Дядя самых честных правил 12. Финал

Глава 1

Малый Увоке

— Отец! Мы над целью.

Я отложил книгу и обернулся. В дверях каюты стоял Александр в форме воздушного флота. Княжич Алеутский, мой наследник и одарённый деланный маг. Крестник Павла, ученик Суворова и гроза всех девичьих сердец Ангельска. Наш с Таней единственный и любимый сын.

— Иду, — я кивнул и улыбнулся ему.

Пока мы спускались на обзорную палубу дирижабля, Сашка сообщил:

— Тётя Диего прислала эфирограмму.

Когда Сашка в пять лет впервые увидел Диего, то с детской непосредственностью заявил, что она самая красивая, после мамы естественно. Чем завоевал сердце безбашенной пиратки и стал её любимчиком. Вот уж никогда бы не подумал, что мёртвая испанка может сюсюкаться, а руки Божедомского вертепа умеют нянчить детей.

— Пишет, что взяла на абордаж два авалонских корабля возле Ниппона и идёт в Ангельск на ремонт.

Упоминание авалонцев заставило меня поморщиться. После того как я разобрался с их эмиссаром в Петербурге, они начали против меня необъявленную войну. Отправляли каперов против моих купцов, натравливали индейцев из верховьев Миссисипи и Великих озёр, по мелочи гадили в дипломатическом плане. Впрочем, и я тоже не давал им спокойной жизни, устраивая «приятные» сюрпризы. И в планах стояло нанести им такой удар, чтобы они больше не смели соваться ко мне.

Обзорная палуба встретила нас холодным воздухом и пронизывающим ветром. Я подошёл к фальшборту и окинул взглядом землю под нами. Внизу всего лишь пятнадцать лет назад был перешеек между Северной и Южной Америкой и город Нуэстра-Сеньора-де-ла-Асунсьон-де-Панама. Теперь же там появился Панамский пролив, разделяющий два материка, а заодно и свободную Мексику с владениями Испанской империи.

Пока он был ещё мелкий, не глубже десяти аршин в самом глубоком месте. Со множеством островков и отмелей, складывающихся в настоящий лабиринт. Почти никто из капитанов не рисковал ходить этим путём. Но лет через десять пролив должен стать гораздо глубже, и тогда откроется судоходный путь между Атлантикой и Тихим океаном.

Да, признаюсь, Панамский пролив — моя работа. Я использовал корону из могильника, чтобы создать огромные Знаки, вроде тех, какими утопил Константинополь. Но в этот раз они действовали очень медленно, практически незаметно для глаза. Во-первых, я хотел создать видимость естественного процесса, чтобы никто не заподозрил моей причастности. Во-вторых, в короне на тот момент было слишком мало эфира и мгновенного погружения не получилось бы. Из-за этого мне приходилось прилетать раз в год и подзаряжать Знаки.

Но результаты того стоили. Несколько раз сюда приплывали научные экспедиции, чтобы исследовать феномен. Но ни одна из них так и не разобралась в истинной причине опускания перешейка.

— Красиво, — вздохнул Сашка, встав рядом со мной.

Я кивнул — зрелище действительно завораживало. Протянул руку и достал из пространственного кармана корону. Закрыл глаза и надел её на голову.

Четверть часа ушло на подпитку основного контура и подновление рисунка. Но я не стал доводить работу до конца и разорвал транс.

— Надевай, — протянул я корону сыну.

— Я⁈ Пап, это же…

Ему было лет семь, когда он добрался до золотого венца в моём кабинете и решил поиграть в великого мага. Пострадавших не было только потому, что я успел прибежать из флигеля всего за три минуты. Зато в нескольких верстах от гасиенды появилось озеро, глубину которого мы так и не смогли измерить. Наказывать Сашку не пришлось — его несколько дней мутило так, что он даже вставать не мог. Зато правило, что нельзя прикасаться к незнакомым артефактам, он усвоил на отлично.

— Это золотой венец, самый мощный из известных мне wand’ов. И тебе пришла пора научиться им пользоваться.

Александр с опаской взял корону, будто я ему подсунул ядовитую змею. Несколько мгновений колебался, но затем решительно «короновал» сам себя. Дав ему время привыкнуть к новым ощущениям и «осмотреться», я тронул его за плечо и спросил:

— Саша, ты меня слышишь?

— Ммм… Да, пап.

— Всё в порядке? Тошноты нет?

— Не-а, — он улыбнулся с закрытыми глазами. — Тут здорово!

— Знаки под проливом видишь?

— Сейчас… Да, вижу.

— Найди связку между Тильдой и Циркумфлексом.

— Дай минуточку. Ага, вот они.

— Теперь «возьми» эфир и медленно обнови связи, те, что самые бледные.

— Три штуки?

— Правильно. Начинай.

Мне пришлось напрягать магическое зрение, чтобы разглядеть то же самое, что видит Сашка через корону.

— Первая хорошо, достаточно. Переходи к следующей.

Мы провозились с ним почти час, но в конце концов довели работу до конца. Пожалуй, Сашка справился ничуть не хуже меня. Так что в следующий раз он сам сможет слетать сюда и зарядить Знаки.

— Фу-у-ух! — Сашка стянул корону с головы и отдал мне. — Как говорит Смеющийся Медведь, тяжёленько, однако.

— Он много чего говорит, — я рассмеялся. — Особенно после камлания. Всё, улетаем отсюда. Не стоит показывать наш интерес к этому месту.

— На остров Пасхи?

— Ага, навестим нашего старого друга.

Сашка расплылся в улыбке.

— Давно мы к нему не летали. Года три уже?

— Почти четыре. Надеюсь, старый зануда закончил с обещанными расчётами.

* * *

Дирижаблю приходилось бороться с боковым ветром, и пять тысяч вёрст мы одолели только за четыре дня. Всё это время я читал, обсуждал с Сашкой деланную магию и разбирал приходящие эфирограммы. Увы, в пути меня настигла печальная новость: в Алеутском Успенском женском монастыре упокоилась с миром сестра Досифея. Под этим именем там долгие годы жила Елизавета Тараканова.

После той злополучной попытки переворота её задержали люди из Тайной экспедиции. Допросы, указ императрицы о пожизненном заключении, а затем маленькая камера в Петропавловской крепости.

Через два года Шешковский в письме упомянул Тараканову в том ключе, что вряд ли она долго проживёт. Условия заключения не слишком способствовали здоровью, к тому же у неё обнаружили чахотку.

Не скажу, что мне так уж было жаль её. Мы сами выбираем свою судьбу, и она знала, на что шла. Сомневаюсь, что в случае успеха переворота её противников ждала бы лучшая участь. Но за Елизавету неожиданно вступилась Таня. Пусть дурная, пусть мятежница, но она всё же была ей сестрой. И Таня уговорила меня поучаствовать в её судьбе.

Порталом я отправился в Петербург и явился к императрице. Под моё слово она разрешила Таракановой принять постриг в одном из монастырей. А затем Шешковский отвёз меня в Петропавловскую крепость и выдал узницу. Когда Тараканову вывели из камеры, я не узнал её. Передо мной была не прежняя молодая красавица, а скелет, обтянутый кожей. Так что пришлось придерживать её, чтобы провести через портал.

К счастью для неё, Знаки Тау смогли справиться с чахоткой. Но здоровье у Елизаветы оказалось подорвано длительным заключением и пытками. Она приняла постриг с радостью — монашеская келья лучше камеры, где запрещено разговаривать даже с охраной. Тем более что врачи не давали ей больше года жизни. Однако она прожила ещё восемнадцать лет, радуясь каждому дню. Она примирилась с Таней и много с ней переписывалась. Пожалуй, Тараканова смогла переосмыслить свою жизнь и действительно измениться.

Ещё одна важная эфирограмма пришла от Кижа из Парижа. Требовалось отправить туда кого-то с дипломатической миссией, и мертвец едва меня измором не взял, чтобы я назначил его послом. Уж очень ему хотелось проверить свои карточные таланты в парижских салонах. Но надо отдать ему должное, с моим поручением он тоже справился на отлично. Так что прочитав эфирограмму, я вызвал с мостика Сашку — наследник обязательно должен быть в курсе подобных новостей.

— Хорошие новости: французский король согласился продать нам Луизианщину.

Александр удивлённо поднял бровь.

— А мы разве собирались её покупать?

— Да, — я кивнул, — для этого Дмитрий Иванович и поехал в Париж.

— Прости, пап, но я не понимаю. Зачем нам Луизианщина? Ты же сам говорил, что у нас слишком мало людей для такой территории. Бабушка Марья жаловалась, что школы новые открывать не получается — учителей найти негде. А тут огромные земли, да ещё и с французскими поселенцами.

— Только одна причина, но существенная. — Я сделал паузу. — Авалонцы.

Сашка прищурился, глядя на меня.

— Ты не хочешь, чтобы им Луизианщина досталась?

— Я мечтаю сбросить их колонии в Атлантику.

Вскочив, Александр прошёлся по каюте из угла в угол.

— Если мы будем держать Миссисипи по всему течению, то прижмём их к побережью, да? Перекроем торговлю, договоримся с индейцами…

— Не сейчас, лет через десять, — я усмехнулся. — Пока мы просто купим у французов колонию, которая им не нужна. И поставим своих людей в Новом Орлеане.

Мы набросали примерный план, как поступать с Луизианщиной и как сделать больно сударям авалонцам. Скорее всего, Сашке и придётся воплощать его в жизнь. За эти годы мне стало надоедать править княжеством, а мой сын будет отличным князем и с удовольствием возьмёт власть в свои руки. А мы с Таней отправимся путешествовать. Таинственные пирамиды в Мексике, защищённые странной магией. Затерянные города в Южной Америке, откуда мне привезли загадочный хрустальный череп. Центральная Африка, куда не добирался ни один исследователь. Австралия, где в сердце пустыни скрыт мощный источник эфира. Да мало ли в мире тайн, которые мы с Таней можем изучить? А чёрного песка у меня столько, что хватит на всё. Осталось только дождаться, когда Сашка войдёт в силу, и передать ему княжество.

— И сколько французы хотят за Луизианщину? — спросил под конец разговора Сашка.

— Этот вопрос король хочет обсудить со мной лично. Вернёмся домой, и я отправлюсь во Францию.

Вглазах Сашки вспыхнули огоньки.

— И я с тобой?

— На этот раз нет. Твоя мама давно хотела побывать в Париже, так что извини. А ты останешься «на хозяйстве» в княжестве.

Сашка подумал пару секунд и согласно кивнул. Побыть в роли князя для него было интересней, чем посмотреть на какой-то там Париж.

* * *

Остров Пасхи мы услышали раньше, чем увидели. Сначала тихое невнятное бормотание, будто где-то впереди притаилась банда старушек-сплетниц. И чем ближе мы подлетали, тем громче становился многоголосый гул. Но разобрать слова, как ни старайся, было невозможно: в этом языке было слишком много звуков вроде скрипов, грохота, стука и шуршания. Человеку не получится говорить на таком наречии, да и уловить его почти невозможно — у людей нет таких понятий, о которых велась речь.

Дирижабль сбавил ход и пошёл вокруг острова. Я спустился на обзорную палубу, чтобы рассмотреть этот клочок суши, похожий на треугольник. На углах поднимались старые потухшие вулканы, а стороны были всего вёрст по двадцать. Местами остров зарос пальмами и небольшими вечнозелёными деревцами.

Едва солнце коснулось горизонта, как грохочущие голоса стали стихать один за другим. И я приказал идти на посадку.

Дирижабль приземлился на западной оконечности острова возле небольшой деревушки. Едва трап опустился, к дирижаблю направилась делегация туземцев. Полуголые, с длинными мочками ушей, оттянутых серьгами из акульих позвонков, в странных головных уборах из птичьих перьев и с копьями в руках. Но это было ритуальное оружие, которым проткнуть человека почти невозможно.

Я сошёл на землю, и тут же навстречу вышел пожилой мужчина со множеством затейливых татуировок. Внимательно вгляделся мне в лицо, кивнул и поднял руку.

— Дети Хоту-моту’а приветствуют тебя, Малый Увоке!

— Здравствуй, Риророко. Давно не виделись!

В самый первый раз, когда я добрался до острова Пасхи, туземцы сначала попытались напасть на мой отряд. Получили по зубам и позвали главного жреца, чтобы он разобрался со страшными пришельцами. Но тот внезапно опознал во мне воплощение одного из своих богов — страшного Увоке. Эдакого бога-разрушителя, посохом погружающего земли в океан или создающего новую сушу посреди моря. С тех пор меня они звали Малый Увоке. А Риророко был вождём племени, с которым я сдружился и наладил кой-какой обмен. Он легко выучил русский и очень помог мне наладить диалог с Моаи.

— Ты привёз то, что обещал? — Риророко аж притопывал от нетерпения.

— Привёз, как и договаривались. А как там мой друг Хоа Хакананаиа?

— Он ждёт тебя, мы пойдём к нему в гости завтра, — отмахнулся Риророко. — Давай же! Что ты нам привёз?

Глава 2

Истуканы

Команда дирижабля быстро выгрузила ящики с грузом для туземцев. Стальные ножи, рыболовные крючки, разный инвентарь вроде тяпок и лопат, ткани и прочая канитель. Отдельным пунктом шли мясные консервы в жестяных банках. Остров, каким бы райским он ни казался, место суровое. Ресурсов кот наплакал: только скудная растительность, рыба и камень. Из последнего туземцы даже рыболовные крючки делают! Из живности разводят только кур и чёрных крыс, считающихся деликатесом. В общем, сложно им тут жить. А мой груз для них настоящее богатство.

После разгрузки дирижабль задвинул трап и лениво начал подниматься в небо, оставив на земле меня и Сашку. Воздушному судну безопаснее покружить возле острова, а потом забрать нас, когда мы закончим дела. А нас сегодня ждёт застолье с туземцами, наверняка с танцами, а завтра путешествие на другую сторону острова.

— Совсем большой стал, Сын Увоке, — Риророко похлопал Сашку по плечу. — Жену не нашёл ещё?

— Рано мне, дядя Риро. Да и нет пока подходящей.

— А ты к нашим девушкам присмотрись, — подмигнул вождь, заставив Сашку закашляться, — они сегодня танцевать будут.

В прошлые мои приезды вождь и мне сватал своих дочерей. Бери, говорит, второй и третьей женой. У важного мужчины хозяйство большое, надо много женщин, чтобы за всем следить. И мне с трудом удалось отказаться от такого «шикарного» предложения.

Туземцы утащили груз, светясь от радости. У них в дело пойдёт не только содержимое, но и сами ящики. Дерево на острове дефицит, а тут столько замечательных крепких досок.

Торжественное пиршество у туземцев — это отдельное шоу. По очереди подавалось множество блюд из местных продуктов: сладкие корни ти, запечённые клубни, жареный петух, разная рыба, приготовленная десятком способов, отдельно шла акула под особым соусом. Каждое блюдо участники застолья пробовали по очереди и хвалили вождя. Многословно, цветасто и не повторяясь. Нам с Сашкой в качестве почётных гостей разрешалось просто кивать и делать вид, что нравится.

А затем пришло время танцев. Забавное зрелище, но я его уже не раз видел. Так что я разговаривал с Риророко, не обращая внимания на мельтешащие фигуры.

— Работы больше стало, — вздыхал вождь. — Знаешь, что эти удумали? Красные шапки, говорят, хотим. Вот прям вынь и положь им немедленно! А их одну только штуку в месяц можем делать.

— А ты что?

— Сказал, что если все хотят — то пусть договорятся, в каком порядке кому шапки выдавать. Что тут началось! Уже два месяца спорят, кому первому, а кто последний получит. Слышал днём? Это они опять до криков дошли — орали все до единого. Даже Нохо-Нохо-Туаи, который один стоит и думает, требовал себе шапку.

— Как думаешь, долго будут спорить?

Вождь пожал плечами.

— Год, другой. Потом старый дедушка Коро-Туаи гаркнет на них, позовёт меня, и я кину жребий на очерёдность. Запишу на табличку и буду раздавать шапки. Те, кто последними выпадут, будут ворчать, что я жульничал, когда кидал кости. Ха! Как будто мне есть разница, кто в красной шапке, а кто нет.

Вождь быстро обгрыз куриную ногу и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Почему я тебе рассказываю: шапки-то нам всё равно делать. Можешь нам инструменты привезти? Ну, там из железа, чтобы быстро тук-тук-тук делать.

— Хм… Надо подумать, чем тебе помочь.

— Мы будем тебе должны, Малый Увоке, — официальным тоном заявил вождь. — Долг до скончания времён.

— Хорошо, в следующий раз я привезу тебе инструменты.

По сути, мне от туземцев ничего не нужно. Не кур же у них просить? А вот хорошее отношение очень даже пригодится. Через них можно будет наладить диалог с настоящими хозяевами острова. Пока, увы, я смог найти общий язык только с Хоа Хакананаиа.

Уже за полночь праздник закончился, и все разошлись по хижинам. Нам с Сашкой выделили отдельное жильё, без особых удобств, зато можно спокойно выспаться. Мне пришлось шикнуть на трёх девиц, которые активно тянули Сашку к себе.

— Не думаю, что стоит заводить здесь интрижки, — шепнул я сыну. — Риророко может объявить тебя женатым на одной из них, просто увидев твой интерес.

— Да, пожалуй, не буду, — Сашка хихикнул. — Представляешь, что скажет мама, если я привезу домой такую жену?

— Я бы больше опасался, что её воспитанием займётся Марья Алексевна. Она даже из дикарки может сделать приличную барышню.

Мы посмеялись и легли спать. Завтра нам нужно было добраться на другую сторону острова, а из транспорта здесь признают только собственные ноги.

* * *

Вышли мы, едва рассвело. У меня и Сашки на спинах висели рюкзаки: запас продуктов на четверо суток, фляги с водой и, главное, мешочки с подарками хозяевам острова. Зато Риророко шёл налегке с копьецом в руке, вызывая лёгкую зависть.

Извилистыми тропками, по склонам вверх и вниз, через заросли кривых деревьев и по лугам с низкой травой. Где бы мы ни шли, с одной стороны виднелся океан, а с другой пологие холмы и горки. Однообразный пейзаж, такой же, как и сам остров, утомил меня уже через час. А ведь туземцы здесь живут годами и не жалуются.

Первых хозяев острова мы увидели, когда солнце поднялось над горизонтом.

— Аху Тонгарики, — я указал Сашке на ряд каменных истуканов впереди. Все статуи были повёрнуты спиной к океану и смотрели на остров.

— Это самый большой из них?

— Нет, это они все вместе так зовутся. Что-то вроде нашего сената, — я усмехнулся, — решают важные вопросы. Только договариваются они редко, а больше спорят.

Эти статуи, похожие на грубо вытесанных языческих идолов, и были настоящими господами острова.

Удивительная причуда то ли природы, то ли каких-то древних сущностей — каждый из трёх местных вулканов был мощным источником эфира. На их фоне даже Павшие выглядели бледными тенями с каплей силы. Но эфир не выплёскивался наружу, а впитывался в вулканическую породу, наделяя её поразительными свойствами. На склонах камень раскалывался сам собой, и из чрева горы рождался новый истукан. Обладающий странным разумом, умеющий самостоятельно шагать, переваливаясь из стороны в сторону, и разговаривающий на особом языке.

За столетия на острове собралось больше восьми сотен истуканов. И все они «размышляли над проблемами бытия». Задача трёх тел? Ерунда, годящаяся только для разминки. А как насчёт задачи попарно вращающихся девяти тел, одно из которых вращается в противоположном направлении? Или поиск ответа на вопрос, кому Бог сказал «Да будет свет»? Или счисление мирового потока эфира?

Вот над такими задачами каменные истуканы и думали двадцать часов в сутки. Оставшиеся четыре часа они собачились между собой: кто быстрее нашёл правильный ответ, кто всё время вертится на постаменте, мешая другим вычислять своим скрипом, и подобные важные темы. А заодно изводили своих слуг, туземцев, требованиями, приказами и мелкими придирками. Выложить немедленно вокруг них площадку плоскими камнями! Посыпать песком! Одного натереть солью, другого облить маслом, чтобы он блестел на солнце, третьему отполировать уши. Вон, беднягу Риророко припахали выточить из красного камня всем гигантские шляпы. В общем, мыслители развлекались в свободное время как могли.

Кстати, защищать свой остров они умели отлично. Флотилию испанцев, заявившуюся сюда, они просто утопили с помощью магии. Единственный выживший, капитан Хосе Фелипе Эгуерола, сошёл с ума, когда каменные истуканы стали его допрашивать о тайнах Таланта. Кстати, он до сих пор бегает где-то по острову и пристаёт к туземцам с вопросом «Что есть истина?».

Мы подошли ближе. Истуканы покосились на нас и сделали вид, что не заметили посетителей. Они негромко переговаривались на своём языке: скрипами, стуками и шорохом. И демонстративно смотрели куда-то вдаль.

— Сейчас, — Риророко сделал нам знак остановиться, — я им сообщу о вашем прибытии.

Туземец встал перед статуями и принялся громко вопить на своём языке. Махал руками, подпрыгивал и корчил страшные гримасы.

— А, это ты, смешной человечек, — наконец повернулся и посмотрел на меня истукан, единственный в каменной красной шапке. — Что-то ты быстро вернулся.

Когда я прибыл сюда в первый раз, статуям хватило одного дня, чтобы выучить русский язык. Так что проблем в общении у нас не возникало.

— О великий! — я воздел руки. — Для тебя всего лишь миг, а для меня, бабочки-однодневки, целая жизнь.

— Хо-хо-хо! — истукан расхохотался. — Хорошо сказал, глядящий за грань. Зачем пришёл в этот раз?

— Большой Хоа Хакананаиа обещал в свободную минуту подумать над моей ничтожной проблемой.

— Хорошее дело, — истукан хмыкнул, — мотыльки наконец поняли, к кому надо приходить за советами. Что же, ты можешь пройти и узнать ответ Хоа Хакананаиа.

— А что это ты за всех решаешь? — заскрипел истукан с отбитым носом. — Мы должны обсудить, пропускать его или нет.

И тут же подключились другие статуи.

— Правильно!

— Все Тонгарики должны голосовать!

— Ишь, шляпу надел и думает, что всех умней!

— А мне эта козявка вообще не нравится!

Я на собственном опыте знал, чем заканчиваются такие «голосования». Они неделю будут спорить, не меньше. Так что я быстро нарисовал на горле Знак для усиления голоса и заорал:

— Великие! Дозвольте мне сказать!

Истуканы замолчали и уставились на меня немигающими глазами.

— Я смиренно буду ждать вашего решения. И если вы разрешите мне пройти, то я буду безмерно счастлив и вручу вам подарки!

— А чё за подарки такие? — истукан с отбитым носом заволновался.

Сняв рюкзак, я вытащил небольшой мешочек и высыпал на ладонь горсточку мелких кристалликов горного хрусталя.

— Ммм… Да пусть идёт! Это же безобидная козявка.

— Да, пусть ходит, где хочет.

— От острова не убудет.

Истуканы разом подобрели. Горный хрусталь для них — всё равно что сахар для людей.

— А мне он всё равно не нравится, — крайняя статуя недовольно заворочалась.

Но на неё тут же зашикали, заставив замолчать.

— Разрешаем, — громыхнул истукан в красной шапке. — Давай сюда подарки!

Риророко забрал у меня мешочки и принялся обходить ряд статуй. Те разевали рты, и он высыпал туда «угощение». Крайняя статуя всё время нервно ёрзала на постаменте, опасаясь, что на неё не хватит. Но я брал «подарки» с запасом, так что все истуканы получили обещанное.

Не говоря больше ничего, мы с Сашкой подхватили рюкзаки и двинулись по тропинке дальше. Риророко догнал нас минут через десять и рассмеялся.

— Будто дети, которым дали корни ти! А есть ещё такие мешочки?

— Если останутся — всё отдам тебе.

Риророко довольно улыбнулся и поспешил встать во главе отряда. В прошлый раз вождь таким мешочком «давал взятку» одному истукану. Не знаю, что именно он получил, но целый день потом ходил счастливый.

До цели путешествия мы добрались ближе к вечеру. На утёсе стоял одинокий истукан высотой в пару косых саженей. В отличие от остальных собратьев, он смотрел не вглубь острова, а в океан. «Разрывающий волну», или Хоа Хакананаиа на местном наречии, любил наблюдать внешний мир и не чурался на равных говорить с чужеземцами. А ещё он крайне интересовался деланной магией, на чём мы и сошлись с ним.

— О, маленький мудрец пришёл! — приветствовал он меня.

— Здравствуй, Хоа Хакананаиа.

— Я решил твою задачу, — он гулко захохотал, — хорошо размялся. Давай следующую!

— Сначала мне хотелось бы узнать решение предыдущей.

Истукан нахмурился.

— Решённая задача ничего не стоит, маленький мудрец. Лишь загадка сладка для чистого разума!

— И всё же мне нужен ответ.

Хоа Хакананаиа вздохнул.

— Ладно, расскажу. Доставай свои таблички, маленький мудрец. Итак, я рассчитал для тебя Знаки для сбора эфирного ветра. Записывай…

Глава 3

Закат над океаном

Где-то час я мучился, рисуя по указаниям каменного истукана сложную связку Знаков.

— Какой ты медленный. Так мы три дня провозимся! — не выдержал Хоа Хакананаиа и магией отобрал у меня письменные принадлежности. — Вот как надо.

Подхваченный невидимой эфирной рукой, карандаш замелькал над бумагой.

— Здесь обязательно нужна двойная Тильда, — комментировал истукан свои художества, — а к ней стыкуется тройной Умляут в соединении с Эсцетом. Затем…

Мне оставалось только расслабиться и наблюдать за процессом. Скажу честно: сам бы я вряд ли вывел эту связку Знаков в ближайшие лет десять. Слишком уж сложной она выходила и слишком много параметров нужно было учитывать. К счастью, я догадался использовать Хоа Хакананаиа в качестве живого вычислителя. А ведь результат этого расчёта в будущем станет едва ли не главным оружием княжества.

Каждый раз, используя магию с помощью Таланта или деланных Знаков, мы сжигаем эфир. Да, его немало накопилось на Земле, но рано или поздно весь он будет потрачен. В то же время он постоянно восстанавливается, приходя двумя путями. Восходящим потоком из недр планеты и с эфирным «ветром», дующим из глубин космоса. Вот второй-то я и хотел «собирать» с помощью огромных Знаков и заряжать хрустальные накопители. У меня и место подходящее для этого есть — пустынное нагорье Большого Бассейна между Каскадными и Скалистыми горами. Если всё получится, то Алеутское княжество станет мировым поставщиком батареек для маготехники.

— Всё, маленький мудрец, — истукан вздохнул, — теперь ты знаешь ответ. Есть ещё задача?

— Да, Хоа Хакананаиа, и весьма сложная. Только твой великий ум сможет её решить.

Все статуи острова были болезненно самолюбивы и млели даже от грубой лести. Так что стоило чуть-чуть подлить мёда в слова, как истукан довольно заухал.

— Давай свою задачу. Я решу её быстрее, чем ты проговоришь условия.

— На северо-западе отсюда есть гряда островов, рождённых вулканами. Из вулканов, так же, как и здесь, текут потоки эфира. Но скалы там не рождают каменных людей. Меня интересует, почему так происходит.

— Точно не рождают? — истукан хмуро сдвинул брови.

— Гарантирую. Я бывал там не раз и специально это проверил.

— Хм-хм-хм.

Лицо каменного идола выразило глубокую задумчивость. А я отвернулся, чтобы не выдать улыбку. Интересно, попадётся он в мою нехитрую ловушку или нет?

— А эти острова, — истукан заворочался на постаменте, — они похожи на наш?

— Очень похожи. Только зелени побольше и некоторые вулканы иногда извергаются.

— Интересно. И там никто не живёт?

— Почему? Живут люди, такие, как я.

— Интересно, — повторил истукан. — Весьма. Чтобы ответить на твой вопрос, маленький мудрец, мне нужно лично побывать там. И понаблюдать лет триста, что там происходит.

Шагах в десяти закашлялся Сашка. Мы поспорили с ним, смогу ли я уговорить одного из истуканов переселиться на Гавайи. И только что он проиграл мне десерты за целый месяц.

— Когда ты сможешь перевезти меня туда на своей летающей лодке, маленький мудрец?

— Когда тебе угодно, Хоа Хакананаиа.

— Мне угодно сегодня же. Сейчас я поговорю с другими моаи и буду готов отправиться в путь.

Не успел я ответить, как истукан громогласно заскрипел на «каменной» речи. Мы с Сашкой зажали уши, не в силах выносить звук его голоса. И только Риророко остался спокойно стоять — этот хитрец заранее воткнул в уши специальные затычки, какие есть у всех туземцев, включая детей. Впрочем, у меня в кармане тоже лежало две пары таких же затычек, так что мы с Сашкой через минуту тоже «оглохли».

Пока Хоа Хакананаиа переговаривался с другими истуканами, Сашка вытащил из своего рюкзака компактную эфирную радиостанцию. Связался с дирижаблем и дал команду на посадку, как только статуи замолчат. А я сел на краю утёса и стал смотреть на океан. Первая часть плана удалась: Хоа Хакананаиа сам попросился на Гавайи. Теперь не придётся мотаться в такую даль на остров Пасхи для каждого расчёта. Будет у меня под боком свой маленький «вычислительный центр». А там, может, ещё пару статуй получится перетянуть. Какая им разница, где стоять? Тем более что их на Пасхе становится слишком много, и они ругаются всё чаще.

Я почувствовал, как меня хлопают по плечу, и обернулся. За спиной стоял Риророко, беззвучно разевал рот и обеими руками указывал на уши.

— Закончил говорить, — сказал он, когда я вытащил затычки, — тебя зовёт.

Хоа Хакананаиа нетерпеливо ворочался на своём постаменте и пыхтел, как бегемот.

— Поехали прямо сейчас, — сердито буркнул он, увидев меня. — Пока можем.

— Другие моаи попытаются помешать?

— Что? Нет! — истукан гулко рассмеялся. — Наоборот. Половина желают, чтобы я быстрее отчалил и делят освободившееся место. А другая половина хочет ехать вместо меня. Им, знаешь ли, тоже надоели скандалящие соседи. Свободная жилплощадь с вулканами — это дефицит. Ну так что, когда мы отправляемся?

Через четверть часа над нами завис дирижабль. Из-под его брюха сбросили канаты, а следом по верёвочному трапу спустились мои воздушники. Хоа Хакананаиа обвязали тросами, причём он ещё и советы раздавал, как ловчее его спеленать. Так что не прошло и получаса, как мы погрузились на дирижабль и начали подниматься с размышляющим о судьбах мира грузом.

Прежде чем мы скрылись за облаками, я увидел на земле маленькие фигурки истуканов, «шагающих» к утёсу, с которого мы взлетели. Грохоча и поднимая тучи пыли, статуи «кантовали» сами себя. Да с такой скоростью, что человеку было бы не просто от них убежать. Зрелище получилось грозное и впечатляющее. Жаль, что нам не удалось понаблюдать, как они будут делить освободившийся утёс.

* * *

Гавайских островов мы достигли через неделю. Хоа Хакананаиа осмотрел острова с высоты и принялся выбирать, где собирается поселиться.

— Там живут люди? — уточнял он у меня, болтаясь на тросах под обзорной палубой. — А вождь у них есть?

— Там есть губернатор, управляющий всем архипелагом.

Я не стал уточнять, что губернатора назначаю именно я, поскольку Гавайские острова входят в Алеутское княжество. Ну а что? Лежали себе бесхозные, никому не нужные, вот я и подобрал. Прекратил бушующую там междоусобицу между местными князьками, навёл порядок, и через десять лет они попросились под мою руку. Честное слово, добровольно! И главным аргументом были не товары, не оружие, а медицина. А её мог дать только я.

Кстати, больницы Алеутского княжества весьма солидно пополняют его бюджет. И не за счёт жителей, для которых лечение бесплатное. К нам едут из Мексики и большой России, когда местная медицина не может помочь. А последнее время потянулись пациенты из Европы. Можно сказать, Знаки Тау многократно окупили усилия, которые я потратил, чтобы их добыть.

— Губернатор на самом большом острове сидит? — уточнил истукан.

— Ага.

— Тогда там меня поставь. Да скажи ему, чтобы рассказывал мне обо всём, я ему советы давать буду.

— Прости, многомудрый Хоа Хакананаиа, но зачем тебе это? Ведь это совсем мелкие проблемы, не стоящие твоего внимания.

— На моём острове должен быть порядок. Чтобы деревья не вырубили, чтобы жители были сыты и счастливы. И все говорили: вот какие мудрые советы даёт великий Хоа Хакананаиа!

Если прибытие дирижабля здесь было рутиной, не стоящей внимания, то установка истукана привлекла множество местных жителей. Они сбежались к площадке, которую заранее подготовили по моему приказу. И наблюдали, как статую медленно опустили на мраморный постамент, а затем освободили от верёвок.

— Мне нравится, — пробасил истукан, — хорошее место, хороший камень. Люди тоже хорошие, — добавил он, окинув взглядом зевак.

Те немедленно захлопали в ладоши, благодаря за такую оценку. А затем вперёд выскочили девицы в юбках из пальмовых листьев с гирляндами цветов на шее. И под бой барабанов принялись исполнять замысловатый танец. Приблизились к истукану и надели цветочные гирлянды на него. После чего лучшие люди острова поднесли дары: мешочки с разными толчёными минералами.

— Хо-хо-хо! Хорошие люди! Так меня давно не встречали!

Думаю, его так не встречали никогда. А я не зря продумывал сценарий встречи Хоа Хакананаиа. И людям весело устроить себе праздник, и каменному истукану приятно.

Уже поздно вечером ко мне пришёл губернатор. Статуя уже успела надавать ему ценных указаний. Но все они были на редкость разумные и по делу.

— Только одно меня смущает, Константин Платонович. Он хочет, чтобы жители начали охотиться на голубей и всех их истребили. Говорит, что очень вредная птица, которой не место на острове. Не то чтобы я против, но как-то странно звучит.

Я постарался сдержаться, чтобы не рассмеяться.

— Никанор Иванович, сделайте проще. Поставьте возле него караульных с шестами, чтобы отгоняли любых птиц. А то залетит какая-нибудь чайка, и придётся их тоже отстреливать.

* * *

Через неделю мы отправились на дирижабле домой. Делать было особенно нечего, и под вечер я спустился на обзорную палубу, чтобы посмотреть на закат. Но едва остановился у фальшборта, как послышались шаги, и рядом со мной появился Сашка.

Он не стал прерывать тишину, и мы вместе смотрели на огромный огненный шар, тающий в волнах. Как море впитало энергию светила в себя, и солнце было укрощено. И еле видимый свет, словно от свечи, горел где-то в глубине.

— Пап, — Сашка обернулся ко мне, — здорово, да?

— Чудесный закат.

Я обнял одной рукой Сашку за плечи. И на меня вдруг накатили воспоминания о его рождении. Ёшки-матрёшки, сколько лет прошло, а я помню, будто это было вчера.

Где-то за месяц как должен был подойти срок, к Тане пришёл Смеющийся Медведь, и они долго о чём-то шушукались. На следующий день шаман уехал, а через две недели вернулся вместе со старой индианкой. Сморщенной, как изюм, и суровой, как армейский капрал. Лучшей повитухой на этом побережье, как пояснил Медведь.

Уж не знаю, что за отвары она готовила для Тани, но их жутким запахом пропиталась вся гасиенда. А когда я усомнился, что это вообще можно пить, Марья Алексевна встала на защиту повитухи.

— Ты, Костя, в магии разбираешься, вот и занимайся ею. А в женские дела, будь добр, не лезь.

Когда начались роды, меня просто выставили из спальни. Мол, нечего там делать, как всё закончится, тогда меня и позовут. Так что ничего не оставалось, как мерить шагами внутренний дворик особняка и нервничать.

— Костенька, идём-ка со мной, — перехватила меня на очередном круге Настасья Филипповна. — А то ты здесь колею вытопчешь.

Ключница отвела меня в свой кабинетик возле кухни и поставила на стол бутылку рябиновки. Налила в две рюмки и одну пододвинула ко мне.

— Вот уж не думала, что доживу до этого момента. Я ведь Танечку помню вот такой маленькой! Сколько лет прошло! А теперь у вас уже свой младенчик будет.

Дверь скрипнула, и в комнату просочился Киж. Молча сел к столу и вздохнул. Мы и ему налили, куда же деваться. А следом появился Бобров, тоже не возражавший орябиниться. Так мы и сидели вчетвером — они меня пытались отвлечь, чтобы не нервничал, а я делал вид, что у них получается.

А потом дверь с шумом открылась, и в комнату вошла Марья Алексевна.

— Налей мне, Настя, притомилась я что-то. А ты иди, папаша, — улыбнулась она, — сын у тебя родился. Богатырь!

И ведь ни разу не ошиблась княгиня. Сашка рос на редкость здоровым ребёнком, почти не болея. Увы, у него не случилось родных братьев и сестёр — Анубис мне намекнул, что для бывшего некроманта и один ребёнок это чудо. Зато была целая куча тех, кто с радостью их заменил. Близнецы Бобровы, души в нём не чаявшие. Две дочери Ксюшки и испанца, огненно-рыжие, как мать, но с рассудительным характером отца. Двое сыновей и дочка Суворова, женившегося на Агнес. Ну и Киж, естественно, — он всегда умел ладить с детьми, и они не видели в мертвеце взрослого. А вместо бабушек у него были Марья Алексевна и Настасья Филипповна.

— Пап, чуть не забыл, — прервал молчание Сашка, когда закатное небо совсем потемнело, — пришла эфирограмма из Ангельска. Представляешь, тебе из Петербурга прислали какой-то старый диван! Это какая-то шутка, да?

Глава 4

Хвосты

Как же похорошел Ангельскогорск при Боброве! Даже название сократилось до Ангельска, чтобы было удобнее говорить. Ну и в остальном бессменный градоначальник проявил себя с лучшей стороны, сделав город идеальным. С чистыми улицами, зелёными бульварами и эфирными трамваями. Ангельск уже мог соперничать размером с Петербургом. Но критически отставал от столицы империи по количеству дворцов — у нас их была ровно одна штука. Да и тот использовался только для официальных мероприятий и как княжеская канцелярия. Алеутские дворяне не тяготели к роскоши и предпочитали вкладывать деньги не в помпезные хоромы, а в дело.

Дирижабль подходил к городу со стороны океана, и я не мог не полюбоваться на открывающийся вид. Широкие мазки бульваров, зелёные пятна парков, дома из белого камня. Ползущие по улицам вагончики трамваев, конные экипажи и первые автомобили на эфирных двигателях.

Последние были совместным детищем Кулибина и Черницына. Два гения потратили почти пять лет на создание простого и технологичного двигателя для транспорта. Какие только варианты они не пробовали! И полностью на деланной магии разных конструкций; и не магические, внутреннего сгорания на спирте, нефти или керосине; и миниатюрный паровик, нагревающийся Знаками; и различные гибриды этих схем. Но все они получались или ненадёжными, или слишком сложными для массового производства.

В конце концов мои изобретатели нашли оригинальное решение — роторный двигатель, охлаждаемый Знаками. Главная хитрость крылась в топливе: в бак заливалась обычная вода, которая разлагалась Знаками на водород и кислород прямо перед подачей в камеру сгорания. Просто и надёжно! И главное, вполне по плечу для производства на моих заводах. Ну и без вредных выхлопов, что немаловажно.

Пока я рассматривал улицы, дирижабль пролетел над городом и начал заходить на посадку. Военно-гражданский аэропорт Ангельска встречал нас сигнальными огнями на посадочных площадках и солнечными бликами от панорамных окон диспетчерской башни.

За эти годы воздушный флот княжества превратился во внушительную силу. Самолёты использовались в армии и поисково-спасательной службе. А дирижабли стали транспортными рабочими лошадками, доставляя грузы в те места, куда не добралась эфирная дорога.

Впрочем, имелся ещё прототип дирижабля-самолётоносца — на нём Суворов участвовал в последней русско-османской войне. Императрица попросила тогда помощи, и я не отказал, послав десяток броненосцев и ударный самолётоносец под началом генерала. В результате Суворов гонял османов в хвост и гриву, получив после победы от Екатерины титул графа Рымникского и чин фельдмаршала. Она пыталась сманить его обратно в Петербург, но Суворов не купился на посулы и вернулся в Алеутское княжество к любимой жене и детям.

В аэропорту меня и Сашку встречал Камбов, глава опричной службы безопасности.

— Дядя Семён!

Сашка с опричником обнялись.

— Привет, юный наследник, — улыбаясь, Камбов похлопал его по спине. — Надеюсь, у тебя было время на тренировки? Смотри, завтра проверю.

— Чем порадуешь, Семён Иванович? — я пожал ему руку. — Есть что-то срочное?

Пока мы шли к автомобилям княжеского кортежа, Камбов доложил обстановку в княжестве. Уже в машине он передал мне папку с краткой сводкой событий за время моего отсутствия.

— Неделю назад прибыли мексиканцы, — усмехнулся он, когда я прочитал бумаги, — и мечтают попасть к вам на аудиенцию.

— И чего хотят наши горячие «друзья»?

Несмотря на то, что я помог южному соседу обрести независимость, мексиканские идальго относились ко мне с недоверием. То ли не могли простить захват Техасщины, то ли подозревали, что я планирую их насильно присоединить. При этом всё время грызлись между собой и уже раз пять меняли королей, устраивая перевороты. Мне даже казалось, что испанцы специально позволили им отделиться, чтобы избавиться от самых неуживчивых и скандальных дворян.

— Не говорят, Константин Платонович, — Камбов усмехнулся. — Вы же их знаете. Делают морду кирпичом и желают общаться только с вами.

— Назначь им на завтра, в первой половине дня.

— А может ещё их помаринуем? Чтобы сговорчивее были.

Я покачал головой.

— Нет времени с ними возиться. Дмитрий Иванович дожал французов, но требуется моё присутствие в Париже.

— Наконец-то! — Камбов ударил кулаком по ладони. — А то сил уже нет терпеть это безобразие. Лично поеду и вычищу этот гадюшник!

Не надо было уточнять, что он имеет в виду. Новый Орлеан, главный город французской Луизианщины, давно был нам как кость в горле. Там гнездились и контрабандисты всех сортов, лезущих в нашу Техасщину, и авалонские резиденты, и там же располагался большой центр работорговли. У нас в Новом Орлеана было что-то вроде посольства, с опорой на которое работали сотрудники Камбова. Но сделать хоть что-то было крайне сложно. И, что хуже всего, наших людей там частенько убивали.

— Там опять что-то случилось?

Камбов поморщился.

— Как всегда, Константин Платонович. А два дня назад наш посол пропал. Кузнецов, помните?

— Чернявый такой? Знаешь что, Семён Иванович, я по дороге в Париж туда загляну. И посла нашего поищу, и кой-кому там внушение сделаю.

— Спасибо, Константин Платонович.

Княжеский кортеж вынырнул из апельсиновой рощи, и я увидел впереди гасиенду. За двадцать лет она почти не изменилась. Только добавилась приземистая башня обсерватории, да опричники на воротах облачились в бронированные экзоскелеты.

Эти хитрые машинки я создал на основе того прототипа, что смастерил для княжны Вахваховой. Экзоскелет давал человеку силу, защищал от магии и пуль и позволял бегать не хуже лошади. Вот только слишком уж сложен и дорог он оказался, армию в такую «броню» не оденешь. Пришлось довольствоваться штучным производством для моей личной охраны.

— Пап, — тронул меня за локоть Сашка, — я тебе сегодня нужен буду? Хотел в Злобино съездить до вечера.

Я не стал спрашивать, что он там забыл. Во-первых, он парень взрослый, и контролировать его нет нужды. А во-вторых, я заметил весёлые огоньки, вспыхнувшие в глазах у Камбова. Всё понятно — Сашка завёл себе в Злобино очередную подружку и мчится повидаться после разлуки. Пусть едет, раз так. Уж кто-кто, а я точно не буду его останавливать.

* * *

Чем дольше я знаю Марью Алексевну, тем чётче понимаю: старость — это в первую очередь состояние ума. Ведь ей уже почти под сотню, с возрастными болячками даже Знаки Тау не могут справиться, а она всё так же деятельна и активна. Медицина княжества — это её детище. Если Таня тянула исследовательскую работу по лечению деланной магией, то старая княгиня создала сеть больниц, медицинское училище и службу скорой помощи. И крепко держала в своих руках министерство здравоохранения.

Под вечер у Марьи Алексевны разболелись колени, и к ужину слуга привёз её на кресле-каталке.

— В Париж, значит, — пожевала она губами, узнав о нашем с Таней скором отъезде. — Ты же в Сорбонне учился, Костя?

Я кивнул.

— Может, заглянешь туда с оказией? Нам бы не помешало переманить оттуда дельных хирургов. Как Знаки ни хороши, а в ранах ковыряться у нас маловато специалистов.

— В университете их искать без толку, — покачал я головой. — Но я знаю, где их искать в Париже.

— Пап, — Александр оторвался от тарелки с бифштексом, — а профессоров из Сорбонны мы можем пригласить? Я помню, ты рассказывал, как тебя учили.

— Боюсь, не поедут. Мы же «варварская страна на краю света». Да и нет особого смысла — у нас учат лучше, чем у них.

Что правда, то правда. В Ангельском университете деланная магия преподавалась на голову выше, чем в Европе. А диплом «деланного инженера» ценился ничуть не меньше дворянского звания.

— Кстати, — княгиня бросила на меня тяжёлый взгляд, — ты завтра чем занят? Будь добр, вернись домой часам к пяти, я хочу тебе кое-кого представить.

— К пяти буду.

Я постарался не улыбнуться, вспомнив, как княгиня представила мне Дмитрия Хвостова. Молодой мужчина приходился ей дальним родственником, да к тому же был женат на племяннице Суворова. В Петербурге его карьера не заладилась, и он приехал искать счастья в Алеутском княжестве. Человеком он был толковым, порядочным, неплохим администратором и трудоголиком. Но был у него один существенный недостаток: он искренне считал себя настоящим поэтом. И на каждое сколько-нибудь значимое событие писал очередную чудовищно длинную оду. Которую непременно пытался зачитать прилюдно.

Если в первый раз это было просто смешно, во второй раз забавно, то в третий я не выдержал. Вызвал его для беседы и прямо заявил:

— Дмитрий Иванович, у меня к тебе серьёзная просьба. Обещай мне не писать больше стихов.

Он вспылил, обиделся и едва не нагрубил мне. Я же убеждал его, что у него другие дарования. Гораздо более сильные, чем стихосложение. А затем поставил ему задачу написать Алеутский Кодекс — фундаментальный законодательный акт. Приводящий в порядок гражданское право княжества. И ни разу не пожалел об этом: Хвостов справился на отлично! Да так, что его за основу взяла Мексика, а некоторые европейские страны позаимствовали значительные куски.

— В пять, — напомнила мне в конце ужина княгиня, — ты обещал.

— Не беспокойтесь, Марья Алексевна, буду обязательно.

* * *

На следующий день я разобрался с накопившимися документами и отправился на встречу с мексиканцами. Если бы не политическая необходимость поддерживать с соседями отношения, я бы этих идальго и на порог не пустил. Но, увы, приходится им улыбаться и делать вид, что здесь их рады видеть.

Делегация Мексики состояла из трёх усатых синьоров, наряженных по последней моде. Напыщенные, с горделивыми осанками и высокомерными взглядами. Они выглядели так, будто пришли требовать контрибуцию с побеждённого.

С нашей стороны тоже было трое: я, Сашка и Хвостов, который недавно возглавил княжескую канцелярию. Но переговоры вёл только я, а Сашка слушал и набирался опыта.

— Итак, синьоры, — я откинулся в кресле и крутил в руках small wand, — о чём вы хотели побеседовать со мной?

— Король Мексики Агустин Третий уполномочил нас провести с вами переговоры о строительстве эфирной дороги и её концессии, — заявил старший из идальго.

— Концессии, значит, — я улыбнулся им, не разжимая губ. — А кто вам сказал, что мне это интересно?

Все трое растерялись и принялись переглядываться.

— Эээ… Простите, ваша светлость?

— Синьоры, вы не напомните, когда я в первый раз предлагал Мексике построить эфирную дорогу?

— Ммм… Полагаю, при Агустине Первом? — предположил старший идальго.

— При Максимилиане Первом, — уточнил другой.

— Именно, синьоры. И было это пятнадцать лет назад. На каждое моё предложение вы отвечали длинным списком условий и всем видом показывали, что эфирная дорога вам неинтересна.

— Это… Эээ… Ошибки предыдущих монархов, ваша светлость. В отличие от них, Агустин Третий понимает необходимость строительства транспортных артерий и желает сотрудничать с вами.

Ну да, ну да, понимает он. Год назад ко мне приехали испанцы, переступили через прошлые взаимные обиды и предложили построить у них эфирную дорогу. А теперь и эти спохватились, посмотрев на бывшую метрополию.

— А я, знаете ли, перегорел уже. Строители заняты на других объектах, так что ничего не получится.

— Ваша светлость, быть может, мы сможем предложить вам интересные условия?

— Ну, не знаю, не знаю. Вы столько раз отказывались, что я скептически отношусь к этой идее.

Так мы с ними и развлекались почти час. Я упирался, а мексиканцы старались меня переубедить. Добавляя и добавляя маленькие уступки и маня преференциями. В конце концов я позволил мексиканцам уговорить себя. Получив от них гораздо больше, чем они предлагали вначале. Включая снижение таможенных тарифов для товаров княжества.

Закончив переговоры, я поручил Хвостову проработать договор с мексиканцами и отправился домой вместе с Сашкой. Чтобы как раз успеть туда к пяти часам — свои обещания я стараюсь выполнять, а уж данные Марье Алексевне тем более.

Глава 5

Предсказание

До гасиенды мы доехали без приключений. Прошлись с Сашкой по пальмовой аллее и нырнули в прохладу особняка. Внутренний дворик встретил нас тишиной, прерываемой журчанием мраморного фонтана. И ни единой живой души, словно все разом куда-то испарились. А ведь обычно здесь обязательно кто-то есть — самое прохладное и уютное место просто не может пустовать.

Я покосился на Сашку. Он будто не заметил неожиданной тишины и держал на лице бесстрастное выражение. Так-так, кажется, здесь что-то затевается. Ну что же, не буду портить возможный сюрприз и подыграю им немного.

— А где же Марья Алексевна? — спросил я нарочито громко, остановившись около фонтана. — Она вроде собиралась мне кого-то представить.

Сашка отошёл в сторону, делая вид, что разглядывает цветы на кусте в большом горшке. Краем уха я уловил шебуршание, еле слышимый шёпот и тихий топот. А в следующий момент со всех сторон во внутреннем дворике стали появляться люди, прятавшиеся за колоннами и кадками с фикусами.

— С днём рождения! — грянуло со всех сторон. — С днём рождения, Константин Платонович!

Ёшки-матрёшки, а я и забыл совсем! Вернее, не забыл, а специально не вспоминал об этом событии. Уж больно странное оно выходит. Вот сколько мне лет сейчас? Считаются ли за годы жизни десять лет, проведённые внутри пирамиды? Если считать, то я уже разменял шестой десяток. А ведь есть ещё чёрный песок, благодаря которому я выгляжу лет на тридцать пять, не больше. Так что тему возраста я обхожу стороной и свой день рождения стараюсь проводить в разъездах. Но в этот раз мы слишком быстро вернулись с Гавайев, а мои домашние, как оказалось, прекрасно помнили о празднике двадцать третьего мая.

Меня окружили друзья и близкие. Здесь были и Суворов с Агнес, и Ксения с Сантьяго и их дети, будущая надежда княжества. Бобров с близнецами, давно уже взрослыми. Кулибин, троица Лариных, Иван Черницын и его жена Настя, в девичестве Иванова. Камбов, успевший приехать из Ангельска быстрее меня, тоже был тут. В этой маленькой толпе мелькало синее лицо Смеющегося Медведя.

Поздравления затянулись на добрый час. Каждый хотел сказать мне хоть пару слов и пожелать всего самого лучшего. А затем началось большое застолье с тостами и здравицами в мою честь. Чёрт побери, было приятно услышать столько добрых слов о себе.

После кто-то из гостей сел за рояль, молодёжь пошла танцевать, а старшее поколение разбилось на небольшие компании для разговоров. Я переходил от одних к другим, болтал о разных пустяках, танцевал с Таней, и на душе у меня царили покой и тихое счастье.

— Князь, — ко мне подошёл Смеющийся Медведь, — поговорить с тобой хотел.

Шаман хоть и улыбался, но в глазах у него стояло нечто тяжёлое.

— Выйдем в сад, как раз хотел воздухом подышать.

На улице уже царили вечерние сумерки. Ветер шуршал листьями деревьев, шум голосов был почти не слышен, а на небе мерцали первые звёзды.

— Что-то случилось, дружище?

Смеющийся Медведь неопределённо покачал головой.

— Я общался с духами вчера. Они сказали, что ты уезжаешь. Далеко.

— Они тебя не обманули.

— Духи не ошибаются, я спрашивал их трижды. И пришёл с тобой попрощаться, князь. Духи говорят, что ты уедешь, и мы больше не увидимся.

— Кхм… Серьёзно?

Шаман кивнул.

— При всём уважении к твоим духам, но я не собираюсь умирать в ближайшие годы. Да и тебя, насколько я вижу, не ждёт смерть.

— Разве я говорил о смерти⁈ — шаман удивлённо поднял брови. — Духи сказали, что мы не увидимся, а для этого может найтись сотня причин. Я могу ослепнуть. Или духи отошлют меня в Алеутщину, на самый край льдов. Или ты, князь, обидишься на меня и не захочешь встречаться.

Он развёл руками и вздохнул.

— Я не знаю, князь, как исполнится предсказание. Но оно исполнится точно, духи уверены в нём.

— Мяу!

Из особняка вышел Мурзилка и величественно подошёл к нам. Фыркнул на шамана, демонстративно задрал хвост и начал тереться о моё колено.

— Духи велели тебе кланяться, — Смеющийся Медведь улыбнулся, — о Мурза, царь всех котов.

Мурзилка покосился на него и демонстративно ушёл в сад по своим кошачьим делам.

— И ещё, князь, — шаман почесал в затылке. — Мне явился странный дух, каких я не встречал раньше. У него было шесть крыльев белого ворона, и говорил он как имеющий власть. Он просил передать тебе слова: когда мёртвые закричат от ужаса, а живые заплачут от горя, вспомни, кто ты есть. Где всё началось, там всё и закончится.

— Эээ… Что это значит?

— Не знаю, я сам ничего не понял.

Я не стал мучить его расспросами. За годы нашего знакомства он уже много раз передавал мне «приветы» от своих духов. И в половине случаев их предсказания не сбывались или оказывались неточны. А когда я указывал на это шаману, он привычно разводил руками и отвечал, что духам виднее. В общем, нет смысла брать эти «прозрения» в расчёт. Всё равно они слишком туманные, и никакой реальной пользы из них не получишь.

— Я запомнил твои слова, друг, — я хлопнул шамана по плечу. — А пока мы не расстались с тобой навсегда, пойдём и съедим ещё по куску торта.

Он тут же заулыбался и кивнул. При всей своей заморочистости Смеющийся Медведь был страшный сладкоежка и не упускал шанса приложиться к десертам.

* * *

Празднование дня рождения затянулось далеко за полночь. Но я, как обычно, встал рано, позавтракал и отправился в дальний флигель, служивший мне личной лабораторией. Там меня ждало дело, которое я обязательно хотел закончить до отъезда.

Флигель я обустраивал лично, потратив на него пару месяцев. По сути, это был эдакий павильон без внутренних перегородок, но с очень толстыми стенами. А вся их поверхность была покрыта защитными Знаками, едва ли не сильнее, чем на Зимнем дворце в Петербурге. Но только они защищали флигель не от нападения снаружи, а от моих экспериментов внутри.

Едва я вошёл в лабораторию, как губы сами расплылись в улыбке. Посреди зала стоял большой диван. Потрёпанный, с потёртой кожаной обивкой, высокой неудобной спинкой и круглыми валиками-подлокотниками.

— Привет, старый знакомец! Наконец-то свиделись.

— Мяу! — подал голос Мурзилка, за компанию со мной заявившийся во флигель.

Он обнюхал диван, запрыгнул на него и развалился во всю длину.

— Тебе нравится?

— Мя!

Кот выгнулся и выставил рыжее пузико. Я не стал его сгонять, хотя и не был уверен, что диван «работает» правильно. Мурзилка пережил встречи с Павшими, так что старый артефакт ему точно ничего не сделает.

Прежде чем браться за осмотр и починку, я взял сопроводительное письмо, присланное с диваном.

Поиском старинного артефакта я озаботился уже давно, вспомнив о нём через несколько лет после событий в Петербурге. Самому искать его было не с руки, так что я попросил Шешковского сделать мне одолжение. Даже выделял ему на это дело определённые суммы, дабы он не считал, что я пользуюсь своим положением. Как докладывал мне Баширов, начальник Тайной экспедиции отнёсся к просьбе со всей серьёзностью: диван фигурировал в списке разыскиваемых ценностей, а все столичные сотрудники по очереди брались за невыполнимую задачку по его поиску. У них даже соревнование возникло — кто проверит наиболее безумную идею, в чьих руках может находиться загадочный диван. Но, увы, даже следа пропажи не смогли обнаружить. И вот они вдруг нашли его!

Шешковский в сопроводительном письме расписывал удивительную историю. Месяц назад в Петербурге удалось взять короля подпольного мира Якова Мориартева по прозвищу «Леденец». Этот тип многие годы опутывал столицу сетями своих тайных делишек, поднимая руку даже на дворянские фамилии. Неоднократно брали его подручных, но сам он каждый раз ловко скрывался от правосудия. Буквально издеваясь над Тайной экспедицией и доводя Шешковского до белого каления. Кстати, прозвище «Леденец» он получил от любимого способа разделываться с недругами — выставить человека голым на мороз и обливать холодной водой, пока тот не превратится в ледяную статую.

Уж не знаю, чего это стоило Шешковскому, но он смог обложить «Леденца» со всех сторон и арестовать в тайном логове, практически в центре Петербурга. Причём взяли гения преступного мира именно на диване, по описанию как раз таком, как я разыскивал. А после допроса выяснилось, откуда он у него взялся.

Больше тридцати лет назад, молодой вор Мориартев залез с подельником в квартиру Ильи Ильича. Денег и ценностей они там не нашли и собирались уже покинуть небогатое жилище. Недовольный Мориартев присел на диван, в раздумьях, не распороть ли его, чтобы сделать хозяину гадость. И в этот момент его озарило, что он занимается глупой ерундой. А может он гораздо, гораздо больше! Но едва он встал, как умные мысли тотчас выветрились из бедовой головы.

Может, от природы Мориартев и не был умён, зато имел природную хитрость и сметливость. Он сразу сообразил, что ему делать, и сумел убедить подельника помочь утащить злосчастный диван. Так и началась карьера тайного кардинала столичной преступности.

Меня эта история немало рассмешила. Надо же, как тасуется колода судьбы! Древний артефакт сначала дал толчок Илье Ильичу, который сделал блестящую карьеру дипломата, а потом превратил захудалого воришку в злого гения. Смешнее всего, что не начни Знаки в диване разряжаться, то Шешковский так и не смог бы поймать Мориартева.

— Так и знал, что у тебя здесь что-то интересное!

Сашка бесшумно вошёл во флигель и с интересом разглядывал диван.

— Сам пришёл, — я состроил зверскую рожу, — значит, будешь помогать. Вон там в шкафу лежат подпорки, давай их сюда. Только дверь закрой, чтобы ещё кто-нибудь не заглянул к нам на огонёк.

Афишировать наличие такого артефакта я не собирался. История с Мориартевым показала, что случайных людей на этот диван допускать нельзя.

Мы с Сашкой подняли диван, установили на подпорках и залезли под днище. А затем до самого вечера, сделав перерыв только на обед, разбирались в запутанных схемах Знаков и приводили их в порядок. Всё это время Мурзилка дрых на диване, то ли подзаряжаясь от него мудростью, то ли, наоборот, делясь своей, кошачьей.

С удивлением я обнаружил, что за эти годы стал понимать в деланной магии гораздо больше. Когда я «чинил» диван в первый раз, то часть хитрых связок просто не понял, а сейчас щёлкал их как семечки. Но ещё радостней было узнать, что Сашка их тоже «читал» без моих подсказок.

— Пап, а ты куда этот диван поставить хочешь? — В голосе Сашки послышались хитрые интонации.

— Ещё не думал. А тебе зачем?

— Ты уедешь, — он улыбнулся, — я на нём иногда лежать буду. Для вдохновения.

— Э нет, — я покачал перед ним пальцем, — так не пойдёт.

— Ну, пап! Это же для пользы дела.

— Считай, что мой отъезд — это твой экзамен на роль князя. Пользуйся своими мозгами, советуйся с кем угодно, но никаких заёмных сил. Сам, всё сам.

— А если очень надо будет?

— Чтобы не вводить тебя в искушение, я диван заберу с собой. Поставлю на дирижабле в своей каюте и буду думать на нём о судьбах мира.

— А своими силами? — Сашка ехидно усмехнулся.

— Против авалонцев не зазорно и диваном воспользоваться. Сам знаешь, какая это зараза.

— Если против авалонцев, тогда да, — согласился Сашка, — без дивана никак. В крайнем случае можно Знаки посильней зарядить и им на головы скинуть, чтобы рвануло.

Мы посмеялись, но своё решение я менять не стал. Этим же вечером диван под охраной опричников отвезли в аэропорт и загрузили в дирижабль, приставив к артефакту пост охраны. На всякий случай, а то в Ангельске только нового Мориартева не хватало.

Глава 6

Новый Орлеан

Вылет прошёл буднично, без торжественных проводов и долгих прощаний. Поездка намечалась недолгая, а к моим частым разъездам по княжеству давно все привыкли. Таня тоже не в первый раз летела со мной, чтобы развеяться. Так что провожали нас только Сашка и Камбов.

— Пригляди за Александром, — шепнул я опричнику, — чтобы не увлекался.

— Конечно, Константин Платонович, — улыбнулся он. — Не сомневайтесь, мы справимся.

И протянул мне толстый бумажный пакет.

— По Новому Орлеану, справка по местным персоналиям и нашим людям.

— Спасибо, Семён Иванович. Постараюсь привести там всех в чувство.

Таня в это время что-то говорила Сашке, отчего у него покраснели уши.

— Ну, мам! Да знаю я всё!

— Ещё раз послушаешь, — Таня строго посмотрела на Сашку и поправила ему ворот камзола. — Лишним не будет.

Я подошёл к ним и похлопал сына по плечу.

— Спокойствие, Саш, только спокойствие. Мама не может тебя оставить просто так, без наставлений. Вот мы улетим — будешь делать что хочешь.

— Ага, как же, — он вздохнул. — Там столько дел, столько бумаг, что поспать времени не будет.

— Я же как-то справляюсь, и ты разберёшься.

— Так то ты, пап. Ты каждую собаку в княжестве знаешь.

Время вылета уже подходило. Я пожал руку опричнику и обнял Сашку. Взял Таню под руку, и мы поднялись по трапу на борт дирижабля.

— Что-то я волнуюсь за него, — Таня обернулась и помахала Сашке рукой. — Как он здесь без нас целый месяц?

— Успокойся, он уже взрослый мальчик. Да и присмотреть за ним есть кому.

Едва мы вошли в нашу каюту, как увидели неожиданного пассажира. На диванчике возле иллюминатора лежал Мурзилка, выгнувшись буквой «зю» и раскинув во все стороны лапы.

— А ты что здесь делаешь?

Кот лениво открыл один глаз, сонно посмотрел на нас и снова закрыл. Пробираться на дирижабль «зайцем» ему было не впервой. Он не единожды сопровождал меня в поездках, выбирая путешествия по какой-то странной логике. Полёты на остров Пасхи он игнорировал, как и вояжи на границу. Зато с удовольствием присоединялся ко мне во время инспекционных поездок по княжеству и особенно любил ездить зимой на Алеутщину. А теперь решил прокатиться с нами во Францию — то ли продегустировать парижских мышей, то ли посмотреть на настоящего короля.

* * *

До Нового Орлеана мы долетели за сутки. Я прочитал документы, полученные от Камбова, и хоть немного разобрался в местном раскладе сил.

Формально, Луизианщиной и городом управлял французский губернатор. Какой-то там маркиз, назначенный королём. Но последние пару лет он безвылазно сидел в Париже, даже и не думая приезжать в Америку. И только отправлял приказы, сводящиеся к одному: шлите больше денег.

По факту же, на Луизианщине правили три человека. Обширными территориями Луизианщины, индейцами и колонистами занимался полковник Оливье де Фер. Миссисипи была вотчиной барона Бонифация де Брасье, командовавшего речным флотом и таможней. Третьим был Рене де Ванн, интендант Нового Орлеана, ключевого города для всей французской колонии.

Как сообщал Камбов, эта троица уживалась весьма дружно, разделив сферы влияния и поддерживая друг друга. В метрополию вместо денег они слали бесконечные жалобы: на индейцев, на авалонские колонии, на мексиканцев, на меня, на неурожаи, саранчу, непогоду, ураганы и местные болезни. При этом собственные карманы они наполняли вполне успешно.

В самом городе, кроме, собственно, французов, было полно испанцев. В основном тех, кто не ужился с новой властью в Мексике, но решил не возвращаться в метрополию. Также имелась внушительная прослойка свободных негров, эдаких мещан, мастеровых, парикмахеров, прислуги, поваров и прочих. Живущих небедно и имеющих определённое влияние. А вот чёрных рабов старались в городе не держать, чтобы не провоцировать бунты.

Алеутское посольство Камбов организовал в Новом Орлеане лет десять назад. Купил особняк на краю города и отправил туда десяток опричников во главе с Кузнецовым, который неплохо справлялся, налаживая контакты с местными, вербуя агентов и за взятки продвигая интересы княжества. Несколько дней назад он отправился на встречу и пропал. Опричники принялись искать начальника, но ничего не добились.

Я планировал разобраться с этой пропажей и подготовить почву для покупки Луизианщины. Встретиться с местными воротилами и обозначить правила игры: если напоследок они решат мне подгадить, то не спасутся даже во Франции. А вот те, кто поможет взять в руки нити управления, могут рассчитывать на приятное вознаграждение.

На всё это я планировал потратить дней десять. Всё равно Киж пока согласовывает документы о продаже колонии и пытается договориться о дате моей встречи с королём. В Париже, увы, такие вещи требуют очень много времени и ещё больше взяток, чтобы чиновники хоть как-то шевелились.

* * *

Встречал нас заместитель Кузнецова рыжий опричник Иван Кожемяка. Здоровенный, выше меня на голову, с голубыми наивными глазами.

— Добрый день, ваша светлость!

Поклон в его исполнении выглядел как падение заводской трубы. Так и казалось, будто он рухнет сейчас на тебя и придавит всем своим весом.

— По имени-отчеству, Иван. Ты же не первый год меня знаешь.

Он смутился и резко кивнул.

— Ваня, — улыбнулась ему Таня, — как твоя матушка?

— Спасибо, Татьяна Алексеевна! После вашего лечения — словно бабка отшептала. Говорит, как молодая себя чувствует.

— Будешь ей писать, напомни, чтобы раз в полгода в больницу ходила на обследование.

— Обязательно отпишу, Татьяна Алексеевна! Прошу сюда, мы для вас комнаты приготовили.

Оставив Таню приводить себя в порядок после дороги, я переговорил с Кожемякой о неотложных делах.

— Мне нужны подробности по Кузнецову, детали его исчезновения.

Взгляд у рыжего гиганта стал деловой, он подобрался и доложил:

— Он собирался встретиться с одним из своих агентов. С кем именно, мы не знаем — Кузнецов не раскрывал деталей операции во избежание утечки. Мы организовали поиски, попытались отследить его маршрут, но никаких следов не обнаружили. Он как в воду канул, ни единой зацепки.

— В картотеке агентуры он не делал записи?

— Нет, ваша св… Константин Платонович. Обычно Кузнецов делал записи после проведённых встреч.

— Хорошо. Он жил здесь, в особняке? Мне нужно осмотреть его вещи.

Не задавая лишних вопросов, Кожемяка отвёл меня в комнаты, где обитал Кузнецов. Глава резидентуры не чурался некоторой роскоши и устроил своё жилище со вкусом. Изысканная мебель, фарфоровые вазы, шёлковые обои на стенах. Но ничего предосудительного я в этом не видел — Кузнецов на отлично отрабатывал возложенные на него задачи. Я прошёлся по комнатам, разглядывая обстановку, и попросил Кожемяку оставить меня одного. Едва дверь за ним закрылась, я громко позвал:

— Анубис! Мне нужна твоя помощь.

Через несколько секунд из шкафа в углу послышались шорохи, а затем оттуда вылез шакалоголовый. Все эти годы бывший Талант не особо утруждался работой и не рвался обратно на службу к Хозяйке. Так, по необходимости, отправлял за грань застрявшие души, а остальное время проводил в ничегонеделании на гасиенде в образе чёрного шакала. Мне кажется, он впервые за тысячи лет узнал, что такое отпуск, и вовсю им наслаждался.

— Р-р-р-р? — Анубис вопросительно на меня посмотрел.

— Здесь жил человек, — я обвёл рукой вокруг себя. — Мне нужно, чтобы ты нашёл его.

Шакалоголовый недовольно дёрнул щекой, показав белоснежные клыки, но перечить не стал. Кивнул и полез обратно в шкаф, шурша развешенными там камзолами.

— Иван!

Кожемяка заглянул в дверь.

— Да, Константин Платонович.

— Будь добр, пошли своих людей в город. Пусть прогуляются и поделятся с местными, что прилетел князь.

* * *

Не прошло и двух часов, как в посольство привезли письма от каждого из трёх соправителей Луизианщины. Рассыпаясь в цветистых выражениях, они просили меня о встрече. Барон де Брасье был готов примчаться в посольство, а два других приглашали меня навестить их, обещая встретить по-королевски. И вся троица будто списывала друг у друга, заверяла меня в своих искренних дружеских чувствах. Однако, судари быстро подсуетились!

— Скажи-ка, Иван, — я показал письма Кожемяке, — из этой компании самым трусливым и недалёким считается барон?

— В общем-то да, Константин Платонович.

Я заметил сомнение на его лице.

— Ты не согласен с такой характеристикой?

— Это моё личное мнение, — он поднял ладони. — Просто ощущения, Константин Платонович.

— Выкладывай.

— Мне кажется, барон только изображает недалёкого толстяка. Он сидит на своей должности уже пятнадцать лет, пережив трёх губернаторов и десяток коллег-управляющих. При этом все контрабандисты хвастаются, как ловко они обманывают таможенников под его началом. Но таможня всё равно приносит в казну неплохие деньги, так что сковырнуть с должности барона никто не может.

— Интересненько.

— Весь город знает, — продолжал Кожемяка, — что барон любит пышность и роскошь. И все смеются, что они у него фальшивые: дорогое шитьё на ливреях слуг обманка, перстни он носит не золотые, а позолоченные, а в его особняке денег хватило только на парадный зал, в остальных же комнатах облупившаяся краска и старая мебель. Даже среди простых людей ходят байки, что два вора, забравшиеся к нему в особняк, сумели добыть всего лишь кусок окорока и два позолоченных канделябра. А когда хотели завернуть добычу в занавеску с окна, то обнаружили, что она рвётся от ветхости.

— Думаешь, это ловкая ширма?

Кожемяка кивнул.

— Да, Константин Платонович. Все знают, что он пускает пыль в глаза, показывая богатство, которого нет. А значит, и подозревать, что он действительно богат, никто не будет. А ведь таможня наверняка золотое дно, даже несмотря на контрабандистов.

— Может быть, — я хмыкнул. — Очень даже может. Пожалуй, я оставлю этого хитрого барона напоследок. А начну с двух других персонажей и нанесу им визиты. Вели подать карету, не будем откладывать в долгий ящик.

Конечно, по всем правилам, это они должны были прибыть ко мне на аудиенцию. Но я хотел понаблюдать их в естественной среде обитания, а заодно посмотреть город.

* * *

Первым, к кому я заехал, стал полковник Оливье де Фер. Оказавшийся статным мужчиной с благородным лицом и военной выправкой. Но взгляд у него был меланхоличный, с глухой тоской на дне. А расширенные сосуды на носу, мешки под глазами и едва заметно дрожащие пальцы выдавали пагубное пристрастие к выпивке.

Дом, в котором он жил, ничего особого из себя не представлял. Без изысков, но достаточно уютный. Чувствовалась женская рука, наводящая порядок. А вот кабинет, куда меня пригласили, выдавал характер владельца. По стенам было развешено оружие: шпаги, палаши, «огнебои» и «громобои». Причём не парадные экземпляры, а побывавшие в настоящем деле.

— Рад видеть вас, герцог. — Рукопожатие у него было не слабым. — Хорошо, что вы нашли минутку, чтобы посетить меня.

— Взаимно, — я тепло ему улыбнулся. — Надеюсь, я не отвлёк вас ни от чего важного?

— Что вы, ваша светлость. В городе у меня практически нет дел, я занят исключительно гарнизонами, раскиданными по Луизиане.

Мы обменялись с ним несколькими любезностями, и я перешёл к делу.

— Вы знаете, что я веду переговоры с вашим королём о покупке Луизианы?

Де Фер невесело усмехнулся. Честный служака был искренне расстроен таким поворотом дел.

— Об этом не знает только глухой, ваша светлость. К несчастью, корона не прислушалась к моим докладам и не видит перспектив этих земель. В отличие от вас.

Я развёл руками.

— Что поделать, из Европы сложно разглядеть хоть что-то через океан.

Полковник пристально посмотрел на меня с некоторым холодком, но без агрессии.

— Скажите честно, ваша светлость, чего вы хотите от меня?

Глава 7

Интендант

— От вас, де Фер, я хочу содействия в переходе Луизианы под мою руку.

На мгновение лицо полковника исказил гнев.

— Я верен королю и присяге, герцог. Как вы смеете говорить мне подобное⁈

— Бог с вами, де Фер, я не предлагаю вам ничего постыдного, — я поднял открытые ладони. — Русские не враги ни вам, ни вашему королю — нам нечего с вами делить. Мне всего лишь требуется ваша честность и доброе отношение.

Он смутился и уставился на меня недоумевающим взглядом.

— Тогда я не понимаю, что вы хотите мне сказать.

Я постарался сделать как можно более доброжелательное выражение лица.

— Французские войска могут уйти из Луизианы по-разному. Они способны уничтожить форты, в которых размещались, ограбить индейцев напоследок, сжечь склады с припасами, которые не в состоянии вывезти.

Де Фер кивнул, подтверждая мои слова.

— Или, наоборот, дружественно передать своё место русским военным. С торжественным спуском флага перед строем, парадом обеих сторон и банкетом, — я позволил себе улыбнуться. — Передать контакты с вождями индейцев. Продать нам ненужные запасы и имущество, оставляя за спиной не выжженную землю, а друзей. Понимаете, о чём я?

Полковник ответил не сразу, размышляя над моим предложением. Пока он думал, я раскинул «ловчую сеть», накрывая весь дом. Ага, я правильно угадал, заметив женскую руку. Только это не жена, а дочь. Миленькая особа лет шестнадцати. Заодно «сеть» помогла мне найти тайник со сбережениями де Фера. Негусто, однако! Пожалуй, тысяч десять, если считать в российских рублях. Служака оказался действительно честным и не позволял себе наживаться за счёт своего положения.

— Я могу пойти вам навстречу, ваша светлость, — наконец прервал молчание де Фер. — Не вижу предосудительного в том, чтобы помочь вашим людям освоиться в Луизиане, раз уж королю не нужны эти земли.

— Так и знал, что два человека чести смогут договориться.

Я протянул ему руку, и мы скрепили договор рукопожатием.

— Мне хотелось бы облегчить ваше бремя. Я представляю, сколько придётся приложить усилий, чтобы всё прошло без эксцессов. Думаю, с моей стороны будет правильно передать вам пять тысяч луидоров.

— Вы ошиблись, ваша светлость. Я не беру взяток.

— Полковник, о чём вы? Вывод войск потребует немалых затрат. Вы уверены, что королевская казна пришлёт деньги вовремя?

По выражению лица было понятно, что денег из метрополии он не ждёт в принципе. Как сообщал Киж, финансы королевства были в ужасном состоянии, и вряд ли полковнику светит получить хоть экю. Не удивлюсь, если солдатам уже задерживают жалование за несколько месяцев.

— А мне некогда ждать, когда корабль казначейства доставит вам финансы. Считайте, что я просто оплачиваю затраты, которые вы понесёте из-за договора со мной.

Полковник нахмурился и вздохнул. Скажем честно, это и правда было взяткой, но хорошо замаскированной. Да, что-то де Фер потратит на своих солдат. Но останется очень приличная сумма, и он сможет забрать её себе. А это больше, чем он скопил в тайнике.

— Хорошо, — сдался полковник, — пусть будет так. Я сделаю всё, чтобы ускорить вывод войск. Естественно, после того, как король пришлёт соответствующий приказ.

— Не сомневался, что мы договоримся. Не откажете ещё в небольшой консультации? Мне хотелось бы разобраться в некоторых вещах.

Де Фер ответил на несколько моих вопросов, касавшихся Нового Орлеана и местного высшего общества. А потом, будто невзначай, я спросил о бароне де Брасье.

— Кхм… — полковник мрачно посмотрел на меня. — Позволю дать вам совет, ваша светлость. По возможности избегайте общества барона.

— Он настолько неприятный человек?

Было заметно, что моему собеседнику тема разговора не нравится. Но де Фер всё же ответил.

— Скорее, опасный. Не дайте себя обмануть внешностью добряка и недалёкого человека. Барон умён и крайне мстителен. К тому же он владеет дурными магическими секретами. Даже испанский гранд, приезжавший в Новый Орлеан, не стал с ним связываться.

— Благодарю, полковник. Вы мне очень помогли.

Всё, что хотел, я услышал, и больше задерживаться в гостях не было смысла.

* * *

Следующим я посетил интенданта Нового Орлеана. Тонкие чёрные усики, длинные холёные пальцы, слащавое лицо и глаза сурового аббата — Рене де Ванн больше походил на придворного, чем на чиновника забытой колонии. Манеры у него тоже были под стать внешности, заставляя думать, что сюда его отправили в ссылку за интриги при дворе.

— Добрый вечер, ваша светлость! Рад видеть вас в Новом Орлеане! — он будто ждал меня и выпорхнул из особняка навстречу, едва мой экипаж остановился у мраморной лестницы. — Желаете чего-нибудь выпить? Пройдёмте в мой кабинет, ваша светлость, там нам никто не помешает беседовать.

В отличие от полковника, интендант жил на широкую ногу. Картины, драпировки, мебель из красного дерева. Обстановка дома была подобрана со вкусом, и денег на всякие изящные штучки хозяин не жалел.

— Сюда, ваша светлость. Прошу, присаживайтесь. Ром? Тростниковый ликёр? Может быть, вина? У меня есть отличное бургундское, урожая семьдесят второго года.

— Кофий, будьте так любезны.

— С капелькой рома! Поверьте, так будет гораздо вкуснее.

Он хлопнул в ладоши, призывая слугу, и через несколько минут на столике передо мной появилась чашечка кофия, рюмка с ромом и сдобные булочки с корицей. Сам де Ванн тоже угостился, но выбрал бокал красного вина.

— Как вам город, ваша светлость? Вы же впервые у нас? По правде сказать, архитектура у нас сплошь испанская. Увы, увы, французских строителей не заманишь в нашу глушь. Поэтому нанимали их в Мексике, вот они и строили как умеют. Нет, определённый колорит они создают, но хотелось бы больше изящества и лёгкости…

Я не торопясь пил кофий и ждал, когда же у интенданта иссякнет родник красноречия. Но тот не собирался не то что молчать, а даже делать паузы между предложениями. При этом он успевал отпивать из своего бокала и жестикулировать так, что походил на ветряную мельницу. В конце концов мне это надоело, и я поднял ладонь, призывая его остановиться.

— Скажите, де Ванн, вы ведь хотели со мной встретиться не для того, чтобы рассказывать мне об истории города, так ведь? Вот и переходите к сути, будьте добры.

Интендант закашлялся, залпом допил вино и будто переключился в другой режим.

— До меня дошли слухи, ваша светлость, — он перестал тараторить, и сделал серьёзное лицо, — что вы скоро станете владельцем Луизианы. И меня данный вопрос крайне волнует, как вы понимаете.

— Вы не ошиблись. Вероятность, что я куплю Луизиану, очень велика.

— Я так и думал, — де Ванн кивнул. — И хотел бы обсудить с вами некоторые нюансы этого события. Дело в том, что многие достойные люди города, и я в том числе, обеспокоены своим будущим.

— Чем же вызваны эти переживания? — я усмехнулся. — Честным людям волноваться не о чем.

— Это как посмотреть, ваша светлость. С точки зрения Франции они честные и добропорядочные люди. А вот законы Алеутского герцогства могут трактовать их поступки по-другому. И эта двойственность заставляет нервничать. К тому же, — де Ванн вздохнул, — у многих в Новом Орлеане сосредоточенно всё их имущество. Что им делать? Бросить всё и возвращаться во Францию с пустыми руками? Или идти к вам на поклон, прося принять в подданство? Поверьте, многие ночами не могут спать, пытаясь найти выход.

— Ах, вот оно что. Тогда давайте разберёмся по порядку. Какие там законы княжества нарушают ваши знакомые?

— Некоторые, — де Ванн прищурился. — Например, у вас запрещена работорговля. А вы ведь знаете, что Новый Орлеан многим обязан этому бизнесу. Многие достойные люди вложили в него большие деньги, покупали корабли. Не могли бы вы временно, лет на пятьдесят, не задействовать здесь эту часть законов?

— Кхм…

— А эти достойные люди готовы разделить с вами прибыли. Вы только представьте, какие это деньги!

— Боюсь, это невозможно, — без тени улыбки я посмотрел в глаза интенданту. — Никакой работорговли я не потерплю. А все рабы, живущие на территории Луизианы, должны получить свободу.

— А как же последствия, ваша светлость? Столько людей сразу останутся без работы, без крыши над головой, без средств к существованию! Если всех рабов отпустить разом, то они же просто умрут от голода!

— Да, вы правы, де Ванн. Такой вариант нужно предусмотреть и отметить особым указом. Скажем, бывшие хозяева будут обязаны выдать освобождаемым запас продуктов на месяц и определённую сумму подъёмных.

— Ваша светлость! Это никак не возможно! — он всплеснул руками. — Это же чистое разорение для многих! У них просто нет таких денег! Всё, что у них есть, — маленькая плантация. Кто будет обрабатывать землю и собирать урожай?

— Наверное, сами. Всё сами, дорогой Рене. Как сказано в писании: в поте лица придётся тебе добывать хлеб свой.

— Но…

— Де Ванн, а лично вы собираетесь возвращаться во Францию или остаётесь здесь?

Он тяжело вздохнул.

— Мне некуда возвращаться, ваша светлость. Боюсь, я буду просить вас принять меня в подданство.

— В таком случае, Рене, — я улыбнулся, — вы должны отстаивать не интересы ваших «достойных» людей, а помогать мне. Донести до ваших знакомых мои требования и постараться решить проблемы так, чтобы я остался доволен. Вы меня поняли?

Он снова вздохнул, подумал и начал выторговывать себе условия перехода под мою руку. Впрочем, надо отдать ему должное — интендант прекрасно знал, что может мне предложить и на что я не соглашусь. Так что следующие два часа мы согласовывали дорожную карту для местных плантаторов. Я не собирался их грабить и отнимать землю, но освободить рабов им придётся, как и прекратить торговлю живым товаром из Африки. Пусть ищут другие способы заработка или уезжают подальше.

— Ваша светлость, скажите, а есть надежда, что вы оставите меня главой Нового Орлеана?

— Посмотрим на ваше поведение, Рене. Покажете себя во время переходного периода, и мы вернёмся к этому вопросу.

Между делом я поинтересовался его мнением о бароне де Брасье. Де Ванн закашлялся и отвёл взгляд.

— Простите, ваша светлость, но я не тот человек, с кем стоит обсуждать барона.

— И всё же, Рене. Мне будет интересно послушать ваше мнение.

— Скажем так, — он пожевал губами, — барон не тот, кем кажется. Он, как бы это сказать, очень увлекается мистикой и странной магией. Ходят слухи, которые передают шёпотом, что ни один из врагов барона не прожил и недели.

Я удивлённо поднял брови.

— Мистикой? Что вы имеете в виду?

— Не спрашивайте, ваша светлость. Я не разбираюсь в магии, а в городе рассказывают разные жуткие вещи. Но я точно не буду ссориться с бароном и никому не советую переходить ему дорогу.

Больше ничего путного из него вытащить так и не удалось. Мы закончили разговор, и я поехал обратно в посольство. Странного барона я решил отложить на завтра, чтобы разобраться в его «колдунстве» со свежей головой. Хотя, может, там и не было никакой магии, а лишь запугивание и жестокость. В любом случае с этим персонажем придётся что-то делать — такому сударю в моём городе делать нечего.

* * *

Мы с Таней ужинали, когда буфет у дальней стены затрясся, дверцы открылись, и оттуда вылез Анубис.

— Не проще ли заходить через дверь?

Шакалоголовый оскалился и коротко усмехнулся. Похоже, его развлекал этот трюк, и он собирался им пользоваться при любом удобном случае.

— Ты нашёл человека, что я просил тебя?

Анубис сел напротив меня и покачал головой.

— Его нет ср-р-реди живых. Ср-р-реди мёр-р-ртвых душу я тоже не нашёл.

— Прости? А где он тогда?

Бывший Талант молча пожал плечами. Взял со стола булку и начал крошить её на скатерть, всем видом показывая, что раздражён.

— В городе есть некромант?

Анубис отрицательно покачал головой.

— Некр-р-романта нет. Есть Павший.

Глава 8

Ночной гость

— Кто? Трисмегист?

Анубис помотал башкой.

— Нет. Кто-то мелкий, но злой.

— Можешь найти его?

Уже много лет я не создавал Копьё Пелея, но помнил его плетение назубок. Разбуди меня посреди ночи, укажи на Павшего, и я тут же метну в него это заклятие. И только потом буду разбираться, как его звали и зачем он явился.

— Не могу, — шакалоголовый щёлкнул зубами. — Хитр-р-рый, пр-р-рячется.

— Понятно. — Я отложил вилку, потеряв аппетит. — Присмотрись вокруг, пожалуйста, на случай, если он вылезет.

Кивнув, Анубис доломал булку, отряхнул ладони и отправился обратно к буфету. Грюкая посудой, залез внутрь и захлопнул за собой дверцы.

— Не нервничай, — Таня улыбнулась и положила ладонь на мою руку. — Ты разобрался с самыми сильными Павшими, а тут какая-то мелочь. Может быть, он сам сбежит, когда услышит о том, что ты здесь.

— Посмотрим, — у меня вырвался невольный вздох.

Теперь придётся задержаться в Новом Орлеане и разобраться с Павшим. Оставлять такую дрянь на своей территории нельзя: обязательно начнёт гадить, знаю я их породу.

Впрочем, всё, что ни делается, — всё к лучшему. Время ещё есть, а мне будет полезно размяться и чуть-чуть повоевать перед Парижем. За последний десяток лет у меня не было ни одной дуэли, ни даже сколько-нибудь серьёзной стычки. А во Франции полно забияк, готовых вызвать любого, особенно заморского князя. Так что надо пользоваться случаем и восстанавливать боевые навыки.

С этой обнадёживающей мыслью я и закончил ужин. День выдался сложный, так что мы с Таней не стали долго сидеть и отправились спать. Остальное посольство тоже постепенно затихло и погрузилось в сонное спокойствие.

* * *

Не знаю, то ли новость о Павшем не давала мне покоя, то ли эфирный фон дрожал больше обычного, но я никак не мог заснуть. Только-только начинал дремать и тут же «выныривал» обратно. Пялился в тёмный потолок, слушал, как сопит Таня во сне, и от нечего делать плёл «ловчую сеть», опутывая посольство. Нет, я не опасался нападения и не пытался узнать тайны сотрудников, а просто решил найти кухню и тихонько прогуляться туда. Если уж не идёт сон, то можно устроить себе ночной перекус и почитать интересную книгу.

Кухню и кладовую с продуктами я нашёл в дальнем крыле посольства и мысленно прочертил путь до неё. Тихонько встал, чтобы не разбудить Таню, накинул халат и не спеша пошёл на кухню.

— Мяу!

Из темноты вынырнул Мурзилка и пристроился рядом, ехидно косясь на меня зелёным глазом. Рыжий мурчатель всегда присоединялся ко мне во время ночных перекусов. Залезал на стул рядом, требовал поставить перед собой тарелку и звуками указывал, какую вкусность ему положить. В эти моменты казалось, что фигура кота двоится и вместе с Мурзилкой за столом сидит Акеру, двухголовый человеко-лев. Вот только ростом он не удался, больше походил на ребёнка, и поведением тоже: Акеру баловался, корчил рожи и показывал язык Анубису, если тот был рядом.

Так вышло и на этот раз. Мурзилка устроился за столом, внимательно наблюдая, как я колдую над бутербродами для себя.

— Мя!

— Кусочек ветчины?

— Мяу!

— Два, понял. Куриную грудку тоже класть?

— Мя!

— Сыр?

— Фыр!

Я водрузил на стол две тарелки и уселся напротив кота.

— Приятного аппетита, Мурза.

Кот не стал мне отвечать и занялся едой. А я открыл книгу, взял бутерброд и отключился от мира.

Трак-трак-трак!

Мы с котом не сразу поняли, откуда доносится звук. Будто скребли железом по железу самым противным образом. Я отложил книгу и потянулся к «ловчей сети». Мгновение — и весь особняк предстал у меня перед внутренним взором.

За дверью, отделявшей кухню от сада, стоял человек. Слегка пошатывающийся, будто пьяный, он тыкал ключом в замок, пытаясь попасть в скважину. Вроде ничего удивительного: ну, загулял один из опричников и поздно вернулся в посольство через чёрный вход. Вот только я никак не мог опознать этого человека — «ловчей сети» он казался каким-то серым, будто выцветшим.

Трак-вжик-чики-чики!

Он всё-таки сумел вставить ключ, повернул его и открыл дверь. Свет осветил человека, стоящего за порогом, и я от удивления моргнул.

— Кузнецов⁈

Он не ответил и, пошатываясь, вошёл в дом. Мурзилка оскалился, выгнулся дугой и зашипел на ночного гостя. Кожа его была пепельной, словно у покойника. Глаза неприятно белёсые, смотрящие прямо перед собой. Волосы на голове неаккуратно обрезаны, словно их кромсали ножом. И самое жуткое, губы у него были зашиты толстой суровой ниткой.

— Ёшки-матрёшки!

Уронив бутерброд и бросив книгу, я вскочил со стула.

— Что ты такое⁈

Чем дольше я вглядывался в ночного гостя, тем больше меня охватывало недоумение. Он не был живым, насколько я мог судить. Но и мёртвым его тоже нельзя было назвать. Кузнецов будто застрял посередине между жизнью и смертью, превратившись во что-то донельзя странное.

Покачнувшись, он перевёл взгляд на меня, выставил перед собой руки и шагнул вперёд. Не задумываясь, я взмахнул ладонью, вытаскивая эфирную плеть, и хлестнул ею Кузнецова.

Ничего! Бич, рассекающий смертную плоть, ничего не смог сделать «Кузнецову», только отбросил его назад. Он ударился о стену, глухо захрипел и снова двинулся в мою сторону шаркающими шагами.

Удар! Ещё удар! «Кузнецов» отлетел к стене, и я сбил его с ног. Мурзилка яростно шипел на ночного гостя, но в драку ввязываться не спешил, так же, как и я, не понимая, с чем мы столкнулись.

— Анубис!

«Кузнецов» опять вскочил и дёрнулся в сторону, уходя от плети.

— Анубис, где тебя носит⁈

В буфете, слева от странного мертвеца, зашуршало, дверцы приоткрылись, и показалась шакалья голова. В тот же момент «Кузнецов» зарычал, прыгнул к буфету и ударил Анубиса кулаком. Бывший Талант взвизгнул, загрохотал посудой внутри и исчез.

— Ах ты, сволочь!

Ударить плетью я не успел. В открытую дверь ворвался Кожемяка, мгновенно сориентировался и обхватил «Кузнецова», прижимая ему руки к туловищу.

— Вяжите, Константин Платонович! — он едва удерживал вырывающуюся тварь. — Или голову ему рубите!

— Голову всегда успеем.

Толстая эфирная нить выскользнула у меня из руки и спеленала «Кузнецова» в плотный кокон. Будто толстая гусеница, он извивался и мотал головой из стороны в сторону.

— Иван, отпускай.

Кожемяка разжал руки, и пленник с глухим стуком упал на пол, продолжая и там вяло дёргаться.

— Р-р-ры!

Из сада на кухню ворвался Анубис, взбешённый, как чёрт. От распирающего его гнева бывший Талант даже стал видимым для обычного человека. Кожемяка открыл рот, посмотрел, как шакалоголовый пинает ногами «Кузнецова», и пожал плечами.

— Успокойся, — я взял Анубиса за плечо. — Лучше скажи, что это такое.

Он ещё раз ударил странного мертвеца, рыкнул и взял себя в руки. Присел на корточки возле «Кузнецова», провёл над ним ладонью и шумно втянул воздух, принюхиваясь к запаху ночного гостя.

— Плохой мер-ртвец, — вынес он вердикт. — Душу насильно пр-ривязали к мёр-ртвому телу. Никогда такого не видел.

К пленнику подошёл Мурзилка, понюхал, фыркнул и гордо удалился с кухни. Коту странный мертвец был неинтересен, а ветчину он уже доел.

— Павший?

— Он, — зло прорычал Анубис. — Беззаконие твор-р-рит.

— На его след встать сможешь? Надо узнать, откуда он пришёл.

Анубис снова принюхался, потыкал пальцем мертвеца и покачал головой.

— Не получится. Мертвец тухлый, и след такой же.

— Константин Платонович, — подал голос Кожемяка, — Кузнецов всё-таки наш. Его бы отпеть как положено и похоронить по-человечески. Всё же от руки врага умер, не своей волей поднялся.

— Твоя правда. Ну-ка, — я сел на корточки рядом с Анубисом, — давай освободим душу. Я оборву нити, которыми её к телу пришили, а ты её за грань уведёшь.

Шакалоголовый кивнул и выставил ладони, будто собирался что-то схватить.

— Если получится, спроси её там, что случилось и где.

Я сплёл из эфирной нити подобие ножа, добавив туда пару Знаков, и начал тыкать мертвеца, перерезая тонкие непонятные структуры.

«Кузнецов» дёргался от каждого тычка, мычал и смотрел прямо на меня. Но в глазах уже не было злобы, а только страдание и беззвучная мольба о помощи.

Последними я перерезал нити, которыми зашили мертвецу рот. И тотчас тело обмякло, и веки покойника закрылись. Анубис хлопнул перед собой в ладоши, и на мгновение душа Кузнецова стала видимой. Призрачный мужчина улыбнулся, кивнул мне и растворился в воздухе. А следом пропал и Анубис, отправившись проводить душу за грань.

— Вот оно как, — вздохнул Кожемяка. — Никогда бы не подумал. Всё думал, сказки для детишек.

— Как видишь, душа вполне себе существует, — я встал и потянулся, разгоняя кровь.

— Не, про душу-то я знал. А вот зомби первый раз вижу.

— Эээ… зомби? — я обернулся и пристально посмотрел на опричника. — С этого места подробнее.

Кожемяка оказался невесть какой рассказчик, но за полчаса я вытряс из него всё, что он знал. Чернокожие рабы, которых массово завозили в Новый Орлеан и Луизианщину, не могли привезти в Америку ничего материального. Зато они «захватили» со своей родины традиционные верования, язычество и суеверия. Здесь всё это смешалось с христианством, в которое их обращали, и сплавилось в загадочный культ под названием «вуду». Негры и креолы верили в странных то ли божков, то ли духов, называемых лоа, часто соединяемых с католическими святыми. Участвовали в непонятных ритуалах, носили якобы магические амулеты и утверждали, что всё это «работает».

Кожемяка участвовал в создании сети агентуры среди креолов, и волей-неволей ему пришлось разобраться в этих «тонких материях» в общих чертах. Особым влиянием пользовались «священники» этого культа. Мужчины хунганы и женщины мамбо. Особняком стояли бокоры — колдуны, использующие чёрную магию. В том числе, по слухам, бокоры умели создавать зомби, поднятых мертвецов, готовых прислуживать своему хозяину.

— Вы привлекали Таланты для анализа? Это вуду действительно род магии или суеверие?

Опричник развёл руками.

— Простите, Константин Платонович, не до этого было. Мы же искали каналы контрабанды в княжество, авалонских агентов и всякой «политикой» занимались. Да и Кузнецов сказал, что нас не касается то, во что местные верят.

— Ладно, сам разберусь. Скажи, а кого-то из этих хунганов и мамбо ты знаешь?

— Самую главную мамбо, — кивнул Кожемяка, — Марию Лаво. Она, как и вы, рабство терпеть не может и нам помогала несколько раз. Не бесплатно, разумеется, но всегда с пониманием относилась.

— Мне нужно поговорить с ней. Можешь устроить встречу?

— Да, Константин Платонович. Утром этим и займусь.

Вот и посмотрим, что это за мамбо такая и чего стоит её магия. У меня возникло стойкое подозрение, что Павший — это один из африканских божков, «приехавший» сюда вместе с рабами. А если так, то достать его будет удобнее через жрецов.

Я отпустил Кожемяку и дождался возвращения Анубиса. Бывший Талант появился хмурый и покачал головой.

— Не смог допросить?

— Нечего спрашивать, — буркнул он. — Память у души отрезали, чтобы не могла рассказать.

— Значит, нам придётся самим отыскать этого Павшего. И ликвидировать.

— Слишком мелкий, — буркнул Анубис. — Хозяйка не даст награды.

— Причём здесь она? Когда Павший тронул моего человека, он открыто объявил мне войну. Теперь я просто обязан оборвать ему руки-ноги и сделать из головы чучело на стену.

Анубис оскалился и одобрительно рыкнул. Такие развлечения были как раз в его вкусе, всё веселее, чем по шкафам и буфетам лазить.

Глава 9

Барон и жрица

На следующий день я отправился с визитом к барону де Брасье. И вынужден был согласиться с характеристикой, данной ему Кожемякой, — начальник таможни обожал пышность. Парк перед его домом был пострижен в лучших авалонских традициях, а сам особняк напоминал уменьшенный Лувр. Подъездные дорожки были посыпаны чистым белым песком, а лакеи на входе держались с достоинством графов.

Меня проводили по парадной мраморной лестнице в большой зал, сияющий позолотой и уставленный дорогой мебелью из красного дерева. Со всем возможным почтением попросили подождать, пока барон освободится, и подали чай. Опять же, подчёркивая изысканность и роскошь, сервиз был из дорогого катайского фарфора, а ложечки золотыми. Сам чай, кстати, оказался редкостной бурдой самого худшего качества.

В ожидании я разглядывал картины на стенах и невольно хмыкал. Со всех полотен на меня смотрел хозяин дома. Парадный портрет барона в полный рост. Портрет барона с черепом и кистью винограда. Барон, подписывающий бумаги. Барон на носу корабля, зорко смотрящий вперёд. Батальное полотно, на котором барон воюет со злобными индейцами. Картина «Барон арестовывает контрабандистов», тоже злобных, как и индейцы. Ну и дальше всё в таком же духе. Настоящая галерея самолюбования и тщеславия!

Двери со стуком открылись, и лакей громогласно объявил:

— Высокорожденный и могущественный господин Арман-Эктор-Бонифаций де Брасье, барон де Брасье, сеньор де Монклар, де ла Тур-дю-Пин и де Сен-Жермен-ан-Лэ. Кавалер ордена Святого Михаила, королевский советник, камергер Его Величества Короля Франции и Наварры, капитан-лейтенант Его Величества в конной гвардии, наследственный верховный сенешаль провинции Овернь по праву сеньории де Монклар, покровитель аббатств Сен-Мишель-де-Куза и Нотр-Дам-дю-Валь, владетель сеньорий, земель, замков, фьефов, прав высшей, средней и низкой юстиции на вышеозначенных землях, и прочая, и прочая.

Он без запинки оттарабанил длиннющее титулование, ни разу не сделав паузы для вдоха. Полагаю, такой длинный список должен был производить ошеломляющее впечатление на провинциальных дворян, особенно здесь, в колонии.

Но, насколько я разбираюсь, все эти титулы и звания были лишь «фантиками», не имеющими какого-то веса. Имея деньги, можно было легко попасть в списки и королевских советников, и камергеров, но при этом даже не быть представленным при дворе короля. А де Монклар, де ла Тур-дю-Пин и де Сен-Жермен-ан-Лэ — какие-нибудь мелкие деревушки, права на которые были у барона. И даже не факт, что он действительно владел ими.

— А вот и вы, дорогой герцог! Как я рад вас видеть!

Наконец в зал ворвался барон, и комната сразу показалась мне тесной. Картины не передавали всей внушительности фигуры барона. Нет, он не был простым толстяком, никаких тройных подбородков и обвисших щёк. Де Брасье напоминал огромного матёрого кабана — нагулявшего жир на желудях, но сильного и опасного зверя. Для своих габаритов он двигался стремительно, громко топая ногами и заполняя собой всё вокруг.

— Как хорошо, что вы заглянули! Я так надеялся увидеть вас вчера, но сегодня я ещё больше рад вашему визиту! Очень, очень рад! Желаете вина? Мне как раз привезли несколько бутылок столетнего Baron de Brane из Марго. Изумительный букет, герцог, изумительный! Вы оцените, поверьте мне.

Лакей с подносом уже стоял рядом, и барон сам налил мне вина в хрустальный бокал. Яда в нём не было, и я без опаски сделал глоток. Не знаю, действительно ли оно столетнее, но вкус оказался так себе.

Пока барон восторгался напитком, закатывал глаза и жадно пил из своего бокала, я присмотрелся к его Таланту. Он производил странное впечатление: не слишком сильный, но какой-то пульсирующий и дёрганый. Словно пламя свечи, колышущееся на сквозняке.

Но больше меня заинтересовал амулет на груди барона. Массивный, явно из золота, но хозяин стеснительно прятал его под одеждой. И в этом амулете я чувствовал скомканную и спрессованную силу, завязанную в тугой узел. По очертаниям было похоже на Лейбницев замок, но точно определить я не смог. Ещё меня удивило, что Талант барона постоянно «облизывал» амулет эфирными протуберанцами. То ли подпитывал его, то ли сам брал из него силу.

— Вам нравится? — барон пристально посмотрел мне в глаза. — Хо-хо! Я вижу, что нравится. Если желаете, я велю отправить вам дюжину бутылок, дорогой герцог. Чтобы вы могли насладиться вином с вашей красавицей-женой.

— Нет, благодарю, барон, я не любитель красных вин. Так что вы хотели со мной обсудить?

— О, дорогой герцог! У меня множество тем для разговоров с вами. Столько проектов, столько изобретений, которыми я хотел бы поделиться! Но мы это оставим на потом, для более спокойного времени. А сейчас меня волнует только ваша покупка Луизианы. Или правильнее говорить по-русски Luizianshyna, верно?

Он снова налил себе и мне вина, шумно пригубил из своего бокала и продолжил:

— Так уж сложилось, дорогой герцог, что мне выпала доля возглавлять таможню Луизианы долгие годы. Вы бы знали, в каком жалком состоянии она досталась мне! Всего десяток таможенников, все пьяницы и взяточники. И я потратил огромное количество сил, чтобы привести её в надлежащее состояние. Вкладывал собственные средства, буквально отрывал от себя куски, чтобы она стала выглядеть достойно. Я даже не женился из-за того, что сутками пропадал на работе. И мне бы не хотелось бросать своё детище на произвол судьбы.

Я буквально кожей ощущал, насколько фальшивы были его слова. А он упоённо врал, расписывая себя как бессребреника, положившего жизнь на работу таможни. И всё сводилось к тому, что я просто обязан оставить его в этой должности. Вот просто выбора другого нет, иначе всё рухнет, мир полетит в тартарары, Новый Орлеан обязательно захлестнёт чума, которую непременно завезут из Африки, а контрабандисты разворуют весь город.

— Ничего не могу обещать, барон. — Я отставил бокал и сложил руки на груди. — Во-первых, король ещё не согласился продать мне Луизиану. А во-вторых, у меня есть свои люди, разбирающиеся в таможенных делах не хуже.

Де Брасье ухмыльнулся.

— Дорогой герцог, у меня есть некоторые аргументы, чтобы вы согласились на моё предложение.

В этот момент его Талант вспыхнул и обдал меня облаком «тёплого» эфира с ног до головы. Уж не знаю, как именно он собирался на меня воздействовать, но ничего не вышло. Защитная Печать у меня на груди развеяла эфирный туман.

— Аргументы, — растерянно заморгал барон.

Талант снова выпустил в меня струю эфира, на этот раз чахлую и неубедительную. Которую постигла та же участь, что и предыдущую.

— Слушаю вас, барон, — я улыбнулся. — Вы хотели рассказать мне о каких-то аргументах.

— Эээ… — Лицо де Брасье задёргалось. — Да, аргументы. Боюсь только, мне нужно время, чтобы привезти их в город. Буквально послезавтра, ваша светлость, я вам их предоставлю.

— Везите, — я насмешливо махнул рукой. — Мне будет любопытно на них взглянуть.

— Тогда позвольте откланяться. Я немедленно отправлюсь за ними, ваша светлость.

Он развернулся на месте и едва не бегом помчался к двери. Я тоже не стал задерживаться и покинул особняк.

Пока экипаж вёз меня обратно в посольство, я прокручивал диалог с бароном в голове. Теперь понятно, как он просидел начальником таможни так долго: Талант де Брасье обладал способностью ментального внушения. К его глубочайшему сожалению, не сработавшей на мне.

Пожалуй, барона стоило наказать за подобные «шуточки». Но у меня сейчас стояла другая задача — найти того, кто убил Кузнецова и сделал из него зомби. А в де Брасье я не ощутил «запаха» Павшего. Так что пусть пока живёт и ищет свои «аргументы». Но если он ещё раз попробует повторить со мной свой фокус, то вряд ли сумеет уйти на своих двоих.

* * *

В тот же день, поздно вечером, у меня была назначена ещё одна встреча. Кожемяка с двумя опричниками сопроводил меня в один из «чёрных» кварталов Нового Орлеана. Здесь жили небедные потомки рабов, сумевшие освободиться и устроиться в жизни. Брадобреи, слуги, сапожники, портные и прочие мастеровые. И если их дома мало отличались от остального города, то одевались здесь ярче, больше звучало музыки и смеха, а люди улыбались искренней. Словно те, кто пережил рабство, теперь всё время праздновали освобождение от него.

В сумерках мы подъехали к небольшому дому на узкой улочке. Окна в нём светились, слышны были весёлые голоса, а дверь подпирал здоровенный негр, выполнявший роль охранника. Меня он смерил неприязненным взглядом и скривил губы.

— Никого нет дома.

— Не для меня. Сударыня Лаво ждёт меня.

Негр почесал в затылке и вздохнул:

— Сейчас узнаю, месье. Подождите здесь.

Он исчез за дверью, кинув на меня подозрительный взгляд. Но буквально через минуту появился обратно с выражением искреннего удивления на лице.

— Проходите, масса! — он распахнул передо мной дверь. — Луиза проводит вас.

Луизой оказалась негритянка средних лет, пухленькая и улыбчивая. Шурша нижними юбками и игриво оглядываясь, она провела меня на второй этаж.

— Вам сюда, месье, — указала она на дверь и хихикнула. — Мария ждёт вас.

— Благодарю, сударыня, — я подмигнул ей и вошёл в комнату.

Мария Лаво оказалась высокой, практически с меня ростом. Со смуглой кожей, с горделивой осанкой и красивым правильным лицом. Чёрные волосы были убраны под цветастый тюрбан, украшенный перьями, стеклянными бусинами и птичьими костями. На груди, поверх белой блузы, висели мешочки на верёвочках, видимо, исполнявшие роль амулетов.

Но больше всего меня поразили в ней две вещи. Тёмные глаза с магнетическим завораживающим взглядом. И яркий чистый Талант с незнакомым оттенком силы.

— Здравствуй, князь.

Голос у неё был под стать взгляду: глубокий и тягучий.

— Добрый вечер, сударыня.

— Зачем ты пришёл? — она нервно сжала тонкие пальцы. — Ты ходишь другими путями, наши лоа чужие для тебя.

— Не возражаете, если я присяду?

Я пододвинул стул и сел на него верхом. Положил руки на спинку перед собой и посмотрел на верховную мамбо фирменным некромантским взглядом.

— Моего человека убили, Мария. Очень плохо убили и сделали из него зомби.

Она вздрогнула, схватилась рукой за горло и отступила на шаг.

— Мы ни при чём!

— Я не знаю, кто тут «причём». Но это сделал кто-то из людей вуду. Так ведь вы себя называете?

Лаво опустила руку и поджала губы.

— Что ты от меня хочешь? Я не трогала твоего человека.

— Но ты можешь найти, кто это сделал. Бокора или хунгана, не знаю, как правильно.

— Зачем бы я стала помогать тебе? — Она вскинула голову и посмотрела на меня взглядом оскорблённой царицы. — Ты приходишь, бросаешь обвинения и требуешь найти виноватого. Я не служу тебе, князь.

— Зачем? — я улыбнулся, копируя лучшую улыбку Кижа. — Максимум через пару месяцев Новый Орлеан станет моим. Если виновные не будут найдены, я изведу вашу вуду под корень. Как вредную и опасную секту.

— Ты угрожаешь мне⁈

— Предупреждаю о последствиях. Или ты поможешь мне найти убийцу, или я буду считать виновными всех лоа и людей вуду.

Лаво расхохоталась.

— Думаешь, что можешь обвинить лоа? Да они…

— Могу. Разве ты не видишь, кто я?

Продолжая смеяться, она посмотрела на меня и прищурилась. А через секунду её глаза округлились, а смех оборвался.

— Убийца лоа! — она прижала ладони к губам, словно испугавшись своих слов.

Я развёл руками.

— У всех свои таланты.

Почти минуту она молчала, кидая на меня опасливые взгляды. А затем ответила:

— Я буду говорить с лоа, князь. И буду просить, чтобы они нашли убийцу.

— Благодарю, — я встал и поклонился ей. — Надеюсь, они не будут долго тянуть с ответом.

Глава 10

Туча

На улице уже царила ночь, тёмная, жаркая и безветренная. Редкие фонари вдоль улицы горели болезненным желтоватым пламенем, мерцая и отбрасывая дрожащие тени. В их свете лицо негра-охранника, выпустившего меня из дома, показалось мне бледным черепом.

— Доброй ночи, масса, — оскалился он, показав белые зубы.

— И тебе доброй ночи, — я усмехнулся. — Надеюсь, к утру станет прохладнее.

— Нет, масса, — покачал он головой. — Летом вы такого не дождётесь. Хорошо хоть москитов в этом году почти нет, а то…

Охранник вскинулся и начал крутить головой, прислушиваясь к ночным звукам. А через пару секунд и я услышал надвигающийся странный гул. Чтобы это ни шумело, это явно был не человек, и ничего хорошего от него ждать не приходилось.

— Иван! — я махнул рукой Кожемяке. — Все ко мне, бегом!

Опричники не стали задавать вопросы и кинулись от экипажа под мою защиту. Я тоже не медлил и откупорил свой источник эфира. В отличие от Таланта, его не требовалось призывать и можно было использовать с ходу. В пальцах закололо от потока эфира, и я резкими взмахами начертил в воздухе Знаки щита.

Оно появилось внезапно, вывалившись на узкую улочку из тёмного неба. Не человек, не чудовище и не поднятый мертвец. А гудящее тёмное облако, состоящее из мельчайших частичек.

Туча «плюнула» длинным протуберанцем, пытаясь достать бежавшего ко мне опричника. И я не нашёл ничего лучше, чем швырнуть ей наперерез струю раскалённого эфира.

Огонь вспыхнул ослепительным пламенем, пожирая часть тучи. В ответ она раздражённо загудела на тон выше, подобралась и резким рывком бросилась на меня.

Фу-у-ух! Фу-у-ух!

Раскалённый эфир срывался с моих рук, прожигая в туче дыры. С удивлением я понял, что состоит она из насекомых. Москиты, мухи, осы, какие-то жуки с чёрными лоснящимися спинками и здоровенные шершни. Чужие воля и магия собрали их вместе, превратив в смертельное оружие.

— А-а-а-а! — негр-охранник заорал, выпучив глаза. — Ндуки! Это злые ндуки!

Он кинулся прочь, размахивая руками и вопя от ужаса. И в тот же момент облако метнулось в его сторону, не разбирая, на кого нападать.

Рой насекомых окружил негра плотным шаром, полностью скрыв его. Послышался вой, словно заработала циркулярная пила. А через секунду облако взмыло вверх, роняя на брусчатку тёмные капли.

— Мать моя женщина, — выдохнул Кожемяка за моей спиной.

Вместо негра-охранника посреди улицы стоял окровавленный скелет, со свисающими ошмётками плоти. Потом он покачнулся и с глухим стуком рухнул на мостовую. Облако довольно загудело, развернулось широким фронтом и ринулось на меня.

Есть такой приём в магии, называется «бить по-гасконски», когда Талант швыряет сразу два заклинания, одновременно с обеих рук. Забавное упражнение, развивающее концентрацию, но в реальном бою я так и не нашёл ему применения. А сейчас как раз было ему место.

Я вскинул руки, раскрыл ладони и послал навстречу насекомым облака раскалённого эфирного тумана. Превращая воздух перед собой в пылающую стену и выжигая пространство, будто из огнемётов. На открытом воздухе такой приём бесполезен против мага, да и обычному человеку подобная преграда не помеха. Но для мелких насекомых она стала смертельной ловушкой.

Гудение затихло, а затем и вовсе смолкло. Эфир сгорел, оставив в воздухе удушливый запах перегара. На камнях мостовой остался плотный ковёр из мёртвых насекомых. И на улице наконец установилась тишина.

— Жозеф!

Из дома выскочила та смешливая негритянка, что провожала меня. Надрывно крича, она кинулась к останкам охранника. Упала рядом с ним на колени и разрыдалась. Следом выбежали ещё несколько женщин. Окружив бедняжку, они принялись громогласно сочувствовать и утешать на странной смеси французского и какого-то африканского наречия.

Последней на улице появилась Мария Лаво. Кутая плечи в цветастый платок, она хмуро обвела взглядом поле боя, с каждой секундой становясь всё мрачнее и мрачнее. Сделав несколько шагов, она наклонилась и прикоснулась кончиками пальцев к мёртвым насекомым и тут же отдёрнула руку. Обернулась и наткнулась взглядом на меня.

— Ты был прав, князь, — в её голосе сквозила горечь. — Я обязана тебе помочь. В городе появился злой бокор, использующий ндумбу, самую чёрную магию. Если его не остановить, то он установит здесь свою власть и прогонит всех мамбо.

— Значит, договорились, — я кивнул ей. — Ты найдёшь колдуна, а я разберусь с ним.

Она наклонила голову, будто прислушиваясь, и скривила губы.

— Бокор сегодня напал не на одного тебя. Я слышу, что где-то в городе ещё одно ндумбу собирает жатву.

Мне хватило секунды, чтобы осмыслить её слова. Я обернулся и приказал Кожемяке:

— В посольство, быстро!

* * *

Чутьё не обмануло. Едва мы повернули на перекрёстке и показался особняк посольства, как я увидел вспышки магии. В окнах второго этажа вспыхивали огни, наружу вырывался горячий перегар эфира, и мелькали тёмные облачка насекомых.

— Гони! Ещё быстрее!

Кожемяка хлестнул вожжами и направил экипаж к воротам посольства. Механические кони выбили узорчатые кованые створки. Брызнул песок из-под их копыт на подъездной дорожке. И у самого входа в особняк опричник резко остановил экипаж, подняв механических скакунов на дыбы. А я уже спрыгнул на землю и рванул в посольство. Взлетел по парадной лестнице и бросился к нашим с Таней комнатам.

Бух!

Я с ходу выбил дверь и ворвался внутрь. Успел! Успел вовремя!

Таня была жива и даже отбивалась, кидая в гудящую тучу огненные всполохи. Но основная тяжесть обороны лежала на плечах её телохранителя-туарега и Мурзилки.

Кот «плясал» перед тучей, подпрыгивал и бил её лапами. Отчего на пол сыпались целые горсти насекомых. Облако пыталось атаковать в ответ, но каждый раз, когда оно касалось кота, шерсть в этом месте вспыхивала. Так что Мурзилка был цел, но весь покрыт чёрными подпалинами.

С туарегом же происходила другая история. Туча просто не могла к нему приблизиться, словно мертвец был укрыт защитным полем. Чем он и пользовался, прыгая по комнате и не пуская насекомых внутрь. А вот особых средств для борьбы с напастью у него не нашлось, и он убивал насекомых по старинке — хлопая в ладоши и давя мелкую пакость. В общем, феерическое зрелище, будто я попал в сумасшедший дом в палату буйнопомешанных.

— Все назад!

От моего крика и Мурзилка, и туарег прыгнули назад. А я вытянул руку и выпустил поток раскалённого эфира. Повторять фокус по-гасконски в помещении не рискнул — слишком велик шанс спалить самого себя. Но и одного потока хватило, чтобы подпалить гадость.

Туча дрогнула, сгорая под напором пламени. Загудела на пределе и стала собираться в плотный комок. Плотнее, ещё плотнее, превращаясь в блестящую чёрным хитином фигуру. Человеческую фигуру. Сложена она была гипертрофированно атлетически — бугрящиеся мышцы, мощные руки, длинные стройные ноги. А черты лица были скорее европейские, чем негроидные.

— Хрррр!

Рот на чёрном лице, сложенном из насекомых, распахнулся, покрытый изнутри тысячей шевелящихся лапок. Меня аж передёрнуло от такого отвратительного зрелища. И что хуже всего, взвесь раскалённого эфира не причиняла фигуре никакого вреда.

— Хрр… Гхххехррсссооохххх!

Поняв, что не может ничего внятного сказать, фигура вперилась в меня жутким взглядом чёрных слепых глаз.

— Уходите, быстро!

Я шагнул вперёд, загораживая Таню и её защитников и разворачивая вокруг себя магический щит. Они не стали спорить, понимая, что здесь сейчас начнётся, и кинулись к выходу. А вокруг меня уже начинал дрожать эфир от пробуждающейся мощи.

Противник медлил, словно не зная, что делать. Переминался с ноги на ногу, его лицо ходило ходуном, а тело всё время меняло очертания. Разглядывая его в магическом зрении, я начал подозревать, что он впервые применяет подобное колдовство, не слишком в нём разбираясь.

Структуры заклятий не были похожи ни на работу Таланта, ни на деланную магию. Грубые, местами достаточно примитивные, больше полагающиеся на силу, а не на мастерство. И одновременно весьма сложные — даже мне пришлось бы попотеть, захоти я удалённо управлять роем насекомых. А неведомый колдун, хоть и создал такое нетривиальное колдовство, едва справлялся с управлением. Части заклятия были плохо синхронизированы и постоянно расползались. То рука, то нога отделялись от тела, нос бродил по лицу, а глаза уползли куда-то на макушку.

Воспользовавшись паузой, я не только дал время Тане уйти, но и кое-что подготовил. Хоть Знаки мне чертить и не требуется, но доли секунды на их создание всё же уходят.

— Хххеххссоооххх! Ууууххххююю!

Колдун наконец справился со своей магией, и фигура обрела цельность. Он шагнул вперёд, занося руку для удара. Ёшки-матрёшки, он что, реально собрался драться со мной на кулачках? Потратить кучу силы на создание роя и заставить его действовать грубой силой? То ли колдун не слишком умён, то ли опыта у него в таких делах нет вовсе.

Естественно, я не собирался с ним драться руками. Вместо этого к чёрной фигуре полетел десяток мелких Знаков Силы. Будто пули, они вонзались в него, заставляя колдуна отшатываться и размахивать руками. На месте каждого попадания оставалась воронка, а на пол сыпались мёртвые насекомые.

Едва Знаки закончились, колдун выпрямился и криво ухмыльнулся. Воронки от попадания затягивались на чёрном теле, не оставляя никаких следов. Он поднял руку с вытянутым указательным пальцем и покачал кистью из стороны в сторону. Мол, не-не, ничего у тебя не вышло, некромант.

Я не стал ждать, когда он снова кинется в атаку, и «выстрелил» в него снова. Но в этот раз только единожды. Вот только «снаряд» был особенным: Знак Силы с завёрнутым в шарик эфира Знаком Огня.

Выстрел вонзился в грудь фигуры, отчего по хитиновой коже прошла рябь, как от брошенного в воду камня. Мгновение — и внутри колдуна рванул заряд. Разрывая тело на части и превращая в гротескное изваяние. Руки висят полуоторванные, вместо тела дыра, а голова съехала набок.

Пожалуй, он мог бы восстановиться, если бы ему дали время. Вот только там был ещё Знак Огня, и вспыхнувшее пламя начало пожирать фигуру. А я добавил, шарахнув «молотом» и раскалённым эфиром.

Ду-дух!

Кажется, я немного перестарался. Фигура мгновенно сгорела, рассыпавшись серым пеплом. Но силы было много, и она снесла стену на улицу, превратив комнату в открытый балкон.

* * *

Остаток ночи мы с Таней не спали, ликвидируя последствия нападения. Сначала пришлось лечить двух посольских опричников, попавших под удар колдуна. Одному ободрало кожу с обеих рук, а другому насекомые превратили половину лица в кровавую кашу. К счастью, Знаки Тау прекрасно справлялись с механическими повреждениями, требовалось только обработать раны от заражения и обеспечить больным покой.

Затем больше часа чертили вокруг особняка защитные связки. Если колдун решит повторить свой фокус, то его ждёт очень большое разочарование — пройти наш периметр не сможет ни одно насекомое. А силы мы влили туда столько, что и через сто лет на территорию посольства не сможет залететь даже муха.

Закончив ставить защиту, мы вернулись в особняк и занялись последним пострадавшим, Мурзилкой. Вымыли подпалённого кота, вычесали в четыре руки рыжую шерсть и накормили сметаной с ложечки. Мурзилка изо всех сил изображал умирающего и жалобно мяукал, едва шевеля хвостом. Мы демонстративно его жалели и восхищались отвагой. Что поделать — кота мы избаловали, но в критические моменты он всегда приходил на помощь.

В углу комнаты появился хмурый Анубис и уселся в кресло.

— Мяу! — Мурзилка повернул голову и осуждающе посмотрел на шакалоголового.

— Кстати, он прав, — я покосился на свой бывший Талант. — Мог бы и помочь.

— Не мог, — мрачно буркнул тот в ответ. — Чужая магия, не понимаю, как р-работает. Нет ор-ружия против.

— Но взять след ты можешь?

— Сложно. Не чувствую Павшего.

— А ты постарайся, — добавил я нажима в голос. — Найди колдуна, через которого он действовал. Он смертный и, значит, доступен тебе.

Анубис рыкнул, вздохнул и кивнул.

— Сделаю.

И тут же растворился в воздухе.

— Мяу!

Мурзилке надоело изображать смертельно больного. Он вскочил, потянулся и ушёл куда-то по своим кошачьим делам.

— Знаешь, Костя, я поеду с тобой, и помогу искать эту тварь, — неожиданно объявила Таня. — После сегодняшнего это стало и моим делом.

Я не стал спорить. Даже если она не сможет помочь, рядом со мной ей будет безопаснее. Практика показала, что посольство не слишком защищённое место.

Глава 11

Братцы лоа

Следующий день я полностью посвятил созданию «ловчей сети». Прерываясь только чтобы перекусить, засел в бывшем кабинете Кузнецова и отдался плетению эфирных нитей. Словно паук, я опутывал город с окрестностями невидимой паутиной. Но в этот раз я собирался отслеживать не физическую реальность, а эфирные потоки и творимые заклятия. Как говорится: кто тут у нас колдуны, бокоры и злые ведьмы? Становись в очередь на регистрацию!

Имелось и ещё одно отличие в «сети». Раньше я делал подобные заклятия персональными, завязанными исключительно на себе. Стоило мне отпустить эфирные нити и покинуть центр «сети», как она начинала медленно рассеиваться и деградировать. Сейчас же я творил улучшенную версию, «сеть плюс», так сказать. В ней сигнальные нити цеплялись не к магу, а специальному артефакту, выполненному в виде хрустального шара. Я специально выбрал такую форму в качестве шутки. Кладёшь на него руку, закатываешь глаза и изображаешь провидца, знающего всё обо всех.

Закончил «сеть» я уже к вечеру, когда закатное солнце повисло над горизонтом. Но пользоваться ею было пока рано: сигнальные «усики» должны расправиться, а в хрустальном шаре накопится минимальная статистика. Думаю, к утру уже можно будет заняться поиском Павшего и тех смертных, через кого он действует.

— Костя, скажи, пожалуйста. — В дверях стояла Таня, всегда чувствующая, что я закончил работу. — Когда ты успел завести в Новом Орлеане любовницу?

Лицо у неё было хмурым, но в глазах плясал смех.

— Любовницу? Ты меня ни с кем не путаешь? Я не Казанова, знаешь ли, мне по красоткам бегать некогда.

— Но письма эти красотки шлют, — она показала мне конверт из розовой бумаги. — Что за Мария тебе вдруг пишет?

— Полагаю, её фамилия Лаво? Она мамбо местного культа вуду, я тебе про неё вчера рассказывал. Кстати, посмотри, что там в письме, пока я настрою шар.

Я вернулся к артефакту с «ловчей сетью» и услышал за спиной звук рвущейся бумаги.

— Ну что? — спросил я не оборачиваясь.

— Пишет, что тебе назначена встреча сегодня. После заката, в заведении какого-то дядюшки Римуса.

— Отлично, я как раз не знал, чем нам заняться. Поедешь со мной?

— Конечно, дорогой. Не могу же я отпустить тебя на свидание в одиночку.

* * *

Ресторация дядюшки Римуса была известна на весь Новый Орлеан. Повар-креол начинал жизнь в качестве раба на одной из плантаций. Внебрачный сын хозяина, он был отправлен работать на кухню, где нашёл настоящее призвание к готовке. Отец, хоть и не собирался официально признавать сына, всё же любил мальчика. Послал его учиться кулинарному искусству во Францию, а затем дал свободу и денег на открытие ресторации. И Римус полностью оправдал вложения, создав единственное в своём роде заведение, где обслуживали и белых, и чёрных. К нему приезжали попробовать деликатесы и французские дворяне, и испанские идальго, и зажиточные креолы.

После вчерашнего нападения Кожемяка сопровождал меня вместе с десятком воздушных пехотинцев. Эти парни, приписанные к дирижаблю, были отлично вооружены и обвешаны защитными амулетами на деланной магии. Я не возражал против такого эскорта — кто его знает, что ещё выкинет таинственный колдун. А залп десятка «огнебоев» улучшенной конструкции порвёт на клочки даже зомби.

Заведение Римуса оказалось одноэтажным зданием с огромными окнами. Но все столики в это время года были вынесены в большой сад. Кстати, очень практичное решение: компании гостей сидят далеко друг от друга, разделённые деревьями и кустами, никто никому не мешает, и даже чужих голосов почти неслышно.

Швейцар на входе, видимо, был предупреждён о нашем приезде.

— Ваша светлость! — он низко поклонился и открыл перед нами дверь. — Для нас честь принимать вас в нашей скромной ресторации! Шеф Римус лично будет для вас готовить. Прошу следовать за мной!

Он провёл нас через здание, затем мы немного покружили по дорожкам, посыпанным песком, и наконец оказались за своим столиком. Белая скатерть, серебряные приборы, хрустальные бокалы. Ничуть не хуже, чем в какой-нибудь европейской столице. К нам тут же подскочил вышколенный чернокожий официант, предложивший выбрать блюда из меню.

— Пожалуй, доверюсь дядюшке Римусу, — я улыбнулся. — Пусть он приготовит нам на свой вкус.

Официант кивнул, наклонился и шепнул мне:

— Ваша светлость, просили передать, что ваш собеседник будет чуть позже, когда окончательно стемнеет.

Я только пожал плечами. Лаво могла бы и не назначать встречу в подобном месте — мне нужен от неё результат, а не ужин, даже в такой симпатичной ресторации. Хотя кормили здесь по-царски, дядюшка Римус действительно был волшебником кулинарии.

В саду потихоньку расползалась густая темнота ночи, и только магические светильники создавали островки света возле столиков. Скрытая кустами, где-то недалеко тихонько играла скрипка, создавая романтическую атмосферу. Мы с Таней неплохо проводили время, пробуя новые блюда и разговаривая о своих делах. Но я потихоньку начинал закипать. Ну и где эта Лаво? Терпеть не могу, когда опаздывают на встречи!

В очередной раз я вытащил карманные часы и щёлкнул крышкой. Так-так, однако, почти полночь. И кажется, кое-кто обманул и не явился на встречу. Я хотел уже сказать Тане, что мы уходим, как вдруг почувствовал магическое возмущение.

Эфир вздрогнул и прогнулся, будто натянутая ткань под тяжёлым грузом. Мощь, гораздо большая, чем обычные Таланты, пришла из ниоткуда и заняла места за нашим столиком.

— Добрый вечер, князь. Простите, что заставили вас ждать.

Справа от меня на пустом стуле возник чёрный старик в широкополой шляпе, с тростью в руке и зажатой в зубах трубке. А слева появилась красивая белая женщина в элегантном платье, с тяжёлыми золотыми украшениями на шее и пальцами, унизанными кольцами. Их тела, сотканные из эфира, были практически вещественными, а силу они старательно прятали внутри, сворачивая в клубок.

— Добрый вечер, Павшие.

Старик насмешливо хмыкнул, а женщина кинула на меня возмущённый взгляд.

— Не называй нас так, — поджала она губы. — Мы не даруем людям Таланты и не нарушаем Великий порядок.

— Верно, — кивнул старик, — мы не враги Хозяйке и не мешаем ей. Мы просто духи-лоа, — он улыбнулся, — помогающие людям. Я Папа Легба, а она Эрзули.

Женщина подмигнула мне и усмехнулась.

Из темноты вышел официант с пустыми, ничего не видящими глазами. Поставил перед стариком бокал с ромом, а перед женщиной рюмку с ликёром и, не говоря ни слова, удалился. Оба лоа пригубили свои напитки, причём с видимым удовольствием. Они были слишком плотскими для Павших, эти бывшие африканские божки, приплывшие с рабами в Новый Свет.

— Я так понимаю, вы приказали Лаво организовать встречу со мной. Хотите помочь мне найти колдуна?

Лоа переглянулись, и женщина дёрнула плечом, отдавая право говорить старику.

— Всё гораздо сложнее, чем кажется. — Старик пыхнул трубкой. Судя по запаху, табак в ней был вовсе не призрачный, а самый натуральный. — Дело не в бокоре, князь.

— Я слушаю.

Старик выпустил струю дыма и тяжело вздохнул.

— Нас, лоа, несколько. Каждый отвечает за что-то своё: например, Эрзули за любовь и всё такое. Я помогаю говорить с другими лоа и обучаю мамбо. Другие занимаются своими делами, не пересекаясь с нами.

Он пожевал губами, будто раздумывая.

— За смерть отвечает Барон Самеди.

— Здесь нет некромантов, — вклинилась Эрзули, — и в его обязанности входит отправлять Хозяйке застрявшие души.

— Поэтому она вас не трогает?

Эрзули кинула на меня недовольный взгляд, а старик осклабился и кивнул.

— Да, ты прав, князь. Наш Барон отдувается за нас всех, делая грязную работу. Хозяйка довольна, и мы можем спокойно ходить между людей.

— Я так понимаю, что зомби создаёт именно Самеди?

Папа Легба цокнул языком.

— Не он сам. Ему служат бокоры, помогающие находить потерянные души. И он позволяет им творить своей силой некоторую магию.

— Чёрную, верно?

— Вроде того, — старик усмехнулся. — А какого ещё цвета должно быть колдовство смерти? Да, зомби и смертные проклятия создаются его силой.

— Судя по тому, что я не вижу за этим столом Самеди, он не собирается отдавать мне бокора.

— Я уже говорил: всё гораздо сложнее, чем кажется. Самеди не стал бы конфликтовать с тобой, человеком Хозяйки. Скажу честно, к тебе, Убийца Павших, мы боимся даже подходить.

Эрзули демонстративно фыркнула, показывая, что она никого не боится, тем более какого-то человека. Но её взгляд говорил совсем о другом.

— Тогда где Самеди? Его обуял страх, и он послал договариваться со мной вас?

Снова пригубив ром, Папа Легба печально посмотрел на меня.

— Мы тоже хотели бы знать, князь, где Барон Самеди.

— В смысле?

— Он пропал, и мы не можем до него достучаться. — Эрзули бросила на старика тяжёлый взгляд. — Даже он, Связующий Легба, не смог найти Самеди. Словно тот умер.

— Умер? Дух? — я хмыкнул. — Может, вы решили, что это я его убил?

— Нет, князь, — папа Легба покачал головой. — Мы ни в коем случае тебя не обвиняем. Он пропал раньше твоего приезда. А вчера, когда на тебя напали, мы почувствовали его силу и колдовство. Но сам он так и не отозвался.

— А его дурацкие бокоры, — Эрзули скривила губы, — все мертвы. Их кто-то убил.

— Что-то мне непонятно, к чему тогда весь этот разговор? Бокоры, значит, мёртвые, Самеди пропал. Вы пришли убедить меня, чтобы я не искал виновного?

Папа Легба покачал головой.

— Нет, князь. Мы хотим просить тебя об услуге.

— Найди Барона Самеди, — Эрзула посмотрела на меня в упор. — И убей того, кто с ним сделал «это». Он твой враг тоже, это он напал на тебя!

У меня аж брови полезли на лоб от такого заявления. Мы с Таней переглянулись — она тоже выглядела крайне удивлённой.

— Мы будем тебе должны, князь, — Папа Легба вздохнул, — и расплатимся чем хочешь.

— В пределах разумного и наших возможностей, — тут же добавила Эрзула. — Даже не вздумай просить меня возлечь с тобой!

Она расхохоталась нервным смехом, запрокинув голову и шлёпая ладонью по столу. Но сразу оборвала смех и посмотрела на Таню.

— Не обижайся, девочка, это шутка. В этой ситуации мы можем только хохотать и надеяться, что твой мужчина согласится нам помочь.

— Подумай, князь, — Папа Легба пододвинулся ко мне и доверительно понизил голос, — мы делаем хорошее предложение. И честно расплатимся с тобой, без обмана и торга.

— Дай догадаюсь, откуда такая щедрость. Вы боитесь, что без Самеди вы станете неугодны Хозяйке, и она отправит меня же разобраться с вами. Я прав?

Старик отвёл взгляд, ничего не ответив, и пожал плечами.

— Не надо говорить такие вещи вслух, — Эрзули осуждающе сдвинула брови. — Понял — молчи, сойдёшь за умного.

Я пробарабанил пальцами по столу, раздумывая над их предложением. Если лоа не лгут, то его стоит принять. Осталось только взять с них такое обещание, которое они не смогут нарушить.

— Так что, князь? Ты согласен? — Эрзули нетерпеливо дёргала себя за локон.

— Нам нужен свидетель, который удостоверит правдивость ваших слов и станет гарантом ваших обещаний.

Лоа переглянулись.

— Эээ… — Папа Легба развёл руками. — Даже не знаю. Я могу позвать одного из лоа…

— Не нужно. У меня есть кое-кто для такого дела.

Из темноты вышла высокая подтянутая фигура и опустилась на свободный стул рядом с Папой Легба. Усмехнулась и ощерила шакалью пасть.

— Разрешите вам представить моего друга Анубиса. Он с удовольствием станет нашим свидетелем.

Я давно привык к присутствию бывшего Таланта и не обращал внимания, как он искажает эфирное поле. И теперь с удовольствием разглядывал, насколько мощнее местных лоа выглядел Анубис. За прошедшие годы свободы он набирал силу и давно восстановился после боя с Сетом. Вот только расслабился последнее время и обленился.

— Они говор-рят пр-равду, — рявкнул он на притихших лоа. — Только кое-что умалчивают.

Я повернулся к Папе Легба и уставился на него тяжёлым взглядом. Тот вздохнул и выдал:

— Мы не можем указать, где искать Самеди. Но знаем, кто знает.

— И?

— Мамаша гневается и не хочет рассказывать, — буркнула Эрзули.

— Мамаша?

— Жена Самеди, — пояснил Папа Легба, — лоа Мамаша Бриджит. После пропажи мужа она спряталась и пьёт горькую, не желая ни с кем говорить. Но мы укажем, где её найти.

Глава 12

Танцы и ром

Мы договорились. Лоа признали старшинство Анубиса и дали ему особую клятву, что исполнят все обязательства. Не только отработают за возвращение Барона Самеди, но и будут соблюдать «правила проживания» на моей территории. Достаточно строгие, но справедливые: лояльность мне и моим потомкам, никакого чёрного колдовства и не вовлекать в культ вуду русских. Но и я должен постараться: найти пропавшего лоа и покарать тех, кто его запер. В принципе, нормальный взаимовыгодный договор. А я так и вовсе выиграл больше всех: если бы не эта трагедия, мне в любом случае пришлось бы разбираться с этими лоа, только уже после возвращения из Парижа.

— И последнее. Где нам искать эту Мамашу?

— Мамашу Бриджит, — подсказала Эрзули. — При встрече называйте её полным именем, она бесится, когда его сокращают.

— Так где? — я обернулся к Папе Легба.

— Естественно, на кладбище, — усмехнулся старик. — Где ещё можно найти лоа, охраняющую могилы? Я провожу вас прямо к ней, чтобы вы не заплутали.

— Тогда я вам больше не нужна, — Эрзули ухмыльнулась. — Прощай, князь.

Повернувшись к Тане, она окинула её внимательным взглядом и сказала:

— У меня есть для тебя пророчество, девочка. Когда король потеряет голову, а королева научится летать, когда девять и один преступят запретную черту и всё будет потеряно, следуй за своим мужчиной, куда бы он ни шёл.

Таня удивлённо моргнула.

— Что это значит?

— Без понятия, — Эрзули расхохоталась. — Я изрекаю пророчества, а не толкую их. Найди какого-нибудь умника, чтобы он объяснил тебе.

И, продолжая смеяться, лоа растаяла в воздухе.

— Не обращайте внимания, — махнул рукой Папа Легба. — Она регулярно предсказывает всем непонятную бессмыслицу. Ей просто нравится наблюдать, как люди пытаются найти в ней тайный смысл.

— Тогда не будем задерживаться. Далеко ваше кладбище?

— Успеем, до утра ещё далеко. Ещё стаканчик рома, — лоа щёлкнул пальцами, подзывая официанта, — и можно ехать.

* * *

Некоторые говорят, что все кладбища похожи друг на друга, если не визуально, то духом безысходности. Не верьте им! Они ничего не понимают в загробном покое. Уходящие за грань накладывают отпечаток на место своего последнего пристанища. Праведники оставляют после себя светлую печаль и лёгкую грусть, дурные и злые — тоску и серость, весельчаки и добряки наполняют пространство вокруг своих могил неуловимым покоем, а вокруг усыпальниц философов тянет на размышления о смысле жизни. Не требуется быть некромантом, чтобы это почувствовать, нужно всего лишь остановиться и ощутить следы ушедших.

Кладбище, куда привёз нас Папа Легба, отличалось атмосферой от всех виденных мной раньше. Удивительно, но здесь царил дух бесшабашного веселья и разгула. Мне даже показалось, что над могилами плывёт еле слышная бодрая музыка.

— Нам сюда, — Папа Легба спрыгнул с пролётки, на которой мы приехали, и бодро двинулся к кладбищенским воротам. — Идите за мной и не отставайте.

Он указал на ближайшую могилу тросточкой.

— Обратите внимание на любопытный факт. Первая могила обязательно посвящается Барону Самеди, чтобы он взял кладбище под свою опеку. На ней же оставляют приношения ему: ром, сигары и жгучий перец. Здесь же в День Мёртвых устраивают празднество в его честь. Танцуют, поют и радуются жизни.

— Радуются? На кладбище? — переспросила Таня.

— Какая разница, где именно радоваться? Если ты живой, то можешь радоваться в любом месте. Это мёртвым уже всё равно, а пока не умер, будь добр, веселись, пока есть возможность.

Папа Легба развернулся и быстро пошёл между надгробных крестов. Он двигался без всякой системы, то неожиданно сворачивая, то выписывая между могилами петли. Пока в какой-то момент резко не остановился и указал рукой на большой каменный склеп.

— Вам прямо за него. Слышите шум? Мамаша там, вы ни за что не пропустите её. А я, уж простите, не хочу с ней связываться.

Он изобразил поклон и растворился в воздухе, будто его тут и не было. Мы с Таней переглянулись и пошли в указанном направлении.

Мы приблизились к склепу, и неясный шум превратился в музыку. Кто-то бренчал на гитарах, гремел маракасами и бил в барабанчики. И, не слишком попадая в такт мелодии, звучала песня.

— Ай, Мамаша грустит! — выкрикивал слова приятный баритон.

— Мамаша грустит! Мамаша грустит! — вторил ему хор.

— Грустит наша Мамаша Бриджит!

— Наша Бриджит! Наша Бриджит! — отзывался нестройный хор.

— Ай, давайте её веселить! Ром несите, несите скорей!

— Сигары и ром для Мамаши Бриджит! — дружно завопил хор, выбивая такт ногами.

Стоило обогнуть склеп, как перед нами открылась поразительная картина. На могильных плитах приплясывали скелеты, пара десятков, не меньше. Ещё штук восемь с музыкальными инструментами в руках сидели в сторонке и с жаром играли весёленькую мелодию. А перед ними стоял солист этого некро-музыкального коллектива в позе оперного певца и пел во всю мочь.

Посреди этого безумия в лунном свете танцевала женщина в чёрном платье — та самая Мамаша Бриджит. Лицо у неё было бледным, походящим на череп, но тем не менее миловидным. Перья, украшавшие чёрную шляпу, и фиолетовая шаль на плечах развевались, когда она кружилась и выкидывала коленца. Можно было принять танец за безудержное веселье, если бы на её щеках не блестели слёзы, а рот кривился, будто от плача.

— Неси…

Скелет-солист увидел нас и замолчал на полуслове. Следом за ним замерли музыканты, а затем и остальные скелеты. Мамаша Бриджит остановилась и недовольно рявкнула:

— Что такое, падаль? Я не закончила танцевать!

Затем резко обернулась и уставилась на нас рассерженным взглядом.

— Tabarnac! Смертные!

Она заковыристо выругалась на смеси французского, кельтского и какого-то африканского наречия. Пожалуй, так не выражалась даже Диего, известная любительница сквернословить.

— Как вы посмели явиться без приглашения⁈ Вы помешали мне, а значит, пришёл ваш час!

Её рука вытянулась в нашу сторону, и вокруг пальцев начала собираться тьма, заметная даже в ночной темноте. Что-то из смертных проклятий, фонящее в эфире могильным холодом и сырой землёй.

Я сделал шаг вперёд, загораживая Таню, и щёлкнул пальцами, резко обрушивая на Мамашу волну эфира. Отчего её заклятье слетело с руки и развеялось над могилами.

— Va chier, mange la merde!

Разозлённая Мамаша всплеснула руками, посылая в меня россыпь чёрных игл. Три раза ха! Отбить такое не сложнее обычного всполоха.

— Мадам, не стоит так нервничать, — я улыбнулся ей.

Скелеты, проявляя неожиданную прыть, разбежались в стороны и попрятались за могильными крестами. А Мамаша разошлась не на шутку, бранясь и швыряясь в меня чем-то вроде всполохов, только чёрными. При этом она ругалась как сапожник, упоминая мою родню до десятого колена. Да, она была лоа, бесспорно. Вот только сейчас она стала слишком материальной, слишком вещественной, а на этом поле ей было сложно тягаться со мной.

— Да пошёл ты! — она топнула ногой, обессиленная и разозлённая. — Что тебе надо, mon hostie de sandessein⁈ Я не звала тебя, не звала! Уйди, откуда пришёл! Уйди!

Мамаша плюхнулась на могилу, прижала ладони к лицу и разрыдалась, как самая обычная женщина. Шляпа с её головы упала на землю, а чёрные волосы разметались по плечам.

— Подожди, Костя, — Таня отодвинула меня. — Здесь надо по-другому.

Она подбежала к плачущей лоа, обняла и стала гладить по голове, нашёптывая ей что-то на ухо. Я демонстративно отвернулся, чтобы не стеснять Мамашу, но вполглаза поглядывал за обстановкой. Рыдания постепенно стихли, и женщины начали о чём-то шептаться. Через несколько минут скелет-солист тихонько к ним подполз, сжимая в руках почти полную бутылку. Мамаша сурово зыркнула на него, но подношение всё же взяла и хорошенько приложилась к горлышку.

— Слышь, как тебя? — наконец она обратилась ко мне.

— Костя, — подсказала Таня, — князь и бывший некромант.

— Врёшь! Бывших не бывает, их Хозяйка вот так в кулаке держит.

— Ни капельки! Ты сама посмотри, видно же.

Вперив в меня тяжёлый взгляд, Мамаша почти минуту хмыкала на разные лады, а потом покачала головой и снова отпила из горла.

— Чего только не бывает, а! Костя, значит? Будешь, Костя?

Она протянула мне бутылку, ехидно прищурив глаза. Скелет за её спиной замотал черепушкой и принялся делать знаки, чтобы я не пил предложенное пойло. Но я всё-таки подошёл, взял бутылку и сделал несколько глотков. Исключительно для установления дружеских отношений.

Это был не просто ром, а ром, настоянный на самом жгучем перце. Адская обжигающая смесь, вспыхнувшая негасимым пламенем ещё в пищеводе. Но я не подал виду, а только крякнул и занюхал рукавом камзола. Мой домашний любитель крепкой выпивки Киж тоже экспериментировал одно время с перцем и все результаты обязательно приносил на пробу. Так что у меня был опыт употребления чего-то подобного.

— Действительно, некромант, — усмехнулась Мамаша. — Любой другой уже бы скопытился. Ну, говори, зачем пришли?

Она вернула шляпу на голову, встала и посмотрела мне в глаза.

— Что произошло с Бароном Самеди?

Я заметил, как она вздрогнула.

— Нет его! Нет больше Субботы! — выкрикнула Мамаша, отступив на шаг. — Его убили, понял? Убили…

Она закрыла лицо ладонями и всхлипнула. Таня снова кинулась её утешать, а скелет начал подсовывать ещё одну бутылку. Вот так мы и беседовали, успокаивая лоа, как обычную расстроенную женщину на грани истерики. Но в конце концов я смог убедить её, что могу помочь, и она рассказала всё, что знала.

* * *

Суббота держал рядом с городом двух бокоров. Чтобы самому не воплощаться каждый раз, когда надо злую душу успокоить. Ну да, он позволял им кое-что делать. Смертное проклятие там наслать или зомби поднять. А как иначе? Бокоры тоже кушать хотят, а делать амулетики, как эта Лаво, они не могут, другая сила у них.

Месяц или два назад к одному бокору начал белый человек приходить. И так его обхаживал, и эдак. Деньги давал, ром дорогой. А взамен просил показывать колдовство всякое. Сначала безобидное, потом и до смертного проклятия дошло. А затем уговорил бокора показать, как делают зомби.

Чтобы поднять покойника, мало обладать колдовской силой и знать правильный ритуал. Невозможно пришить душу к мёртвому телу, требуется участие самого Субботы, чтобы он дал свою силу и разрешил тронуть запретное.

Бокор призвал своего патрона, и Суббота явился, как обычно это делал. Во плоти, в виде мужчины в чёрном костюме и шляпе. Вот только обратно, туда, где обитают лоа, он уже не вернулся.

* * *

— Я не знаю, что там произошло, — говорила Мамаша Бриджит глухим голосом, хмуро глядя в темноту. — Когда я появилась там, бокор был мёртв. А от Субботы не было даже следа. Он исчез, и наша с ним связь оборвалась. Будто он умер, или его убили. Я искала, долго искала, везде, где можно. И не нашла ничего.

— Когда это произошло?

Мамаша дёрнула подбородком.

— Не помню. Пять, шесть, семь дней назад.

— Как выглядел тот белый человек?

— Откуда я знаю? — огрызнулась Мамаша. — Я не слежу за мужем и его бокорами.

— Но, может, он рассказывал что-то или упоминал?

Она только пожала плечами и фыркнула.

— Всё, хватит. Я устала говорить с вами. Ночь ещё не прошла, и я буду поминать Субботу, как он это любил. Эй, бездельники! Почему я не слышу музыки?

Скелеты тут же полезли из своих укрытий, схватили инструменты, и снова над могилами зазвучала песня. А лоа встала и подняла руки над головой, собираясь танцевать.

— Ай, Мамаша грустит!

— Мамаша грустит! Мамаша грустит!

— Грустит наша Мамаша Бриджит!

Мы с Таней переглянулись и пошли в сторону выхода с кладбища.

— Он говорил, — бросила Мамаша нам в спину, — что у того белого порченый источник силы. И смеялся, что белый его тёзка.

Я обернулся.

— Тёзка?

Мамаша не ответила, пустившись в пляс под громкий стук барабанов. Но мне и не нужен был ответ, чтобы понять, кто это был.

Глава 13

ГК

Говорят, спешка нужна только в трёх случаях. Блох вокруг не наблюдалось, по чужим жёнам я не собирался, а проблем с пищеварением у меня не было. Так что мы спокойно вернулись в посольство и нормально выспались после двух чересчур бодрых ночей. А вот на следующий день я плотно занялся «тёзкой» Барона Самеди. Начальником таможни бароном Бонифацием де Брасье. «Три Бэ», как обозвала его Таня.

Первым делом я проверил «ловчую сеть», собравшую первичные данные. Пришлось посидеть над ними несколько часов, прежде чем у меня получилось вычленять магию вуду. Но когда я научился это делать, то всё пошло как по маслу. Вот дом Марии Лаво, где она «жужжит» своими ритуалами, да ещё и поставила вокруг какую-то магическую защиту. Вот несколько других жрецов культа, разбросанные по городу — мелкие и неинтересные мне. Вот ресторация дядюшки Римуса, где ещё «фонит» после вчерашнего явления лоа, а на кладбище, где мы разговаривали с Мамашей Бриджит, до сих пор идут «пляски» и эфир дрожит от возмущения.

А вот особняк барона ничем особым не выделялся, будто нас ввели в заблуждение и барон вообще не имел отношения ни к магии вуду, ни к бокорам с Бароном Самеди. Только вглядевшись туда самым пристальным образом, я обнаружил в эфире очень интересные следы.

Во-первых, у всех слуг в доме были отпечатки ментального контроля. Причём не разовые, а регулярные. Похоже, барон раз в месяц устраивал им сеансы мозгоправства, контролируя поведение и давая установки. То есть превращал их даже не в рабов, а в живых зомби.

Во-вторых, я всё-таки нашёл следы колдовства вуду. В кабинете и спальне барона наблюдался остаточный фон сильной волшбы. Но далеко не свежей — колдовал он здесь пару дней назад, а может, и больше. За это время эфир успел по большей части развеяться, но для опознания мне хватило и остатков.

Кстати, самого барона в особняке не было. И судя по всему, он покинул его как раз два дня назад. Примерно после того, как пообещал мне привезти некие «аргументы», чтобы оставить его в должности. Похоже, что этим аргументом должна была стать моя смерть либо после визита зомби, либо после встречи с роем насекомых. А я, негодяй эдакий, пережил и то и другое.

Хоть самого барона в городе я не обнаружил, но бездействовать не собирался. Надо найти его прежде, чем он сотворит ещё какую-нибудь пакость или устроит новое покушение. И начать я собирался с посещения его особняка, тем более что в его спальне имелся спрятанный в стене зачарованный сейф. Вот и проверим, что у него там лежит, а заодно допросим слуг. Может, кто-то из них знает, куда уехал их хозяин.

* * *

На «дело» мы пошли втроём: я, Таня и её телохранитель туарег. Мне предстояло побыть медвежатником и вскрыть сейф барона, Тане — допросить слуг, а туарег будет нашим прикрытием, скрывшись под «плащом мертвеца». Естественно, всё это мы собирались провернуть ночью и не оставляя следов. Мы ведь в чужой стране, по сути, и открытая агрессия против официального лица может вызвать ненужные осложнения.

Пока мы ждали наступления вечера, у меня состоялся небольшой разговор с Анубисом. Бывший Талант перестал вылезать из шкафов и просто появился из воздуха. Вид у него был слегка виноватый, и шакалья морда изображала раскаяние.

— Виноват, — буркнул он, усаживаясь в кресло, — р-раслабился.

Я посмотрел на него молча, ожидая подробного рассказа. Анубис поёрзал и скривил чёрные губы.

— Не стал р-разбираться, мельком глянул и р-рукой махнул. Непр-равильно сказал, Падшего не искал толком. Думал, ер-рунда, сам спр-равишься.

Под моим осуждающим взглядом Анубис отвернулся и прижал уши. За последний десяток лет Анубис и правда растерял былой задор. Может, раз в месяц, не чаще, он находил застрявшую душу и упокаивал её. А остальное время занимался ничегонеделанием, болтаясь на гасиенде в образе чёрного шакала. Мне даже показалось, что он начал терять силу. По крохам, почти незаметным глазу, но всё же. А на все мои попытки его расшевелить он только отмахивался.

— Сейчас разобрался?

Шакалоголовый кивнул.

— С лоа поговор-р-рил. Объяснили свою магию. Бокор-ра нашёл, мёр-р-ртвый, не ответит.

— А барон?

— Нет его в гор-р-роде. Сбежал, падаль, — Анубис фыркнул. — Хор-р-рошо спрятался. Но я отыщу, обещаю. Слово Стража Весов.

— Постарайся не затягивать.

Он встал, собираясь уйти, но у самой двери обернулся.

— Может быть важно. От следа бар-р-рона несёт нашими стар-р-рыми знакомыми. Масонами.

— А они здесь каким боком?

Анубис пожал плечами и скрылся.

* * *

Особняк барона стоял в полной темноте. Ни одно окно не светилось, даже в крыле слуг. То ли барон экономил на светильниках и свечах, то ли все обитатели дома ложились спать с заходом солнца.

— Сначала прогуляемся к сейфу, — шепнул я Тане и накрыл нас маскирующим заклятием.

Мы вошли в особняк с чёрного хода и поднялись по лестнице для слуг на второй этаж. План дома я изучил ещё из посольства с помощью «ловчей сети» и сейчас легко ориентировался в лабиринте комнат и коридоров. Кстати, слухи оказались верны: везде, кроме парадной залы, царило запустение и разруха. Дом требовал основательного ремонта. Заменить подгнившие половицы, покрасить всё, паутину по углам смести. Такое чувство, что барон в особняке и не жил особо, запах тут стоял как в заброшенном склепе.

— Сюда, — я толкнул дверь и зажёг магический светлячок. — Здесь его спальня.

А нет, как минимум тут барон ночевал регулярно. Комната была обставлена с безвкусной пышностью, словно у мещанки, получившей баснословные деньги. Золото, дорогие ткани, красное дерево. Особенно поражала кровать неимоверных размеров. С балдахином, шёлковыми простынями и горой подушек. На таком лежбище можно десяток человек положить, и ещё место для маленького слона останется.

— Солидно, — усмехнулась Таня, — сразу видно, большой человек тут спит.

Я не стал разглядывать это чудо мебелестроения, а сразу двинулся к дальней стене. Дверца сейфа пряталась за деревянной панелью, которая отодвигалась нажатием потайной кнопки. К счастью, «ловчая сеть» показала мне и её, и скрытую иглу с ядом, заряженную против возможных воров. Так что кнопку я нажимал small wand’ом, чтобы не задеть отравленный «сюрприз».

Панель отъехала в сторону, открывая доступ к стальной дверце с пятью замочными скважинами и шестью поворотными дисками. Сам по себе такой замок — глупость несусветная. Любой деланный маг мог бы открыть его минут за пять. Но поверх механизма были наложены заклятия, превращающие сейф в настоящую крепость. Так что придётся приложить немного усилий, чтобы открыть этот ящик.

— Костя, долго ещё?

— Угу, — я разглядывал плетение эфирных нитей, распутывая логику заклятия.

— Тогда мы займёмся допросом, если ты не возражаешь. Чтобы не терять время.

Я пожал плечами и продолжил водить small wand’ом по металлу, исследуя магический замок. Мне было слышно, как Таня о чём-то пошепталась со своим туарегом, и он ушёл. А через четверть часа вернулся с перепуганным мужчиной, которого держал в охапке.

— Слуга, — заявил туарег и уронил ношу на пол. — Ходил по дому с фонарём.

Тот попытался завопить, но Таня тут же закрыла ему рот ладонью и тихим голосом произнесла:

— Молчи. Смотри мне в глаза. Отвечай шёпотом.

— Мешаете, — буркнул я, в очередной раз проходясь по схеме.

Туарег сгрёб слугу и отволок его в дальний угол, где Таня и устроила ему допрос. До меня доносились только тихие невнятные голоса, но они меня не отвлекали. Ага, вот оно!

Small wand’ом я принялся рисовать на сейфе хитрую связку Знаков. Нет, можно было бы сразу их создать с помощью внутреннего источника, но такую тонкую работу я предпочитал делать старым проверенным способом. Так меньше шансов ошибиться, особенно с редко используемыми Знаками.

Последний эфирный штрих лёг на металл. Охранное заклятие мигнуло и перешло в спящий режим, признав во мне хозяина. А следом начал проворачиваться со скрипом и щёлкать механизм, отпирая замок. Дверца открылась, и из сейфа с шорохом посыпались сваленные в беспорядке бумаги. Я зажёг магический светлячок поярче и стал разбирать документы, проглядывая их наискосок.

— Тебе помочь? — Таня подошла почти неслышно и заглянула мне через плечо.

— Нет, я сам. Как допрос? Удалось что-то узнать?

— Это сторож, ничего он не знает о бароне. Но обещал показать, где спит дворецкий.

Перебирая листы с расписками и векселями, я обнаружил несколько интересных писем. Я бы легко пропустил их, увидев с первых строк обсуждение парижских сплетен. Но стоило мне взять в руки одно из них, как перстень Тау слегка потеплел. Так что я читал их самым внимательным образом.

Барон переписывался с неким человеком, который подписывался вензелем «ГК». По большей части он сообщал барону новости французской политики и высшего света. Но в груде этой информационной шелухи пряталось и кое-что ещё. «ГК» сообщал, что закончил создание особого магического артефакта. И теперь ищет того, кто сможет проверить его на практике. Судя по всему, барон вызвался быть добровольцем и просил принять его в некое «братство». Что ему и было обещано после выполнения задания.

Последнее письмо пришло барону этой весной. И судя по тексту, к нему прилагался золотой амулет на цепочке — тот самый артефакт. От барона требовалось активировать его, когда рядом будет «сильная духовная сущность, которой поклоняются ваши дикари». После чего барон должен носить этот артефакт на себе, записывая в дневник свои ощущения. А кроме этого, «ГК» просил испытать силу артефакта на «русском князе, который может приехать в город, злейшем враге нашего братства». К тому же «ГК» не одобрял сделку по продаже Луизианы и желал, чтобы она сорвалась. Мол, негоже колонии разбазаривать, хоть и в казне пусто, да и барон будет не рад потерять своё место начальника таможни.

Ты смотри, какие сволочи! Вот, значит, как? Сколько лет прошло, а дорогие мои масоны не забыли, какой разгром я устроил им в Петербурге. И ничего не простили, записав меня во враги. Что же, тогда в Париже я нанесу им ответный визит и на практике покажу, как вредно иметь хорошую память. А за разработку артефакта для поглощения лоа ещё и добавлю. Что, больше силы захотелось? Или они для Трисмегиста стараются, превращая того в каннибала? И с этим тоже разберёмся.

Пока я возился с бумагами, туарег притащил дворецкого в пижаме и ночном колпаке. Таня тут же взяла его под контроль и принялась допрашивать.

— Куда уехал барон?

Дворецкий отвечал монотонным безразличным голосом, будто механический автоматон.

— Никуда.

— Как это никуда? Когда он уехал из особняка?

— Никогда.

Таня хмыкнула, задумалась на секунду и спросила:

— Где барон?

— Не знаю, — дворецкий пожал плечами. — Никто не знает.

— Он что, пропал?

— Исчез.

— Расскажи подробно.

— Я был на кухне, отдавал распоряжение насчёт ужина. Барон после встречи с русским князем был у себя в кабинете. Раздался грохот, будто упал шкаф, а весь дом содрогнулся. Мы немедленно побежали, чтобы помочь барону. Но ни в кабинете, ни в спальне его не было. Только на кресле лежала его одежда. Мы обыскали весь дом, но никого не нашли. Я приказал слугам молчать и говорить, что барон уехал из города.

— Он не оставлял распоряжений на такой случай?

Дворецкий поднял взгляд на Таню. Ухмыльнулся и голосом барона произнёс:

— Конечно, моя милая! Я оставил распоряжения на все возможные варианты.

Он дёрнул рукой вверх. Вытянутые пальцы превратились в подобие широкого ножа и метнулись прямо в горло Тане.

Бамс!

Туарег своим ножом со звоном отбил импровизированное «лезвие», а Таню оттолкнул в сторону, закрывая своим телом.

— Ш-ш-ш-ш!

Дворецкий зашипел, разинув рот, полный тонких острых зубов. С нечеловеческой силой прыгнул в сторону, прижался к стене всем телом и, раскинув в стороны руки-ноги, полез к потолку, напоминая огромную ящерицу.

Глава 14

Помощь

Сложно было назвать человеком дворецкого, ползущего по стене. Он перебирал руками и ногами, раскинув их в разные стороны, и бодро лез всё выше и выше. К тому же, он неестественно вывернул голову на сто восемьдесят градусов, злобно шипел и смотрел на нас глазами с вертикальными зрачками.

Тварь быстро забралась на самый верх, переползла на потолок и стала бегать вокруг люстры. То ли собираясь спрыгнуть сверху на кого-то из нас, то ли замышляя ещё какую-то пакость. И при этом вопила оттуда голосом барона:

— Ах ты, моя сладенькая! Сейчас я скушаю твоего мужа, и мы развлечёмся!

Бух! Бух! Бух!

Не сговариваясь, мы с Таней ударили огненными всполохами. Но тварь легко увернулась, словно мы бросались в неё комками бумаги.

— Плохая, плохая сладенькая! — зашипела тварь. — Придётся тебя наказать, раз ты такая непослушная!

Мы не стали её слушать и засыпали огненными всполохами. В унисон бухающим заклятиям звучали хлопки выстрелов «огнебоя» туарега. Но у твари оказалась нечеловеческая реакция. Её движения размазывались в воздухе, позволяя уворачиваться и от выстрелов, и от всполохов. Она откровенно издевалась над нами, бегая по потолку и показывая язык.

Ударить по твари чем-то помощнее я не рисковал. Во-первых, это точно разбудит всех слуг и охрану, а во-вторых, не было уверенности, что особняк не рухнет нам на голову после единственного «молота». Но всё же у меня имелось подходящее средство для этой ситуации.

Щёлк!

Первым же ударом эфирной плети я попал по руке твари. Она взвизгнула, а на пол упали отрубленные пальцы. Магическим зрением я видел: дворецкий умер ещё в самом начале «представления». А его тело превратилось в бездушную марионетку, покорную чужой воле. От головы твари тянулись эфирные нити, уходившие куда-то вдаль к невидимому кукловоду-барону. Однако, никогда не встречал и даже не слышал о такой необычной технике.

Тварь зашипела и снова заговорила голосом барона:

— Я вас всех скушаю! И тебя, плохая сладенькая! Ты горькенькая! Но ничего, я тебя сахарком посыплю и тоже скушаю с удовольствием!

Она ускорилась ещё сильнее, уходя от ударов плети. Бич мелькал в воздухе, но вместо твари попадал по потолку, выбивая облачка деревянных щепок.

Тварь в очередной раз увернулась, захохотав лающим смехом:

— Скушаю! Скушаю! Княжеский ужин у меня будет!

В этот момент старое, источенное жучками и пробитое плетью перекрытие между этажами не выдержало. Потолок в центре комнаты с хрустом разломился и начал рушиться.

— К стене!

Судя по всему, на чердаке над комнатой барона хранили старую мебель и ненужный хлам. Всё это добро, сваленное кучей, проломило потолок и полетело вниз. С треском и ужасающим грохотом.

Самое смешное, что тварь отпрыгнула от моего удара в самый центр разлома. И «водопад» тяжёлого мусора обрушился прямо на неё. Верещащую погань сбросило с потолка, ударило о пол, а затем погребло под завалом. Я только усмехнулся, когда ощутил, как тварь расплющило, а эфирные нити кукловода оборвались.

— Уходим!

Сунув письма в карман, я схватил Таню за руку и потянул к выходу. Но мы не успели даже подойти к дверям спальни, как в них громко постучали. И раздался голос барона, звучащий слаженным хором:

— Тук-тук, мои сладенькие! Тук-тук!

С громким хлопком створки дверей распахнулись. За порогом спальни стояли слуги барона, сгрудившись в тесном коридоре. Все как один улыбались, показывая тонкие острые зубы, и смотрели на нас немигающими глазами с хищными вертикальными зрачками. Похоже, барон привёл сюда всех марионеток, что были в доме.

— Вы же не думали, что я вас так просто выпущу? Нет-нет, сейчас мы с вами будем развлекаться. Время как раз для моего позднего ужина!

Я заслонил Таню и улыбнулся. Нет смысла сдерживаться, раз все обитатели особняка уже здесь. Вскинул руку и швырнул в толпу тварей армейский «молот», влив в него столько силы, сколько удалось зачерпнуть.

Не знаю, на что рассчитывал барон. Задавить массой? То ли у него не было боевого опыта, то ли он его напрочь растерял за годы командования таможенниками. В любом случае он совершил огромную ошибку.

В отличие от всполохов, «молоты» летают гораздо быстрее. Это на поле боя, когда их кидают с расстояния в версту, от них можно увернуться при определённом везении. А в комнате, даже в огромной баронской спальне, убежать было невозможно.

Мой «молот» врезался в толпу мёртвых слуг, будто паровой каток в песочные куличики. Расплющивая тела и разрывая эфирные нити. «Молот» превратил в пыль двери в спальню вместе с приличным куском стены вокруг них. За долю секунды измельчил тварей, даже тех, что пытались добраться до спасительного потолка. И понёсся дальше, выбивая стенку за стенкой, пока не вылетел на свежий воздух, где и взорвался с грохотом.

— Бегом отсюда!

Мы кинулись прочь из спальни. Мимоходом я рубанул эфирной плетью единственную уцелевшую тварь и располовинил её на две части. И, не останавливаясь, побежал к лестнице.

Старый особняк всё-таки не выдержал грубого обращения и применения боевой магии. Вокруг нас раздавались скрипы, треск и шуршание. Будто древний старик, дом вздыхал, кашлял и покачивался. Пол под нашими ногами ходил ходуном, стены покрывались трещинами, в рамах со звоном лопались стёкла, а с потолка сыпалась густая пыль.

Крррхххх!

До лестницы оставалось всего ничего, когда я почувствовал дрожь, пробежавшую по всему зданию. Особняк вздохнул последний раз и отбыл в особый рай для капитальных строений, где не случается пожаров и дома сами выбирают себе жильцов.

— Ять! — вырвалось у меня.

Вытянув руку, я швырнул вперёд поток силы, выбивая в конце коридора стену с окном.

— Прыгаем!

Схватил Таню за руку и сиганул вместе с ней наружу, прочь из разваливающегося дома. Поток эфира подхватил нас мягкой лапой и бережно опустил на землю, подальше от оседающих стен. А туарегу моя помощь и не понадобилась — мёртвый телохранитель перекувыркнулся в воздухе и приземлился рядом с нами.

До ожидавшего нас Кожемяки мы добрались без приключений, не встретив ни слуг, ни охраны. На развалинах особняка занялся пожар, и в ночное небо поднимался густой тёмный дым, подсвеченный пламенем.

— Умеете вы ходить в гости, Константин Платонович, — одобрительно кивнул Кожемяка, щёлкая вожжами. — С огоньком, так сказать.

Я же недовольно вздохнул, крайне разочарованный визитом. Письма, конечно, мне попались полезные и многое прояснили. Но след барона найти так и не удалось, и где его искать, понятнее не стало.

* * *

— Пр-р-росыпайся!

Меня чувствительно толкнули и принялись трясти за плечо. Я открыл глаза и увидел перед собой чёрную морду Анубиса.

— Пр-росыпайся, я нашёл его!

— Кого?

— Бар-р-рона, — оскалился Анубис. — На р-р-реке пр-р-рячется, у таможенников. Поехали! Сожрём его!

— Погоди, дружище, не так сразу. Баронов я предпочитаю на обед, а сейчас мне нужен завтрак и кофий.

— Сибар-рит.

Анубис рыкнул и исчез. А я тихонько, чтобы не разбудить Таню, встал и отправился пить кофий. Если бывший Талант взял след барона, то тот уже никуда не денется, так что нет смысла бежать и суетиться. Тем более что для его поимки требуется подготовиться, а не бросаться сломя голову.

Впрочем, спокойно насладиться завтраком в тишине мне не дали. Едва я пригубил кофий, в столовую заглянул Кожемяка.

— Константин Платонович, доброе утро. Там это… — Опричник натянул на лицо виноватое выражение. — Посетители к вам приехали, просят их срочно принять.

— Дай угадаю. Интендант и полковник де Фер?

— Ага, точно!

Похоже, мои ночные приключения не прошли мимо властей города. Сейчас будут требовать немедленно покинуть город и компенсировать разрушения.

— Они какие-то бледные, Константин Платонович, — добавил Кожемяка, — и нервные.

— Проси, — махнул я рукой. — Послушаем, что скажут эти судари.

У меня было что ответить, если они начнут предъявлять претензии. Два нападения и гибель Кузнецова — это серьёзный повод, знаете ли. Как Алеутский князь, я могу считать это casus belli и начать войну против Луизианы.

— Доброе утро, судари! — я приветливо улыбнулся вошедшим полковнику и интенданту. — Прошу, присоединяйтесь к моей скромной трапезе.

Де Фер и де Ванн поздоровались и присели за стол. Вид и правда у них оказался неважный: оба были дёрганные, невыспавшиеся и раздражённые. А в глазах интенданта на мгновение мелькнул страх. Что, опасаются выдвигать мне ультиматум? Это правильно, я бы и сам трижды подумал, если б был на их месте.

— Кофия? Берите булочки, сегодня они чудо как хороши.

— Ваша светлость, — полковник де Фер дёрнул щекой, — прошу простить, но мы вынуждены перейти сразу к делу.

Де Ванн кивнул, теребя в руке кружевной платок.

— Что же, говорите, я вас слушаю.

— Дело в том, ваша светлость, — взял слово интендант, — что этой ночью произошли некоторые события. Весьма неожиданные и неприятные.

— Требующие от нас принять тяжёлое решение, — полковник хмуро кивнул.

— Да, ваша светлость, нам было нелегко решиться на подобный шаг. — Де Ванн говорил с таким видом, будто присутствовал на похоронах собственной бабушки. — И, поверьте, у нас не осталось выбора, кроме как приехать к вам лично.

Они переглянулись, то ли подбадривая друг друга, то ли желая, чтобы другой первым перешёл к сути неприятного дела. Я не собирался им помогать, а только улыбался и спокойно пил кофе. Ну, кто решится и скажет мне в лицо всю правду?

— Ваша светлость, — полковник решительно посмотрел на меня, — мы приехали к вам с просьбой о помощи. В сложившейся ситуации, пусть это и выглядит двусмысленно, мы можем обратиться только к вам.

Тут уже мне не удалось скрыть удивление. Поперхнувшись, я отставил чашку и спросил:

— Простите, полковник, что вы имеете в виду?

— Разрешите, ваша светлость, — печально вздохнул интендант, — я начну с самого начала. Чтобы вы поняли, в каком ужасном положении мы оказались.

Он потянулся, взял графин с водой, налил себе стакан и залпом осушил его. А затем принялся путанно рассказывать:

— Вчера вечером полковник де Фер был у меня в гостях. Мы обсуждали… Впрочем, это совершенно не имеет значения. Важнее, что следом ко мне приехал барон де Брасье. Вы же встречались с бароном, верно? Так вот он желал поговорить с нами обоими сразу. И то, о чём он стал говорить, повергло нас в замешательство.

— Барон заявил, — перебил полковник, — что собирается отделить Луизиану от Франции и стать её императором.

Де Ванн часто закивал, всем видом показывая недоумение.

— Так и сказал, ваша светлость, слово дворянина! Мол, раз Людовику не нужна колония в Америке, то негоже отдавать её всяким варварским князькам. Простите, я не хотел вас оскорбить, просто пересказываю вам его слова.

Я махнул рукой, чтобы он не оправдывался и продолжал.

— Сказал, что объявит себя императором Луизианы Бонифацием Первым. Что этот титул принадлежит ему по праву, как самому могущественному магу в Новом Свете.

— И предложил нам стать его министрами.

— Вы представляете, ваша светлость? Он хотел, чтобы мы нарушили присягу королю и стали его сообщниками, — де Ванн изобразил искреннее возмущение. — Барон просто сошёл с ума!

— Да, так и есть, — кивнул полковник, — барон не выглядел человеком в здравом уме.

— Вы вызвали к нему врача? — спросил я, стараясь не улыбаться.

— Если бы вы знали, — де Ванн скривился, — какой у него сейчас Талант! Я подобного не видел даже в королевской гвардии. Он буквально светился от силы и мог убить нас одним движением пальца. Я не понимаю! Как он смог из слабосилка превратиться в титана?

— Так и есть, — полковник хмуро поджал губы, — он что-то сделал с собой. С его силой барон может легко уничтожить всех моих офицеров. И выглядел он вчера сущим безумцем.

— А чего вы хотите от меня? Я не врач и не специалист по Талантам.

— Ваша светлость, — де Ванн посмотрел на меня с надеждой, — помогите нам его убить!

Глава 15

Лодочник

— Не кажется ли вам, судари, что ваше предложение звучит несколько неуместно и двусмысленно?

Я не спеша обвёл взглядом собеседников, придав лицу оскорблённое выражение.

— Ваша светлость… — де Ванн попытался что-то сказать, но я остановил его.

— Вы предлагаете иноземному монарху убить чиновника вашего короля. С одной стороны, это предательство для вас. С другой — неприкрытая агрессия Алеутского княжества в отношении Франции. Не вижу причин, чтобы ссориться с Людовиком из-за такого никчёмного повода.

Полковник де Фер сжал губы и нахмурился. А де Ванн вскинул ладони и улыбнулся уголками губ.

— Ни в коем случае, ваша светлость. Мы обращаемся к вам не как к князю Алеутскому, а как к дворянину. Все дворяне — братья друг другу, не так ли? Вот мы и просим вашей помощи, чтобы пресечь бунт против законного короля. Исключительно как частное лицо, а не как правителя.

Хитро он вывернул, ничего не скажешь. И пожалуй, формально это будет даже законно, если смотреть в таком свете. Вот только я всё ещё раздумывал: а не лучше ли мне воспользоваться ситуацией и переиграть её в свою пользу?

Отстраниться и позволить барону объявить о независимости Луизианы. А затем объявить ему войну, раздавить негодяя и присоединить земли к своему княжеству. Вполне реалистичный план, если не брать в расчёт репутационные потери. Отношения с Францией наверняка будут испорчены, и дело может дойти до войны. Да и другие монархи сочтут мои действия вероломством. Уверен, даже бунт барона примут за мои происки.

Прикинув все за и против, я решил, что покупка Луизианщины мне всё-таки выгодней. Присоединять её силой выйдет гораздо накладней и потребует задействовать все наличные войска. К тому же у меня был хороший шанс расплатиться с Людовиком не золотом, а кое-чем другим.

Но главным аргументом за немедленное уничтожение барона был его амулет. Кто знает, что вложили в него масоны и какую ещё пакость он может выкинуть? Надо убить его раньше, чем он совладает с украденной силой. А затем отправиться в Париж и размазать масонов, заваривших эту кашу.

— Будьте уверены, ваша светлость, — де Ванн продолжал меня убеждать, — мы не предлагаем вам ничего бесчестного. Барон сумасшедший! Он опасен для города и всех дворян Луизианы.

— Даю слово дворянина, — полковник приложил руку к груди, — что в случае недовольства короля мы возьмём всю вину на себя.

Де Ванн покосился на него и хмыкнул. Добровольно быть виноватым он явно не хотел, но спорить не стал.

— Я подпишу бумагу, что вы участвовали в этом предприятии по моей просьбе, — продолжал де Фер. — И такое же письмо отправлю в Париж, в королевскую канцелярию.

— Мы отпишем королю о вашей помощи, показав ваше участие в самом лучшем свете. Ваша светлость, мы умоляем!

Нехотя, изображая раздражение, я дал им уговорить себя. Поставив некоторые условия. Во-первых, никто, кроме них, не должен знать о моём участии в ликвидации барона. Ни их люди, ни король Франции. Во-вторых, всю грязную работу по устранению причастных к бунту возьмут на себя солдаты полковника. И в-третьих, они оба будут содействовать установлению моей власти после покупки Луизианщины.

— Итак, судари, мы договорились. Вам осталось только сообщить, где прячется наш дорогой барон.

— Да он не прячется вовсе, — хмыкнул де Ванн. — Барон сказал, что будет ждать нас сегодня вечером на той стороне реки, на таможенных причалах.

Ага, значит, Анубис не ошибся, и он действительно там. Что же, так даже лучше: река здесь достаточно широкая, и я не разнесу город, когда буду гоняться за бароном.

— Через час я могу прислать лодку, ваша светлость, чтобы вы переправились на ту сторону.

— Пожалуй, торопиться не стоит. Когда барон вас ждёт? Вечером? Готовьте вашу лодку к закату, де Ванн. — Я обернулся к полковнику. — А ваши солдаты понадобятся ближе к полуночи. Вы услышите, когда я закончу.

На этом мы простились, и оба француза покинули посольство. А я занялся рекогносцировкой на месте будущей битвы.

Дотянул до таможенных причалов на другой стороне реки «ловчую сеть» и обследовал всю территорию. Уж не знаю, как именно маскировался барон, но его присутствие я улавливал с большим трудом. Он виделся мне как смутная тень, появляющаяся в разных местах и тотчас исчезающая.

Кроме таможенников, вооружённых до зубов, я обнаружил ещё кое-что интересное: то ли здоровенную чашу, то ли котёл, спрятанный в неприметном сарае. Варево в этом «сосуде» страшно фонило эфиром и непонятным колдовством. Потоки силы бурлили в нём, словно кипящая вода, разбрызгивая вокруг перегар магии. Сложно сказать, для чего он был нужен, но барон периодически появлялся возле котла, крутился рядом и никого к нему не подпускал. Я взял на заметку это место и повесил на нём эфирную метку.

Ну и напоследок, я разложил на земле эфирные нити. Вряд ли барон догадается взглянуть на них с высоты птичьего полёта и разобраться, что они складываются в огромный Знак. Когда придёт время, останется только наполнить их силой и замкнуть последний контур. И получится отличный сюрприз для похитителя лоа.

* * *

В сумерках над рекой поднялась туманная дымка, скрывшая противоположный берег. Но лодочник, сидевший на вёслах, ничуть этим не смущался и без тени сомнения грёб вперёд.

Взззть! Взззть! Взззть!

Вёсла мерно скрипели в уключинах, и над водой далеко разносился противный визг. Лодочник не обращал на него внимания и продолжал грести, прикрывая лицо низко надвинутой шляпой.

— Что же ты уключины не смазал, лодочник?

Я усмехнулся, разглядывая его магическим зрением. Честное слово, мне казалось, что барон умнее и не будет устраивать подобный цирк.

— Никто не услышит, монсеньор, — хрипло ответил лодочник. — Здесь никого нет.

Лёгким движением руки я послал над лодкой порыв ветра и сбросил шляпу с его головы. Зомби с серым лицом осклабился, показав почерневшие зубы.

— Добрый вечер, сладкий князь, — сказал он голосом барона. — А я уже вас заждался. Что вы делали весь день? Могли бы приехать ко мне сразу, как эти дураки примчались к вам жаловаться.

— Зачем этот маскарад, барон? Вы думали, что я не смогу опознать мертвеца?

— Откуда мне знать? Я впервые вижу живого некроманта.

Лодочник продолжал грести, скалясь страшной улыбкой.

— Кстати, — зомби подмигнул мне, — что вы сделали сладким масончикам, что они так вас ненавидят? Мне даже стало завидно, как можно настроить против себя стольких милых людей.

— Расскажу, если вы назовёте того, кто скрывается за подписью «ГК».

Зомби расхохотался.

— Легко, мой сладкий князь. Это граф Калиостро. Слышали о таком? Известный человек в их кругах. Теперь ваша очередь. Какие мозоли вы им оттоптали?

— Уничтожил всех членов масонских лож Петербурга. Ну и по мелочи ещё всякое.

— Солидно. Сразу видно, что вы серьёзный человек, не разменивающийся на мелочи. А может, ну его?

— Что именно?

— Нашу глупую вражду. Ну, было и было, что уж там. Давайте объединимся, сладкий князь.

— И против кого вы предлагаете дружить?

— Да против всех! Вы будете первожрецом, а я стану новым богом. Как вам?

— А почему не наоборот? — я едва не рассмеялся.

— Ну, если хотите, сладкий князь, то можно и наоборот. Я не жадный! Поедем вместе во Францию, скинем этого дурачка-короля и станем править сами. Построим огромные храмы себе и заставим всех нам молиться. Хорошо же? А потом будем всех завоёвывать. Возьмём самых красивых женщин, богатство, самые редкие вина. Построим огромную пирамиду, будем сидеть на самом верху и на всех плевать. А эти черви будут радоваться и славить нас. Как, а? Хорошо я придумал?

— Простите, барон, но как-то не очень. Никогда не хотел плевать в людей.

— Фу, какой вы скучный! Я думал, некроманты весёлые ребята, а вы такой же, как и все обыватели.

Лодочник бросил вёсла и скривился.

— Не хочу вас видеть, кислый князь. Прощайте! Кстати, именно в этом месте я утопил много забавных ребят, не желавших идти под мою руку. Передавайте им привет!

Зомби усмехнулся и начал осыпаться серым прахом. А дно лодки прохудилось, и она стала быстро набирать воду.

* * *

Теоретически, сильный маг может сдвинуть гору, стереть с лица земли город и сжечь маленькую страну. Или раздвинуть воды реки, как библейский персонаж, и пройти по дну между стенами воды. Но обычно страны просто завоёвывают, рушат только крепости, где сидит гарнизон, а с горами предпочитают не связываться — слишком много мороки подвинуть даже маленький холмик.

Вот и я не стал выбирать сложносочинённые способы. И когда лодка последний раз булькнула, просто пошёл по воде в сторону берега. Ничего сложного, если есть запас силы и умеешь быстро оперировать потоками эфира.

Из тумана показалась пристань, на которой застыла массивная фигура. Барон заложил руки за спину и наблюдал за моим приближением с нескрываемым любопытством.

— Шикарная техника, князь! Научите?

— А вам зачем? В могилке, куда я вас уложу, будет сухо, обещаю вам, барон.

— Тю! — он вытянул губы трубочкой. — Вы слишком самонадеянны, кислый князь. Вы разве не поняли, что говорите с божеством, а не с простым смертным?

В этот момент амулет на его груди вспыхнул, выпуская облако эфира. Сила мгновенно впиталась в его Талант, и тот ослепительно засиял. И следом швырнул в меня нечто вроде всполоха, только огромное и раскалённое добела.

Пух!

Вокруг полыхнуло огнём, а вода превратилась в перегретый пар. Нет, барон точно не участвовал в магических дуэлях и слабо представлял, как дерутся маги. Такими ударами он не сможет меня даже поцарапать.

Я ускорился и через пару секунд уже вырвался из облака пара. Ещё мгновение — и запрыгнул на пристань, занося руку с эфирным бичом.

— У-у-и-и-и-и!

Удар плетью заставил барона взвизгнуть поросёнком. Массивная фигура замерцала, поплыла сгустком тумана и пропала. Будто её тут и не было.

— Ха-ха-ха!

Барон появился у пакгаузов, тыча в меня пальцем и хохоча.

— Князь-дурачок! Ты думал, что можешь ударить бога? Ха-ха-ха!

Он распахнул рот, будто собирался кричать. Но вместо звуков из него начало вылетать тёмное облако, гудящее тысячей крыльев. Опять москиты! Да что у него за любовь к этим мелким гадам?

Рой насекомых застыл, делаясь всё больше и больше, гудя не хуже цехов кулибинского завода. Я не стал ждать, пока он атакует, и ударил первым.

Вынул из пустоты Нервного принца, крутанул в руке, выставил вперёд и выпустил струю раскалённого эфира.

Чёрное облако и горящий поток встретились над пристанью и сплелись в пылающий клубок. У меня было много эфира, а у барона насекомых. Они лезли и лезли из него и жарко горели в огне, надеясь продавить поток. Быть может, у них и был шанс, но в этот момент за спиной самодельного божества появился Анубис. Шакалоговый ухмыльнулся, взмахнул рукой и щёлкнул пальцами.

Это был его любимый фокус во времена, когда он существовал в виде моего Таланта. Из реки взлетели капли воды размером с кулак. Сплющились в тонкие диски и раскрутились до бешеной скорости, превращаясь в циркулярные пилы. А затем рванули к барону со всех сторон, визжа ультразвуком.

Он не успел даже вскрикнуть. Насекомые рассеялись, а в разные стороны полетели баронские «запасные части». Голова, руки, ноги, куски тела. Со стуком падая на пристань и булькая в воду.

— Плохой бог, — рыкнул Анубис, поднимая мёртвую голову с закатившимися глазами. — Негодный.

Голова дёрнулась, захрипела и посмотрела на шакалоголового.

— Плохая собачка, — вякнула она, скривив губы.

— Придётся наказать тебя палкой, — раздался голос барона с другой стороны.

Как ни в чём не бывало он вышел из-за угла пакгауза и погрозил Анубису пальцем. Похоже, остановить барона будет чуть-чуть сложнее, чем мне казалось.

Глава 16

Клетка

— Ату его!

Не сговариваясь, мы с Анубисом кинулись на барона. Надменно ухмыляясь, он выставил вперёд руки, собираясь бросить в меня заклинание. Но я первым швырнул в него «молот», а следом десяток Знаков Огня.

— А-а-а!

Заклятие отбросило его назад, приложив о стену пакгауза. А летящие следом Знаки превратили его в пылающий факел.

— А-а-а!

Точку в судьбе третьей инкарнации барона поставил Анубис. Челюсти сжались на толстой шее, раздался хруст, и грузное тело мешком осело на землю. Шакалоголовый плюнул на труп и разразился лающим смехом.

— Плохой князь…

Мы обернулись одновременно. Барон стоял шагах в двадцати от нас и обиженно поджимал губы. Надменность сползала с его лица, уступая место недоумению.

— И собака плохая…

— Р-р-р-р!

Анубис буквально взбесился от этих слов. Я почувствовал всплеск силы, и шакалоголовый размазался в воздухе. Мгновение — и он очутился за спиной барона.

Хрясь!

Один удар взбешённого бывшего бога, и божок-новодел падает безжизненным кулем.

— Слабак, — Анубис пнул четвёртый труп барона и фыркнул.

Прошло секунд двадцать, прежде чем объявился пятый. С перекошенным лицом и ужасно злой от такого поворота событий.

— Р-р-р-развелось покойников! — рявкнул Анубис и кинулся на противника.

Я не вмешивался, наблюдая, как шакалоголовый разделывается с пятым, а затем с шестым, седьмым и восьмым бароном. Каждое следующее появление происходило чуть позже, чем предыдущее. Самодельный божок пытался отбиваться, но ничего не мог противопоставить взбешённому Анубису.

Мне был непонятен механизм таких воскрешений. Эфир вздрагивал перед каждым новым появлением, шёл рябью и выплёвывал в реальность очередное тело. Буквально на мгновение вспыхивали странные магические плетения, но разобрать их было невозможно. Зато я разглядел две важные подробности.

Во-первых, амулет на шее барона исчезал в момент его смерти. И возникал на нём при каждом новом появлении. При этом эфир из амулета перетекал в Талант барона, причём в очень большом объёме. Так что барон по силе был не слабее того же Анубиса, но вот боевого опыта у него не имелось. И он каждый раз проигрывал, умирая от зубов и ударов шакалоголового.

А во-вторых, я понял, почему Анубис утверждал, что почувствовал присутствие Павшего. Сила амулета несла в себе отпечаток незнакомого мне лоа. Смешиваясь с Талантом барона, она становилась похожей на силы Трисмегиста или Изиды. Даже я мог бы ошибиться, не зная, откуда она пришла.

— Р-р-р! Где он? Сдох?

Умерев в девятый раз, барон не появился ни через минуту, ни через пять. Анубис довольно скалился, оглядываясь вокруг, и явно считал себя победителем. А вот у меня такой уверенности не было. Я почувствовал, как дрогнул эфир после смерти очередной тушки барона, и амулет в очередной раз сбежал с мёртвого тела.

— Он здесь, — я поморщился, заметив мелькнувшую бледную тень, — только прячется.

Анубис оскалился, оглядываясь по сторонам и шумно втягивая носом воздух.

— Здесь, — согласился он, — чую, но не вижу. Найди его! Сбежит!

— Пусть попробует.

Я опустил взгляд на землю и отыскал тонкие эфирные нити, которые разложил здесь днём. Зачерпнул силу и наполнил их, заставляя светиться от переизбытка мощности. Анубис хмыкнул, переступил с ноги на ногу и отошёл в сторону. Сколько лет он помогал мне в виде Таланта создавать Знаки и Печати, но всё равно продолжал относиться к деланной магии с недоверием и старался держаться подальше.

Стоило мне замкнуть контур фигуры, как Знак стал выгибаться. Центр остался на месте, а края начали подниматься над землёй. Получилось будто огромная чаша, размером с футбольное поле.

Но на этом трансформация не остановилась. Края стянулись высоко над землёй, связавшись там в узел. И вся конструкция стала сжиматься, превращаясь в эфирную клетку.

«Прутья» клетки легко проходили через стены пакгаузов. Первое время внутри будто ничего не было, но чем меньше становилась ловушка, тем чаще я замечал тень. Она металась между стенок, пыталась вырваться и отскакивала, обжигаясь об эфирные нити.

— Вот он! — Анубис указал пальцем на появившегося во плоти барона. — Дай я его убью!

— Погоди. Сначала разберёмся с его магией, чтобы он снова не воскрес.

Шакалоголовый недовольно рыкнул, подался вперёд и демонстративно провёл ладонью по горлу. Барон взвизгнул и принялся ругаться не хуже портового грузчика.

— Сходи-ка, дружок, и посмотри, куда делись таможенники. Что-то мне не нравится, как здесь тихо.

Анубис кивнул и, не слишком торопясь, отправился осматривать территорию, а я подошёл ближе к эфирной клетке, сжавшейся до размеров кареты.

— И снова здравствуйте, мой дорогой барон. Что же вы всё время от меня убегаете?

— Вы негодяй, князь! Как вы посмели напасть на меня? Кто дал вам право устраивать покушение на императора Луизианы?

— Ах, так вы не знаете? — я покачал головой. — Разве вам не сказали ваши друзья-масоны?

— О чём? — барон прищурился.

— В своё время я получил прозвище «Убийца трёх императоров». Помните, был такой прусский правитель Фридрих Второй? Великолепный полководец и могущественный маг. Так вот это я его.

Барон нервно сглотнул и отступил на полшага, глядя на меня с подозрением.

— Согласен, времени прошло порядочно, и многие уже забыли об этом. Но я-то своих привычек не менял. Люблю, знаете ли, запах поджаренных владык по утрам. Ночью тоже неплохо, но утром он бодрит лучше кофия. Так что у вас есть время до рассвета, друг мой. А потом, фьють! И всё. Не бойтесь, будет совсем не больно.

Я изобразил хищную улыбку и слегка поклонился.

— Вы сумасшедший! — завопил барон. — Вас надо изолировать! Запереть и не выпускать к людям! Кто вообще додумался дать вам княжеский титул?

— Не кричите, Бонифаций. Вы хотите жить?

— Вы кровожадный маньяк, опасный для окружающих!

— Успокойтесь, вы же дворянин. Честно говоря, вы мне не слишком интересны, барон. Ну сами посмотрите: какой из вас император?

— Самый лучший!

— Бросьте, вы всё прекрасно понимаете. Луизиана слишком мала и бедна, чтобы быть империей. У вас нет ни армии, ни боевых магов.

— Я найму их! Моих денег…

— Может быть. Но пока у вас ничего из этого нет. И вы не слишком интересны для моей коллекции императорских голов. Так что я могу оставить вам вашу жизнь и даже отпустить на свободу.

Барон хмыкнул и выжидающе уставился на меня.

— Отдайте мне медальон, что висит у вас на груди, и можете идти на все четыре стороны.

— Моё!

Он аж подпрыгнул и с ненавистью уставился на меня.

— Отродье тьмы! Ты не получишь мою драгоценность! Она моя, моя!

— Не хотите добровольно? — я усмехнулся. — Придётся взять силой, но тогда не ждите снисхождения.

Подняв руку, я медленно стал сжимать пальцы. И, повинуясь приказу, эфирная клетка стала уменьшаться. Когда она стала размером со средний шкаф, чтобы барон не смог сделать и шага, я остановил процесс и подошёл ближе.

— Последний шанс. Отдаёте медальон добровольно, и я сохраню вам жизнь.

В ответ барон скорчил злобную рожу и выругался на французском.

— Как хотите.

Я протянул руку, и ладонь легко прошла между эфирных прутьев клетки. Но коснуться медальона не получилось. Барон зашипел не хуже змеи и распахнул рот, как и в прошлый раз.

Ж-ж-ж!

Клетка наполнилась сердито жужжащими насекомыми так плотно, что фигура барона исчезла за тёмным облаком. Пришлось отдёрнуть руку — крохотные твари попытались сожрать меня живьём. Рядом со своим хозяином они были слишком сильны, и даже раскалённый эфир на ладони не смог их отогнать.

— Врёш-ш-ш-шь! — шипел в клетке барон, не собираясь сдаваться. — Не возьмёш-ш-ш-шь!

— Очень спорное утверждение.

У меня хватало мощи, чтобы испепелить барона вместе с артефактом и не дать ему возродиться. Но такой вариант я рассматривал на самый крайний случай. Всё-таки я обещал освободить лоа Самеди, да и не хотелось устраивать здесь локальный апокалипсис. Слишком много перегара эфира выделится, а выброс наверняка накроет Новый Орлеан. А я уже привык считать город своим и не хотел тратиться на его восстановление.

— Нашёл. — Рядом со мной появился Анубис. — Ты должен увидеть.

— Показывай.

Анубис повёл меня в дальнюю часть базы таможенников, к покосившемуся сараю. Тому самому, который я пометил себе ещё днём. Дверь была распахнута настежь, и мне хватило одного взгляда, чтобы напрочь отбить желание заходить.

В центре сарая стоял старый закопчённый котёл. Внутри бурлило что-то тёмное и вязкое, похожее на густую нефть. На глянцевой, угольно-чёрной поверхности вспухали пузыри, которые с чавканьем лопались, отравляя воздух зеленоватым паром. В магическом зрении это было похоже на концентрированную скверну. Смертные проклятия переплелись с ужасом загубленных душ и агонией умирающих.

А вокруг в беспорядке лежали десятки тел. Бывшие таможенники умерли один за другим, словно бараны на бойне. Всем им вскрыли горло, забирая кровь для жуткого колдовства. Барон пустил своих людей под нож ради силы, не пожалев никого.

— Плохая магия, — прокомментировал Анубис, почёсывая нос. — Хозяйке надо сообщить. Она такое очень не любит.

— Сообщим, но позже. С бароном разберёмся, и отведёшь его душу на допрос.

— А с этим что будем делать?

— Сожжём. Огонь с чем угодно может справиться.

Прикасаться к котлу не то что не хотелось, а было просто опасно. Так что пришлось сооружать специальную конструкцию из Знаков, чтобы она левитировала проклятый котёл. А затем толкать его силой наружу и тащить к клетке с бароном.

— Что ты делаешь⁈ Поставь на место!

Де Брасье показался из облака насекомых и стал орать как резанный. Грозил всеми возможными карами, оскорблял меня и Анубиса, желал нам мучительной смерти и требовал вернуть котёл хозяину.

Не обращая внимания на его крики, я вытащил middle wand и вывел на земле Знак Огня. Запитал его по максимуму с помощью Печатей, добавил Знак Усиления и Тильды. И замкнул контур.

Вуууух!

Вверх взметнулся столб рыжего пламени. Языки огня тянулись всё выше, гудели и становились синеватыми. С каждой минутой разгораясь всё жарче и жарче. Даже Анубис отошёл подальше, прикрывая лицо ладонью.

— Нет!

Барон стал биться о клетку, словно бешеный, когда котёл наклонился и выплеснул часть содержимого в огонь. Чёрная жижа вспыхнула в пламени. Превращаясь в дым и эфирный перегар, она шипела, истаивая на глазах.

— Прекрати! Я согласен! Возьми медальон! Не трогай мою силу!

Вопли звучали тем тише, чем больше сгорало жижи. Барон становился всё бледнее, а облако вокруг него всё реже. Насекомые дохли в полёте и падали под ноги хозяину.

Когда содержимое было уничтожено, дошла очередь и до котла. Он долго сопротивлялся пламени, раскалившись добела и плюясь искрами. Пока в один момент металл не потёк густыми каплями. И без остатка сгорел в синем пламени. Глядя на поднимающийся в небо дым, я надеялся, что остатки чёрного колдовства развеются на большой высоте. Если оно попадёт в какую-нибудь тучу и прольётся дождём, то в тех местах пару лет будут неурожаи, а жители поимеют проблемы со здоровьем. Но других вариантов у меня не было: пока никто в мире не умеет делать безопасные захоронения чёрного колдовства.

— Пора заканчивать, — я махнул рукой Анубису и направился к клетке.

Белый как мел барон смотрел на меня со страхом и отвращением.

— Что ты такое? — он отшатнулся от прутьев клетки. — Не трогай меня, тварь из бездны! Проклина…

Договорить он не успел. Резким движением я сорвал с него медальон, а следом Анубис схватил барона за шею и встряхнул, как куклу.

Клетка рассеялась, и тело барона де Брасье осыпалось прахом. Шакалоголовый растворился в воздухе, уводя мятежную душу за грань. Но моё внимание было сконцентрировано на лежащем в ладони артефакте. Он был до краёв полон силы, так и шепчущей: возьми меня.

Возьми и займи подобающее тебе место. Стань владыкой судеб и душ! Императором и живым идолом. Возьми же! Используй во благо! Падшие будут пылью под твоими ногами, а Хозяйка станет служить тебе. Стань богом!

Глава 17

Компас

Медальон не просил, а кричал во всё горло. Возьми меня! Стань богом! И это был не голос, а ментальная волна. Создатель артефакта запитал воздействие на разум от скрытой внутри силы, сделав его неимоверно мощным. Я едва устоял на ногах, когда на психику обрушилось страшное давление. Возьми! Стань! Потребовалась собранная в кулак воля, чтобы не поддаться этому приказу-искушению.

Неудивительно, что барон съехал с катушек. Со своим слабым Талантом он ничего не мог противопоставить подобной атаке. Тем более такой соблазнительной. Сила! Даром! Уверен, что ему хватило бы и малой части ментального давления, чтобы поддаться уговорам медальона.

В висках адски ломило, голову будто обхватил раскалённый обруч, а перед глазами плыли цветные пятна. Стиснув зубы, я упирался, выстроив из собственного рассудка стену. Нет! Прочь! Не дамся! Но с каждой секундой кирпичи в этой стене всё больше крошились от ударов снаружи.

— Х-х-р-р-р-р!

Проигрывая ментальную схватку, я ударил в ответ силой. Всей, что смог зачерпнуть у себя внутри. Жар от эфира прошёл по рукам, стал нестерпимым в пальцах и потоком хлынул в медальон.

Бамс!

В эфире словно ударил огромный колокол. Мой эфир выжег внешние контуры артефакта, и мысленный призыв мгновенно стих, сменившись невнятным бормотанием. Но я продолжал давить силой, разрывая магические плетения и проламывая тугие жгуты эфира. Ну-ка, дрянь, покажи, что у тебя внутри!

Металл под моими пальцами стал мягкий, как воск. Амулет громко хрустнул и разломился на две половины.

Ослепительная вспышка залила пространство вокруг голубоватым светом. Хоть я и успел зажмуриться, пришлось проморгаться, чтобы перед глазами исчезла белая пелена. А когда зрение вернулось, я увидел, как в нескольких шагах от меня с земли поднимается человеческая фигура. Она медленно встала на ноги, покачнулась, словно пьяная, и обернулась.

— Барон Самеди?

Судя по эфирному ореолу, это был именно пропавший лоа. Но крайне потрёпанный: аура расползалась на тонкие нити, а свечение силы шло пятнами. Физическое же воплощение выглядело ещё хуже. Когда-то щёгольский чёрный костюм висел клочьями, заляпанный грязью. Белые кости черепа, заменявшего лоа голову, были как кислотой изъедены. А мятая шляпа словно побывала под копытами лошади. В общем, лоа будто проглотили и долго переваривали заживо.

Лоа обернулся и уставился на меня горящими зелёным огнём глазами. В следующую секунду он зарычал, вытянул перед собой костлявые руки и двинулся ко мне шатающейся походкой.

— Самеди!

Я хлестнул его силой, отбрасывая прочь.

— Самеди! Вы слышите меня?

— Ы-ы-ы!

Удар ничуть не привёл лоа в чувство, а в его взгляде я не увидел и тени рассудка. Он больше напоминал дикого зверя, а не разумную сущность. Похоже, заточение в артефакте что-то повредило в тонкой эфирной структуре и свело духа с ума. Жаль, очень жаль! Значит, я не смогу выполнить обещание, данное другим лоа, и буду вынужден уничтожить спятившего духа. Не дожидаясь, когда он нападёт снова, я начал создавать в ладони Копьё Пелея.

— Самеди!

Из-за пакгаузов выбежала растрёпанная женщина, в которой я с трудом узнал Мамашу Бриджит. Она кинулась к Самеди и попыталась обнять мужа.

— Милый! Я уже и не надеялась…

В ответ обезумевший лоа зарычал и попытался укусить Мамашу за шею.

— Ах ты!

Реакция Мамаши оказалась соответствующей её темпераменту. Она со всей дури стукнула его кулаком в то место, где на черепе должно быть ухо.

— Я ночей не сплю! Переживаю! От рома уже изжогу заработала! Все глаза выплакала! А он кусаться! Вот я тебе!

Она с такой силой врезала ему по черепушке, что Самеди брякнулся на землю. Лоа, охраняющая могилы на кладбище, повела себя точь-в-точь как разозлённая женщина, встретившая пьяного мужа поздно ночью. И принялась колотить непутёвого супруга, ничуть не стесняясь в выражениях и костеря его на чём свет стоит. Когда он падал, она поднимала его за воротник, хлестала черепушку по щекам, трясла и дубасила.

— Хватит!

Рядом с парочкой из темноты появились два других лоа. Папа Легба и Эрзули схватили за руки Самеди, профессионально скрутили и оттащили от взбешённой супруги.

— Ты же видишь, что он не в себе!

— Да я его!..

— Бриджит, прекрати! Лучше помоги, нам нужно его успокоить.

Мамаша Бриджит фыркнула, но послушалась Папу Легбу. Сорвала с плеч цветастую шаль и одним движением закутала череп мужа. Тот сразу перестал дёргаться и обмяк, словно оглушённый. Лоа тут же взяли его под локти и потащили прочь. Бриджит поджала губы и двинулась следом, сверля спину мужа тяжёлым взглядом. Перед тем как они скрылись, Папа Легба обернулся и благодарно кивнул мне.

Стоило компании лоа свернуть за пакгауз, как по эфиру прошла лёгкая волна, и я ощутил, что они исчезли из материального мира. Вот и отлично! Дальнейшее меня не касается, пусть сами разбираются с обезумевшим Самеди. А я отправлюсь в посольство и завтра же улечу в Париж.

Но стоило мне двинуться к причалу, как «пришёл вызов», которого я совершенно не ожидал. Глаза сами собой моргнули, мир на мгновение померк, и меня выдернуло за грань.

* * *

Здесь было всё как и прежде. Сухая ломкая трава под ногами, вокруг белый туман и вечная тишина. Место, где не было и нет ярких красок, смеха и голосов. Порог, за который переступаешь лишь однажды. Если ты не некромант, естественно.

— Здравствуй, Бродяга.

Хозяйка появилась почти сразу, не заставив меня ждать. А следом из тумана вышел Анубис в образе чёрного шакала и встал слева от меня, будто хорошо вышколенный пёс.

— Вы хорошо потрудились, — Хозяйка кивнула, — да ещё и без приказа. И не останетесь без награды.

Сколько раз я видел здесь Хозяйку, и каждый раз она была бесстрастна и холодна, как и положено стоящей за гранью. Но в этот раз мне показалось, что она взволнованна. И я даже увидел на её лице тень страха.

— Но работа должна быть доделана до конца. Бродяга и ты, Страж Весов, — она посмотрела на Анубиса, — найдите тех, кто сделал артефакт для пленения духов. Найдите и приведите ко мне.

Нет, кажется, я ошибся. Откуда взяться страху у такого могущественного существа, как она?

— Нет ничего важнее этой задачи, Бродяга. Они не понимают, что могут высвободить подобной вещью. Если это случится, все твои дела с Павшими тогда покажутся детскими драками в песочнице.

— Четыре Аудитора? — я вспомнил её же слова.

Хозяйка покачала головой.

— Бывают вещи и похуже, Бродяга. Гораздо хуже. И не только для смертных, но и для меня. Оттого и требую от тебя найти посягнувших на запретное, пока не совершено непоправимое.

— Мы найдём их, госпожа, — я поклонился. — Обязательно.

— Даю тебе право, Бродяга, семь раз исторгнуть души смертных одним касанием.

Я увидел, как мою правую руку на пару секунд охватило тёмное пламя и тут же впиталось в кожу.

— Они все должны умереть, кто бы они ни были. — Взгляд Хозяйки стал ледяным, так что меня пробрало до костей. — Без жалости и сожаления. Чтобы сохранился установленный порядок.

Анубис опустил голову и тихо рыкнул, выражая согласие.

— По трудам будет и ваша награда. Ты, Страж Весов, получишь освобождение от службы на сотню лет. А тебе, Бродяга…

Хозяйка прищурилась, будто размышляя.

— Чёрный песок больше тебе не понадобится. Я дам тебе и твоей женщине право самим выбирать время своей смерти. Можете вообще не уходить за грань до конца мира, если вам не наскучит.

— Благодарю, госпожа.

— Найди скверну, Бродяга. Найди и вырви с корнем.

Её голос всё ещё звучал у меня в ушах, когда я выпал в реальный мир.

* * *

— Константин Платонович⁈

Хозяйка напоследок оказала мне любезность: из-за грани я вернулся не на таможенную пристань, а в сад за посольством. Там на меня и наткнулся один из опричников, донельзя удивлённый моим внезапным появлением.

— А как же… А вы же…

— Всё в порядке, Василий. Проводи-ка меня в дом.

Он поднял фонарь повыше и двинулся к особняку посольства, не задавая никаких вопросов. Уже у дверей я приказал ему:

— Отправь кого-нибудь к Кожемяке, а то он зря меня ждёт у реки с коляской.

— Сделаю, Константин Платонович.

Я поднялся в наши комнаты, стараясь не шуметь. Но Таня не спала, ожидая моего возвращения. Так что мы немного посидели за чаем, и я рассказал ей о разборках с одним бароном и об освобождении другого Барона. Но о приказе Хозяйки я говорить ничего не стал. Незачем добавлять ей лишних переживаний, тем более что работа ляжет исключительно на мои плечи. А мы в любом случае летим в Париж, и, пока будут идти переговоры о покупке Луизианы, я займусь поисками Калиостро и остальных масонов.

* * *

Утром в посольство заявились де Фер и де Ванн. Оба были страшно возбуждены и впечатлены результатами моей встречи с покойным бароном. Их люди похоронили останки таможенников и предали огню все пакгаузы, чтобы не осталось никаких следов. Особенно интенданта и полковника шокировали многочисленные трупы самого барона.

— А вы уверены, ваша светлость? — в который раз спрашивал меня де Ванн. — Он точно мёртв? У него не нашлось другого тела, в котором он мог бы сбежать?

Интендант нервно хохотнул, но в глазах у него плавал страх.

— Успокойтесь, де Ванн. Он точно мёртв, я лично проводил его душу на тот свет.

Я заглянул в глаза интенданту. Тот вздрогнул и отвёл взгляд. Вот и правильно — пусть боится не мёртвого барона, а меня. Я-то живой и могу доставить ему весьма существенные неприятности, если он не выполнит своё обещание.

— Ваша светлость, — нарушил затянувшуюся паузу полковник, — взгляните, пожалуйста. Это мой рапорт и его доклад, — он кивнул на интенданта, — в королевскую канцелярию. Если нужно, мы внесём правки перед отправкой.

Просмотрев бумаги, я не стал ничего к ним добавлять. Оба француза сочинили отличную версию гибели барона, свалив всё на непокорное племя индейцев, устроивших налёт на таможню.

— Той же версии будет придерживаться и тайный посланник короны, — добавил интендант, хитро улыбнувшись. — Он был должен барону, а теперь освободился от всех обязательств.

— Очень хорошо. Вы помните, о чём мы договорились?

— Не извольте беспокоиться, ваша светлость, — полковник кивнул, — обещаю, что всё будет в порядке. Я лично прослежу, чтобы вы не разочаровались в нас.

Он так выразительно посмотрел на де Ванна, что я остался уверен — они сдержат обещания, и я возьму Луизиану под контроль без особых проблем.

* * *

Вечером этого же дня нам с Таней нанесли ещё один визит. Мы ужинали в саду, когда из вечерних сумерек соткались две фигуры.

— Добрый вечер! — Папа Легба церемонно поклонился мне, затем Тане и Мурзилке, лежавшему на одном из стульев. — Надеюсь, мы не помешали вам?

Вторым визитёром был Барон Самеди. Он уже не выглядел таким потрёпанным, место черепа заняло нормальное человеческое лицо, только очень бледное. Прорехи в эфирном поле затянулись, но сила всё ещё не восстановилась, и лоа выглядел гораздо слабее Папы Легбы.

— Присаживайтесь, — я радушно им улыбнулся. — Полагаю, стоит предложить вам ром?

— Не стоит, мы на минуточку. — Папа Легба махнул рукой и пыхнул своей трубкой. — Мы хотели вас поблагодарить, князь. Честно говоря, не ожидал, что вы так сильны. Вы сумели меня по-настоящему удивить.

Я развёл руками.

— Не понимаю, почему это стало для вас неожиданностью. Вы же знали, что я некромант.

Легба усмехнулся.

— Не только, князь, не только. Впрочем, сейчас не об этом. Я хотел подтвердить договор, что мы заключили. Барон тоже, — он кивнул на Самеди, — присоединяется к нему. Мы исполним всё, что обещали.

— Это радостно слышать.

Мы с Легбой переглянулись и отлично поняли друг друга. Я не потерплю на своей территории никакого тёмного колдовства и расползания их культа за рамки потомков чёрных рабов. А они видели мои силы и не станут меня сердить лишний раз.

— Тогда не будем отвлекать вас от ужина. Хорошего вечера!

Легба кивнул и растворился в воздухе. А вот Самеди задержался и протянул мне небольшой свёрток, пропитанный магией.

— Возьми, князь. Это моя благодарность за спасение. — Голос Самеди оказался хриплым и надтреснутым.

— Что это?

— Ты будешь искать тех, кто сумел меня заточить. Я запомнил душу создателя моей тюрьмы и сделал это, чтобы оно указало тебе путь. Только будь осторожен: этот колдун знает много опасных секретов.

Барон Самеди поднял шляпу, прощаясь со мной, улыбнулся Тане, поклонился Мурзилке и тоже растворился в воздухе. Я развернул свёрток и обнаружил в нём небольшой компас в медном корпусе. И его стрелка указывала явно не на север.

Глава 18

Париж

— Как-то он невзрачно выглядит, тебе не кажется? — Таня разглядывала Париж с обзорной палубы дирижабля и неодобрительно качала головой. — Никакого сравнения с Ангельском.

— Так он и стоит всего лишь мессы, — я улыбнулся. — Ангельск за такую мелочь не купить.

Я был согласен с Таней: Париж под нами представлял собой сеть кривых улиц, улочек и переулков, где смешались дворцы, соборы и церкви, кварталы бедняков, парки, откровенные трущобы и районы зажиточных буржуа. Добавьте к этому лабиринту дурно устроенную канализацию, часто проложенную под открытым небом, полмиллиона человек, живущих в городе, и вы почувствуете истинный дух Парижа.

Дирижабль пролетел над городом, держась над руслом Сены. А затем повернул на её приток, реку Марна, и пошёл на снижение. Там, в местечке Шарантон-Сен-Морис возле Венсенского леса, Киж организовал базу поддержки Алеутского посольства. Он выкупил какое-то старое поместье с большим наделом земли и, не жалея средств, перестроил его. Теперь там имелась стоянка для дирижаблей, склады, казармы и механическая мастерская для ремонта нашей техники.

Всё это хозяйство охранялось отрядом опричников, к которым сегодня присоединятся ещё и воздушные пехотинцы, летевшие со мной. Мы, конечно, здесь с дипломатической миссией, но охрана и силовая поддержка никогда не помешают. Больше чем уверен, что сама идея покупки Луизианы создала мне в Париже немало врагов. Да и масоны, как я успел убедиться в Новом Орлеане, про меня не забыли.

Ровная утрамбованная площадка, расчерченная белыми полосами, уже ждала нас. Дирижабль сбросил скорость и завис, гудя двигателями. На краю поля крохотный человечек взмахнул сигнальными флажками, и воздушный титан пошёл на посадку.

— Рад приветствовать вас, ваши светлости, во Франции!

У трапа нас встречал Киж, расфуфыренный, как попугай. Дорогой шёлковый костюм, кружевные манжеты, жабо, золотые пуговицы, перстни на пальцах, волосы собраны на затылке в хвост и перевязаны чёрной лентой с золотой вышивкой. Поклон мертвец тоже изобразил крайне вычурный, будто исполняя сложный танец.

— Дмитрий Иванович, я тебя не узнаю! — Таня улыбнулась, подавая ему руку для поцелуя. — Прямо настоящим придворным стал.

— Ах, Татьяна Алексеевна, — Киж скорчил кислую мину, — вы бы знали, как мне это всё надоело. Ей-ей, иногда хочется устроить дипломатический скандал, чтобы они нам объявили войну. Ух бы я им тогда показал! Но нет, вынужден держать себя в руках на королевских приёмах, улыбаться и кланяться. Видите, во что приходится одеваться? Честное слово, буду возвращаться домой — сожгу все эти тряпки.

— Может, тебя ещё и в карты французы обыгрывают, что ты такой кислый? — я хлопнул Кижа по плечу.

— Ох, Константин Платонович, не травите душу. Указом короля Людовика мне запрещено играть в карты с его подданными. На дуэлях, кстати, мне тоже драться нельзя.

— То есть, миллион ты у них успел выиграть?

— Десять, — скромно потупился Киж, — с половиной. А на дуэлях всего семерых убил, было бы из-за чего переживать.

— Расскажешь потом при случае, как ты тут развлекался. Куда мы сейчас? В посольство около Версаля?

— Там вам неудобно будет, — Киж покачал головой. — Здание крошечное, только посол с секретарём и помещаются. Для вас я купил особняк в Париже. На острове Сите, рядом с собором Парижской Богоматери.

— Не слишком дорого вышло?

— Ерунда, он в счёт карточных долгов пошёл. Прошу вас!

Киж распахнул дверь подъехавшей кареты и поклонился. Затем сел вместе с нами, чтобы по дороге в Париж доложить текущую обстановку. Сначала пересказал мне кой-какие посольские дела, а после перешёл к парижским новостям.

— Всё очень нервно последнее время, Константин Платонович. По сути, во Франции разворачивается полноценный кризис. И политический, и экономический. Там такая дыра в бюджете, что туда поместится пол-Франции и ещё место для средней упитанности министра хватит.

— И Людовик хочет заткнуть эту дыру средствами от продажи Луизианы?

— Думаю, да. Но противников продажи у него в окружении хватает, оттого переговоры и затянулись.

Карета въехала в Сент-Антуанское предместье, и я двумя пальцами отодвинул занавеску на окне, чтобы посмотреть на знакомые места. Пожалуй, за прошедшие годы здесь не слишком многое поменялось. Кварталы, где жили столяры, краснодеревщики и ткачи, выглядели точно так же, как в те дни, когда я выполнял здесь мелкие магические заказы. Эх, счастливые были времена! Дуэли, пирушки с друзьями-оболтусами, увлечение деланной магией и никакой политики.

На повороте карета обогнала всадника, вызвавшего у меня невольную улыбку. Верхом на старом мерине желтовато-рыжей масти ехал молодой человек в берете с пером. По внешности — типичный южанин с крючковатым носом и дерзким взглядом. Наверняка это бедный дворянин, приехавший покорять Париж. Редко кому из таких молодых и смелых удавалось достичь успеха, но иногда кое-кому везло. И они становились примером для новых поколений, бросающихся на штурм столицы. Дворянин заметил мой взгляд и гордо вскинул голову, показывая, что не потерпит насмешек. Сделав серьёзное лицо, я кивнул ему и мысленно пожелал удачи.

— Надеюсь, — продолжил Киж, когда я отвернулся от окна, — сейчас задержек не будет. Неккер клятвенно мне обещал, что Людовик даст вам аудиенцию в ближайшие дни.

— Неккер?

— Генеральный директор финансов короля. Он сейчас мечется как заяц, пытаясь найти деньги. Дефицит бюджета висит над ним, как топор палача, а дворяне всеми силами противятся налоговой реформе. Я где-то их понимаю: сотню лет они не платили налоги, а теперь их хотят уравнять с простыми людьми и заставляют раскошелиться. Король даже решился на крайний шаг и созвал Генеральные штаты, чтобы они утвердили новую налоговую систему.

— И как? Получается?

— Не сказал бы, — Киж усмехнулся. — Третье сословие сцепилось с дворянами и церковниками, собачатся так, что только пыль стоит. Никто уступать не собирается, а король мямлит и шатается из стороны в сторону.

Новость меня не порадовала. Из памяти Бродяги всплывали смутные образы событий в другом мире, очень похожие на происходящее здесь и сейчас. Но как я ни старался, никаких подробностей и подсказок выловить из них не получалось. Только стойкое ощущение, что добром это всё не кончится.

— Дмитрий Иванович, я бы хотел посмотреть на заседание этих Генеральных штатов. Можешь устроить такую экскурсию?

— Не вижу проблем, Константин Платонович. Я посмотрю, когда они собираются, и отвезу вас туда.

— Я тоже поеду, — кивнула Таня, — очень интересное, должно быть, зрелище.

За этими разговорами мы миновали предместье и оказались возле крепостных стен, окружавших город. А за ними нас поджидала мрачная громада Бастилии. Старая крепость, с момента постройки ставшая тюрьмой для врагов короля. Даже построивший её Гуго Обрио несколько лет провёл здесь в заточении. За века каменные стены так пропитались магией, страданиями и дурными смертями, что от замка-тюрьмы ощутимо веяло ужасом и тёмным страхом.

— Какое жуткое место, — Таня посмотрела в окно кареты и перекрестилась. — Неужели здесь до сих пор держат заключённых?

— Держат, — кивнул Киж, — десяток каких-то бедолаг в назидание всем остальным. Бастилия — пугало для вольнодумцев, Татьяна Алексеевна. Они предпочитают бежать из страны, чтобы не оказаться в этих застенках.

Как по мне, так Бастилию и правда стоило бы разрушить. Слишком уж она пронизана тьмой и дурной магией, копившейся долгие столетья. Причём сносить её надо аккуратно, выставив щиты и пережигая камни стен эфирным огнём. Иначе ближайшие кварталы может накрыть выброс гадости, и будет множество жертв.

Бастилия скрылась из виду, и в окне стали мелькать тесные парижские улочки. Солнце заглядывает на них только в зените, оставляя в другое время их во власти теней высоких домов. Здесь в оскорбительном мезальянсе смешивались богатство и нищета: подле блестящей лавки ювелира — кучи гниющих яблок и сельдей, кареты знати, проезжающие мимо толп нищих, вонь канализации в любой момент может перебить благоухание из мастерских парфюмеров, коих здесь множество. Грязь под ногами и прекрасные здания над головой. И постоянный шум, не утихающий ни на минуту: кричат торговцы горячих каштанов, пирожков и сидра, ругаются между собой жители, орут стайки мальчишек и завывают нищие, просящие подаяние.

За окном кареты мелькнула вывеска «Le telegraphe de Paris», заставившая меня улыбнуться. Во всех европейских странах, за исключением Авалона, имелись свои телеграфные компании. И все они платили мне десять процентов от прибыли и покупали аппаратуру, выпущенную в Алеутском княжестве.

Наконец мы добрались до моста и перебрались на остров Сите. Когда-то с этого места и начался Париж, позднее выплеснувшийся по обе стороны реки. С одного конца острова стоял собор Парижской Богоматери, а с другого Консьержери — бывший королевский замок, служащий сейчас тюрьмой. Среди частных домов между ними Киж и приобрёл небольшой особнячок.

Наш экипаж через арку въехал во внутренний двор и остановился у парадной лестницы. По которой уже спешил к нам навстречу полный мужчина, прихрамывающий на правую ногу. Мой бывший денщик Васька за прошедшие годы превратился в солидного Василия Игнатьевича Сидорова, одного из самых доверенных моих людей. Располнел, женился и завёл целый выводок таких же обстоятельных и смышлёных сыновей. Я поручал ему кой-какие торговые дела, посылал с конфиденциальными миссиями, а он преданно и честно отрабатывал каждую копейку жалования. В Париж с Кижом он напросился сам, зная, что я прибуду туда лично. Так что можно было не сомневаться — в особняке всё приготовлено наилучшим образом, в соответствии с моим вкусом.

— Константин Платонович! Татьяна Алексеевна! Безмерно рад вас видеть!

— Здравствуй, Василий. Мы тоже рады.

— Прошу, проходите, обед уже накрыт и ждёт только вас. Мы с Дмитрием Ивановичем нашли замечательного повара, он со вчерашнего вечера готовится к вашему приезду.

Обед и правда оказался выше всяких похвал. Никаких кюисс де гренуев и прочей экзотики, а только хорошее мясо, дичь и овощи. Ну и приятный разговор с Кижом и Сидоровым: рабочих вопросов мы не касались, а говорили только об Алеутском княжестве. После застолья Таня пошла немного отдохнуть, а Киж отвёл меня в комнату на третьем этаже, выделенную под мой рабочий кабинет.

Вид из окон мне понравился. С одной стороны была видна Сена, а с другой возвышалась тёмная громада величественного собора. От него тоже тянуло старой магией, тягучей и мощной. Честно говоря, я не помнил подобной ауры от собора, но во времена студенческой жизни я бывал возле него нечасто и мог просто позабыть.

— Садись, Дмитрий Иванович, — я махнул рукой на кресло около камина. — Нам есть что обсудить.

— Что-то случилось?

— А как же, — я усмехнулся, — ты же знаешь, неприятности сами меня находят.

Не сильно вдаваясь в подробности, я рассказал Кижу о событиях в Новом Орлеане.

— Масоны, значит, — Киж прищурился. — Опять они. Забыли, чем закончились их нападки в вашу сторону.

— Или слишком хорошо запомнили и испугались. Так что нам предстоит преподать им ещё один урок.

Я вытащил из кармана компас, полученный от Самеди, и протянул мертвецу.

— Судя по всему, сударь, создавший ловушку для лоа, сейчас далеко на востоке.

— Прикажете отправиться за ним?

— Пока нет. У меня есть предчувствие, что он скоро появится в Париже. Ты должен будешь его найти и отследить все контакты.

— Отыскать всех, как тогда в Петербурге?

Наши взгляды встретились, и мертвец хищно улыбнулся.

— Ни одного не упущу, Константин Платонович. Будет масонам вторая Варфоломеевская ночь, раз по-хорошему не понимают.

Глава 19

Версаль

Следующие два дня мы с Таней отдыхали и осматривали Париж. За прошедшие годы он, конечно, изменился, но не настолько, чтобы я не мог провести экскурсию по самым интересным местам. А заодно мы посетили несколько модных портних и магазинов, чтобы доставить удовольствие Тане.

Пока ездили по городу, я обратил внимание на странный эфирный фон. Создавалось ощущение, что где-то рядом начерчены гигантские деланные Знаки огромной мощности. Таня тоже уловила наличие градиентов силы, размазанных на целые кварталы. Но, увы, даже вдвоём мы так и не смогли обнаружить фонящий источник. Ещё одна затея масонов? Или это тайный защитный периметр города, установленный по заказу короля? Чтобы разобраться, нужно было потратить пару недель на точные измерения и сложные подсчёты. А тут как раз пришло приглашение на королевский приём, и нам стало не до таинственных Знаков.

* * *

К шести часам вечера возле ворот Версаля было не протолкнуться от карет с гербами самых влиятельных родов. Толпа придворных пёстрой рекой неторопливо втекала во дворец, блистая золотым шитьём и подсвеченными эфиром драгоценностями. Похожие на разноцветных бабочек дамы с широкими юбками и грандиозными причёсками обмахивались веерами, будто готовились взлететь. А кавалеры в узких кюлотах до колен и чулках напоминали кузнечиков, обсыпанных золотой пудрой, — украшений на них было не меньше, чем на их спутницах.

На фоне придворных мы с Таней смотрелись разительно аскетично. Алеутская мода шла своей дорогой: у нас ценилась грация, простота и удобство, а не вычурная пышность. И подражать французам мы не собирались. Так что мой чёрный мундир и Танино вечернее платье притягивали взгляды придворных и вызывали перешёптывание. Но заводить с нами знакомство желающих не было: для них мы какие-то «дикари» с самого края мира.

— Константин Платонович, — шепнул мне Киж, указывая взглядом на пожилую женщину в пышном парике, — обратите внимание на даму в розовом. Это графиня де Брион. Она считалась самой прелестной женщиной своего времени и была любовницей Людовика Пятнадцатого. Даже при нынешнем короле у неё сохранилось влияние при дворе. Графиня и мне немного помогла, когда я только приехал в Париж.

— А что за мужчина рядом с ней?

— Этот? Её любовник, епископ Отенский Шарль де Талейран.

Киж и дальше перечислял фигуры, имеющие вес, и давал краткие справки по ним. А между тем вместе с толпой придворных мы попали в Зеркальную галерею на втором этаже. Длинный и широкий зал, сверкающий стеклом, хрусталём и тысячей магических светильников. А многочисленные отражения дворян в зеркалах создавали впечатление, будто весь Париж собрался здесь, чтобы приветствовать королевскую чету.

Толпа придворных разделилась на две части, и люди встали ближе к стенам по всей длине зала, оставив по центру широкий проход. И здесь соблюдалась строгая иерархия: кто за кем стоит, в соответствии с титулом и древностью рода. Меня и Таню к нужному месту проводил церемониймейстер, пафосный старик с золотым посохом в руке. Мой визит считался неофициальным, как титулованного дворянина по личному приглашению короля, а не правителя. Поэтому как князю мне положено было стоять рядом с герцогами, вблизи золотых дверей, из которых должен был выйти Людовик.

Вся эта суета заняла больше часа. А затем нам пришлось ждать, когда Его Величество почтит нас своим присутствием.

— Король выйдет ровно в восемь, — шепнул Киж. — Традиция, чтобы придворные слегка помучились ожиданием.

Впрочем, вряд ли кто-то мучился. Зал был полон голосов: знать сплетничала, красавицы обсуждали наряды соперниц, а кавалеры, не скрываясь, флиртовали с кокетками. А нас с Таней развлекал Киж, рассказывая придворные байки и указывая на их участников.

— Знаешь, Костя, — Таня тихонько рассмеялась, — я была несправедлива к петербургскому высшему свету. По сравнению со здешней публикой он образчик благочестия и порядочности.

Ответить я не успел. Зазвучала торжественная музыка, церемониймейстер стукнул посохом в пол и громогласно объявил:

— Его Величество Король! Её Величество Королева!

Разговоры тотчас смолкли, и в зале установилась тишина. Золотые двери распахнулись, и оттуда выступила королевская чета. Людовик в синем бархатном камзоле с орденом Святого Духа и Мария-Антуанетта в платье из серебряной парчи, усыпанном жемчугом. Все мужчины поклонились, а дамы присели в реверансе, опустив взгляды в пол.

За королевской четой шли двое мужчин средних лет.

— Принцы крови, — подсказал Киж, — граф Прованский и граф д’Артуа.

Следом шествовали две дамы преклонных лет с печатью надменности на лицах.

— Мадам Аделаида и мадам Виктуар, — шепнул мертвец. — Их называют Госпожи Тётки. Знатные интриганки, имеющие огромное влияние на короля.

Выход короля и королевы завершился, и начался следующий номер в программе приёма — танцы. Первым и главным танцем был менуэт, который по традиции начинали король и королева. Мы с Таней в этом «празднике жизни» не участвовали, как и большая часть придворных, и прогуливались по залам, рассматривая дворец.

В одних комнатах выставили карточные столы, и началась игра, что вызвало у Кижа печальный вздох. В других устроили буфеты, где на мраморных столах ждали деликатесы и шампанское. А слуги в ливреях с королевской лилией разносили серебряные блюда с паштетами и фруктами в сахаре. В общем, королевский приём оказался довольно скучным мероприятием. Но всё же пара интересных знакомств у нас состоялась.

Во-первых, Киж представил нам майора Карла фон Бахмана, заместителя командира швейцарских гвардейцев, личной охраны короля.

— Ваша светлость, я давно мечтал с вами познакомиться.

— Вот как? Чем же я вас заинтересовал?

Фон Бахман улыбнулся.

— Ваши успехи в войне с Испанией известны всему миру.

— Боюсь вас разочаровать, майор. Войсками на поле боя командовал не я, а фельдмаршал Суворов. Именно ему принадлежат все лавры.

— Без сомнения, ваша светлость. Но воздушную кавалерию придумали именно вы, как и непобедимые шагающие броненосцы.

Я только улыбнулся в ответ. За последние годы ко мне сотню раз обращались с предложением продать военную технику. Сулили огромные деньги, льстили и даже угрожали. Но я отказал всем — верить европейцам нельзя. Какие бы гарантии они ни давали, это оружие может повернуться против России. А такого я допустить не могу.

Кстати, были попытки сделать аналоги, но они вышли гораздо хуже моих моделей. А генералы их саботировали, держась за старые методы ведения войны. Так что моя армия оставалась самой передовой на всём земном шаре.

Впрочем, с фон Бахманом мы нашли общий язык и весьма дружественно побеседовали.

— Толковый человек, — сказал мне потом Киж. — Этот швейцарец стоит всех королевских генералов вместе взятых.

Во-вторых, мы познакомились с Гансом фон Ферзеном. Шведский дипломат долгие годы провёл в Париже и был, по слухам, любовником королевы. Но всё же король считал его своим другом и полагался на него в некоторых дипломатических делах.

— Король желает побеседовать с вами наедине, ваша светлость. Только немного позже, когда со всеми церемониями будет окончено, — передал он мне.

— Мы подождём Его Величество.

Ближе к одиннадцати вечера в залах началось оживление, и часть придворных стала спешно куда-то уходить.

— Сейчас будет гран-куверт, — усмехнулся Киж, — публичный ужин короля. Считается большой честью получить туда приглашение и лицезреть, как он ест.

— Надеюсь, нас туда не звали? — Таня едва сдержала смех. — Боюсь, мы не вынесем столь утончённого зрелища.

— Увы, — Киж улыбнулся, — мы не подданные Его Величества, и нам подобная честь недоступна.

Но скучать нам не пришлось. К Кижу подошёл лакей и с поклоном передал записку.

— Константин Платонович, — мертвец пробежал глазами по строчкам, — с вами хочет конфиденциально переговорить Неккер. Генеральный директор финансов желает обсудить условия продажи Луизианы.

Я не стал отказываться и последовал за лакеем во внутренние покои дворца.

* * *

Неккер, банкир, удачливый финансист, генеральный директор финансов Франции, был уже немолод. А весь его вид говорил о нервном перенапряжении и усталости. Тёмные круги под глазами, осунувшееся лицо и глубокие тёмные морщины на лбу.

— Добрый вечер, ваша светлость.

Он поднялся мне навстречу и отвесил лёгкий поклон.

— Добрый вечер, Жак.

Я пожал ему руку, и мы присели около камина. До этого мы не встречались с ним лично, но кой-какие общие дела у нас были. В качестве банкира он выступал посредником в некоторых сделках на континенте. Дела он вёл честно и показал себя талантливым экономистом. Так что налаживать контакт с нуля нам не пришлось.

— Есть два варианта, ваша светлость. — Неккер протянул мне бумаги. — Первый — это бессрочные облигации вашего княжества, выпущенные под гарантии европейского банковского дома. В этом случае цена за Луизиану составит шестьдесят миллионов ливров. Второй — облигации с обязательным погашением в течение десяти лет. Для такого варианта мы готовы снизить цену до пятидесяти восьми миллионов.

Ничего нового он не сказал. Я был в курсе всех деталей переговоров, которые вёл Киж. И знал, что французы хотели провести операцию через банковский дом Хоупа в Амстердаме, получив от тех пятьдесят миллионов живыми деньгами. А Хоупы оставили бы облигации себе и стригли бы по ним с меня проценты.

Собственно, сам Неккер и намекнул об этом Кижу, как наш старый деловой партнёр. И не зря — банкиры Хоупы были авалонцами, которых он терпеть не мог, как и я. Но сделку заключал не лично Неккер, а Франция, и решал этот вопрос даже не Людовик, а некоторые его приближённые, связанные с Авалоном.

— Меня не устраивает ни один из предложенных вариантов.

Неккер вопросительно поднял бровь и застыл в ожидании.

— Я хочу расплатиться наличными. Но цена в таком случае должна быть ниже.

— Простите, ваша светлость, а через какой банк вы хотите провести сделку?

— Зачем нам посредник? Мой корабль доставит всю сумму в названный вами порт и передаст по счёту.

— Вы не боитесь отправлять такую сумму через океан?

— У меня надёжные корабли и отличная охрана.

Я бы даже сказал, сверхнадёжный корабль с мёртвыми руками в качестве команды. А сверху над ним будет лететь несколько боевых дирижаблей, готовых утопить любого, кто посмотрит на мою собственность дольше секунды.

— В таком случае…

— Тридцать миллионов ливров.

— Ваша светлость, это слишком большая скидка. А вот пятьдесят пять…

Неккер не слишком долго торговался — королевство отчаянно нуждалось в живых деньгах, чтобы заткнуть дыры в бюджете. Так что всего за четверть часа мы сошлись на сорока четырёх миллионах. Честно скажу, сумма была для меня не такой и внушительной. Чуть меньше пятнадцати миллионов рублей серебром.

— Я донесу ваше предложение до Его Величества. — Неккер проводил меня до двери и поклонился. — Думаю, в ближайшие дни мы сможем подписать соглашение и заключить сделку.

* * *

Я вернулся к Тане с Кижом, и мы ещё час гуляли по парку возле дворца. Наконец король освободился от своих обязанностей и прислал за мной своего камердинера Клери.

Людовик принял меня в своих личных покоях. Маленькая уютная комната, разожжённый камин, столик с закусками и бутылкой вина. Сейчас он мало напоминал короля, этот добродушный мягкий человек. Как докладывал мне Киж, Людовик не заводил фавориток, был с самого детства робок, уступчив и непостоянен. На него легко оказывали влияние, а сам он не обладал твёрдостью характера. Вместо придворных забав и интриг предпочитал охоту и увлекался созданием автоматонов в личной мастерской. В общем, хороший человек, совершенно неподходящий для своего места.

После расшаркивания и разговора ни о чём Людовик сам налил вина в два бокала и предложил выпить. Сам при этом только пригубил и был несколько напряжён, будто готовился к сложному разговору.

— Ваше Величество, — я улыбнулся ему как можно приветливее, — полагаю, вы хотите что-то обсудить со мной. Не Луизиану, верно?

— Да, князь, — Людовик вздохнул, — я вынужден обратиться к вам с личной просьбой. Говорят, вы человек чести и умеете хранить чужие тайны.

— Можете не сомневаться, всё, что будет сказано, останется между нами. Я не выдам вашей тайны.

— Она не моя, князь. — Он снова вздохнул. — Это постыдный секрет моего рода, и помочь с ней может только некромант. Вы когда-нибудь слышали о Железной маске?

Глава 20

Поддавки

— Железная маска? — Я покачал головой. — Кажется, я слышал какую-то легенду. Вроде бы в Бастилии содержался узник, чьё лицо никто не должен был видеть. По Парижу ходило множество самых невероятных версий, кто это мог быть. Но он умер ещё в начале века, насколько я помню.

— Всё так, князь. Он умер почти девяносто лет назад в Бастилии в третьей камере башни Бертодьер.

Людовик почти минуту молчал, вращая в пальцах тонкую ножку пустого бокала.

— Пока он был жив, — продолжил король, — его непрестанно охраняли два мушкетёра. Которые должны были застрелить пленника, если он снимет маску, заговорит с посторонними или его попытаются освободить. А после его смерти сожгли всю его одежду и мебель из камеры, где он сидел. Закрасили в ней стены и даже расплавили столовые приборы, которыми он пользовался. Никто не должен был узнать, кто он такой.

— Но вы знаете.

— Знаю, — Людовик печально посмотрел на меня. — Хотя предпочёл бы не касаться этой постыдной тайны.

Я не стал торопить короля, задавая вопросы, и ждал, пока он сам всё расскажет.

— Его должны были похоронить на тюремном кладбище, но успели только положить в гроб. Он встал из него и убил присутствующих тюремщиков и священника. Ни выстрелы, ни удары шпагой не могли его остановить. Башню Бертодьер пришлось запереть, чтобы он не вырвался наружу. Там же остались заключённые в камерах, и конец их был ужасен. С тех пор туда никто больше не заходил, но в окнах по ночам видят его силуэт и слышат крики проклятий, которые он выкрикивает.

— Вы хотите, чтобы я его упокоил?

— Да, князь, я прошу вас об этом.

— Кто он?

Король поморщился от моего вопроса.

— Вам обязательно это знать?

— Чтобы упокоить душу, мне требуется знать, почему она задержалась в нашем мире.

— А разве вы…

— Можно изгнать и силой, но тогда, — я усмехнулся, — от Бастилии может ничего не остаться. Полагаю, такой вариант вас не устроит.

Несколько минут король молчал, раздумывая и хмурясь.

— Это брат моего прадеда, Людовика Четырнадцатого. Королева Анна Австрийская родила близнецов, двух мальчиков. Но родившийся первым был… Как бы это сказать… Повитуха слишком сдавила ему голову, и лицо младенца оказалось обезображенным. Во имя государственных интересов, — король скривился как от зубной боли, — рождение ребёнка скрыли и отправили его на остров Джерси, где воспитывали как простого дворянина. Когда же умер кардинал Мазарини, мой прадед «Король солнце» узнал о своём брате и увидел в нём угрозу своей власти. Приказал надеть на беднягу маску и заточить в тюрьме навечно.

Людовик посмотрел мне в глаза.

— Поклянитесь, князь, что никому об этом не расскажете.

— Клянусь честью, Ваше Величество.

— Вы освободите его душу?

— Приложу к этому все усилия. Только позвольте задать вам вопрос: для чего это вам?

Людовик тяжело вздохнул.

— Он всё же мой родич. И мне невыносимо думать, что его душа страдает и мучается из-за предательства родителей и брата. Никто не заслуживает подобной участи, особенно невиновный.

Прежде чем я ушёл, король пообещал, что через неделю договор о Луизиане будет подписан. А я заверил его, что до этого срока разберусь с мёртвым узником Бастилии.

* * *

После разговора с королём я вернулся к своим спутникам. Все дела были сделаны, а местные развлечения нас не особо интересовали, так что мы с Таней решили покинуть королевский приём. Но не успели и двинуться в сторону лестницы, как к нам подбежал лакей в пышной ливрее.

— Ваша светлость! — низко поклонился он. — Её Величество приглашает вас и вашу спутницу на партию в ломбер.

Мы с Таней переглянулись, и я кивнул.

— Мы с удовольствием примем её предложение.

Киж тяжело вздохнул и, будто осуждённый на казнь, поплёлся за нами. К моему удивлению, лакей повёл нас не в залы, где шла карточная игра, а во внутренние покои дворца, закрытые для обычных гостей.

Королева Франции и Наварры Мария-Антуанетта была цвергой, дочерью эрцгерцогини Австрии Марии-Терезии. Но несмотря на невысокий рост, как у всех цвергов, и возраст за тридцать, королева оставалась одной из красивейших женщин Франции. Она приветливо улыбнулась и поднялась из-за карточного стола нам навстречу.

— Добрый вечер, князь.

Королева протянула мне руку для поцелуя.

— Счастлив видеть вас, Ваше Величество.

— Tatyana Alexeevna, — произнесла она по-русски, обращаясь к Тане, — вы чудесно выглядите.

— Ваше Величество, — Таня присела в реверансе.

— Ах, оставьте эти глупые церемонии! Мне хватает придворных с их ужасно навязчивым этикетом.

Она быстро шагнула вперёд и расцеловалась с Таней, словно со старой подругой.

— Я не могла не воспользоваться случаем и не увидеться с такими необычными гостями. Прошу вас, присаживайтесь.

За ломберным столиком, покрытым зелёным сукном, было место как раз для нас троих. Киж поклонился и отошёл в дальнюю часть комнаты, где сидели две дамы, видимо, наперсницы королевы, и фон Фрезен. Так что нашему разговору за картами никто не мешал и не подслушивал.

В тонких пальцах королевы зашуршала колода карт. Пока мы шли, Киж успел просветить меня о любви Марии-Антуанетты к азартным играм и сунул мне кошелёк, чтобы было чем делать ставки.

— Ах, князь оставьте! — королева фыркнула, увидев золотые монеты. — На деньги я могу сыграть с любым из придворных. Как насчёт того, чтобы ставкой было желание? Говорят, вы летаете на каком-то удивительном воздушном судне, размером больше, чем Версаль. Я мечтаю хоть раз подняться в небо и увидеть Париж, как видят его птицы.

— Хорошо, Ваше Величество, пусть будет так, — ответила за нас обоих Таня. — У нас с князем тоже найдётся что пожелать.

Партия началась, и карты неспешно ложились на зелёное сукно под разговор с королевой.

— Как вам Париж, княгиня?

— Я бы сказала, что это город контрастов, Ваше Величество. Сочетание роскоши дворцов и грязи на улицах.

— О да! — Мария-Антуанетта рассмеялась. — Как точно вы подметили. Я была поражена всем этим, когда приехала сюда из Вены.

— Ваш родной город прекрасен, — кивнул я, — и гораздо чище.

— Вы бывали там?

— Проездом, лет тридцать назад, — Таня улыбнулась. — Ваша матушка даже сажала князя под домашний арест.

— В самом деле⁈ За что?

— В моём багаже находилась египетская мумия. Случилось недоразумение: люди из «чёрного кабинета» её выпустили и позволили сбежать.

Королева наморщила нос, секунду-другую подумала и воскликнула:

— Я помню! Мне было тогда совсем мало лет, но я помню. Папа рассказывал о каком-то страшном колдуне, от которого сбежал мертвец. Так это были вы!

Улыбнувшись, я коротко поклонился.

— Да, Ваше Величество.

— Ни за что бы не подумала! Как всё-таки удивительно сдаёт карты судьба. Кстати, партия. Поздравляю, княгиня, она ваша.

Разговор свернул на Алеутское княжество, и королева завалила нас вопросами о нём.

— Как бы я хотела там побывать, — вздохнула она.

— Вы могли бы совершить частный визит к нам, Ваше Величество.

— Увы, но это совершенно невозможно. Я обязана оставаться в Париже, рядом с моим королём.

Мы сыграли последнюю партию, и Мария-Антуанетта взяла перо, чтобы записать её итог.

— Вы будете смеяться, но у нас ничья. Поразительно! На моей памяти такое случалось всего несколько раз. Даже не знаю, что теперь делать?

— Это не ничья, Ваше Величество, — Таня коснулась руки королевы, — мы все победили. И будет справедливо, если каждый из нас получит исполнение одного желания.

— С удовольствием помогу вам посмотреть на Париж из-под облаков, — кивнул я.

— Что же, пусть будет так. Tatyana Alexeevna, — королева посмотрела на Таню, — я знаю, что должны получить вы. Поверьте, вы бы и сами страстно этого желали, если бы знали о его существовании.

Она сделала знак рукой, и к столику подбежала одна из женщин с небольшим ларцом в руках. Мария-Антуанетта взяла его и передала Тане.

— Возьмите. Екатерина Медичи привезла его из Флоренции в качестве приданного. Её муж, Генрих Второй, подарил его своей фаворитке Диане де Пуатье, вызвав у королевы немалую обиду. Но после смерти короля он снова вернулся к Екатерине. Все эти годы он хранился в королевской сокровищнице и ждал вас.

Таня открыла ларец и удивлённо воскликнула. На бархатной подушечке лежал изящный золотой обруч поразительно тонкой работы, украшенный яркими драгоценными камнями и затейливой инкрустацией. Красивейшая вещь, не имеющая цены.

— Он великолепен… Ваше Величество, я не могу принять столь драгоценный подарок.

— Я настаиваю, Tatyana Alexeevna. Этот венец как нельзя лучше подходит к вашей красоте.

— И всё же это слишком дорогой подарок за простую партию в ломбер. Чем я могу отплатить за такую красоту?

— Не стоит даже говорить об этом… Впрочем, есть одна вещь, которой вы можете меня порадовать.

— Я в вашем распоряжении, Ваше Величество.

— Мне говорили, что это вы разработали особую целительную магию.

— Да, это так.

— Мой старший сын… — По лицу Марии-Антуанетты пробежала тень. — Умер от чахотки. И я опасаюсь, что младший, Луи Шарль, тоже ею болен. Если вы…

— Ни слова больше, Ваше Величество, — Таня улыбнулась. — Назначьте время, и я сделаю всё, что в моих силах.

Ай да королева! Киж докладывал мне, что Марию-Антуанетту считают ветреной, взбалмошной и недалёкой. Но сейчас она показала себя отличным стратегом: вместо того чтобы попросить напрямую и остаться нам должной, она разыграла маленький спектакль с партией в карты и повернула всё так, чтобы Таня оказывала ей услугу из чувства благодарности. Браво, Ваше Величество, браво!

— Вот только мы забыли о князе, моя дорогая. Нехорошо оставлять его без награды.

Княгиня и королева обернулись ко мне.

— Не волнуйтесь, Ваше Величество, — Таня подмигнула мне, — я возьму на себя его желание.

— Хорошо, — королева кивнула, — а я добавлю к этому один совет.

Она наклонилась ко мне и тихо произнесла:

— Князь, опасайтесь авалонцев. Их посол, герцог Сазерленд, интересовался вашим приездом в Париж и делал крайне недружелюбные намёки в ваш адрес.

— Благодарю, Ваше Величество. Я обязательно прислушаюсь к вашему совету.

Всё, что необходимо, было уже сказано, и мы покинули покои королевы.

— Ты заметил? Она жульничала, — шепнула мне Таня.

— В самом деле?

— Я точно видела. Королева могла нас обыграть, но всеми силами постаралась свести игру вничью.

— Хитрюга, — я усмехнулся. — Как всё выкрутила.

Я не чувствовал себя обиженным на неё, хотя предпочитаю, когда люди действуют прямо, а не такими сложными путями. Что до её предупреждения, то его стоит проверить со всей тщательностью. И заодно подготовиться на случай, если оно окажется правдой. Чем я и занялся, когда мы вернулись в особняк на острове Сите.

— Дмитрий Иванович, пожалуй, нам стоит усилить охрану. Отправь сообщение на базу и вызови сюда десяток воздушных пехотинцев. С полным боевым комплектом.

— Я чего-то не знаю, Константин Платонович? — мертвец прищурился.

— Не могу сказать ничего конкретного. Какие-то смутные предчувствия, но очень уж неприятные.

* * *

Утром, когда мы с Таней уже заканчивали завтракать, в столовую на цыпочках вошёл Васька.

— Константин Платонович, к вам два странных посетителя, — тихо сообщил мне он. — Не представились, но говорят, что вы их знаете. Один молодой, но какой-то странный, с ледяным взглядом. А другой старый, одет богато, но лицо загорелое, как у моряка.

Я потянулся через эфир к прихожей и улыбнулся, узнав собственные магические плетения, которые обвивали эту парочку.

— Отведи Антона Ивановича и его спутника в мой кабинет. Я приму их через десять минут.

Глава 21

Императорская кровь

Тридцать лет прошло с того момента, как я превратил Ивана Антоновича в Антона Ивановича, сделав из свергнутого во младенчестве императора и узника нового человека без прошлого. За это время он превратился из бледного измученного юноши в пожилого мужчину с обветренным лицом опытного путешественника. Стариком он не выглядел, скорее походил на матёрого капитана пиратского корабля.

— Константин Платонович! — Он обернулся, услышав, как я вошёл, и расплылся в улыбке. — Дорогой мой! Как я рад вас видеть!

Он шагнул мне навстречу и обнял, будто я был давно не виденным родственником.

— Доброе утро, Антон Иванович.

— Даже не верится, что мне удалось вас поймать. Вы так редко выбираетесь в Европу.

— Что поделать, у меня здесь мало интересов.

— Вы всё такой же, как и в прошлую нашу встречу. Понимаю, понимаю, издержки профессии. Но я не жалуюсь, не подумайте. Вы подарили мне новую жизнь, и я прожил её, не потратив зря ни секунды.

Следующий час Антон Иванович рассказывал мне о своих приключениях. Он объездил практически всю Европу, побывал в Африке, Индии и добрался даже до Катая. Настоящий турист, осмотревший все достопримечательности известного мира.

— И что, ни разу вам не захотелось остепениться и осесть? — спросил я его. — Обзавестись собственным домом?

— Ни за что, — он усмехнулся. — Только в дороге я чувствую себя свободным. Я слишком долго был узником, Константин Платонович, чтобы сидеть в четырёх стенах. Мне даже ночевать приятнее где-нибудь в поле, под открытым небом, чем в гостинице. Пусть я перекати-поле без корней, но я ни о чём не жалею. И надеюсь, что умереть мне тоже доведётся во время путешествия.

— Что же, я рад, Антон Иванович, что так удачно переменил вашу судьбу.

— Больше, чем удачно. Вы не только спасли меня, но и подарили огромный мир. И я не представляю, чем могу вас отблагодарить. Может быть, я могу…

— Не говорите глупостей, — махнул я рукой. — Мне довольно того, что я восстановил справедливость.

Мне действительно ничего не было нужно от него. В мире слишком много зла, и убавить его — уже радость. Иван Антонович не был виноват, что родился императором, и держать его всю жизнь в клетке — верх жестокости. Пожалуй, прикажи Елизавета убить его сразу, я бы посчитал это милосердием.

— Константин Платонович, прошу, не отказывайтесь. Я столько лет ждал, чтобы отдать вам долг…

— Вы так этого жаждете? — я перебил его.

— Всей душой!

— Тогда сделайте так же. Спасите невинную душу, скажем, ребёнка. И дайте ему новую судьбу. А мне ничего не нужно от вас.

Он задумался и кивнул.

— Хорошо, я так и сделаю, Константин Платонович. И почему я раньше не подумал о таком?

— Вот и чудно. И не будем возвращаться к этой теме.

— Если вы настаиваете, то пусть так и будет. — Вздохнув, Антон Иванович несколько смутился. Кажется, я сломал ему план беседы, и он не знал, как её продолжить. — Константин Платонович, у меня есть к вам ещё два дела.

— Я слушаю.

— Мне кажется, Александр растерял все силы, сопровождая меня.

Антон Иванович кивнул на своего спутника. Поднятый мертвец Пансов всю беседу молчал, сидя на диванчике под окном. Взгляд у него был тусклый и страдальческий, словно эти тридцать лет он провёл с кайлом на рудниках.

— Подойди.

Я поманил его жестом. Мертвец безропотно встал и приблизился ко мне. Прищурившись, я оглядел его магическим зрением, проверяя структуры заклятий и уровень силы.

— Вы можете помочь ему, Константин Платонович? Если нужно, я готов купить необходимые артефакты или что там нужно.

— Боюсь, деньги здесь не помогут. Он просто устал, Антон Иванович, и его душа жаждет уйти за грань.

Мертвец честно исполнил всё, что я от него требовал. Сопровождал беглеца, берёг и добывал деньги. К тому же этим он сдержал клятву, данную при жизни, и его больше ничего не держало в этом мире.

— Вот как, — Антон Иванович закусил нижнюю губу. — Я даже не предполагал, думал, что ему не хватает магической силы. Что же теперь делать?

— Будет справедливым отпустить его в благодарность за долгую верную службу. Чтобы не причинять несчастной душе лишних мучений.

Я с интересом наблюдал за Антоном Ивановичем. Он хмурился, морщил лоб и поджимал губы. Ему страшно не хотелось расставаться с таким удобным спутником, телохранителем и слугой. Полагаю, именно Пансов обеспечивал ему безопасность и львиную долю комфорта в путешествиях. И отпустить его было крайне сложно.

Тянулись минуты, а бывший император всё молчал и молчал, не решаясь сказать хоть что-то. Но в конце концов Антон Иванович решился.

— Он действительно страдает?

— Да, — я кивнул, — его душа жаждет уйти в посмертие, её срок давно наступил.

— Тогда, — Антон Иванович вздохнул, — пусть будет так. Освободите его, Константин Платонович, прошу вас. Он был мне другом все эти годы, и будет несправедливо с моей стороны требовать от него новых жертв.

— Ты готов уйти немедленно? — я посмотрел на Пансова.

— Дайте мне минуту, — проскрипел он.

Мертвец подошёл к Антону Ивановичу и опустился на колено.

— Благодарю, Ваше Императорское Величество, — склонил он голову. — Для меня было честью служить вам.

— Иди, мой друг, — Антон Иванович положил ему руку на голову. — Я буду молиться за твою душу.

Моего вмешательства не потребовалось. Мертвец улыбнулся искренне и чисто и словно осветился изнутри. Тело его стало прозрачным и в следующее мгновение растворилось в воздухе, оставив после себя лёгкий запах ладана.

— Прошу меня извинить. — Антон Иванович вытащил кружевной платок и прижал к глазам. — Даже не знаю, как я буду обходиться без Александра. Честное слово, как будто сам себе отрубил руку. У меня были планы отправиться в Южную Америку, но без помощника это будет очень сложно.

— Если хотите, можете поехать в Алеутское княжество.

— Что⁈

— Возвращаться в большую Россию вам нельзя, но Алеутское княжество примет вас. Если вы, конечно, хотите этого.

Он пожевал губами, хмыкнул и покачал головой.

— Мне нужно подумать, Константин Платонович. Подобный поворот я даже не рассматривал.

— Я не тороплю. Если надумаете — буду рад видеть у себя в гостях.

Никакой угрозы для сложившегося порядка он уже не представлял. Доказать свою принадлежность к правящему дому он не сможет при всём желании. А большинство уже и не вспомнит, что был когда-то такой император, правивший всего год. Так что я с лёгкостью разрешил ему приехать в Алеутское княжество.

Антон Иванович попрощался и уже хотел уйти, но в последний момент остановился.

— Чуть не забыл. Константин Платонович, вам нужно немедленно уезжать из Франции.

— Простите?

— Я чувствую кровь, — он посмотрел мне в глаза, — большую кровь, Константин Платонович. Не знаю, откуда у меня такой дар, но мне дано заранее ощущать, где станет горячо. Это не раз выручало меня за эти годы. И сейчас я вижу весь Париж залитым кровью. Через несколько дней здесь начнётся что-то страшное.

* * *

Едва гость покинул особняк, как приехали вызванные Кижом воздушные пехотинцы. Пока они разгружали своё «железо», старший из них явился ко мне с докладом.

— Разрешите доложить, ваше сиятельство! Вверенное мне отделение прибыло в полном составе. Спецсредства по вашему указанию доставлены, полностью заряжены и готовы к использованию.

— Вольно, капитан.

Я улыбнулся, глядя на высокого статного офицера, стоящего навытяжку. Семён Афанасьевич Великий не зря дослужился до капитана в возрасте всего двадцати лет. Умный, образованный, отменной храбрости и честности молодой человек. Но в Алеутском княжестве только я и Таня знали, кто его настоящие родители.

В один из моих приездов в Петербург мне указали на этого воспитанника Морского кадетского корпуса. Как оказалось, это был бастард Павла, рождённый от Софьи Ушаковой. Императрица специально устроила их связь, чтобы удостовериться, что наследник может иметь детей. И первые годы сама воспитывала мальчика. Когда же у Павла родились законные сыновья, потеряла к нему всякий интерес и отдала на воспитание в закрытую Петропавловскую школу. Матери и отцу мальчик оказался не нужен, бабушке тоже, и он рос, не зная ни родных, ни своего происхождения.

— Заберите его, Константин Платонович, — шепнул мне Шешковский, — негоже разбрасываться императорской кровью.

— Не боитесь отдавать мне в руки бастарда?

— А кому, если не вам? — усмехнулся бессменный глава Тайной экспедиции. — Если бы вы хотели, то давно бы сами стали императором. Под вашим началом его ждёт интересное будущее, а здесь за последние годы никто даже не поинтересовался его судьбой. Вы, как я помню, любите покровительствовать сиротам.

Хорошо зная Шешковского, могу точно сказать — никакой жалостью к мальчику тут и не пахло. Он просто прятал бастарда у меня, как у самого незаинтересованного в смуте лица. Как раз от тех, кто мог воспользоваться им как претендентом на престол. Впрочем, я не стал отказываться и забрал мальчишку, а на воспитание его взял Камбов. Семён считал опричника своим крёстным отцом и рос с его сыновьями. В воздушной пехоте он начал с самых низов и честно рос в чинах, проявив недюжинные способности.

— Какие будут приказания, ваша светлость?

— Спецсредства держать в режиме готовности. Организуй дежурства и в случае тревоги бери особняк под охрану. Разрешаю применять оружие без приказа.

— Будет сделано!

Даже в случае нападения хоть толпы, хоть масонов Семён и его подчинённые быстро призовут всех к ответу. Воздушный пехотинец со спецсредством воюет не хуже, чем сухопутный броненосец. Одна беда — стоит его снаряжение чуть ли не в пять раз дороже, чем шагающая машина. Поэтому и взял я их всего два десятка, оставив в княжестве ещё столько же.

— Константин Платонович, — в кабинет заглянул Киж, — прибыл посланник короля, чтобы препроводить вас в Бастилию. Только я что-то не понял, это арест или шутка такая?

— Ни то и ни другое, Дмитрий Иванович. Я еду туда работать. Кстати, можешь съездить со мной, если хочешь.

* * *

Киж не стал отказываться от возможности посмотреть знаменитую тюрьму изнутри. Так что уже через полчаса мы вышли из экипажа во внутреннем дворе старой крепости.

— Добрый день, ваша светлость! Разрешите представиться: маркиз де Лоне, комендант этой груды камней и жестокий тюремщик для оставшихся здесь заключённых.

Это был худой мужчина лет пятидесяти с лицом добродушного дедушки. Но взгляд у него был решительный и жёсткий.

— Рад знакомству, маркиз. Это мой спутник и помощник, шевалье Киж.

Маркиз и мертвец сдержанно кивнули друг другу.

— Что же, не будем терять время. Проводите меня в башню Бертодьер, и я займусь решением вашей маленькой проблемы.

Де Лоне кашлянул и бросил сердитый взгляд на посланника короля, который привёз нас.

— Боюсь, сейчас это будет сложно сделать, ваша светлость. Пока не опустятся сумерки, прохода туда не существует.

— В каком смысле?

— Пока на небе видно хоть краешек солнца, никто не может отыскать проход в башню. И только с наступлением темноты галерея появляется снова. Так что вам придётся подождать наступления вечера.

Теперь уже я с раздражением посмотрел на королевского посланника. Я что, мальчик, что ли, туда-сюда мотаться?

— Если позволите, ваша светлость, я проведу вам экскурсию по Бастилии, — маркиз поклонился, — и буду иметь честь пригласить вас на ужин. Вы будете удивлены, но у нас отличный повар. Здесь иногда бывают очень именитые «гости», и существует традиция кормить их не хуже, чем при дворе короля.

— Странный обычай.

— Как посмотреть, ваша светлость, — маркиз улыбнулся. — Бывает, что сегодня это несчастный узник, а завтра он уже министр или советник короля. И в интересах всего коллектива тюрьмы, чтобы он запомнил хорошее обращение и вкусную еду. Тем более что сытые заключённые гораздо менее склонны к побегу.

Глава 22

Его Величество

— Кто здесь только не сидел, ваша светлость!

Де Лоне разливался соловьём, рассказывая о Бастилии и её узниках. То ли хотел произвести на меня впечатление, то ли гордился тюрьмой и хвастался ею, как трактирщик своим заведением.

— Аббат Морелле, кардинал де Роган, Ла-Бомелль, герцог де Лозён, Бриссо, графиня Де Ламотт, Фуке. Всех и не упомнишь! Знаменитый Вольтер аж дважды проводил время в этих стенах. Увы, увы, лучшие дни Бастилии давно миновали. Представляете, сейчас здесь всего семь узников!

Меня это не удивило: крепость была в ужасном состоянии. Если снаружи всё казалось более-менее целым, то внутри отчётливо было видно, что все здания ветхие, а крепостные стены покрыты трещинами.

Пока де Лоне вёл нас на экскурсию, я мысленно призвал Анубиса.

— Посмотри, что за мертвец прячется в башне, — шепнул я появившейся прозрачной фигуре, — и почему туда нет прохода днём.

Анубис кивнул и, никем не замеченный, двинулся к башне Бертодьер. Мы же зашли в соседнюю башню, следуя за комендантом. Заключённых в ней сейчас не было, зато имелись камеры, в которых содержались исторические личности. Судя по всему, де Лоне регулярно водил сюда любопытных, получая немалую прибавку к жалованью.

Камера, где сидел Никола Фуке, суперинтендант финансов Людовика Четырнадцатого и богатейший человек Франции, поражала аскетичностью и не имела даже крохотного окна. А нечего было черпать из казны без меры и кичиться этим богатством перед самим же королём! Монархи такой наглости не прощают.

А вот того же Вольтера и кардинала де Рогана держали во вполне приличных помещениях, напоминающих обычную гостиницу.

— Здесь, ваша светлость, — де Лоне распахнул очередную дверь, — некоторое время провёл знаменитый алхимик Алессандро Калиостро. Сам я не застал его, но говорят, что даже здесь он не прекращал своих опытов.

Не знаю, что за опыты он ставил, но камера «провоняла» перегаром эфира. А кроме того, перстень Тау слегка нагрелся, реагируя на след Калиостро. Ничего себе матёрый масонище!

Прогулка по камерам оказалась однообразной и скучноватой, но я не прерывал коменданта. Во-первых, Анубис всё ещё не вернулся, а во-вторых, я и сам «прислушивался» к башне, где угнездился мертвец. И его эманации мне очень не нравились: оттуда тянуло могильным холодом и едкой тьмой, вызывающей оскомину. Да уж, принудить покойничка даже к переговорам будет весьма непросто.

— А из этой камеры Латюд, тот самый вечный узник, совершил свой знаменитый побег. Представляете, он умудрился выбраться через дымоход на крышу башни и спуститься по самодельной верёвочной лестнице в ров.

— Не припомню, а за что его посадили?

— Он пытался обманом попасть на службу к маркизе де Помпадур. Но его разоблачили, а маркиза не прощала подобных выходок. У неё всегда имелись «Lettre de cachet» с пустой графой, куда можно было вписать любое имя.

Страшные штуки эти «Lettre de cachet», созданные придворными деланными магами. Человека буквально скручивало, заставляя кричать от боли, пока он не оказывался в заключении. Только одного имени в нём не хватало для работы Знаков, требовалось ещё капнуть кровь нужного человека. Секрет их создания был утерян, и карающая длань французских королей ослабла.

— И что же, он смог сбежать, даже будучи вписанным в «Lettre de cachet»?

— Да, ваша светлость. Страдал, терпел, но ни за что не хотел сидеть в тюрьме. До чего удивительный человек! Пока находился в камере, Латюд дрессировал крыс, чтобы они разыгрывали душещипательные пьесы. Говорят, он до сих пор жив и всё ещё находится в заключении в другой тюрьме.

После просмотра исторических камер де Лоне повёл меня с Кижом «взглянуть на живых осуждённых», как он выразился. Бедняги, страдающие в застенках, вызвали у меня не любопытство, а жалость. Несколько из них сошли с ума от долгого заключения, но их всё равно не собирались отпускать. Французское правосудие не знало сострадания и часто карало без суда и следствия, по желанию могущественных дворян.

— Ах да, как я мог забыть — это уже пустая камера, — де Лоне вздохнул. — Пару недель назад вы могли застать здесь маркиза де Сада. Слышали о таком? Ужасный человек!

Киж удивлённо хмыкнул, а я постарался быстро стереть с лица брезгливое выражение. Дурная слава маркиза докатилась и до меня, на другую сторону земного шара. Де Сад не просто проповедовал отказ от морали и закона. В своих последних сочинениях он выводил особую теорию, что Талантам нужно практиковать пытки и человеческие жертвоприношения для увеличения собственной силы. Только таким путём, утверждал он, человек может стать подобен богам.

— Разрешите взглянуть, как он жил, — попросил Киж.

— Да, конечно. — Комендант отпер замок. — Прошу вас!

Киж прошёл внутрь и стал внимательно осматривать камеру. Я не хотел заходить, но почувствовал лёгкое тепло от перстня Тау и тоже заглянул внутрь. Да, однозначно — де Сад имел отношение к масонам. И пожалуй, не меньше, чем Калиостро.

— И куда же вы дели маркиза? — поинтересовался Киж.

— Отправили в лечебницу для душевнобольных. Маркиз окончательно спятил. Всё время кричал о каких-то богах, которых надо убить. Требовал казней дворян на гильотине, звал каких-то Бальсамо и Жермена, спорил с ними и убеждал, что нужна кровь Трясугиста.

Мы с Кижом переглянулись.

— Какой ужас, — покачал головой мертвец. — Надеюсь, он не сможет сбежать из лечебницы.

— Что вы! Из Шарантона никому ещё не удалось выбраться. Вы не утомились от прогулки, ваша светлость? Не желаете отужинать?

— Желаю. Надеюсь, ваш повар так же чудесен, как и ваш рассказ об этом прекрасном месте.

За ужином де Лоне сменил тему и начал жаловаться, какие скудные выплаты казна выделяет на содержание узников. Что ему порой приходится доплачивать гарнизону из собственного жалованья и тратить свои средства на ремонт крепости. И активно намекал, что с благодарностью примет от меня пожертвование в пользу заключённых. А я делал вид, что не понимаю намёков, и от всего сердца ему сочувствовал. Киж едва со смеху не покатывался, глядя на этот спектакль.

В конце концов мне надоели его причитания, и я попросил:

— Расскажите мне о Железной маске, маркиз.

Де Лоне закашлялся.

— Простите, ваша светлость. Но я мало что могу рассказать. Узник номер шесть-четыре-четыре-восемь-девять-ноль-ноль-один умер ещё до моего рождения. Всё, что я знаю, это то, что каждую ночь в башне Бертодьер горит свет и виден силуэт человека. Иногда слышны ужасные крики и проклятья, доносящиеся оттуда.

— Кого именно проклинает мертвец?

Лицо коменданта побледнело.

— Крики очень неразборчивы, ваша светлость, — сбивчиво начал оправдываться он. — Боюсь, я не смогу сказать конкретно, кого он проклинает. Понимаете, возраст, слух уже не тот, всё сливается в бессмысленный вой.

— Он проклинает короля? — я посмотрел де Лоне в глаза. — Отвечайте.

— Н-не совсем.

— Францию? Говорите, маркиз, я не буду никому передавать ваши слова, обещаю.

— Династию Бурбонов, — выдохнул комендант, — обещая каждому, кто надел корону Франции, свержение собственными подданными и смерть в изгнании.

Из стены вышел призрачный Анубис, невидимый для де Лоне. Подошёл и прошептал мне на ухо:

— Очень сильный мертвец, владеющий магией.

— Лич? — беззвучно спросил я.

— Может быть. Он закукливается днём, заворачивая всю башню в эфирный кокон, и спит. А ночью совершает какой-то тёмный ритуал. Кстати, кокон начинает спадать, но он пока ещё не проснулся.

Я отложил приборы, встал и посмотрел на коменданта.

— Маркиз, проводите нас к башне Бертодьер.

* * *

Вход в башню действительно отсутствовал. Вместо положенной двери была сплошная каменная кладка, без единой трещины. Но стоило взглянуть на неё магическим зрением, а затем чуть сдёрнуть эфирное покрывало, как проём, заколоченный толстыми досками и затянутый ржавыми цепями, появился перед нами.

— Какая прелесть! — оценил Киж. — Словно здесь держат дракона. Или принцессу, ставшую чудовищем. Разрешите, я открою?

— Валяй. Только не слишком громко, чтобы мертвец раньше времени не проснулся.

Пока Киж рубил цепи и выламывал доски, мы с Анубисом готовились и настраивались для схватки. Хорошо, что де Лоне сбежал раньше: вряд ли бы он обрадовался появлению чёрного шакала ростом с человека.

— Попробуем увести его за грань добровольно?

Шакал рыкнул, выражая сомнение.

— Но я бы всё-таки попробовал. Судя по концентрации эфира, мы замучаемся его тащить. Да и тюрьму нежелательно разрушать.

Анубис показал клыки, выражая своё отношение к мирным переговорам.

— Ладно, дай мне пять минут, а потом можешь действовать.

На пол упала последняя доска, и Киж жестом пригласил меня войти.

— Прошу, Константин Платонович! А может, я его просто порублю в капусту и всё?

Он клацнул палашом в ножнах и хищно оскалился.

— Что-то вы с Анубисом только и мечтаете, кого бы разорвать или порубить. Переговоры, судари мои, порой дают гораздо лучшие результаты.

И бывший Талант, и мертвец одновременно фыркнули, выражая своё отношение к мирным инициативам.

— Всё, идём внутрь. Я скажу, когда мы переходим к насильственному варианту.

* * *

Башня Бертодьер была наполнена пылью, клубящейся тьмой и запахом смерти. То и дело мы встречали в коридорах скелеты в истлевших мундирах. Их было много, не меньше сотни человек. Похоже, до того, как башню догадались запечатать, сюда согнали тюремщиков и весь гарнизон. А восставший выпивал их жизни и становился всё сильнее и сильнее.

— Настоящая бойня, — хмыкнул Киж, разглядывая очередную груду костей. — Вот этому оторвали голову. Этому вырвали сердце. А тому оттяпали руки чем-то острым. Никогда не видел ничего подобного.

— Всё ещё считаешь, что сможешь зарубить нашего покойника обычным палашом?

— Почему нет? С кожеходильцами же получилось, — Киж пожал плечами. — Главное, делать куски поменьше и откидывать подальше.

— Я не кожеходилец, — усмехнулся негромкий голос, — а кое-что похуже.

Мы обернулись. В проходе стоял высокий мертвец с царственной осанкой. Вот только одет он был в серые лохмотья, бывшие когда-то камзолом. Густая грива седых волос падала ему на плечи, а на костяных пальцах горели магическим огнём перстни. Но лица его было не разглядеть — вместо него была металлическая маска, начищенная до блеска.

— Попробую, смешной покойник, — усмехнулся Железная маска. — Если сможешь меня хоть коснуться, я даже отпущу тебя.

Киж потянул палаш из ножен и шагнул вперёд.

Бамс!

Заклятие сорвалось с пальцев мертвеца, подхватило Кижа и швырнуло его в ближайшую камеру. Дверь туда захлопнулась, и толстый брус запер её.

— Ты тоже хочешь попробовать, бывший божок? Давай же, у меня здесь очень мало развлечений!

Взгляд Железной маски, горящий зелёным огнём, обратился на Анубиса. Точно, лич! Переполненный силой, могущественный и, что хуже всего, не потерявший разум.

Анубис зарычал и припал на передние лапы, готовясь к прыжку.

— Ваше Величество, — я шагнул вперёд, кладя руку на холку чёрного шакала, — дозвольте обратиться к вам с просьбой.

Железная маска захрипел и вперился в меня пылающим взглядом.

— Что ты сказал, некрот? — Он ошарашенно потряс головой. — Повтори!

— Ваше Величество, разрешите задать вам вопрос.

Фигура лича подёрнулась эфирной пеленой. В прорезях маски полыхнула зелень, а вся башня, от крыши до фундамента, задрожала. Почти минуту Железная маска молчал, полыхая во все стороны протуберанцами силы. А затем вздёрнул подбородок, принял величественную позу и ответил:

— Говори, князь! Мы, Божьей милостью король Франции и Наварры, дозволяем тебе!

Глава 23

Исповедь и прощение

— Что вас гнетёт, Ваше Величество?

Лич уставился на меня, и зелёное пламя в его глазницах то вспыхивало, то гасло, будто он часто моргал.

— О чём ты, некрот? — наконец глухо ответил он. — Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Вы лукавите, Ваше Величество.

Железная Маска вскинулся.

— Ты слишком дерзок, некрот. Думай, что говоришь!

— И всё же, Ваше Величество. Разве эта башня подходящее место для вас?

Честное слово, мне послышалось, как Железная Маска обиженно засопел. Но возражать не стал, а только гордо вскинул голову.

— Ваша душа страдает, Ваше Величество. С каждым днём всё больше и больше погружаясь во мрак. Вы добровольно держите сами себя в аду, разве нет?

В этот момент раздался грохот. Дверь, куда лич забросил Кижа, сотрясли мощные удары. Один, другой, третий… И старое дерево вместе со ржавыми скобами рассыпалось, выпуская взбешённого мертвеца.

— Ха! — Киж размашисто показал личу оскорбительный жест. — Что, съел? Я тебя порублю…

Железная Маска отмахнулся от него, будто от надоедливой мухи, и Кижа снова швырнуло в ту же комнату. Соседняя дверь с лязгом соскочила с петель, прыгнула несколько раз боком и запечатала собой проём, за которым скрылся бывший поручик.

— Не говори о том, чего не понимаешь, — усталым голосом произнёс лич, будто нас и не прерывали. — Что ты можешь знать обо мне, некрот?

— Больше, чем вы думаете, Ваше Величество. — Я одёрнул рукой Анубиса, приказывая ему скрыться, и продолжил: — Тоска, вечная тоска, которая гложет душу. Боль о потерянном и обида. Такая огромная, что её не заглушить даже смертью. Обида на самых близких людей, предавших вас.

— Да! — Глаза лича полыхнули так ярко, что залили зеленью всё вокруг. — Они предали меня. Мать! Отец! И брат! Разменяли меня на мнимую незыблемость трона и своей власти. Выкинули без жалости, не дав и капли того, что положено мне по праву. О да, родители так пеклись о своей безгрешности, что не решились пролить мою кровь. Отдали меня на воспитание чужим людям, запретив рассказывать о моём происхождении.

Анубис мягкими шагами отступил и исчез. И тут же я почувствовал, что он наблюдает за личем из теней за его спиной. Готовый броситься и впиться зубами в загривок бойкого покойника. Но всё же он внял моему приказу и ждал, чем закончатся переговоры.

— Я бы простил их. Да, простил! Можешь не верить мне, некрот, но я был счастлив и без престола, хоть он и принадлежит мне по праву. Вот только мой братец, гореть ему в аду вечно, увидел во мне соперника. Он даже соизволил побеседовать со мной, прежде чем его слуги надели на меня эту маску. Король-солнце заявил, что вынужден заточить меня ради спокойствия государства. И прощает меня за то, что ему приходится брать на себя такой грех. Представляешь, некрот? Он ещё и выставил меня виноватым!

Железная Маска топнул ногой, отчего вся башня задрожала.

— Я же ещё и виноват в собственном рождении! Каково, а? Король-плесень, вот кто он! Мой мерзкий братец, которому посчастливилось родиться с красивым лицом и получить за это трон. Ненавижу! Всех их ненавижу! Всю сознательную жизнь я провёл в стенах тюрьмы. Не видя солнца, не зная поцелуя женщины, не познав любви! Видишь, что они сделали со мной⁈

Руки лича разошлись в стороны, он поднял лицо вверх и громогласным голосом возвестил:

— Династия Бурбонов погибнет в огне! Каждый из этого рода, кто сядет на престол Франции, будет свергнут. Да будет моя родная кровь проклята вовеки и никогда больше не воцарится на этой земле!

Раздался тяжёлый удар, и вторая дверь рассыпалась на кусочки, выпуская Кижа. Сжав губы, он смотрел на лича злым взглядом и хмуро чертил в воздухе Знак Огня.

— Молодец, — вдруг рассмеялся Железная Маска, — догадался использовать магию. Но это тебе не поможет, глупец.

Лич вытянул руку, собираясь швырнуть заклинание. Но мне их разборки порядком уже надоели, и я вмешался.

— Хватит!

Чистой силой я снёс заклятие лича и Знак Кижа. Да так, что им обоим долбануло по пальцам — хоть и мёртвые, оба почувствовали боль от удара и отдёрнули руки.

— Дмитрий Иванович, постыдился бы. Что за детские выходки? — Я метнул в лича свой самый недовольный взгляд. — А вы король или обиженный мальчишка? У нас серьёзный разговор, если вы не заметили. Прекратили немедленно!

Чтобы мои слова выглядели убедительно, я открыл внутренний источник силы и выпустил наружу. Вокруг меня поднялся вихрь эфира, от которого даже лич отшатнулся. Нет, я не собирался с ним биться — так и всю тюрьму можно разнести до основания. Но произвести впечатление стоило, чтобы он начал воспринимать меня серьёзно.

Лич отвернулся и сделал вид, что не замечает Кижа. А тот бросил на меня недовольный взгляд и отошёл в сторону, вложив в ножны палаш.

— Я всё сказал, некрот. — Лич сложил руки на груди. — Уходи, нам не о чем больше говорить.

— Ваше Величество, у меня есть ещё один вопрос. Оно стоит того?

— О чём ты? Не понимаю тебя.

— Вот уже почти сто лет вы терзаете свою душу. Добровольно заставляете сами себя страдать, каждую ночь вкладывая силы в своё проклятье.

— Ты что, не слышал? Они предали меня!

— Родители и брат?

— Да! — лич так рявкнул, что с потолка посыпалась пыль.

— Но мстите-то вы не им, Ваше Величество.

— Я мщу крови! Их крови! Чтобы наказать их через кровь!

— Жаль, что о вашей мести они даже не знают.

Лич снова полыхнул зелёным огнём.

— Они страдают! Их кровь гибнет!

— Боюсь, вы ошибаетесь, Ваше Величество. Они давно мертвы, и их кости успели истлеть в королевской усыпальнице. А их души ушли так далеко, что до них не докричаться даже мне. Ваша месть, как вода, бесцельно уходит в песок.

Он молчал почти минуту, обдумывая мои слова.

— Ты! — Железная Маска указал на меня. — Ты призовёшь их души! И я расскажу, как проклял их род!

— Это невозможно, Ваше Величество. Души ушли за грань, и Хозяйка отвела их в посмертие. Не знаю, в раю или в аду ваши родственники, но никто не в силах призвать их обратно, а они не смогут ответить на призыв.

— Всё равно! — Из глаз лича полыхали языки зелёного пламени. — Это месть! Моя месть! Они должны заплатить мне за годы, что я провёл в темнице! За сырость этих стен, за дни молчания, за темноту и слёзы!

Он вопил, распаляясь всё больше. И Киж с Анубисом всё настойчивей делали мне знаки, предлагая атаковать лича. Но я покачал головой и предпринял ещё одну попытку договориться с несчастным.

— Ваше Величество…

— Хватит, ты надоел мне, некрот. Оставь меня!

— Последний вопрос, Ваше Величество.

— И ты уйдёшь!

— Уйду, если вы ответите мне.

— Хорошо. Спрашивай, смертный!

— Ваше Величество, все эти годы, проведённые в тюрьме, вы мечтали о свободе?

— Ты глупый? Я каждый день только и желал выйти наружу!

— Тогда почему вы добровольно выбрали оставаться узником?

— Я⁈

От его возмущения затряслись стены.

— Ну не я же. Это же вы, несмотря на собственную смерть, остаётесь в тюрьме. Сколько лет вы сидите в этой башне? И каждый день служите сами себе тюремщиком.

— Нет!

— Да, Ваше Величество, да. Вы так привыкли быть пленником? Или не в силах выйти на свободу? Почему вы не покинули эти стены?

Лич глухо застонал и отступил от меня на шаг.

— Ваш брат давно умер, а вы по-прежнему выполняете его волю. Значит ли это, что он победил вас?

— Н-неправда! Я… Я мщу ему…

С каждым словом он пятился и пятился назад, а я шёл за ним по пятам и продолжал говорить.

— Оставаясь пленником, как он этого и желал. — Я выплёвывал слова ему в лицо. — Вы до сих пор его пленник, Ваше Величество. Каждый день, думая о мести, вы остаётесь всё тем же заключённым. Где ваша свобода?

— Ложь… Она…

Я зажал лича в угол и бросил ему в лицо последний аргумент.

— И что хуже всего, вы даже не подумали снять маску. Брат по-прежнему заставляет вас скрывать своё лицо. Вы в его власти.

— Нет, — лич шептал так тихо, что я едва его слышал. — Нет, неправда. Он умер, он больше не властен надо мной. Я свободен, я…

— Если так, то покажите себя. Снимите маску и дайте мне взглянуть на лицо настоящего короля.

Он захрипел и попытался оттолкнуть меня. С тем же успехом он мог попытаться сдвинуть всю башню целиком. А за спиной я слышал тихие шорохи — Киж и Анубис подошли ближе и молча наблюдали за этой сценой.

— Снимите маску, Ваше Величество.

— Я не могу. — Огонь в глазах лича почти потух, и я мог видеть уставшие человеческие глаза. — Не могу…

— Позвольте мне помочь вам.

Он дёрнулся от моего прикосновения. Ему стоило огромных усилий, чтобы не вырваться и не убежать прочь. Дрожа всем телом, он прислонился к стене, опустил руки и только тихо скулил, как побитая собака.

Железные обручи, охватывающие голову лича, давно превратились в ржавую труху и рассыпались под моими пальцами. Маска осталась у меня в ладонях, и я медленно отнял её от лица узника.

— Вот и всё, Ваше Величество.

Я опустил маску, открывая ему лицо. Он был похож на своего брата-близнеца, которого я видел на портретах в Версале. Только бледный, весь в морщинах и глубоко несчастный.

— Вы свободны, Ваше Величество.

Он выдохнул и неожиданно улыбнулся. Доброй искренней улыбкой.

— Свободен. Наконец-то свободен.

Смех покатился по коридорам башни, звонкий и оглушительно громкий.

— Свободен!

Будто ветер налетел на него. Взметнул седые волосы, подхватил его крик и потащил дальше. А следом лич начал таять, распадаясь прахом, который уносил ветер.

— Спасибо…

Это было его последнее слово перед тем, как его душу подхватил Анубис и увёл за грань.

* * *

— Константин Платонович, — Киж заглянул мне через плечо, — вы бы бросили её. Даже я чувствую, как она фонит темнотой.

Железная маска в моих руках и правда была крайне неприятным предметом. Ужас, страх и тьма буквально сочились из неё, словно чёрная жижа. Смерти сотен людей, убитых личом в башне, напитали её страшной силой.

— Бросать её здесь нельзя. А то в башне появится новый обитатель, похуже предыдущего.

Уничтожать маску я не торопился. У меня в руках был поразительный магический предмет, обладающий весьма интересными характеристиками. Если очистить её от тьмы, подправить течение эфирных потоков и поставить некоторые Знаки, то может получиться уникальный артефакт.

— Дмитрий Иванович, сможешь найти свинцовый ящик для неё?

— Ммм… Час подождёте? Мне придётся наведаться к одному мастеру в городе. Кажется, я видел у него что-то похожее.

— Да, конечно. Только поторопись, не хочу задерживаться здесь надолго.

— Я мигом, Константин Платонович. Одна нога тут, другая там.

Киж двинулся к выходу, на ходу накидывая на себя «плащ мертвеца».

Пока его не было, я не стал праздно сидеть и обследовал башню. И в одной из комнат нашлась настоящая сокровищница. Целая гора золотых монет, оружие и драгоценности. Взглянув на них поближе, я с удивлением обнаружил, что всё это очень старое. Деньги были отчеканены несколько веков назад, никаких сабель и палашей — только мечи, которые использовали ещё в рыцарские времена. А золотые украшения были массивные, но слегка грубоватые. Похоже, лич нашёл в башне старый клад, спрятанный в давние времена. Любовался он им, что ли?

— Ого! А вы время зря не теряете! — Киж неожиданно появился рядом со мной и протянул шкатулку. — Вот, из свинца, как и заказывали.

Пока я упаковывал маску, Киж едва ли не обнюхал сокровища и спросил:

— Константин Платонович, это ведь наша добыча, верно? Башню мы освободили, лича ликвидировали, так? А значит, имеем право забрать всё себе. Не думаю, что кто-то знает об этой комнате.

— И как ты себе это представляешь? Я выйду и скажу коменданту: подгоните сюда карету, я буду грузить в неё золото? Это всё моё, просто из кармана выпало?

— Ой, Константин Платонович, вы всё усложняете. Я сам всё организую, только вы ещё посидите здесь пока, хорошо? Ничего сложного, тут работы на полчаса, не больше.

— Ладно, уговорил, — я рассмеялся, — у тебя полчаса на всё про всё.

Не то чтобы мне прямо требовалось это золото, но в хозяйстве лишние деньги не помешают. Будем считать его честной платой за выполненную работу некроманта.

Глава 24

Генеральные штаты

Меня всегда удивляла тяга Кижа к золоту. Ну вот скажите, зачем мертвецу деньги? Ан нет, надо — и всё тут. Он ведь даже не для себя, а мне в карман, и всё равно тащит любые деньги, если они плохо лежат без хозяина. Вот и золото из башни лича Киж на себе вынес всего за час, вызвав на соседнюю с Бастилией улицу экипаж из особняка. Так и бегал под «плащом» с мешками мимо стражи.

Этот час я тоже не бездельничал. Взял middle wand и на первом этаже башни нарисовал сложную связку из Знаков.

— Константин Платонович, я закончил.

— Да, сейчас, подожди пару минут.

Я дорисовал последние эфирные линии, оглядел своё творение и спрятал Нервного принца.

— Всё, поехали.

— Константин Платонович, а это зачем? — Киж кивнул на Знаки.

— Пойдём, по дороге расскажу.

Когда мы вышли из башни, то нас встретил только сержант тюремной стражи с двумя солдатами. Комендант уже ушёл спать, но мне и не хотелось его видеть. Я передал ему, что проблема с покойником решена, но строго-настрого запретил входить в башню в ближайший месяц. Нам подали карету, и мы укатили из этого негостеприимного места.

— Константин Платонович, так что вы там делали?

— Поставил Знаки для очистки башни. Наш «друг» в железной маске хоть и набрал большую силу, но ни черта не смыслил в магии. Он творил своё проклятие в башне, а её стены ещё при строительстве расписали защитными Знаками и регулярно их обновляли. Так что проклятие осталось внутри, да ещё оказалось нестабильным.

— И вы его развеяли, да?

— Разом такое не сделаешь. Поработают мои связки две-три недели, провентилируют башню, и следа не останется.

— Понятно. — Киж пожевал губами. — А золото этим проклятием не пропиталось, случаем? Может, его тоже надо провентилировать?

— Нормально всё с ним. Ты его пересчитай и на базу вывези на всякий случай.

— Сделаю. Как вернёмся, так этим и займусь.

* * *

Сделка по покупке Луизианы пока не сдвинулась с места, и никаких новостей от Неккера не приходило. Зато через два дня состоялось заседание Генеральных штатов, которое я с Кижом и посетил. Таня ехать отказалась — ей политика была неинтересна, а вот некоторые парижские магазины, наоборот.

Ехать пришлось опять в Версаль, где в зале «Малых забав» и состоялось это действо. Уж не знаю, что за забавы устраивали здесь до этого, но сейчас все три сословия «забавлялись» тут политическими игрищами по полной программе.

— Королевское заседание Генеральных штатов объявляется открытым! — громким голосом объявил напыщенный церемониймейстер.

Зал «Малых забав» был огромным и вмещал в себя целую прорву народа. На высоком подиуме на троне сидел Людовик Шестнадцатый в горностаевой мантии. Вокруг него разместилась свита из сановников, придворных дам, министров и прочих сударей из окружения короля. Перед помостом расположились депутаты от трёх сословий. По правую руку короля — духовенство, по левую — дворяне, а по центру — третье сословие. Всего более тысячи человек, как мне показалось.

По боковым стенам зала, между колоннами, сидела публика, большей частью дворяне. Среди которых затесались и мы с Кижом.

— Достать сюда пропуск было непросто, Константин Платонович, — шепнул мне Киж. — Пришлось сунуть несколько взяток, чтобы получить эти места.

Я кивнул, продолжая внимательно осматривать зал. Перстень Тау обжигал кожу на пальце огнём, чуть ли не раскалившись докрасна. Масоны! Они были здесь, и не один-другой, а множество. Водя взглядом по людям, я прислушивался к биению перстня и определял вольных каменщиков. Большинство из них сидело среди депутатов от третьего сословия, и у всех на лицах было написано скрытое торжество. Они будто предчувствовали что-то замечательное для себя, ждали этого и заранее радовались победе. Ёшки-матрёшки, да сколько же их тут⁈ Я насчитал никак не меньше сотни и бросил это безнадёжное дело. Настоящее масонское гнездо!

За этим увлекательным занятием я чуть не пропустил небольшую возню около себя. Дворяне, сидевшие рядом со мной, вдруг встали и тихонько удалились, не сказав ни слова. А вместо них появился незнакомый мне человек в богатом камзоле. Вернее, совсем не человек. Длинные заострённые уши, вытянутое лошадиное лицо, бледная кожа и золотые глаза. Чистокровный эльф из Авалона, хотя сами они предпочитают называть себя сидами.

— Добрый день, князь, — эльф улыбнулся, показав мелкие острые зубы. — Я не мог упустить такой случай и не побеседовать с вами.

— С кем имею честь?

— Джордж Гауэр, герцог Сазерленд. Посланник Авалона в этой прекрасной стране.

Перстень Тау обжёг палец, явно показывая, что он ещё и масон высокого ранга посвящения.

— Не скажу, что безмерно рад знакомству с вами, герцог.

— Ах, бросьте, князь! Наши с вами трения в Новом Свете — сущая ерунда, не стоящая внимания. Это всего лишь далёкие мелкие дела, которые не могут помешать двум джентльменам приятно побеседовать.

— Полагаю, у вас есть и тема для этой беседы?

— Множество, князь, множество.

— Например, ваши Тринадцать колоний?

Герцог натянуто улыбнулся. Авалонские колонии на восточном побережье Америки уже лет пятнадцать требовали себе независимости от метрополии. Периодически там вспыхивали восстания и изгонялись королевские чиновники. Сепаратисты обращались за помощью то к Франции, то к Испании, но не могли добиться победы. И я тоже слегка помогал им оружием, чтобы поддерживать там напряжённость. В отместку за то, что судари с Авалона начали натравливать индейцев на Алеутское княжество ещё тридцать лет назад. Да и выгодно было мне, чтобы там продолжал тлеть огонь сепаратизма, оттягивая ресурсы авалонцев.

— Мы могли бы договориться, князь.

— О, неужели?

— Вы достойный противник, и нам было бы проще не ссориться. Зачем тратить зря деньги и нервы, если можно просто поделить сферы влияния. Впрочем, эта тема для отдельной беседы, не здесь и не сейчас. Просто знайте — мы открыты к диалогу и готовы заключить соглашение.

Я кивнул и улыбнулся в ответ. Ни на грош не веря его словам. О вероломстве авалонцев знают даже дикари в Африке, которых они не раз обманывали. Сначала будут улыбаться тебе, но как только подвернётся удобный случай, они всадят нож в спину. Потому как эльфы считают себя «старшим народом», а всех остальных либо варварами, как континентальных европейцев, либо животными, как всех остальных. И русские для них не равные соперники, а слишком возомнившие о себе дикари. Так что никакие договоры с ними не стоят и бумаги, на которой написаны.

— Впрочем, я хотел поговорить с вами о другом, князь.

— Например?

— Вы видите это, князь?

Авалонец обвёл рукой депутатов Генеральных штатов. Третье сословие, срываясь на крики, спорило и с дворянами, и со священниками, не обращая внимания на раздражённого короля и церемониймейстера, стучащего в пол посохом и призывающего к порядку.

— Видите? Народ Франции проснулся и требует уважения к себе. Он хочет, чтобы его голос был услышан. Вы слышите, князь? Это голос народа, желающего получить свободу.

Герцог подался вперёд, хищно рассматривая депутатов. Его ноздри раздувались, как у охотничьего пса, почуявшего добычу.

— Они возьмут свободу, несмотря на желание короля. Их сила сметёт любое сопротивление, будто девятый вал весь мусор с палубы корабля. Король случайно пробудил народ и не сможет усыпить его обратно.

— Интересная интерпретация. — Я усмехнулся. — Но слишком пафосная.

— У меня есть для вас совет, князь.

— Кажется, я его не просил.

По губам герцога скользнула улыбка.

— Можете считать, что я передаю вам предсказание Авалонских пророчиц. Не пытайтесь вмешиваться, князь. Король через несколько дней подпишет договор с вами о Луизиане, и вам стоит сразу же уехать. Судьба Франции и Бурбонов не должна вас волновать.

— Какое неожиданное предсказание. И что же мне грозит, если я его ослушаюсь?

— Грозит⁈ Вы меня неправильно поняли, князь. Это всего лишь дружеский совет, не больше. Но для вас будет лучше, если вы сразу же вернётесь в своё княжество. В Париже уже начинаются волнения, а город, охваченный беспорядками, не самое безопасное место. Тем более что с вами находится ваша чудесная супруга.

Любезный тон и обтекаемые фразы не могли меня обмануть — авалонец угрожал мне и Тане.

— Ах, дорогой герцог, — я наклонился к нему и шёпотом произнёс: — Вы не представляете, как я дорожу княгиней. Впрочем, и жизнями моих людей я дорожу не меньше. А когда кто-то покушается на них, я буквально выхожу из себя.

— Да что вы говорите!

— Представьте себе, впадаю в бешенство и крушу всё и вся. И боюсь, после ваших слов я буду винить в произошедшем ваших Авалонских пророчиц.

— Как, вы поедете мстить бедным женщинам?

— Я никуда не поеду, герцог. Я к чертям утоплю весь ваш остров вместе с пророчицами, колдунами и королём. И вам, увы, некуда будет возвращаться.

— Даже так? — В глазах герцога полыхнул огонь. — А вы уверены, что у вас хватит сил, князь? Это не партия в карты, и блеф здесь не работает.

— Желаете проверить?

Мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза. Авалонец хмыкнул и покачал головой.

— Князь, у меня и мысли не было испытывать вас. Всем известно, что вы могущественный маг. — Авалонец поднял открытые ладони. — Я ни в коем случае не хотел оскорбить или задеть вашу светлость. Просто беспокоился о вас и княгине. И вырази вы желание поскорее покинуть Францию, я бы приложил все усилия, чтобы ваша сделка с королём состоялась как можно скорее.

Он встал и отвесил мне лёгкий поклон.

— Прошу простить меня, князь. Разговор с вами доставляет мне немало удовольствия, но сейчас меня зовут дела службы.

Авалонец резко развернулся и быстро ушёл, словно торопился на пожар.

— Крайне неприятный субъект, — шепнул Киж. — Что он хотел, Константин Платонович?

— Потом, Дмитрий Иванович, всё потом. Что за крик там в зале? Что случилось?

— Король объявил, что отменяет постановление третьего сословия и не допустит ограничения своей власти и ущемления прав дворян. Ну и приказал депутатам разойтись до следующего заседания.

Людовик действительно встал со своего трона и двинулся со свитой к выходу. Почти все дворяне и большинство священников тоже направились за ним. А депутаты от третьего сословия все как один остались на своих местах. Шумя и выкрикивая что-то, но разобрать слова в этом гаме было невозможно.

— Идёмте, Константин Платонович. Всё самое интересное уже закончилось.

— Нет, — я покачал головой, — всё только начинается, Дмитрий Иванович. Смотри!

Король и дворяне вышли из зала, но оставшиеся депутаты даже и не думали расходиться.

— Господа, — церемониймейстер ударил в пол посохом, — вы слышали повеление короля. Вам приказано разойтись!

Один из депутатов третьего сословия вскочил и выкрикнул:

— Собравшейся нации не приказывают!

Следом поднялся ещё один, толстяк с изрытым оспинами лицом.

— Де Мирабо, — шепнул Киж, — граф, но избрался депутатом от третьего сословия.

А перстень Тау подсказал, что и первый крикун, и толстяк — масоны.

— Да, — громко возвестил де Мирабо, — мы слышали намерения, которые были внушены королю. Пойдите и скажите вашему господину, что мы находимся здесь по воле народа и уйдём отсюда, только уступая силе штыков!

Тут же все депутаты зашумели, подтверждая его слова. Крики и ругань обрушились на церемониймейстера, а следом в него полетели комки бумаги. Так что тот был вынужден чуть ли не выбежать из зала.

— Хах! Вы как всегда правы, Константин Платонович, сейчас действительно начнётся веселье.

Киж указал на вход в зал. Там появились вооружённые королевские гвардейцы, настроенные исполнить приказ короля и выгнать всех из зала. Но стоило им войти, как навстречу кинулись несколько оставшихся депутатов-дворян. Одного из них, обнажившего шпагу, я узнал — маркиз де Лафайет отметился в борьбе за независимость Тринадцати колоний, став там крайне популярным персонажем. И даже приезжал в Алеутское княжество, ища моей поддержки. Но я решительно отказал, опознав в нём масона.

Гвардейцы не решились применить оружие, а затем де Лафайет уговорил их покинуть зал.

— Уходим, — я встал со своего места. — Больше здесь не будет ничего интересного для нас.

Уже в экипаже Киж спросил меня:

— Как думаете, Константин Платонович, чем всё это кончится?

— Не знаю, Дмитрий Иванович. Но есть у меня чувство, что король может не успеть продать нам Луизиану, и придётся договариваться совсем с другими людьми.

Глава 25

Щедрое предложение

— В городе беспорядки, Константин Платонович.

Киж появился в столовой, когда мы с Таней обедали, и с порога вывалил на нас неприятную новость.

— И по какому поводу парижане недовольны на этот раз? Король всё-таки распустил Генеральные штаты?

— Если бы! Депутаты объявили, что они теперь не Генеральные штаты, а Национальное собрание, и что-то там требуют. То ли конституцию, то ли севрюжину с хреном. В ответ король приказал стянуть войска к Версалю и Парижу, так что пошли слухи, что депутатов разгонят силой. Вот парижане и начали бузить — они это дело любят, особенно санкюлоты.

— Таня, — я повернулся к жене, — не покидай особняк сегодня, пожалуйста.

Она вздохнула.

— Хорошо, тогда начну готовиться к лечению принца. На тебя рассчитывать или брать накопители?

Знаки Тау, взятые Таней и Марьей Алексевной за основу лечебных комплексов, оказались крайне энергоёмкими и жрали эфир как не в себя. Танин Талант не мог обеспечить их питание, и она обычно пользовалась хрустальными накопителями эфира. Но если я оказывался рядом, то легко мог заменить любое их количество.

— Не трать «батарейки», я в любом случае с тобой поеду в Версаль. Дмитрий Иванович, эфирограммы из княжества были?

— Да, Константин Платонович, они уже у вас на столе в кабинете.

Пока Таня занималась подготовкой Знаков, я разбирал почту, отвечал на срочные сообщения и писал Сашке небольшое послание. Он хоть и остался за меня в княжестве, но опыта ему ещё не хватало, и я ненавязчиво подсказывал, что делать в некоторых ситуациях.

За это время Киж несколько раз отвлекал меня новостями из города. Толпа парижан, собравшаяся у церкви Сент-Антуан, сначала просто волновалась и что-то требовала непонятно у кого. Затем откуда-то появилось оружие, а людей профессионально завели. В результате были разграблены сначала Арсенал, затем Ратуша и Дом инвалидов. Город медленно сползал в анархию, но за всеми беспорядками стояла смутная фигура кукловода, твёрдой рукой направляющая ситуацию в нужное русло.

Происходи это в Петербурге, я бы давно уже начал принимать экстренные меры. Вызвал бы порталом опричников, заставил императрицу вывести на улицы гвардию, пригнал бы несколько броненосцев. И отправился с Кижом ликвидировать всех масонов по списку. Но Париж, к счастью и сожалению, не мой город, а Франция не моя родина. Обязательств здесь у меня не имеется, и лезть в это грязное дело нет никакого желания. Даже попроси король о помощи, я решительно отказал бы.

Во-первых, разнести весь город я могу легко, а вот навести порядок — нет. Придётся вызывать сюда армию княжества, и на полную вляпаться в европейскую политику. Но Людовик мне не друг, не товарищ, не родственник и не сюзерен. А я не готов жертвовать жизнями своих людей ради чужой выгоды.

А во-вторых, у меня есть задание от Хозяйки. Найти и ликвидировать масонов, научившихся забирать силу у Павших. И это не те пешки, что заседают в Генеральных штатах, а старые матёрые ферзи, которых даже Кижу сложно обнаружить. Начни я сейчас резать рядовых масонов, и верхушка разбежится по всей Европе. Как их потом ловить прикажете? Так что я буду сейчас только наблюдать и ждать, когда они вылезут на свет. Ведь не зря же они заварили всю эту кашу? А значит, скоро сбросят маскировку, и я смогу взять всю их компанию.

— Константин Платонович, — Киж заглянул в дверь и только после этого постучал, — приехал Неккер, хочет вас видеть.

— Проводи его сюда. И вели принести кофий с какими-нибудь закусками.

Если в прошлую нашу встречу в Версале генеральный директор финансов выглядел уставшим, то сейчас его вид был просто ужасен. Будто его выкрутили и выжали все силы до капли. Даже походка у него стала шаркающая, словно у дряхлого старика.

— Добрый день, ваша светлость. — Он слабо улыбнулся, когда я поднялся ему навстречу.

— Здравствуйте, Жак. Вы неважно выглядите.

— Чувствую я себя ещё хуже, — он вздохнул. — Последние два дня стали для меня настоящим кошмаром.

— Всё так плохо?

Он хрипло рассмеялся.

— Для меня уже нет. Два часа назад король подписал указ о моей отставке.

— Даже так? Это требование Генеральных штатов? Или как там они сейчас называются.

— Нет, это сладкая месть окружения короля. Слишком сильно я оттоптал им мозоли, латая бюджет и урезая бесполезные расходы. Но они даже не подозревают, какой подарок мне сделали. Сегодня же я уеду в Швейцарию и забуду всё это как страшный сон. У меня достаточно капиталов, чтобы не просить подаяния на старость.

Я кивнул, усмехнувшись про себя. Неккер был отличным министром финансов, но вовсе не бессребреником. Так что заработанных денег хватит и ему, и его детям, и даже внукам.

— Осталось только выполнить последнее поручение короля, — продолжил Неккер. — Людовик благодарен вам за решение проблемы в Бастилии. И обещает, что как только уладит дела с депутатами, то сразу же займётся сделкой по Луизиане. Вам нужно немного подождать, пока закончатся эти мелкие неурядицы.

— Вы сами в это верите, Жак?

Неккер пожал плечами.

— Не знаю, князь. Не возьмусь предсказать, чем всё закончится. В любом случае, я рад уехать в Швейцарию подальше от всего происходящего. Но я не рекомендовал бы вкладываться во французские активы. Лучше сыграть в карты на ту же сумму — шанс получить прибыль будет выше.

— Благодарю за откровенность, Жак.

— Надеюсь, я смогу быть вам полезен в будущем, ваша светлость. Через месяц, может, чуть больше, готов выступить посредником в ваших сделках.

Мы тепло простились, и Неккер уехал. А буквально через пару минут Киж принёс мне письмо в конверте с вензелем «СЖ».

— Доставили только что, Константин Платонович. И я, кажется, догадываюсь, от кого оно.

Серебряным ножом для бумаг я вскрыл письмо и развернул.

'Здравствуйте, князь!

Надеюсь, вы помните меня и не откажете в небольшой встрече. У меня есть к вам дело, которое вас наверняка заинтересует. Если сомневаетесь в достоверности письма — используйте ваше колечко древнего ордена, оно подтвердит подлинность.

Буду ждать вас сегодня в шесть часов вечера возле Нотр-Дам-де-ля-Нативите де Берси.

Граф Сен-Жермен'.

Проведя рукой над письмом, я ощутил лёгкое покалывание от перстня Тау. Протянул бумагу Кижу и задумался. Стоит ли встречаться с масоном?

— Едем, Дмитрий Иванович. Там для тебя будет работа.

Киж вопросительно поднял бровь.

— Проследишь за Сен-Жерменом, узнаешь, где у него гнездо и с кем он встречается. Есть у меня предчувствие, что Калиостро обязательно появится рядом с ним. И когда весь комплект будет в сборе, мы ликвидируем всех сразу.

— А остальных? Которые в депутатах сидят. Отдайте их мне!

— Забирай, — я кивнул, — но только после Сен-Жермена и Калиостро. Чтобы не спугнуть крупную рыбу раньше времени.

* * *

Нотр-Дам-де-ля-Нативите де Берси оказалась маленькой церквушкой в десяти минутах езды от Парижа. Сложенной из жёлтого камня с классическим портиком и колоннами на входе. Но двери её были закрыты, а в небольшом парке, окружавшем церковь, не было ни души.

Я вышел из экипажа и стал неспешно прогуливаться между деревьев. Киж, ещё в Париже накинувший «плащ мертвеца», на глаза не показывался, чтобы не спугнуть нашего «клиента».

На стене церкви, точно над портиком, неспешно тикали часы, показывая без пяти минут шесть. Люблю, знаете ли, приезжать раньше другой стороны, даже если она назначает встречу. Тогда выходит, что это не я к ним явился, а они ко мне — маленькое преимущество в переговорах, но и оно бывает полезным.

Пока длилось ожидание, мне в голову лезли разные мысли. Может, стоит ликвидировать Сен-Жермена на месте? Выслушать его, для вида согласиться, а когда он пожмёт мне руку, воспользоваться подарком Хозяйки. Скорее всего, потом будет сложнее найти Калиостро, зато и силы у масонов уменьшатся на такую значительную фигуру. Или не стоит торопиться?

— Добрый вечер, князь.

Сен-Жермен появился у меня за спиной будто из ниоткуда. Но ему не удалось застать меня врасплох: за мгновение до этого я ощутил дрожь эфира и обернулся, встретив графа улыбкой.

— И вам того же, граф. А вы никак освоили телепортацию?

Он пожал плечами.

— У меня много разных умений, князь. Магия — это моя стихия.

За долгие годы, что мы не виделись, Сен-Жермен ничуточки не изменился. Всё такой же коренастый и широкоплечий, с породистым лицом, выдающимся носом и взглядом гипнотизёра. Вот только его Талант, который он сейчас не прятал, стал намного мощнее. Гора силы, холодная и бесстрастная, смотрела на меня ледяными глазами. Пожалуй, мне пришлось бы очень сильно напрячься, сойдись мы в открытой дуэли.

На миг я ощутил ментальное давление, ударившее в мои щиты. Но в ту же секунду оно спало, и Сен-Жермен кивнул.

— Вижу, вы не зря потратили эти годы, князь. Ваша сила возросла, к моей радости.

— Чему же вы радуетесь?

— Магия — единственная ценность этого мира. И каждый маг, идущий к вершине могущества, — мой союзник.

— Неужели и я, граф?

— Быть может, и вы. Всё зависит от того, насколько далеко простираются ваши амбиции. Готовы ли вы пройти путь величия до конца, не отступая перед трудностями.

— При всём уважении, граф, но величие лишь химера. Она мерещится нам сквозь туман, манит несбыточными обещаниями, а на деле оказывается всего лишь высохшим бесплодным деревом.

— Вы заблуждаетесь, — он криво улыбнулся. — Настоящее величие достижимо. Только нужно выбрать верную тень в вашем «тумане» и идти к ней, не обращая внимания ни на что.

— И вы позвали меня сюда, — я обвёл рукой пустой парк и молчаливую церковь, — чтобы это обсудить?

— Можно сказать и так. — Сен-Жермен тряхнул головой. — Я хотел сделать вам предложение, какое не делал ещё никому.

— Слушаю вас.

Он пристально посмотрел мне в глаза.

— Князь, не хотите присоединиться к нашему союзу против Павших?

— Что, простите? — я не сумел сдержать удивление.

— Союз вольных каменщиков против Павших, князь.

— Граф, вы шутите? Разве не Трисмегист управлял масонами? И не ваше братство боролось из-за этого со мной?

— Всё течёт, всё меняется. Да, именно Трисмегист, Изида и Геката стояли у истока вольных каменщиков. Но разве ученик не становится со временем выше учителя? Павшие застыли в своей ненависти, а мы пошли дальше. И теперь нам тесны их заветы и смешны глупые приказы. Их время прошло!

В глазах Сен-Жермена шевельнулись тьма и ненависть.

— Присоединяйтесь, князь! Станьте одним из нас, и вместе мы сокрушим бывших богов, паразитирующих на людях. Мы дадим вам силу, о которой вы и мечтать не могли. Наши тайные знания откроются вам и вознесут на невиданную высоту. Что вы скажете на такое предложение?

— Сокрушить Павших? Интересно. А что дальше, после этого?

— Мы станем богами, князь. Теми, кто познаёт все тайны вселенных и ведёт человеческое стадо, направляя их твёрдой рукой к счастью. Вы ведь и сами этим занимаетесь в своём княжестве. А с нами у вас будет намного больше возможностей и средств.

— Действительно, щедрое предложение, граф.

Сен-Жермен довольно улыбнулся.

— Очень щедрое, князь. Никто не предложит вам больше, чем мы. Братство вольных каменщиков делает его только вам, цените.

— А что взамен, граф? Вы ведь не просто так приглашаете меня в вашу компанию. Какую цену вы назначили за это?

Он ухмыльнулся.

— Да, вы правы: мы ничего не даём бесплатно. Взамен вы поделитесь с нами методиками работы с мёртвыми. Мы любопытны, знаете ли, и нам не помешают мёртвые слуги, не знающие страха и усталости. Ну так что? Я жду ваш ответ.

Я вздохнул и развёл руками.

— Дорогой граф, на подобное предложение я могу ответить только одно. Нет!

Глава 26

Темный эфир

— Вот, значит, как.

На лицо Сен-Жермена наползла тень, и он стал похожим на демона. Эфир вокруг его фигуры сгустился, а Талант недовольно загудел. Я тоже не остался в долгу и распахнул внутренний источник. Одновременно посылая Кижу сигнал: никакого преследования, масон должен умереть здесь и сейчас. А заодно призывая Анубиса — против масона не будет лишней никакая помощь.

— Что же, князь, я вас услышал. Вы отвергли предложение, которое не делают дважды. А значит, нам нет смысла разговаривать далее.

И в этот момент на меня обрушилась ментальная атака. Сильнее, чем можно себе представить. Мощнее всего, что я когда-либо видел и чувствовал. Словно на меня рухнул собор Парижской Богоматери целиком, прижимая к земле, выбивая воздух из лёгких и останавливая биение сердца. На мгновение даже показалось, что я умер, и всё это бред, который я вижу в агонии.

Но я удержался, балансируя на самом краю. И в следующую секунду ударил в ответ силой. Всей, что у меня была, выпуская из источника и вкладывая все резервы до последней капли. Вышибая ментальные щупальца Сен-Жермена, пытающиеся заползти ко мне в череп.

— А-а-а-а!

Граф закричал, схватившись руками за горло. Моя сила смяла его эфирные построения, разметав на мелкие куски. А затем добралась и до него, копьём вонзившись прямо в мягкое подбрюшье его Таланта.

— А-а-а-а! — надрывно орал он, а из его глаз катились кровавые слёзы.

Из-за дерева вынырнул чёрный шакал и длинными прыжками кинулся к масону. Но не успел добежать до цели, как за спиной Сен-Жермена появился Киж. Сжал стальную руку, выпустил граненый шип из кулака и без размаха воткнул в спину графа.

— А-а-гррххх!

Крик оборвался. Фигура масона пошла рябью и с громким хлопком пропала. Анубис с трудом затормозил, едва разминувшись с Кижом, и разочарованно завыл.

— Ушёл! — Киж возмущённо взмахнул руками. — Ушёл, собака!

На меня напал лающий кашель, и я опустился на землю там же, где стоял. Экстренный и слишком резкий выплеск силы не прошёл даром: из меня будто вынули все кости, а мышцы превратились в желе. Ух, больно-то как! Одно утешает — Сен-Жермену, если он остался жив, сейчас ещё хуже.

Рыкнув, Анубис раздражённо дёрнул задними лапами, разбрасывая землю, и исчез.

— Можешь взять след? — осипшим голосом спросил я.

— Сейчас, Константин Платонович, — Киж оскалился, — найду и добью. Никуда он от меня не денется.

Мертвец разжал кулак, с щелчком пряча стальной шип, и принялся крутить головой, шумно втягивая носом воздух. Но с каждым вдохом лицо его становилось всё задумчивее и задумчивее, а под конец на нём появилась досада.

— Сейчас, сейчас.

Он присел, внимательно разглядывая землю. Нашёл пятно крови и ткнул в него пальцем. Ковырнул, поднял руку к лицу и растёр коричневый комок.

— Никуда не денется, — буркнул Киж. — По крови любого найти можно.

Он слизнул с пальца «пробу». И тут же скривил губы, будто съел лимон.

— Он умер?

— Нет, — Киж принялся отплёвываться, — живой, собака. Даже не при смерти. Простите, Константин Платонович, я не могу взять след. И кровь не помогает — направление не взять, он будто со всех сторон сразу. Похоже, растерял я все навыки, пора в отставку проситься.

— Обойдёшься. Он мощный маг и закрылся от твоего поиска. Придётся искать его обычным образом. Ну-ка, помоги мне встать.

Киж протянул мне руку, и я поднялся с земли. Шаркая, словно старик, добрёл до экипажа, на ходу работая с источником силы. Прикрыл его, чтобы сила не хлестала наружу, и выпустил только слабый поток эфира. Пусть себе течёт, восстанавливая перенапряжённые структуры. Надо воздержаться пока от магии, а дома Таня мне поможет. У неё в арсенале есть пара Знаков на такой случай.

* * *

В Париж мы снова въезжали через ворота подле Бастилии. Только на этот раз вокруг крепости колыхалась толпа парижан, орущая и стреляющая в воздух. Ни пройти, ни проехать!

— Константин Платонович, — Киж обернулся ко мне, — вы слышите? Они хотят взять Бастилию!

Разобрать крики было несложно. Парижане требовали открыть им ворота и отдать оружие и порох из погребов Бастилии. Судя по возмущению, комендант не собирался выполнять требования бунтовщиков. Но и на обострение идти не решался, так что гарнизон не открывал стрельбу. А ведь там есть и пушки, я сам видел! При желании толпу можно было разогнать несколькими залпами. Будь король решительней, он бы давно отдал такой приказ и пресёк бунт.

— Давай в объезд, — бросил я опричнику, исполнявшему роль возницы, — здесь мы точно не проедем.

Но прежде чем экипаж развернулся, до меня донеслись обрывки русской речи. Звонкий голос громко ругался и требовал его немедленно отпустить. Мы с Кижом синхронно обернулись, высматривая в толпе говорившего.

— Стой! — приказал я вознице. — Дмитрий Иванович, ты тоже слышал?

— Угу.

— Что-то мне кажется, что наш с тобой земляк здесь не по своей воле.

— Сейчас проверю, Константин Платонович, дайте мне минуточку.

Киж спрыгнул на землю и змеёй проскользнул через толпу. На всякий случай я вытянул руку, и мне в ладонь легла рукоятка Нервного принца. Внутренний источник сейчас лучше не трогать, а вот middle wand я могу использовать без проблем. Если бунтовщики увидят во мне врага, то мне будет чем им ответить.

Но всё обошлось мирно. Через несколько минут из толпы вынырнул Киж, таща за собой подростка лет четырнадцати и седого мужчину с огромным синяком под глазом.

— Вот, Константин Платонович, нашёл! — Киж едва не зашвырнул мальчишку в экипаж, подсадил мужчину и запрыгнул сам. — Целый русский князь с воспитателем.

Экипаж по моей команде тронулся, оставляя за спиной бурлящую площадь. Хмурый подросток недоверчиво уставился на меня. Талант у него был слабый и неразвитый, и он нервно «теребил» его, пытаясь активировать.

— Добрый вечер, сударь. Я князь Урусов-Алеутский.

Мальчишка удивлённо моргнул, и лицо его осветило радостное узнавание.

— Добрый вечер, ваша светлость! — Он едва не подпрыгнул на сиденье. — Разрешите представиться. Дмитрий Николаевич Голицын. А это мой наставник, месье Шарль.

— Шарль Оливье, — седой изобразил поклон. — Воспитатель и учитель князя.

— Что вы здесь делаете, князь?

Мальчишка смутился.

— Мы путешествуем, ну, по Франции. Заехали в Париж, и месье Шарль повёл меня смотреть Бастилию. А эти…

— Бунтовщики заставили, — скривился Оливье, трогая подбитый глаз, — носить камни, вывернутые из брусчатки. Якобы все должны помогать революции.

— Благодарю вас, ваша светлость. — Голицын с восторгом смотрел на меня. — Отец много рассказывал о вас.

Я улыбнулся, вспомнив Николая Голицына, который был ненамного старше своего сына сейчас, когда мы с ним познакомились. И его сестру Софью, самую завидную невесту Москвы в то время. Ну и старого князя, деда этого мальчишки, к смерти которого я приложился обеими руками.

— Как поживает ваш батюшка? К несчастью, мы с ним давно не виделись.

Молодой Голицын принялся подробно рассказывать об отце. Николай крепко держал в своих руках род, год от года увеличивая его богатство и влияние. Великим магом он не стал, зато сумел примириться со всеми давними врагами. Софья так и не вышла замуж, став опорой брату, и держала всю родню в железном кулачке.

За этой беседой мы довезли Голицына с воспитателем до гостиницы, в которой они остановились.

— Спасибо, ваша светлость, — в который раз начал благодарить меня мальчишка. — Я ваш должник…

— Ерунда, Дмитрий, мне было совершенно несложно. Передавайте мой самый горячий привет вашему батюшке. И ещё позволю дать вам совет: немедленно уезжайте из Парижа и Франции. Сейчас здесь будет крайне небезопасно.

Наставник мальчишки нахмурился.

— Благодарю, ваша светлость, — Оливье поклонился. — Мы воспользуемся вашим советом и сейчас же покинем город.

Простившись с Голицыным, мы наконец направились домой.

— Он похож на своего папеньку, — усмехнулся Киж, — такой же талант находить приключения на свою голову. Помните, как вы его двоюродного деда успокоили? Ух, до сих пор вспомнить приятно. Но лучше бы мне отдали — я его…

Мы выехали на мост, соединяющий правый берег Сены с островом Сите. Киж вдруг моргнул несколько раз и уставился куда-то вверх по течению реки. Я повернулся и увидел чёрную громаду Бастилии, заслоняющую звёзды на ночном небе.

А в следующую секунду тёмный силуэт крепости будто подсветил колдовской свет. Вспыхнули ярким светом окна на высоких башнях, а по крепостным стенам заметались яркие молнии.

Бабах!

Оглушительный взрыв потряс воздух. Ударил по ушам, вышибая мысли и наполняя голову гулким звоном. А следом за ним на нас обрушилась ударная волна, словно великан шлёпнул огромной ладонью.

Экипаж опрокинулся, и мы с Кижом полетели кувырком на камни мостовой. Но прежде чем упасть, я увидел столп яростного пламени, вырывающийся в небо в том месте, где стояла Бастилия. И в этом огне башни и стены старой крепости рушились, как детская игрушка, брошенная в камин за ненадобностью.

Меня протащило по брусчатке и чувствительно приложило о перила моста. Ёшки-матрёшки, а ещё маг называюсь! Я попытался выругаться, чувствуя вкус крови на губах, и тут мост накрыла волна жёсткого эфира. Тёмного, жгучего и ядовитого. Того самого, что пропитал стены Бастилии за долгие века. В голове заплясали видения: страшные, наполненные болью и гневом, требующие крови и жизней. Убей, кричали они, накажи виновных! Отомсти за всё! Ты знаешь, кто виноват! Не обращая внимания на боль, я распахнул внутренний источник силы, словно окно, выпуская эфирный ветер. Проветрить! Немедленно проветрить внутри себя, чтобы выгнать темноту и наведённое безумие. Да, вот так, ещё!

— Р-р-р-р!

Рядом раздалось утробное рычание. Я с трудом повернул голову и увидел Кижа, стоящего на коленях. Мертвец сжимал голову обеими руками и хрипел, раскачиваясь туда-сюда.

— Дима!

Он не отреагировал, всё громче рыча. Похоже, тёмный эфир, едва не свернувший мне мозги, на Кижа оказал гораздо худшее воздействие. Нужно что-то срочно предпринять, пока мертвец не пошёл вразнос.

Я поднялся с мостовой и, прихрамывая, доковылял до Кижа. На его лице не осталось ничего человеческого. Только дикая злоба и жажда крови. Губы дрожали, обнажая зубы, глаза метались из стороны в сторону, не фокусируясь ни на чём, а по подбородку стекала пена, как у бешеного животного.

— Дима! — Встав перед мертвецом, я схватил его за плечи и тряхнул. — Слушай меня!

Взяв Кижа за голову, я притянул его к себе. Насильно заставляя смотреть мне в глаза.

— Дима! Слушай мой голос! Смотри на меня! Я здесь, я рядом, иди сюда, не обращай ни на кого внимания.

Он затряс головой, пытаясь вырваться. Рыча, роняя хлопья пены и дёргаясь всем телом. Но я уже поймал его безумный взгляд и «дунул» через него чистым эфиром.

— Убить! Убить! Всех! — забормотал он. — Рвать! Громить! Всех к стенке! Абыр! Абыр! В очередь, пёсьи дети, в очередь!

Мой внутренний источник силы открылся на полную, захлестнув Кижа гремящим потоком. Он резко выдохнул, обмяк и обессиленно стёк на мостовую.

— Поднимайся, Дмитрий Иванович, у нас нет времени.

— Ы! — Киж заморгал и нашёл меня уже осмысленным взглядом. — Константин Платонович, — слабым голосом проговорил он, — что это было? Я вообще ничего не соображаю.

— Бастилию взорвали. То ли маги из бунтовщиков, то ли комендант решил не сдаваться и рванул пороховой погреб. Город накрыла волна тёмного эфира, и мне представить страшно, что сейчас будет с парижанами.

Пока Киж приходил в себя и ворочался, пытаясь встать, я занялся возницей. Опричник хорошенько стукнулся головой и находился в сумеречном состоянии. Я, как мог, привёл его в чувство, так чтобы он мог идти своими ногами.

Увы, экипаж пришёл в полную негодность: он перевернулся, и передняя ось оказалась сломана. Да и механические кони лежали без движения: выброс эфира повредил что-то в схемах деланной магии, испортив тонкие механизмы. Так что пришлось нам двинуться к особняку пешком, благо до него оставалось всего ничего.

Глава 27

Стальные люди

По пути люди нам почти не встречались. Только раз откуда-то выскочил тип с безумными глазами в одной рубашке, но без штанов. Размахивая руками и вопя что-то невнятное, он кинулся на Кижа с явно недобрыми намерениями.

— Н-на!

Подпустив его поближе, мертвец зарядил сумасшедшему парижанину хук справа.

— О-ля-ля! — удивлённо воскликнул тот и прилёг отдохнуть на мостовую.

— Не люблю, когда так навязчиво лезут знакомиться, — буркнул Киж и как ни в чём не бывало пошёл дальше.

А через пару сотен шагов мы уже подошли к нашему особняку. Опричник, открывший дверь, был в здравом уме, но выглядел не лучшим образом. Глаза красные от лопнувших сосудов, лицо осунувшееся, а губы слегка дрожат, будто от нервного приступа.

— Константин Платонович, защитные периметры отразили ментальную атаку на посольство, — доложил он. — Два человека серьёзно пострадали. Татьяна Алексеевна проводит лечение персонала в зале для приёмов.

Что-то такое я и предполагал. Особняк защищал набор универсальных блокирующих Знаков, наложенных Кижом. А я их ещё и подзарядил, как только мы приехали. Так что тёмный эфир не должен был свести никого с ума, но выброс был слишком силён и, скорее всего, мог зацепить нервную систему.

— Княгиня тебя уже осмотрела?

Опричник отрицательно мотнул головой.

— Не успела, Константин Платонович. Пока некому сменить меня на карауле.

— Считай, что тебя сменил Дмитрий Иванович. А ты доставь княгине раненого, — я передал ему шатающегося возницу, — и сам подлечись.

Киж усмехнулся, но занял место у двери.

— Не думал, что полковников ставят в караул.

— Это генералов не ставят, — вернул я ему усмешку. — А ты от звания отказался, так что сам виноват. Придётся тебе полчасика постоять здесь.

Когда воздушный флот княжества увеличился и в строй встали дирижабли, мне потребовался командующий всем этим хозяйством. И Киж, как командир полка воздушной кавалерии, стал первым кандидатом на эту должность. Но сколько я его ни уговаривал, он ни в какую не хотел брать на себя этот груз. Слишком скучной ему казалась генеральская должность, связанная больше с организаторской работой, а не с боевыми действиями. А позже, когда жизнь вошла в мирное русло, он попросил освободить себя и от командования полком. Вернувшись к роли моей правой руки и посланника по деликатным вопросам.

— Ерунда, — Киж махнул рукой. — Всё равно я тут единственный, кого лечить не нужно. Идите, Константин Платонович, вам…

Его прервал звон стекла. Пуля разбила окно возле двери и с глухим стуком врезалась в стену за моей спиной.

— Ого!

Киж дёрнулся в сторону, а следом и я отскочил от оконного проёма, на всякий случай уходя из поля зрения невидимого стрелка. Нет, выстрел «огнебоя» или обычного порохового ружья вряд ли сможет мне повредить, но с моим перенапряжением лучше не рисковать лишний раз.

— Это что ещё такое? — Киж осторожно сдвинул портьеру и выглянул в окно. — Кхм! Константин Платонович, похоже, нас собираются взять штурмом.

Я тоже аккуратно выглянул в окно и хмыкнул. К особняку стягивалась возбуждённая толпа парижан. Одни потрясали факелами, другие тащили оружие, третьи начали выковыривать из мостовой камни. А где-то в середине я разглядел несколько человек, которые несли нечто вроде тарана. Талантов здесь было немного, и все до одного были слабенькими, едва ли способные на полноценные всполохи. Да, похоже, Киж прав, особняк собираются атаковать.

— Ну-ка, Дмитрий Иванович, лети за воздушными пехотинцами. Командуй использовать спецсредства и разогнать толпу любыми способами. А я пока поприветствую гостей как положено.

Киж умчался, а я вытащил middle wand и встал на изготовку около окна. Так-так, и зачем вы сюда заявились, судари французики? Есть у меня сомнения, что вы не случайно организовались для атаки иностранного посольства. Уж не друзья-масоны ли стоят за вами?

Толпа между тем запрудила улицу, но пока не бросалась на штурм. Парижане орали что-то об иностранных злодеях, грабящих Францию, о правителях-тиранах и богомерзких колдунах. Кажется, во всех случаях они подразумевали князя Алеутского. Кто-то профессионально разогрел толпу, подкинув «правильные» лозунги, и направил против меня.

Не прошло и минуты, как в особняк полетели камни. Зазвенели разбитые окна, а на мостовую посыпались сверкающие осколки. Стали бухать выстрелы, большей частью пороховые, колотя стёкла на верхних этажах. А хмурые дядьки, тащившие таран, начали пробираться в первые ряды. Нет, так дело не пойдёт!

Резким движением я сдёрнул портьеры и нарисовал перед разбитым окном защитную связку. А затем демонстративно встал в проёме, чтобы меня точно увидели. Толпа взвыла единым радостным криком. И в меня дружно полетел целый рой камней, а следом забухали выстрелы. Но всё без толку — Знаки отлично защищали меня от такой мелочи.

— Судари, — я усилил голос, чтобы меня слышали на улице, и насмешливо поклонился, — вы напали на посольство Алеутского княжества. И я вынужден принять меры для самозащиты.

Вскинув Нервного принца, я выпустил в толпу сгусток чистой силы.

Вжу-у-ух!

Будто шар для боулинга врезался в лёгкие кегли. Людей расшвыривало в разные стороны, со всего маха отправляя в полёт на десяток шагов. Но вместо страха и криков боли толпа яростно завыла и качнулась вперёд, смыкая ряды. Отброшенные поднимались снова, не обращая внимания на ушибы и разбитые лица, и с искажёнными ненавистью лицами рвались обратно. Похоже, все собравшиеся перед посольством были не в себе. Тот, кто привёл их сюда, устроил отличную провокацию — или толпа устроит разгром в посольстве, или мы их перебьём, и меня можно будет обвинить в массовой резне.

В пекло! Я не буду разводить политесы и нянчиться с людьми, жаждущими крови моих людей. Хотят по-плохому — значит, будет по-плохому. В крайнем случае сожгу Париж и возьму Луизиану силой. В конце концов, пусть все знают, чего стоит нападение на князя Алеутского.

Ещё дважды я успел «выстрелить» силой по толпе, прокладывая в ней широкие просеки. Но людей на улице становилось всё больше и больше, а в парадную дверь начал стучаться таран. И в этот момент мне на помощь пришли воздушные пехотинцы.

Как горох, из окон второго этажа на улицу посыпались стальные фигуры. Возвышаясь на две головы выше любого человека, они походили на рыцарей в доспехах. Но это была не банальная броня, а силовые экзоскелеты, дальние потомки того устройства, что я сделал для княжны Вахваховой. Пехотинец, одетый в такое спецсредство, мог поднять над головой дормез и одной рукой швырнуть его на десяток шагов. Проломить стену крепости или снести какой-нибудь дворец. При этом защищали его не только стальные пластины, но и сотни защитных Знаков, запитанных от эфирных накопителей. А кроме грубой физической силы в арсенале пехотинца имелась ещё и автоматическая картечница, с вращающимся блоком стволов. Суммарно вышла очень дорогая игрушка, но крайне эффективная. Даже один пехотинец в спецсредстве мог уложить всю толпу, а их у меня был десяток.

Толпа отпрянула, когда между ней и особняком появилась стальная линия. Зашумела, не понимая, с чем столкнулась. Как бы эти люди не были затуманены тёмным эфиром и массовым психозом, крохи самосохранения в них всё же остались.

«Рыцари» дружно сделали шаг вперёд. Парижане дрогнули и отшатнулись на такое же расстояние. Ещё один стальной шаг, и снова толпа пятится, не решаясь спорить со стальными людьми.

Едва «рыцари» собрались шагнуть в третий раз, как на улице гулко прозвучал выстрел. Какой-то недоумок не нашёл ничего лучшего, чем пальнуть из «огнебоя» в моих пехотинцев. Магический снаряд чиркнул по доспеху и рикошетом ушёл в небо, будто шутиха на празднике. И в тот же момент картечница в руках ближайшего «рыцаря» коротко рявкнула.

Бамс! Голова стрелявшего взорвалась, как переспелый арбуз. А через пару секунд, не давая толпе опомниться, разом «заговорили» картечницы всех пехотинцев, стреляя длинными очередями.

— А-а-а-а!

Парижане, слитно завывая от ужаса, кинулись в разные стороны. Бросая факелы и оружие. А над их головами лупили картечницы, наводя панику и нагоняя страх.

Раньше, чем они разбежались, я увидел возле соседнего дома человека. Он не собирался бежать, а лишь зло кусал губы и нервно теребил что-то в руках. А его Талант изо всех сил качал эфир, выплёскивая на толпу какие-то заклятия. Попался! Вот кто всё это устроил! И мне не требуется даже подтверждения перстня Тау, чтобы определить в нём масона. Рука с Нервным Принцем сама вскинулась, и в масона полетела стая мелких Знаков Огня. Толпа стала разбегаться ещё быстрее, не обращая внимания на пылающий факел, в который превратился мой враг.

Я спрятал middle wand и пошёл искать Таню. На ходу делая себе зарубку на память — выдать всем воздушным пехотинцам премию. А Великому ещё и с особой благодарностью. Разогнать толпу, обойдясь без бойни, это дорогого стоит.

* * *

— Как ты себя чувствуешь?

Утром Таня устроила мне полную диагностику. Уложила на стол, разрисованный Печатями, и принялась водить стальной пластинкой со сложной связкой Знаков.

— Уже нормально. Источник пришёл в норму, эфир идёт ровно, без хлопьев.

— Сейчас посмотрим, — Таня нахмурилась и провела пластинкой у меня над головой. — Лежи ровно, пожалуйста.

Я постарался замереть и даже не дышать. Спорить с Таней, когда она работает с медицинскими Знаками, — всё равно что пытаться разжалобить каменную статую. Даже собственного супруга она будет мучить столько, сколько потребуется, и не секундой меньше.

— Всё, можешь вставать.

— И каков будет твой вердикт?

— Постарайся ближайшие дни не напрягаться и поменьше использовать магию. А в остальном — ты полностью здоров.

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, заглянул Киж.

— Доброе утречко, Татьяна Алексеевна! Я не отвлекаю? Там прибыла карета из Версаля с эскортом из гвардейцев. Говорят, что вас ждёт королева.

Мы с Таней переглянулись. Ага, вот и Мария-Антуанетта решила получить обещанное.

— У меня всё готово, — кивнула Таня, — могу ехать прямо сейчас.

— Поедем вместе, — заявил я, надевая камзол.

Гвардейцы, конечно, бравые ребята, но после ночных событий я не был готов доверить им жену. Кстати, стоит взять и пятерых воздушных пехотинцев на всякий случай. Кто его знает, как может развиваться ситуация?

Пока Таня собиралась, я коротко переговорил с Кижом.

— Ищи масонов, Дмитрий Иванович. Это сейчас самая важная задача. Не можешь засечь верхушку — начни со всякой мелочи. Кто-то из них может вывести на рыбу покрупнее и позволит раскрутить всю цепочку. В случае острой необходимости, если уверен в успехе, можешь использовать свои методы допроса.

— Сделаю, Константин Платонович. — Глаза мертвеца опасно блеснули. — И постараюсь не следить. Можно вопрос?

— Спрашивай.

— А что с проклятием лича? Помните, вы его хотели «провентилировать». Что с ним стало при взрыве Бастилии?

— Не знаю, Дмитрий Иванович, не знаю. В том бардаке, что вчера творился, что-то отследить было невозможно.

Может, проклятие сохранило целостность и теперь ударит по королевскому роду, а может, и нет. В этой ситуации меня больше беспокоил тёмный эфир, разлившийся по Парижу и шарахнувший по мозгам горожанам. Не знаю, насколько взрыв Бастилии был запланирован, но сегодня утром я ощутил тонкую эфирную сеть, накрывшую город. Она притушила массовое безумие, наведённое тёмным эфиром, но я точно знал — по команде своего хозяина зажжёт его вновь. И вчерашний штурм посольства покажется нам детской забавой.

Глава 28

Ультиматум

Наследник престола Франции, дофин Луи Шарль, оказался голубоглазым мальчишкой с вьющимися каштановыми волосами. Живым, непоседливым и до ужаса любопытным. Пока Таня проводила диагностику, он вертелся и задавал кучу вопросов. При этом ответы выслушивал со всем вниманием и переспрашивал непонятные слова. Когда же ему пришлось неподвижно лежать почти четверть часа, он стал нам рассказывать, как выращивает розы в оранжерее.

— Луи Шарль любит дарить их матери, — шёпотом пояснила мне мадам де Турзель, гувернантка дофина и единственная посторонняя, присутствующая во время обследования. — Он сам за ними ухаживает, отказываясь от помощи слуг.

В голосе мадам слышалась гордость за воспитанника, и я одобрительно кивнул. Гувернантка воодушевилась и продолжила тихонько хвастаться успехами мальчика, рассказывая, что он уже выучил латынь и итальянский, овладевает своим Талантом и много читает.

Под этот бубнёж я наблюдал за работой Тани и испытывал не меньшую гордость. Всё-таки она настоящий гений — проделала путь из крепостной в мировое светило деланной медицинской магии и лечит французского наследника. Да, моя заслуга в этом тоже есть, но лишь в том, что я дал ей возможность учиться. Всё остальное Таня сделала сама. Пожалуй, в области медицинских Знаков я не смогу с ней соперничать никогда.

Закончив обследование, Таня несколько минут разглядывала стальные пластинки со Знаками, хмурясь и поджимая губы.

— Ваша светлость, — заволновалась мадам де Турзель, — что-то не так? Дофин болен?

— У него чахотка.

— Ах! — мадам побледнела.

— К счастью, болезнь только на начальной стадии и легко поддаётся лечению.

— Ваша светлость, когда вы сможете начать лечить дофина?

— Прямо сейчас. Думаю, даже одного сеанса будет достаточно. Но я бы рекомендовала показать мне дофина через пару недель, чтобы повторить лечение. Ваше Высочество, — Таня строго посмотрела на мальчика, который слез с кушетки и стал одеваться, — мы с вами ещё не закончили. Снимите сорочку и ложитесь на прежнее место.

Дофин вздохнул и лёг обратно.

— Вы будете меня лечить?

— Да, Ваше Высочество. Закройте глаза и постарайтесь расслабиться.

— Будет больно? — Мальчик напрягся и метнул взгляд на гувернантку, будто надеялся на её защиту.

— Чуть-чуть, самую капельку, — Таня улыбнулась и наклонилась к дофину. — Но вы ведь рыцарь, Ваше Высочество? А рыцари не боятся такой мелочи.

— Только тернистые пути ведут к славе, — мальчик сделал сосредоточенное лицо. — Так пишут в книгах. Делайте что должно, я буду терпеть.

— Очень хорошо, — Таня погладила его по макушке. — А теперь закройте глаза и подумайте о чём-нибудь хорошем.

Я подошёл к Тане и тихо спросил:

— Моя помощь нужна?

— Хватит накопителей, — покачала она головой. — И лучше всем выйти из комнаты, чтобы никого не зацепило.

Гувернантка не хотела оставлять дофина одного и начала было возражать, но я приложил палец к губам, призывая к молчанию, взял её за локоть и вывел за дверь.

— Не нужно лишнего беспокойства, мадам. Поверьте, всё будет в порядке. Лучше пока сообщите королеве новости и попросите её уделить княгине несколько минут. Она даст рекомендации, чтобы болезнь не вернулась.

Ждать пришлось почти полчаса. За это время мадам успела сходить к королеве и вернуться вместе с ней. И я был вынужден успокаивать Марию-Антуанетту, что всё будет хорошо, и раз Таня взялась за лечение, то здоровью дофина ничего не угрожает.

— Я очень надеюсь на это, князь. — Она тяжело вздохнула. — Но кроме болезней есть ещё и люди, а они куда безжалостней. Вы же знаете, что происходит? Парижане просто обезумели! Не представляю, зачем нужно было взрывать Бастилию. А сейчас они пришли сюда, к Версалю, и что-то требуют от моего мужа. Боюсь, как бы всё это не обернулось самым ужасным образом.

Королева нервничала и теребила в руках кружевной платок.

— В самом деле? Ваше Величество, не могли бы вы устроить мне свидание с королём? Кажется, я мог бы помочь ему в этой ситуации.

— Конечно, князь. С превеликим удовольствием.

Нет, никаких особых симпатий к Бурбонам я не испытывал, чтобы грудью вставать на их защиту. Но Таня сейчас спасала жизнь дофину, и было бы нехорошо сразу после этого бросить его на растерзание толпы. К тому же у меня имелся ещё один резон: если король окажется мне обязан, то сделку по Луизиане можно будет завершить в самые кратчайшие сроки. Ну и обломать игру масонов будет очень даже нелишним.

* * *

Гвардеец проводил меня в дальний конец правого крыла дворца. Чем ближе мы подходили, тем отчётливее слышался гул и хлопки — парижане были уже подле дворца и «приветствовали» своего короля.

Людовик стоял у окна и наблюдал за толпой, беснующейся на улице. Он обернулся, услышав шаги, и посмотрел на меня. На осунувшемся лице Его Величества не было страха, только усталость и раздражение.

— А, это вы, князь, — король кивнул и снова посмотрел в окно. — Не думал, что на моё царствование выпадет подобное.

Я встал рядом с ним и окинул взглядом волнующееся море парижан. От дворца толпу отделяла только тонкая сине-красная линия солдат. Чуть надави на такую, и она порвётся, отдавая Версаль во власть бунтовщиков.

Кто бы ни организовывал это выступление, он действовал очень изобретательно. В первых рядах толпы стояли исключительно женщины — солдаты не осмелятся в них стрелять и не смогут отогнать. А то и вовсе перейдут на сторону «народа». Зато сразу за женщинами я разглядел вполне себе боевые рожи, и оружие там имелось у каждого второго.

— Народ желает, чтобы королевская семья переехала в Париж, — Людовик скривился. — Или лучше сказать, народ требует этого у меня.

— Вы можете всё изменить, Ваше Величество.

Король вопросительно посмотрел на меня.

— Если позволите, я разберусь с толпой. Мои воздушные пехотинцы помогут солдатам, а моя магия заставит бунтовщиков разбежаться.

— Я не могу позволить, чтобы правитель другой державы убивал моих подданных.

— Иногда власть должна применять жёсткие меры, Ваше Величество. Нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц.

— Князь, я благодарен, что ваша жена вылечила моего сына. И постараюсь завершить нашу сделку как можно быстрее. Но сейчас вы лезете не в своё дело. Позвольте мне самому разбираться с моим народом. Прошу, уезжайте — вы здесь лишний.

Я поклонился королю и пошёл прочь не оглядываясь. Да, никаких сомнений: Версаль уже пал, только никто ещё не осмелился признать этого факта. У короля не осталось шансов сохранить власть.

* * *

На следующее утро я сел завтракать в одиночестве. Таня порядком утомилась с лечением дофина и отсыпалась, восстанавливая силы. Но не успел я выпить чашку кофия, как в столовую вошёл Киж.

— Не помешаю, Константин Платонович?

— Садись. Полагаю, ты с новостями?

Мертвец кивнул, плюхнулся на стул и потянулся к графину.

— Да, есть… Фу, это что, компот? Какая гадость! — Он скривился и отодвинул графин подальше от себя. — А что, рябиновки нет?

— Рябиновка рано утром — моветон.

— Это если только проснулся, — Киж усмехнулся. — А я со вчерашнего дня ни разу не присел.

— Нашёл наших друзей-масонов?

— Ну, — Киж вздохнул, — только мелочь, Константин Платонович. Я чую, что Калиостро и Сен-Жермен в Париже, но не могу взять след. А волшебный компас, что вы мне дали, можно вместо вентилятора использовать — стрелка крутится как бешеная.

— Допросить никого не пытался?

— Не представилось удобного случая, — он развёл руками. — Ночью все депутаты-масоны собрались вместе, у них там нечто вроде революционного штаба. Внутрь мне попасть не удалось: там какие-то отвращающие Знаки, чужим ни войти, ни выйти. Но обещаю, я найду старших масонов. Землю буду рыть, но найду.

— Другие новости есть? Что там король? Париж всё так же волнуется?

— Париж празднует победу, Константин Платонович. Король подписал декларацию прав или что-то вроде этого. Мол, все равны и прочие глупости. И указ, чтобы Национальное собрание разработало конституцию. После этого королевскую семью торжественно перевезли в Париж во дворец Тюильри.

— Да, пожалуй, стоит приказать принести рябиновку — помянуть королевскую власть.

— Думаете? — Киж недоверчиво посмотрел на меня. — Король не арестован, с ним рота швейцарских гвардейцев. Всё ещё может измениться.

— Сомневаюсь, Дмитрий Иванович, очень сомневаюсь. Вот увидишь, большинство сторонников Людовика начнут разбегаться во все стороны, как тараканы. А оставшиеся не смогут взять власть — слишком у них у всех разные интересы. Может, пошумят немного, даже постреляют, но всё закончится пшиком.

— И что будем делать? — Киж прищурился. — Может, поможем королю? В Петербурге у вас отлично получилось.

— Бесполезно, Дмитрий Иванович. Король отказался от моих услуг и выбрал свою судьбу.

— Жаль, я бы поучаствовал в таком приключении.

— Не в этот раз. Но если тебе скучно, у меня есть для тебя другое поручение. Найди, что сейчас настоящая власть. Здесь, в Париже, и вообще во Франции. Наверняка в этом их Национальном собрании есть человек пять-шесть, которые контролируют все процессы.

— Убить их? — Глаза Кижа кровожадно вспыхнули.

— Нет. Будем искать точки соприкосновения с новой властью. Первым скажи, что в их интересах договориться со мной и прекратить нападки толпы на посольство Алеутского княжества. А вторым передай, что я намерен сделать им предложение по Луизианщине. Намекни, мол, лично для них это будет очень выгодно.

— А-а-а! — Киж согласно качнул головой. — Я понял, Константин Платонович.

— И заодно присмотрись к этим сударям. Скорее всего, это будут масоны, причём не из последних. После того, как я с ними договорюсь, они твои.

Мертвец ощерился, показав зубы, и кивнул.

— Немедленно этим займусь, Константин Платонович. Думаю, уже завтра эти судари будут у вас.

* * *

Киж ошибся. Ещё до обеда в посольство заявилась целая делегация — революционное руководство Парижа в полном составе. Главным у них был мэр Петион де Вильнёв, масон естественно. А с ним пришло человек десять всякой разномастной шушеры, крикливой и шумной.

Принимать их сразу я не стал — уж слишком нагло они требовали встречи со мной. Помариновал полчасика, а затем велел впустить в зал для приёмов. Кресло там имелось только одно, и на нём уже сидел я. А за ним возвышались два воздушных пехотинца, облачённые в спецсредства и вооружённые картечницами.

— Вы должны немедленно покинуть Париж, — без предисловий и приветствий заявил де Вильнёв. — Франция не нуждается в посольстве вашего княжества.

Его спутники разом загомонили, требуя, чтобы я убирался из города и страны.

— Угнетатель!

— Вам здесь не место!

— Убирайтесь!

— Вы мешаете революции!

— Не просто мешаете, вы настоящий враг!

— Руки прочь от Парижа!

— Мы не допустим вашего вмешательства в наши дела!

— Париж не место для тиранов!

— Мы вышвырнем вас силой!

Я поднял руку, требуя тишины. Но они продолжали шуметь, всё больше распаляясь. Тогда один из пехотинцев по моему сигналу поднял картечницу и на пару секунд запустил вращение блока стволов. Резкий визг заставил делегацию замолчать и в ужасе уставиться на оружие.

— Значит, выгоните силой? — я обвёл взглядом революционеров. — Полагаю, это объявление войны Алеутскому княжеству?

— Да! — выкрикнул один из них, но его тут же заставили замолчать.

Де Вильнёв шагнул вперёд и вздёрнул подбородок.

— Мы не желаем воевать с мелким княжеством на краю мира. Но требуем, чтобы вы сегодня же покинули Париж. Если нужно, то мы принудим вас к этому с помощью Национальной гвардии.

Я рассмеялся и откинулся на спинку кресла.

— Скажите, сударь, а ваши слова — это позиция Франции или только города? Пожалуй, если мне объявит войну лишь Париж, то не потребуется даже вызывать сюда мои войска. Я и сам могу разнести к чёрту ваш город, даже не сильно напрягаясь.

— Вы не посмеете! — прошипел де Вильнёв.

— Почему же? — Я расплылся в улыбке. — Ещё как посмею. И с превеликим удовольствием.

Глава 29

Друг революции

Есть такая порода мужчин, что никогда не идут на попятную. Если они что-то сказали, то будут упорно стоять на своём. Даже видя, что их стратегия проигрышная, они всё равно не отступают ни на шаг. Для них невыносима сама мысль, что кто-то может посчитать их слабаками из-за изменения позиции. С такими сударями очень сложно иметь дело, и в большинстве случаев всё заканчивается конфликтом, а иногда и дуэлью.

Вот и де Вильнёв оказался таким упёртым собачьим сыном, готовым любыми методами выгнать меня из Парижа. Даже если в результате от города ничего не останется. Его свита сообразила, что обострять конфликт не стоит, и пыталась урезонить мэра. Но, увы, тот закусил удила и никого не слышал.

Пока де Вильнёв распинался, ко мне подошёл опричник и шёпотом доложил, что прибыла ещё одна делегация, на сей раз от Национального собрания.

— Впусти их, — кивнул я и постарался сдержать улыбку. Сейчас посмотрим, что получится из столкновения двух группировок революционеров.

— … Немедленно! Национальная гвардия сможет вас убедить… — Де Вильнёв обернулся, услышав шаги, и закашлялся.

В зал вошли пятеро, уже знакомые мне по заседанию Генеральных штатов. Сьейес, Камбасерес, Дантон, Мирабо и Талейран. Все как один — масоны, без сомнения. Они кивками приветствовали де Вильнёва, а затем вежливо раскланялись со мной.

— Добрый вечер, судари! Рад вас видеть.

— Князь, мы тоже были рады принять ваше приглашение, — за всех ответил Камбасерес. — Надеюсь, мы не помешали вашей беседе с нашим глубокоуважаемым мэром?

— Боюсь, у нас возникли некоторые разногласия, — усмехнулся я и обратился к де Вильнёву и его свите: — Судари, предлагаю взять небольшую паузу. Надеюсь, вы обдумаете мои слова и примете взвешенное решение.

— Не думаю, что что-то изменится, — зло выплюнул де Вильнёв.

— Судари, — я обратился к Камбасересу и его спутникам, — давайте обсудим наш деликатный вопрос тет-а-тет. Прошу!

Я встал и жестом пригласил их пройти в соседнюю комнату. Но со мной пошли только четверо — Камбасерес шепнул что-то Талейрану, указав взглядом на де Вильнёва, и тот остался с парижской делегацией.

* * *

— Присаживайтесь, судари, — я пригласил масонов за стол. — Полагаю, вас заинтересовало предложение, переданное моим советником.

Масоны, к моему удивлению, отреагировали по-разному. Сьейес и Камбасерес кивнули, Мирабо неопределённо повёл плечами, а Дантон поджал губы. Как интересно, однако! Осталось понять, это разногласия из-за их личного отношения или нечто большее?

— Да, ваше предложение показалось нам весьма своевременным, — за всех ответил Сьейес. — Бездарное правительство короля оставило нам весьма плачевное состояние финансов, знаете ли. И мы надеемся, что вы поможете его поправить.

— Если, конечно, — вмешался Дантон с недовольным видом, — вы убедите нас, что эта сделка выгодна Франции. Лично я не вижу причин, по которым мы должны разбрасываться заморскими территориями.

— Разве вы не видели финансовые отчёты губернатора Луизианы?

— Откуда вам знать, что в этих отчётах? — Голос Дантона стал желчным. — Не припомню, чтобы вы входили в правительство короля.

— А мне и не нужно в них заглядывать. Княжество Алеутское граничит с Луизианой, и я отлично представляю состояние дел. Всего один порт, Новый Орлеан, живущий в основном работорговлей. Целая флотилия контрабандистов, везущих товары в обход таможни. И огромная дикая территория, почти не контролируемая из-за недостатка людей. А рядом Тринадцать колоний авалонцев, которые не перестают мутить воду и подбивают индейцев к постоянным атакам на французские форты.

При упоминании авалонцев у французов по лицам пробежала тень. Пусть эльфы-масоны и были причастны к революции, активно помогая своим коллегам с материка, но островитян здесь всё равно не любили. Взаимная вражда тянулась ещё со времён Столетней войны и не собиралась утихать.

— Можете отказаться от моего предложения, — я пожал плечами. — Но готов поставить золотой против медяка, что через год-другой Луизиана станет четырнадцатой колонией авалонцев. Не думаю, что с текущими проблемами у вас найдутся войска для защиты заморских территорий.

Дантон сердито засопел.

— Не вам судить о…

— Не стоит разводить бесполезные споры, друзья! — Сьейес примирительно поднял ладони и послал Дантону тяжёлый взгляд. — Сейчас революции нужна помощь, чтобы выстоять перед лицом внешних угроз. И мы благодарны вам, князь, за сделанное предложение. Для этого мы и приехали к вам, чтобы обсудить детали и договориться о справедливой цене.

Следующий час масоны спорили и торговались со мной как цвергские купцы, продающие партию залежавшегося товара.

— Вы предлагали королю шестьдесят миллионов ливров! — брызгал слюной Дантон. — А нас вы хотите обдурить!

— Да, так и было, — не стал я отрицать, — но не золотом, а векселями банковского дома Хоупа. Если вы готовы доверять авалонским банкирам…

Масоны связываться с ними не горели желанием и вынуждены были умерить аппетиты. Им нужны были живые деньги, золото, причём всё сразу и как можно быстрее. И лучше без посредников. Так что в конце концов мы сошлись на тридцати миллионах ливров наличными, причём я сам должен был организовать их доставку в Париж.

Забавно, но из оговорок и брошенных во время споров фраз я сумел сделать некоторые интересные выводы. Среди масонов вовсе не было единства и полного согласия. Они представляли разные масонские ложи, преследующие различные цели. И отношения между этими ложами были далеки от безоблачных. Полагаю, они объединились только для свержения королевской власти, и стоит им добиться этого, как они начнут мутузить уже друг друга. И их общее детище, революция, будет пожирать своих создателей.

Последним штрихом в нашей встрече стало подписание предварительного договора.

— У нас есть полномочия только подготовить сделку, — пояснил Сьейес, — окончательно её должно утвердить Национальное собрание общим голосованием. Обещаю, что никаких препятствий при этом не возникнет. Но всем нам придётся немного подождать. Национальное собрание сейчас занято более срочными делами и вставить договор в повестку можно будет только через неделю.

— Не вижу ничего критического. Но есть небольшая проблема, судари. Де Вильнёв требует, чтобы я немедленно покинул Париж. Как тиран и угнетатель, противный революции.

— Ерунда, — махнул рукой Дантон, смягчившийся после заключения договорённости. — Де Вильнёв бывает слишком горяч и любит рубить сплеча. Но умеет прислушиваться к голосу друзей и старших товарищей. Мы поговорим с Петионом прямо сейчас.

Я встал, заканчивая разговор и собираясь вернуться в зал, где ждала парижская делегация. Но тут ко мне подошёл Сьейес и попросил переговорить с глазу на глаз. Остальные масоны вышли, и мы остались с ним наедине.

— И о чём вы хотели побеседовать?

— Князь, между нами есть некоторое недопонимание, — вздохнул он. — У нас сложилось впечатление, что вы считаете нас врагами.

— Вас?

— Нас, масонов, князь. Братство вольных каменщиков.

— Мне кажется, у меня есть все основания для этого.

Сьейес покачал головой.

— Я знаю, что у вас были разногласия с ложами Петербурга, князь. Но это не значит, что мы все враждуем с вами.

— До меня доходили другие сведения. А недавно ваши братья устроили на меня покушение. Чужими руками, естественно, но я точно знаю, кто стоял за ними.

Он нахмурился и пожевал губами.

— Я могу говорить только за свою ложу, князь. Но клянусь, что ложа «Девять сестёр» не враждебна вам и не собирается вредить как бы то ни было. Да и другие союзные нам ложи не собираются конфликтовать с вами. Поверьте, у нас и без этого хватает забот!

— Если вы питаете ко мне столь дружественные чувства, может, тогда подскажете: кто же из вашего сообщества ищет моей смерти?

— Князь, вы ставите меня в неловкое положение.

На лице Сьейеса появилось возмущение. Но мне оно показалось слишком уж показным и наигранным.

— Вы ведь сами пришли ко мне с предложением мира, не так ли? И я прошу не так уж и многого — лишь указать на тех, кто этому миру мешает. Решение за вами, Жозеф.

Я специально обратился к нему по имени, чтобы показать — нашу беседу я воспринимаю исключительно как частную и деликатную. Он это понял и кивнул, принимая правила игры.

— Вы правы, Константин. Нам с вами нечего делить в этом мире. Вы в Новом Свете, и для вас нет дела важнее вашего княжества. А мы здесь, в Европе, и для нас превыше всего Франция. Думаю, между нами возможно сотрудничество и даже дружба. И у вас, и у нас есть кое-что, чем мы можем обменяться. Скажем, ваша лечащая магия и наши секреты красной ртути.

Ага, вот он и обозначил свой интерес. Что же, теперь понятно, зачем он завёл этот разговор.

— Но чтобы мы могли доверять друг другу, между нами не должно быть недосказанностей, Жозеф, и тех, кто может помешать нашему сотрудничеству.

— Согласен, — кивнул Сьейес. — И готов помочь устранить эти препятствия.

Он коротко пробарабанил пальцами по столу, словно раздумывая, и сказал:

— Несколько лет назад, состоялся Великий конгресс масонов. На нём ложа «Saint Jean d’Ecosse du Contrat social» пыталась объединить нас всех под своей властью. В этой ложе состоят самые старые и влиятельные братья, и многие из них высказывались о вас с неприкрытой ненавистью. Полагаю, именно там и стоит искать ваших врагов.

— И вы знаете, как их найти?

Он медленно моргнул, выражая согласие. Взял лист бумаги, перо, написал адрес и пододвинул записку мне. Мне показалось, что делает он это с мстительным удовольствием и старается скрыть улыбку, будто осуществляет давно задуманный план. А что, очень может быть, что масон моими руками устраняет конкурентов или «начальство».

— Думаю, — Сьейес встал, — нас уже заждались. Не будем заставлять их скучать так долго.

— Один вопрос, Жозеф. Почему ложа «Saint Jean d’Ecosse du Contrat social» не смогла объединить всех масонов?

— Они хотели видеть во главе «Великого Копта».

— Кого?

— Графа Калиостро. Он долго жил в Египте, постигая древние тайны, отсюда и прозвище, — масон усмехнулся. — Он высказывал слишком радикальные идеи, которые многим пришлись не по душе. А у нашей ложи другие цели, несовместимые с ним.

— Не сочти за излишнее любопытство, Жозеф, но что у вас за цели?

— Величие Франции, — Сьейес искренне улыбнулся, — и месть за смерть нашего прародителя Жака де Моле.

Он отвернулся и пошёл к выходу, показывая, что не хочет обсуждать эту тему.

* * *

Пока мы общались со Сьейесом, масоны успели переговорить с де Вильнёвым, и в зале меня встретила совсем другая атмосфера. Мэр, выглядящий слегка смущённым, объявил, что был неправильно информирован обо мне. На самом деле Париж рад видеть своим гостем такого чудесного человека, как я.

Мне с трудом удалось не засмеяться, когда он сказал, что меня нужно объявить другом революции. И пообещал выставить у посольства охрану из Национальной гвардии, чтобы никто не пытался нам навредить.

Наконец дождавшись, пока вся эта братия уберётся, я послал Кижу сигнал немедленно явиться. Тот прибыл через час, слегка раздосадованный срочным вызовом.

— Что-то важное, Константин Платонович? Я, кажется, нашёл подходящую для допроса кандидатуру и хотел ей заняться.

— Нужно проверить этот адрес. — Я протянул ему бумагу, полученную от Сьейеса. — Есть шанс, что там можно застать интересующие нас личности. Если подтвердится — сразу же вызывай меня.

Киж хищно улыбнулся, поклонился и едва ли не бегом покинул посольство.

Глава 30

Скороварка

До пригорода Сен-Марсо я добрался уже в сумерках. Кроме опричника, исполнявшего роль возницы, меня никто не сопровождал. Был, конечно, соблазн взять с собой воздушных пехотинцев и сровнять с землёй гнездо масонов, но я не стал ему поддаваться. Незачем лишний раз светить возможности моей главной ударной силы. Да и мне лучше не оставлять следов, чтобы не связывать своё имя со смертью масонов. Договорённости со Сьейесом — это одно, а другие масоны могут такого не понять. Так что я собирался обойтись собственными силами, ну и железной рукой Кижа, естественно.

Искать нужный адрес в потёмках я не стал и просто ориентировался на местоположение Кижа, потянувшись к нему магической связью.

— Теперь направо, — скомандовал я опричнику в очередной раз, и мы свернули на узкую улочку. — Через три дома останови.

Едва я вышел из двуколки, из темноты бесшумно появился Киж.

— Добрый вечер, Константин Платонович.

— Докладывай, что тут у нас.

Мертвец хоть и освоил телеграфную азбуку, и маленький передатчик у него был, но он терпеть не мог отбивать ключом длинные послания. Час назад он ограничился лаконичным сообщением: «Приезжайте, есть цели» — без каких-либо подробностей.

— Адрес, что вы мне дали, оказался пустышкой: небольшой особнячок, в котором сидело несколько слуг. Как я понял из расспросов, там периодически собирались некие судари аристократического вида. Привратник сказал, что у них был какой-то закрытый клуб. Устраивали торжественные обеды, проводили тайные совещания и всё такое. Но их там уже не видели несколько недель. Зато рядом я обнаружил кое-что интересное.

Рассказывая, Киж провёл меня по переулку между двух домов и указал на высокую кованую ограду впереди. За ней тёмными фигурами застыл парк в авалонском стиле, в глубине которого светились окна двухэтажного особняка.

— Смотрите, Константин Платонович.

Киж вытащил из кармана компас, подаренный Самеди. Я зажёг магический светлячок, совсем слабенький, чтобы не привлекать внимания. В его свете стало видно, как стрелка компаса вращается, словно ветряная мельница в штормовую погоду.

— А теперь смотрите.

Мертвец протянул руку между прутьями ограды. Стрелка тут же остановилась и указала на особняк в глубине парка.

— Видите? Он там!

Я прошёлся магическим зрением по ограде — кто-то не поленился и на каждый прут нанёс незнакомую мне связку экранирующих Знаков. Однако, хорошая маскировка, солидная.

— Ты уже заходил внутрь?

— Только прогулялся вокруг дома. На стенах отвращающие Знаки, войти не получилось. Но, заглянув в окна, я рассмотрел и услышал много интересного. Такое чудесное собрание там сегодня!

— Дмитрий Иванович, не время для драматических моментов. Давай строго по делу.

— Ну вот, я вас удивить хотел, а вы торопитесь. Ладно, как хотите. В особняке собралось пятеро масонов.

Загибая пальцы, Киж стал их перечислять:

— Граф Александр де Грасс, великий командор верховного совета тридцать третьей степени. Не знаю, что это значит, но он в споре так о себе говорил, будто это королевский титул. Маркиз де Лафайет, судя по мундиру — генерал. Луи Филипп, герцог Орлеанский — кузен короля, горячо поддерживающий Национальное собрание. Какой-то аббат Николя Роз. И… — Киж выдержал паузу. — Граф Алессандро Калиостро! Наш «друг» здесь и верховодит этой шайкой-лейкой. Остальные называют его Великий Копт, хвалят за «решение задачи тысячелетия» и поздравляют с успешным завершением «первого этапа возвышения».

— Они там не просто так сидят, верно?

— Обсуждают что-то, спорят. Только честно скажу, Константин Платонович, ничего из их бесед я не понял. Будто на птичьем языке говорят, больше половины слов незнакомые.

Я молча кивнул, обдумывая, как поступить. Хозяйка выдала мне оружие против семерых, причастных к созданию ловушки для духовных сущностей. Здесь же находились только пятеро из них, в лучшем случае. Может статься, что только Калиостро относится к семёрке. Стоит ли атаковать прямо сейчас? Получится ли допросить его, чтобы выйти на остальных? Или подождать, чтобы он вывел меня на своих подельников, того же Сен-Жермена? С другой стороны, все масоны в особняке однозначно мои враги. И одним ударом можно ликвидировать их всех.

Тихий смешок сам вырвался у меня. Как бы Сьейес ни набивался ко мне сегодня в друзья и как бы мы друг другу ни улыбались, но все масоны мне так и останутся врагами. И дело не только в их службе Павшим, но и в их желании тайной власти. Я ни на грош не верю в их обещания — рано или поздно мы столкнёмся лбами, и придётся с ними разбираться. А пока пусть думают, что я купился на их посулы.

— Значит, так, Дмитрий Иванович. — Я принял решение и больше не сомневался ни секунды. — Мы должны взять их всех. Ни один не должен уйти. И для этого используем «Скороварку». Помнишь Знаки для неё?

Киж нахмурился и потёр переносицу. Он терпеть не мог эту страшную штуку, впрочем, как и я.

Наследие Тау дало Тане лечащие Знаки, с которыми она разобралась блестяще. А мне досталась самая мрачная его часть — блокирующие магию Печати. И, увы, с ними получилось не слишком удачно. Эти древние символы наотмашь били по моему внутреннему источнику, даже при очень аккуратном обращении. Их надо было использовать либо в маленьких артефактах, вроде того кольца, что я применил на Панове в Петербурге. Либо рисовать Печати должен был кто-то без Таланта, а мне, как и Кижу, в это время стоило отъехать подальше. Но отдавать такое оружие в чужие руки я не рискнул и спрятал все наработки.

Единственное, где мне удалось с пользой пристроить Печати, стала «Скороварка». Небольшая область накрывалась особым куполом, внутрь которого Знаки закачивали эфир из окружающего пространства. При этом ни один Талант не мог выйти за пределы купола. А под ним сначала становилось «душно», и магия Талантов начинала сбоить, а затем эфир начинал бурлить, разрушая вообще все заклятия. Когда концентрация эфира достигала критической точки, следовала вспышка, и всё сгорало в огне. Купол исчезал, а Печати саморазрушались, не оставляя и следа.

Главный плюс «Скороварки» был в том, что, в отличие от Талантов, я мог спокойно войти и выйти из-под купола. И моему источнику становилось «душно» чуть позже, чем обычным Талантам. Киж, кстати, тоже мог работать внутри «Скороварки» без особого вреда для себя. Но после выхода нас обоих накрывало тяжёлое «похмелье», гораздо хуже, чем от неумеренных возлияний.

— Ну, если надо, — Киж состроил кислую мину и печально вздохнул, — давайте «Скороварку».

— Завтра можешь отлежаться, — хлопнул я его по плечу, — а сейчас работаем. Ты ставишь Печати по часовой стрелке, я против. Каждые двадцать шагов, размерность пять, створ — тридцать градусов. Поехали!

Я вытащил small wand и двинулся вдоль ограды, считая шаги.

* * *

Через час с четвертью мы встретились с Кижом на противоположной стороне парка. Я нарисовал последнюю Печать и замкнул контур «Скороварки».

— Готово.

Пока я прятал small wand и встряхивал руками, разгоняя кровь, Киж с прищуром всматривался в купол. Но я по собственному опыту знал — ничего он там сейчас не увидит. Концентрация эфира растёт по экспоненте, так что даже Таланты почуют опасность только через полчаса, не раньше.

— Сколько у нас есть времени?

— Думаю, до вспышки часа три, не меньше. Объём большой накрыли, качать долго будет.

Киж проверил, как любимый палаш выходит из ножен, и с подозрением уставился на меня.

— Константин Платонович, вы «Скороварку» ещё в посольстве запланировали, да? Вы же шпагу обычно с собой не берёте.

— Не планировал, но предвидел. Кстати, держи игрушку. — Я вытащил из кобуры пистолет и протянул мертвецу. — Не забыл, как из порохового стрелять?

— Ну да, ну да, — Киж взял оружие и хмыкнул. — Не планировали, ага. Где вы такой раритет нашли?

— Зачем что-то искать, когда пороховое оружие у меня всегда в багаже лежит?

Под эту болтовню Киж раздвинул прутья ограды, прокладывая нам путь в парк.

— Прошу, Константин Платонович! — он поклонился, приглашая меня войти.

Придержав шляпу, я шагнул внутрь и двинулся к особняку. Киж нагнал меня и поинтересовался:

— Какой план, Константин Платонович? Вы собьёте отвращающие Знаки, и я врываюсь?

— Зачем? Постучусь, как все приличные люди, и меня впустят. А ты будешь дежурить снаружи, чтобы никто не бросился за подмогой.

— Опять вы диспуты с врагами устраивать будете? Вот возьму и пожалуюсь Татьяне Алексеевне!

— Отставить жаловаться, полковник. А как прикажешь убедиться, что здесь те, кто мне нужен? Да и не смогут они ничего сделать — у меня хватит щитов закрыться от всех разом. А когда «Скороварка» раскочегарится, им станет точно не до разборок.

Киж недовольно засопел, но спорить не стал. Отлично понимая, что пятерых масонов я должен отправить за грань лично.

* * *

Я действительно подошёл к парадному входу, взялся за старинный медный молоток, покрытый благородной зеленью, и постучал. Громко и звучно, как и положено, когда является князь.

Не прошло и минуты, как дверь распахнул дюжий слуга в ливрее с внешностью вышибалы из трактира.

— Что в…

Разговаривать с ним не было настроения, и я просто щёлкнул пальцами перед его лицом. Глаза у него стали пустыми, и он замер с открытым ртом. А я двинулся через прихожую, на расстоянии чувствуя, где в доме сидят колдуны. Ух, какие мощные Таланты! Наверняка усиленные красной ртутью, да не по одному разу. Но чем больше шкаф, тем громче он будет падать — «Скороварка» бьёт по таким силачам в первую очередь.

Двери в зал, где собрались масоны, оказались закрыты. Но предо мной они распахнулись от лёгкого движения силы. Масоны разом обернулись и удивлённо уставились на меня.

— Доброй ночи, судари!

В полной тишине я вошёл, и звук моих шагов гулко разлетелся по комнате. Пять пар глаз сверлили меня тяжёлыми взглядами, пока я подходил к ним и усаживался в свободное кресло.

— Надеюсь, я не помешал вам?

Первым отреагировал роскошно одетый мужчина, отдалённо похожий на короля, — герцог Орлеанский. Он расхохотался и громко захлопал в ладоши.

— Ха-ха-ха! Отлично, князь! Ваше появление — настоящий шедевр. А говорят, что вы неотёсанный деревенщина, случайно получивший титул.

— Нагло врут. Титул я получил за массовое уничтожение бунтовщиков и сохранение династии на троне. У меня отлично получается и то и другое.

— И за убийства императоров, — хихикнул низенький толстяк, аббат Роз. — Но во Франции вы не сможете ни того ни другого.

— И вряд ли вы вообще покинете этот дом, — хищно оскалился маркиз де Лафайет.

— Или вы передумали… — Граф де Грасс надменно разглядывал меня, кривя губы. — И решили принять предложение Сен-Жермена? Поздно, князь, мы уже нашли кандидата посговорчивей.

Они все были уверены в своём превосходстве и смотрели на меня, как на глупца, добровольно сдавшегося им в руки. Ни тени сомнения, ни капли подозрения, что у меня может быть туз в рукаве. Сплошное самодовольство и гордыня размером с альпийские горы. Собравшиеся здесь масоны привыкли видеть себя самыми могущественными магами и даже помыслить не могли, что я могу им противопоставить хоть что-то. Что же, тем интереснее будет им показать, как глубоко они заблуждаются.

— Нет, ваши предложения меня не интересуют. Я заглянул к вам на огонёк, чтобы рассчитаться по одному долгу. — Мой взгляд упёрся в Калиостро, расслаблено крутящего в пальцах бокал с вином. — И кое-кто сегодня получит сполна за попытку убить меня.

Глава 31

Три вопроса

— Вы слишком самонадеянны, князь, — Калиостро вздохнул. — Прийти к нам в одиночку! Или вы взяли с собой вашего ходячего мертвеца? Впрочем, неважно, он всего лишь говорящее орудие, годное только против обычных людей. И вы пришли сюда, зная, что здесь собрались лучшие маги этого мира.

— Лучшие? — Я удивлённо поднял бровь.

— Это не бахвальство, князь. Эти люди, — Калиостро обвёл рукой других масонов, — и поодиночке могут растереть вас в пыль. А все вместе превратят ваше жалкое княжество в выжженную пустыню. Как вы вообще решились зайти в эту комнату? Или понадеялись на свою специализацию некроманта? Вы или глупец, или смельчак. Но судя по тому, что вы хотите стребовать с меня долг, я склоняюсь, что ваш ум сильно переоценивают.

— Или вы не знаете всего обо мне.

Калиостро посмотрел на меня с жалостью.

— Да что можно о вас не знать? Дерзкий юнец, сделавший себе имя и состояние во время переворота в России. Дурачок, забравшийся в Великую пирамиду и потерявший там десяток лет. Князь бедного княжества, не сумевший показать силу и согнать дикарей со своей земли. Что я упустил? Ах да, жениться, как полагается князю, вы тоже не смогли, взяв за себя крестьянскую девку. Которую вы изображаете якобы великой целительницей. Право, вы всего лишь безродный выскочка. Но здесь, князь, — он с издёвкой подчеркнул мой титул, — нужно что-то большее.

— Он уничтожил ложи Петербурга, — де Грасс посмотрел на меня с неприязнью.

— Там не было достойных, только жалкие младшие ранги, — отмахнулся Калиостро. — Он пустышка с толикой удачи, не больше.

— Зачем тогда ваш наставник Сен-Жермен предлагал мне присоединиться к вам? — я добавил в голос ехидства.

Высокомерно глядя на меня, Калиостро рассмеялся.

— Нам нужна была ваша кровь. За эту малую услугу мы хотели дать вам чуточку могущества, чтобы вы следили за дикими землями. К счастью, мы нашли, кем вас заменить — гораздо более умным и управляемым человеком. Хотя…

Пожевав губами, Калиостро хмыкнул.

— Можно сцедить вашу кровь прямо сейчас, и нам никто не понадобится. Пожалуй, так будет даже лучше.

Остальные масоны наблюдали за нашей беседой с искренним удовольствием. По их взглядам было понятно, что они уже не числили меня в рядах живых и воспринимали этот разговор как игру с добычей. Так сытые кошки играют с мышью, давая ей убежать и снова хватая. Но конец предполагался лишь один, и масоны в нём не сомневались.

— Ах, граф, — я покачал головой, — не смотрите, будто вампир из старых сказок, собирающийся укусить меня за шею.

— Фи! Как можно, князь! Кусать вас? Это устаревшая методика. Я пользовался такой триста лет назад и давно от неё отказался. Мы сделаем всё по науке с соблюдением всех положенных ритуалов. И хочу заметить, это настоящая наука, а не ваша деланная магия, годная лишь для развлечения простонародья.

— Её вообще надо запретить, — подал голос герцог Орлеанский, — чернь не должна касаться магии грязными руками ни в каком виде.

— Так и будет, мессир, — кивнул де Грасс. — Завтра Национальное собрание закроет Сорбонну, а затем проведёт указ о деланной магии.

— Этого мало, — аббат Роз глупо хихикнул. — Надо казнить за её применение.

— Сразу же! — герцог Орлеанский хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — И не только за деланную. Всех бастардов с Талантами тащить на плаху. Высокое искусство должно принадлежать лишь избранным!

— Это планируется следующим этапом, — подтвердил Де Грасс. — Не торопитесь, мессир, народ нужно разогреть, чтобы он привык ко вкусу крови. Тогда мы проведём указ «О подозрительных» и сможем ликвидировать всех неугодных.

— Слишком медленно, — герцог поморщился. — Я чересчур долго ждал этого момента, и до смерти устал смотреть на это ничтожество в короне и слушать его глупости.

Они принялись обсуждать свои дела, не обращая внимания на моё присутствие. Будто я был уже мертвец, который никому ничего не расскажет.

— Судари, — я поднял руку, прерывая их, — мне кажется, мы с вами ещё не закончили.

— Князь, — Калиостро посмотрел на меня осуждающе, — невежливо перебивать старших. Наслаждайтесь этими минутами, пейте вино и слушайте разговоры действительно умных людей, чтобы хоть под конец приобщиться к великому.

— Пить вредно для здоровья, граф. А меня мучают несколько вопросов, на которые я мечтаю получить ответы.

— Пусть спросит, — герцог Орлеанский махнул на меня рукой, унизанной золотыми перстнями. — Это может оказаться забавным.

Аббат Роз часто закивал, а де Грасс поморщился.

— Можете задать три вопроса, князь, — согласился Калиостро. — Но если будете спрашивать какую-нибудь ерунду, я буду крайне разочарован.

— Кто придумал артефакт для пленения духовных сущностей?

— О! Я же говорил, что это будет забавно! — рассмеялся герцог. — Он не такой уж и дурак.

Калиостро улыбнулся.

— Идея была моя, князь. Но создавали его мы все вместе. Одни дали силу, другие плели узоры, а наш дорогой аббат, — он кивнул толстяку, — сумел привести их в гармонию.

— Магия как музыка, — надулся от гордости аббат Роз. — Без опытного дирижёра и композитора невозможно создать сложную композицию. Если вам доведётся плести сложные чары, обязательно учтите это.

— Ему не придётся, — усмехнулся де Грасс. — Тем более что наш князь поклонник примитивной деланной магии. Я не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, граф. Можно поспорить насчёт примитивности, но это тема для слишком долгой дискуссии. А между тем у меня есть ещё два вопроса.

— Задавайте, князь.

— Скажите, ваши Таланты, несомненно могущественные, получили свою силу с помощью красной ртути?

— Откуда он знает? — Герцог резко обернулся к Калиостро. — Это не должно было выйти за круг посвящённых!

Тот прищурился и окатил меня тяжёлым взглядом.

— Ответьте, князь. Кто сообщил вам о красной ртути?

— Да разве вспомнишь о таком, — я пожал плечами, — больше тридцати лет прошло. Какой-то знакомый учёный, интересующийся древностями, попросил помочь раскопать древний курган. Там я и нашёл её. Удивительная субстанция! Сомневаюсь, что я смог бы так высоко подняться без её помощи.

Масоны уставились на меня, оценивая по-новому. Судя по их лицам, они прикидывали, насколько я мог усилиться за эти годы, зная этот секрет. А мой внутренний источник силы был наглухо закрыт, не позволяя оценить его истинную мощь.

— Как интересно, — де Грасс налил себе вина, отпил и чмокнул губами. — И впрямь забавные вопросы. И сколько же вы, князь, сумели добыть красной ртути?

— О, смею вас заверить, гораздо меньше, чем вы. Но в нужный момент она оказала мне неоценимую помощь. А затем я нашёл гораздо лучший путь к силе.

— Вашу деланную магию, — хмыкнул де Грасс. — Действительно, вы не слишком умны.

Де Лафайет, почти не участвовавший в разговоре, тяжело вздохнул, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и вытер лоб платком.

— Вам не кажется, что здесь слишком душно?

— Если желаете, прикажите открыть окно, — ответил Калиостро и вернулся к моей скромной фигуре. — У вас остался последний вопрос, князь. Надеюсь, он будет таким же неожиданным.

— Я постараюсь, граф. Скажите, чем опасны старые маги, набравшие за долгие годы силу Таланта, подобную вам?

— Пффф! — герцог поморщился. — Вы меня разочаровали, князь.

— И всё же я хотел бы услышать ответ.

— Мощью, — хихикнул аббат Роз. — Они набирают её слишком много.

— Непредсказуемостью, — фыркнул де Грасс. — Старые Таланты гораздо хуже контролируют свою силу.

— Фамильными секретами, — Калиостро покачал головой, — усиленными годами тренировок. Тайные заклятия вроде «Чуда Бранденбургского дома» могут быть чрезвычайно опасны.

Один де Лафайет не ответил, не слыша вопроса. Он тяжело дышал, а лицо его покрылось красными пятнами.

— Вы все неправы. — Я улыбнулся во все тридцать два зуба. — Это преимущества, а не настоящая опасность для противников.

— Ну и какой же по-вашему, князь, правильный ответ? — насмешливо спросил герцог Орлеанский.

— Опыт, ваша светлость. Опыт, приобретённый за долгую жизнь. Набирая мощь Таланта постепенно, маг проходит все стадии развития от ученика-неумёхи до мастера. Участвуя в дуэлях и стычках, он постигает все аспекты силы. Учится различать оттенки эфира и чувствовать опасность даже по малейшему движению. Вы же, обожравшиеся мощи сразу, не умеете этого. И оттого уязвимы перед неизвестным.

— Какая несусветная глупость! — герцог скривил губы.

— Граф, вы были правы, — де Грасс повернулся к Калиостро. — Он всего лишь посредственность.

И только аббат Роз нахмурился. Он впился в меня взглядом, пытаясь понять, что я имел в виду.

— Ваши вопросы закончились, — подвёл итог Калиостро. — Вы были измерены, взвешены и, как говорится, найдены слишком лёгким. Помолчите, пока мы не закончили.

— Боюсь, граф, вы не так уж и мудры, как хотите казаться. Вы отмахнулись от моих слов, не поняв их значения. Посмотрите на Лафайета, вам ничего не кажется странным?

Маркиз де Лафайет в это время встал и, пошатываясь, шёл к окну. На каждом шаге он хрипло вдыхал, держась рукой за грудь и разевая рот. Взгляд у него был мутный и бесцельно гулял по комнате.

— Если бы вы, Алессандро… Надеюсь, вы позволите мне называть вас по имени? Так вот, Алессандро, Лафайет хоть и получил свою мощь из красной ртути, он боевой генерал. Его Талант участвовал в сражениях и стал гораздо чувствительнее вашего. Но и ему не хватило опыта, чтобы осознать происходящее и противодействовать ему.

— Что… — де Грасс почувствовал опасность и активировал Талант.

Не знаю, что за плетение он хотел сделать. Быть может, щит, или собирался атаковать меня. Но едва он выпустил заклятие, как оно вспыхнуло перед ним синим пламенем.

— А…

Де Грасс умудрился вдохнуть часть этого огня. И захрипел, раздирая себе шею ногтями в попытке дышать обожжённым горлом.

— Видите, Алессандро? Графу не хватило именно опыта, чтобы понять — в комнате концентрация эфира уже в десять раз выше нормы и растёт с каждой секундой. О, аббат! Я вижу, и вы это почувствовали? Не пытайтесь закрыться — давление растёт, и эфир всё равно ударит по Таланту.

Де Лафайет так и не дошёл до окна, упав на полпути с громким стуком. Но никто не обратил на него внимания.

— Чёртов колдун! — просипел герцог. — Убей его, Копт! Убей!

— Не рекомендую, — я покачал головой. — Сейчас любое колдовство закончится для вас смертью. Это называется «Скороварка», и я хранил её рецепт именно для таких случаев.

— Чего ты хочешь? — сдавленно спросил Калиостро. — Золота? Власти? Красной ртути?

Я встал и вздохнул.

— К вашему сожалению, у меня всего этого в избытке. И я уже говорил, для чего пришёл сюда, — взыскать долг. Я надеялся, что должны мне только вы, а оказалось, что все присутствующие. Так что сейчас я получу сполна.

Концентрация эфира всё повышалась, и масоны уже не могли даже встать. Их Таланты поглощали эфир извне, раздуваясь и не умея остановиться. Как я и говорил — опыт важен не меньше мощи, а иногда даже больше.

Я подошёл к герцогу и коснулся его, активировав дар Хозяйки. Кузен короля закатил глаза, обмяк и умер. Затем пришла очередь аббата, де Грасса и де Лафайета.

— Где прячется Сен-Жермен, Алессандро? — На ответ я не надеялся, но спросил на всякий случай.

— Будь ты проклят! — прохрипел Калиостро. — Я бы не сказал, даже если бы знал! Будь прок…

Я коснулся его и, не оглядываясь, пошёл к выходу. Пятеро из семерых были мертвы, осталось ещё двое.

— Константин Платонович, — Киж встретил меня в прихожей с огромным саквояжем в руке, — давайте поторопимся, времени очень мало.

— Это у тебя что? — Я на ходу указал на саквояж.

— Трофеи, — не моргнув глазом ответил мертвец, — всё равно тут всё сгорит, чего же золоту пропадать. А нам, между прочим, ещё за Луизианщину кучу денег платить.

Едва мы вышли за пределы купола, особняк осветился призрачным светом. Несколько минут по его стенам гуляли цветные разводы, вроде северного сияния. А затем в один миг вспыхнуло пламя.

— Идём, Дмитрий Иванович, здесь наша работа окончена. Осталось найти Сен-Жермена, купить Луизиану, и можно возвращаться домой.

Глава 32

Тюильри

Утром мои страдания после «Скороварки» облегчила Таня, запретив использовать магию в ближайшие дни. А вот Киж мучился от «эфирного похмелья», но делал это со вкусом и с размахом. Облачившись в цветастый шёлковый халат, он улёгся на диване в Синей гостиной. Стоная и жалуясь на жизнь, он употреблял рябиновку — из крохотной рюмочки, будто лекарственные капли, зато практически без пауз. Подле него в роли сиделок находились две миленькие горничные: меняли ему компрессы на лбу и развлекали тем, что проигрывали в карты и непрерывно восхищались его героизмом.

— Дмитрий Иванович, что это ты устроил?

— Лечусь, Константин Платонович, — слабым жалобным голосом ответил Киж. — Обычные средства на меня не действуют, так что пришлось искать другие методы.

— И как, — я ухмыльнулся, — помогает?

Киж тяжело вздохнул.

— Немного облегчает мои ужасные страдания.

— Кажется, я знаю, что тебя вылечит. — Я щёлкнул пальцами, приказывая горничным удалиться. — Трудотерапия, Дмитрий Иванович, — вот лучшее лекарство.

— Константин Платонович! У вас что, сердца нет? Вы же видите, как я страдаю!

— Страдал ты ночью, когда я тебя зелёного из двуколки вытаскивал. А сейчас ты любому живому дашь фору. Ну и лицо у тебя…

— Что лицо?

— С таким довольным выражением не страдают. В общем, для тебя есть задание.

Киж вздохнул, стащил со лба компресс и приложился к горлышку бутылки с рябиновкой.

— Где золото, что ты вытащил из Бастилии?

— На базе, — Киж оторвался от бутылки. — Там ему безопасней.

— Тогда бери свои вчерашние трофеи и дуй на базу. Пересчитай и прикинь, сколько нам не хватает, чтобы рассчитаться за Луизианщину.

— Ммм… Вызвать Диего, чтобы привезла недостающее?

— Смотря сколько насчитаешь. Если недостача меньше десяти миллионов экю, обратимся к цвергам. Как там звали того банкира, с которым мы работали? Румпельштильцхен, вроде?

— Константин Платонович, не нравится он мне. Вы слышали, что о нём говорят? Даже если поделить все слухи на два, он настоящее чудовище.

— Обо мне тоже говорят, что я чудовище. Договоры соблюдать надо, а не жаловаться на банкира. Если работать с Румпельштильцхеном честно, не нарушая сроков и подписанных соглашений, то он милейший душка. А вот с тех, кто пытается его обмануть, он взыскивает без жалости.

— Прямо как вы, Константин Платонович, если говорить не о денежных долгах.

— Вот именно. А сейчас мы даже занимать у него не будем, а просто переведём средства из Алеутского банка. Так что свяжешься с ним и договоришься о нужной сумме. И заканчивай изображать обидку — закончим дело в Париже, отпущу тебя в отпуск. Можешь совершить вояж по Европе, ни в чём себя не ограничивая.

Киж просветлел лицом и умчался переодеваться. А я занял его диван и накапал себе рябиновки. Поиск Сен-Жермена временно откладывался, пока я не восстановлюсь и не смогу использовать источник эфира на полную мощь. Так что имею полное право отдыхать и ничего не делать.

* * *

Впрочем, безделье надоело мне уже через четверть часа. Первым делом я отправился в оружейную и почистил личное оружие. Кто бы ты ни был: простой лавочник или король — но за собственные жизнь, диету и пистолеты отвечаешь только ты. Потом я пообедал с Таней и обсудил кой-какие идеи по медицинским делам. Затем собрался сходить к воздушным пехотинцам, но тут в посольство прибыл неожиданный гость. Майор Карл фон Бахман, заместитель командира швейцарских гвардейцев. Таня тоже захотела присутствовать при нашем разговоре — выходить из посольства было небезопасно, и она скучала.

— Ваша светлость, — фон Бахман поклонился. — Его Величество поручил мне переговорить с вами от его лица.

Майор протянул мне бумагу, в которой Людовик подтверждал полномочия фон Бахмана говорить от его имени.

Честно говоря, мне не слишком хотелось слушать, чего желает Людовик. Отказавшись от моей помощи и проявив слабость перед бунтовщиками, он стал «политическим трупом», как говорят авалонцы. Я ни на йоту не верил, что он сможет изменить ситуацию и вернуть власть. Чисто по-человечески его было жаль, но политическая ситуация диктовала не иметь с ним никаких дел.

— Дело настолько щекотливое, что Людовик послал вас?

— Да, ваша светлость. — Судя по выражению лица, фон Бахман почувствовал моё настроение. — Его Величество не рискнул довериться бумаге.

— Слушаю вас, майор.

— Вы знаете, какая ситуация сложилась в стране, — фон Бахман вздохнул. — Фактически, власть перешла к Национальному собранию. Дворяне бегут за границу, не желая рисковать свободой и жизнью. Подле короля почти не осталось верных людей, и он признаёт, что ошибся, отказавшись от вашей помощи.

— Боюсь, уже поздно что-то менять. Вернуть власть Людовику не в моих силах.

Майор покачал головой.

— Король понимает это, ваша светлость. Но сейчас он больше всего беспокоится за жизнь дофина. Луи Шарль едва не пострадал, когда бунтовщики ворвались в Версаль. И король хочет обратиться к вам с просьбой.

Мы с Таней переглянулись, и я кивнул фон Бахману, чтобы тот продолжал.

— Дофину опасно оставаться в Париже. Если бы вы могли предоставить ваш удивительный воздушный транспорт, чтобы вывезти мальчика в безопасное место, король считал бы себя вашим должником.

— Надеюсь, Людовик понимает, чем просит меня рискнуть? Если об этом станет известно Национальному собранию, сделка с Луизианой не будет заключена.

— Сейчас вы последняя надежда для короля, ваша светлость. Дворяне, оставшиеся верными Его Величеству, не смогли организовать отъезд королевской семьи, столкнувшись с предательством.

Не отъезд, надо было сказать, а бегство. Король испугался перспектив и пытался бежать из Парижа, а может быть, и из страны.

— Сейчас они арестованы и, вероятнее всего, будут казнены, — продолжал майор. — Король уже не рассчитывает изменить свою участь и переживает только о судьбе дофина. У вас есть сын, ваша светлость, и вы можете понять чувства короля. Он просит вас не как монарх, а как отец, волнующийся о своём ребёнке.

Таня положила ладонь на мою руку и легонько сжала. Я обернулся и увидел в её взгляде просьбу. Отказать жене я не мог, да и мне самому было жаль мальчика. Дети не должны расплачиваться жизнью за глупость и безволие своих родителей.

— Хорошо, майор. Я помогу дофину покинуть Францию.

Фон Бахман низко поклонился.

— Король просил передать вам свою искреннюю благодарность и вот это, — он вытащил бумагу, скатанную в трубочку, с края которой свисала золотая печать на шнурке. — Он передаёт вам в дар остров Гваделупа в Карибском море. Это личное владение короля, в отличие от заморских территорий, и он может распоряжаться им по собственному усмотрению. Документ оформлен по всем правилам и заверен подписями послов Испании, Австрии и нескольких цвергских княжеств. Даже Национальное собрание не сможет его оспорить.

— Не слишком ли рано король благодарит меня? А вдруг я не смогу вывезти дофина?

— Вы известны как человек чести, ваша светлость, и всегда держите данное слово. Король ни секунды не сомневается, что вы поможете Луи Шарлю.

Таня одобрительно улыбнулась мне. Последние годы мой характер стал резче и жёстче, и только она заставляла меня смягчаться в некоторых решениях. Не было бы её рядом, я, скорее всего, отказал бы Людовику.

— Полагаю, майор, у вас уже есть план, как вывезти дофина из дворца?

— Да, ваша светлость. Завтра вечером я организую небольшую заварушку, чтобы отвлечь Национальную гвардию, охраняющую дворец. И вывезу Луи Шарля из Парижа.

— Завтра? Не уверен, что стоит так затягивать. Кто знает, что может случиться в Париже за это время. Мы отправимся во дворец прямо сейчас, и я заберу дофина.

— Но Национальная гвардия…

— У меня есть средства, чтобы никто ничего не заметил. Куда король просит доставить сына?

— В Вену, ваша светлость, ко двору Марии Терезии.

— Очень хорошо. Если ветер будет попутным, уже завтра дофин порадует свою бабку. Так что не будем терять время — сейчас подадут экипаж, и мы с вами отправимся во дворец.

* * *

Мы опоздали. Дворец Тюильри был окружён вооружённой толпой, и воздух сотрясала беспорядочная стрельба. Бунтовщики брали штурмом прибежище короля, выкашивая швейцарских гвардейцев. Единственных, кто сохранил верность и встал на защиту несчастного величества.

Карета остановилась в отдалении, и в окно было прекрасно видно, что бунтовщики уже вошли в здание.

— Негодяи!

Фон Бахман хотел обнажить шпагу и выйти наружу.

— Тихо!

Я отвесил ему затрещину, усиленную эфиром. Слегка оглушив майора, чтобы он не дёргался. Отобрал шпагу и усадил напротив себя.

— М-м-мне надо б-быть с м-м-моими людьм-м-ми, — бормотал он заплетающимся языком, пытаясь сопротивляться. — Они ум-мирают там…

— Вы ничем им не поможете сейчас. Прекратите брыкаться! Толпа вас просто растерзает и наденет голову на пику. Бесславно погибнув, вы ничего не добьётесь.

Его окончательно придавило моё воздействие, и он растёкся на сиденье. В этот момент в дверцу кареты требовательно постучали. Я набросил на майора маскирующее заклятие и отдёрнул занавеску на окне.

Возле кареты стояло несколько всадников, вооружённых «громобоями» и настроенных очень недружелюбно. Но одного из них я сразу же узнал, как и он меня.

— Князь⁈

— Месье Сьейес! — Я распахнул дверцу и вышел из кареты. — Что здесь происходит?

Масон осклабился.

— Парижане узнали, что враги нации собирались выкрасть короля и вывезти его за границу. Их это весьма расстроило, и они пришли сюда, чтобы защитить монарха. Их Величество вместе со своей семьёй отправится в замок Тампль, где ему ничего не будет грозить.

Тампль, значит? Ну да, можно назвать его замком, если не знать, что уже много веков это тюрьма, где содержат заключённых, приговорённых к смерти.

— Какие страсти. Надеюсь, с королём всё будет хорошо?

— Не сомневайтесь, я лично за этим прослежу.

Сьейес так улыбнулся, что становилось ясно — короля ждёт весьма незавидная судьба. А ещё я разглядел магическим зрением эфирную паутину. Она накрывала толпу, оплетая головы всех бунтовщиков. И все её ниточки стекались к Сьейесу, словно он был пауком, поймавшим людей в свою сеть.

— А вы, князь… — В его взгляде мелькнула подозрительность. — Как здесь оказались?

— Совершенно случайно, — я пожал плечами. — Ехал со встречи с банкиром и услышал стрельбу.

— Княгиня тоже с вами? — он чуть наклонился в сторону, пытаясь заглянуть в карету.

— Нет, она осталась в посольстве. Кстати, если вы не заняты, может быть, поедете со мной? — я сделал приглашающий жест. — Мне хотелось бы обсудить с вами пару финансовых вопросов.

— Прошу меня извинить, князь. Если угодно, я нанесу вам визит через пару дней, когда мы решим неотложные проблемы.

Он обернулся, глядя на бунтовщиков. Толпа взорвалась криками, и из дворца вывели короля. В расстёгнутом камзоле, без шляпы, с руками, связанными за спиной. Следом вели королеву, бледную, как мел, и дофина. Лицо Сьейеса осветилось улыбкой, жуткой и кровожадной.

Масон скомкано попрощался и со своей свитой двинулся через толпу к чёрной карете, в которую сажали королевское семейство. А я сел в свой экипаж и приказал опричнику ехать обратно в посольство.

— Я опозорен, князь, — слабым голосом просипел фон Бахман. — Там гибли мои люди, а я ничего не сделал, чтобы помочь им.

— Прекратите ныть, майор. Вы помните, зачем приезжали в посольство? Я собираюсь выполнить обещание, и мне понадобится ваша помощь, чтобы спасти дофина.

Глава 33

Машина смерти

Фон Бахман пребывал в расстроенных чувствах, и я сдал его на руки опричникам, приказав никуда не выпускать. В таком состоянии он легко может наделать глупостей и попасть в руки бунтовщиков. А мне он пригодится, да и дофину будет полезно иметь рядом с собой верного человека.

И ведь поразительное дело: короля до последнего защищали швейцарские наёмники, а не французские дворяне. Где все эти шевалье, бароны и прочие «люди чести»? То ли сбежали, по большей части, то ли переметнулись к революционерам. А ведь встань они единым фронтом, отринув внутренние разногласия, и король мог бы удержать власть. Впрочем, я могу ошибаться и династия Бурбонов была обречена в любом случае.

Кижа я срочно вернул с базы в Шарантон-Сен-Морис. И тем же вечером отправил в Тампль. У меня были сомнения, что он сможет вывести оттуда дофина, но пусть хоть убедится, что мальчишка жив, и проведёт разведку. А потом я сам наведаюсь в тюрьму и сделаю всю работу.

* * *

Я проснулся под утро, ощутив дрожащую связь с Кижом. Он был крайне взволнован и галопом гнал лошадь, возвращаясь в посольство. Без сомнения, случилось что-то важное, требующее незамедлительного вмешательства.

Тихонько, чтобы не разбудить Таню, я встал и вышел из спальни. Оделся, велел принести мне кофий и устроился в кабинете, ожидая Кижа.

— Константин Платонович, — мертвец ворвался в комнату с горящими глазами, — вы не поверите!..

— Спокойно, Дмитрий Иванович, спокойно. Сядь и рассказывай по порядку. Я так понимаю, дофина ты не нашёл?

Киж плюхнулся в кресло и сразу же потянулся за рябиновкой.

— Нет, даже близко не смог подойти. Все входы в Тампль надёжно зачарованы от таких, как я. И магов там больше сотни — охраняют так, будто тюрьму будет армия штурмовать. Я покрутился там, покрутился и увидел нашего знакомого Сьейеса в компании других масонов. Они вышли из Тампля и дружно куда-то поехали, ну и я за ними.

Отхлебнув рябиновки, Киж продолжил скороговоркой:

— Оказалось, что они созвали срочное заседание Национального конвента. Вот прям ночью, отправив за депутатами своих отмороженных вояк. Некоторых из постели вытащили, а тех, кто отказывался ехать, привезли чуть ли не в ночных рубашках.

— Дай угадаю. Они низложили короля?

— Первым делом, Константин Платонович. Низложили, а потом устроили над ним суд. Его привезли туда из Тампля, объявили, что он теперь не король Людовик, а гражданин Луи Капет и обвиняется «в заговоре против общественной свободы и нападениях на общую безопасность государства». Так и сказали, честное слово! И сразу стали голосовать, виновен он или нет.

— И все единогласно сказали «да».

— Ну, почти. Тридцать пять из семи сотен были против. А затем сразу же поставили на голосование смертный приговор.

Киж отставил рябиновку и вздохнул.

— Казнь состоится через три часа, Константин Платонович. Они страшно торопятся, пытаются сделать всё, чтобы возврат к старому порядку был невозможен. Людовик должен умереть, дабы жила республика — вот что они говорили с трибуны. А между собой обсуждали, что нужно повязать народ кровью короля. И намекали, что королеву и наследника ждёт та же участь.

— Значит, у нас меньше времени, чем мы думали. Придётся форсировать эвакуацию дофина.

— Р-р-р!

Из самого тёмного угла кабинета вышел Анубис в образе шакалоголового человека.

— Хочешь помочь вытащить дофина?

— Нет. Казнь кор-роля! Надо быть — пр-роводим душу.

Я удивлённо поднял бровь.

— Зачем?

— Надо. Р-редкая душа.

— Сходил бы один, — я поморщился. — Сам знаешь, я не люблю казни.

— Подстр-рахуешь, — буркнул Анубис.

— Ты что-то чувствуешь?

Шакалоголовый передёрнул плечами.

— Плохой запах в городе. Неупокоенных душ слишком много бр-р-родит. Мне не нр-равится.

Мы с Кижом переглянулись. Анубис никогда не отличался разговорчивостью и не баловал нас откровениями. Но коли его припёрло и он говорит «надо», то к его словам стоит прислушаться.

— Если уж тебе не нравится, значит, точно надо ехать. Дмитрий Иванович, видел национальных гвардейцев у входа? Поговори с их командиром, пусть выпишет нам пропуск на казнь и даст эскорт.

Анубис довольно рыкнул и скрылся в тени, Киж отправился договариваться с гвардейцами, а я пошёл собираться.

* * *

Город был придавлен мрачной тревожной тишиной. Весть о готовящейся казни короля повергла парижан в шок и трепет. Малая их часть радовалась, но большинство пребывало в смятении. Поднять руку на монарха⁈ Немыслимое ранее святотатство. А поспешность, с которой всё делалось, заставляла людей хмуриться в предчувствии дурных знамений.

Небо, согласное с ними, затянулось тяжёлыми тучами. Не слышалось обычного гомона и криков, даже рынки были сегодня пусты. По улицам, залитым серым туманом, к площади Революции стекались отряды национальной гвардии и горожане посмелее.

Командир национальных гвардейцев, охранявших посольство, не мог упустить шанс посмотреть на историческое событие. И сам возглавил эскорт, сопровождавший мою карету. Нашу процессию не раз останавливали, требуя документы и пропуск, но он был знаком с командирами патрулей и легко с ними договаривался. Так что проблем не возникало, и я успел попасть на площадь Революции до начала казни. И даже нашу карету удалось поставить всего в пятидесяти шагах от эшафота, рядом с экипажами других важных людей, прибывших на казнь.

— Константин Платонович, так мы ничего не увидим. Давайте на крышу кареты заберёмся? Она крепкая, нас с вами выдержит.

Так мы с Кижом и сделали. С высоты нам отлично был виден лес пик и штыков, уходящий от эшафота в туманную даль. Толпа гудела, мрачно и зловеще, словно громадное рассерженное насекомое с тысячами жал.

— Дмитрий Иванович, а это что? — я указал на странную конструкцию выше человеческого роста, стоящую на помосте.

— Гильотина, Константин Платонович. Механическая машина для гуманной, — Киж выделил слово саркастическим тоном, — мгновенной казни. Там здоровенный топор падает — и раз! Голова прочь! Хрусть — и всё, словно вы масло ножом режете. Страшная штука, должен вам сказать.

— А тебе не кажется странным, что она светится эфиром, как новогодняя ёлка?

Гильотина была расписана деланными Знаками и Печатями, частью мне незнакомыми. Совершенно излишними, чтобы просто казнить человека. Жуткая машина должна была делать что-то ещё, кроме отрубания головы. Но разобраться в её устройстве я не успел.

Толпа дружно вздохнула, а затем над площадью повисло безмолвие. По широкому проходу в море людей двигалась чёрная карета. Она въехала в каре национальных гвардейцев, окружавших эшафот, и остановилась. К ней тут же подскочило трое палачей, ожидая приговорённого. Дверь распахнулась, и на брусчатку площади вышел Людовик.

Рокот пронёсся по толпе, когда тучи над головой разорвались, пропуская солнечные лучи. Свет залил короля, эшафот и палачей, прикрывших лица ладонями. Но в следующий момент тучи сошлись обратно, и свет угас, оставляя лишь серую хмарь.

Палачи окружили Людовика, чтобы раздеть его у подножия эшафота. Но тот величественным жестом отстранил их. Сам снял сюртук и опустил рубашку до пояса. По его лицу было видно — он принял свою судьбу, но хотел сохранить достоинство до самого конца.

— Это Шарль-Анри Сансон, — указал Киж на старшего палача, — или Великий Сансон, как его называют. Глава династии парижских палачей. Большой мастер своего дела, очень добрый и любезный человек.

— Добрый палач⁈

— Одно другому не мешает, — пожал плечами мертвец. — Я общался с ним и наблюдал за его работой. Он очень обходителен с осуждёнными, как может, поддерживает их перед казнью и старается не причинять лишних страданий. А в общении он тихий и незлобивый, с крайне философским взглядом на жизнь.

Возле эшафота возникла заминка. Палач хотел связать руки Людовику, но тот неожиданно воспротивился.

— Никогда! — Услышал я его гневный крик.

Он с отвращением оттолкнул руку палача с верёвкой.

— Никогда!

Помощники палача хотели скрутить короля, но Сансон остановил их. Поклонился Людовику и вытащил из кармана платок.

— Платком, сир.

Людовик вздрогнул и опустил руки.

— Делайте что хотите, я выпью чашу до дна.

По скользким ступеням короля возвели на эшафот, поддерживая, чтобы он не упал. Людовик увидел гильотину и отвёл от неё взгляд. И вдруг шагнул к краю помоста и громко обратился к притихшей толпе:

— Народ! Я умираю невиновным во всех тех преступлениях, какие на меня возводят! Я прощаю виновников моей смерти и молю Бога, чтобы кровь, которую вы проливаете, не пала когда-нибудь на Фра…

В этот момент кто-то приказал барабанщикам бить во всю силу. Грохот заглушил голос Людовика, а подскочившие палачи повели его к гильотине.

Его привязали к доске.

Толпа молчала, пожирая бывшего монарха глазами.

Барабаны затихли.

Свист топора разрубил тишину над площадью.

По доскам эшафота покатилась голова.

* * *

Помощник палача поднял голову короля, пачкая руки в крови, и показал её толпе. Площадь взорвалась ликующими криками и выстрелами в воздух.

— Vive la Nation!

— Vive la Republique!

— Vive la liberte!

Несколько человек выбежали на эшафот, окунули острия сабель в королевскую кровь и стали потрясать оружием в воздухе, крича, будто в приступе сумасшествия. За ними на помост выскочил седой масон. Погрузил руки в кровь и стал ей брызгать на тело казнённого, крича:

— Jacques de Molay, tu es venge!

Толпа бесновалась так, что закладывало уши. Но я не обращал внимания на всеобщее безумие, впившись взглядом в гильотину.

Машина смерти вовсе не закончила работу, отрубив голову. Знаки на ней светились, двигались мощные потоки эфира, и фон вокруг дрожал от силы. Что она делает? Что?

Мой взгляд наткнулся на стеклянную колбу, прикрученную сбоку конструкции. В запаянной ёмкости, капля за каплей, появлялась красная ртуть. Ёшки-матрёшки, так вот настоящая цель казни!

Рядом с гильотиной возник призрак короля. Он растерянно оглядывал место своей казни, толпу и палачей. Душа Людовика с каждым мгновением словно теряла плотность, выцветая, будто старая картинка. И я чувствовал, как душа истончается, переходя в красную ртуть.

— Р-р-р!

Рык Анубиса услышали только я и душа Людовика. Король не испугался шакалоголового, а наоборот, улыбнулся, словно встретил избавителя. Сам протянул ему призрачную руку и облегчённо закрыл глаза, когда Анубис потащил его за грань.

Красная ртуть перестала капать в стеклянную колбу. К гильотине кинулся незнакомый масон с недовольным лицом. Но было поздно — Анубис и Людовик уже исчезли. И Знаки на машине смерти гасли один за другим.

Бабах! Бабах!

На берегу Сены послышались пушечные залпы, возвещая Парижу о казни монарха. Голову и тело короля стащили с помоста, бросили в простую повозку и куда-то увезли. Но зрители и не думали расходиться — по проходу в толпе вели целую вереницу осуждённых.

Мужчины и женщины. В мундирах, в бальных платьях, в каком-то рванье. Избитые, с лицами, на которых не осталось надежды, знающие о страшной судьбе, что их ждёт. Кто-то шёл сам, кто-то едва ковылял, а кого-то тащили по брусчатке. Но все как один они были дворянами с Талантом. Я не знаю, что с ними сделали, но никто из них не сопротивлялся и даже не думал применить магию.

Страшная очередь появилась перед эшафотом. Одного за другим их волокли на помост, бросали на доску перед гильотиной. Хищно щёлкали запоры, фиксируя шеи в механизме смерти. Свистело лезвие, пылали Знаки, и очередная колба ещё на несколько капель наполнялась красной ртутью.

Я подпитывал Анубиса силой, помогая ему уводить души как можно быстрее. И с горечью думал, что знай я заранее, для чего масоны затеяли революцию, то перебил бы их, не спрашивая разрешения короля. Сейчас же я не мог ничего сделать против вооружённой толпы в сотню тысяч человек и магов-масонов — после «Скороварки» мой внутренний источник силы не сможет выдать полную мощь. И нас с Кижом просто задавят массой и разорвут на кусочки. Так что придётся разбираться с масонами позже, вылавливая их поодиночке. Нельзя оставлять в живых тех, кто устроил бойню ради увеличения собственной силы. Но сначала я должен спасти дофина, вернее, уже короля, юного Людовика Семнадцатого.

Глава 34

Тампль

— Мы должны спасти мальчика!

Таня полыхала гневом, услышав от меня рассказ о произошедшем. А ведь я специально вымарал из него все жуткие подробности.

— И мальчика, и его мать, — она была категорична. — Нельзя оставлять королеву в руках этих мясников.

— Вытащить её будет сложнее. Дофина можно тихо выкрасть, а с королевой такой фокус не пройдёт. Боюсь, получится очень шумно.

Киж, присутствующий при разговоре, уныло вздохнул. Он считал, что если бы не Печати, защищавшие Тампль, он достал бы оттуда обоих узников. Но такой охранный периметр вскрыть без шума не получится, проще уж взять тюрьму штурмом.

— Может, я через крышу туда смогу попасть? Там ведь защиту не параноик ставил: про летающих покойников, — Киж усмехнулся, — он точно бы не додумался. Я на коврике туда прилечу, найду мальчика и таким же образом его оттуда вывезу. А потом вернусь за королевой.

— Ну-ка, нарисуй мне Печати, которые ты видел.

Киж придвинул к себе лист бумаги и принялся карандашом набрасывать контуры деланных символов.

— Что-то такое, Константин Платонович.

Я бросил взгляд на рисунок и поморщился.

— Нельзя тебе на крышу, Дима, — Таня первой успела огорчить Кижа. — Печати закрывают весь объём тюрьмы. Если окажешься внутри — тебя по стенке размажет.

— Да что за непруха-то, а⁈ — Киж хлопнул ладонью по колену. — Нет, ну натуральное издевательство. Константин Платонович, а может, просто штурмом этот гадский Тампль возьмём? Вы Печати вскроете, и я с воздушными пехотинцами всё сделаю без шума и пыли. Лично прослежу, чтобы лишних свидетелей не было.

Нашу «милую беседу» прервал опричник, явившийся с докладом.

— Константин Платонович, к вам посетитель. Представился фон Ферзеным, говорит, что вы его знаете. Но явился к чёрному входу пешком и одет не как дворянин.

Мне достаточно было лишь прикоснуться к «ловчей сети», которой я опутал весь особняк, чтобы опознать гостя. Действительно, Ганс фон Ферзен, с которым мы познакомились в Версале. И я уверен, что знаю причину его визита, — друг королевы мог прийти только с одной целью.

— Веди его сюда, — я кивнул. — А минут через десять пригласи майора Бахмана присоединиться к нам.

Фон Ферзен выглядел не лучшим образом: ввалившиеся щёки, бледные губы, нездоровый блеск глаз. А одет он был как парижский буржуа, ничем не напоминая того щёголя, что блистал при дворе. Он поцеловал руку Тане, поклонился мне и кивнул, как равному, Кижу.

— Прошу простить меня, ваша светлость, что являюсь к вам в таком виде. Меня сейчас не слишком рады видеть на улицах Парижа.

Он не стал тратить время на светские расшаркивания и сразу перешёл к делу.

— Ваша светлость, я пришёл к вам как к дворянину, рыцарю и человеку чести. Мне стало известно из верных источников — завтра королеве Марии-Антуанетте предъявят обвинение в измене Франции, вынесут приговор и казнят вслед за мужем. И я прошу, умоляю: помогите освободить её! Вы последняя надежда. Все дворяне, кто сохранял верность и мог сделать хоть что-то, уже арестованы и большей частью казнены. Прошу вас, князь! Не оставьте бедную женщину в беде! Род Ферзенов никогда не забудет вашей помощи и будет вам обязан.

Я не собирался ломать комедию и заставлять его уговаривать себя. И уж тем более мне не требовалось делать его своим должником. О чём я прямо и заявил ему.

— Садитесь, фон Ферзен, будем думать, как вытащить из Тампля маленького короля и его мать.

Затем к нам присоединился фон Бахман — майор корил себя, что не смог сдержать присягу, защитив отца, и жаждал спасти хотя бы сына. И мы впятером занялись планом похищения королевского семейства из тюрьмы.

— Дмитрий Иванович, можешь найти в Париже наёмников? Головорезов пятьдесят, чтобы сымитировали штурм Тампля?

— За деньги я приведу хоть пять сотен. Даже с пушкой, чтобы вскрыть двери и ворваться внутрь.

— Ни в коем случае. Твоя задача только отвлечь охрану тюрьмы и стянуть их на первый этаж. Заодно пусть изображают, что они из королевской партии. Кричат «За короля!» или что-то такое.

— Сделаю, Константин Платонович.

— А я в это время высажусь на крышу Тампля с воздушными пехотинцами. Пока охрана будет отбивать нападение, мы освободим узников и эвакуируем их по воздуху. И здесь мне потребуетесь вы, судари. — Я обвёл взглядом Ферзена и Бахмана. — Вы должны указать мне, где их содержат. Мы, знаете ли, не местные и не ориентируемся во французских тюрьмах. А искать по всему Тамплю не хватит времени.

Майор и швед переглянулись.

— Сансон, — кивнул Ферзен. — Он нам поможет.

— Палач?

— Он проведёт меня в Тампль под видом своего помощника. Покажет нужные камеры, а я установлю возле них магические маяки. И помогу вам, князь, вывести узников.

— Я тоже пойду, — дёрнул щекой майор. — Вы возьмёте на себя камеру королевы, а я дофина.

— Осталось заставить палача, — мрачно свёл брови Ферзен. — Если он будет отказываться, придётся…

— Судари, не нужно никого заставлять, — улыбнулась Таня. — Я поговорю с ним, и он сам захочет помочь.

Мы ещё обсудили мелкие детали, и все отправились заниматься своей частью плана. Киж — вербовать головорезов. Ферзен, майор и Таня — к палачу Сансону. А я пошёл готовить воздушных пехотинцев и вызывать воздушный транспорт. Не на летающем же коврике доставлять штурмовую группу!

* * *

ЛЛ-17 «Гремящий», дирижабль Алеутского воздушного флота конструкции Ломоносова, в эту ночь не оправдывал своего имени. Будто призрак, он бесшумно крался над ночным Парижем. Включив маскирующие Знаки и прячась в низкой облачности, воздушное судно стало совершенно невидимым для обычных людей и почти незаметным для магов. Которые и днём не слишком часто смотрят в небо, а тем более не станут этим заниматься ночью и в дождь.

— Ты знаешь, мне не пришлось делать ему глубокое внушение. — Таня стояла со мной на нижней палубе и смотрела на мелькающие внизу огоньки. — Сансон был рад помочь освобождению королевы и мальчика, и я только поставила ему блок, чтобы он случайно не проболтался. Никогда бы не подумала, что палач может сострадать и быть милосердным.

— Не всем дано выбирать свою судьбу, — я усмехнулся. — В династии парижских палачей сын наследовал ремесло своего отца вне зависимости от своего желания. Я, кстати, тоже в глазах многих чудовище-некромант и тоже не планировал для себя такой профессии.

— Знаю, — Таня улыбнулась и погладила моё плечо. — Постарайся быть аккуратнее, Костя. В моём возрасте, между прочим, сложно будет найти нового мужа.

— Даже не думай! А то буду являться с того света и стонать у тебя в спальне ночами.

Мы рассмеялись, и я поцеловал жену со всей страстью. Сколько лет мы вместе, а чувства между нами так и остались прежними. Как в тот день, когда мы охотились на магических волков и первый раз стали близки.

— Кхм… Константин Платонович, подходим к цели, — прервал нас Сёмен Великий. — Воздушная пехота готова к высадке, ждём вашей команды.

— Иди уже, — шепнула Таня. — Я буду ждать.

Дирижабль еле ощутимо качнулся и завис над крышей Тампля. Десантные люки распахнулись, и стала слышна беспорядочная стрельба и редкое уханье пушки — головорезы Кижа атаковали тюрьму, отвлекая на себя охрану.

— Начали!

Щупальцами вниз полетели десантные тросы, и по ним заскользили воздушные пехотинцы в боевых костюмах. Только в этот раз они были покрыты чёрным камуфляжем, на плечах развевались синие плащи с вышитыми королевскими лилиями, а лица закрывали зеркальные маски. Никто сейчас не опознал бы в них «стальных рыцарей», защищавших Алеутское посольство.

Я спускался во второй волне воздушных пехотинцев. Но вместо тяжёлой брони на мне был лёгкий экзоскелет, облегчающий нагрузки и увеличивающий силу. С защитой я и сам разберусь магическим образом, а вот с выбиванием дверей и прыжками на три метра техника справляется лучше.

Первые десантники рухнули на крышу центральной башни, проламывая её и сразу расчищая проход. Остальные опускались в эту дыру, крепили верёвки и тут же расходились в стороны, беря огромный чердак под контроль.

— Выходим на лестницу!

Как ни тяжела броня воздушных пехотинцев, но включение специальных Знаков позволяло двигаться им мягко и бесшумно. Так что отряд шёл, словно стая кошек, обмениваясь только короткими приказами и жестами.

— Чувствую первый маяк, — я остановил отряд. — Этажом ниже, на северо-западе. Второго пока нет.

Семён Великий сейчас же перераспределил людей, и мы двинулись дальше. Пехотинцы ссыпались по лестнице, словно горох, и взяли под контроль коридор. Двух встреченных тюремщиков ликвидировали сразу, не дав им даже пикнуть.

— Там.

Короткая пробежка, и я указал на дверь.

— Ломайте.

Толстые доски, окованные железом, выдержали только пару ударов. Я первым вошёл в камеру и поклонился.

— Ваше Величество!

Мария-Антуанетта сейчас совершенно не походила на ту женщину, с которой мы играли в карты в Версале. Будто постаревшая разом на десяток лет, в простом платье и без прежней беззаботности на лице. Но больше всего изменились её глаза — в них больше не было смеха и радости, зато появилась печальная мудрость.

Рядом с королевой стояла испуганная девушка, по всей видимости, служанка. Она прижимала руки к груди и с ужасом смотрела на меня и воздушных пехотинцев.

— Простите, сударь… — Голос королевы дрожал. — Я вас знаю?

— Да, Ваше Величество, — я откинул зеркальную маску, — мы знакомы. А сейчас разрешите проводить вас из этого ужасного места.

Она выпрямила спину и гордо вскинула голову. Но я заметил, как она сжимает губы, пытаясь не расплакаться.

— Князь, я рада вас видеть. С удовольствием последую за вами.

Я подал ей руку и помог выйти из камеры. Служанка, всё такая же испуганная, хвостиком следовала за своей госпожой, не отставая ни на шаг.

— А мой сын? — Королева кинула на меня взгляд, полный боли и надежды. — Вы пришли и за ним?

— Конечно, Ваше Величество. Вас проводят мои люди, а я найду Луи Шарля.

Семён тут же выделил людей, и королеву повели наверх. А я закрыл глаза и начал раскидывать «ловчую сеть». Ну же! Где второй маяк? Но обнаружил я не его, а кое-что другое.

— Вон та дверь. Ломайте!

Пехотинцы ворвались внутрь и вывели оттуда человека, в котором с трудом можно было узнать фон Ферзена. Не знаю, кто его избивал, но делали это с душой и удовольствием. Пожалуй, даже с Таниной помощью он вряд ли сможет в ближайшие месяцы флиртовать с дамами. И как он умудрился выдать себя? Хорошо, что хоть маяк успел поставить и активировать.

— Я им нифехо не схазал, князь, — с трудом шевеля губами, пробормотал фон Ферзен. — Нифехо.

— Вы молодец, Ганс. Вам окажут помощь. — Я обернулся к Семёну. — Эвакуируй его.

После провала Ферзена я и не надеялся на работу второго маяка. Но раскидывая сеть всё шире и шире, всё-таки почувствовал его слабый сигнал. Чёртов Тампль! Здесь было напихано столько защитной магии, что она просто глушила все сигналы.

— Нам нужен проход в северную башню. Второй маяк там, этажом ниже.

Уж не знаю, зачем революционеры это сделали, но нужный нам коридор перегораживала свежая кирпичная кладка. Причём уложенная кое-как, да ещё и очень тонкая. Хватило одного пинка ногой, и она развалилась на части, освобождая нам путь.

Двух пьяных тюремщиков, совершенно ничего не соображающих, мы походя сунули в пустую камеру и заперли.

— Внизу семеро, — я бросил вниз «ловчую сеть». — Вооружены «огнебоями». Двое у лестницы, трое в соседнем помещении за столом. Ещё двое дальше по коридору за баррикадой из бочек…

Я сбился, коснувшись эфирными «усиками» содержимого бочек. Уж не знаю, исполняли ли они приказ, или тюремщиков использовали втёмную. Но там было шесть бочек, доверху наполненных порохом с алхимическими добавками. Кто-то очень не хотел, чтобы дофин Луи Шарль, фактически ставший королём, уплыл из рук революционеров.

— Там нельзя стрелять. Одно случайное попадание — и вся башня разлетится к чертям собачьим.

От автора:

1) Книга почти дописана. Сегодня глава, в пятницу глава, и в понедельник (22 сентября) — сразу все оставшиеся главы до конца книги.

2) открыт предзаказ на бумажный омнибус с 10–12 томами «Дяди». ссылка в закрепленном комменте под книгой

там же ссылка на все бумажные книги

Глава 35

До одного

Нет хуже пытки, чем ходить под «плащом мертвеца» в одиночку. Когда его создаёт Киж, нужно только потерпеть лёгкую тошноту и чёрно-белое зрение. А когда я «тащу» его сам, то желудок просто выворачивает наизнанку, а сила расходуется самым неприличным образом. Всё-таки заклятие не предназначено для живых, хоть действующих, хоть бывших некромантов. Но выбора сейчас не было, и я, укрывшись «плащом», пошёл вниз по ступеням.

Лестницу охраняли двое в мундирах национальной гвардии. Но даже с первого взгляда было видно — это не строевые солдаты, привыкшие к дисциплине, и не простые горожане, вступившие в революционную армию. А вполне профессиональные головорезы: то ли наёмники, то ли бывшие родовые бойцы кого-то из дворян. Цепкие взгляды, суровые лица, «огнебои», лежащие на сгибах локтей. Один из них даже что-то почувствовал, когда я проскользнул мимо. Дёрнулся, обвёл вокруг себя взглядом, но ничего не обнаружил и недовольно цыкнул.

— Выкладывай, дружище!

— Давай уже, хватит изображать из себя философа.

В соседней комнате за столом трое вояк рубились в карты. Среди которых я с удивлением обнаружил майора Бахмана. Только одет он был в такой же мундир, как и остальные, а поведение и разговоры ни на йоту не выдавали в нём офицера. Он громко смеялся, перемежал слова площадной руганью и ковырял ножом в зубах.

— Моя взяла!

— Чёрт! Ну ты везунчик!

— Раздавай, я сейчас отыграюсь.

Я зашёл к майору за спину, наклонился и прошептал ему на ухо:

— Доброй ночи, фон Бахман.

Он еле заметно вздрогнул, но быстро сориентировался и только моргнул в ответ.

— Если услышите шум — убейте этих двоих.

— Ха, — майор шлёпнул ладонью по столу. — Сейчас я вас обоих разделаю!

Оставив его, я вышел в коридор и прокрался к баррикаде из бочек. Охранявшая её парочка не слишком напрягалась. Оба тюремщика дремали вполглаза, но руки держали на ружьях. А за их спинами была дверь, запертая изнутри. Охранные Знаки не давали проникнуть туда «ловчей сети», но я был уверен — именно там и держат мальчика.

— Жак, принеси что-нибудь пожрать.

— Ага, уже бегу. Тебе надо, ты и иди.

— В прошлый раз ты у меня половину сожрал. Иди давай!

Один из тюремщиков встал, недовольно ворча. Пора!

Удар стилета заставил его выпучить глаза и распахнуть рот в беззвучном крике. Всё ещё оставаясь невидимым, я придержал покойника, чтобы тот не рухнул. И усадил обратно, оперев о стену.

— Слышь! — Второй тюремщик открыл глаза. — Я сказал, жрать неси!

Он толкнул своего мёртвого коллегу в плечо, и труп начал заваливаться набок.

— А…

Ещё один удар стилетом, прямо в сердце, заставил его замолчать. Вот только покойником он оказался беспокойным: засучил ногами по полу, дёрнулся из стороны в сторону и с грохотом уронил ружьё.

В комнате, где сидел майор, перестали шлёпать картами, и кто-то крикнул:

— Эй, что там у вас?

Но в следующий момент оттуда послышались звуки возни, хрипы и сдавленный стон. Что-то грюкнуло, хлопнул выстрел. А следом раздались тяжёлые удары и топот множества ног.

Когда я ворвался в комнату, оба тюремщика были мертвы. Один лежал лицом на столе, а другой распластался на полу, раскинув руки в стороны. А Бахман прижимал руки к животу и бледнел на глазах.

Возле лестницы уже хозяйничали воздушные пехотинцы, ликвидировав первых двух тюремщиков.

— Медика!

Через минуту раненого уже осматривал один из пехотинцев с белой повязкой на руке. Медик глянул на меня и кивнул: жить будет.

— Не дёргайтесь, майор. Мальчик там?

Бахман скривился от боли и кивнул.

— Да. У охраны был приказ застрелить его, если дофина попытаются освободить.

— Сколько человек с ним в комнате?

— Один. Какой-то сапожник, которого приставили к нему воспитателем. Я сейчас…

— Сидите, майор. Мы всё сделаем сами.

Взяв двух человек, я поспешил к комнате, где держали мальчика. Стучаться я даже не пытался — активировал усиление в доспехах, сделал два быстрых шага и ударил в запертую дверь плечом.

Дадах!

Крепкий дубовый засов выдержал. А железные петли — нет. Так что дверь с грохотом рухнула в комнату, впуская меня с пехотинцами.

— Шта⁈

С лежанки в углу начал подниматься мужчина с неприятным лицом и злыми глазами.

— Взять!

Пехотинец схватил его за горло и приподнял над полом. Я оглядел комнату, заставленную старой мебелью, и нигде не увидел мальчика.

— Где дофин? — я обернулся к хрипящему мужчине.

— Пшли пршшочь, сффииньи!

— Пётр, сломай ему руку.

— А-а-а-а!

— Где дофин?

— Шшшуууки!

— Константин Платонович, разрешите провести экспресс-допрос?

— Не нужно.

Я обогнул стол и заглянул за рассохшийся шкаф с покосившимися дверцами. Там на дырявом коврике лежал Луи Шарль. В рваной одежде, грязный, он свернулся калачиком, обхватив себя руками. Рубашка на его спине задралась, и на коже были видны красные полосы, оставленные розгами.

Опустившись на колени, я тронул его за плечо, но мальчик даже не пошевелился, он был в забытьи. Я проверил пульс, а затем начертил над ним в воздухе связку Знаков диагностики. Обезвоживание, лихорадка и нервное истощение. Ничего, это Таня быстро поправит.

Подхватив мальчика на руки, я встал и вынес его из закутка.

— Вашшш вшеххх гильотинируют! — прохрипел сапожник, бешено сверкая глазами.

— Пётр, эта падаль мне не нужна.

Осторожно неся Луи Шарля, я вышел из комнаты. За спиной раздался хруст, и что-то грузное упало на пол, но меня это уже не интересовало.

Мальчика уложили на носилки под присмотром медика.

— Эвакуируемся. Наши задачи здесь выполнены.

Но я не торопился уходить. Подошёл к бочкам с порохом, вытащил small wand и нарисовал на них связку «детонатор». Привязал к ней эфирную нить и намотал другой её конец себе на ладонь. Как говорится, следы за собой надо подчищать, а тут некие судари специально приготовили для этого всё необходимое.

— Князь… — Бахман сидел у лестницы с бледными губами и напряжённым лицом. — Прикажите выдать мне «огнебой». Я прикрою ваше отступление.

— Майор, пожалуйста, прекратите играть в никому не нужный героизм.

Два пехотинца подхватили его под руки и потащили наверх по лестнице. А я чуть задержался, рисуя на деревянных ступенях Знаки Огня с активатором от нажатия. Кто бы сюда потом не сунулся, ему будет крайне неудобно преследовать нас.

— Всё, уходим.

Мы успели вернуться в центральную башню замка, когда я почувствовал всплеск эфира с характерной огненной полосой в спектре. Ага, вот и Знаки сработали!

К пролому в крыше мы добрались через несколько минут. Вместе с последними пехотинцами я зацепился за трос и дал команду взлетать. И едва нас подняли над башнями, дёрнул за эфирную нить.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем тюрьма вздрогнула.

Бум!

Подо мной разворачивалось удивительное зрелище. Окна в северной башне вспыхнули ярким светом. Крыша башни начала оседать, а стены обрушиваться внутрь.

Бум! Бум! Бум!

Словно по команде, весь Тампль покрылся вспышками. В тюрьме гремели взрывы, не имеющие ко мне никакого отношения. Их было много, словно на каждом этаже подрывались заряды пороха. Всё огромное здание покрылось зияющими трещинами, из которых вырывалось синее пламя. Стены рушились, объятые пожаром, а внутри тюрьмы бушевал вулкан из магического огня и расплавленного камня.

Однако! Похоже, кто-то из масонов в любом случае собирался ликвидировать дофина. Казнь ребёнка не поняли бы ни народ, ни соседние державы, а оставлять ему жизнь масоны посчитали политически нецелесообразным. Не удивлюсь, если завтра объявят, что Тампль взорвали монархисты, убив дофина. И под это устроят новые массовые казни, расправляясь с неугодными.

* * *

Луи Шарль, титулярный король Франции, спал на койке в медблоке дирижабля. Дыхание мальчика было спокойно, а губы изгибались в подобие слабой улыбки. Рядом с ним лежал Мурзилка, громко урча. Лучшая нянька и защитник покоя ребёнка.

— Мне нужно понаблюдать его два-три дня, Костя, — сказала мне Таня, закончив ставить вокруг мальчика лечебные Знаки. — Чтобы не было рецидива чахотки.

— Я планировал немедленно отправить дирижаблем его и мать в Вену.

— Отлично. Значит, я слетаю вместе с ними. — Таня подмигнула мне. — А ты пока развеешься в парижских злачных местах и доделаешь свои дела. Вернусь — и сразу же полетим в Ангельск. Мне до ужаса надоели Франция, революционеры и этот грязный город.

— Хорошо, так и сделаем.

— Обещаешь?

— Если потребуется, я лично поеду в Национальное собрание и силой заставлю их подписать договор. Честное слово — как только ты вернёшься из Вены, мы отправимся домой.

Фон Ферзена и майора Бахмана Таня тоже подлатала, и их жизням ничего не угрожало. Что же, у королевы в изгнании будет мужчина, поддерживающий её, а у маленького короля верный человек, готовый отдать за него жизнь.

Дирижабль сделал остановку на нашей базе под Парижем. Высадил меня с половиной воздушных пехотинцев, загрузил припасы и взял курс в сторону Вены. А я отправился обратно в посольство на остров Сите. Добиваться заключения сделки и ждать возвращения Тани.

* * *

На следующий день я почувствовал себя немного пророком. Масоны объявили, что реакционные силы пытались устроить контрреволюцию и передать власть Марии-Антуанетте. И сами же взорвали Тампль во время неудачного штурма.

Под этим предлогом они принялись самым решительным образом закручивать гайки. Удивительно, правда? Создали Комитет общественного спасения, который принялся рубить головы направо и налево. Казнили каких-то дворян, заодно конфисковав всё их имущество. Отправили на гильотину несколько десятков депутатов из Национального собрания, по странной случайности, как раз тех, кто голосовал против казни короля. И издали людоедский «Закон о подозрительных» — по которому арестовать можно было любого, кто показался властям подозрительным. И все арестованные считались преступниками, пока они сами не докажут свою невиновность.

Во главе Комитета общественного спасения поставили некого Робеспьера. Эта новость вызвала искреннее недоумение у Кижа.

— Он же не масон, Константин Платонович. Как они допустили к власти кого-то не из своего круга?

— Мне кажется, Дмитрий Иванович, они нарочно. Сейчас позволят ему развернуть террор и казнить всех неугодных, собирая на себя весь негатив. Затем обвинят уже его в измене, отрубят голову, а сами выступят в роли спасителей.

Когда дирижабль уже добрался до Вены, в посольство явился Сьейес с кучкой масонов рангом пониже.

— Князь, Национальное собрание одобрило сделку по продаже Луизианы. А Комитет общественного спасения утвердил её и направил меня к вам для подписания документа.

Пришлось устроить небольшое торжественное представление, поставить подпись на документах, и дать банкет в честь этого события. И в этот же день передать Сьейесу золото, подготовленное Кижом. О чём тоже были составлены бумаги и заверены многочисленными подписями.

— Можно лететь домой, — мрачно заявил Киж, когда мы утрясли все формальности. — Но я бы, Константин Платонович, лучше бы повоевал с лягушатниками. Такую прорву денег эдаким негодяям отдали.

— Нет уж, Дмитрий Иванович, не стоят жизни наших людей этой земли. Золото мы ещё заработаем, а погибших уже не вернёшь. А вот насчёт негодяев — ты прав.

Я прошёлся по кабинету и встал у окна, глядя на громаду Нотр-Дама.

— Да, однозначно прав. Так что тебе будет задание, Дмитрий Иванович. Ты сейчас же начнёшь составлять список всех масонов города Парижа и причастных из других городов. А затем, когда я покину Францию, ликвидируешь их всех, не пропуская никого.

Киж подобрался, прокашлялся и спросил:

— Сколько у меня есть времени?

— Столько, сколько понадобится. Их преступления не имеют срока давности. Ни один из них не должен избежать расплаты.

— Даю слово, Константин Платонович. Найду и ликвидирую. Всех до одного.

Глава 36

Библиотека и собор

Бессмысленная и беспощадная революция продолжала бурлить, порождая странные химеры. Чтобы решительно порвать с прошлым, французы ввели революционный календарь, придумав новые названия месяцев, вроде фрюктидора, плювиоза и термидора, и разделив сутки на десять часов. Недели они заменили декадами, сделав выходным десятый день.

Но это ладно, если им хочется извращаться, то и пусть с ним. Но следом Комитет общественного спасения издал указ о роспуске университета Сорбонны. А деланная магия была объявлена «служкой тиранов» и запрещена к преподаванию.

Когда Киж принёс эту новость, я вспомнил герцога Орлеанского: покойный ведь тоже требовал запретить деланную магию, чтобы «чернь не касалась волшебства грязными руками». Так сказать, дело Калиостро и компании цветёт и пахнет, несмотря на их смерть. И думается мне, что Сьейес выдал мне их местоположение не из-за идеологических разногласий. А просто желая убрать моими руками «начальство» и выдвинуться на первые роли самому. Так что я был тысячу раз прав, отдав приказ Кижу на ликвидацию масонов.

Впрочем, я решил воспользоваться «замечательными» решениями революционеров и извлечь из них пользу для Алеутского княжества. Узнав, что Сорбонну разогнали, я в тот же день отправился в университет.

За время, прошедшее с моей учёбы, знакомых у меня там почти не осталось. Но я следил за научными публикациями и знал имена толковых специалистов не только деланной магии, но и других наук. Так что мне не составило труда пройтись по ним и узнать, кто не поддерживает революцию. Им-то я и предложил перебраться в Алеутское княжество, где они могли продолжать научную деятельность в Ангельском университете. На деньги я не скупился, щедро раздавая «дорожные». Заодно профессора охотно делились со мной списками перспективных студентов, которых я тоже посетил и подбил часть из них на переезд в Ангельск.

Вишенкой на торте стало посещение на следующий день библиотеки Сорбонны. Не нужна, говорите, французам деланная магия? Ничего страшного, я избавлю вас от ненужной макулатуры по этой «лженауке». Мне в хозяйстве пригодятся и древние фолианты, и последние издания с интересными новинками.

Договориться с хранителем библиотеки оказалось проще простого. Он получил от меня увесистый кошель с золотом и обеспечил себе безбедную старость в стране поспокойнее. А я почти весь день отбирал библиотечные фонды, которые под охраной отправились на нашу базу под Парижем. Книг было вывезено столько, что потребуется отдельный рейс дирижабля, чтобы доставить их в Ангельск.

Закончив с книгами, я вышел из библиотеки и на ступеньках лестницы едва не столкнулся с офицером.

— Pardon!

Он коснулся пальцами двууголки, извиняясь, и хотел обойти меня. Но, присмотревшись, остановился.

— Прошу простить моё любопытство, месье. Мне знакомо ваше лицо. Где мы могли видеться?

Я пожал плечами.

— Полагаю, где-то в Париже.

— Нет-нет, я точно видел вас и запомнил. — Он прищурился. — Точно! Вы русский князь, владеющий землями в Новом Свете. Урусов, верно?

С усмешкой я кивнул.

— Разрешите представиться! Бригадный генерал Бонапарт. Наполеон Бонапарт. — Он поклонился. — Как я рад встретить вас, князь! Даже подумать не мог, что буду иметь счастье увидеть вас вживую!

— Вот как? Не представляю, генерал, чем я мог вас так обрадовать.

— Ну как же! Это же вы командовали артиллерийской батареей во время Кунерсдорфского сражения и в одиночку отбивались от превосходящих сил противника. Именно вы разработали шагающие машины с пушками, разгромившие османские войска.

Глаза у Бонапарта восторженно горели, а на лице сияло восхищение.

— Князь, кхм, — он смутился и сбавил тон, — ваша светлость, разрешите пригласить вас отобедать. Простите за дерзость, но я не могу упустить шанс задать несколько вопросов такому великому артиллеристу, как вы.

Я рассмеялся.

— Хорошо, генерал. Давайте поедим, и вы зададите ваши вопросы.

В посольстве без Тани было скучно, и я решил, что будет забавно побеседовать с Бонапартом. Кто знает, может быть, и в этом мире он сумеет подняться над толпой и стать императором.

— Здесь рядом есть отличная ресторация. Пожалуй, самая лучшая после революции.

Как двум артиллеристам нам и вправду нашлось о чём поговорить. Бонапарт неплохо разбирался в деланной магии, но большей частью в военных Знаках. И его вопросы оказались глубокими и весьма заковыристыми. Я не видел в нём противника и подсказал кой-какие мелочи. Но серьёзных секретов, естественно, не раскрывал.

— Князь, а вы не рассматриваете возможность продавать ваши боевые машины? В текущей ситуации они бы крайне пригодились Франции.

— А разве ваше правительство готово сделать такое предложение? Насколько я знаю, в Европе мои броненосцы считают глупыми игрушками.

Бонапарт поморщился.

— Старые генералы ничего не понимают в новшествах и готовятся к прошлой войне. Когда я стану маршалом, будьте уверены, то первым делом отправлю их всех на пенсию и приду к вам за броненосцами.

— Приходите, — я улыбнулся. — Обсудим.

Если он заберётся на властный олимп, то я с удовольствием продам ему старые машины первых моделей. И буду наблюдать, как он гоняет остальных европейцев.

Между делом Бонапарт рассказал, как попал в артиллеристы из-за любви к науке и слабого Таланта, не позволившего ему стать боевым магом. В ответ я хотел удивиться, что не такой уж он и слабый. В самом деле, его Талант светился ярким огнём гораздо выше среднего уровня. Но присмотревшись магическим зрением, я заметил, что он его плохо контролирует. Из него вырывались мелкие протуберанцы эфира, фонило сырой силой, а края ауры расплывались и дрожали. Словно у ребёнка, только начавшего осваивать работу с магией. И тут меня будто стукнуло! У него и правда был слабый Талант, раньше. А недавно его усилили, скорее всего, красной ртутью, и он ещё не приноровился с контролем. Так вот зачем масонам потребовалась гильотина и массовые казни — они готовят собственных Талантов, верных революции, а не старому порядку.

Уже под конец разговора разгорячённый шампанским Бонапарт заявил, что никогда бы не стал воевать против меня.

— Я — это не просто Алеутское княжество, генерал. Но и вся Россия.

— Клянусь! — воскликнул он. — Никогда моя нога не вступит в Россию со злыми намерениями!

— Смотрите, генерал, не забудьте данное слово. Стоит вам его нарушить, и вас будут ждать только поражения. А в честь победы над французами русские назовут вашим именем десерт.

— Нет уж, увольте, — расхохотался Бонапарт. — Только этого мне не хватало. Мне нет и не будет дела до России.

— А с кем бы вы хотели воевать?

— С авалонцами. — На его лице мелькнула искренняя ненависть. — Эти высокомерные остроухие негодяи только и делают, что интригуют и стравливают народы себе на забаву. Соединяй Францию с Авалоном перешеек хотя бы в десять шагов шириной, я бы завоевал остров и уничтожил этот гнойник.

Я только хмыкнул. Может, и вправду лет через десять сделать такой перешеек? И пусть авалонцы отбиваются от остальных европейцев, пришедших спросить с них старые долги. Заманчиво, однако!

С Бонапартом мы простились весьма дружественно. Скорее, в шутку, я предложил ему перейти ко мне на службу, если во Франции его будут зажимать. А он заверил, что так и сделает. На этой ноте мы расстались, и я поехал посольство.

* * *

С чашкой чая в руках я стоял у окна кабинета и наблюдал, как на Париж ложатся поздние тёмно-синие сумерки. Спать совершенно не хотелось, и мы с Кижом вечеряли, беседуя о всякой ерунде.

— Знаете, Константин Платонович, — Киж налил себе очередную рюмку рябиновки, — а мне что-то захотелось съездить в Злобино. Помните, как там весной хорошо было?

— Да, мне тоже старая усадьба иногда снится. До сих пор помню, как я тебя в подвале нашёл.

Киж вздохнул.

— Ой, не напоминайте! Сколько лет я там пролежал, даже подумать страшно. Нет, в подвал я даже заходить не хочу. А вот Лукиана проведать неплохо бы. Заскучал старик, наверное.

— Да, пожалуй, следующей весной стоит туда слетать.

Я прищурился, вглядываясь в темноту за окном.

— Дмитрий Иванович, а подойди-ка сюда, пожалуйста. Посмотри, вон там, на крыше собора, ты ничего подозрительного не видишь?

Киж появился рядом и хмыкнул.

— Магия какая-то, Константин Платонович. Пшикает как-то странно, с искрами. А давайте я туда на ковре слетаю и проверю, что это такое?

— Нет уж, полетим вместе. Мне тоже любопытно посмотреть.

Через пару минут, сидя на летающем коврике, мы вылетели из окна посольства и стали «подкрадываться» к тёмной громаде Нотр-Дама.

На плоской крыше правой колокольни собора действительно что-то двигалось. Странная кривая фигурка ходила кругами, размахивая рукой. А рядом копошились уродливые тени, перебегая с места на место.

— Ну-ка, набрось на нас «плащ» и подлети ближе, а то я ничего разглядеть не могу.

Мы зависли над колокольней на высоте в пару саженей. Киж удивлённо присвистнул, а я едва сдержался, чтобы не выругаться вслух.

По крыше ходил горбун в рясе. Перекошенный, прихрамывающий, с непропорционально длинными руками. Он доставал что-то из сумки на боку и широкими жестами разбрасывал это вокруг себя. Словно крестьянин, сеющий зерно. А около него собралась целая толпа каменных гаргулий. Страшные статуи, будто голуби, подбирали разбросанное, громко хрюкая и курлыкая.

— Что он делает, Константин Платонович? — прошептал Киж.

— Кормит, я так полагаю.

Горбун не останавливался, на крыше появлялись всё новые гаргульи. Заползали по стенам и тут же кидались в общую кучу.

— Belle, — донёсся до нас голос горбуна, напевающий странную песню, — c’est un mot qu’on dirait inventé pour elle…

Гаргульи подхватили мелодию стройным хором, тоненько вытягивая ноты. Мы парили над ними, слушая этот удивительный концерт, пока я не шепнул:

— Возвращаемся, не будем им мешать.

Уже в посольстве Киж спросил меня:

— Так что это было, Константин Платонович? Какой-то магический ритуал? Чем он их кормит? Он пел какое-то заклинание?

— Не знаю, Дмитрий Иванович.

— Так давайте выясним!

— А зачем? Тёмной магии я не почувствовал, мощность эфира там минимальная. Есть у меня ощущение, что попытайся мы вмешаться, и всё это исчезнет. Так что пусть эта тайна так и останется загадкой.

Киж недовольно засопел, но спорить не стал.

— Пойду я посплю, наверное. Завтра утром прилетает Таня, и мы отправляемся домой.

— Спокойной ночи, Константин Платонович. Я разбужу вас, когда дирижабль будет на подлёте.

— Спокойной ночи, Дмитрий Иванович.

* * *

Бабах!

Громкий хлопок заставил меня вскочить с постели. На кончиках пальцев повисло готовое сорваться заклятие, а источник качал эфир, готовясь к драке.

Но в распахнутые двери ворвались не враги, а расхристанный Киж.

— Константин Платонович! Константин Платонович! — Голос мертвеца гремел набатом. — Беда!

— Что⁈

— Дирижабль! «Гремящий» разбился в тридцати верстах от Парижа!

Глава 37

Авалонцы

Механические кони буквально летели над дорогой, выбивая копытами искры. Мой внутренний источник щедро вливал в машины эфир, заставляя работать на пределе возможностей. Скорее всего, лошади развалятся в конце пути, но сейчас мне было плевать на это. Главное — как можно быстрее добраться до упавшего дирижабля.

Подробностей мы не знали. С «Гремящего» пришли две короткие эфирограммы. Первая с сигналом бедствия и вторая с координатами и коротким: «Отказ всех систем, падаем». Ни о какой подделке или ловушке не могло быть и речи — обе были зашифрованы как положено и передавались на особой частоте. Так что мы с Кижом бросились на место крушения, приказав опричникам выдвигаться следом.

— Вон он! Константин Платонович, на поле!

Я и без подсказки Кижа увидел упавший дирижабль. Огромный остов напоминал кита, выбросившегося на берег. Синеватое пламя колыхалось между обнажённых шпангоутов, похожих на обглоданные рёбра огромного животного.

Да как это возможно⁈ В дирижаблях нечему полыхать с такой силой! Даже при критических повреждениях должны сработать защитные системы, разрядив Знаки и опустив корпус на землю. Если только его не атаковали магией.

На фоне зарева пожара двигались тёмные человеческие фигуры. И едва мы выехали из-за деревьев, они все устремились нам навстречу.

— Стойте, Константин Платонович! Это не наши!

Я дёрнул поводья и махнул рукой, зажигая в воздухе мощного светлячка. Яркий свет ударил во все стороны, слепя незнакомцев и давая мне рассмотреть их. Три десятка вооружённых мужчин, одетых в охотничьи костюмы. Узкие лица, вытянутые уши, бледная кожа и мерцающие золотые глаза. Авалонцы, чтоб их за ногу!

— Вот и вы, князь! Как хорошо, что вы так быстро приехали!

Вперёд вышел один из них и шутливо поклонился. Хоть мы встречались всего лишь раз, я мгновенно его узнал. Авалонский посол герцог Сазерленд. Так вот кто виновен в падении дирижабля!

— Вижу, вы всё поняли, — герцог оскалился. — А ведь я предупреждал вас, князь: не лезьте не в своё дело. Но нет, вы не послушали меня. Посчитали себя самым умным, вмешались и расстроили наши планы. И теперь вас придётся примерно наказать.

— А вы уверены, герцог… — Я спрыгнул из седла на землю и повёл плечами, открывая внутренний источник на полную мощь. — Что у вас наказывалка достаточного размера?

— Что? — эльф поморщился. — Nakazivalka? Вы, верно, шутите, князь, и не понимаете всю серьёзность положения.

Он махнул рукой, отдавая приказ. Один из его свиты сделал пару шагов вперёд и поднял руку, которой за загривок держал Мурзилку. Шерсть кота была в подпалинах, а лапы безвольно висели. И лишь кончик хвоста подрагивал, выдавая, что он ещё жив.

— Мы разгадали ваш секрет, князь. Очень хитро придумано — держать свою некромантскую силу в фамильяре. Но теперь ваша зверушка у нас в руках, и вы ничего не сможете сделать. — Авалонец зло прищурился. — Сейчас вы добровольно наденете кандалы и поедете с нами. И если будете вести себя послушно и выполните всё, что мы потребуем, то, может быть, останетесь живы и даже получите свободу. Ограниченную, естественно. Но согласитесь, это лучше, чем сдохнуть на этом поле.

Пока он распинался, я потянулся через эфир к Кижу. Ещё до того, как я зажёг светлячка, он скрылся под «плащом мертвеца», спешился и незамеченным зашёл в тыл к авалонцам. Я мысленно указал ему на Мурзилку, пытаясь донести приказ: спасай кота, остальное сделаю сам. В ответ от мертвеца пришла волна согласия, и он скользнул к авалонцу, обнажив любимый палаш.

— У меня есть встречное предложение, герцог. — Я сделал шаг вперёд, окидывая взглядом полукруг авалонцев. — Вы сейчас бросите оружие, положите кота и скажете, где моя жена. И я сохраню жизни вам и вашим людям. Иначе, мне придётся преподать вам урок долгой и мучительной смерти.

Авалонец расхохотался.

— Вы глупец, князь! Кому вы смеете грозить? Мне? Авалонскому пэру⁈ Вы, жалкий самоучка, в жизни не видевший настоящей магии. Когда ваши предки бегали в шкурах по лесам, мы, старший народ, двигали горы, создавали проливы и управляли миром…

— Что-то вы измельчали за прошедшие века, — перебил я его, доставая из воздуха Последний довод. — Близкородственные браки очень плохо влияют на кровь, если вы не знали.

Герцог скорчил надменную рожу.

— Хватит разговоров. Наденьте кандалы добровольно, или я оторву вам ноги, чтобы вы не сопротивлялись. И бросьте вашу бесполезную палку, князь, не позорьтесь. Ей вы можете впечатлить дикарей-орков, но не меня. Итак, считаю…

Мы ударили одновременно. Я — всей мощью grand wand’а по герцогу. А Киж одним ударом отсёк голову эльфа, державшего Мурзилку. Подхватил кота и кинулся прочь.

Всё смешалось на поле возле пылающего дирижабля. Герцога моя атака отбросила прочь шагов на сто, временно выведя из игры. Зато остальные авалонцы атаковали меня все разом: половина из мощных «огнебоев», а остальные — магией. Принуждая один за другим выставлять щиты и буквально заставив землю гореть у меня под ногами.

Давным-давно, ещё в Злобино, во время тренировок с Диего, я научился запускать рой маленьких Знаков Огня. Оказавшийся крайне эффективной штукой против Талантов. Сейчас я пользовался той же техникой, только гораздо более мощной. С навершия Последнего довода каждую секунду срывались десятки Знаков, только не крохотных, а размером с колесо. Жужжа, как огромные насекомые, они устремлялись к выбранной жертве и атаковали с разных сторон. Отбиться от таких было сложно даже опытному магу, а обычным стрелкам они вообще не оставляли шансов. Так что эльфы умирали один за другим, а я только указывал grand wand’ом на следующего.

— Смерть некроманту! Во имя Эру!

Мой удар не убил герцога. Он очухался и снова кинулся в бой, со всей мощью Таланта.

Он не зря свысока смотрел на меня: титул пэра на Авалоне жалуют не за родовитость или заслуги, а только за магическую мощь. На фоне герцога старый князь Голицын показался бы мальчишкой, а испанские гранды смотрелись бы подмастерьями.

Только и я был уже далеко не простым некромантом, как меня представляли в Европе и России. За прошедшие десятки лет мне удалось взять под контроль всю силу, полученную от крови Сета. Порой я даже специально тормозил развитие и старался действовать только деланной магией — сила пьянит гораздо сильнее любых крепких напитков, заставляя чувствовать себя полубогом. А этот путь слишком уж отдаёт дорогой масонов и Павших. Но сегодня ничто меня не сдерживало, и я ответил во всю силу.

Оставшиеся приспешники герцога сгорели, как спички, когда на поле встретились моя и авалонская магия. Мощь против мощи, сила против силы, мой огненный вал против его авалонских хитростей. Мы давили друг на друга, извергая в пространство невообразимое количество перегара эфира. Столько, что на этом поле ещё долгие века невозможно будет находиться простому человеку.

Но точку в этом сражении поставил не я. За спиной герцога появился Киж с палашом в руке. Росчерк стали, и авалонец закричал, неожиданно став короче снизу на целый аршин.

— А-а-а-а!

Сила хлестала из него, прижигая культи, оставшиеся от ног. Герцог дёргался, хрипел и пытался взять под контроль собственную магию. Но шансов уже не было — я смял его Талант и скрутил, как грязную тряпку. Авалонец захлебнулся криком и затих, потеряв сознание.

* * *

Дирижабль погиб с честью, выполнив свой долг до конца. Аварийные системы отработали на все сто, и гондола почти не пострадала при падении, сохранив жизнь пассажирам. Вот только снаружи их ждали авалонцы, которые не щадили никого. Воздушные пехотинцы не успели облачиться в спецсредства и полегли все до одного. Но свои жизни они продали дорого, забрав с собой три десятка эльфов.

— Нужно допросить герцога, — бросил я Кижу, когда стало понятно, что Тани нигде нет.

— Я сейчас, Константин Платонович.

Через пять минут Киж притащил авалонца за шиворот, волоча его по земле. И я парой хлёстких ударов эфиром привёл его в чувство.

— Где моя жена? — Я наклонился, заглядывая герцогу в лицо.

— Ты сдохнешь, тварь! — прошипел он. — И твоя зеленокожая дрянь! Авалон отплатит за мою боль!

— Дима, — я выпрямился, — он твой. Сохранять товарный вид не обязательно. Главное, чтобы ответил на вопросы.

— Не извольте беспокоиться, Константин Платонович. Дайте мне пять минут — и эта птичка будет петь соловьём.

Не желая смотреть на то, что мертвец будет делать с авалонцем, я отошёл к Мурзилке. Кота мы перевязали, уложили на плащ, и я поставил над ним несколько лечебных Знаков. Но он всё ещё был слаб и еле пошевелил хвостом, когда услышал мои шаги.

— Тише, дружок, — я осторожно погладил Мурзилку, — скоро станет легче. Мы тебя вылечим, будешь как новенький.

Он жалобно мяукнул и лизнул мне руку. Бедный, бедный Шеду, древнеегипетский божок, ставший котом. Он не хотел ни быть Павшим, ни работать на Хозяйку, и спрятался у своего приятеля Анубиса. И случайно «выпал» в котёнка, когда дядя передавал мне Талант. Или он это сделал нарочно? Сейчас уже не узнаешь. Но он так вжился в роль кота, что стал моим верным спутником. И мне кажется, что он нашёл для себя идеальную судьбу и не собирался ничего менять в будущем.

За моей спиной раздавались крики авалонца. В какой-то момент к ним присоединилось злое рычание — это пришёл Анубис и тоже принял деятельное участие в допросе. Крик перешёл в истошный визг, и через пару минут Киж позвал меня:

— Константин Платонович, он готов!

Я добавил Мурзилке ещё один лечебный Знак и вернулся к авалонскому послу. Выглядел он не слишком презентабельно, с ужасом во взгляде косился на Кижа и Анубиса и жаждал ответить на мои вопросы.

— Моя жена жива? Где она?

— Мы не убивали её! Клянусь! Только заковали в блокирующие кандалы и передали «Девяти сёстрам»!

— Кому?

— Парижским масонам из ложи «Девять сестёр».

— Конкретнее, имена.

— Аббату Сьейесу и его людям.

От злости у меня лицо будто окаменело. Вот, значит, как? Сьейес, значит.

— Зачем она им?

— Они хотят провести какой-то ритуал, и им требовалась жертва. Сьейес просил именно её, из-за оркской крови.

— Куда они её повезли? Где будет проводиться этот ритуал?

— Не знаю! — взвизгнул авалонец. — Мне неинтересны ложи, состоящих из людей и полукровок! Их ритуал придумал какой-то сумасшедший маркиз, и они ему поверили, идиоты!

У меня в голове щёлкнуло. Сумасшедший маркиз? А ведь это наверняка де Сад, которого перевели из Бастилии в лечебницу для душевнобольных Шарантон.

Больше авалонец ничего полезного сказать не мог. Да, это эльфы способствовали революции во Франции, снабжая местных масонов деньгами и магическими артефактами. Но жуткая гильотина была местным изобретением и ужаснула даже авалонцев. Вот только мне плевать было на их игры, и я не стал выспрашивать подробности.

— Помните, герцог, что я обещал вам? Нет? Что уничтожу Авалон, если вы посмеете тронуть меня и моих близких.

— Ты не можешь ничего сделать!

— Сейчас проверим.

Я вынул из воздуха золотой венец и водрузил себе на голову. Запаса эфира в нём было маловато — много сил ушло на создание Панамского канала, возобновиться они не успели. Так что утопить Авалон целиком не получилось бы никак. Но кое-что я мог сделать, чем немедленно и занялся. Только перед этим коснулся рукой герцога и стал транслировать ему в голову происходящее.

— Ты не посмеешь!

Эльф обречённо завыл, когда увидел, что именно я собираюсь сделать.

Глава 38

Шарантон

Лондинион, столица Авалона, алмаз в короне эльфийских владык. Блистающий и великолепный, твердыня мудрости и средоточие власти. Высеченный из живого камня, лунного стекла, солнечного света и серебряных стволов мелорнов. Город, где аристократы предаются самым изысканным порокам, а чернь рождается лишь для того, чтобы служить своим господам. Город контрастов, роскоши и гордыни, вознёсшийся до неба. По нему я и нанёс удар возмездия.

Огромный Знак Огня лёг на город. Накрывая его дланью неизбежного. Королевские дворцы, роскошные парки, величественные мосты, особняки знати и купеческие кварталы. Центр империи, голова империи, ответственная за работорговлю, разграбление колоний и провоцирование войн по всему свету. Так что я не испытывал сожаления, когда активировал Знак.

— Гори!

Эфир медленно разгорался багровым светом, обливая город всеми оттенками красного. Всё ярче и ярче, будто посреди ночи всходило солнце.

Фух!

Пламя взметнулось к небесам, разрывая темноту. В один миг Лондинион превратился в один большой костёр. Нестерпимый жар пожирал сады и деревянные постройки. Плавился камень стен, растекаясь по улицам. Звенели стёкла, лопающиеся от огня.

Но страшнее всего было другое. В пожаре погибали старые маги с невозможно сильными Талантами. Перед гибелью они выбрасывали вокруг себя массы эфира, которые тут же втягивались в мой Знак, подпитывая его и усиливая пламя.

Река выкипела, и клубы пара смешались с дымом от пожарищ. Город скрылся под чёрной пеленой, и не было видно даже языков пламени, продолжающих пылать на развалинах.

— Недостаточно.

Бросив догорающий Лондинион, я обратил взгляд на Ла-Манш. В самом узком месте я сотворил цепочку Знаков и Печатей от французского берега до самого Авалона.

Море дрогнуло, сотрясаемое землетрясением. Огромные волны цунами обрушились на побережье. А из тёмной глубины вод поднимался перешеек, превращающий остров в часть континента. Будем считать это подарком моему знакомому, генералу Бонапарту.

Я сдёрнул золотой венец с головы. От перенапряжения из носа текла кровь, но мне было всё равно. Взглядом я нашёл герцога, воющего от бессилия и злости.

— Анубис, можешь забрать его. Мне эта падаль не нужна.

Шакалоголовый оскалился, схватил авалонца за шею и поволок куда-то в темноту. А я обернулся к Кижу.

— Дмитрий Иванович, поехали. Завезём Мурзилку на базу и навестим сумасшедший дом. Маркиз де Сад наверняка захочет указать нам на своих «братьев», упёкших его в дурдом.

* * *

Лечебница для душевнобольных Шарантон оказалась мрачным зданием, от которого веяло безнадёжностью, страхом и глухой тоской. В окнах плескался беспросветный мрак, и лишь голоса, похожие на стоны призраков, прерывали мёртвую тишину.

— Какое «чудное» местечко, — усмехнулся Киж. — Прямо чувствуется, что здесь людям возвращают душевное здоровье и покой.

Я только пожал плечами и двинулся к парадному входу. Эфир дрогнул от моего толчка, замки со скрипом провернулись, и двери сами открылись перед нами.

— Найди сторожа, он должен знать, как отыскать маркиза.

Киж умчался куда-то направо, а я остался ждать в холле. Раскидывать ловчую сеть я не стал — слишком уж атмосфера в здании была отравлена безумием и страданием. Здесь держали не только простых людей, но и магов, пропитавших стены и воздух дурным эфиром. Я даже поставил себе ментальный щит, чтобы оградиться от внешнего влияния.

— Нашёл, Константин Платонович. Второй этаж, камера номер пять-хох-ау.

— Идём, — коротко бросил я и поспешил к лестнице.

Время стремительно утекало, и меня всё больше грызло беспокойство за Таню.

— Сюда, — Киж указал на коридор, уходящий направо, — наш номер там.

Коридор был залит непроглядной тьмой, похожей на густую нефть. Наполненную приглушёнными стонами, вскриками и поскуливаниями. Из-за двери с табличкой триста девяносто слышался лай, а в номере эс-три-три кто-то нараспев читал стихи на авалонском. Изредка раздавались непонятные фразы, словно вырванные из разговора.

— … треть галлона пшеницы за динарий и галлон ячменя за динарий…

— … часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод…

— … будут искать смерти, но не найдут её; пожелают умереть, но смерть убежит от них…

— … ибо всё имеет начало и конец. Когда свершится неизбежное, помни — где всё началось, там всё и закончится…

— Жутко тут, однако, — Киж передёрнул плечами. — Будто мы в филиал ада попали на экскурсию. Кстати, вот и камера маркиза!

Он отодвинул задвижку, открывая крохотное окошко на двери, и заглянул внутрь. Несколько мгновений вглядывался в темноту и хмыкнул.

— Что-то непохож он на дворянина. Хотя в этом заведении посидишь, вообще как чудовище выглядеть будешь.

Киж отпер дверь и первым шагнул внутрь. Вытащил стилет со встроенным small wand’ом и нарисовал над головой несколько Знаков, создавая фигуру «Светильник». Камера залилась тёплым светом, и я увидел сидящего на кровати под окном тучного человека.

В молодости маркиз наверняка был записным сердцеедом и разбил немало женских сердец. Но сейчас ему было уже за пятьдесят, а время, проведённое в сумасшедшем доме, наложило на него тяжёлый отпечаток. Грязные спутанные волосы падали на лицо, одежда превратилась в рваньё, а в голубых глазах плясало безумие. Ко всему одна его рука была прикована длинной цепью к кольцу в стене, не давая ему даже подойти к двери.

— Кто вы? — каркающим голосом спросил маркиз. — Вы пришли освободить меня? Или вы новые лекари?

Кольцо Тау на пальце чувствительно нагрелось, сообщая, что передо мной масон. Но я всё же спросил:

— Вы — де Сад?

— Донасьен Альфонс Франсуа маркиз де Сад к вашим услугам. С кем имею честь?

Киж вытащил в центр комнаты стул, и я сел напротив маркиза.

— Меня зовут Константин Урусов-Алеутский, если вам это говорит о чём-то.

— О! Князь! Я слышал о вас, — де Сад широко улыбнулся. — Вы же некромант, да? Это хорошо, это очень хорошо. Для моего ритуала обязательно нужен некромант! Лучше всего, если он согласится участвовать добровольно. Вы же согласитесь, князь? Это крайне важно!

Глаза да Сада загорелись яростным фанатичным огнём.

— Если вы расскажете мне о ритуале, маркиз.

— А они вам ничего не сказали? Негодяи! Я столько раз говорил им, объяснял, а они…

— Кто они?

— Калиостро и Сен-Жермен, конечно же! Это ведь они уговорили меня создать ритуал. Умоляли, чуть ли не руки целовали, клялись в вечной дружбе, а потом засунули меня в тюрьму, объявив сумасшедшим. А ведь я в здравом уме, князь, и всё прекрасно понимаю. Они захотели всё взять себе!

— Так что с ритуалом? Что он должен делать?

— Как что? Поймать Павшего! — Де Сад захихикал и потёр ладони. — Поймать, поймать! Как глупую букашечку, глупую муху, прилетевшую на мёд. А затем — ап!

Он хлопнул себя рукой по колену.

— И из него выжимают всю силу. До капельки, будто коровку подоили. Красиво, да? Это я сам придумал. Правда, я умничка? Я самый умный в ложе. Самый!

— А зачем в ритуале некромант?

— Некромант? Какой некромант? Я не знаю никаких некромантов, — затряс головой маркиз. — Они плохие, всё портят, убивают самых нужных. Но мы найдём на них управу, да-да, всех их под нож пустим.

— Маркиз! — Я щёлкнул пальцами перед его лицом. — Вы меня слышите? Для чего в ритуале нужен некромант?

— Для приманки, — оскалился маркиз, — конечно. Без крови некроманта кое-кто не придёт. А с кровью обязательно заглянет, обязательно! Ой, а кто это?

Де Сад ткнул пальцем в Кижа, близоруко щурясь и причмокивая.

— Какой красивый мальчик, сладенький и вкусный. Хочешь стать моим пажом, мальчик? Нет? Тогда я отдам тебя Сен-Жермену, ему нужно много крови, чтобы провести ритуал. — Он снова посмотрел на меня. — Без крови ритуал не провести. Но она так дёшева, что я не стал использовать красную ртуть. Собрал десяток бродяг, чик по горлу, и всё готово. А вы знаете, что бессовестный Гильотен украл у меня машину для казни? Это я её придумал, чтобы добывать красную ртуть. А он всё ходил вокруг меня…

Я снова щёлкнул пальцами, привлекая его внимание.

— Маркиз, вы знаете, где они могут проводить ритуал?

— Знаю? — Он захохотал. — Знаю⁈ Да я лично нашёл для него место! Его нельзя проводить абы где. Требуются старые кости, древние мертвецы, чтобы сконцентрировать некроэнергию. А в Париже есть только одно такое место.

— Какое?

— Какао! — Капризно скривил губы маркиз. — Я хочу какао, а они мне не дают! Дайте мне какао!

Киж сделал шаг вперёд и влепил ему звонкую пощёчину.

— Где будет проходить ритуал?

Де Сад захныкал.

— Плохой мальчик! Меня нельзя бить! Только я могу делать больно другим! Ничего не скажу!

— Если вы мне скажете, где проводится ритуал, — я заглянул в безумные глаза маркиза, — он больше не прикоснётся к вам.

— В старых катакомбах под Парижем, — продолжал хныкать де Сад. — Туда свозили кости со старых кладбищ, там много-много костей. На Адской Площади стоит павильон для сбора налогов, в его подвале есть вход туда. Нужно спуститься по лестнице и идти на север.

Он нервно дёрнулся, отодвигаясь от Кижа, и цепь на его руке глухо звякнула.

— Освободите меня! Мне надоело здесь сидеть! Меня ждёт Калиостро!

— Конечно, мы освободим вас, маркиз. — Я улыбнулся. — Но вам назначил встречу кое-кто другой.

— Кто?

— Одна дама. Уверяю, вам понравится её общество.

Я протянул руку и коснулся маркиза, активируя дар Хозяйки. В его глазах на миг появился разум, он вскрикнул, а затем обмяк и повалился на кровать. Шесть! Остался один, Сен-Жермен, и задача будет выполнена.

— Идём, Дмитрий Иванович. Нам здесь больше нечего делать.

* * *

— Смотри-ка, не обманул сумасшедший, — хмыкнул Киж и спросил: — Атакуем?

Вход в павильон д’Энфер охранял десяток вооружённых наёмников. Внутри сидело несколько магов с активированными Талантами. А защитные Знаки на стенах были не хуже, чем в какой-нибудь крепости.

— Потеряем время. Давай попробуем пройти под «плащом».

Киж кивнул и накинул на нас своё фирменное заклинание. Желудок привычно сжало спазмом, а зрение стало чёрно-белым. И мы быстрым шагом двинулись к входу в павильон.

Усатые швейцарцы, дежурившие возле входа, не заметили нас. Даже когда мы открыли дверь и проскользнули внутрь, они не дёрнулись. Маги в доме тоже не слишком напрягались, сидя в одной из комнат, играя в карты и наливаясь вином.

— Французы, — презрительно бросил Киж, — никакой дисциплины. Пока стрелять не начнёшь, они и не почешутся.

Вход в катакомбы искать не пришлось. Стоило спуститься в подвал, как мы обнаружили прямую дорогу к тяжёлой железной двери, запертой изнутри.

— Не надо магией, — остановил меня Киж, — чтобы они не узнали о нас заранее. Я её так открою.

Он сжал пальцы железной руки, выпуская из кулака длинный стальной шип. Ему понадобился всего десяток ударов, чтобы сломать петли и плечом выбить дверь.

— Разрешите, Константин Платонович, я первым пойду. А то мало ли что нам приготовили.

Киж шагнул на лестницу и стал спускаться в тёмный провал. А я двинулся за ним, сжимая в ладони Нервного принца. Использовать в катакомбах grand wand я не рискнул — его мощи хватит, чтобы случайно обвалить старые галереи и похоронить нас заживо.

Под «плащом», не зажигая света, мы двигались по широким неосвещённым коридорам. С каждым шагом я ощущал, что мы всё ближе и ближе к месту концентрации эфира. Даже с завязанными глазами я мог указать направление на него — так в полдень всей кожей чувствуешь, в какой стороне солнце. Вот только наша цель была не тёплой и ласковой, а опасной, злой и тёмной.

— Назад! — Киж внезапно остановился. — Засада!

Со всех сторон на нас обрушился яркий свет магических светильников. А впереди появился Сен-Жермен, сложивший руки на груди и довольно улыбающийся.

— Доброй ночи, князь! Вы зря прячетесь, я прекрасно вас чувствую. Нет, не стоит даже пытаться бежать — слишком поздно.

Он шаркнул ногой по полу, разрывая замыкающий контур. И мне на плечи упала невероятная тяжесть, пригибая к земле. А внутренний источник силы яростно дёрнулся и «угас».

— Не один вы владеете секретами Тау, — рассмеялся Сен-Жермен. — Ну, ну, не стоит так переживать, князь. Для вас я приготовил место в партере, вы увидите миг нашего торжества во всех деталях. Взять его!

Глава 39

Дверь за грань

— Этого оставьте, он уже и так покойник.

Сен-Жермен пнул бесчувственного Кижа носком лакированной туфли и рассмеялся собственной шутке. А в это время его помощники-масоны застёгивали на мне кандалы, исписанные блокирующими Знаками.

— Ну-ну, князь, не надо так гневно на меня смотреть. Обещаю, сегодня вас никто убивать не будет. Хотя кровью вам всё-таки придётся поделиться. — Сен-Жермен был в отличном настроении, и улыбка не сходила с его лица. — А если будете себя хорошо вести, то можете стать мне полезным, и я сохраню вашу жалкую жизнь. Думаю, армия Алеутского княжества послужит отличным оружием против России, а вы станете её командиром. Какой неожиданный «подарок» вашей любимой императрице, правда?

— Хр-р-р…

Вместо слов я смог выдавить из себя только сдавленный хрип.

— Даже не сомневайтесь, я отлично умею «убеждать», — Сен-Жермен подмигнул мне. — А после сегодняшнего действа мои силы возрастут многократно. Тащите его!

Меня поставили на ноги и повели по тёмной подземной галерее. Перед глазами плыло, ноги еле двигались, а по всему телу прокатывались волны боли. Каждое движение было мучительно, и даже смотреть перед собой сделалось невыносимо.

Меня приволокли в огромный зал с низким потолком. Стены его были сделаны из человеческих костей, уложенных штабелями. Неизвестный строитель проявил даже художественный вкус, выложив их определённым порядком: несколько слоёв берцовых костей, затем слой черепов и снова берцовые кости.

Своды потолка поддерживали толстые колонны, тоже сложенные из костей. К одной из них меня и подтащили, чтобы приковать кандалами к железным кольцам, торчавшим между черепов. Стоило масонам отпустить меня, и я бессильно повис на цепях.

— Костя!

Я с трудом повернул голову и увидел Таню, прикованную к соседней колонне.

— Тшшш! — Сен-Жермен подошёл к ней, приложив палец к губам. — Ни слова, или я сделаю тебе больно. Поняла?

Таня сжала губы и сверкнула на него глазами. Масон без замаха ударил ладонью её по щеке.

— Поняла?

— Да. — Взгляд Тани был полон едва сдерживаемой ярости.

Но Сен-Жермен лишь ухмыльнулся и ушёл куда-то, оставив нас в одиночестве. Мы обменялись с Таней взглядами, и я шепнул одними губами:

— Я нас вытащу.

Она слабо улыбнулась, кивнула и также беззвучно ответила мне:

— Я люблю тебя.

Больше мы ничего не успели сказать друг другу. В зал начали входить масоны в чёрных балахонах, пряча лица под глубоко надвинутыми капюшонами. Один из них подошёл ко мне и обнажил голову, чтобы я видел, с кем говорю.

— Доброй ночи, князь. — В голосе Сьейеса звучала неприкрытая насмешка. — Вы замечательно поработали на меня, устранив жадных дураков, ничего не делавших для революции, но желавших получить все лавры себе. Замечательно исполнено! Не буду скрывать — это я уговорил Сен-Жермена сохранить вам жизнь. Когда мы возвысимся, я сделаю из вас отличное орудие для наказания бунтовщиков. А сейчас наслаждайтесь зрелищем: редко кому доводится увидеть, как творится высшая магия.

Девять масонов собрались в центре зала и принялись чертить на полу красным мелом сложную фигуру, готовясь к ритуалу. Пока они были заняты, из-за колонны появился ещё один участник, которого я точно не ожидал здесь увидеть.

— Здравствуйте, Константин Платонович. — Джурьефф сокрушённо покачал головой. — Честно говоря, не думал, что мы встретимся при таких обстоятельствах. Но вы сами отказались от предложения, и граф был столь любезен, что обратился за помощью ко мне.

— Шшшш…

— Не утруждайтесь, прошу вас! Вам вредно сейчас напрягаться. Я и так понимаю, что вы хотите спросить. Видите ли, Константин Платонович, братство вольных каменщиков долгие века выполняло волю Павших. Фактически они были их рабами, бессловесными орудиями. И после долгих веков поисков они нашли способ освободиться от тирании, уничтожив своих хозяев. Не это ли настоящее чудо?

Он причмокнул губами, смакуя слова.

— Маги, вот настоящие хозяева этого мира, а не замшелые идолы, в которых никто не верит. Вольные каменщики уничтожили Павших и забрали силу, которую те узурпировали. Ах, Константин Платонович, вы упустили такой шанс! Посмотрите на меня — мой Талант стал мощнее в десять раз благодаря силе, отнятой у Трисмегиста. И ведь это только начало!

Джурьефф наклонился и с жаром зашептал мне на ухо:

— Мы ведь с вами тоже были рабами! Сколько лет Она помыкала нами как хотела. Разве вам никогда не хотелось освободиться от Её диктата? Ну же, признайтесь, вы ведь любите свободу не меньше моего. Нет, молчите, я не хочу, чтобы вы потеряли последние силы. Я и так вижу, что вы согласны со мной. И у меня радостная весть для вас — сегодня мы уничтожим Её. Наконец-то я отплачу Ей за долгие века унижений.

У меня горло свело спазмом, когда я понял, что он имеет в виду.

— Больше не будет смерти, Константин Платонович, — продолжал Джурьефф. — Маги должны жить вечно, чтобы исследовать тайны вселенной и добиваться величайшего могущества. И сегодня мы заберём у Неё бессмертие, которое принадлежит нам по праву. Но его ведь нельзя давать всем, — он усмехнулся, — чернь не сможет им распорядиться как должно. И именно я стану тем, кто будет приносить им вечный покой. Вольные каменщики станут мудро засевать этот мир, а я стану жнецом, собирающим урожай. Представляете, чего мы сможем достичь?

— Х-х-х-х…

— Я же просил, не перетруждайтесь. И не смотрите на меня как на врага. Лет триста послужите Высшему Сьейесу, а затем я заберу вас к себе. Думаю, к этому времени роль Смерти приестся мне, и вы станете моим заместителем. Да, именно так! Я же помню, какой вы исполнительный и педантичный. А наградой за послушание мы оставим вашу жену с вами. Согласитесь, она стоит того, чтобы вы вели себя хорошо.

Покровительственно потрепав меня по голове, Джурьефф вытащил из складок мантии золотой кубок.

— Осталась сущая мелочь, Константин Платонович. Боюсь, лишь моей крови будет недостаточно, чтобы заманить Её в материальный мир. Так что придётся сделать вам немного больно. Но не волнуйтесь, я обеззаражу разрез и наложу повязку.

Полоснув ножом по моему запястью, он принялся собирать кровь в кубок, стараясь не уронить ни единой капли. А после тщательно протёр вокруг раны и забинтовал руку.

— Вот и всё, мой дорогой. Можете расслабиться и смотреть, как свершится великая магия.

Накинув капюшон на голову, он пошёл к масонам, которые уже закончили рисовать и встали широким кругом.

* * *

С ужасом я смотрел, как девять масонов и ренегат-некромант плетут в центре зала жуткое заклинание. Эфирные плетения были похожи на те, что удерживали в медальоне дух Самеди, только на порядок сложнее и гораздо мощнее. Судорожно перебирая варианты, я пытался придумать, как остановить ритуал. Даже ценой своей жизни я обязан прервать их, чтобы спасти Таню, Сашку и остальных близких. Ну и весь мир заодно.

Внутренний источник силы был блокирован зачарованными кандалами. Анубис не отзывался на призывы, не слыша меня. Нервный принц остался лежать в подземелье рядом с Кижом, умирающим второй раз. Последний довод находился в «пространственном кармане», и его невозможно было достать без внушительного количества эфира. Если только попытаться вытащить small wand…

Я не успел. В центре магического круга полыхнуло ледяное пламя. Свернулось змеёй, кусающей собственный хвост. И в центре этого круга отворилась «дверь» за грань.

Шелест сухой травы пронёсся по залу, отражаясь эхом от стен. А следом из прохода начал вытекать густой белый туман, ложась под ноги масонам.

— Приди! — Услышал я голос Джурьеффа, и одна из фигур сделала шаг вперёд. — Приди, ибо настал час!

Он вытянул руку и опрокинул золотой кубок. Красная жидкость не вылилась на пол, а смешалась с туманом из-за грани, сделав его розовым. Шелест травы стал тревожным и зазвенел струной, готовой порваться.

— Приди, Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний, ниспровергающая дворцы и воздвигающая могилы. Безвременная, неизбежная, грядущая и беспощадная. Нежданная, грозная, неминуемая и неотвратимая. Благодатная и спасительная. Избавляющая от страданий и дарующая покой. Приди, ибо к тебе воззвали твои слуги!

Туман в проходе качнулся, будто вода, в которую бросили камень. И из «двери» вышла Хозяйка.

— Кто звал меня? По какому праву вы, смертные, посмели…

Она не успела договорить. Сен-Жермен, с головы которого упал капюшон, тенью метнулся вперёд и с размаху вонзил в спину Хозяйки чёрный нож.

Глаза Хозяйки широко открылись, а лицо стало удивлённым. Но к ней уже кинулись другие масоны и исступлённо принялись резать её чёрным оружием.

— Сдохни, тварь!

Последним к ним присоединился Джурьефф, суетливо ткнувший Хозяйку клинком, будто боясь опоздать.

— Глупцы. — Хозяйка вздохнула, и её силуэт стал полупрозрачным. — Вы не ведаете, что творите.

— Бейте её, бейте!

Но удары пришлись в пустоту — Хозяйка закрыла глаза и исчезла, будто её и не было.

Всё вокруг на мгновение вздрогнуло, и мир необратимо изменился. На малую, но очень важную долю.

— Сдохла тварь! Сдохла! — ликовал кто-то из масонов.

— Сила! — вдруг выкрикнул Сен-Жермен. — Где её сила? Я не чувствую…

Его крик потонул в нарастающем вое. За открытой «дверью» бесновался туман, словно штормовое море. Среди его волн метались серые тени. Души мёртвых, заблудившиеся в тумане на поле с сухой травой, не знающие, куда им идти. Они плакали, стенали и жалостливо вопили. И с каждой секундой их становилось всё больше и больше, и крики страданий становились всё громче и громче.

— Нет!

— Хватит!

— Прекратите!

— Довольно!

Масоны зажимали уши руками и падали на колени, не в силах выносить стоны заблудившихся душ. Но плач всё нарастал, а туман всё больше и больше выливался из «двери», растекаясь по залу.

Боль, терзавшая меня всё это время, отступила. Я будто вылетел из тела, наблюдая происходящее со стороны. И на краткий миг мне открылось чуть больше, чем я мог увидеть глазами.

Четыре грозные тени вставали над миром. Не сошёлся великий баланс, и Аудиторы спешили на Землю, чтобы провести ревизию и закрыть счета. А где-то в стороне хохотали призраки Павших, тыкая пальцами в глупых смертных. Своими руками приблизивших гибель мира и уничтоживших самих себя.

Я рухнул обратно в собственное тело, корчащееся на полу от воя неприкаянных душ. Масоны возле «двери» уже не дёргались — их души влились в туман и присоединились к страдающему хору. Таня безвольно повисла на цепях, но туман ещё не добрался до неё и не успел забрать жизнь. Что же делать? Что⁈

Ни магии, ни сил, ничего у меня не осталось. Только одно право, дарованное мне когда-то. И я воспользовался им, как последним шансом на спасение. Для себя и всех остальных. Я рванул за грань, пользуясь правом, данным Хозяйкой.

Но прежде чем мир померк у меня перед глазами, я почувствовал рядом с собой Таню.

«Я с тобой! Не уходи один!»

Слова коснулись меня, будто лёгкое перо, прилетевшее с ветром. Я не смог отказать и протянул ей руку.

* * *

Сухая трава под ногами звенела хрусталём, превратившись в острые лезвия. Туман бурлил грозовыми тучами, сменив белый цвет на серый с чёрным. И яркими молниями в нём носились души, не в силах обрести желанный покой.

— Туда!

Держа Таню за руку, я бежал вперёд. Туда, где когда-то стояли три сосны — единственные ориентиры на этом бесконечном поле. Но их всё не было и не было, и безумный бег никак не заканчивался. Заблудились? Потерялись?

Из грохочущего тумана нам наперерез метнулась стремительная тень.

— Анубис!

Чёрный шакал раскатисто рыкнул, мотнул кудлатой головой и бросился вперёд, указывая нам путь.

Вперёд! Быстрее! Только не останавливаться!

Внезапно туман расступился, выпуская нас на крохотный пятачок чистого пространства. Глаз бури посреди бушующего урагана. И три сосны, как вечные часовые, приветствовали нас троих.

— Что теперь? — спросила Таня без слов, глядя на меня с надеждой. — Ты знаешь, что делать?

— Знаю, — молча кивнул я.

Шагнул вперёд и закричал что есть мочи:

— Я здесь! Слышите? Я пришёл по праву некроманта, по праву слуги Смерти и по праву человека! Слышите? Я пришёл, чтобы заключить новый договор, взамен Хозяйки! Я пришёл и готов нести эту ношу! Этому миру рано умирать из-за глупости и жадности дураков! Дайте нам шанс!

Лишь тишина была нам ответом.

Смолкли вопли душ, затихла звенящая трава и замер бурлящий туман. А вдалеке забрезжил свет. Он разгорался, будто где-то там, далеко-далеко, взошло осеннее солнце.

Свет медленно приближался к нам, подсвечивая клубы тумана, превращая их из тёмных грозовых в белоснежно белые. А затем мы увидели человека.

В белых одеждах, он шёл к нам, ступая босыми ногами по ломкой сухой траве. И там, где он проходил, поднимались зелёные стебли и распускались красные маки, похожие издалека на капли крови. А за спиной путника серебряной дымкой колыхались шесть огромных крыльев, словно прекрасное и невозможное чудо.

— Ты звал, Бродяга, и я пришёл, чтобы ответить тебе.

Голос шестикрылого звенел серебряными колокольчиками.

— Ты говорил и был услышан.

Его речь прозвучала медными трубами.

— Ты просил, и дано будет тебе по словам твоим.

Каждый звук в его ответе грохотал ударами барабанов.

— Ты вызвался занять место проводника. Быть тем, кто не оставит души в смертный час и проводит их через грань. Стать Хозяином смертной тени, беспристрастным и милостивым. Взять заботу о потерянных душах и охранять малых сих от волков в обличьи человеческом. Таковы ли слова твои?

— Да, это мои слова.

Шестикрылый кивнул.

— Да будет так. Ты останешься здесь, нести в одиночку эту службу.

— Нет!

Таня схватила меня за руку. А Анубис рыкнул и вышел вперёд, подняв дыбом шерсть на загривке.

— Он не будет один! Мы его не оставим.

Взгляд Шестикрылого наполнился гордостью и светлой грустью. Так смотрят родители на повзрослевших детей, уходящих из отчего дома строить свою судьбу.

— Я услышал тебя, дщерь. И говорю ныне: не мне спорить с теми, кто ради другого отдаёт всего себя. Троим вам нести эту службу. И каждый получит награду по делам своим.

Мы встретились с ним взглядом, и ко мне пришло осознание. Шестикрылый знал или предвидел, как мир окажется на грани гибели. И ввёл в великое уравнение жизни новую неизвестную. Вмешался в спиритический сеанс, не дав умереть сироте Косте Урусову и слив его душу с душой Бродяги из другого мира. Чтобы получившийся некто, то есть я, прошёл долгий путь некроманта. Изредка вмешивался, спасая и направляя меня, как стрелу в цель. Дабы в конце концов я разрушил планы безумцев и вытащил на себе мир, падавший в бездну.

Шестикрылый кивнул, подтверждая мои мысли. И я улыбнулся ему, благодаря за подаренную жизнь.

— Идите, дети, — Шестикрылый поднял руку, окатив нас волной ласкового тёплого света, — вам предстоит много работы.

И мы пошли.

Эпилог

— Не говорите так, бабушка Марья. Вы ещё о-го-го!

Александр Урусов осторожно присел на край кровати и с нежностью взял сухую ладонь княгини Долгоруковой. Прозванный врагами «Железным», князь Алеутский сейчас едва не плакал, глядя на старушку, утопающую в перине.

— Пора, Сашенька, — слабо улыбнулась Марья Алексевна. — Давно пора. Задержалась я на этом свете. Сказать кому, сколько мне лет, так не поверят. И перестань нюни разводить! Столько лет правишь, французов гонял, авалонцев бил, а глаза на мокром месте.

— Угу. Не буду.

Князь, у которого давно уже были свои дети, шмыгнул носом.

— Вот и ладушки. — Княгиня вздохнула. — Не знаешь, что за шум внизу?

— Студенты ваши из медицинской академии. Пришли узнать, как ваше здоровье.

Марья Алексевна нахмурилась.

— Скажи им, чтобы обратно на занятия шли. Нечего из-за старухи учебный процесс прерывать.

Александр кивнул, но оба прекрасно знали — студенты никуда не уйдут, переживая за своего бессменного ректора, и будут ждать новостей под окнами до самого вечера.

— Выше нос, Сашенька, — она похлопала князя по руке. — Проститься хочу, пока силы есть. Давай скажи, чтобы Ксюшенька первой ко мне зашла, хочу ей отдать кое-что.

Уже поздно вечером, когда княгиня отослала всех, сославшись на усталость, в комнату беззвучно вошли двое. Человек и огромный рыжий кот.

— Димочка, — княгиня всплеснула руками, — а я уж и не чаяла тебя увидеть.

— Как можно, Марья Алексевна. Разве я мог не прийти? — Киж присел в кресло рядом с кроватью. А Мурзилка запрыгнул на постель, лёг рядом с Марьей Алексевной и заурчал. — Тем более у меня для вас послание.

Киж наклонился к ней и тихо произнёс:

— Он просил передать — не нужно бояться.

— Не буду, обещаю. Ты проводишь меня?

— Конечно. Вашу руку, княгиня!

Она протянула ему ладонь, почувствовав прикосновение прохладных пальцев. Улыбнулась и закрыла глаза.

* * *

Под ногами хрустнула сухая трава, и Марья ойкнула, осматриваясь по сторонам. Вокруг, сколько хватало взгляда, плыли пряди белого тумана. Тихого и спокойного, будто ранним летним утром в поле за околицей.

С удивлением она рассматривала свои руки. Старческие пятна исчезли, а кожа была гладкой, как в тот день, когда её, молодую провинциалку, отец привёз в столицу. Исчезла боль, ставшей её спутницей последние годы. Во всём теле чувствовалась лёгкость, а в груди будто дремал звонкий смех, готовый в любой момент вырваться наружу.

В молочной пелене Марье послышался шорох шагов и почудились приближающиеся тени. И в следующий момент из тумана вышли двое. Мужчина и женщина, держащиеся за руки. А рядом с ними бежал чёрный шакал, по-собачьи радостно виляющий хвостом.

— Костя! Танечка!

Марья сорвалась с места и побежала со всех ног. Врезалась в них, уткнулась в грудь мужчине. Чувствуя, как её обнимают четыре любящих руки.

— Милые мои! Я знала, так и знала!

Они долго стояли посреди тумана, говоря о самых важных вещах. Шакал сидел рядом, и порой казалось, что чёрная морда улыбается.

— Идём, мы должны проводить тебя.

— Проводить? А разве…

— Это вовсе не конец, — мужчина улыбнулся.

Марья хотела посчитать шаги, но скоро сбилась. Впрочем, путь не показался ей очень долгим.

— Тебе туда.

Женщина указала рукой в туман.

— А вы⁈ — Марья схватила мужчину за руку.

Но он покачал головой.

— Нам рано туда. Наша работа ещё не окончена. Когда выйдет срок, мы сможем вернуться в мир живых и прожить жизнь заново. Так, как мы захотим.

— Вместе. — Женщина прижалась к своему спутнику.

— Вместе. — Он обнял её одной рукой и поцеловал в висок. — А тебе пора идти.

— Что там, за туманом?

— Ты увидишь сама. Иди и ничего не бойся.

В последний раз помахав рукой, Марья развернулась и пошла вперёд. И с каждым шагом туман перед ней расступался всё больше. Пока она не увидела тех, кто ждал её в конце пути, и не бросилась к ним бегом. Не замечая, что жухлая трава под ногами превращается в ковёр из цветов.

А белая пелена продолжала колыхаться за её спиной. Не как погребальный саван, а как самый обычный туман, через который усталые путники возвращаются домой.

От автора:

Друзья! Цикл «Дядя самых честных правил» завершен. 3 года трудов, переживаний и радости. Огромный путь, пройденный вместе с вами. Спасибо, чтобы прошли его вместе со мной!

Эту концовку я планировал с самого начала. И по мне, она удалась на 100%. Предвосхищая ваши вопросы. Нет, прямо сейчас продолжения не будет. У меня есть мысли о сиквеле с потомком Кости и Тани в 1917 году. Но пока сюжет не сложился. Если он всё-таки сложится, то это будет отдельный роман, и не раньше, чем через полгода.

Но я с вами не прощаюсь, а говорю: добро пожаловать в новую историю. Уже выложены первые главы новой книги «Человек государев». Ссылка чуть ниже в блоке «от автора» или ищите книгу в моем профиле. Обещаю, будет интересно!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Дядя самых честных правил 12. Финал

Content

Дядя самых честных правил 12. Финал

Глава 1 Малый Увоке

Глава 2 Истуканы

Глава 3 Закат над океаном

Глава 4 Хвосты

Глава 5 Предсказание

Глава 6 Новый Орлеан

Глава 7 Интендант

Глава 8 Ночной гость

Глава 9 Барон и жрица

Глава 10 Туча

Глава 11 Братцы лоа

Глава 12 Танцы и ром

Глава 13 ГК

Глава 14 Помощь

Глава 15 Лодочник

Глава 16 Клетка

Глава 17 Компас

Глава 18 Париж

Глава 19 Версаль

Глава 20 Поддавки

Глава 21 Императорская кровь

Глава 22 Его Величество

Глава 23 Исповедь и прощение

Глава 24 Генеральные штаты

Глава 25 Щедрое предложение

Глава 26 Темный эфир

Глава 27 Стальные люди

Глава 28 Ультиматум

Глава 29 Друг революции

Глава 30 Скороварка

Глава 31 Три вопроса

Глава 32 Тюильри

Глава 33 Машина смерти

Глава 34 Тампль

Глава 35 До одного

Глава 36 Библиотека и собор

Глава 37 Авалонцы

Глава 38 Шарантон

Глава 39 Дверь за грань

Эпилог

Nota bene