ПО ОЧАГАМ　СЕКТАНТСКОГО　МРАКОБЕСИЯ

(МАТЕРИАЛЫ БРИГАДЫ ЛЕНИНГРАДСКИХ БЕЗБОЖНИКОВ В ЦЕНТРАЛЬНО-ЧЕРНОЗЕМНОЙ ОБЛАСТИ)

ОЧЕРКИ:

Н. ВОЛКОВА, В. ДРУЖИНИНА,

В. КОЛЬЧЕВСКОЙ и И. СТЕПАНОВА

ОТ РЕДАКЦИИ

В феврале 1930 года, в самый разгар борьбы за коллективизацию деревни, в Центрально-черноземную область, где так сильно развернули свою вредную работу различные контрреволюционные секты (федоровцы, имяславцы и др.), выехала по поручению Центрального совета СВБ бригада ленинградских безбожников.

Бригада была брошена в районы, наиболее пораженные сектантской заразой.

Ленинградцы проделали большую разъяснительную антирелигиозную работу. Наблюдения бригадников представляют и в настоящее время большую ценность — одновременно и теоретическую и практическую. Центрально-черноземная область, Нижняя и Средняя Волга, Северный Кавказ — районы с давним распространением всевозможных сект. Для истории русского сектантства поэтому весьма интересны наблюдения последнего периода. С другой стороны, в непосредственно безбожной пропаганде крайне важно опереться на местный материал.

Вторая большевистская весна должна дать новый могучий толчок колхозному движению. Тем более важно использовать опыт недавнего прошлого в борьбе против сектантской пропаганды, прикрывающей бешеную злобу кулака против нашего социалистического строительства и рассчитанной на несознательность и отсталость некоторой части крестьянства.

Нужную службу нашему безбожному движению сослужит поэтому и предлагаемая книжка, состоящая из очерков, очевидцев и активистов антирелигиозников.

Н. Волков

ФЕДОРОВЦЫ, ИЛИ ЕНОХОВЦЫ, В ЦЕНТРАЛЬНО-ЧЕРНОЗЕМНОЙ ОБЛАСТИ

Контрреволюционная организация последователей монаха Федора Рыбалкина известна в нашей безбожной печати под различными наименованиями: краснодраконовцы, масоловцы, правоверники, самосвяты, самаритяне, летуны и федоровцы.

Организация, столь ярко проявившая свою контрреволюционную суть, казалось бы должна в первую очередь подвергнуться всестороннему глубокому изучению. А между тем литература о федоровщине крайне скудна и голословна. Наиболее ценным, что мы имеем в этой области, являются работы т. Навагинского — «Церковное подполье» и «Федоровцы перед пролетарским судом» (изд. «Коммуна», Воронеж 1929 г.). Сюда же следует отнести статью старого безбожника ЦЧО тов. Зарина.

В работе тов. Путинцева «Кулацкое светопреставление» Федоровщине также отведено несколько страниц. Каждый из упоминаемых авторов на основании большого фактического материала делает вполне правильный вывод, что федоровщина — кулацкая контрреволюционная организация под религиозным покровом.

Дальше этого общего всем положения исследование не идет. В суждениях по существу организации много неясностей. Особенно заметна путаница в части названий сектантской организации. Семь наименований одной и той же организации! Антисоветские настроения и действия — признак любой из существующих ныне религиозных организаций; поэтому мы считаем, что задача исследователя далеко не закончена с выявлением ее контрреволюционной сущности. Это же обстоятельство не дает права исследователю-безбожнику смешивать по одному признаку религиозные организации в одну кучу.

Надо, разумеется, изучать те общие моменты, которые свойственны каждой религиозной организации, но в то же время надо изучать и их особенности, чтобы в зависимости от этого применять те или иные методы борьбы с религией.

Как нельзя произвольно смешивать различные по своему содержанию и культовым особенностям религиозные организации, точно так же нельзя, вредно произвольно делить одну и ту же организацию. Нельзя искусственно расчленять религиозную организацию, не имеющую политических или культовых различий, и потом разводить руками над многообразием, как мы это иногда делаем. Для полного уяснения сути и значения той или иной религиозной организации мало изучить только экономику и особенности классовой борьбы данного края. Анализ социально-экономических предпосылок возникновения и развития сектантской организации неизбежно предполагает: изучение роли сектантских организаций в истории классовой борьбы и сравнительное изучение сектантских организаций. При изучении современного сектантства нельзя игнорировать и поповско-чиновничью литературу, при всей нашей брезгливости, вполне заслуженной ее авторами. Литература эта конечно не даст нам социальных корней религиозности в прошлом: не поповскими и чиновничьими головами было эту работу делать. Работу по изучению социальных корней религиозности в прошлом, до революции, нам еще предстоит проделать. Без этого мы не уйдем далеко вперед по изучению корней религиозности в СССР. Поповско-чиновничья литература не с этой стороны нам нужна. Она может пригодиться для знакомства с морфологией существовавших религиозных организаций. А без этого знакомства трудно также изучать и современные религиозные организации в СССР.

* * *

При сравнительном изучении не трудно убедиться в том, что Федор Рыбалкин не создал новой религиозной организации, как ошибочно думают некоторые товарищи.

Федоровщина в ЦЧО — это отряд секты еноховцев, базирующейся на Нижневолжскую область и настроенной не менее контрреволюционно. Для доказательства этого положения остановимся на краткой сравнительной характеристике религиозного учения федоровцев и еноховцев.

Религиозно-догматическая сущность федоровщины (по тем скудным материалам, которые мы имеем при редкой замаскированности организации) заключается в утверждении, что царство антихриста началось, враг рода человеческого на престоле и близится время второго пришествия и страшного суда. Чтобы легче грядущий Христос отличал грешников от праведных, т. е. не покорившихся антихристу, федоровцы понашивали по одежде кресты. Они соблюдают длительные посты и усиленно молятся, сопровождая все это рядом контрреволюционных действий.

В дальнейшем изложении религиозной сущности еноховщины мы будем обращать внимание на параллельные с федоровцами места.

Религиозные движения среди крестьянства, связанные с ожиданием страшного суда и пришествия на землю Ильи и Еноха, известны нам с давних пор. Особенно характеризуют еноховские умонастроения вторую половину XVIII века.

В различных концах б. империи, как это видно из дел б. синодального архива, крестьяне находят Илью и Еноха. «Праведники» обычно появлялись под видом беглых крестьян, нищих или солдат. Однако, сколь нам известно, мистицизм на почве ожидания небожителей не принимал столь грандиозных размеров, как к концу XIX века.

Православной церкви пришлось немало потрудиться над изгнанием порожденного ею же «беса в народных умах». Считаем нужным напомнить товарищам-безбожникам материал, являющийся формальной причиной религиозно-еноховских заблуждений.

По библии (Бытие, гл. 5, с. 23) жил на земле старик Енох, который не умер, а был живым взят богом на небо. В беседах Иоанна-златоуста о Енохе встречаем такое толкование:

«Жив бо преложися Енох и еще жив. Где же и како? Не явлено». И дальше. «Ангелом же взят бысть Енох и принесен на место рая, яко не видети ему общие, с человеком смерти». «Постися Енох; и взят бысть с плотью на небо и доныне жив есть». Послушаем, что говорит священное писание о втором случае подъема на небо человеческой плоти:

«И бысть идущема Илии и Елисею и идоста и глаголаста, и се колесница и кони огненны, и разделиша между обеима и взят бысть Илия, яко вихрем на небо» (4-я кн. царств, гл. 2, ст. 11).

«Святый пророк божий Илья, огненною колесницею с плотьювзят сый, жив есть даже доныне во плоти. Виден же бысть во время преображения господня на Фаворе и паки виден будет плотскими смертными человеки перед вторым господним на землю сошествием. И избывный прежде от меча Иезавелина постраждет от меча антихриста. И уже не токмо яко пророк, но и яко мученик большие чести сподобился»… (Чет. — мин., июль 20). Христианская мифология утверждает, что два указанных в откровении Иоанна (гл. II, ст. 3-13) мученика, долженствующих поведать миру о грядущем Христе, суть Енох и Илья. Воплощая в образ антихриста противоречия и зло окружающего мира, стонавшие под игом социальных несправедливостей суеверные люди создавали и Илью и Еноха.

Бесчисленные легенды о сошествии на землю добра в образе Христа и зла в образе антихриста, о борьбе между ними — являются концентрированным в образах выражением неосознанных социальных противоречий.

Еноховщина как секта, т. е. религиозная организация, враждебная официальной церкви и отрицающая догматику других, впервые возникает в б. Астраханской губ. в 1896–1897 гг. Вопрос о причинах возникновения не изучен. Материалы, имеющиеся у нас, позволяют сделать лишь общие предположения. Благодаря наличию незаселенных земель, б. Астраханская губ. ко второй половине XIX в. становится средоточием переселенцев, главным образом из крестьян б. Тамбовской и Воронежской губ. ЦЧО.

С 1851 г. по 1897 г. количество жителей по губернии с 386760 чел. возросло до 1003550 чел. О низком уровне материального благосостояния крестьянства и классовой диференциации говорит то обстоятельство, что 38 % крестьянских дворов не имели лошадей. Процент крупного землевладения был непомерно высок. Так, к 1895 г. участки более 1000 десятин, находившиеся в руках собственников, составляли 25 % всей земельной площади; 80 % всей земельной площади находилось в руках дворян, купцов и попов, и лишь 14,4 % находились в пользовании крестьянства.

Неудивительно, что крестьянство б. Астраханской губ. не вырабатывало хлеба даже для своих нужд. К этому следует добавить почти полную безграмотность. В 1900 г. на 590 кв. верст и 2834 жителя приходилась 1 школа. На 1000 чел. жителей в школах обучались 17 чел.

Автор далек от мысли, что этим можно исчерпать вопрос возникновения секты. Но приводимые цифры не следует игнорировать при изучении экономических и социальных особенностей, предшествовавших религиозному движению. Сотни тысяч воспитанных попами безграмотных крестьян, при наличии зависимости от крупных земельных собственников, периодических голодовок и беспросветной нужды, не имели никакого основания быть благодарными правительству за свою земную юдоль. Об этом свидетельствуют крестьянские брожения после трагедии на Ходынском поле 1895 г. и особенно после всероссийской переписи 1897 г.

Организаторами секты еноховцев явились крестьянин-кулак Андрей Лукьянович Черкасов и священник Николай Благовещенский. Характерно, что и в организации федоровщины немало потрудился и священник Вениамин. Наличие руководства попов хотя бы и враждебным церкви религиозным движением говорит по-видимому за то, что служители культов в силу практики более приспособлены для руководства движением, принимающим характер массового психоза.

После предварительных аскетических подвигов, выражавшихся в церковном бдении, паломничестве ко святым местам, особенно в Киево-печерскую лавру, Черкасов начинает «творить чудеса». Он якобы изгоняет бесов, лечит от всяческих недугов и умиротворяет страдающие души. В этом ему активно помогал священник Благовещенский. Углубляя религиозный подвиг, Черкасов начинает рыть пещеры. Нашлось немало охотников разделить труд «святого» подвижника. Работа закипела. Когда религиозные кроты вырыли под землей ходы в несколько сот метров, Черкасов для пущей важности поселяет в пещерах «святого старца». Перед входом ставится котел с серой и фосфором. Все это объясняется верующим как страничка из жизни грешников в аду. Что и в аду, мол, будет такой же мерзкий запах и на таком же огне будут жарить и варить грешников.

Авторитет Черкасова настолько возрос, что это стало бить по карману близстоящий женский монастырь. Невзирая на подаренную Черкасовым монастырю землю с усадьбой и постройками, начальство приказало пещеры срыть. Разрушению пещер, вероятно, немало способствовало утверждение последователей Черкасова, что на престоле сидит сатана, государь же истинный скрывается в пещерах и даже был слышен колокольчик, которым он звонил, чтоб подавали обед. После разрушения пещер популярность Черкасова возрастает еще больше. Распространяются слухи, что священник Николай Благовещенский — Енох, Илья же учит спасению в образе Иоанна Кронштадтского. Выделяется штат проповедников. Еноховщина охватывает ряд уездов, найдя центр в б. Царицынском уезде. Там назначается и вознесение на небо, отложенное затем на неопределенное время.

По рассказам крестьян, в 1927 г. так называемые федоровцы также собирались лететь на небо, как и «летуны» в Воробьевском р-не в 1925 г. «В 1927 г. это было, кажется на троицын день. Все новокалитвенские федоровцы взошли на меловую гору. Мы из окна смотрели, видим, что-то белеется, а это они. Подняли кверху руки и ждут. Гора должна была войти в Дон, а их Илья-пророк съедет на облаке и возьмет на небо»[1]. Так же, как федоровцы, еноховцы распространяли свое учение о пришествии антихриста, не гнушаясь и «печати», через листовки.

«Кайтесь, православные, кайтесь, — писали они. — Наступило последнее время. Христос идет судом. Антихрист на царстве. Енох и Илья на земле. Кто хочет — спасайтесь и идите за нами». Через 35 лет федоровцы в ЦЧО вывешивают на хатах объявления такого же содержания. «Христос воскрес, Христос воскрес, Христос воскрес! Да воскреснет бог и расточатся враги его. Спешите покаяться. Надвигаются последние времена. Поступайте в наш закон, Христос воскрес, Христос воскрес».

В первые годы своего существования еноховцы не ели мяса, много постились, не пили вина и не стригли волос. Этих же правил придерживаются и федоровцы.

Возвратившись из ссылки, из б. Царства польского, еноховцы ходили в подрясниках с большими деревянными крестами наружу. Это же в значительно расширенном объеме, видим у федоровцев, нашивающих кресты по одежде. Ссылаясь на откровение Иоанна, еноховцы утверждали, что огонь покарает их врагов: «И если кто захочет их обидеть, то огонь выйдет из уст их и пожрет врагов их» (Откровение, гл. II ст. 5).

Федоровцы от слов перешли к делу. В течение одного года 40 пожаров в Новой Калитве говорят за то, что еноховцы в ЦЧО слово превратили в дело. Весьма вероятно, что крестообразно начинавшиеся с четырех концов села поджоги преступные руководители современных еноховцев толковали суеверным последователям как кару за грехи во исполнение пророчества. Впоследствии у еноховцев образовалась своя троица. Н. Благовещенский — бог отец, А. Черкасов — бог сын и Иоанн Кронштадтский — бог дух святой.

Будучи в ссылке, еноховцы писали, ободряя оставшихся: «Отец Андрей, в котором сам господь и дух святой, он в три дня соберет всех своих деток и со славою вернется в Россию и убьет антихриста явлением своим». Были и архангелы Михаилы, богородицы и т. п.

Вспомним, что, как это выявил воронежский судебный процесс, Дмитро Пархоменко также оказался «царем», «отцом небесным», а его мамаша «богородицей».

У федоровцев был «Новый Иерусалим» в Новой Калитве, представлявший собою землянку, сплошь увешанную лампадами и иконами. У еноховцев в свое время на хуторе крестьянина Андрея Козлова был «Сион», или «Дом Давида», также состоящий из землянки и икон. И даже повторяется история с белыми всадниками. После ареста властями царя-самозванца Николая Мышкова еноховцы уверяли, что он возвратится к праведным на белом коне.

Таким образом вся история и религиозная окраска федоровщины есть повторение еноховщины, с тою лишь разницей, что, разыгрываясь на иной социальной базе, спустя 35 лет, еноховщина ЧЦО, как и современная нижневолжская, носит на себе особый отпечаток кулацкой контрреволюционности. Нельзя сказать, что современные еноховцы ЦЧО не внесли в организацию ничего нового. Федоровцы использовали фосфор для инсценировки явления драконов; они пустили в ход огонь и обрез. Они за общей трапезой ели лук, горечь которого символизировала горечь советской власти для кулака. Вожди современной еноховщины в ЦЧО — кулаки, торговцы и белогвардейцы — за контрреволюционную работу в 1929 г. предстали перед советским судом. Разобрав дело по требованию трудящихся, выраженному в десятках делегаций и сотнях резолюций, суд вынес свой приговор: 15 главарей преступной организации были расстреляны. Однако эта организация еще существует.

Неизвестные старцы и старицы, тенями шмыгающие по селам ЦЧО, разносят дикие слухи из одного края в другой. О не прекращающейся контрреволюционной работе организации говорил тот факт, что за два дня до приезда бригады ленинградских безбожников в Новую Калитву (в ночь на 2 февраля 1930 г.) вспыхнули почти одновременно 4 пожара. Крест-накрест были подожжены хаты членов сельсовета, причем одна из них — В. И. Ткаченко, активнейшего старика-безбожника. В настоящее время центром еноховщины в ЦЧО являются Ново-Калитвенский и Кантемировский р-ны. (Характерно, что эти районы почти граничат с Нижне-Волжским краем и в частности с б. Астраханской губ.). Общее количество еноховцев по двум районам достигает приблизительно 2 500 чел.

Обычные внешние признаки еноховцев, свидетельствующие о принадлежности к организации, суть каббалистические формулы и надписи на домах, расшитые по одежде кресты из полосок белой, синей или голубой материи, длинные, ниспадающие по плечам и спине волосы у мужчин и лицемерно-кротко или мрачно опущенные глаза.

Кроме нарисованных по ставням, стенам и дверям формул, на некоторых хатах прибиты наружу плакаты или выведено охрой: «Христос в о с к р е с е», «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых, и на пути грешных не ста, и на седалище не се»… «Да воскреснет бог и расточатся враги его и да бегут от лица его все ненавидящие его. Яко исчезает дым, да исчезнут, яко тает воск от лица огня, тако да погибнут грешники от лица божия, а праведные возвеселятся и возрадуются» и т. д. Я не заметил, чтобы эти надписи сильно пугали безбожную бедноту. Упорно и единодушно раскулачивают кулака, обсуждая до двух-трех часов ночи вопрос на собрании, невзирая на грозные плакаты.

При входе в хату еноховца поражает бесчисленное количество всюду развешанных икон. В некоторых хатах иконами сплошь увешаны три стены. Перед ними горит 5–6 лампад днем и ночью. Под иконами понастроены деревянные прилавки, на которых разложены книги «священного» писания и разного рода религиозная литература: «Потерянный и возвращенный рай», «Об антихристе и действиях, еже при нем быти хотя» и т. п. Кроме того, на прилавках стоят вделанные в свастики 4–5 деревянных крестов с повешенными на них венками из искусственных цветов. Общую картину дополняют сами хозяева в одежде, сплошь ушитой крестами. На некоторых так много нашито крестов, что их уже некуда нашивать.

В Старой Калитве крестьяне рассказывали нам, что одна женщина ежедневно дарила своим подругам по секте по одному кресту, который та имела право нашить, но некуда было. Так как сами еноховцы не говорят о значении большего или меньшего количества крестов, отделываясь заявлениями, что «верующий в Христа потому и нашил», о значении их приходится лишь предполагать. Крестьяне уверяют, что кресты федоровцы нашивают после постов. Так, например, женщина лишь тогда имеет право надеть на голову коронку с семью крестиками, когда проговела в течение 7 дней, абсолютно воздерживаясь от пищи. У рядового, только-что вступившего в организацию члена нашит один крест и одна так называемая печать:

Рассказывают, что в первые годы своего появления, т.-е. в 1925–1926 гг. и по 1929 г., еноховцы совсем не разговаривали с крестьянами, не нашивавшими крестов.

После суда и расстрела главарей еноховцы стали значительно разговорчивее. Однако еще и сейчас в трудных случаях предпочитают говорить глупости.

— Здравствуйте, — приветствуешь енюховца.

— Слава богу, — отвечает он.

— Вы хозяин?

— Хозяин бог.

— Сколько коров?

— Отец небесный знает.

— А ты?

На это следует упорное молчание.

— Сколько лет?..

— Кто же знает? Может 50, а может и 40.

— Но ведь ты-то знаешь?

— Отец небесный знает.

Будучи на хуторе Арабинское, я попросил пригласить еноховцев на собрание. Через полчаса руководители доложили, что собрались все. (Перед этим всем им было объявлено, что на собрании будут одни «праведные»). Вместе с зав. АПО Новокалитвенского райкома ВКП(б) тов. Никольским идем в хату. Помещение битком набито. Пылают лампады, густо накурено ладаном.

— Здравствуйте, граждане!

— Слава богу, — отвечают мне хором.

— Аминь, — говорю им.

Кое-кто улыбнулся на шутку. Выглядят люди, несмотря на нашитые кресты и коронки на голове у женщин, прекрасно. Особенно живописно выглядят женщины. Яркий румянец на круглых украинских лицах, белое платье с портупеями крест-накрест туго перетянуто широким голубым поясом, ушитым крестами, все платье также расшито крестиками и буквами.

Стоят, повернувшись лицом к иконам, и глубоко, тяжело вздыхают. В течение получаса рассказываю о сущности кулацкой организации, куда ведет кулачье бедноту и почему мы боремся с последователями Федора Рыбалкина. Доклад не был прерван ни единым словом.

— Все понятно? — спрашиваю после доклада. Молчание. — Может быть, вопросы есть? — Молчит собрание. — Согласны вы со мной или нет? — И попрежнему абсолютное молчание.

— Ну, расходитесь тогда по домам.

— Тов. начальник, разрешите нам помолиться.

— Ты лучше расскажи, почему детей в школу не пускаешь.

— Отец небесный не велит.

— Ты что, говорила с ним?

— Через пророков давно сказано.

На другой день рано утром иду в хату, известную как место сборища еноховцев. При входе несколько голосов вскрикивают: «Христос воскрес».

— А ну-ка послушай, что я тебе спою, — порывисто обращается ко мне старуха с колючими, злыми глазами и дребезжащим голосом, глядя мне прямо в глаза, истошно поет: «Святися, святися, Ново Иерусалиме» и т. д. Неприятно смотреть на кривлянье старухи, но, чтоб не дать повода к разговорам, что, мол, антихрист не выдержал молитвы, жду, когда кончит.

— Плохо ты поешь, бабушка, лежала бы на печи!

— Что, не нравится наверно богов а песня?

— Не в этом дело. Не выходит у тебя, голосу нет.

— Бог всякую молитву слышит, — говорит, торжественно выплывая, мать Матрена, в прошлом странница по мужским монастырям. В хату набирается до 20 еноховцев обоего пола. Раздав присутствующим по огарку свечи, Матрена становится перед образами и заводит: «Богородице, дево, радуйся»… Присутствующие хором подхватывают. Гнусавое такое, настоящее церковное пение. После пения молитв начинается настоящая служба.

В течение 20 минут два десятка людей в маленькой хате, прокуренной ладаном, падают на колени, кладут земные поклоны, поднимаются и снова падают. Под конец слышатся глубокая одышка, хриплые вздохи, движения становятся медленнее. Мать Матрена подает знак, и поклоны прекращаются.

Странное чувство испытываешь, глядя на подобные действия. Впрочем, крестьяне-соседи уверяют, что так яростно молятся еноховцы исключительно при посторонних людях.

В станице Старая Калитва мне пришлось откровенно поговорить наедине с еноховцем Плющевым, около трех лет бывшим активным белобандитом, впоследствии участником банды Колесникова.

Это еще молодой, крепкий мужчина, лет 35. При моем входе хозяин встал с лежанки и сел на кровать. Но глаз не опускал, как это обычно делают «крестоносцы», а смотрел на меня прямо и злобно.

Хатка его была сплошь оклеена рисунками с крестиками, могилками, венцами и т. п. На приветствие не ответил даже «слава богу». Отпустив проводившего меня комсомольца, я предложил Плющеву папироску.

— Не курю, — говорит.

— Спасаешься? — спрашиваю.

— Да, по грехам…

— А когда у Колесникова служил, почему тогда не опасался?

— У какого?

— У бандита, знаешь, такого?

— Нет.

— И у белых ты не был?

— Кто ее знает? Может был, а может и нет…

— Ну, хорошо. Мы одни с тобой. Ты человек не глупый, грамотный. К чему ты комедию играешь? Зачем кресты и все эти бумажки?

— А что, не нравится? — и ехидная улыбка.

— Не нравится.

— А я в Христа верую. Чтоб в законе жить. Так смотришь на крест и вспоминаешь: «а ведь христос есть!»

— Ты скажи мне откровенно. Если придут ваши белые всадники, будешь у коммунистов ремни вырезать из кожи?

Метнул на меня лукавый взгляд, сразу опустил глаза и смиренно пробормотал:

— Отец небесный знает.

Еноховцы прошли, очевидно, хорошую школу юродства. Сам Федор Рыбалкин в этом отношении является почти непревзойденным образцом. О заре еноховщины, когда Федор еще только начинал преображаться из грязного монаха в не менее грязного святого, одна женщина из Новой Калитвы рассказывала нам следующие случаи:

«Раз утром смотрю, идет он (Федор Рыбалкин) ко мне. Взошел в хату и начал молиться. Минут 15 молился, на колени вставал. Потом сел за стол. Сидит и ничего не говорит. Я думаю: может, есть хочет? Было блюдо, вареники с вишнями. Поставила. Стал есть. Да так, штучки три от блюда-то оставил, а то все съел. Потом подошел к ведру. А не пьет. Я зачерпнула ковш. Выпил. Помолился еще раз, перекрестил меня, пошел. Идет во двор к соседке. А она что-то делала во дворе. Как увидел ее, да и закричал: «Проклятая, проклятая». И бегом со двора. Уж думали мы думали, к чему это он, да так и не могли понять».

Как видим, Федор Рыбалкин был умный и ловкий «юрод».

Новокалитвенские крестьяне рассказывали, что некая бабка Наталья в 1928 г. собралась лететь на небо. Влезла на клуню и прыгнула. Конечно упала и разбилась основательно. Когда над ней посмеялись, она говорит: «Не смейтесь. Грешною-то плотью я на земле, а душа вознеслась на небо».

Но не все могут последовательно юродствовать. Слушатели колхозных курсов рассказывали, что в ст. Кримичная, когда раскулачивали одного еноховца, он все ходил, да приговаривал: «Не жалко. Берите. Бог дал, бог и взял». А когда повели со двора четвертую корову, не выдержал, схватил кол и кинулся на крестьян с матерной бранью.

Взяв для основания организации наиболее темный и путаный вид религиозного искания, к тому же позволяющий сходить за юродивых и чудаков, вожди современной еноховщины ловко приспособили религиозную форму, сделав ее хорошо действующим контрреволюционным средством.

Весьма важно, что наибольший рост федоровцев приходится на разгар мероприятий по ликвидации кулачества и коллективизации районов. В некоторых селах в одну ночь федоровские сигналы в виде нарисованных на ставнях и стенах знаках вывешивали 5, 10 и 12 дворов.

При ознакомлении с составом вновь вступающих в секту обнаруживается, что вступают в первую очередь бывшие участники банды Колесникова и зажиточные крестьяне, по тем или иным поводам недовольные советской властью (напр., злостные укрыватели хлеба, подвергнутые штрафу за убой скота и т. д.).

Некоторый процент из вновь вступающих падает на бедноту и маломощных середняков. Это — преимущественно вдовы кликушеского типа, чернички и вообще наиболее отсталая, деклассированная часть деревенской бедноты, подпавшая под влияние кулачества. Отношение большей части крестьянства к еноховцам — резко враждебное. Крестьяне считают, что кресты Федоровцы нацепляют как сигнал, свидетельствующий о принадлежности к антисоветской организации.

В некоторых селениях наблюдались случаи выхода из организации. Всего вышло не более 20 дворов. Выход заключался в стрижке волос и спарывании крестов с одежды. Но часть вышедших после того, как у них нашли припрятанный и сгноенный хлеб, снова нацепили кресты.

Заключение.

Современная еноховщина в ЦЧО — организация объективно и субъективно контрреволюционная. Еноховщина, развившаяся на иной социальной базе — на базе отчаянной борьбы кулака против социалистического строительства, — в форме федоровщины являет ряд новых черт, прежним еноховцам не свойственных, в частности — непримиримый антисоветский воинствующий дух, готовность и словом и делом бороться против революционных слоев деревни и советской власти.

В отношении культа, с обрядовой стороны, расцвет еноховщины в ЦЧО надо рассматривать как агонию, как последний вздох православной церкви, мобилизовавшей всю свою обрядность

и «благолепие».

Это тем более легко сделать, что и кулак перед лицом своей социальной смерти склонен мечтать не только о своем прошлом благополучии, но и идеализировать былые формы прошлого благочестия, некогда обеспечивавшие успех в делах.

Как умирающий перед смертью испускает глубокий вздох, как ярко вспыхивает и гаснет догоревшая спичка, православная церковь — и в храмах и в различных ранее ей враждебных религиозных сообществах — блещет утрированной обрядностью.

Это в отношении федоровщины как религиозной организации, федоровщины как формы.

Содержание организации, которой подчинена форма, вытекает из классовых взаимоотношений переходного периода в деревне.

Советы, группы бедноты, ККОВ, общественно-политические организации, колхозы — все это суть прямые или подсобные органы пролетарской диктатуры на селе. Этим организациям кулак противопоставляет свои единственно легальные организации противодействия: церковную двадцатку, церковный собор или юродствующую во христе секту.

Религиозные моменты — лишь формальный повод к объединению антисоветских слоев деревни, лишь метод вовлечения в организацию малосознательной части бедноты и середняцкого крестьянства. Недаром в свое время католический епископ Цепляк, махровый контрреволюционер, говоря о сущности религиозных организаций в СССР, выразил такую мысль: «Главное — создать орудие, создать ядро организации. А когда рамы будут готовы, их можно заполнить содержанием разного характера». Облеченное в одежды «крестоносцев», кулачество лучше чем кто-либо иллюстрирует это положение врага пролетарской революции. В ходе сплошной коллективизации кулачество ликвидируется как класс; социалистическое строительство в деревне вместе с тем выкорчевывает и те старинные корни религиозности, которые еще порождают уродливые секты, подобные «федоровщине».

В. Дружинин

ИМЯСЛАВЦЫ

I.

«Ради сохранения чистоты веры православной мы с прискорбием и горестью вынуждены отложиться от всякого духовного общения со святейшим синодом и со всеми единомысленными с ним впредь до исправления означенных заблуждений и впредь до признания божества имени божия согласно со святым катехизисом и святыми отцами».

Так писали в апреле 1914 г. монахи Афонского монастыря синоду. Разрыв сношений с официальной церковью скрепили своими подписями триста русских монахов во главе с иеросхимонахом Антонием, в миру ротмистром гусарского его величества полка Булатовичем.

Таково официальное открытие секты имяславцев. Фундаментом новой ереси послужила вышедшая незадолго перед тем книга монашествующего ротмистра «Апология», т. е. восхваление. Вокруг нее, собственно, и начался спор об имени божием, который затеяли афонские монахи с синодскими критиками.

Первое, на что обрушился синод, это утверждение Булатовича, что имя божие, произносимое в молитве, «свято само в себе», святонезависимо от существования самого бога и имеет самостоятельное реальное бытие и силу. Положение это он подкреплял букетом цитат из отцов церкви. Так, приводилось заявление Кирилла Александрийского, что «имя божие свято по естеству», Златоуста, что оно «чудно по существу» и, наконец, нового «светильника церкви» Иоанна Кронштадтского — «имя божие есть сам бог».

Синодские критики вместе с митрополитом Антонием Волынским упрекали имяславцев в магическом понимании религии и указывали на то, что имя божие есть лишь словесное обозначение бытия божьего. Сила его не объективна, а зависит от веры молящегося. Имяславцы, говорили они, сводят имя божие на степень заклинания, которое чисто механически проявляет свою силу. В подновленном и очищенном синодском понимании имя божие мало отличалось от имени человека или вещи.

Обвинение в магизме афонские монахи в ужасе отводили, но тут же приводили чисто магические места из св. писания.

«При начале же евангельской проповеди случалось, что некоторые, побуждаемые страстью славолюбия, желали совершать знамения, но видя, как могущественно имя Иисусово, они призывали его и совершали знамения, хотя чужды и недостойны были благодати божией» (Феофилакта Болгарского «Благовестник», ч. 2, стр. 89).

«Всяк бо иже аще призовет имя господа, спасется» (апостол Павел).

«Есть у нас духовное заклинание — имя господа и сила креста» (Златоуст).

«Страсть ли какая есть в сердце, тяжелое непонятное томление, сделай из пальцев правой руки спасительное имя господа Иисуса, ударяя им по чреву, и страсть или томление тотчас же пройдет» (Иоанн Кронштадтский).

Ясно после этого, что вовсе не обязательна вера для того, чтобы все эти «заклинания» и комбинации из пальцев правой руки имели успех.

Божество приходит на зов человека и подчиняется заговору от кого бы он ни исходил. Афонские монахи, сами того не понимая, еще резче выпятили магизм в своей религии. В ответ на опасения синода, что магическое понимание имени божия может приучить молящегося к машинальному его повторению, Булатович пишет:

«Некоторая машинальность в произнесении имени господа, при навыке беспрестанно повторять его, конечно неизбежна, но святые отцы, не устрашаясь сего дефекта, все-таки заповедывали беспрестанное призывание имени божия. Монах должен — ест ли, пьет ли, сидит ли, шествует ли путем или другое что делает — непрестанно взывать: «Господи иисусе христе, сыне божий, помилуй мя», да имя господа, сходя вглубь сердца, смирит держащие тамошние пажити змия, душу же спасет и оживотворит. Эти слова св. Иоанна Златоуста повторяют» и т. д.

Вторым яблоком раздора оказалось понимание имяславцами «святых таинств» крещения, причащения и т. д. Синод давал им чисто казенное, официальное освещение: «Святые таинства совершаются не по вере приемлющего и не в силу произнесения имени божия, но лишь по молитве и вере святой церкви, от лица которой они совершаются».

Имяславцы же, верные своему основному положению, доказывали, опираясь на «отцов», что только имя божие, произносимое при обряде, есть та сила, которой они выполняются. Поэтому, говорили они, любой человек, не имеющий священного чина, может например, крестить ребенка, лишь бы имя божие было произнесено.

Понятно, такая точка зрения была встречена синодом с особой яростью. Покушения на церковную иерархию, на попов, официальная церковь простить не могла. Спор закончился сокрушительным аргументом: монахи-имяславцы были изгнаны с Афона и водворены в России.

Что же дает нам имяславский спор для выяснения социальных корней имяславщины?

Имяславцы — типично монашеская секта. В противовес нарождавшимся внутри самой церкви буржуазно-индивидуалистическим веянием, она попыталась восстановить древнее, средневековое православие во всей его магической первобытности. Место возникновения секты — старый, средневекового типа монастырь с дисциплиной и «непрестанным повторением имени божия», с традициями, — монастырь, имеющий за плечами длинное поколение местных святых, монастырь, «производство» которого — сношение с божеством, и объединяющий в своих стенах массы людей, занятых исключительно призыванием божества и кормящихся этим. Как-раз таким монастырем был Афонский монастырь — крупнейшая крепость православия.

Имяславие появилось тогда, когда официальная церковь под влиянием развивающейся буржуазии и крушения феодально-дворянских порядков начала отходить от средневековых, насквозь магических канонов к новейшему, индивидуализированному пониманию божества. Отход этот, правда только-что наметившийся, убедительно иллюстрируется синодским пониманием имени божия и обязательным требованием личной веры. Сознательным протестом против этого отхода, последним отзвуком феодальной религии и было имяславие.

Как известно, противником молодой буржуазии является дворянин-феодал. Его неограниченному царству буржуазная республика приносит смерть. И не случайно автором имяславия оказался дворянин, монашествующий гвардейский ротмистр. Монашество же было удобной средой для распространения имяславия. И только небольшой «перегиб» имяславцев — отрицание обязательности попа при совершении таинства — смыкало их с теми «рационалистическими учениями», против которых они восставали.

Но это противоречие — следствие разношерстного социального состава монахов. Рядом с бывшим гвардейским офицером там стояли деревенский кулак, ремесленник, торговец.

Итак, имяславщина — секта преимущественно дворянско-монашеская, консервативная и конечно монархическая.

В последующие годы монархическая, черносотенная личина имяславия обнаружилась не только в словах, но и в делах.

В 1920 г. на Северном Кавказе орудовали белые банды. В их рядах, под черным монархическим знаменем, нашло свое призвание немало «святых отцов» из Афонского монастыря. С ликвидацией банд «отцы» вместе с остатками банд скрылись в лесах и горах Черноморского, Майкопского и Армавирского округов. Именно там, под сенью тиссов и чинар, зародилась контрреволюционная имяславская организация. Белогвардейские офицеры Григорович, Яковлев и Бутенко явились организаторами имяславия. В своем штабе, конспиративно помещавшемся в селении Бабук-аул, они собрали благочестивое имяславское воинство и под флагом религии, под флагом очищения православной церкви принялись обрабатывать местное казачество. Григорович отвинтил кавалерийские шпоры, надел монашеское облачение и превратился в отца Федора. За счет бывших черносотенцев, белогвардейцев и монахов, которые начали деятельно присоединяться к новой «вере», был сколочен крепкий актив. Каждый новый член после месячного кандидатского стажа мог быть принят в группу. Двенадцать заповедей имяславской «религии» были просты и приятны для кулачества.

Вот эти заповеди:

Бороться с советской властью. Не итти служить в Красную армию. Не служить советской власти ни на каких должностях. Не вступать в ККОВ. Не вступать в кооперацию и не брать в руки членских кооперативных книжек. Не учиться самому и не учить детей в советских школах. Не обращаться к помощи советской медицины. Не посещать изб-читален и других культучреждений. Не выписывать и не читать советских газет. Не платить налогов. Ждать свержения советской власти. За это с приходом белых каждый будет должным образом вознагражден. Держать в тайне все известное об имяславцах.

Как видно, задачи «религии» сформулированы ясно. Для распространения своих «догматов» у имяславцев существовал особый кадр вербовщиков. Осуществляя свои заповеди, северокавказские имяславцы участвовали в бандах, вели агитацию за отказ от службы в Красной армии и т. д. и распускали слухи о скором пришествии интервентов. Тогда говорили они, падет власть антихриста, коммунистов всех перевешают, и на престоле воцарится помазанник божий.

В ожидании интервенции имяславцы скупали оружие «для охоты на медведей» и прятали его в дуплах деревьев. Только три человека знали, где хранится оружие. В быту имяславцев господствовало изуверство. Молодежь угнеталась — запрещались увеселения, даже половая жизнь. «Старцы» же ни в чем себе не отказывали и при случае насиловали девушек. В центре организации стоял «совет двенадцати», далее шли станичные группы, объединявшие от пяти до шестидесяти человек.

Несмотря на сильную конспирацию, имяславский центр удалось раскрыть. В июне 1927 г. в Сочинском районе были арестованы 19 монахов и 19 монахинь. Однако имяславщина продолжала жить. Не спасла крепко сколоченная конспирация и разветвленность ее кулацких ячеек. Бригада ленинградских безбожников столкнулась с имяславщиной на новом месте, в селе Танцыреи Борисоглебского округа ЦЧО.

II.

Тысячи две или более низеньких соломенных хаток вползают на холм близ Хопра, унося с собой две выцветшие церковушки. Приплюснутые серыми облаками хатки кажутся еще меньше. Лишь тусклые купола да острые южные тополя колют небо.

Хатки, бесконечные соломенные хатки, выстраиваются в утомительные ряды. Иные как-то особенно нахмурились. Крыша — словно нахлобученная на глаза шапка. На двери, на стенах — четкие, выведенные мелом кресты. Иногда — надпись: «Да святится имя твое», «С нами бог». Здесь — имяславцы, неведомыми степными путями перекинувшиеся в черноземное село. Кажется — полузакрытые ставнями окна провожают злым, настороженным взглядом.

Годы девятнадцатый и двадцатый принесли селу Танцыреи славу бандитского села. Местное кулачье руководило белыми и зелеными бандами. Сохранившее жизнь милосердием советской власти, оно осталось на селе гнилым, заразным пятном. Вечером в сельсовете мы читали длинный список кулаков, назначенных к выселению. Мельники, заводчики, землевладельцы — одновременно белые офицеры, зеленые, дезертиры, вредители, агитаторы контрреволюции. Их немало — свыше ста человек. Внешне они иногда лойяльны. Свою черную работу они ведут через других. Они — идейные вдохновители имяславщины, ее вожди по праву.

Религиозную оболочку для кулацкого протеста слепили бывшие афонские монахи, вернувшиеся после изгнания на родину, — Елецкие, отец и сын. Они и положили начало имяславию в Танцыреях.

Есть еще один афонский монах — Харитонов. Живут монахи на средства секты.

В тихоновскую церковь в селе имяславцы не ходят. «Мы в церковь не ходим потому, что там все осквернено синодом. Церковь перешла на новое», — удалось как-то услышать от имяславца. Однако с попом-белогвардейцем у них повидимому самая идейная связь.

Горючий материал для антисоветской пропаганды и даровой агитпроп контрреволюционеров — женщины-чернички. Черничество — своеобразное бытовое явление перенаселенного Черноземья. Крестьянская девушка, не нашедшая жениха, — немало мужчин уходит на долгие годы в отход, — становится «невестой христовой». Гадание святочное, над зеркалом да в курном овине, не приносит суженого, его заменяют гадание по псалтырю и на картах за «лепту посильную», чтение по покойникам, толкование мудрости священной, что заперта в кожаных переплетах. Ходят чернички лисьей старушечьей поступью из хаты в хату, разносят вести о чудесах божьих, да повторяют заученные псалмы, да предрекают скорую гибель царства антихристова, советского. Темным клубком спутались в Танцыреях темные силы — имяславцы, кулаки, попы, чернички.

Сколько народу в секте и как организована сила — неведомо. Около двадцати имяславцев зарегистрировано в сельсовете, но это сделано нарочно, для отвода глаз. Должно быть, их не меньше ста. Чернички, те в церковь в большей части ходят и горой стоят за нее, но одинаково помогают и имяславцам. Они — главный орган агитации и связи в едином антисоветском фронте.

Однажды летом танцырейский избач подслушал моление имяславское в густом Вишневом саду. Удалось ему различить слова нестройного пения: имяславцы молились о здравии благочестивого государя императора. Избач ли выдал себя неосторожным шелестом или патрули часовых заметили его, но компания вдруг разбежалась в разные стороны, как вспугнутое воронье. Так и не знает никто, — даже соседи близкие, — где собираются имяславцы, что делают, как построена их секта. Двенадцатая заповедь молчания соблюдается крепко.

Имяславцы в кооперации не состоят, в школу детей стараются не посылать, чураются всего нового, а особливо «печати антихристовой» — серпа и молота. Распоряжения власти выполняют хотя со вздохами, но аккуратно, даже чересчур аккуратно иногда. От антихриста терпеть господь заповедал.

Активно выступают имяславцы против коллективизации, раскулачивания и агитации за закрытие церкви. На противоколхозный фронт мобилизованы лучшие силы. Еще в самом начале колхозного движения появился на селе неизвестный старик, — «святой», как говорили крестьяне, — толковал евангелие и предсказывал, складывая немудрую повесть об антихристе и большевиках. Исчез он также таинственно и внезапно. К лику святош вздумал себя сопричислить и Хожайлов — бывший торговец. Ходит он теперь с библиями по старухам, собирает слушателей и произносит погромные речи, сидя в красном углу хаты: «Из нас сейчас пьют кровь и едят человечье мясо. Если один человек вводит в соблазн тысячи, его убить не грешно». И тычет Хожайлов скрюченным пальцем прямо в избу-читальню, что стоит за тополями на холме.

Имяславцы как один отказались записаться в колхоз. «Подумайте, православные, куда идете, — ядовитым дымком вились злобные речи, — все-равно конец мира скоро. Скоро конец царству антихриста. Не идите в колхоз, не принимайте печати антихристовой, до масляной недолго, там и свету конец будет».

Попова — ярая подкулачница и, видимо, имяславка — прямо веревочкой извивается на женских собраниях: «Не пойдем в колхоз и на заем не подпишемся! Заем — антихристова печать, черная магия, — лучше деньги уплачу, а бумажки не возьму!»

Груша, черничка постная, по всем статьям — святая дева. Платок черный у нее низко на глаза опущен, а глаза карие, вострые. Недавно удивила Груша народ православный. Легла на лавку да целый день и пролежала. Почти вся сотня собралась в хату послушать, что говорить будет божья невеста. А она — такие слова: «Явилась ко мне, православные, во сне пресвятая богородица и говорит: «Скоро конец свету будет». И хочет она, владычица, меня, грешную, живьем на небо взять»… Притаились все, ждут — вот вознесется Груша. Парнишка один и дверь открыл, чтоб посвободней было. А только полежала немного Груша на лавке, завздыхала часто, повернулась и говорит: «Услыхала я с неба голос пречистой девы. Велит мне, недостойной, пока до времени на земле оставаться. А конца света ждите, — будет».

Историю эту божественную рассказывал нам бедняк-активист, демобилизованный красноармеец. Он добродушно смеялся при этом. «Ишь ведь, поверили чудаки!» Нам не было смешно. Из узких, прищуренных окошек хат вдруг повеяло чем-то жутким.

Кстати, невольно вспомнилось «вознесение» главаря секты федоровцев Федора Рыбалкина в Новой Калитве. Оно было проделано точно по такой же программе. Конспиративные связи имяславцев с федоровцами весьма вероятны.

В противовес мракобесию есть в Танцыреях ячейка безбожников человек в тридцать да сочувствующих человек полтораста. Безбожие в селе растет. Но безбожники предоставлены самим себе. Из района — с. Песок — руководства никакого. Свежей литературы нет.

На «рождестве» 1929 г. безбожники предложили закрыть одну церковь. На защиту божьего дома стеной встали кулаки, чернички и явные имяславцы.

Церковный совет, весь состоящий из кулаков, мобилизовал рать черничек, а их около сотни. Чернички толпами приходили на женские собрания, срывали обсуждение, открыто агитировали против закрытия. Слышались прямые угрозы делегаткам: «Растерзаем, если будете голосовать за закрытие!» Когда было созвано массовое собрание в избе-читальне, чернички с утра собрались у дверей, не пропускали на собрание молодежь и несколько раз пытались разогнать собрание. Церковь закрыть не удалось. Слишком сильно еще влияние мракобесия в темной черноземной деревне, и слишком слаба еще работа безбожников.

Темные силы села ловко пользуются каждым поводом, чтобы тут же раскинуть свои вредительские сети. У одного местного коммуниста умер ребенок. Тельце похоронили без попа. Чернички тотчас ухватились за это. По селу поползли слухи, что, когда ребенок еще лежал в комнате, в хату через окно пролез сатана и выкрал ребенка. Гроб будто бы похоронили пустой.

Недавно умер старик-безбожник Трунов. Был он одним из тех удивительных самородных людей, которые сами сквозь окружающую тьму доходят до высот атеизма и знания. Понятно, его хоронили с музыкой, и Вася Шаров, ответственный секретарь комсомола, сказал на могиле нехитрую речь, горячо размахивая своей брусничной кепкой, словно знаменем. Долго шипели после того чернички, долго уговаривали вырыть деда и похоронить где-нибудь в другом месте. Не гоже, дескать, лежать безбожнику на православном кладбище.

Имяславского вождя, афонского монаха Елецкого, мы посетили вдвоем с тов. Волковым, посетили в его просторной хате, что стоит на площади прямо против церкви. За некрашеным столом, под древними образами сидели трое. Сам хозяин — седенький, смиренный старичок с хитрыми, скрытными глазками, другой старец в помятом тулупе и старуха-черничка — совсем древняя.

Елецкому мы подали бумажку из сельсовета с просьбой дать нам ночлег.

Печать с серпом и молотом бросилась ему, видно, в глаза, он испуганно отвел руку.

— Нет уж… нет. Этого мне не надо. Оставайтесь. Только видите, какая квартира у меня, у старика; у самого ничего нет, и тесно и темно. Один ведь я живу…

Старуха-черничка глянула на нас и что-то зашептала, отвернувшись. А незнакомый старик только поглубже воткнул свою ложку в горшок с пшенной кашей и промолчал. Он молчал все время и, молча простившись, перекрестился и вышел.

— Старик этот, я так вам скажу, чудной как-то, — объяснял нам Елецкий. — Глупый, можно сказать. Иной раз то наговорит, что и не понять никак.

Для нас роль этого старика была ясна. Это был один из тех странников, калик перехожих, которые ходят из села в село, собирают корки и попутно разносят неведомые «циркуляры». Такие старики связывают здешних имяславцев с донскими и украинскими, с федоровцами. Недавно старик обошел, как передавали после, все кулацкие и имяславские дома и ночью исчез. Следы его в ту ночь запорошила степная вьюга, и еще больше, казалось, насупились соломенные хатки с крестами.

Скоро ушла, вздыхая, и черничка. Мы легли на печь. Старик, тяжело дыша, щепал лучину и громыхал ведрами в сенях. Хата его имела какой-то нежилой вид. Стены голые, — без обоев, без картин. Только в углу гнездо икон. Меж ними — имяславская икона-плакат: квадратный лист бумаги в рамке под стеклом; вперемежку с изображениями каких-то святых стояли две надписи, одна полукругом наверху — «С высоты вознесеся» и внизу — «Имя твое, Исусе Спасе». Кроме икон над потолком висели свертки с какими-то непонятными травами. Пробовали мы заговаривать со стариком, старались выпытать что-нибудь об имяславцах, но безуспешно. Старик был слишком хитер. Узнав безбожников, он прикинулся сиротой, бедняком-нищим, который плохо понимает, что кругом делается.

— Вы поверьте, — говорил он с наивной хитростью, — я ведь и зреньем-то плох и памяти уж вовсе не стало. Что вчера было, не помню, право слово.

— А мы слыхали, дедушка, что ты имяславец.

— Имяславец, это верно. Ну, и что с того? Вот хоть вы что со мной делайте, — не отрекаюсь. У меня ведь и крест есть. Он быстро расстегнул рубаху и вытащил маленький потемневший крестик. Он протянул его нам, словно талисман, каким-то победным жестом.

— Вот он, крест-от! Я — имяславец, верно. Ведь нас много, много. А только с меня, старика, спрашивать неча. Вы не обидьтесь на мою глупую речь, я ноне совсем ведь без памяти стал.

Вечером мы уходили от Елецкого. Показывал нам старик кое-какие книги церковные да плакался на свою сиротскую долю. «Сирота», впрочем, очень ловко сумел украсть материалы из одного борисоглебского строительства.

На улице, когда за нами плотно закрылась калитка с крестом, стало легче дышать. С холма видны были нижние улицы села. Бесконечные соломенные хатки, тысячи хаток, замерли в невозмутимом молчании. Пусть еще не умерли темные силы, пусть хоронятся они, боясь света за полузакрытыми ставнями, пусть ограждают себя крестами да медными застежками кожаных переплетов. Не страшно. Рассвет близок. Почти все соломенные хатки уже сошлись в мощный колхоз. Решительным ударом опрокидывается кулак. Весной выйдут в степь первые тракторы. Русь соломенная, лапотная, керосиновая превращается в стальную, каменную, электрическую. Очаги мракобесия обречены на неизбежную гибель.

В. Дружинин

«БРАТЬЯ ВО ХРИСТЕ»

Пески в прошлом и настоящем.

В полутора километрах от станции Кардаил тысячами хат-мазанок раскинулось в разные стороны село Пески.

До революции Пески — база кулацких хлебозаготовок, торгово-промышленный центр района и средоточие всякого кулацкого люда. В годы гражданской войны — очаг бандитизма, земля обетованная дезертиров и штаб зеленых белогвардейцев. В наши дни Пески — центр колхозного района, штаб руководства социалистической перестройки деревни и ликвидации кулачества.

Как и в былые годы, Пески попрежнему являются ареной ожесточенных классовых боев, с тою лишь разницей, что значительно изменились формы и методы этой борьбы. У кулака нет пулеметов, бомб и гранат. Мало помогают коробка спичек, сокращенная до обреза винтовка, служившая в предательском убийстве из-за угла одиночек-активистов. Слишком много потребовалось бы кулаку обрезов, нехватает сил расправиться с теми тремя стами бедняков, что сегодня на объединенном собрании сотен единодушно голосовали за раскулачивание и выселение из пределов района семнадцати паучков-мироедов.

В новых условиях мало действительными для кулака являются старые испытанные средства… Однако не все. Кое-что из богатого арсенала контрреволюционного оружия еще осталось у кулака и широко используется в этот величайший исторический момент социалистической перестройки деревни. Средства эти — провокация, клевета и всяческое запугивание наиболее отсталых слоев трудового крестьянства. В центре села, сонно поблескивая порыжевшими куполами над крестьянскими хатами, возвышается тихоновская церковь. По окраинам источают божье слово — сектантские молельни баптистов «мокрых», «сухих» и молокан. В борьбе против коллективизации прочно объединились кулак, поп и сектантский проповедник. Служители культов прекрасно понимают, что колхоз, уничтожая основу эксплоатации и нищеты, тем самым подрывает основу религиозных суеверий и их собственного благополучия. Как в былые годы гражданской войны церковь и сектантские проповедники не оставались в стороне, помогая и словом и делом врагам трудового народа, так и теперь, в разгар коллективизации и ликвидации кулачества, слуги старого мира из кожи вон лезут, чтобы помешать социалистической стройке.

На молитвенном собрании.

Громадный молитвенный дом баптистов, выстроенный силами сектантской бедноты, полон народа. Около семисот человек, старых и молодых, собралось послушать слово божие. Собрание объединенное. Баптисты «сухие», баптисты «мокрые», молокане и евангельские христиане, вопреки воле брата Проханова ликвидировавшие свою общину и поглощенные «лжемудрыми» баптистами. На повестке дня ряд важнейших вопросов: 1) о рабстве греха, 2) о наказаниях божьих, 3) о лепости к земному и др.

Собрание открывает баптистский пресвитер небольшой цитатой из евангелия, после чего хор, очень неплохой, поет:

«Вечное блаженство даруй мне,

Все мое убежище в тебе».

К столику на сцене проходит чисто одетый человек с узким, птичьим лицом, тонкой шеей и черненькой бородкой клинышком. Это — гастролер-проповедник из Борисоглебска.

— Милое собрание, а также и слушатели, — начинает он театральным тенорком. — Сегодня буду говорить с вами о рабстве греха. Как много среди окружающих нас людей, еще не вставших на путь спасения. Люди эти опутаны цепями. Эти цепи — рабство греха. Как много еще среди тех, с кем мы ежедневно встречаемся и которые, может быть, даже находятся здесь, на нашем собрании, которые не дают христу войти в свое сердце и не думают о будущем, о вечном. Как мучается, как мечется душа этих людей, пытаясь порвать цепи греховного рабства. Душа, дорогая, не волнуйся, вот именно не волнуйся, будь спокойна. Встань и вот здесь же, на собрании, объяви о пребывающем в тебе с сегодняшнего дня христе. Милые братья и сестры, а также и слушатели! Сколько из нас самым неожиданным образом находило своего господа! Я сам обнаружил в себе господа, придя с работы усталый и ожидая свой скромный ужин. Один мой хороший знакомый был в плену греха. Он каждый день напивался пьяный, пропивал свой заработок и даже одежду. И вот этого человека я пригласил на наше собрание. Когда он пришел домой, то жена ждала побоев, дети — грубого обращения. Но вместо этого он упал на колени и, обливаясь слезами, воскликнул: «С этого дня, мать детей моих, я тебе буду мужем, вам, дети, отцом». Милое собрание! Христа не надо много искать. Надо посмотреть на него с верой и сказать: «Христос, откройся мне, освободи меня от рабства греха!»

После горячей, но достаточно тонкой и витиеватой речи пропел хор:

«Видишь ли богатых благами земли,

Вспомни, есть сокровища на небеси.

Всякую нужду восполнит сам господь.

Золота дороже то, что он дает».

Затем на трибуну поднялась худосочная девица и, краснея и путаясь от непривычки, заговорила:

— Милые братья и сестры, я сейчас вам прочту слово божье, ибо многие из вас забывают о том, как этот мир и все на нем преходяще, а нужно думать о спасении души. Не все знают, как скоро может наступить страшный суд. И вот я прочту вам слово божье, чтоб сопоставить с теперешним временем. Как неожиданно могут наступить конец света и наказанье божье!

Дрожащим от волнения пальцем молодая кликуша водит по библии и читает о том, как вдруг закрылись двери Ноева ковчега и как он не мог их открыть, после чего пошел на сорок ночей и дней дождь и погубил все живое.

— Так же неожиданно погибли и современники Лота. Люди жили, пили, ели, веселились, продавали, судились, строили, и вдруг пошел с неба дождь огненный и серный и истребил все. Но вы спросите меня, неужели и за то, что садили и строили, можно погибнуть. Да, милые друзья, и за это можно погибнуть. Один мой знакомый, будучи обременен семьей, не пожелал пойти в воскресенье на наше собрание, а вместо этого поехал в лес за дровами. По дороге у него, когда он проезжал канаву с водой, сломалась ось. И этот человек, так как никто не мог подать помощи, целый день бился в воде, выталкивая воз. И только поздно вечером, весь мокрый, измученный, но без дров, вернулся домой к семье, которая уже думала, что с ним случилось что-то плохое.

После столь суровой проповеди хор и собрание тянут заунывную жуткую песню:

«Скажи нам, учитель, когда это будет —

Когда мир судить ты придешь?

В этом сектантском песнопении мы видим переложение евангельских «пророчеств» о «войнах и военных слухах», о «болезнях», о «гладе и море», о том, что померкнет солнце, что звезды и месяц «с небесного крова падут» и т. д. Классовый враг сознательно использует такого рода религиозную «поэзию» для оклеветания революции. Но и доподлинно «страшный суд» и «последние времена» наступили для гибнущего как класса кулачества, когда по всему фронту развернулось социалистическое наступление.

Следующим выступает местный проповедник Большаков, намеченный к раскулачиванию как владелец кожеобрабатывающего предприятия.

— Вспомните, братья и сестры, как говорил пророк Аввакум: «Пусть у меня не будет ни кола, ни зерна, но я буду доволен, уповая на господа». Не в земном, видимом богатстве счастье человека: иное богатство нужно душе. Освободимся, братья, от видимого богатства, которое тянет нас к земле, ибо все-равно приближается господня кара. Посмотрите на лилии, как они живут?

Проголосовав с помощью пророков за разбазаривание имущества, Большаков уступает место следующему оратору.

— Допустим, выходит в море пароход, полный людей. Люди с парохода дали телеграмму. Их ждут и с радостью встречают. Но на этом же пароходе в ту же сторону отправляются преступники, выданные державой. Каково их состояние? И те и другие едут на одном пароходе, но как различны их переживания! Одних ждет радость и счастье, других — горе и мучения.

На этом собрание закончилось. В других случаях, мы знаем, бывала часть неофициальная. Бородатый член президиума, например, встает и стаскивает со сцены стол. На сцене появляется та самая, неудачно ораторствовавшая худосочная девица, завернутая в черную шаль. Это — «смерть». Против нее стоит в молитвенной позе другая, розовая девочка лет семнадцати. Это — «христианка». Смерть и христианка затевают длинную, смертельно-нудную беседу. Лишь отдельные, наиболее характерные, отрывки запомнились нам:

Христианка. А скажи, пожалуйста, смерть, нельзя ли как-нибудь освободиться от тебя?

Смерть. О, нет! В одном доме, куда я сегодня зашла, окна наглухо были завешены, двери на замок заперты, точно не хотели впускать меня, но конечно все было напрасно. Вокруг постели стояли, плача, родные умирающего и друзья его. Я застала там двух докторов и профессора, но их наука не могла помочь, и когда они увидели меня, то сейчас же отошли от больного. В эту ночь я наложила свою руку на одного неверующего, — так он называл себя, ибо отрицал существование бога. Ужасно было слышать его крики и стоны. Он испугался смерти, хотя прежде хвалился, что не боится ее. Но когда он увидел меня, то в ужасе закричал: «О, что мне делать, я погиб!» А я сказала: «Поздно!»

Потолковав еще с полчаса в таком духе, смерть и христианка советуют публике «быть всегда готовым» и скрываются в боковой двери.

Поздно вечером собрание растекается по хаткам. Далеко разносятся звонкие голоса молодежи: кто-то допевает еще остатки гимнов. Молодежный хор — серьезная, но неустойчивая победа сектантов. Для молодежи молитвенный дом — развлечение, средство приложения энергии. Изба-читальня в Песках благодаря бездеятельности избача всегда на замке. Ни тени культурно-просветительной работы в ней нет: даже газеты не всегда бывают. Неудивительно поэтому слышать такие речи: «Некуда итти, потому и идешь к баптистам. Молодежь у нас дохнет от скуки, а тут хоть какое-нибудь развлечение».

Слабостью культурной работы и полным отсутствием антирелигиозной воспользовались проповедники божьего слова. Хором, сладенькой инсценировкой пытаются они затянуть молодежь в свои темные сети. Не только жутко-бессмысленные песенки о конце мира разучивают молодые голоса: им подается кое-что и более определенное.

Кулак еще хочет обороняться и призывает «христа встречать», «обнажить меч духовный» и выступить «на сечу с мраком», «в бой за веру, бой святой». Социалистическое строительство для них — «сатанинский хаос».

Во главе песковских общин стоят люди, социально заинтересованные в том, чтобы обнажить оружие против пролетариата. Процент кулачества в сектах вообще высок: у баптистов например не меньше пятнадцати процентов кулаков, у молокан не меньше десяти.

Правда, в связи с раскулачиванием цифры эти изменились, но такова была картина в самые недавние дни.

Песковские хлеборобы хорошо помнят, на чьей стороне стояли «братья во христе» в 1918 г. Большинство сектантов тогда наотрез отказалось служить в Красной армии.

Весь восемнадцатый год прошел в перемежающихся бандитских набегах. Степь зазеленела дезертирами. В Песках, в домах сектантской верхушки, дезертиры и бандиты находили мягкую перину и тарелку оладий. Во время схваток «братья» активно выступали на стороне бандитов и зеленых.

Видный молоканский начетчик Осипов П. Ф. — торговец, владелец плужного завода, лесной пристани, «вечной» земли, стотысячник — руководил зеленым штабом. По его указанию в одних Песках расстреляны семь коммунистов.

Вместе с Осиповым П. в бандах работали Осипов С., Семенов, Клейменов и другие сектанты. Морозов, восьмидесятилетний старик-бедняк, показал нам яркую страничку божественного террора.

— В одну ночь зеленые завладели селом. Наш Осипов, да попа сын и еще кой-какие у них в штабе были. Я уж потом узнал, что они у Осипова и собирались и уговаривались, кого надо прикончить. Я слышу, ходят ихние с винтовками по домам и забирают тех, кто стоял за совет. Я шепнул жинке и ушел на гумно прятаться. Пришли к жинке они — наши же молокане с винтовками — и спрашивают, где муж. Она не говорит. На нее один молоканин наставил винтовку: «Говори, стерва, а то застрелим, тудытвою мать». Она пошла. Меня забрали. Приводят в подвал, впихнули прикладом, а там уж много народу сидит. Сидели мы там три недели, и они брали каждый день кого-нибудь и расстреливали. Как стреляли, слыхать было. Я думал, вот-вот и меня. Нет, приходит приказ — с Морозовым подождать. Долго я еще сидел, но тут жинка моя побежала к попу, чтобы как-нибудь повлиял на сына. Сначала не хотел слушать. Но потом сельчане стали попа просить, уговорили. Выпустили меня на поруки.

Другой видный молоканский «старик» — Манякин П. А., владелец маслобойного завода. Bo-всю эксплоатировал молоканскую бедноту и за злостную эксплоатацию был судим. Сидел один год. Сейчас скрылся, как и Осипов.

В баптистской общине верховодил Степанов В. П., сын капиталиста. В 1921 г. во время голода в его руки попадали посылки американской баптистской помощи. За эти подарки Степанов подбивал девушек на сожительство. В молитвенном доме Степанов вел неприкрытую антисоветскую агитацию. Патетическим тоном рассказывал он о том, как плохо было евреям под властью фараона и как господь внял их молитвам и вывел их из-под этой власти.

— «Так и вы молите господа, — взывал Степанов, — чтобы он вывел нас из-под нечестивой власти, от которой мы все теперь страдаем».

Правой рукой Степанова был Шашорин — кулак, злостно не выполнявший хлебозаготовок.

Вот эта-то теплая компания и опоясалась духовными мечами. Коллективизация была отмечена в Песках не только расширенными сектантскими молениями. Местные кулацкие поэты разбрасывали на базарной площади контрреволюционные листовки.

Как и везде, сильно стихийное безбожное движение в Песках. Но некому направить его в сознательное русло, некому включить в него ток воинствующего атеизма. Медленно расстаются с предрассудками и трудовики-сектанты. Не будет хорошего разъяснения, так и останутся они некоторое время в полной уверенности, что есть религия антисоветская, а есть другая, трудовая, которая никак не противоречит строительству социализма. Это идеологическое распутье сектантов-трудовиков ясно выразил бедняк Петров, выступивший в том же молитвенном зале, в прениях по докладу тов. Волкова.

— Разделяю религию на два класса. Одни религиозные люди — кулаки — используют религию в своих интересах. Но другие, братья-бедняки, — не враги советской власти. Их религия не может вредить советской власти. Они должны смыть позор, который наложен кулаками на религию.

Сектантские верховоды в продолжение речи Петрова одобрительно кивали головами. Они конечно тоже за «бедняцкую религию». И это — водичка на божественную мельницу.

Колебание бедняков-сектантов временное. Мы знаем — и они скоро вольются в мощный безбожный поток. За решительное наступление на всякую религию поднялись четыреста молодых рук на районной конференции молодежи.

«Конференция молодежи, заслушав доклад тов. Волкова о борющихся за кадры церковниках и сектантах, отмечает слабость антирелигиозной работы в районе и необходимость решительного ее улучшения.

Конференция отмечает позорное, недопустимое примиренчество некоторой части молодежи, посещающей церковные и сектантские моления и даже участвующей в религиозных хорах».

Далее, конференция предлагала выделить для района специального антирелигиозного работника, поднять работу существующей избы-читальни и открыть новую во втором сельсовете и всем участникам конференции вступить в члены СВБ.

За время пребывания бригады в Песках замок с избы-читальни был, впрочем, снят. С сумерок набивалась изба-читальня до отказа, — ленинградские безбожники каждый вечер устраивали краткие беседы и вечера вопросов и ответов. И здесь при желтоватом керосиновом свете развертывалась незабываемая картина. Глаза молодежи при беглых ответах на вопросы раскрывались на другой, не божественный мир. Десятки, сотни этих жадных вопросов сыпались на сцену, неуспевшие написать то-и-дело вскакивали и вставляли новые.

Что за книга библия, если она не священна? Был ли всемирный потоп? Откуда взялся каменный уголь? Верно ли, что всякая власть — насилие? Как образовалась коммунистическая партия? Почему луна исчезает и появляется обратно? Верят ли капиталисты в бога? Во что верили первобытные люди? Отчего произошли разные веры и языки?

Молодежь, признаемся, задала нам хороший экзамен. Все наши познания пришлось вывернуть наизнанку и прощупать.

Экзамен, по всей видимости, бригада сдала. По тому, как с каждым вечером все гуще и гуще сбивалась молодежь, все яснее определялись пути к победе безбожия в Песках. Эту-то молодежь, уже стихийно-безбожную, надо сколотить крепким политическим руководством и бросить в ударную группу наступления. Тогда на церквах и молитвенных домах колхозных красных Песков будет поставлен последний, небожественный крест.

И. Степанов

СЕКТА «ЧЕРДАШНИКОВ»

Новая секта «чердашников» была, насколько это оказалось возможным, обследована ленинградской безбожной бригадой, работавшей в Солнцевском районе Курского округа. Для того, чтобы понять, как могла работать, развиваться и расти эта странная не только по названию, но и по содержанию секта, необходимо указать на окружавшую ее обстановку и дать характеристику района.

Коллективизация и ликвидация кулака как класса проходили здесь при наличии загибов и перегибов. Коммунисты и комсомольцы малочисленны. Села в 500 дворов и больше не имеют не только ячейки, но даже и вообще членов партии и комсомола. Нисколько не удивительно, что председателем колхозного объединения оказался белобандит-церковник, а в сельсоветы пробирались кулаки. По материалам «Курской правды» Солнцевский район по советской работе — один из самых отсталых.

В хозяйственном отношении район также слаб. Главную роль играет зерновое хозяйство. Плодоводство (курский «антон») почти не развито. Ремесел почти нет. Отхожий промысел (в Донбасс) развит мало. Материальный уровень жизни населения крайне низок: почти все крестьяне ходят в лаптях, один плуг на десять дворов в среднем, хаты малы, скот малоудойный, да и тот редок, свиней мало и т. д. Культурное обслуживание населения поставлено плохо. В районе одна радиоустановка, да и та не работает; кинопередвижки во многие села никогда не заглядывали, а в других бывали только по нескольку раз. Избы-читальни и красные уголки бездействуют, газету можно найти с трудом, почта работает скверно. Ликвидация неграмотности не налажена. Об антирелигиозной пропаганде сказать нечего: ее нет вовсе. Больше того, в красных уголках висят иконы. Под иконами сидит и секретарь одного из сельсоветов. В такой обстановке и развивала свою деятельность секта чердашников.

В процессе собирания сведений нами было опрошено около ста человек, в том числе и сами чердашники, потом члены сельсоветов, учителя, ликбезники, милиционеры, руководители колхозов и т. д. Как-раз перед нашим приездом вожди секты были арестованы. Среди сектантов уже прошел слух о расстреле «христа» — вождя секты. Поэтому секта еще более замкнулась в себя, и попытка проникнуть на молитвенное собрание не увенчалась успехом; при нашем появлении моление приостановилось, и все разошлись. Насколько удалось выяснить, чердашники появились в 1927 г. Основательницей секты была некая монашка Лебедева с сыном по имени Серафим. Монашка поселилась в Солнцевском районе и при самом активном участии гр-на Хакилева В. Н. начала устраивать «чтения», а затем и «моления». Однако вскоре деятельность монашки перестала удовлетворять Хакилева: как передают, он прогнал ее вилами и стал возглавлять сектантскую группу сам.

Что же представляет собой вождь чердашников? В. Н. Хакилев — бывший рабочий. 12 лет он работал на железной дороге в Донбассе, а в последнее время был кустарем-шубником, но с падением овцеводства работы имел мало. Во время войны дружил с жившим у него военнопленным немцем-сектантом, так что к религиозной деятельности был, повидимому, подготовлен. В 1925–1926 гг. Хакилев принял в дом некоего монаха Федора, с которым начал устраивать собрания для чтения и толкования библии. Как организация, так и дальнейшая деятельность сектантской группы протекали при содействии сил внерайонных. Отмечены случаи неоднократных наездов неизвестных монахов и лиц из Киева, Курска, и даже Ленинграда, да и сам Хакилев много раз уезжал куда-то для получения «инструкции». Имя монаха «Федор», — вообще знакомое имя. Как выяснилось на процессе федоровцев, как-раз в это время Федор Рыбалкин предпринял полугодовое «путешествие по святым местам». Может быть, одним из «святых мест» и был Солнцевский район. При обходе домов чердашников мы обнаружили типично федоровские разноцветные матерчатые кресты, нашитые на полотенца. Отсюда сам собой напрашивается вывод о родстве и взаимной связи этих сектантских группировок. Чердашников следует поэтому рассматривать как один из филиалов федоровщины.

Средства на работу секты привозил Хакилев. Он же обещал деньги, посещающим собрания, так что сектанты не раз говорили: «У Хакилева денег много». Поэтому сектанты отказывались работать даже в страду и не выходили ни на косьбу ни на жатву. Тем, кто соглашался систематически посещать их собрания, они раздавали хлеб по цене 30 коп. за 16 кило. Благодаря таким методам агитации, секта в два-три года выросла, укрепилась и стала оказывать известное давление на общественное мнение деревни. Правда, членов и раньше было не больше ста человек, а теперь сектантских дворов в Солнцевском районе, более или менее выявленных, около 30, причем больше половины их в селах Хакилеве, Тераховке и Ефремовке. Отдельные группы чердашников есть и в соседних районах, но обследовать их за недостатком времени не удалось. Других сект в Солнцевском районе, кроме баптистов, нет.

На первый взгляд кажется, что секта чердашников состоит сплошь из бедняков, но при более внимательном наблюдении оказалось, что всей деятельностью секты руководят кулаки и помещики, как Арцыбашев и бывший старшина Терехов через своих дочерей и невесток. У этих истинных вождей секты была налажена связь с родственниками — беглыми белогвардейцами, находящимися в Турции и Америке. Братом расхожей проповедницы «Грипы» — является белобандит Градасов. Впрочем, сами кулаки и помещики собраний секты не посещали. К тому же, вся секта за исключением четырех мужчин состоит из женщин. Вести вредительскую работу чужими руками по рецепту «с девок и беднячков много не спросят» было безопаснее.

Учение секты не вполне ясно. Известно, что на молениях читались вслух две книги, одна из которых большого интереса не представляет — это старое сочинение одного попа «Об антихристе и священном писании». Как видно по подчеркнутым местам, все это истолковывалось в антисоветском духе. Другая книга — сочинение, хорошо известное в истории литературы — «Потерянный и возвращенный рай» — Мильтона. Этот странный выбор объясняется опять-таки удобствами толкования. «Потерянный рай» для них — это, конечно, царский строй, возвращению которого они посвятили свою деятельность. Судя по этим книгам и по лозунгам, бросаемым в массу, вся «теория» сводилась к отрицанию советской власти и соцстроительства.

Теория чердашников была прекрасно согласована с практикой. «Грипа» ходила с метлой в руках из села в село и возглашала: «Власть должна обновиться. Я метлу ношу, чтобы всех коммунистов вымести». Заходила она с метлой и в сельсовет и в церковь. Эта черносотенная кликуша безнаказанно проповедывала довольно долго. Арестованная однажды, «Грипа» вскоре была освобождена. Вновь полились погромные речи: «Антихрист объединяет свою рать, будет опечатывать и описывать», «Кто в колхозы пойдет, того на войну пошлют», «Дождь не пойдет», «Кто 30-й год выживет, тот будет свят», «Жить осталось три дня». Но запуганным крестьянам указывали «путь к спасению»: «Сила антихриста послана нам на испытание», «Все просияет, и будет восход солнца с Востока» (о войне с Китаем), «Калинин уехал в Германию договор заключать, чтобы царя Михаила к нам на престол поставить».

При встрече с коммунистами чердашники обычно отворачивались и на попытку заговорить отвечали: «Ты враг», осеняя себя крестом. Ходя по улице, они закрывались черными платками. Мир советский населен был, по их мнению, чертями и антихристами. Чертей ловили они на молениях в хате. При этом они громко стучали и кричали: «Держи его! Вот он, вот он!» Вступавших в секту они били под лавкой и повторяли: «Кайся, отрекайся». «Святая» борьба за возвращение рая и против антихристов и чертей, требование покаяния — вот повидимому основные догматы секты.

Официально не порывая с православием, чердашники чтили иконы, распевали молитвы на дому, а в церкви появлялись с криками: «Поставь нам архангела Михаила»; символом того же очищения от настоящего были и букеты цветов, с которыми не расставались сектанты.

Как это бывает со всеми секторуководителями, Василий Хакилев делается «отцом и спасителем». Ненавистный советский мир секта решила подменить более желанным миром и принялась воскрешать евангельское прошлое. Как удалось выяснить, секта театрализовала евангелие, превратив Хакилева в христа, себя в апостолов, а весь Солнцевский район в Палестину. Апостолы, одетые в длинные одежды, укрывшись черными платками, ходили от села к селу, следуя за Хакилевым, и проповедывали слово антисоветское. Ряд товарищей видел крещение христа-Хакилева, когда его, обнаженного среди кучки последователей, обливали водой из колодца. Воду эту потом с благоговением выпили участники крещения. В Лавровом логу (глухое бездорожное место) особенно часто устраивались моления, лог получил название «пустыни» евангельской. Было у сектантов и нечто вроде «тайной вечери», когда Хакилев каждому давал воды вместо вина, а потом «поднимал руки, как Иисус, и падал на землю». Чердашники якобы не раз видели на потолке хаты и дьявола, который являлся для того, чтобы искушать Хакилева. В порядке искушения, обнаженному Хакилеву «мать Пелагея» опаливала половые органы. Собиралась секта поставить и распятие Христа. Вместо Хакилева согласился отдать себя на распятие крестьянин Аким из села Буйнина (в настоящее время вышедший из секты), но в последнюю минуту струсил и отказался. В своих обрядах чердашники возлагали голого «христа» на стол (плащаница) и полузакрытого простыней (пеленой) целовали. Наконец, воспроизводилось и воскресение с вознесением. Обнаженный Хакилев поднимался и лез на чердак через отверстие в потолке, а последователи в исступлении кричали: «Возьми и нас с собой», хватая его за ноги. «Явление народу» производилось обратным порядком. С «небес», т. е. с чердака, на двух полотенцах спускали Хакилева на стол. В это время присутствующие восклицают: «Вот он сходит, идет»… Все сопровождалось пением, чтением и поучениями. Какими? Узнать было очень трудно, так как сектанты на своих собраниях запирались, занавешивали окна и соблюдали строжайший секрет. Один только председатель колхоза в селе Выползове, совпартшколец, наблюдал их моления; другим свидетелям удалось видеть немного. Сектанты на расспросы не отвечают. Моления заканчивались ужином, пляской, целованием и сном вповалку. Истерические черты в культе несомненны. Один вид сектантов за это говорит. Четверо уже лечатся в больнице от нервных болезней, молодой сектант Терехов, придя с моления, пытался повеситься в сарае, но был спасен. Сектанты пытались привлечь и использовать юродивых, но безуспешно. Некий «Костюша», который круглый год и по льду и снегу ходит босиком, так и не вошел в секту, несмотря на все их старания. Роль юродивого пришлось выполнять самому Хакилеву. Для привлечения внимания Хакилев, являясь в храмы со своими последователями, падал в припадке и, поднимая кверху руки, пророчествовал.

Нелады с попами служат для чердашников маскировкой, так как сектанты в начале коллективизации, первые начали причащаться, исповедываться и собороваться, подавая этим пример другим. В селе Выползове поп в одно только воскресенье причастил и отсоборовал 670 человек. О связи с православной церковью говорит также и наличие монахов и монашек в организации.

Такова секта чердашников. Выводы напрашиваются сами собой. Контрреволюционная сущность секты слишком ярко выглядывает сквозь оболочку религиозной фразелогии и мистической обрядности. Трудности социалистического строительства, хозяйственная слабость района, крайняя политическая отсталость и неизжитое сознание бессилия мелкого собственника в борьбе со слепыми стихиями за кусок хлеба — все это было использовано кулацкими агитаторами-мракобесами в своих классовых интересах. Хорошо зная, что открытая борьба для них невозможна, кулаки остаются за прикрытием и надеются чужими, сектантскими, даже бедняцкими, руками возвратить капиталистический рай, навсегда для них потерянный.

Н. Кольчевская

СЕКТАНТСТВО И КРЕСТЬЯНСКАЯ ЖЕНЩИНА

Мы прибыли в Усманский округ в самый разгар коллективизации. Сплошная коллективизация в ряде районов уже прошла, заканчивался сбор семфондов.

Разумеется, местным работникам немало пришлось потратить труда для того, чтобы подавить отчаянное сопротивление кулачества. Кулак же, как известно, не только выступает в открытый бой с обрезом в руках. Излюбленная форма борьбы с социалистическим строительством для него — сектантская божественная проповедь. В этой проповеди он пытается опереться на наиболее отсталые слои деревни и в первую очередь на женщин.

В последнее время женщины начали проявлять большую активность в общественных делах: коллективизация всех их всколыхнула и заставила так или иначе реагировать на политические события. К сожалению, этот подъем общественной сознательности не смогли в сколько-нибудь достаточной степени использовать наши политпросветорганизации, но кулаки не преминули им воспользоваться. Особенно сильна была среди женщин сектантская агитация. Сектантские проповедники, находящиеся всегда в самой гуще населения, прекрасно знающие психологию забитой женской массы, умело настраивают их против колхозов и советской власти, инспирируют их выступления на собраниях и т. д. При этом они запугивают женщин близким концом света, антихристом и тому подобными измышлениями.

Крайняя культурная отсталость населения — хорошая почва для сектантской и поповской агитации. Неграмотность в округе доходит до пятидесяти процентов среди женщин. Характерный пример: в деревнях не только отсутствуют бани (это явление характерно для б. южной Великороссии), но в избах нет даже простых умывальников. Естественное следствие грязи — широкое распространение накожных болезней и громадное количество паразитов. Борьба с ними происходит первобытным способом, — их вылавливают руками.

Чрезвычайно распространены суеверия и знахарство. Например, падучую болезнь (эпилепсию) лечат «мертвой водой». Способ получения этой воды таков: после обмывания покойника воду наливают с особыми нашептываниями в бутылку и во время припадков дают пить. Лихорадку объясняют таким образом: нечистая сила лихо радуется и трясет человека, ее надо изгнать. Для этого берут несколько вшей, закатывают их в хлебный шарик и заставляют больного проглотить эту «пилюлю».

Такова почва для работы классовых врагов. В с. Семилуках проводилась коллективизация. Toв. Гунькин, рабочий из Воронежской бригады, целую неделю бился безрезультатно. Главное сопротивление оказали женщины. Дело дошло до того, что когда т. Гунькин остался один в избе, где происходило собрание, женщины сговорились потушить свет и «прихлопнуть» его. Предупрежденный во-время батрачкой Крымовой, т. Гунькин вышел из избы и этим избегнул расправы.

В Семилуках председателем сельсовета работает т. Попова — единственная женщина и Гремяченском районе на руководящем посту. Прошу ее созвать женское собрание. К назначенному сроку иду в указанную избу и жду. Приходят не только женщины, но и мужчины. Вскоре изба наполняется до отказа. Я делаю доклад о необходимости коллективизации и затем указываю на религию и рассказываю о том, как она мешает этому нужному делу. Слушают внимательно, во время доклада полная тишина.

По окончании доклада вносится предложение выйти на улицу из-за духоты. Предложение большинством присутствующих принимается. Выходим на улицу. Видим, у крыльца собралась большая толпа. При виде нас послышались крики, возгласы, шум. Я поняла, что предложение выйти на воздух было ловким маневром, рассчитанным на то, чтобы сорвать собрание.

Вечером в тот же день мы собрали одну бедноту. Беднота высказалась за сплошную коллективизацию села.

Вскоре я узнала о местных «богомольцах» и чудесах. В одном месте, рассказывали мне, росла яблонька. Опилили эту яблоньку под корень; и глядь, а она все растет. Пробовали сжечь чудесную яблоньку, — не горит. Потом яблонька снялась с места и перекочевала за границу. А на том месте появился святой целебный ключ. Народ стал туда ходить. И стали появляться в том месте чудеса: по вечерам сходила «божья мать» со «спасителем», зажигались сами собой лампадки, раздавалось небесное пение. «Божья матерь» раздавала присутствующим святые книги и листки с пророчествами о скорой гибели мира и затем исчезала. И действительно, по району то-и-дело мелькают листки, — правда, далеко не чудесного происхождения, — листки антисоветские, антиколхозные.

Однажды божья матерь, повидимому, возвращавшаяся с чудесного ключа, зашла к богомолке Марье Крымовой (родственнице упомянутой батрачки) и сказала, что архангел Михаил поручил ей, богородице, взять Крымову под свое покровительство и увести. Иначе, как сказала богородица, Крымовой будет плохо. Крымова рассказала о видении односельчанам и уехала в Киев. С ней поехала ее сестра. Муж Крымовой Тихон остался в селе, отпустил бороду, оброс волосами и с виду напоминает апостола. Возможно, что мы здесь имеем дело с зарождающейся сектой.

В Семилуки часто заходят странники, собирают белье, теплые вещи, хлеб и куда-то отправляют. Никто их не задерживает, местная власть на это странное явление не обращает должного внимания.

Отличительней признак новоявленных богомольцев — постоянно горящие лампадки перед иконами.

Самое «боевое» собрание мы проводили в с. Семидесятном. Село Семидесятное — центр секты масоловцев. Основателем секты был бандит Степанов, по кличке Масол, отчего и получила секта свое название. Масоловцы запрещали женщинам принимать участие в общественной работе, а детей отдавали в школу не больше как на один год, чтобы они только научились читать и писать. В наших кампаниях масоловцы не принимают участия, только платят сельхозналог да страховые суммы. Пятилетнего плана масоловцы не признают, потому что «у бога один план для всех верующих». Никаких официальных бумаг и извещений масоловцы в руки не берут и расписок не дают. Если к ним в хату приносят отношение из сельсовета, они, ознакомившись с ним, подхватывают его двумя лучинами и выбрасывают в хлев.

К часу собрания набралась полная изба-читальня женщин. После моего доклада начался ужасающий галдеж: кто задает вопросы, кто просто изливает свое недовольство, и все сразу. Наш бригадник, т. Степанов сильным своим голосом предлагает тем, кто не желает слушать, выйти. Никто не выходит, но шум все-таки стихает. Один из нашей группы, т. Калинин, продолжает беседу по коллективизации. Только он кончил, снова крики и гам. Слышны враждебные возгласы. Спрашиваем женщин:

— Вы верующие?

— Да.

Пытаемся объяснить, что веровать в бога никто им в колхозе не запретит и что колокола снимаются только по решению самих верующих. Но никто уже не слышит наших слов: все кричат, шумят пуще прежнего. Переубедить трудно, тем более что в округе были случаи действительных перегибов в борьбе с религией. Как мы узнали потом, на собрании особенно надсаживались чернички и кулацкие жены. Им перегибы местных органов оказались на-руку.

Собрание пришлось закрыть. Когда т. Калинин вышел из клуба на улицу, против него вышла группа парней с кольями. Парней подговорили кулачки. Но в эту минуту сзади раздался голос:

— Бросьте, ребята. Ведь он прихлопнет кого-нибудь из нагана, и только. — Окрик подействовал, парни отступили и пропустили т. Калинина.

Направились в село Старо-Никольское. Там провести женское собрание, к сожалению, не удалось. Вдруг грянули морозы, доходившие до 38 градусов. Село огромное — дома разбросаны на несколько километров, а одежда у крестьянок плохая. Взять шубу у богачки — дорого, за это нужно отпрясть 1 фунт шерсти. Пришлось ограничиться индивидуальными беседами.

В селе много монашек, прибывших из ликвидированных монастырей. Монашки с самого начала коллективизации принялись за антиколхозную агитацию. Для инструктирования к ним приезжал какой-то неизвестный монах и затем скрылся. В селе монашки объединились вокруг всяких бывших людей — эсеров и черносотенцев. Из этого-то штаба и направлялась вредительская деятельность черничек. Из него исходили и листовки с невинным на первый взгляд названием «Объявление христа на земле», призывавшие к бойкоту колхозов. Штаб держит связь с Северным Кавказом и заграницей. Так, недавно приезжала в село сектантка с Кавказа, сорвала два собрания по коллективизации и скрылась. Однажды на собрание явился сын кулака, переодетый женщиной. Во время кампании по сбору семфондов распространялись самые контрреволюционные слухи.

1 августа 1929 г. население ждало варфоломеевской ночи. Ночь была предсказана эсерами и черносотенцами через черниц. Женщины до того были напуганы, что многие провели ночь на грядах капусты. Впрочем, ни земные ни небесные силы в село не явились.

Затем разнеслись новые слухи: возьмут тысячу девушек для расплаты с китайцами. Дивчины в слезы. Учительнице долго пришлось разъяснять вздорность этих слухов.

Надо сказать, что местные организации уделяют далеко недостаточное внимание женщинам.

В Гремяченском районе сто восемьдесят женщин ведут хозяйства самостоятельно. На выборные должности женщин почти не выдвигают. Возмутительный случай произошел в колхозе «Хохол». У одной беднячки-колхозницы нехватило хлеба, и она обратилась за помощью в правление. Правление отказало. Тогда беднячка отправилась собирать подаяние по близлежащим селам, подрывая этим авторитет колхоза. Нам много раз заявляли крестьяне, что в колхоз итти незачем: будешь побираться, как в «Хохле». На самом же деле колхоз «Хохол» — сильный колхоз, имеющий большие достижения. Так, с гектара колхозники получают по две тонны гречи, овса или ячменя, между тем как индивидуальный хозяин извлекает вдвое меньшее количество. По всем же остальным культурам урожай в колхозе был выше на тридцать процентов.

Побывали мы и в «Хохле». Узнав, что мы безбожники, нас пригласили на открытие клуба в помещении закрытой церкви.

Подъезжаем. Женщины толпой стоят в ограде. Выносят иконы. Какая-то старушка спешит приложиться ко всем иконам — в последний раз… Поспешно разбирается иконостас. Сам поп, незадолго до этого снявший сан, показывает, как лучше и легче вынимать тяжелые большие иконы. Старушка сокрушенно вздыхает, глядя на попа, покачивает головой и крестится. В сторонке стоят девчата и посмеиваются. Стук, грохот, пыль, — рушится очаг мракобесия. И тут же, на месте икон, развешиваются безбожные и прочие плакаты, идет спешная подготовка к открытию клуба.

Подхожу к толпе женщин и пробую завязать разговор. Сначала задаю несколько вопросов о колхозной жизни, потом незаметно разговор переходит на религию. Одна крестьянка побойчее начинает со мной соглашаться, а затем и сама доказывать, что бога, видно, и на самом деле нет, если он не сумел помочь во время голода 1921 г. Разговор становится общим. Выступает одна и в защиту бога: бог, дескать, нарочно послал голод, в наказание за грехи. Другая возражает ей: «А почему же бог помогает нехристям-коммунистам? Вот ведь сколько неверующих крестьян собрали сегодня!» Под общий смех кто-то говорит, что и бог нынче стал коммунистом. Я объясняю, что коммунисты в бога не верят, и что надо самим устраивать свою жизнь, организовать колхозы, держаться за науку. «Ныне мы все записались в коммуну; пропадать — так всем!» — говорит мне одна женщина. «Как же так? — говорю. — В коммуну идут не затем, чтобы пропадать». — «Да мы там еще не живали, а вот скоро, бают, конец света будет, так вот всем и пропадать». Узнаю, что слухи исходят от каких-то странничков.

Учительница Татаринова мне рассказала, что в «Хохле», в Толстолипенской школе ей не удалось организовать пионеротряд. Сначала ребята охотно записались, а потом отказались. Оказывается, родители не позволяют. По селу прошел слух, что весной прилетят белые всадники и первыми будут повешены ребята с красными галстуками.

Ученики на заданную в классе тему «Какие новости в селе» написали: «Наши матери говорят, что федоровцы — это святые. В тюрьме они отказывались от пищи и их питал невидимый бог. А когда их хотели расстрелять, то ружья выпали из рук красноармейцев и так их и не расстреляли. Мы, дети, этому не верим, так как нам учительница объясняла, кто такие федоровцы, а матери верят черничкам и странникам».

Не миновали странники с черничками и колхоз «Хохол». На открытии клуба почти не было женщин. На другой день, в воскресенье, мы воспользовались митингом, который совпал с похоронами одной кулачки. Собралась огромная толпа, особенно много было женщин. Предсельсовета т. Исаев сказал собравшимся: «Кулачка — наш классовый враг, который всю свою жизнь сосал народную кровь». Потом я сделала краткий доклад на тему «Женщина и религия».

Как ни сильны страннички и чернички, но при умелом подходе, при внимательной разъяснительной работе трудящихся-крестьянок можно вырвать из-под их влияния и иногда довольно быстро.

Вот какой случай произошел в селе Макашевке Борисоглебского округа. Женщины села в количестве около пятисот человек выступили против коллективизации. Сагитировал их на это церковный совет. После обедни все бабы тронулись к сельсовету и потребовали списки колхозников. Черновик списка был им представлен. Однако кулаки, сновавшие около женщин, сказали. что это не тот список. Женщины вновь подступили к сельсовету и потребовали подлинный список — с золотой печатью и за подписью Сталина.

Немного спустя, когда стемнело, зазвонил церковный колокол, и началась служба. Милиционер, посланный узнать, в чем дело, был избит женщинами, которые густой толпой собрались у церкви. От церкви женщины демонстративно пошли на площадь с лозунгом «Не надо нам колхоза», а оттуда промаршировали к сельсовету с пением сложенной ими частушки.

Сбей нам руки, выбей нос,

Не пойдем мы в ваш колхоз.

На следующий день в это село приехал один из наших бригадников. Женщины, выступавшие против колхоза, были приглашены на собрание, на котором стоял доклад о коллективизации и сектантском вредительстве. Собрание прошло прекрасно, было много вопросов, развернулись оживленные прения. «Вот если бы нам раньше так объясняли, как вы!» — говорили женщины бригаднику. Затем была вынесена совершенно неожиданная резолюция:

1. Всем еще не вступившим — вступить в колхоз.

2. Обобществить рабочий скот, машины и собрать семфонд.

3. Выдвинуть женщин на руководящие посты в колхозы.

4. Для ознакомления с колхозной жизнью послать две группы женщин в колхозы «Боец» и «Третий интернационал».

5. Заклеймить позором черничек, кликуш и попа, организовавших противоколхозную демонстрацию, и просить сельсоветприменить к организаторам беспорядков самые решительные меры.

Необходимо заметить, что на селе, с одной стороны, замечается рост религиозных настроений среди части женщин, с другой — растет и стихийное безбожие, главным образом среди бедноты и батрачества. Беднота обычно является инициатором закрытия церквей.

В с. Пески происходила женская конференция, на которой женщины-беднячки неплохо вскрывали истинное лицо всевозможных святош, черниц и попов. В Байчурове есть например старец Прохорыч; он проповедует о том, что в клуб нельзя ходить, надо молиться. Сам имеет трех любовниц и баб водит в пещеры на «проповедь». «А у нас в Танцыреях, — говорит одна женщина, — есть старец Левон, который ходит только по богатым мужикам, а ко мне, бедной, не идет. Я, говорит, ничего с тебя не возьму и молиться за тебя не буду, ты недостойна». Женделегатка из с. Вихляйка делится своими воспоминаниями: «Я жила в няньках у священника. Приходили беженцы с Поволжья, в ноги кланялись, просили хлеба. Поп отказал. А у самого сотни пудов хлеба. Нас заставлял поститься, нам пища скоромная — грех, а у самого на столе гуси, утки». Вот встает колхозница Березихина и говорит: «Я всю свою жизнь была батрачкой, теперь вколхозе и вижу, что жизнь ведется к лучшему. Начинаем мы жить по-новому, сами эту жизнь строим. Вот поп после обедни говорил, что настало время безбожное, народился антихрист и в колхоз итти не надо. А я вам говорю — идите. Родится ребенок у женщины, на два месяца освобождают от работы. А раньше как? На возу рожали. Вот я хочу теперь учиться, записалась в партшколу. Правда, муж на меня косо смотрит. Но я не остановлюсь, я добьюсь знания!» При воспоминании о незаслуженных обидах мужа она не выдерживает и плачет. Плачет еще несколько женщин. Раздаются аплодисменты, крики: «Да здравствует колхоз».

Надо сказать, что собрания беднячек и батрачек проходят обычно хорошо, задается масса вопросов, чувствуется большой интерес к докладу. Аудитория задает самые разнообразные вопросы, вроде следующих: откуда произошел человек, на чем держится земля, как зародилась жизнь на земле, почему коммунисты в бога не верят, есть ли душа, почему нехватает сахару, есть ли в городе безработица, как живут рабочие, кончилась ли война с Китаем и т. д.

В селе Шилове на первом же собрании удалось организовать ячейку СВБ в количестве 20 человек, а в селе Гремячем женщины после моей беседы постановили создать антирелигиозный кружок. К нам, безбожникам, отношение было сначала несколько холодно, но, когда увидели, что мы только объясняем и никого не запугиваем, не принуждаем к безбожию, отношение резко изменилось. В ряде мест нам предлагали остаться на постоянную работу.

В антирелигиозных работниках на местах ощущается большой недостаток. Антирелигиозная работа среди женщин не ведется совсем. Это наиболее слабый участок безбожного фронта. Необходимо организовать при избах-читальнях ячейки СВБ и создать при них женские секции. Для налаживания антирелигиозной работы необходимы штатные районные инструктора.

Интересующихся, безбожно настроенных женщин можно привлечь в антирелигиозные кружки и семинарии и создать таким образом женский безбожный актив. Такой актив сможет влиять на остальную массу женщин.

В противовес сектантским объединениям необходимо создавать среди женщин кружки кройки и шитья. На кружках можно между делом развернуть планомерную антирелигиозную пропаганду. Большое внимание необходимо обратить здесь на девушек. Уберечь девушек от сектантского яда — первая задача безбожников и комсомола.

Одновременно ячейки СВБ должны проводить среди женщин агитацию за новый быт — за ясли, отказ от поповских крестин и свадеб и т. п.

Необходимо шире распространять безбожную печать и популярную литературу. Можно проводить время от времени громкую читку этой литературы и газеты «Безбожник».

Изба-читальня должна обратить внимание на безбожные постановки, кинофильмы, радио и т. д.

В деревне, как и в городе, антирелигиозная работа требует коренного улучшения. В деревне, кроме того, многое нужно начинать сначала. Но деревенским безбожным организациям с первого же дня нужно отказаться от кампанейщины и переключиться на планомерную, повседневную работу. Женский актив, который необходимо использовать для работы, должен, кроме того, держать безбожную организацию в курсе религиозных настроений крестьянок. И работа СВБ должна строиться на внимательном учете и изучении этих настроений и влияний. Тогда можно будет крепче ударить по классовому врагу, который все еще плетет мракобесную сеть, и заострить антирелигиозную пропаганду на конкретном материале.

В. Дружинин

В СЕКТАНТСКОЙ СТОЛИЦЕ

(Рассказово ЦЧО)

Старец Уклеин, основатель молоканства, не зря сделал Рассказово излюбленной своей резиденцией. Село это — с полотняной фабрикой, старейшей в Черноземьи, с большим кустарным производством и с шумливым, раскидистым базаром — уже при Екатерине гремело на весь край. Отсюда по большим проезжим дорогам пошла молоканская пропаганда в богатые государственные села Тамбовщины — пропаганда пассивного отрицания церковной обрядности и крепостного права, пропаганда, утверждавшая религиозный индивидуализм, буржуазные добродетели и режим семейной экономии: не пей, не кури, не играй в карты, повинуйся родителям. Молоканские семьи, крепко спаянные под рукой стариков, бережно скапливая капиталы, овладевали то скупкой хлеба, то перепродажей скота. Бережливость и сплоченность— качества, необходимые молодой сельской буржуазии, — помогали молоканам расти и накапливать, несмотря на тиски крепостного хозяйства. В Рассказове, как и везде, старики-богачи из поколения в поколение верховодили общиной. Заводчики Желтовы и кулаки Арясовы до последних дней сохраняли власть. О Желтове кстати известно, что его предок, беглый крестьянин Нижегородской губернии, был правой рукой Уклеина и одновременно налаживал торговлю на новом месте. Потомки Желтова начали строить заводы и «с честью» продолжали дело эксплоатации и духовного порабощения. На заводе Желтова до революции рабочие — среди них и братья-молокане — получали до 12 рублей в месяц за 10-12-часовой труд. Девушки гнули спины на мойке за гривенник в день. Самый лучший мастер на заводе получал всего 16 рублей.

В 1910 г. тов. Полянинов, старый рассказовский коммунист, организовал забастовку на Желтовском заводе. Хозяин спешно созвал молокан-рабочих на душеспасительное совещание, яркими красками изобразил перед ними всю греховность забаствочного движения. Однако в этот решающий момент рабочие в первый, может быть, раз отвернулись от хозяйского духовного угощения. Забастовку сорвать не удалось.

Сейчас всех молокан в Рассказове зарегистрировано восемьсот человек. Из этого числа выделилась в прошлом году община старых молокан в 60 человек. Старое и новое молоканство оформились как течения еще до революции, когда в секту были занесены баптистские влияния. К нововведениям потянулась молодежь, старики же выступили против них, против кафедры, за старый дубовый стол, за старый обряд целования, за все старые порядки.

Недопущение женщин и молодежи к толкованию писания, неограниченное господство «старичков» — все это незыблемо сохранялось старым молоканством. Однако, до прошлого года старые и молодые молились в одном молитвенном доме, и старый дубовый стол стоял, крепко упершись в пол, как символ сектантской монолитности. Только в прошлом году дерзновенная рука молодых сорвала с него белоснежную скатерть и сбросила на пол старинную библию. Впрочем историю эту мы расскажем немного спустя.

Социальное лицо молокан — мелкособственническое и предпринимательское. Молокане — сплошь кустари-кожевники, в значительной части — мелкие домашние заводчики. Нехитрое кожевенное производство протекало на собственном дворе, с помощью двух-трех наемных работников. Грубые, жесткие кожи квасились в кадках и без устали мялись, грубые медные пятаки с зазубринами и звонкие двугривенные медленно, но верно катились в широкие молоканские дворы. Труд рабочих, вырабатывавших грубую кожу с необрезанным кое-где волосом, чудесно превращался в лазоревые обои с стандартными цветочками, в занавески из специально-мещанской кисеи, в горки с хрусталем и даже в рояли. Иногда стены оживают: на них разыгрываются незабываемые сражения, на них пылает Москва, проезжает Наполеон на белом коне, и казак Крючков размахивает чудесной пикой.

В райисполкоме нам показали перетертый в изгибах список лишенцев, и четвертая часть хозяев-молокан, обладателей обойной лазури и великолепных Наполеонов, оказалась лишенной прав трудящихся.

Молоканская Кожевенная улица сразбегу упирается в Рассказовскую мануфактуру, сокращенно-молниеносно обозначаемую — фабрика «Р». Молоканские домики не доходят до фабрики: они пугливо остановились перед корпусами и словно не решаются перейти вброд быструю Нару-Тамбовку. Среди рабочих фабрики «Р» почти отсутствуют молокане. Единицами они насчитывались и раньше. Видно, слишком понятна была для рабочих божественная проповедь Желтовых.

Следом, за молоканами по численности идут субботники, проще — русские иудействующие. Проповедь иудейской веры в давние крепостные времена била по тем же социальным струнам, что и молоканская. Отрицание церковной обрядности попов, утверждение домашнего собрания вместо каменного храма — вот то основное, за что хваталась крестьянская верхушка. А это основное давалось и молоканством, и субботничеством. Молоканство однако оказалось более сплоченной организацией. Последовательно-буржуазный характер молоканского учения привлек к нему самый цвет новой сельской и городской буржуазии. Субботники запоздали и собрали под свитки горы второстепенных собственников. К субботникам пошли городские и сельские ремесленники и крестьяне-середняки. И если молокане, оторвавшись от церкви, отказались почти от всякой обрядности, то субботники остановились на компромиссе, заменив православную обрядность другой, правда «своей», но все же сложной иудейской обрядностью.

Командные высоты в секте, как и везде, были за богатеями. Рассказовской общиной командовали купцы Казаковы — короли несравненной паюсной икры, державцы осетровых и стерляжьих армий, что из прозрачных вод Волги и Каспия расплывались по сорока московским магазинам. У себя в Рассказове властные руки Казакова по-своему распоряжались общинной кассой… Субботники-ремесленники нескончаемой вереницей несли трудовые гроши в руки духовного отца. Особенно богата была жатва в пасхальные дни: каждому хотелось почитать тяжелую тору, и каждый по обычаю платил полноценной монетой за высокое наслаждение. Казаков сам театральным жестом жертвовал сотню и ею открывал шествие трудовых трешек и пятерок. Пятерки и трешки незамедлительно пускались в оборот: путина и на Каспии и в Рассказове проходила успешно. А, чтобы на всякий случай заглушить ропот, Казаков после чтения торы зазывал к себе бедноту и наделял ее ровными порциями хрустящей мацы.

Воздушные лепестки мацы оказались однако слишком прозрачными. Сквозь них, к примеру, прекрасно видна была мельница Казакова, та самая, на которой рабочие за грошовую плату сгибались над чужим богатством и получали на обед лепестки тухлого мяса.

Первой заговорила трудовая молодежь. Кощунственные разговоры потекли даже вокруг молитвенного дома, даже на пасху, в двух шагах от тяжелой торы. Молодежь прозревала: перед ней ясно обозначался путь от темной торы до Каспия и оттуда к сорока московским витринам. «Откуда у него богатство, — раздавались голоса в пасхальную ночь? — На наши деньги жиреет…»

На фоне новой правды на глазах сморщивалась и выцветала вера в религию праотца Авраама — наивного старика: «Что хорошего есть в Библии? — настойчиво вопрошала молодежь. — Чему она учит? Вон как мудрый Соломон загубил пятьдесят человек, чтобы красивую жену заиметь, — разве это хорошо?»

И недаром теперь среди прежних почитателей тяжелой торы так много настоящих советских безбожников.

Никто не знает, когда окопались в Рассказове хлысты, или по-местному постники. Словно ряд окопных укреплений, разворачивается на южной окраине города Постническая улица. Каждый домик притаился за палисадником, выбросив вперед густой яблоневый бруствер. Высоко сквозь ветви высматривают окна; прорублены они нарочно с тем расчетом, чтобы никто не мог заглянуть в таинственные обители людей божьих. Всегда наглухо закрыты кленовые ворота: доступ во двор также строго закрыт для сторонних людей. А изнутри все дворы связаны сквозным проходом.

Полумифический основатель хлыстовства — бог-саваоф — Данило Филипыч еще триста лет назад дал своим детушкам твердую заповедь: о вере своей никому не объявлять.

Свято хранят заповеди Данилы Филипыча детушки — в строгой тайне собираются они в чистой горнице, прыгают и вертятся до десятого пота, пока не накатит на них святой дух и не повалятся они на пол в блаженном беспамятстве.

«Холостые не женитесь, женатые разведитесь и живите с женами, как с сестрами», так гласит одна из основных хлыстовских заповедей. Хлысты отрицают официальный брак, но и половой жизни не пресекают, — на первый план выдвигаются у них отношения не по обязанности, а по влечению. В основу связи кладется чувство, порыв. Только порыв скрашивает греховность половых связей. Однако, к детям хлыстовские порядки не столь милостивы: детей стараются всячески избегать, и борьба с деторождением выступает у хлыстов как виднейший призывный лозунг.

Хлыстовская община, прыгающая и вертящаяся, носит название «корабля».

Старые «кормчие» корабля до сей поры памятны рассказовцам. Известный богач и кулак Слободсков стоял «на мостике» вместе с «богородицей» — женой кулака Панферова. Внизу, «в трюме», работали простые божьи люди — хлысты-трудовики, крестьяне. Взглянешь на ровный «порядок» хлыстовской улицы, — разом скрываются из глаз классовые межи. Все дома одинаково крепко подобраны, все под один цвет и размер, словно размноженные копии. Но таков лишь хлыстовский фасад, лишь парадная обшивка «корабля».

Бедняк Афонин — чуть ли не единственный хлыст-колхозник. Сначала он был батраком у кулака-хлыста. Хозяин заманил его в секту сладкими обещаниями: «Дадим тебе дом, невесту по вкусу подберем, и будешь ты жить, как человек, не то, что сейчас. Детей у нас не полагается иметь, — ты пойми, в чем выгода, — некого кормить будет, сам будешь в сытости и довольстве».

Афонину нечего было терять: перед этим он проработал пять лет у хозяина почти за один стол и одежду. Действительно, вскоре состоялся раздел: хозяин выделял его, как сына. У Афонина появился дом, такой же крепкий, как все остальные, ничем не нарушавший строгого однообразия хлыстовского порядка, дом с окнами, высоко заглядывающими сквозь зеленый переплет. Хозяин подвел за руку девицу с широким улыбавшимся лицом, ткнул ее о плечо Афонина и, обведя рукой видную из окна телегу и край полоски, сказал:

— Не благодари, не благодари! Чего там! Отработаешь помалу…

Так и зажил помаленьку Афонин в новом доме и помаленьку стал отрабатывать хозяину и дом, и телегу, и полоску. А хозяин взял в приемыши безродного мальчугана и принялся выращивать нового дарового батрака.

Много Афониных скрывалось за крепкими воротами хлыстовского «порядка». То и дело Слободсковы и Панферовы затягивали на корабль новичков, умасливали их проповедью борьбы с деторождением, покупали им «вечную землю», давали корову, лошадь.

А потом затягивали потуже петлю обязательств и наглухо прикрепляли другой конец к своему сапогу. Добрая половина хлыстов всю жизнь ходила с этой петлей, всю жизнь работала на благодетелей за крепкий молчаливый дом, за телегу и край полоски.

Слишком высоко над землей окна хлыстовских домов, слишком мало мы еще знаем о режиме на таинственном корабле. Одно ясно, — что-то очень похожее на крепостничество скрывалось под белым флагом святого духа.

Секты новобуржуазные — баптисты и евангелисты — пришли в Рассказово до революции и сразу потянули за собой сектантскую молодежь. Баптисты, вооруженные по последнему слову техники, — с хорами, проповедниками, — удачно вклинились в расщеп бытовых противоречий молоканства и субботничества. Молодежь, натерпевшаяся от власти стариков, не видящая иной культурной пищи, кроме непрерывно повторяемых псалмов, не имеющая никаких прав и в общине, быстро кинулась к баптистским демократическим «свободам».

Мы рассматривали сейчас в отдельности каждое судно священного сектантского флота. Корабли плыли, спокойно покачиваясь, руководимые твердою рукой Арясовых, Желтовых, Казаковых, Слободских. Святой дух надувал сектантские паруса, и он же гнал в купеческие кассы шелестящие потоки трешниц и пятерок, собирал в могучие армии блестящую волжскую стерлядь и уравновешенных осетров. И вдруг грозно, прямо впереди, выступили революционные скалы.

Дальнейшие сектантские действия для нас прозрачно-ясны. Те, кто стоял на мостиках, поспешили направить пушки против пролетарской революции. Рассказово, как и прочие сектантские гнезда, имеет свою летопись вредительства.

В 1918 г. молокане-кулаки активно участвовали в бандах. В с. Верхне-Спасском, недалеко от Рассказова, хлысты разогнали совет.

В Рассказове они держали себя значительно тише. Рассказово, как видный пролетарский центр, было крепкой опорой революции в губернии.

В 1921 г. во время изъятия церковных ценностей субботники и молокане организовали контрреволюционное выступление и убили двух коммунистов.

Немало таких фактов дают и последние годы.

В 1929 г. на Арженской фабрике (фабрика «А») завелись два толстовца. Ознаменовали они свое появление агитацией против займов, ударничества, Осоавиахима. Влияние свое старались направить на молодежь. И — к позору антирелигиозников фабрики — никто не подумал о контрагитации. В результате один комсомолец вышел из ОСО, СВБ и отдал союзный билет.

На Рассказовской фабрике мастер-адвентист агитировал против непрерывки и уговаривал рабочих праздновать субботу.

Ввиду серьезного роста безбожия баптисты решили подновить методы своей работы. Под влиянием баптистов к 1928 г. была набрана из молоканской кулацкой молодежи новая молоканская община — молодая. Молодые собирались вместе с баптистской молодежью, слушали баптистских проповедников. Формально оставаясь молоканами, они по существу образовали баптистско-молоканский христомол. Во главе христомола стоял Желтов-племянник, устроившийся счетоводом на фабрике. Для привлечения молодежи был создан хор, струнный оркестр, устраивались беседы за чашкой чая, литературные вечера, даже читка газет и журналов, правда в более тесном кругу. Верхом же христомольской инициативы была покупка пишущих машинок и организация курсов машинописи. И тут же, под стук машинок и под звон чайных чашек, журчала антисоветская пропаганда, неуклонно проводимая головкой с помощью заезжих проповедников. Молодежь под влиянием этой кампании была превращена в буфер контрреволюции. Контрреволюционное гнездо удалось вскоре разогнать, и, как это ни странно, с помощью старой молоканской общины.

В один из воскресных дней на стол начальника рассказовского адмотдела была положена бумажка, написанная прыгающими буквами-переростками:

«От старой молоканской общины

Заявление

На собрании молодые отменили пресвитера старой общины В. А. Орлова, а старая община желает, чтоб был Орлов пресвитером. В том и подписуемся».

Вслед за первой пришла другая бумажка. В ней более пространно излагались обстоятельства раскола, и старая община просила в ней разрешения образовать отдельную старую общину. «Мы откололись и оставили новый молитвенный дом, хотя оба молитвенных дома, новый и старый, строили мы, — объяснили старики. — Молодое собрание стало проповедывать баптизм и адвентизм и вчера выкинуло у нас дубовый стол и книги, за которыми мы молились, и говорит нам: «Слушайте нас, ваше дело старо». Мы же не можем состоять долее в одной общине с молодыми, так как мы разного упования. Группа молодых все время производит литературные вечера, производя на них помимо библии читку газет и журналов, а также бесед на разные темы, что противоречит нашему уставу и навлекает на нас подозрение».

Боязнь подозрения, сильное чувство самосохранения заставили молоканских стариков круто порвать с молодыми. Сначала они попробовали, было, запретить молодежи опасную игру. Но авторитет отеческого кулака за годы революции подтаял. Попытка кончилась крахом. Старики были разбиты наголову, и даже дубовый стол с книгами был сдвинут с места и прикрыл отступление. А после того, как упомянутый Орлов остановил слишком разошедшегося проповедника, громившего на собрании Красную армию, молодежь совместно с взрослыми кулачками отвела Орлова от пресвитерства. С той поры и существуют две молоканские общины в Рассказове.

В 1930 г. почти вся сектантская головка оказалась раскулаченной. Правда, в советах общин появились трудящиеся, но они в своем большинстве — несознательные агенты кулачества.

Интересный тип в Рассказове — святоша Волосков, который одно время примазался даже к общественной работе, но вскоре занялся другим, более подходящим для него делом, странствуя с «евангельской проповедью» «смирения» и «непротивления». Питался он будто бы хлебом и водой, жену бросил, ходил зимой и летом босиком, в длинном балахоне, отрастил волосы и щадил в своем доме из принципа клопов и тараканов. Но в последние годы Волосков сделал новый поворот, вновь женился, надел обычное платье, остригся и взялся за свое единоличное хозяйство.

В годы своей религиозной деятельности Волосков принимал близкое участие в группе толстовцев, этой характернейшей мелкобуржуазной секте современности.

Толстовцы появились в Рассказове уже после революции. Толстовская группа состояла из портних, конторщиков, культурных середняков, кустарей. Вначале толстовцы собирались в обыкновенной комнате и вели беседы на духовно-нравственные и философские темы. Единого устава и «кредо» у толстовцев, как известно, нет, и группа их поэтому была не сектой, а скорее чем-то вроде дискуссионного клуба. Дискуссии привлекали немало слушателей из сектантов и православных.

Года четыре назад группа вдруг странно преобразилась. Под идеологическим руководством московского толстовца Великанова голые стены собрания покрылись беспорядочно набранными портретами Магомета, Льва Толстого, Христа, Аристотеля, философа Соловьева, писателя Лескова, доктора Гааза и других. Возле стены неожиданно вырос аналой в церковном стиле. По обеим его сторонам зацвели розы в горшках. Сзади аналоя, на стене, поместились крестообразно пять портретов-репродукций христа и богородицы. Перед ними горели лампадки.

Сектанты-слушатели — молокане и баптисты — возмущенные церковностью обстановки, моментально схлынули. В разукрашенной комнате остались двадцать два человека — двадцать старых дев и двое мужчин (социальное положение — кустарки и служащие). Коллективное божественное звание этой компании — «Новозаветное общество учеников Христа» или «Четвертый интернационал».

Мы имели удовольствие прослушать от начала до конца вечернее собрание или литургию «учеников-христа». Молящиеся сидят против кафедры-аналоя на деревянных скамьях. Литургией руководит с аналоя старшая «сестра». Сначала идет чтение духовно-нравственной литературы. Потом — пение баптистских псалмов, православных и молоканских молитв, толстовских гимнов. Время от времени «ученики» встают, опускаются на колени, крестятся по-православному, снова садятся. Особенно настойчиво звучат мотивы непротивления, смирения, любви, братства и прочих «надклассовых» прелестей. Временами всплывают мотивы явно местного изготовления:

«Молимся за все страны и народы, за все государства, за все формы управления, за все законодательные и исполнительные органы, за всех начальников и правителей, дабы пожить нам в полном спокойствии, во всяком благочестии и чистоте».

Не правда ли, какой удобный охранительный лозунг?!

Или вот:

«Не дай нам, господи, духа гордости и разрушения, как у Мартина Лютера, Игнатия Лойолы, Яна Гуса, молоканина Уклеина, патриарха Никона. Дай нам дух покорности и смирения, как у Тихона Задонского, Франциска Ассизского, Серафима Саровского, Иоанна-крестителя, Льва Толстого».

«Чтим мы бога-любовь, — объяснила мне сестра Святослава (после тайного обряда обращения новички меняют имена, чаще на славянские). — Ветхий завет отрицаем, так как в нем много глупостей. О строении мира нам говорит наука».

Расхождение между религией и наукой, если верить «ученикам», только в словах. По религии, как поясняет один плакат, божество есть сила сил, энергия, действие и время. Согласно науке этими же качествами наделена и материя. Выходит, что материя, что бог — все равно.

Таковы сектантские дела и размышления в Рассказове. Но не долго будет существовать Рассказово как, сектантская столица; скоро отзвучат последние молитвы, и рухнут сектантские божки, слепленные кулацкими руками. Останется Рассказово — боевой пролетарский центр тамбовщины, форпост индустрии и советской культуры. Волны атеизма поднимаются все выше, обмывая вековую плесень подслеповатых домиков улиц Кожевенных и Постнических. Субботники передают свой молитвенный дом под культучреждение; немудрено: в него ходили лишь пятнадцать-двадцать стариков. Часть стариков и темных женщин стоит еще на той, затемненной стороне. Трудовое большинство рвет сейчас «перевитые цветами цепи» и выбрасывает их на чердак истории. Может быть, крепче других держится православный обряд. Взрослый рабочий, давно разуверившийся в иконных ликах, все же смущенно машет рукой:

— Чтобы мать не огорчать, мы уж, того, повенчались по-церковному. Мне-то наплевать, только ее потешить.

Стихийный безбожник чаще всего — оппортунист на антирелигиозном фронте:

— Чего уж там! Все-равно религия пропадает!

Стихийное безбожие необходимо превращать в сознательное, активное, воинствующее. Пролетарское Рассказово с пятью тысячами рабочих должно стать центром, штабом атеизма.

Уезжая, мы заглянули, в детские ясли, что помещаются теперь в двусветном зале молоканского молитвенного дома.

Окна старого молоканского дома были широко раскрыты. Сквозь них над прикурнувшими домиками далеко и звонко разносились свежие детские голоса. Для них странной, наивной сказкой покажется религия отцов, — они легко пройдут по обломкам старых идолов.

Примечания

1

Из рассказа крестьянки А. К.

Content

ПО ОЧАГАМ　СЕКТАНТСКОГО　МРАКОБЕСИЯ
(МАТЕРИАЛЫ БРИГАДЫ ЛЕНИНГРАДСКИХ БЕЗБОЖНИКОВ В ЦЕНТРАЛЬНО-ЧЕРНОЗЕМНОЙ ОБЛАСТИ)
ОЧЕРКИ:
Н. ВОЛКОВА, В. ДРУЖИНИНА,
В. КОЛЬЧЕВСКОЙ и И. СТЕПАНОВА

ОТ РЕДАКЦИИ

Н. Волков ФЕДОРОВЦЫ, ИЛИ ЕНОХОВЦЫ, В ЦЕНТРАЛЬНО-ЧЕРНОЗЕМНОЙ ОБЛАСТИ

В. Дружинин ИМЯСЛАВЦЫ

В. Дружинин «БРАТЬЯ ВО ХРИСТЕ»

И. Степанов СЕКТА «ЧЕРДАШНИКОВ»

Н. Кольчевская СЕКТАНТСТВО И КРЕСТЬЯНСКАЯ ЖЕНЩИНА

В. Дружинин В СЕКТАНТСКОЙ СТОЛИЦЕ (Рассказово ЦЧО)

Примечания