил.

Глава 21

Старый друг

Дворники красного «порше» тщетно соскребали с лобового стекла белые ворсинки пуха и следы желтой вязкой смолы тополиных почек. Алеша ругался про себя и на себя за то, что не залил воду в резервуар омывателя. Чертыхаясь, жал со всей силы на газ, торопился домой. С Аленкой беда. Сердце Алешеньки сжалось тисками ужаса, как представил, что и до нее могли добраться дьявольские похитители.

Сестра позвонила вся в слезах: кто-то в квартиру ломится. Замок, говорит, открылся снаружи, только цепочка дверь и удержала. А за дверью – Харон… патологоанатом. Она его узнала по фотографиям. Закричала во весь голос, кто-то из соседей на площадку вышел, спугнул преступника. Но Алеша все равно летел к сестре на помощь – обнять, успокоить. Он ее однажды уже чуть не потерял… нет… нет и нет!!! Сестру он в обиду не даст. Алеша бросил машину у подъезда, длинными прыжками, как взбешенный тигр, вскарабкался на свой этаж. Сестра сидела на кухне в обнимку с котом. Уже спокойная, задумчивая, тихая.

– Испугалась? – Алеша присел перед ней на корточки, положив руки ей на колени, а голову – поверх рук, заглядывая в лицо снизу вверх.

– Да, неприятно… было, – устало кивнула Алена. – Где ты пропадал?

– У Вероники.

– А-а-а-а, – еще более устало и будто огорченно протянула сестра. – Как она?

– Была в порядке. Хотя… боится чего-то, говорит, что за ней наблюдают будто. Но вот… теперь я и за нее переживаю. Надо было ее с собой забрать.

– Надо было, – криво усмехнулась Алена.

– Я машину у подъезда оставил, – вспомнил Алеша. – Перегородил проезд. Отгоню и вернусь. Закройся.

Он вышел, спустился к машине и набрал Вероникин номер. Чувство тревоги медленно нарастало с каждым протяжным гудком. Что опять? Почему она не отвечает? Почему он не настоял на том, чтобы она поехала вместе с ним? Он так испугался за сестру, что не сообразил… вернее, сообразил, позвал ее с собой, но на ее отказ лишь кивнул и ушел… а теперь винил себя за это. Возвращаться в Черемушки? Опять к ней? А Аленка? Взять с собой! Обе девушки ему слишком дороги, чтобы выбирать между ними. Алеша еще раз набрал Веронику. И… о чудо, на третьем гудке трубку взяли.

– Вероника! Вероника, это я. Ты там как? Я приеду сейчас…

– Не надо, – услышал он знакомый голос… мужской.

– Кто это? – У Алеши похолодело нутро, он узнал говорившего, но не мог себе в том признаться. Наконец он выдавил: – Владимир Игнатьевич?

– О, молодой человек, вы теперь знаете мое настоящее имя, не так ли? Но это неважно… Вам нужна Вероника? Тогда придется кое-что сделать для меня.

– Ты! Ты! – рычал в трубку Алексей. – Только тронь ее!

На той стороне грустно вздохнули.

– Я найду способ с вами связаться, Алексей, и передам инструкции. Веронику вы пока не услышите, но… все в ваших руках. У вас будет шанс ее вернуть.

– Сволочь, я тебя посажу, поймаю и посажу!

– К коллегам вашим обращаться бессмысленно, они не найдут ни меня, ни ее. Как до сих пор не нашли ни один из арканов – мы скрыты от взоров этого мира. Но я сам назову вам место уже завтра. Приезжайте туда один, будьте так любезны. Поверьте, вы получите все, что захотите. И Веронику, и всех исчезнувших ранее… и даже много больше. Когда я говорю «все, что захотите» – это не преувеличение, мой друг. И да… под пассажирским креслом вашей машины вы найдете подарок, наденьте на себя, ну, или закиньте в тот мешочек-оберег, что сшила вам ваша ведьмочка. Вы же носите его при себе постоянно… будет вам новый талисман. Прощайте.

Алексей с ненавистью посмотрел на телефон, отшвырнул его и наклонился к пассажирскому сиденью. Сдвинув кресло, он, насколько мог, просунул под него руку, ощупывая пространство. Пальцы зацепились за край бумажного конверта. Алеша подхватил его, вытянул и вскрыл. На ладонь упал золотой кубик с гравировкой в виде знака ש, нанизанный на длинный кожаный шнурок.

– Дурак… какой же я дурак, – прошептал Алеша. – Ведь действительно… Дурак.

Он намотал шнурок на запястье, соединив его с другими фенечками, отогнал машину с проезжей части и медленно, соображая что-то, поплелся обратно домой. Алена встретила его уже совсем в ином настроении, нежели до его ухода. Сестра суетилась, жарила что-то на кухне, нервно улыбалась мыслям в своей голове и взялась сама успокаивать Алексея.

– А знаешь, ничего страшного же не произошло. Он только напугал и убежал сразу. Я бы смогла за себя постоять, – тараторила она.

Алеша молчал, про звонок он ей не стал рассказывать. Устало кивнув, закинул в рот пару ложек омлета скорее для виду, чем от голода, закрыл входную дверь на все замки, достал табельное оружие, проверил его и ушел в свою комнату.

Распахнув окно, Алеша вдохнул ночной, но все еще удушающе знойный воздух. Внизу заорали коты, деля территорию. Кто-то из соседей, тоже надеясь на ночную прохладу, щелкнул оконным пакетом. А в целом, если не считать двухсекундную склочную драку городских тигров у подъезда, ночь была тихой, почти беззвучной. Будто мир затаился в ожидании… вот только чего?

Алеша прокручивал в голове все эпизоды знакомства с профессором, все диалоги, переписки. Он достал фотокарточку институтского выпуска, прихваченную в доме… кого? Ерофея или Владимира? Загадка фотоснимка вызывала чувство тошнотворной тревоги. Магия? Неужели это действительно магия? Неужели Вероника права?

Кто этот человек? Алеша вспомнил, как заметил профессора в РУДН и ему стало плохо, а после Гефтман (Алеша продолжил называть его именно так) будто растворился в воздухе. Значит, тогда ему не показалось? А история со взрывом? Миша видел, как тот вошел в эпицентр. И обратно не вышел… Или? Или вышел? Но куда? Уснуть Алеша и не пытался, но и ждать без дела не мог. Он взглянул на часы – уже за полночь. Не сомневаясь ни разу, он позвонил Мише Старикову.

– Миш, не спишь? – задал Алеша вопрос, как только тот взял трубку.

– Умгу-мга, – пробурчал Михаил и далее добавил пару вполне внятных нецензурных слов.

– Мне очень, вот прям очень нужна твоя помощь!

– Умг? – все так же нечленораздельно, но уже с определенной вопросительной интонацией откликнулся Миша.

– У тебя есть московский адрес профессора?

– Умг, – утвердительная интонация.

– Скинь мне прямо сейчас, а сам приезжай ко мне домой.

Далее последовал непередаваемый русский фольклор.

– Сегодня Харон к Аленке ломился, я за нее боюсь, а мне уехать надо, – упрямо продолжал Алеша. – Приезжай, побудь с ней. Я тебе у нас постелю, выспишься, а утром все расскажу.

– Буду через полчаса, – угрюмо ответил друг и повесил трубку.

И действительно приехал ровно через тридцать минут. Алеша не стал ничего ему объяснять, зная, что это надолго. Да и как объяснить то, чего сам не понимаешь? Он лишь кинул покрывало на диван в гостиной, кивнул приятелю и убежал, тихонечко прикрыв дверь, чтобы не разбудить сестру.

Алеша отправился по адресу, где проживал Гефтман. Он надеялся найти в его доме пусть если не самого профессора, то хоть какие-то ответы на тот бесконечный список вопросов, что чертями скакали в его голове. Дом профессора оказался одной из семи знаменитых сталинских высоток. «Семь сестер», кажется, так их называли в народе: гостиницы «Украина» и «Ленинградская», Министерство иностранных дел, главное здание МГУ и три жилых здания, включая дом на Котельнической набережной, куда и приехал Алеша. Построенный в далеком 1952 году дом предназначен был для советской элиты: высокие чины, артисты, признанные и обласканные властью академики жили в нем. Купить здесь квартиру в то время было невозможно, только получить как признание заслуг перед Отечеством. Сейчас же приобретение было вполне доступно, но лишь тем, кто владел многомиллионными счетами. Алеша задрал голову, окинув взглядом все тридцать два этажа, сглотнул слюну. Он был не из бедной семьи, но даже его родителям такое оказалось бы не по карману. А вот профессору – да.

Предъявив консьержу корочку, Алеша вызвал лифт и поднялся на двадцать второй этаж. Квартира профессора ожидаемо была закрыта, и Алеша, стоя на коленях, пытался обмануть замок, не разбудив при этом соседей. Ох, как же он удивился, когда замок вдруг сам провернулся и дверь распахнулась, звучно стукнув его по лбу.

Упав на спину, Алеша быстрым движением дернул руку к кобуре под мышкой, но там ее и оставил. Перед ним стоял не менее удивленный и в то же время совершенно не внушающий ни малейшего опасения древний старик. Седая борода его падала на впалую грудь, коротко остриженные волосы тоже были белы. Одетый в клетчатую байковую рубаху и старомодные, но вполне новые джинсы дед выглядел как дровосек из американских мультиков, разве что плюшевые тапочки на ногах не соответствовали образу.

– Ты кто? – спросил дед, наклоняясь к Алексею, совершенно спокойно, без страха.

– Лейтенант Никитин… Алексей, – представился Алеша, сменив направление руки и выудив из внутреннего кармана льняного пиджака удостоверение.

– И чего ты тут делаешь?

– А вы? Вы кто и что тут делаете? Это квартира профессора Гефтмана!

– Э-э, не совсем… ну да ладно. Гефтмана так Гефтмана. Я тут проживаю, сегодня из Иркутска прилетел… к другу. Меня Даниилом звать.

– Даниил?

– Можно Данила Юрьевич. – Он протянул Алеше руку и… очень легко, одним лишь рывком поднял того на ноги.

Алеша уставился на щуплого богатыря, разинув рот. А тот повернулся к нему спиной и пошел в глубь квартиры, поманив лейтенанта за собой. Квартира была большая и старая. Такая, какие показывают в советских фильмах про академиков: часы с кукушкой, мебель с полосатой тканевой обивкой и резными деревянными подлокотниками, торшер с рюшами в углу, книг много – на полу, на полках, за стеклянными дверцами буфета. Все было в пыли и выглядело заброшенным. И даже пахло там затхлостью, пылью. Старик прошел через раритетную гостиную во вполне жилую кухню. Она была маленькой, но уже современной. И чайник электрический, и микроволновка новенькая, и занавески на окне свежие.

– Ерофейка тут нахозяйничал, – проворчал старик, рассматривая чайник. – Как этой штуковиной воду греть?

Алеша нажал на кнопку, чайник загорелся голубоватым свечением и заработал, аккумулируя мелкие пузырьки на стеклянных стенках.

Дед удивленно приподнял бровь.

– Красота-а-а, – протянул он.

– Вы сказали Ерофей? – осторожно спросил Алеша. – Ваш друг? Ерофей Семенович?

– Он самый.

– А кто тогда Гефтман Владимир Игнатьевич?

– Это тоже наш друг, только младший. Студент Ерофея, мы… – Он остановил речь, задумчиво склонил голову. – А тебе зачем оно?

– Ваш Гефтман – Смирнов, кем бы он ни был, он… он похитил человека.

И снова густые брови старика собрались у переносицы.

– Ерофей? Да ну…

– Или Владимир. Я уж не знаю, кто из них кто. – Алеша достал черно-белый фотоснимок и, указав на того, кого знал как Гефтмана, произнес: – Кто этот человек?

– Ерофей.

– Почему сейчас, вот прям вчера днем… – Алеша придвинулся к деду, заглянул ему в глаза. – Почему он называл себя Владимиром, а выглядел почти так же, как на этом стародавнем снимке? И зачем он… он и его помощники похищают людей… которые являются архетипами арканов Таро?

Дед, охнув, осел на табурет.

– Похищает? – переспросил он, будто не веря. – Я, кажется, понял… теперь, зачем я тут…

Он замолчал и не открывал рта еще минуты две. Алеша не торопил его, хотя внутри все клокотало от возбуждения, возмущения и дикого любопытства.

– Знаешь, а я, пожалуй, расскажу тебе, лейтенант Никитин, что происходит. Вот только не знаю, что ты с этим делать будешь… если поверишь, конечно.

– Вы расскажите, а там посмотрим, – подался вперед Алеша.

– Ерофейка, – старик ткнул пальцем в профессора на фотографии, – мой хороший друг юности, учились вместе. Он преподавал, я все больше в полях: переводы, архивы, древние тексты. Однажды мне книги принесли, под землей нашли, когда метро копали… странные тексты, магические. Вот мы за них и взялись втроем: я, Ерофейка и студент его, Володька Гефтман. Книга действительно колдовская, ты не подумай, что я того… рехнулся. Там такие заклятия были… на ран заживление мазь, например. Это я перевел и изготовил. Я это чудо сам видел… я его сам делал, веришь?

– Верю, – кивнул Алеша.

– Еще про зелье было на вечную молодость. Только мы не все ингредиенты распознали тогда. Думаю я, что Ерофейка позже без меня разгадал рецепт. Вот потому-то он и остался таким, как был в те годы.

– А Гефтман? Который настоящий, студент.

– Вот он. – Старик ткнул сухим пальцем в фото, указывая на студента за спиной профессора. – Я его давно не видел, лет тридцать.

– Ваш Ерофейка, видимо, с ним знанием и зельем не поделился, – пробормотал Алеша. – А когда его молодость стала выглядеть подозрительно, поменялся с Владимиром документами и именами. Могло быть так?

– Похоже на то.

– Но как окружающие этого не поняли?

– Не отвечу тебе. Не знаю. Может, он научился на людей морок нагонять, внушать им то, чего нет. Хотя… это же запретная магия, за нее отработать придется. А Ерофейка, похоже, ту черту пересек.

– Да-да, слышал. На волю людей нельзя воздействовать. А куда вы делись? Почему не продолжили работу с книгой?

– Я перед Ерофеем виноват был очень. Не мог груза вынести, уехал за Байкал, стал отшельником. – Старик усмехнулся в белую бороду. – Настоящим Отшельником… как ты там говорил? Архетипом аркана Таро. Потому-то он меня и вызвал.

– Для ритуала?

– Послезавтра двадцать второе июня, день летнего солнцестояния. Хороший день для магии.

– Это мой день рождения, – вставил Алеша. – Послезавтра мне двадцать четыре.

Дед округлил глаза, уставившись на парня с еще большим интересом.

– Да ты идеальный Дурак, лейтенант. Идеальный для ритуала, завязанного на живых арканах. Что-то Ерофей удумал…

– Значит, ему нужны живые арканы? Значит, люди живы? – уцепился Алеша за важное ему.

– Он ведь мне не объяснил, как все будет, – пожал плечами старик. – Приказал приехать, я и приехал. Квартира-то моя… была когда-то. Я, следователь Никитин, сегодня приехал, можешь билеты глянуть, в коридоре лежат. Но Ерофейку я не видел. Ключи он у консьержа оставил для меня. Приказал ждать.

– Приказал? Что же вы такого наделали, что из чувства вины добровольно к нему в рабство пошли?

– Я семью его убил. – Дед произнес это спокойно, как данность, как давно известный факт… печальный, но факт. – Только ты не поверишь… как это все произошло.

– Я теперь всему верю. Что бы вы ни рассказали – уже верю.

– Ну, тогда слушай. – Старик налил в кружку чаю, потянул с громким швырканьем горячий напиток, сделал длинную паузу и наконец продолжил: – В книге той было заклинание, открывающее проход между мирами. Мы смогли его перевести и решили реконструировать. В нем, кстати, задействованы были карты Таро. Мы использовали обычную колоду Уэйта. Володька в последний момент отказался участвовать, в больницу слег. Но мы решили не отменять эксперимент, провели без него…

Алеша аж дышать перестал, так внимательно слушал. Дед же снова отпил из кружки, уставился в стену, замолчал.

– И? – не выдержал Алеша. – Получилось?

– Получилось, да. Это было удивительно. Совсем иной мир… без света и без теней. Просто серое пространство и три луны, которые проглядывали сквозь облака, только не светили они. Как прибитые картонки на небе… странные. Все там было странное. Мы обнаружили, что, стоит подумать там о ком-то, и увидишь его сквозь пелену такую, как сквозь стекло мутное. Ради эксперимента мы вместе назвали Володькино имя и… оказались в его палате. И вдруг стекло треснуло, и мы в реальности увидели Володьку. А он нас, представляешь? Напугали его, бедолагу. Но нам было так весело, так увлекательно… мы забавлялись от души, пробовали открывать и закрывать проход сознанием. И не заметили…

– Чего? – прошептал Алеша.

– Что вокруг нас тени собрались… сущности иного мира. Много их вокруг было, наблюдали за нами, но не трогали.

– Сущности?

– Так их Ерофей назвал… кто они и откуда там, я не знаю. Но недобрые они. Суть их – разрушение и хаос.

– Как вы это поняли?

– Я увлекся и открыл Врата обратно в кабинет, где проходил наш эксперимент. То было в старой Ерофейкиной квартире. Я впустил туда несколько теней. Специально дал им выйти, чтобы посмотреть, что будет, как они в нашем мире проявятся.

– И как?

– Они соскользнули туда и растворились… а через час один из жильцов, сосед Ерофея, пробил газовую трубу и поджег.

– Взрыв…

– Взрыв, – кивнул дед. – Мы были там, в Междумирье. Но когда вышли… вышли уже в развалины. Все погибли. И жена его, Света… и сын.

– Это сделали су… сущности?

– Да.

– Как вы это поняли? Может, просто случайность?

– Нет, не случайность. В книге той было написано, что твари, живущие в изнанке мира, разрушают все, до чего могут дотянуться. Я это прочитал… перевел. Просто не поверил, заигрался… проверить решил, что будет на деле. Ерофей упреждал меня, чтоб не торопился, да я не послушал.

– И? Что было после? Вы… он… он вас не простил?

– Ерофей меня отпустил… сам ушел с головой в магию, стал настоящим Магом. Наши дорожки разошлись. Я через год уехал из Москвы. Мне достаточно было увиденного, ему нет… Я был должен ему, виноват пред ним, потому оставил ему и квартиру, и книги все, что были. Не знаю, как далеко он продвинулся. Лишь изредка он навещал меня сквозь Междумирье, чтобы дать указание. Вот и все… вот и все.

Вновь повисла тишина.

– Почему… – начал Алеша задумчиво.

– Я тебе рассказываю? – угадал дед его мысли.

– Да.

– Ты Дурак.

– Что? – опешил Алеша.

– Дурак. – Даниил указал взглядом на Алешино запястье, где болтался среди кожаных шнурков золотой кубик, «подарок» профессора. – Я сразу увидел.

– И что это значит? Он хочет сделать из меня очередной архетип?

– Он не делает, ты уже такой. Он просто выбрал тебя как лучший образец. Вот только… Дурак… он сильнее даже Мага, он сам может стать Магом, если получит знания. Может стать Жрицей, может стать кем угодно и получить что угодно. – Дед нахмурился собственным мыслям. – Может, и зря я так… может, надо дать Ерофею совершить свой ритуал? Но… чутье подсказывает мне, что ничем хорошим он не закончится. Я не могу остановить Мага, а Дурак может…

Аркан 1. Маг. א (алеф)

Все было готово: зала с заложенными кирпичом окнами, длинный деревянный стол, стулья расставлены на равном расстоянии, золотые пластины на столе, у каждой свое, определенное ритуалом место. Во главе стола – карта Маг, на противоположном конце – Мир. Вдоль длинных сторон все остальные: десять карт с одной, десять с другой, попарно, друг против друга: Жрица и Дурак, Императрица и Страшный суд, Император и Солнце, Иерофант и Луна, Влюбленные и Звезда, Колесница и Башня, Справедливость и Дьявол, Отшельник и Умеренность, Колесо Фортуны и Смерть, Сила и Повешенный. Выбор пар не случаен – все согласно древней традиции.

В зале прохладно и темно, большие газовые факелы потушены, ждут своего часа. Единственный источник света – огромный переносной фонарь, лежащий на полу у входа. Но чтобы разглядеть убранство залы, его прожектора достаточно.

Маг… Владимир Игнатьевич… Ерофей Семенович (три личности в одном теле) обошел вокруг стола, рассматривая пластины, стол, стены, дыша пыльным воздухом и тьмой. Маг удовлетворен, все действительно готово: арканы заряжены и завтра займут свои места за столом. По телу пробежала дрожь… а если не выйдет? А если он ошибся с выбором? Нет-нет! Все так, все как задумано. И если научился он выходить в Междумирье, то и портал в другие миры ему тоже станет подвластен. Междумирье лишь коридор, изнанка нашего мира. Цель Мага – пройти дальше, в иные, параллельные измерения. Там… где… жива его семья.

Маг знал, что это реально, так же реально, как этот стол и эти двадцать два стула. Он не просто верил, он опытным путем изведал, что мир много больше, чем видит обычный человек. Но безграничные возможности коллективного разума доступны далеко не всем. Ему – да… его соратникам – частично. И он готов делиться с ними… готов разделить главный приз сакрального знания – возможность осознанного выбора своей лучшей судьбы.

Маг знал, что будущего не существует. Фиксированного будущего. Каждое мгновение мы делаем выбор, создавая новые направления, новые ветки вероятностей. Иногда они все равно стекаются в общий ручеек, так называемую судьбу, а иногда усилием воли человек делает значимый выбор и шагает в новый фатум. Другие миры – это не параллельные вселенные с чудовищами или измененными законами физики. С этим вполне справляется Междумирье. Другие миры – это ветки реальностей нашего же земного мира. У каждого человека они свои.

Просматривать будущие ветки вероятностей из текущего момента Маг научился. Он мог заглядывать в разное будущее и выбирать тот вариант, который казался самым выгодным, – в том ему помогала изнанка. Но перескочить в параллельную ветку, созданную в прошлом, не удавалось.

Он много думал: а возможно ли создать идеальный для себя мир? Свести все выборы своей жизни к такой вероятности, в которой он станет Магом, но семья его будет жива, где все ему будет подвластно, где Данила останется другом, а Владимир – верным учеником. Возможно ли это? Книга магов говорила «да». Для этого надо лишь открыть большие Врата. Любой, кто пройдет сквозь них, войдет в свой мир.

Дверь за спиной скрипнула, Маг обернулся – у входа стояла Регина.

– Все готово, – сказал он ей, обводя руками пространство. – Как ты?

– Волнуюсь, – честно ответила она. – Спускалась к мужу в подвал, он в бешенстве, он мне не верит.

– Не беда, я покажу пару магических трюков перед ритуалом, они все уверуют. И все получат шанс на свою лучшую жизнь. Ты решила, чего хочешь? Какой твой мир?

– Хочу остаться женой Романова, но у нас должны быть дети. Двое… или трое… не знаю.

– Определись, чего хочешь точно. Сейчас, – нахмурился Маг. – Такое двойственное прочтение выйдет и двойственным результатом.

– Как это?

– Может быть трое… сначала. А потом станет двое.

– Ой! – Регина прижала руку к груди и торопливо проговорила: – Трое, хочу троих здоровых детей. И муж Дима, и дом наш изобильный, и я, красивая и вечно молодая… и…

– Регина, стой, не сейчас, – прервал ее Маг, улыбаясь. – Когда откроются Врата. Пройдешь сквозь них и все это представишь.

– Да-да, точно… А как же Дима? Он выберет меня? – волновалась она.

– В твоем мире он всегда будет выбирать лишь тебя. Меня больше пугает Марат. Он мечтает о деньгах и удовольствиях, что нормально для него. Лишь бы не узаконил там свои садистские наклонности, а то не повезет его одномирянам.

– Он подкатывал ко мне, – неприязненно поморщилась Регина. – Не хотела бы я попасть с ним в одну ветку.

– Ты и не попадешь, ты сотворишь свою. А та Регина, что окажется в его мире, будет совсем другим человеком… и, может, не человеком даже, а программой… голограммой.

– Как сложно все…

– Все просто. В этой комнате, когда откроются Врата, мы создадим двадцать две новые вселенные, где центром будет каждый из нас. Наше сознание перейдет туда полностью из всех существующих веток вероятностей. А в остальных вселенных нас заменят пустышки, големы без души. Их таких полно в этом мире. Ты разве не замечала?

– Нет. – Она поежилась и, обхватив себя руками, заметила вслух: – Тут прохладно, хотя на улице жара несусветная, а здесь ни одного кондиционера. Как ты этого добился?

– Маленькая бытовая магия, – подмигнул профессор. – Проветрил немного. Открыл ненадолго окно отсюда и прямо в Антарктиду.

Глава 22

Приглашение

Утро двадцать первого июня постучалось в окна москвичей слепым дождем. В синем фарфоровом небе заплутавшее облачко рассыпалось миллиардами водяных брызг, каждая из которых, отражая яркое солнце, слепила ранних пташек, бегущих на работу. Никто из них не взял с собой зонт, но никто и не обиделся на такой сюрприз от небес. Все щурились, улыбались и ловили мелкие капли распахнутыми ладонями, поднятыми к небу лицами и кончиками языков.

Алеша сидел на скамейке у подъезда своего дома чуть пьяный от землистого запаха, который всегда появляется после дождя, пролившегося в сухую землю. У аромата есть даже собственное название – петрикор, происходящее от греческих слов petra (камень) и ichor (кровь богов). Алеша знал откуда-то эту бесполезную информацию. Просто знал. А запах этот обожал до дрожи с самого детства. Как что-то забытое, но очень радостное, дающее надежду и веру.

Вера… какое интересное явление. Мы все во что-то верим: в Иисуса Христа, в Будду, в мультивселенную или… в смертную материю и отсутствие любой иной жизни, кроме существующей. Еще месяц назад Алеша был из последних – закостенелым материалистом, атеистом, человеком хотя и взбалмошным, но свободным от суеверий. А что теперь? Алеша верил в магию. В магические книги, заклинания, переход между мирами… вот только не в собственные способности.

– Могу стать кем захочу, – бормотал он, пробуя на вкус и так, и этак слова деда Даниила. – Если захочу… кем захочу. Хочу. Что делать-то?

Ночи недостаточно, чтобы освоить необъятные знания. Маг потратил на это свою длинную жизнь… потому он и Маг. А Алеша – Дурак. Но как учил его дед Даниил, Дурак может стать Магом. Надо просто представить, что ты уже он, просто поверить в это. Хм… опять про веру…

Так размышлял Алеша, перепрыгивая с мысли на мысль, как с кочки на кочку посередь топкого болота, пытаясь найти ту, которая послужит устойчивой опорой и даст передышку. Но тщетно… Дома его ждали сестра и Миша, но идти к ним он не хотел. Не знал, что сказать, да и стоит ли говорить хоть что-то? Однако сидеть на скамейке вечно – не выход. Миша звонил уже два раза, Алена – трижды.

– Вот ты где! – стукнул в висок раздраженный Аленкин голос.

Алеша поднял голову и увидел сестру, стоявшую в позе сахарницы. Над ней и за ней возвышался гигант Миша, в такой же точно позе и с таким же недовольным выражением лица. Их силуэты срослись на фоне солнца, напомнив Алексею статуэтку многорукой индийской богини на полке у Вероники.

– Скажи своему кол-л-л-леге, – сестра с нажимом произнесла последнее слово, – чтобы отстал от меня. Я не малое дите, чтобы со мной нянькаться. В охране не нуждаюсь!

– А? – только и сумел вставить Алеша в поток ее возмущения.

– Он везде со мной ходить будет? Ты зачем его вызвал? Ты где вообще был?! Я ухожу!

– Куда?

– Неважно! У меня могут быть свои дела? Нет?! Как вы меня достали! Не смей за мной следить! И… – Алена сделала секундную паузу, будто сомневаясь, продолжать ли, – ты сам виноват. Я пыталась предупредить. Много раз. Но ты действительно дурак, раз не понял.

– А? – раскрыл рот Алеша. – Что не понял?

Алена же тряхнула стриженой головой, резким движением надела солнечные очки и твердым шагом, размахивая руками, пошла прочь. Миша вопросительно посмотрел на друга.

– Пусть идет, – махнул рукой Алеша. – Мне кажется, что… он… собрал коллекцию. Остался только Дурак.

– Чего? – удивился Михаил Алешкиному бормотанию. – Ты не бредишь? Может, того… жара плюс не спал ночь… сотрясение дает о себе знать. Голова не болит?

– Нет, Миш, я в полном порядке. Вероника исчезла… он ее забрал как Жрицу.

– Что? – Глаза у Миши округлились. – Когда? Откуда ты знаешь?

– Он сам мне сказал.

– Кто он?

– Профессор Гефтман… Он не Гефтман, правда, а Смирнов… но мы его знаем как Гефтмана.

Миша внимательно посмотрел на приятеля, рот его растянулся в горизонтальную черту, сделав из его лица скетч на истуканов острова Пасхи.

– Гефтман погиб, – тихо, будто успокаивая друга, произнес он. – Я сам видел.

– А? Да-да, видел… но… нет.

– Знаешь что, дружище? Пошли в квартиру, поднимайся. Посиди сегодня дома, а? Ты же на больничном еще. Я сгоняю до Вероники, проверю, как она там. Потом в контору, узнаю новости и вернусь. Захвачу нашего мозгоправа штатного… а то, может, в больничку поедем?

– А? Нет, Миш, я дома побуду. Ты прав, надо отдохнуть. Ночь не спал… Ты не переживай, я в норме. Спасибо, что за Аленкой присмотрел. Я пойду прилягу…

Алеша махнул другу рассеянно и, кожей чувствуя, как тот буравит его спину тревожным взглядом, скрылся в подъезде. Он не соврал, действительно прилег на диван, и тут же веки сомкнулись, сознание закружилось воронкой, утягивая его на самое дно глубокого сна.

Сквозь толщу сонного болота Алеша, казалось, слышал поворот ключа, шипение кота Бегемота, но глаз разомкнуть не мог. Явь мешалась со сном, и отличить одно от другого он не умел, совсем как в приступах сонного паралича. Только чуть иначе в этот раз: сейчас он был больше во сне, чем в реальности, и мир извне пытался достучаться до него то неумелыми гаммами мальчишки-соседа, мучающего фортепьяно, то треньканьем телефона, то настойчивым мурчанием кота у самого уха.

Когда Алеша проснулся, солнечные лучи тянулись по полу косыми желтыми ромбами, проникая сквозь окно под уклоном, значит, вечер и он проспал весь день. Телефон пестрел красными значками неотвеченных сообщений и пропущенных звонков, но внимание привлек не столько телефон, сколько предмет, выглядывающий из-под него. Алеша протянул руку и достал карточку размером с визитку – черную картонку, на которой белыми буквами было написано: «Добро пожаловать в круг двадцати двух. Скоро увидимся». На оборотной стороне карточки белело указание: «Адрес уже в навигаторе. Будь на месте к 22:00».

Аркан 0, 22. Дурак. ש (шин)

Алеша не торопился, даже к машине не стал спускаться, чтобы проверить навигатор. Он догадывался, что путь ему на Рублево-Успенское шоссе, и, как только офисный планктон освободит дороги, вернувшись наконец домой после трудового дня, он долетит туда за час, максимум полтора. К девяти вечера путь как раз откроется.

Алеша принял душ, надел свежую футболку с ярким принтом, удобные широкие джинсы. Поправил все свои фенечки-цепочки-шнурочки, снял с запястья золотой кубик и повесил на шею, отыскал в купленной ради следствия колоде Таро карту «Дурак» и спрятал в задний карман джинсов. Пусть будет. Подумал немного и, отобрав все старшие арканы, положил их в рюкзак.

Аленка не отвечала на звонки, но Алеша перестал за нее волноваться. Рожденная одиннадцатого числа, она могла бы сойти за аркан Сила, но Леша знал, что Сила уже у Мага. Значит, Алена ему не нужна. И где бы его взбалмошная сестрица ни пропадала сейчас, она была вне опасности. Вчерашний инцидент с Хароном был, вероятно, отвлекающей уловкой, чтобы достать Веронику из-под Лешиного крыла. Пять неотвеченных голосовых сообщений от Миши он прослушал уже перед выходом. Их содержание заключало каскад новостей, отправляемых в режиме реального времени, вот только время то уже прошло:

11:12. Вероника действительно пропала. Ее телефон недоступен.

12:31. Миша в ее доме. Дверь оказалась открыта, в квартире все перевернуто, заметны следы борьбы.

13:42. В квартире у Вероники работают криминалисты, снимают отпечатки.

16:07. Только что закончилось совещание по делу. У нынешнего следователя куча вопросов к Алексею: почему как минимум шесть фигурантов были так или иначе знакомы с ним? Вероника, Харон, Мария Сергеевна, подруга сестры Оля, Регина Романова, с которой он встречался в РУДН, и ее студент Иван Слепцов.

– Действительно, почему? – Алеша иронично изогнул губы, прослушав сообщение.

18:22. Анализ отпечатков в квартире Вероники готов. Все опечатки принадлежат лишь двоим: женские, вероятно принадлежат самой Веронике, и мужские. Их прогоняют по базам данных.

– Я даже знаю, чьи они, – мои, – прокомментировал Алеша вслух.

Последнее сообщение пришло после нескольких попыток Михаила дозвониться до Алеши и за пять минут до его выхода из дома. В этот раз Миша написал:

19:48. «Лех, ты там живой? Я сейчас приеду, разговор есть».

Ждать Алеша не стал, отвечать тоже. Спустя час он уже выезжал на МКАД, чтобы съехать с него на Рублево-Успенское шоссе, к геолокационной точке без именного адреса, заботливо внесенной в навигатор его машины.

Один из самых длинных дней в году медленно умирал, прощался с планетой, позволяя ей перевалиться за гребень ночи, которая вот-вот начнет отстаивать свои права и прирастать, окуная Землю в тьму и холод. Заход солнца в день 21 июня 2023 года должен был случиться в 21:18. И он не опоздал ни на минуту. В тот самый момент, когда краешек кроваво-красного светила скрылся за чернеющим горизонтом, Алеша остановил автомобиль в трехстах метрах от указанной цели. Поле слева, роща справа, впереди и позади пыльная проселочная дорога, на которой не разъехаться двоим. Но похоже, что о пробках тут не слыхивали. Тишина, никого… ни живой души, ни бездушной машины. Только поле, лес, дорога, первые звезды.

Алеша съехал к лесу, закрыл «порше», беззвучно притворив дверь и, не используя сигнализацию, запустил на телефоне трекер, считающий шаги и пройденные метры, а затем двинулся пешком вдоль кромки рощи, что белела плотной стеной березового молодняка.

Пройдя двести метров, Алексей так и не увидел признаков жизни. Все то же поле, роща, да молодой месяц всплыл, качнув рогами. Внезапно из темноты со стороны поля на него выпрыгнуло маленькое белое пятно. Оно беззвучно пересекло дорогу и, подбежав к Алеше вплотную, оказалось вдруг мелкой мохнатой собачкой, радостно вилявшей хвостом и ворчавшей беззлобно, будто давно поджидала тут хозяина и дождалась наконец.

– Тебя только и не хватало.

Алеша присел на корточки, разглядывая в свете фонарика беспородное существо с грязной шерстью и неправильным прикусом. Нижняя челюсть собаки выпирала вперед, придавая ей грозный вид. Но очевидно, что пес был безобиднейший. Он приседал на короткие задние лапки, чуть поскуливал и потявкивал, будто предупреждал: не ходи туда, друг.

– Уходи, парень, или кто ты там, – шикал на собаку Алеша, продолжая двигаться дальше вдоль дороги, но чуть в стороне. – Не до тебя сейчас.

Но пес продолжал преследовать человека, ведя себя, впрочем, очень прилично: не шумел и не путался под ногами. Пройдя еще немного, Алеша буквально уткнулся носом в кирпичный забор. Невидимый в темноте, он словно продолжал березовую стену рощицы, вдоль которой крался Алеша. Ни отсвета фонарей из-за него, ни жилых звуков не было. Там, со стороны дороги, в стене угадывались ворота, они темнели на контрасте с белым кирпичом, но Алеша пошел не к ним. Решил обследовать объект с обратной стороны.

И вот там-то уже появились намеки на жизнь. За высоким забором, отгораживающим густой лес от очевидно большого двора, слышались приглушенные разговоры, потянуло дымом сигарет, хлопнула дверь где-то в глубине. Видимо, дом стоял в дальней от дороги части двора. Алеша разглядел даже мощный треугольник крыши, упирающийся в небо. Но вот в окнах было темно: то ли нет никого, то ли шторы плотные.

Телефон предательски тренькнул, нарушая ровное, почти мелодичное стрекотание лесного хора сверчков. Алеша быстро открыл смартфон – еще одно звуковое от Миши. Не место и не время прослушивать. Однако Алеша не торопился выключать экран, выдающий его с головой на фоне черного леса. Помешкав секунду, он выбрал в меню команду – отправить свою геолокацию. Карта прогрузилась, пульсирующая точка его местоположения зафиксировалась, осталось лишь нажать на зеленый самолетик в углу экрана, но Алеша сомневался. Большой палец в нерешительности кружил над виртуальной кнопкой.

Вдруг его новый лохматый друг разразился истошным лаем. Алеша пригнулся, оглянулся на псину, заметил, как быстрая темная тень метнулась в его сторону. Успел сгруппироваться и закрыть корпус от мощного удара, метящего аккурат в травмированное ребро. Как улыбка Чеширского кота, блеснул в ночи белый ряд острых зубов – «итальянец», Марат Беспалов, узнал Алексей. В то же мгновение правый кулак его метнулся рефлекторно в сторону выдавшего себя улыбкой лица. Хруст… Зубы? Пальцы? Сдавленный крик и громкий мат, приправленные заливистым лаем. Алеша, Марат, грязный белый пес сцепились в один сопящий, кричащий, рычащий комок. Ар-р-р! Гав! Сука! Их было двое против «итальянца» (мелкая псина сражалась как лев), они почти одолели упыря. Но тут случилось странное… Тьму, как черную простыню, разорвало вдруг мутным сиянием. Края пространственной прорехи разошлись, и из клубов серого тумана шагнул профессор Гефтман.

– Хватит! – властно окликнул он дерущихся, и те замерли в оцепенении прямо на земле.

Первым пришел в себя Марат, он оттолкнул Алексея и встал, отплевываясь кровью и громко ругаясь:

– Сука, я тебе устрою… ты у меня… сука…

– Марат! Иди в дом. Алексей, ступай за мной, – прервал его профессор.

Он развернулся и шагнул в пространственную дыру. Секунду помедлив, Алеша ступил за ним. «Междумирье», – вспомнил он слова старика Даниила. Здесь оказалось светлее, чем в реальном мире, но света не было, лишь сумрак… так бывает, когда солнце уже зашло, но ночь еще не наступила.

Разглядеть изнанку мира как следует он не успел, почти сразу же профессор открыл проход в реальность, и оба они шагнули в комнату, похожую на дворцовую столовую – всюду вензеля, лепнина, позолота. Овальный, покрытый белой скатертью стол со свечами и серебряным, полным фруктов блюдом, деревянные напольные часы с маятником, большой пустой камин, два мягких кресла возле него.

– Присаживайся. – Гефтман ласково улыбнулся и плавно указал рукой на одно из кресел, сам же уселся в другое. – Прошу, сядь.

Скрывая возбуждение и испуг, Алеша нарочито развязно плюхнулся в кресло, закинул ногу на ногу и с вызовом уставился на профессора.

– Хочешь знать, зачем мы все здесь собрались?

Профессор повел рукой, указывая то ли на потолок, то ли на стену, как бы давая понять, что «все» – это все, кто в доме, а не только они с Алешей. Алеша кивнул.

– Я вижу, что мой старый товарищ Данила поведал тебе часть истории, поэтому о том, кто я и как к этому пришел, тебе известно, Алексей. Эту часть я опущу. Но есть кое-что, о чем старик не знает. О цели ритуала, о его последствиях и возможностях. И о том, какую важную роль должен сыграть Дурак.

– Я?

– Да, Алешенька. Ты яркий проводник энергии Дурака – начало и конец и в то же время рефлектор – зеркало, способное отразить и усилить… будь то способности Мага или качества нового мира. Ты нужен мне, чтобы открыть Врата в те вселенные, которые… в которых каждый из нас будет счастлив. Мне лично многого не надо, я хочу вернуть семью. Но ты, оказавшись в центре Врат, сможешь выбрать любую реальность, какую только пожелает твое сердце. Более того, как первозданная энергия абсолютного нуля ты… только ты… получишь способность менять каждую новую свою вселенную под свои интересы и нужды в текущем моменте. Ты станешь настоящим Творцом… Богом.

– Бред.

– Вовсе нет, мой юный друг, ты уже был в Междумирье, видел его своими глазами. Так зачем отрицать возможность существования иных полноценных миров? Эти знания были доступны древним Мастерам, сошедшим на Землю, где создали они человеческую расу. Свобода выбора, свобода творить свою реальность была когда-то обычным делом. Но мы утратили ее, став заложниками иллюзии материального пространства. Я могу это исправить. Не для всех, а лишь для себя и вас, моих проводников. Ибо вы избраны мною.

Алеша нервно фыркнул, пытаясь сбросить напряжение и пафос ситуации. Но Маг не обратил на то внимания и продолжил вдохновенно:

– Такой ритуал проводили египетские жрецы в древнем храме знаний. Мы попробуем воссоздать его тут. Сначала мы сольем энергии по парам… Соединяясь, они сформируют пространство, которое соответствует одному из этапов мироздания, личного миротворения. И так пара за парой создадут коридор, сквозь который я пройду в новый Мир… и уведу вас за собой.

– Пары? Двадцать два человека – одиннадцать пар?

– Дурак и Жрица – первая пара, ты и она начнете процесс, от вас зависит половина успеха. Поэтому так важно, чтобы вы чувствовали друг друга, любили друг друга и желали всем сердцем открыть Врата.

– Жрица! – воскликнул Алеша, будто подловил Мага на лжи. – Как ты можешь говорить об искреннем желании, если ты ее силой похитил?

– Вовсе нет, Жрица пришла сюда добровольно. Она была одним из первых соратников. Именно с ее помощью я нашел и тебя, и многих других.

– Вероника?

Профессор сочувственно посмотрел в глаза Алексею, подался вперед, но вдруг перевел взгляд Леше за спину, туда, где скрипнула золоченая дверь. В тот же миг Алеша почувствовал, как теплая ладонь легла ему на плечо, обернулся, и ноги его стали ватными. Рядом с ним стояла Алена, сестра.

– Привет, братец.

– А?

Маг встал, перехватил Алену за руку и усадил в свое кресло. Сам расположился за ним, опираясь руками на высокую спинку.

– Позволь, я сам, Алена, – обратился он к девушке, а после уже к ее брату: – Твоя сестра – Жрица. Ее день рождения одиннадцатого, две единицы, а один плюс один равно два – второй аркан. Так тоже можно, тем более что энергии Жрицы в ней проявлены так же, как и энергии Силы. Ты мало знаешь о своей сестре, Алешенька. Она как истинная жрица умеет хранить свои тайны. Алена ушла от сатанистов, потому что они не маги, так… пустышки, фикция. Хорошо, что жажда тайных знаний не оставила ее, а привела ко мне. Алена моя ученица вот уж несколько лет.

– Значит, Харон не ломился к тебе вчера? – закипая, обратился Алеша к сестре. – Ты обманула меня, отвлекла. И Олю… и Марию Сергеевну… и… всех… всех наших… втянула в это ты?

Алена молчала, потупив взгляд. Брови ее виновато приподнялись, рот стек уголками вниз.

– Алена выполняла мои поручения, – опять заговорил Маг, отвечая за девушку. – Первый, кого она нашла, был ты. Ты отлично вписался в рисунок нашей игры, содействуя нам, сам того не ведая. А ваша с Аленой кровная связь поможет вам в ритуале.

– А… как же Вероника?

– Признаюсь, когда в этой истории появилась твоя ведьма, я был поражен, она подходила идеально. – Профессор положил руку на плечо Алене и слегка сжал. – Я даже решил, что провидение специально послало ее нам. Ваши романтические чувства… влюбленность… все это могло усилить предстоящий ритуал. Мы решили уже, что она заменит Алену. Но… Вероника отказалась.

– Что с ней? – пересохшим горлом прохрипел Алеша.

– Она рядом, мой друг, в Междумирье. Пришлось упрятать ее туда, чтобы не вмешивалась. Слишком уж сильной оказалась ведьма.

– Я… – зарычал Алеша, вставая.

– Ты вернешь ее, как только мы завершим ритуал! – резко осадил его Гефтман. – Другого пути нет! Помни, тебе станут доступны любые измерения и любые миры, так что создашь с ней свой собственный рай, когда все закончится. Надеюсь, теперь ты всем сердцем желаешь открыть Врата?

– Д-да, – выдавил из себя Алеша.

– Тогда идем, в полночь начинается твой день рождения… вместе с тем это самая короткая ночь. Идеальное время. Надо успеть до рассвета. Ты подготовила остальных? – обратился он уже к Алене.

– Да, – ответила та, стараясь не глядеть на брата. – Все уже в зале, на своих местах. Харон и Регина присматривают за ними. Я открыла вход в Междумирье, а из него – прямиком на остров Фиджи. Застали восход. Видели бы вы их лица… О да, они точно верят теперь в возможности перехода. Думают над своими желаниями. Не каждый день дается шанс сотворить свой идеальный мир, надеюсь, они знают, чего хотят. Алеша, – она наконец заговорила с братом. – Подумай и ты. Это шанс вернуть родителей. В новой реальности все может быть иначе. Я… это будет самый справедливый мир, где нет зла, где только лишь любовь. Ты можешь создать такой, если захочешь. И… прости меня.

Она посмотрела с мольбой в его глаза, он заглянул в ее. И словно прочитал во взгляде, или может иным каким путем передалось простое знание, понимание сути. Алеша вдруг вспомнил и понял все. Все ее намеки, все попытки подсказать, помочь в расследовании, ее молчаливое присутствие, ее сомнения в собственной правоте, в свершённом выборе. Она ждала, что он догадается, остановит ее, поможет, как помогал уже однажды. Но в этот раз Алеша, увлеченный свалившейся на него любовью, не заметил терзаний сестры, пропустил ее связь с Магом, позволил ей уйти с головой в безрассудное приключение. Все это увидел он в Аленином взгляде, словно в односекундном и в то же время бесконечном фильме. Но сейчас уже было поздно что-то менять.

Маг подал Алене руку. Та оперлась на нее, и вместе они пошли к выходу. Алеша медленно поплелся за ними.

Глава 23

Ритуал

Широкая лестница с мраморными балясинами и золочеными перилами, подсвеченная трехламповыми канделябрами-светильниками, приглашала наверх, на третий этаж особняка. Маг и Алена шли по ней медленно, торжественно вышагивая так, будто отец ведет дочь к алтарю, где примет она венец и вступит в новую жизнь. Алеша двигался иначе, пошатываясь, как пьяный, понурив голову, мельком посматривая по сторонам, будто выискивая, за что зацепиться взглядом, откуда получить помощь.

Там, где заканчивалась лестница, начинался просторный вестибюль. Алеша насчитал в нем пять дверей во внутренние комнаты. Одна из них, двустворчатая, резная и самая большая, была распахнута настежь. Маг и его спутница проследовали в открытую залу, их «третий лишний» тоже.

Когда Алена отняла руку у профессора и отступила в сторону, Алеша сумел наконец разглядеть помещение и всех в нем присутствующих. Живой огонь газовых фонарей разбрасывал по стенам дрожащие тени. В центре комнаты стоял длинный узкий стол, вокруг него сидели люди.

Первой, кто привлек внимание Алеши, была Лада Миртова. Он узнал ее по фотографии, хотя девушка выглядела осунувшейся и сильно похудевшей. Она нервно кусала губы, не сводя глаз с Мага. Лада занимала место у дальнего узкого торца стола, и такое обособленное положение, очевидно, пугало ее.

Справа от Лады, уже на длинной стороне, Алеша увидел Олю, подругу сестры. Внешне спокойная, она приветственно кивнула ему. Напротив нее сидел молодой человек – Алеша узнал в нем Евгения, йога-тренера. Значит, Сила и Повешенный.

Следующей парой были предатель Харон и… смутно знакомая девушка с выкрашенными в розовый волосами. Где-то он ее видел… по телевизору? В соцсетях? Точно! Алена как-то показывала ее профиль, это известная и немного скандальная блогерша. Кто она? Алеша быстро перебирал в голове незакрытые в его следственной схеме арканы. Фортуна? Скорее всего.

Алеша перевел взгляд дальше – уже знакомый ему дед Даниил и лаборант Людмила. Ее он тоже узнал по виденной ранее фотографии. Дед не глядел на вошедших, глаза его были закрыты, и губы шевелились беззвучно. В молитве?

При виде следующей пары сердце Алешеньки забилось сильнее – Мария Сергеевна сидела напротив Марата. Глаза ее были завязаны, лицо бесстрастно. Марат же зловеще ухмыльнулся, обнажая звериный оскал. Но… что странно, взгляд его уже не был злобным, будто мысли о предстоящем удовольствии перевесили обиды и жажду мести.

Двое незнакомых ему мужчин были в следующей упряжке. Он не стал задерживаться на них, но что-то подсказало ему, что это Колесница и Башня.

В следующей паре, в самом центре стола, он узнал Ваню, студента из РУДН, друга Лады, и художницу Жулдыз. Заявление о ее исчезновении не включили в общее дело, потому что никто не видел кулона. Но Алеше ее история сразу показалась подозрительной.

Далее Алеша заметил старого учителя, Ерофея Семеновича, который на самом деле был Гефтманом. Иерофант. Он выглядел растерянным и озирался по сторонам, будто не понимал, что происходит. Напротив него сидел неизвестный Алеше неопрятный мужчина со слипшимися волосами, похожий на ночной кошмар.

Певица Sunny, Аревик, была в паре с Дмитрием Романовым, мужем Регины. Его фото Алеша видел в интернете. Сейчас Романов выглядел растерянным, но в прищуре глаз светилось скорее предвкушение, чем страх и отчаяние. Похоже, он был на стороне Мага… его подкупило обещанное чудо, а фокус с проходом в пространстве дал веру.

Сама же Регина как символ Императрицы, разодетая в яркое кимоно и с венцом в волосах, сидела рядом с мужем. Ее парой был реаниматолог Ладович, один из первых пропавших.

Алеша отметил, что у всех присутствующих, как и у Регины, было в облике что-то из символов их архетипов: у Марии Сергеевны – повязка на глазах, как у Справедливости, у Алены – свиток пергамента с текстом Торы.

Алена заняла свободное место рядом с Региной. Это был последний стул в длинном ряду, второй такой же пустовал напротив нее. На спинке свободного стула висел шутовской колпак. Маг повел головой, предлагая Алеше присесть. И Алеша послушался.

Сам Маг встал у торца стола, медленно перебирая разложенные там предметы: короткий металлический жезл, хрустальный кубок, крупную золотую монету, маленький острый кинжал, заложенный в старую, рассыпающуюся на листки книгу. Символы четырех стихий Таро, догадался Алеша, прикидывая на ходу, не удастся ли перехватить кинжал или жезл и вырубить Мага.

– Добро пожаловать в круг двадцати двух, – начал Маг звучно, но мягко. – Каждый из вас достоин быть здесь и достоин своей личной вселенной. Думаю, что никто более не сомневается в силе предстоящего ритуала и не будет сопротивляться. Если у нас получится… вам окажется доступно все, что пожелаете сегодня. Абсолютно все, даже то, что кажется вам невозможным…

– А если не получится? – прервал его тираду Алеша, будто дурачась.

Маг прищурил черные глаза, в них мелькнуло злобное упрямство. Но ответил он почти нежно:

– Получится, Алешенька. А… если нет… вы просто разойдетесь по домам и семьям, в ту жизнь, которая боль. Я же уйду в Междумирье. И да, Веронику я верну, обещаю.

– А-а-а-а-а-а… можно еще вопрос? – не унимался Алеша. – Что станет с этим миром? Вот этим, который сейчас. В котором… боль, как вы сказали.

– Он исчезнет, – чуть помолчав, все же ответил профессор. – Мне жаль. Врата будут слишком велики. Сущности Междумирья хлынут сюда несметной армией… и разрушат его. Но… вы продолжите лучшую жизнь в другом, созданном вами мире. Пойми, мой друг, ты больше, чем ты думаешь… вы все… отныне вы творцы своей реальности.

Алеша снова открыл было рот, но профессор остановил его запрещающим жестом руки.

– Тс-с-с. – Он приложил палец к губам, прислушиваясь.

В столовой этажом ниже часы гулким боем приветствовали полночь. Маг осторожно потянул за кинжал и распахнул книгу. Сначала тихо, потом все громче и громче начал он зачитывать текст на никому не известном языке. Длилось это недолго, минуту от силы. Он вдруг ускорился, возвысил голос до предела и наконец выкрикнул в потолок:

– SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS!

И ничего не произошло. Ничего…

– SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS! SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS! SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS! – продолжал читать Маг, но голос его с каждым словом звучал тише, голова опускалась ниже, плечи сникли под красной мантией, которую он накинул перед ритуалом.

Алеша беззвучно засмеялся, чувствуя неподдельное веселье.

– Шеф! Усе пропало! – ерничал он, разгоняясь все сильнее, сам не понимая, откуда в нем в такой момент столько сарказма. – Кина не будет, электричество кончилось!

Алеша посмотрел на сестру, показал ей язык и подмигнул, протянув к ней руку ладонью вверх.

– Ну что, систер, поехали домой?

Алена улыбнулась мягкой, редкой в ее исполнении улыбкой, подалась к нему и шепнула:

– Мы сможем вернуть родителей. – И коснулась кончиков его пальцев.

И вот тогда… Вихрь… невидимый, но осязаемый поднялся над их головами. Воздух запульсировал, зашевелился, вздрогнул… и… взорвался миллиардами звездных брызг. Взрывной волной загасило газовые факелы, но вместо темноты по зале разлился свет. Живой, волнующий, манящий свет отовсюду. Будто маленькие яркие звездочки или солнечные пылинки закружили в тысячах водоворотов…

«Вот что рисовал Ван Гог в своей „Звездной ночи“»[27], – медленно, как в кино, подумалось Алеше. Он завороженно разглядывал чудное явление, потерявшись в пространстве и времени. Вдруг ногу сильно обожгло. То Вероникин ведьмовской амулет закипел-задымился. Алеша очнулся, страх перед неизвестным проник в его сердце, и следующей мыслью было: «Нет!»

– Нет! – крикнул он, отдернув руку от сестры. – Нет! Пусть все останется как есть! Я хочу, чтобы все вернулось, как было!

Он зажмурил глаза и откинулся на высокую спинку стула, больно ударившись затылком о край. Громыхнуло вдруг со всех сторон раскатами грома, звездные вихри погасли, и наступила кромешная тьма… и тишина. Но, как все в этот вечер, тьма длилась недолго. Полыхнул газовый факел, опрокинутый минутой раньше. Побежал огонек по полу да на стены, облизывая тяжелые плюшевые шторы, пробуя на зубок кирпичи. В тот же миг откуда-то снизу раздались крики… В залу ворвался упакованный в бронежилет Миша, а с ним группа захвата.

– Не двигаться! – кричал Миша. – Руки за голову! Всем!

Алеша открыл глаза, оглянулся кругом – дымом затянуло уже полкомнаты. В сером ядовитом смоге не видно было людей.

– Выводите их! – крикнул Алеша товарищам.

Сам он подскочил, схватил сидевшего рядом Ладовича и толкнул в сторону выхода. Затем потянулся к сестре, но ее уже не было на месте. Крики, паника, треск воспламеняющейся крыши. Несмотря на начавшийся ливень, огонь разгорелся мгновенно. Красный дракон пожирал лакированную мебель, ковры, дорогие портьеры, выплевывая лишь золоченую фурнитуру. С неба его подзадоривал гром, молния зловеще сверкнула над шпилем. Дом стонал, скрипел, сопротивлялся… но… сдался. Из окон третьего этажа посыпалась кладка старых кирпичей, стены повело, с ужасающим грохотом обвалился балкон. Башня рушилась…

Алеша метался среди кучки людей, разбросанных по двору. Все, кто успел выбежать, были здесь: Миша вызывал МЧС, его команда оказывала помощь пострадавшим, Мария Сергеевна… Она спустила повязку с глаз на шею и стояла под проливным дождем, замерев в оцепенении. На земле у дальней стены двора сидели и Лада Миртова, и певица Аревик, и художница Жулдыз, но… нигде не было ни профессора Гефтмана, ни Алены. Алеша искал их всюду, искал обоих, ведь без Мага ему не вернуть Веронику. А сестра… она все равно сестра – что бы та ни натворила, он любил ее. Отчаявшийся, разрываемый ужасом потери, Алеша осел на заросший сорняками газон и заплакал. Слезы мешались с каплями дождя, невообразимая тоска заливала душу.

– Верни их, – шептал он, закрывая лицо руками. – Верни.

За спиной послышалось знакомое поскуливание, кто-то дернул Алешу за футболку. Обернувшись, он увидел ту белую дворнягу, что помогала ему в схватке с Дьяволом. Собака звала его за собой, тянула к забору. Там, в высокой кирпичной стене, в отблеске пожара он заметил калитку. Утопленная в стену, по размеру напоминающая скорее вход в дом хоббита, чем полноценную дверь, она была неприметной, почти невидимой. Но теперь Алеша отчетливо ее разглядел, более того, калитка приоткрылась на его глазах, а за ней в образовавшейся черной щели мелькнул сероватый отсвет, будто включили и выключили телевизор где-то там, за забором.

Алеша поднялся на дрожащие ноги, сделал несколько шагов вслед за белым своим проводником, вышел наружу. И чуть не споткнулся о лежащее на земле тело. Порыв ветра распахнул калитку за спиной полностью, и свет от пожара лег длинным оранжевым ковром, на котором, как две спящие кошки, свернулись клубочками Алена и Вероника.

Эпилог

– Особняк записан был на Смирнова Ерофея Семеновича. Это тот самый загадочный учитель Гефтмана, специалист по каббале, помнишь? – рассказывал Миша последние новости по успешно закрытому делу.

Алеша лежал на больничной койке и рассеянно кивал, рядом с ним, держа его за руку, сидела Вероника.

– Он и был главным организатором всей этой каббалистической секты. Под его руководством Марат Беспалов, наш Харон и Регина Романова занимались похищениями. Уж что он им там посулил, не знаю. Но, кстати, все четверо погибли, вероятно, не захотели уходить из комнаты, в которой начался пожар. Их тела сейчас на экспертизе, а остальные все живы, слава те господи.

– А Алена?

– Алена? С ней все в порядке, ты же сам ее нашел, придет скоро. Она физически абсолютно здорова, но ничего не помнит. Ни как туда попала, ни что там вообще было. Как и Вероника, да? – Миша посмотрел на девушку.

Та медленно задумчиво кивнула. Она словно витала в собственных мыслях, не слушая Мишу. И тот после секундной ожидательной паузы продолжил рассказ:

– В крови у всех потерпевших обнаружено сильное наркотическое вещество. У тебя, кстати, тоже. Отсюда и твои глюки про якобы живого профессора Гефтмана.

– А?

– Ну, вот как-то так. Как вещество попало в организм – загадка. Но само его наличие объясняет странное поведение и твое, и Марии Сергеевны. Она ведь тоже туда сама пришла. Вероятно, было что-то вроде гипноза, внушения на фоне психотропных средств. Это хорошо еще, что ты, несмотря на одурь, сумел-таки мне геопозицию свою скинуть. Молодец! А так вообще ничего не помнишь?

– Не-а, – соврал Алеша.

– Ну, вот почти и все так. Помнят про то, как их похищали, как в подвале держали, а потом их накачали наркотой, и уже либо всякая хрень о порталах и звездном небе, либо вообще ничего не помнят.

– Угум, – кивнул Алеша безучастно.

– Ладно, друг, вижу, ты еще не в себе. Все хорошо будет. Все пропавшие живы, ну а… похитители сами себя наказали.

– Угум, – снова кивнул Алеша.

– Все, ухожу. Бывай, дружище! Выздоравливай.

Алеша уставился в выбеленный потолок, рассматривая паутинку из трещинок. Следуя по ней взглядом, он распутывал клубок собственных мыслей.

«Неужели и правда все было глюком? Тогда Алена ни при чем? Это было бы здорово… А Вероника?»

– Эй, я здесь, – услышал он шепот и повернулся к девушке, она смотрела на него ласково, смотрела прямо в глаза. – Я так люблю тебя.

– Ты правда ничего не помнишь? – спросил он, накрывая своей рукой ее ладошку.

– Я не знаю, что я помню из реальности, а что привиделось, – ответила она задумчиво. – Может, это действительно было наваждением… наркотическим сном? Все было серое, бесцветное, страшное. А потом ничего. А потом ты пришел и спас нас. Это все, что я помню.

– Да уж… такое не придумаешь специально, только под наркотой. Интересно, а собака та белая тоже привиделась мне? Жаль… хорошая собака – умная. Я бы хотел себе такую.

В этот момент на улице послышался отчаянный и подозрительно знакомый лай. Алеша приподнялся на локте, медленно, отключив на минуту весь поток мыслей, встал и подошел к окну. Внизу, задорно виляя хвостом, орал по-собачьи грязный белый пес с выдвинутой вперед челюстью.

– А? – произнес Алеша растерянно.

В голове его ровным голосом Гефтмана прозвучало слышанное ранее:

«Но ты, оказавшись в центре Врат, сможешь выбрать любую реальность, какую только пожелает твое сердце. Более того, как первозданная энергия абсолютного нуля, ты… только ты… получишь способность менять каждую новую свою вселенную под собственные интересы и нужды в текущем моменте. Ты станешь настоящим Творцом… Богом».

– А?

Послесловие и благодарности

Привет, дорогой читатель.

Надеюсь, что книга не просто понравилась тебе как интригующая магическая история, но ты узнал для себя что-то новое. Все образы старших арканов Таро, исторические выжимки, а также некоторые описанные ритуалы – не просто фантазия автора (то бишь меня), но переработанная мною информация из разных тарологических школ и каббалистического учения. Ты не обязан в это верить, я и сама в огромных сомнениях. Но, согласись, тема-то интересная. Особенно если мечтаешь стать творцом своей реальности (подмигиваю).

У книги может быть продолжение – история Алеши, получившего уникальные способности создавать новые вселенные. Случится ли оно, зависит от того, насколько успешным станет «Двадцать два». Так что если тебе действительно зашла история, можешь повлиять на то, чтобы у нее появилось продолжение, – дать рекомендацию в своих соцсетях, написать отзыв, подарить печатную книгу друзьям. Я буду благодарна.

Еще я говорю огромное спасибо трем замечательным людям и одному рыжему коту, без которых эта книга вряд ли была бы написана:

моему мужу Саше – за поддержку и веру в меня как в писателя;

Ксении Шенк – за предоставленные материалы по теории Таро и за профессиональные консультации;

Елене Шашко – за то, что познакомила когда-то с арканами, их значением и приоткрыла мне дивный мир управляемого подсознания (читай: магии);

ну и моему соавтору коту Маффину – за мурчальное сопровождение в процессе написания книги.

Спасибо и тебе за интерес. Если ты это читаешь, то я уже могу назвать себя создателем новых вселенных (как минимум книжных). И значит, Маг был прав: мы больше, чем мы думаем.

Примечания

1

Палиндром, составленный из латинских слов и обычно помещенный в квадрат таким образом, что слова читаются одинаково справа налево, слева направо, сверху вниз и снизу вверх. Палиндром часто ассоциировался с ранними христианами и использовался как талисман либо заклинание.

2

Аналой – высокий столик с покатым верхом, на который в храме кладутся богослужебные книги и иконы.

3

РУДН находится в Москве, в нем учатся не только российские граждане, но и иностранцы.

4

Привет, красотка! (англ.)

5

«Вероятно, я умру, но не сейчас» (англ.) – строка из песни Мадонны, ставшей саундтреком заставки к юбилейному фильму про Джеймса Бонда «Умри, но не сейчас», 2002.

6

«Же не манж па сис жур» – знаменитая фраза Кисы Воробьянинова из романа И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев» (транскрипция с французского), перевод: «Я не ел шесть дней…» Полный вариант: «Месье, же не манж па сис жур. Гебен зи мир битте этвас копек ауф дем штюк брод. Подайте что-нибудь бывшему депутату Государственной Думы».

7

Отрывок взят из открытого ресурса https://m.5-tv.ru/news/352104/vkonce-tonnela-cto-ipocemu-videli-ludi-vmoment-kliniceskoj-smerti/, автор статьи Георгий Иванов.

8

Фермуар – застежка особой формы в виде двух цепляющихся друг за друга элементов, ее еще называют «замок-поцелуйчик».

9

Алистер Кроули (1875–1947) – английский оккультист, поэт, художник, был известен как черный маг и сатанист. Вместе с художницей Фридой Харрис создал собственную колоду Таро, которая сейчас является одной из самых популярных.

10

Адаптированный фрагмент из книги Владимира Шмакова «Священная книга Тота», аркан Звезда.

11

Баурсак – традиционная казахская лепешка, поджаренная в масле в казане.

12

Мамочка (казах.).

13

Важный человек (казах.).

14

Карл Густав Юнг (1875–1961) – швейцарский психолог и психиатр, основоположник аналитической психологии.

15

Джеймс Хиллман (1926–2011) – американский психолог, основатель движения архетипической психологии.

16

Растворяй и сгущай (лат.) – фраза имеет оккультные корни, связанные с алхимией и герметической философией. Понимается как «растворяй/разрушай старое и сгущай/создавай новое». Встречается на изображениях Бафомета (дьявола).

17

«Ра Ма Да Са Са Сей Со Ханг» – текст мантры для медитаций в кундалини-йоге, считается мантрой исцеления, сонастройки с вибрациями Вселенной.

18

Флай-йога – комбинированный вид тренировок, сочетающий элементы гимнастики и традиционной йоги. Упражнения выполняются в подвешенном над землей состоянии с использованием гамаков, обручей, полотен ткани, ремней, трапеций.

19

«КиШ» – «Король и Шут», советская и российская хоррор-панк-группа из Санкт-Петербурга. Образована в Ленинграде в 1988 году, распалась в 2013 году после смерти одного из основателей – Михаила Горшенева (сценическое прозвище Горшок).

20

Имеется в виду картина «Тайная вечеря» Леонардо да Винчи, где изображены двенадцать апостолов и Иисус, сидящие за длинным узким столом.

21

Весталки – жрицы Весты, богини очага, в Древнем Риме.

22

Френдзона – в популярной культуре это понятие отношений, описывающее ситуацию, в которой один человек, состоящий во взаимной дружбе, желает вступить в романтические или сексуальные отношения с другим человеком, в то время как другой этого не желает.

23

Бонифацио Бембо (1420–1480) – итальянский художник эпохи Возрождения.

24

Кур де Жеблен (1725–1784) – французский ученый, масон, оккультист, астролог.

25

Манускрипт Войнича – иллюстрированная рукопись, написанная на неизвестном языке с использованием неизвестного алфавита. История книги прослеживается с XVI века, анализ пергамента показывает, что он был выделан в начале XV века. Назван манускрипт по имени антиквара Войнича, нашедшего его в 1912 году. Книга до сих пор не расшифрована. Есть несколько версий происхождения текста: первая – это шифр на базе одного из европейских языков, вторая – это мистификация, то есть бессмысленный набор символов ради создания «таинственной книги», третья – ее написал человек, больной шизофренией, на выдуманном им самим языке.

26

Речь идет про песенку из фильма «Золушка» (1947).

27

«Звездная ночь» – знаменитая картина Винсента Ван Гога. Художник рисовал ее, находясь в лечебнице для душевнобольных. Искусствоведы и теологи трактуют картину по-разному, но сходятся в одном: написана она во время эмоционального подъема. До крайности обостренные чувства позволили художнику показать людям свое видение мира. Поэтому суть картины сводится к призыву пересмотреть свое мировоззрение и обратить внимание на высшие, духовные сферы.

Content

Анна Александрова
Аркан 22

Глава 1 Ритуал

Глава 2 Следователь

Глава 3 Свидетель

Глава 4 Сестра

Глава 5 Чашка кофею

Глава 6 Древо Сефирот

Глава 7 Планерка

Глава 8 Профессор

Глава 9 «Итальянец»

Глава 10 Зомби-апокалипсис

Глава 11 Фокус-группа

Глава 12 Старые знакомые

Глава 13 Оберег

Глава 14 Наваждение

Глава 15 Каравай-каравай, кого любишь, выбирай

Глава 16 Регина

Глава 17 Учитель

Глава 18 Магия утра

Глава 19 Выпуск 1976

Глава 20 Взрыв

Глава 21 Старый друг

Глава 22 Приглашение

Глава 23 Ритуал

Эпилог

Послесловие и благодарности

Примечания