НеТёмный 8

Глава 1

Первый том тут: https://author.today/work/278940

* * *

Чего я не ожидал, так это того, что подземная дорога окажется такой скучной. Вот уже час, как мы не встретили ни единой живой души. Хоть я и знал, что это тоже может оказаться уловкой, чтобы усыпить нашу бдительность.

Сначала мы услышали далёкий грохот… Потом почувствовали едва ощутимую дрожь земли, и сверху на нас стала сыпаться пыль. А вскоре я попросил Луку погасить молот, и мы всмотрелись в темноту. Впереди, насколько хватало глаз, сияло пятнышко света.

Нам понадобилось ещё около получаса, пока мы достигли источник звука и дрожи. И это оказалась брешь, пробитая не только в потолке, но и в стенах — кто-то прошёл через толщу горных пород, будто сквозь масло. Ну и, судя по дымящимся завалам, долго гадать, кто это, не пришлось.

Кутень устремился вверх, и я ещё не успел вылезти вслед за ним, как увидел, что дыру прорубил именно дьявол, выпущенный Волхом. Когда я вылез, то понял, что мы уже глубоко в бросских горах — вокруг, насколько хватало глаз, высились голые серые хребты, чьи вершины утопали в чёрных тучах.

Великан, пронзивший склон горы, из которой мы вылезли, двигался уже к соседнему пику. И хоть он подпирал рогатой головой чёрные тучи, но всё равно скалистый склон впереди ему не поддавался и дьявол, уперевшись в него грудью, бил по скалам рукой, пытаясь продолбить себе дорогу.

Массивная конечность, покрытая дымящейся корой и испещрённая прожилками раскалённой лавы, заносилась в вышине, складывалась в громадный кулак, и опускалась на утёсы. В этот момент земля под нами тряслась и содрогались горы вокруг. С глухим рокотом обвалы устремлялись вниз, а великан пробивал и пробивал новую прореху, время от времени налегая на гору ещё и грудью.

Я выдохнул с некоторым облегчением — всё оказалось не так страшно, как я полагал. Не смотря на мощь и размеры этих Детей Недр, даже для них Бросские Горы оказались нелёгким испытанием.

Двигался он к гряде невероятно высоких скал, возвышающихся за хребтом вдали. Они заметно выделялись среди гор своими острыми пиками, и казались щупальцами огромного окаменевшего осьминога… Или лепестками какого-то невероятно огромного каменного цветка.

Над острыми скалами чёрные тучи вихрились воронкой, словно отмечая важность этого места, и неожиданно я понял, что Храм Хморока находится именно там. Так вот о каких непроходимых скалах говорили мне?

Ну да, по земле пройти к этому Храму было трудно даже огромному дьяволу.

— А этот тоже огромный, — выдохнул Лука, поднявшись рядом, — Прям как тот, которого мы там победили…

Усмехнувшись, я стал оглядываться. А где ещё один великан? Но нет, глаза не обманывали меня — к скалам двигался лишь один.

Цербер, повинуясь моему приказу, сорвался по склону вверх, к самой вершине. Там, достигнув мрачных туч, он полетел вокруг горы, желая обозреть окрестности.

Второе Дитя Недр обнаружилось в другой стороне, но не так уж и далеко… Ну, недалеко по меркам Бросских Гор. Нам же его догонять, наверное, несколько часов.

Дьявол двигался к далёкому-далёкому вулкану, медленно чадящему среди более высоких вершин и смешивающему свой дым с чёрными тучами. Чтобы увидеть его, нам пришлось пройти по склону ещё две сотни шагов и выбраться на длинный каменный язык, торчащий из горы.

— Это тот самый священный вулкан? — спросила Креона.

— Жерло, — кивнул я.

Священное место для всех броссов. Материнская утроба, из которой вышел бросский народ… и который, судя по всему, Волх тоже пытался уничтожить. Зачем, я особо не понимал, но Бездна навряд ли будет давать своему последователю глупые задания.

Наверное, весь замысел был в том, чтобы заставить меня разрываться. Один дьявол на Камнелом, другой на Жерло, третий на Храм… Будь я хоть десять раз избранный, куда-то да не успею.

Покрутив головой, я вдруг понял, что меня гложет ещё одна мысль. Где же сам Волх? Устроив мне такую подлянку под конец пути, неужели он не захочет посмотреть на дело своих рук?

— Там кто-то светлый, — Лука вдруг показал молотом в сторону скал, окружающих Храм, — И тёмный.

Доверяя чутью мальчишки, я тоже прислушался в том направлении. Поднял руку и поймал волны магии… И вправду, Волх где-то там. И не один — он ждёт меня в компании какого-то очень сильного Храмовника.

Ну да ладно, я встречусь с ними, когда мне будет надо. А сейчас…

— Кутень, может, попробуем? — спросил я, когда цербер вернулся к нам с вершины.

Дьявол, крушащий горы и уже практически скрывшийся в облаке пыли, был ближе и казался гораздо более лакомой целью, но мне хотелось попробовать сначала расправиться с тем, кто двигался к вулкану. Его путь был явно полегче и пролегал ровно между хребтами, будто кто-то в древности предполагал, что когда-то здесь будет идти чудовище.

Под заинтересованные взгляды спутников я аккуратно начертал узор, укрепив его каплей бросской крови, а затем махнул рукой, посылая вихрь вдаль. Кутень напргся, будто я запустил его любимую игрушку, и, чуть выждав, сорвался следом, аккуратно перехватывая вихрь зубами.

Спустя несколько секунд над горами уже летело второе солнце, опаляя свои жаром снежные вершины и поджигая чёрные тучи сверху. Казалось, что огромный огненный шар едва втиснулся в этот мир между горами и небом, и в какой-то момент я подумал, что не стоило так рисковать…

Моя мысленная связь с Кутенем оборвалась, когда он понял, что уже не выдерживает жара и нырнул в тёмный портал. А потом шар воткнулся в дьявола, и Бросские Горы сотряс взрыв невиданной мощи. Тут же испарились снежные вершины вокруг, некоторые пики просто сломало и сбросило. Даже тучи разогнало в разные стороны, открывая чистое синее небо — быть может, впервые над Бросскими Горами за всю их историю…

Чувствуя, что сейчас будет, я тут же окутал всех нас огненно-тёмным щитом, в который тут же ударила ударная волна. Мы всё равно упали и нас едва не снесло с вершины, так что мне пришлось даже цепляться магическими щупальцами за склон — до того мощный ветер поднялся. Всё вокруг полыхало огнём, огромные валуны вырывались из своих гнёзд и давили на мой защитный кокон. Казалось, что это гора съезжает со своего места.

Даже сдуло всю пыль, которую поднял другой дьявол, размеренно прокапывающий себе проход. Да и сам он буквально споткнулся, рухнув набок на склон и пропахав рогом вершину.

Я успел было ужаснуться, что по глупости едва не погубил Бросские Горы, как всё закончилось… Нас всё-таки присыпало мелким щебнем, но от этого лишь пострадала наша гордость. Стряхивая с себя пыль, я встал и огляделся.

Ветер улёгся, а горы остались на месте. Лишь поднялась пыль по всей округе, насколько хватало глаз. Пыль и туман от растаявших вершин искрились над хребтами, освещёнными необычно ярким солнцем.

Кстати, на том месте, где до этого шёл вдалеке второй дьявол, осталась торчать из земли его нижняя половина. Она даже не дымилась, а сразу оплавилась и запеклась.

— Ха! — вырвалось у меня, — Кто сказал, что дьявола нельзя убить огнём⁈

— Моркатова стужь! — воскликнула Креона, выкарабкиваясь из кучи щебня и снимая с лица задравшийс яподол платья, — Это что было, Малуш⁈

— Класс! — Лука вылез из-за перевёрнутого медоежа с вытаращенными от восхищения глазами, — Господин Малуш, научите⁈

Я всё же подумал, как хорошо, что я не стал пробовать эту магию в долине. Кажется, там бы всем досталось — И Калёному Щиту, и даже Камнелому.

Порадоваться нам не дали, потому что горы сотряслись от рокота. Нет, не от рокота, а от угрожающего рёва…

Обернувшись, мы уставились на ближнего великана, который, уцепившись за гору, пытался подняться. Его ноги пахали месиво из раздробленной породы, в которой он утопал едва ли не по колено, а пальцы оставляли на склонах вершины глубокие борозды, в каждой из которых могла бы течь река.

Но не это главное… Между рогами дьявола вспыхнуло красное пламя, озарившее поредевшие тучи над его головой, и, кажется, его что-то здорово разозлило. Он повернул голову, и мы узрели огромные глазницы-пещеры, в которых колыхалось адское пламя. И, судя по всему, этими глазницами он смотрел на наш склон.

Я буквально почувствовал, как его ненависть давит на гору, заставляя дрожать щебень и камни. Затрещал воздух вокруг, и мне снова пришлось окутать нас защитной пеленой — ярость дьявола стала осязаемой, и грозилась сорвать с нас кожу живьём.

Великан смотрел в нашу сторону, и я чуял зачатки разума в это взгляде. Разъярённого разума, готового уничтожить… раздавить… сожрать!

— Да расщелину мне в душу, — вырвалось у меня, когда я понял, что дьявол, отцепившись от горы, делает шаг к нам. Да ещё и Кутень не отзывался, почему-то застряв во Тьме.

Ну что ж, Малуш, тебе было скучно⁈ Надеюсь, драка с исполином, который может раздавить тебя между пальцами, тебя развеселит?

— Давай, громила, иди сюда! — закричал Лука, вскакивая на Бам-бама и поднимая ярко сияющий молот, — Мы тебя взорвём!

Дьявол будто услышал его, чуть повернув голову. Ну да, такое сияние ещё попробуй не заметь.

На всякий случай я всё же усилил магическую защиту, как друг взгляд дьявола обрёл плотность. Камни снесло, будто от недавнего взрыва, и в мой щит ударила незримая сила. Нас снова опрокинуло и протащило по склону вверх.

Я всё это время пыхтел, пытаясь удержать форму «огненного яйца», которое едва не сплющило от дикого магического давления.

— Обратно в подземелье! — крикнула мне Креона, подскочив и пытаясь поднять меня.

— Погаси свет! — в свою очередь рявкнул я Луке, — Сейчас же!

— Но как же… — тот надул губы.

Великан, оттолкнувшись от горы, уже брёл к нам. Причём в два раза резвее, чем до этого — у него явно были к нам какие-то счёты. И его недовольство я ощущал в виде ментальных ударов по моему щиту.

Правда, дьявол часто промахивался, и мне показалось, что он явно страдал близорукостью. Пока Лука не подсвечивал молот, великан не мог по нам попасть.

Послушав совета Креоны, мы все неслись по склону обратно к той дыре, из которой вылезли. От устроенного мной взрыва брешь почти завалило, но, когда дьявол добрёл до нашей горы, мы успели туда нырнуть и скатиться по завалам обратно вниз.

— Фу-у-ух, — выдохнула Креона, едва мы оказались в темноте, освещаемой только небольшой дырой сверху, — Хорлова падаль, что это было⁈ Он нас увидел?

— Кажется, — проворчал я.

— А что мы его так же не взорвали-то?

— Кутень ещё не вернулся, — проворчал я, — Видимо, потерял много сил или его ранило, когда он…

Договорить мне не дали, потому что удар чудовищной силы сотряс пещеру. Сверху посыпались камни, и мне пришлось снова прикрывать всех защитным куполом.

А потом сквозь верхние своды внутрь пробился громадный кулак, и ему не хватило всего лишь чуть-чуть, чтобы не раздавить нас. Впрочем, нам и так досталось от того обвала, что он устроил.

Рука великана унеслась вверх, открыв новую брешь, и мы все, тяжело дыша среди сваленных камней, переглянулись…

— Бежим! — заорал я, поднимая всех.

Новый удар пришёлся как раз в то место, где мы были всего мгновение назад. Правда, волна камней всё-таки нас догнала, снова свалив с ног, но всё же это было терпимее — моя магия защищала от увечий.

Я всегда славился умением вывести врагов из себя… Но разозлить таких огромных врагов мне ещё не приходилось.

* * *

Говорят, проды — как ездовые упряжки. Их лайки тянут:-)

Глава 2

Даже интересно, как себя чувствовал этот дьявол, сражаясь с нами. Ведь мы для него были размером, как мыши, которые пытались скрыться в крохотной норе.

И всё-таки он взялся за нас всерьёз…

Едва мы поднялись и попытались бежать дальше, спотыкаясь по камням, как гора содрогнулась. Затрещали стены пещеры, и мне снова пришлось создавать щит — с потолка посыпались камни и острые пики.

Повинуясь интуиции, я уплотнил защиту, магией стягивая нас всех ближе. Иглы Бам-бама заскрипели по моим доспехам, но притиснутый к нам медоёж честно пытался сложить их, чтобы никого не поранить.

И новый удар, заставивший стены пещеры выгнуться и выплюнуть несколько валунов… В образовавшиеся щели ударил свет, где-то там замаячила огромная туша — Дитя Недр, кажется, просто бросался на гору всей тушей, желая раздавить нас в толще пород.

Морда чудовища заслонила узкую брешь, открылся огромный рот — и в пещеру полыхнуло пламя. Оно тут же заполнило всё, проникая в каждую щель и выжигая остатки воздуха, и стало нестерпимо жарко.

Экономить силы было уже нельзя, и мне пришлось направить всю энергию, удерживая щит. Одновременно с этим Креона тоже стала ткать внутри нашего кокона свою холодную магию, которая тут же таяла и испарялась. Но это хотя бы позволяло нам выдержать жар.

Гигант тут же понял, что сгореть дотла мы не желаем, и перестал изрыгать пламя… Едва я успел облегчённо выдохнуть, как вдруг воздух снова засвистел. Только в этот раз дьявол ничего не изрыгал — наоборот, он втягивал в себя весь воздух из пещеры.

Поднялся бешеный ветер, и целые смерчи закрутились, исчезая в пасти великана. Мы все заскользили к нему, и мне снова пришлось использовать все свои силы, пытаясь уцепиться огненными щупальцами хоть за что-то.

Вот же вестник коварства! Давно мне не приходилось сражаться с врагом, который заставлял меня выкладываться на полную… И это просто, чтобы выжить. Говорить о том, чтобы ещё и атаковать его, даже не приходилось.

Вот ветер прекратился, и я облегчённо выдохнул, когда морда дьявола исчезла из пробитой бреши. Неужели всё?

Бдительности я не терял, «огненное яйцо» не сворачивал, хотя и чувствовал, что силы мои на исходе. И только я подумал, что нам надо бы рвать уже дальше, как огромный кулак пробил стену, протаранив укрывающий нас кокон.

И все силы… всю свою энергию, собранную со всех чакр сразу, мне пришлось потратить, чтобы купол выдержал, и мы остались внутри. Но нас, словно внутри настоящего яйца, протащило к другой стене и едва не расплющило по ней. Кулак вдавился в магическую пелену, заставляя её мерцать и трещать, а я заорал, чувствуя, что дьявол пытается раздавить не «огненное яйцо», а именно мой череп.

— Уф-ф! — я зашипел, чувствуя себя слизняком в чьём-то кулаке.

Лука тут же коснулся моего лба, его пальцы засияли мягким светом, и мне стало немного полегче… Ну, как полегче — чувство было, будто дракон пытается разгрызть мне череп, а сейчас он просто его смаковал.

— Спасибо, — прохрипел я и едва не завалился, но меня подхватила Креона, да и Бам-бам ласково подпёр мордой.

В этот момент давление исчезло, и огромная рука дьявола, пропахав в полу пещеры глубокие рвы, исчезла снаружи. Перед этим он схватил край дыры и с грохотом оторвал ещё один огромный кусок скалы, расширяя прореху.

Меня коснулась и Агата. От её холодных рук на моём лбу стало ещё чуть полегче. Агата… Где моя Агата⁈

— Ты бредишь, Малуш, — крикнула Креона, прикладывая к моему лбу ладони, — Её нет здесь!

Ох… Я что, вслух это сказал⁈

Я чувствовал, что ещё одного удара не выдержу, но просто ничего не мог поделать. Огромное существо, в глазнице которого я смог бы стоять в полный рост, смотрело на нас через дыру, и защитный кокон буквально горел от волн ненависти, вливавшейся в пещеру.

— А-а-а! — я заорал, чувствуя, будто это не кокон пытаются пробить, а с меня сдирают живьём кожу.

Лука храбро встал с молотом впереди, не выходя за границу моего защитного кокона, который таял на глазах. Да-а-а, далеко мы не убежали…

В глубинах моей души проснулся Хморок и, осознав, что его земную оболочку сейчас просто убьют, он начал подниматься. Но неожиданно Лука повернулся ко и серьёзно сказал:

— Рано, Хморок, рано! — его голос звучал так кристально чисто, что я распахнул от удивления глаза. Хотя всего секунду назад заваливался в обморок.

— Лука… Что ты… Кто ты? — только и вырвалось у меня.

— Я же Лука, господин Малуш, — обиженно проговорил пацан, а потом махнул головой, — Вам надо бросить семя в пропасть.

Махнул он в ту сторону, куда мы, собственно, и пытались бежать дальше по пещере.

— Семя… зачем? — только и вырвалось у меня.

Соображал я очень плохо, надорванные чакры пульсировали вместе с висками, отбивая болью во всём теле. Я и раньше-то не понимал, зачем нам попалось это непонятное семечко. Но теперь…

— Потому что, Хморок, что посеешь, то и пожнёшь, — Лука улыбнулся, снова говоря невероятно чистым, кристальным детским голосом. Казалось, звук его голоса прорезал воздух, заставляя резонировать не только мои барабанные перепонки, но и стены пещеры.

Не сразу до меня дошло, что даже дьявол, чей огромный силуэт маячил в дыре, двигается как-то необычно медленно. И волосы Креоны, чьи холодные ладони так и лежали на моём лбу, красиво застыли в воздухе, едва заметно опадая.

— Ты… ты… — я честно пытался сообразить, но не мог.

— Вы всё поймёте, господин Малуш, — улыбнулся Лука, — А мы с Агаром остановим это чудовище.

В этот момент моя защита окончательно испарилась, и мне стало намного, намного легче — ведь надрывная магия больше не выжигала мои чакры дотла. Хотя чувствовал я себя так, будто по мне протопталось с десяток медоежей.

— Агар… — только и прошептал я, пытаясь подняться, — Какой Агар⁈

Насколько я помнил, древесный маг погиб ещё там, в магической зоне под Моредаром, когда пытался защитить нас от могучего вампира.

Время снова потекло с нормальной скоростью… Зашевелилась Креона, подхватывая меня под мышками и помогая встать. Бесстрашно зарычал медоёж, выскакивая перед Лукой и закрывая его от надвигающегося на дыру кулака дьявола.

Лука же просто поднял молот, который засиял так ярко, что мы с чародейкой закрылись руками. И удар дьявола вдруг напоролся на что-то незримое, едва влетев в пещеру.

Вот только от меня не укрылось, как мальчишка при этом качнулся. Он хоть и остался стоять, подняв молот, но из его второй руки выпала та самая обломанная веточка, с которой он так часто игрался в походе.

Забыв о боли, я подскочил к нему и подхватил за плечи. Из носа Луки текла кровь, и он едва не закатил глаза, глянув на меня.

— Да смердящий твой свет! — прорычал я, едва не встряхнув пацана, — Что за божество⁈ Что за божество, я спрашиваю, в тебя вселилось?

— А оно до сих пор здесь… — прошептал Лука, снова возвращаясь в сознание, — Мне нужна вода!

Я даже растерялся, когда мальчишка оставил молот просто висеть в воздухе. Затем он, упав на коленки, схватил веточку и воткнул её в трещину в полу. И стал подгребать туда ладонями грязь… будто он сажал эту треклятую палку.

— Вода, господин Малуш, — пацан вдруг заплакал, — Я не умею делать воду!

Мы с Креоной непроизвольно переглянулись, и она улыбнулась. Я утёр слезу с щеки Луки и стряхнул её на ветку.

— Умеешь, малой, точно умеешь…

— Мало! — Лука нервно обернулся, — Второй удар я могу не выдержать, господин Малуш. Мой предел кончается!

Предел⁈ Какой ещё, в расщелину, предел? Да кто ты такой?

— Да твою ж… — выругался я, совершенно не понимая, что происходит, — Креона, что делать?

Растерялся я ещё и потому, что именно воду-то я вообще делать не умел. Ну, у магов огня с этим проблемы.

— А кровь? — спросил я, готовясь проколоть кожу Губителем, — Кровь пойдёт?

— Погоди, варвар! — чародейка уже стояла, накручивая всполохи голубой магии вокруг себя.

— Сегодня и так много крови пролилось… — сказал Лука, заворожённо глядя на Креону.

А та, создав вокруг нас целое облако инея и вихрем нацеливая его на воткнутую палочку, крикнула мне.

— Нужно тепло!

Наконец-то сообразив, что от меня требуется, я, выжимая из надорванных чакр последние крохи, выставил ладонь. Вихрь блестящих снежинок тут же обратился в дождь, который стал литься в аккурат под корень нашей веточки. А я закачался, поняв, что окончательно надорвался.

И тут прилетел второй удар…

Молот явно остановил кулак дьявола, но сам сорвался со своего места, едва не попав Луке по затылку. Я перехватил прилетевшее орудие железной рукой, одновременно отталкивая мальчишку, но меня тут же снесло будто пушечным ядром, и… удар!.. грохот камней… темнота…

* * *

Лука!

Я тут же очнулся и забарахтался, выбираясь из-под завалов. Правая рука, в которой так и был зажат молот, стрельнула резкой болью, но мне было не до этого. Сколько я тут провалялся⁈

— Лука! — крикнул я, сбрасывая с себя последний валун и вскакивая.

И я замер…

Потому что другой стены у пещеры не было, как и половины пола. Будто часть склона горы просто обвалилась, словно её кто-то отколол огромным… чем-то невероятно огромным.

Креона стояла рядом, задрав голову. Тут же сидел Лука, его лицо заботливо вылизывал медоёж. А там, снаружи, сражались два великана — один был уже осточертевший дьявол, а второй…

Второй великан выглядел, как манекен из толстых прутьев, поросших листвой. Только кто-то сплёл его из вековых деревьев, да таким огромным, что он не уступал в росте Дитю Недр и, замахиваясь, дубасил его огромными дубовыми кулаками. Грохот от их ударов стоял такой, что по округе расходились волны ветра, сдувающие пыль и дым.

— Смердящий све-е-ет, — только и вырвалось у меня.

Впрочем, удивляться времени не было, и я тут же подскочил к Луке. Лицо у него оказалось слегка измазано в крови, которую он растёр из-под носа, но сам мальчишка выглядел невероятно бледным. Закрыв глаза, он едва шевелился.

— Лука! — мне хотелось тряхнуть его, но я побоялся, что сделаю лишь хуже.

Как же мне в этот момент хотелось быть не варваром, не магом огня, и уж точно не тёмным… А обычным целителем, который легко бы влил свою жизненную энергию в хилое тельце.

У меня даже не было ни сил, ни желания удивляться, как же так вышло, что от страха потерять мальчишку у бывшего Тёмного Жреца сводило руки и всё тело буквально холодело. Дожил, Десятый!

«Да, дожил!» — со злостью ответил я сам себе и крикнул ещё раз:

— Лука!

Он открыл глаза и улыбнулся, а потом показал пальцем:

— Это Агар…

Я ещё раз поднял голову на древесного великана, который неистово лупил по рогам врагу. Голова дьявола моталась, но лавовый монстр тоже бодро отвечал древесному, втыкая свои кулаки в плетёные рёбра и выбивая горы щепок и обломков.

— Семя! — тут же сказал Лука, отталкивая мою руку и пытаясь встать, — Нужно бросить семя, и оно даст ему сил!

— Кто в тебе был⁈

— Во мне… кто? — мальчишка искренне удивился, — Это же я, господин Малуш.

— Да чтоб вас… — я упал на задницу, обхватив голову, — Ничего не понимаю!

— Малуш! — меня за шиворот уже схватила Креона и стала тянуть вверх, — Ну тебе же говорят — семя!!!

Я сообразил, что моя растерянность идёт, скорее всего, от пережжённых чакр. Просто бросская кровь явно перегорела сама в себе, вот меня и бросает из уныния в злость, из удивления в растерянность.

Тут же мысленным усилием я смёл все эмоции, словно огненным ураганом, пытаясь оставить в мозгах лишь выжженную равнину. Что я удивляюсь-то?

В мальчишку вселился какой-то бог, из палки вылез Агар высотой с гору, а в какую-то пропасть надо сбросить семя… Я тут же вытянул из-под доспеха злополучный мешок, где сено уже явно свалялось.

И, запретив себе думать о чём-либо ещё, я тут же схватил Луку за шкирку, закидывая его на Бам-бама. Меня обуяла злость, но не на судьбу, которая стала играть со мной в свои непонятные игры, а на собственное тугодумие.

Я бы ещё спросил, зачем меня закинули в этот мир и зачем я иду в Храм Хморока! Всё равно же не найду ответа… А тут у меня почему возникают вопросы?

— Кинуть, так кинуть! — прорычал я, хлопая Бам-бама по колючей заднице и утягивая за собой Креону.

Чародейка так и стояла, заворожённо глядя на битву двух колоссов. Кстати, рванул я её вовремя, потому что спустя секунду на то место, где она стояла, рухнул огромный кусок дымящегося рога.

Пещеру, к счастью, не до конца завалило, и, спотыкаясь о завалы, мы провалились дальше в тёмный проход. Здесь опять царила темнота и тишина, и лишь глухие удары двух сражающихся великанов ещё долго провожали нас.

Глава 3

Лука, как и любой мальчишка, просто надулся, когда я снова попытался добиться от него, что же за божество в него вселилось. Нет, я не был зол… ну, то есть, я уже успокоился. Тем более, это чудо спасало нам всем жизни — я явно переоценил свои способности, когда ввязался в рукопашную с огромным исчадием ада.

И всё же… Кто это был⁈

— Не знаю, — снова буркнул Лука и надулся.

Медоёж тут же вывернул морду, чтобы лизнуть его в нос, и недовольно заурчал в мою сторону, словно возмущаясь. «Какого ты пристал к нему, противный бросс⁈»

— Да идите вы… — вырвалось у меня, — … в недра!

Креона, которая всё это время молчала, впервые улыбнулась.

Сияние молота помогало нам двигаться по тёмной пещере, которая явно пошла под уклон, и теперь мы спускались ещё ниже в толщу горы. С одной стороны, здесь нас великан бы уже не достал, даже если бы захотел. С другой стороны, сам он пришёл из таких же глубин…

Так, спокойнее. Просто мне только что надрал задницу огромный рогач, а сам я истощён до дрожи в чакрах. Вот и нервничаю.

— То есть, Лука, ты совсем ничего не помнишь?

Мальчишка так и молчал, но тут за дело взялась Креона. Более чуткая, как и подобает женщине, она стала просто рассуждать вслух.

— Думаю, дело вот в чём, — сказала она, — Малуш, ты останавливаешь Бездну, которая лезет в этот мир и пытается занять место тёмного Хморока, так?

Я кивнул.

— А светлый южный бог у нас кто?

— Яриус, — проворчал я, чувствуя злость при произношении этого имени.

— И это его Храмовники помогают Волху, и они же выпустили этих тварей. То есть, помогли Бездне.

Я лишь кивал. Во-о-от, вот что мне было так нужно. Рассудительный, холодный голос Креоны успокаивал своей хрипотцой мою бросскую кровь…

Моя кровь, перегоревшая в битве с великаном, всё не могла найти себе места в венах, но теперь её ток успокаивался. Слабые крохи энергии в моём теле, что до этого разметались во всем закоулкам, теперь собирались в стройные вихри и устремлялись, как и положено энергии, через чакры по энергоконтурам.

Огонь — к огню. Воздух — к воздуху…

Если бы я был чисто огненным магом, скорее всего, опустошение источника так меня не выжгло бы. Но без бросской крови, дающей дополнительную силу, нас бы там и расплющило, под ударом дьявола.

Сейчас я был магистром огня — пятый ранг, если говорить, как грамотный маг. И до шестого ранга пока ещё было очень далеко… Да что и говорить, некоторые за всю жизнь и до мага третьего ранга не дотягивают, а я жалуюсь, что на пятом ранге застыл.

Креона как раз продолжала:

— А ведь мы говорим о равновесии. Так, Лука?

Мальчишка, который понял, что на него никто уже не ворчит, сразу же охотно кивнул.

— Да, равновесие — это важно! — сказал он, хотя, возможно, и не совсем понимал, о чём речь.

— Моркатова стужь! — вдруг выдала чародейка, едва не сбив весь мой внутренний настрой, — А что, если в этот мир лезет не только новая тёмная богиня?

Я уставился на неё, поджав губы. А ведь её теория имела полное право на жизнь…

— Ну, «лезет» — не очень подходящее слово, — всё же сказал я, — Скорее, в этом вина Бездны и Яриуса. Они сами качнули чашу весов, сделав так, что воистину светлых в этом мире и не осталось.

Сам я в это время думал о вечной борьбе Неба и Бездны. Вот только мальчишка в момент божественного откровения совсем не был похож на Небо… Хотя когда я его видел-то? Лишь раз, в том видении, где они судили меня с Бездной.

Чтобы себя успокоить, я решил просто считать мальчишку проводником Неба в этот мир. Да, именно Неба. Всё равно в этой теории зацепиться было больше не за что… Ну разве что за Вечное Древо.

И, словно в подтверждение моих мыслей, в этот момент перед нами открылась… бездна.

* * *

Нет, не та Бездна, что является Повелительницей Тьмы. А та, что пропасть, откуда лишь веял лёгкий и холодный ветерок.

Бам-бам остановился в нескольких шагах от щербатого края, за которым открывалась бесконечная чернота. Свет от молота Луки едва доставал до верхних сводов, но внизу ни за что не мог зацепиться — лишь делал темноту ещё кромешнее.

Мы посмотрели направо, налево… Широкий уступ, позволяющий обойти пропасть, шёл вдоль корявых стен в обе стороны. Противоположного конца бездны мы не видели, настолько огромной была эта каверна в земле.

Я попытался настроить внутреннее зрение, чтобы уловить магический фон, и, ахнув, зажмурился — пропасть буквально ослепила мои чакры.

— Ох, — только и сказала Креона, будто грея ладони в потоках воздуха, — Малуш, ты тоже это видишь?

Я лишь кивнул. Ну, зато в этом был плюс — мой магический источник будто потянулся навстречу этому магическому сквозняку, с жадностью всасывая дармовую энергию. Она была слишком разрежена и рассеяна, и чтобы напитаться этим излучением, нужно было время.

Но, как говорится, на бессилье и мрак — сила…

Тянуть больше было нельзя, и я достал мешок. Поднял его на уровень глаз, а затем, подумав, передал Луке. Мальчишка даже растерялся, взяв холщовый мешок и даже чуть приобняв его.

Он осторожно слез с Бам-бама и подошёл к краю. Я интуитивно прихватил его за плечо, но Лука даже не сопротивлялся.

— Иногда, чтобы выросли новые ветви… — вдруг сказал он тем же самым необычным кристальным голосом, — … нужно обрезать старые, — и бросил мешок в пропасть. Пару раз мелькнув плетёным боком, тот исчез в темноте.

— Вау! — вырвалось у мальчишки, когда он, осторожно вытягиваясь, таращился вниз на исчезнувший мешок. Потом Лука поддел носком ещё какой-то камушек и так же заворожённо наблюдал, как тот, крутясь, тоже нырнул во тьму.

Мы с Креоной переглянулись.

Прошла секунда, другая… Ничего не происходило, хотя возле пропасти было приятно стоять, напитывая чакры безмятежной энергией. И всё же я чувствовал, что момент был очень важным.

Вот только нам, смертным, это было трудно понять. Хотя руками же смертных всё и произошло.

— Надеюсь, мы поступаем правильно, — прошептала Креона.

— Теперь Агар победит, — сказал Лука, — Так на стене храма появилась Шиповниковая Ветвь…

Я сразу вспомнил Витимира Беспалого, который собирался отправиться на юг, в какую-то далёкую пустынную страну за Срединным Морем. Вроде как там находится единственный на всей Тахасмии храм лиственников.

Надо будет глянуть на свою татуировку. Вдруг она тоже изменилась?

— Сдаётся мне, — пробормотал я, чувствуя лёгкий зуд на спине, — Мы просто провели какой-то лиственный обряд?

— Наверное, — Лука наклонился, взял ещё камушек и, размахнувшись, бросил подальше. Теперь мне стало понятно, что это снова нормальный мальчишка, и он просто балуется.

Ну а раз так, то нам следовало спешить дальше. Потому что Волх и Храмовники явно не спешили сдаваться, осаждая Храм Хморока.

* * *

Как я и думал, пропасть можно было обойти по уступу. Лишь в одном месте он оказался узким и обваливался под ногами, так что нам пришлось вернуться назад и попробовать обойти с другой стороны.

Новый путь оказался удачнее, и вскоре мы оказались перед выходом из пещеры с бездной. Перед тем, как покинуть её, я кинул последний взгляд на пропасть, которая достаточно напитала мои чакры, чтобы я не валился с усталости.

Помнится, когда я был Десятым, Бездна на любые сомнения всегда отвечала, что Тёмному Жрецу не стоит думать. Ему лишь надо двигаться по пути, проложенным сотнями других тёмных, и тогда он обретёт силу.

Многое из слов Бездны оказалось ложью, но сейчас я подумал, что тут это изречение подошло бы как никогда. Иногда просто стоит идти по пути…

* * *

Скоро, когда широкая пещера вдруг стала подниматься в гору, я попросил Луку загасить его молот. И, подождав, когда глаза привыкнут к темноте, я разглядел далеко впереди пятнышко света.

Одновременно с этим рядом раскрылся портал, и оттуда вывалился мой цербер. Причём вслед за ним из тёмного зеркала вдруг вытянулся огромный коготь, покрытый обсидианово-чёрной чешуёй, и воткнулся Кутеню в заднюю часть.

— Дракон⁈ — вырвалось у меня.

Цербер взвыл, но я тут же призвал Губитель, пытаясь втянуть в него Кутеня. А потом этим же топором я рубанул по пальцу со всей мощи, пытаясь просто отрубить его. Тёмный портал выбросил в наш мир потусторонний истошный вопль.

Одновременно с этим в мою голову хлынули видения от камней в топоре — видимо, я соединился с разумом могучего дракона. Вот только я чуть не ослеп от них и заорал, упав от бессилия на колени.

Лука с Бам-бамом, к счастью, запоздали лишь на мгновение. Медоёж в один прыжок оказался рядом, вгрызаясь в огромный палец, а мальчишка со всего маху рубанул по нему засиявшим молотом. Причём его орудие легко прошило чешуйчатую фалангу, пройдя сквозь неё, как сквозь масло, и окончательно отрубило.

Едва коготь отцепил воющего цербера, как тот исчез внутри топора. Портал тут же затянулся, срезав остатки пальца ещё и у основания. Лишившись связи со своим хозяином, части пальца свалились на землю и, зашипев и заёрзав, стали превращаться просто в облако Тьмы. Чернота, которая выделялась даже на фоне царящей в пещере темноты, быстро впитывалась в землю.

Едва придя в себя и волнуясь, я тут же соединился с разумом Кутеня. Тот, к счастью, был в порядке, хотя ему изрядно досталось… Бездна, как оказалось, устроила во Тьме самую настоящую засаду, ожидая, что мой цербер рано или поздно туда наведается.

Видимо, она использует уже все свои козыри — чтобы приручить такую могучую тварь, как та, чей палец едва влез в портал, даже Повелительница Тьмы должна была потратить очень много сил.

Отдышавшись, я кое-как поднялся.

— «Как сам?» — мысленно спросил я у Кутеня, когда тот облегчённо раскинулся во Тьме внутри Губителя.

— «Ням-ням-ням», — ответил тот, но я лишь отмахнулся. Где я ему сейчас «ням-ням» достану?

— «Хам-хам-хам!»

— «Я тоже рад, что ты в порядке».

— Там кто-то дерётся, — Лука показал наверх, отвлекая меня от мысленного диалога. Прислушавшись, я тоже уловил далёкий лязг металла.

Так могли звенеть только клинки…

Кто мог там сражаться, долго гадать не пришлось, поэтому мы сразу заспешили наверх. Хранители явно отбивали атаки Волха и Храмовников на древний Храм Хморока.

По пути мы неожиданно наткнулись на труп бросса. Закованный в чёрные доспехи, совсем как мои, Хранитель Храма сидел, прислонившись к камню и свесив голову. Из нагрудника торчало обломанное золотое лезвие, и я выругался…

Значит, Храмовники уже тут. Вот и ответ на вопрос, куда же делись они все в тот момент, когда толпы упырей осаждали Камнелом.

— Ничего, помощь пришла, — прошептал я, положив убитому руку на плечо. Затем, перехватив Губитель, я бросил через плечо, — Креона, Лука, без надобности не вмешивайтесь.

И ринулся к светлому выходу из пещеры, откуда уже явственно доносились крики и звон сражения.

Глава 4

Уж не знаю, почему, но сейчас мой разум стал невероятно спокоен. Ноги несли меня по корявому полу пещеры к выходу, который светился сверху ровным полукругом, испещрённым свисающими сверху наростами.

Сердце уверенно отбивало такт, готовя тело к бою. Чакры так и не наполнились, и в магическом плане я сейчас был не сильнее какого-нибудь послушника. Но как никогда готов к бою, потому что в моей руке был верный Губитель, а в венах яростно кипела бросская кровь…

Судьба часто делает намёки. Вот и я, когда выскочил наверх, едва успел выставить Губитель, да по привычке окутать себя «огненным яйцом». Потому что в меня тут же прилетел мощный поток магии.

Уф-ф, будто тараном снесло! Меня подбросило и протащило по потолку пещеры, где я лопатками собрал все каменные сосульки с потолка. Рядом со мной, крича от боли, пролетело несколько броссов в чёрных доспехах, измазанных в крови.

Мы рухнули на пол, но мой магический щит сработал идеально, так что я вскочил уже через секунду. Но вот Хранители Храма — а эти броссы, одетые в чёрные доспехи, могли быть только они — уже не встали, со стоном затихнув на полу. Не знаю, что это была за магия, но она их всех переломала.

Я снова ринулся вперёд, как услышал тихий стон:

— Брат, ты дождёшься, я знаю…

Один из броссов, с которого от удара слетел шлем, протянул мне руку. У него в плече торчал обломок каменной пики, который он поймал на потолке, но бросс всё равно пытался опереться на локоть, чтобы подняться и сесть.

Повинуясь наитию, я схватил его за руку.

— Кого? — спросил я.

Тот даже в таком состоянии нашёл силы растеряться… Ну а я догадался, что речь, скорее всего, шла о пришествии Хморока.

— Я уже пришёл, — тут же сказал я, чувствуя, что в голосе звучат нотки тёмного бога.

Бросс почти уже повесил голову, скатываясь в смертельный сон, как снова вытаращил на меня глаза. Люди на грани смерти видят больше, чем при жизни, и он поверил без единых сомнений.

Ко мне уже подбежали Лука с Креоной, и я махнул головой на раненого:

— Лука, попробуй сделать хоть что-нибудь. Твой свет должен помочь.

Мальчишка склонился над ним, а я снова побежал наверх.

— Там Храмовники Яриуса, Великий Хморок! — из последних сил простонал бросс, — Они непобедимы, ведь сила Яриуса растёт!

— Это ненадолго, — успокоил его Лука, хватаясь за обломок, — Его сила не растёт. Она наоборот кончается, и это его ярость от отчаяния.

— Моркатова стужь, одни избранные собрались! — выругалась Креона, помогая мальчишке и охлаждая место ранения, — Малуш, иди уже!

Усмехнувшись, я снова побежал наверх. Только в этот раз ошибок я не допускал.

Снова, едва оказавшись под открытым небом, я окутал себя огненным щитом. Силы я экономил, потому как толком не восстановился, и больше полагался на Губитель.

В двадцати шагах от выхода сражались сражалось несколько Хранителей в чёрных доспехах и пара паладинов. И, судя по тому, что вокруг поля боя лежали десятки бездыханных броссов и лишь один поверженный Храмовник, перевес явно был на стороне напавших.

А потом, подняв голову, я на мгновение замер — величие Храма Хморока оглушило и заставило моё сердце биться чаще. Ветер ударил мне в лицо запахом магической гари, свежей крови… и чем-то настолько древним, что моя жизнь показалась лишь вспыхнувшей искрой.

Храм стоял на вершине пологого холма, скрытый от всего мира грядой скал, длинных и острых, будто лепестки астры. Он торчал, как исполинский клинок, которым некое чудище пробило землю из недр к небесам…

Обсидиановые стены башни-шпиля казались Тьмой — густой и тяжёлой, будто стекающей от острого верха к самому подножию. Тьмой, застывшей тысячи лет назад, когда ушёл древний бог, и отполированной тысячами лет ожидания.

Врата Храма изображали огромную пасть цербера, где каждый клык был изваянием каких-то древних воинов. Над вратами горели золотым тусклым сиянием окна, и казалось, что Храм смотрит прямо мне в душу…

Пустые глазницы шепнули мне прямо в разум: «Приди!»

Мне едва удалось сморгнуть, до того сильное наваждение посылало мне строение. Я даже не сразу понял, что моё тело само по себе сделало несколько шагов… При этом душа Хморока ещё никак не отозвалась, а значит, тут было что-то ещё.

Тучи, которые клубились вокруг шпиля, били в него молниями, даже не отражаясь в чёрных стенах. Глухие раскаты долетали до меня, усиленные эхом от скал, и наваждение снова стало брать власть над разумом…

К счастью, в этот момент несколько скал-лепестков, окружающих холм с Храмом, обломились и с грохотом стали падать в долину. С той стороны показались головы двух сражающихся великанов — древесный великан схватил дьявола за единственный оставшийся рог и, перехватив покрепче, проехался его рожей по скалам. До нас долетел оглушительный стрёкот обламывающихся пиков.

Дьявол, заревев оглушительным рёвом, вывернулся и заехал уже древесному по голове. Два исполина в яростной борьбе исчезли за грядой скал, упав куда-то к их подножиям, и земля под ногами сотряслась.

Я снова тряхнул головой, чувствуя, что Храм буквально притягивает мой взгляд. Смотрю дольше положенного — и вместо оглушительного грохота меня начинает окутывать тишина…

И в этой тишине сладкий голос: «Приди! Освободи! Приди!..»

Ух, смердящий свет! Бездна, что ли? Ну, здорово, тёмная стерва… Здесь-то я тебе все твои планы и обломаю.

Опыт Тёмного Жреца подсказывал мне, что такие сильные заклятия с иллюзиями — это не к добру. Хморок, наверное, и сам на всякий случай создал здесь ловушку для слабых духом, а Бездна её усилила. Ну да ладно, до входа в храм ещё дойти надо.

Вокруг холма тут и там были видны кучки сражающихся. На самом деле, Храмовников было намного меньше, чем Хранителей, но в силе паладины явно превосходили обычных бросских воинов, вооружённых секирами.

Стараясь не смотреть лишний раз на торчащую к небесам башню, я устремился к ближайшему сражению. Храмовники, окутанные магией, действовали слаженно и плели светящимися клинками смертельную паутину — броссы просто не могли пробить их мастерскую защиту и, сколько ни старались, каждая их атака заканчивалась падением одного сородича.

Нет, так не пойдёт… Теперь точно пришла подмога!

Ухмыльнувшись, я махнул Губителем, посылая «клинок ветра» в точно открывшуюся брешь между спинами броссов-хранителей. Храмовник, который в это время как раз извлекал клинок из пробитого бросса, едва успел среагировать и закрылся защитой.

Но я передышки не дал и стал рассекать воздух, посылая клинки один за другим. В драку ввязываться я не пытался, но целая череда воздушных вихрей заставила одного из паладинов отвлечься — они уже практически праздновали победу и явно расслабились.

Моё вмешательство дало шанс Хранителям атаковать сбоку, и спустя мгновение паладин упал с топором, воткнувшимся ему в область шеи.

Оставшийся заработал клинком ещё яростнее, отгоняя противников. А затем воздел к небесам руку:

— Во имя Яриуса! — и ударил кулаком по земле.

Волна света и ударной волны отбросила всех от него. Всех, но не меня — я использовал накопленные силы, чтобы уплотнить Полутёмную Ауру, и легко устоял. А затем оказался рядом всего через мгновение, так что его клинок скрестился с моим Губителем — омерзительный скрежет прокатился по округе.

— Ты кто такой⁈ — прохрипел он сквозь шлем, уперевшись и пропахав пятками землю.

Я протащил его ещё несколько шагов и с усмешкой бросил в лицо:

— Тот, кого вы тут пытались остановить!

Храмовник вдруг перехватил мой Губитель за рукоять и ещё попытался что-то сказать, но я тут же долбанул его лбом прямо в шлем. Всё это сопровождалось уплотнением ауры в месте удара — и шлем просто смялся.

Паладин отлетел, ловко перекатившись, и тут же сбросил с себя покорёженный убор. Он явил свету вполне симпатичное лицо — светловолосый северянин, явно откуда-то из-под Хладограда. Правда, сейчас это лицо было искажено гримасой ярости.

— Ты-ы-ы… — начал было он, но ему тут же пришлось закрыться от моего «клинка ветра».

Я, ударяя магией, отсчитывал последние крохи своей энергии. Опять всё растерял… Но моя задумка была в другом.

— Вы почему упали⁈ — рявкнул я, оглядываясь, — У Яриуса уже нет силы! Неужели не видите?

Я снова махнул «клинком ветра», не давая Храмовнику встать. Но тот явно уже собирался взять себя в руки и применить мощное заклинание, как я выдал:

— Он же спал с дочерью настоятеля! — я расхохотался, — Весь их Орден Храмовников прогнил сверху донизу, от захудалого послушника до самого Яриуса!

Это всё я увидел всего лишь несколько секунд назад, когда Храмовник пытался отнять мой топор, но эта правда оказалась опаснее клинка. Потому что паладин оказался просто ошарашен моими словами.

Ну а я, не давая ему оклематься, добавлял воздушных вихрей. Небольших, лишь со звоном бьющих по латам паладина, будто звонкие пощёчины.

Отброшенные Хранители Хморока растерянно смотрели на меня, хлещущего простейшей магией по отползающему Храмовнику… Да, главное, чтобы это выглядело эффектно.

«Добавим!» — донеслось из глубин моей души.

И следующий «клинок ветра» вдруг очертился тёмной дугой. Храмовник хотел подставить меч, но тот просто надломился, а сам рыцарь отлетел ещё на десяток шагов, кувыркнувшись и распластавшись лицом вниз.

«Спрячься!» — тут же хлестнул я мыслью, — «Рано!»

Для смертных слушателей у меня была заготовлена другая речь. Показав на вяло копошащегося паладина, я прорычал:

— Они бьют вас вашей же верой! Яриус уже свержен, и лишь ваш страх даёт ему силу!

— Свержен? — только и выдавил кто-то.

Я показал на промелькнувшую за грядой скал голову деревянного исполина. Правда, по ней тут же прилетел огненный кулак, но всё равно, момент был эффектный.

— Яриус запятнал себя. Теперь Шиповниковая Ветвь Древа повелевает светом, — я поднял Губитель, — Равновесие возвращается.

Камни, чёрный и белый, сверкнули, добавляя картине величия. Ух, как красиво, я и сам поверил!

— Но кто ты? — только и прохрипел один из Хранителей.

Вот же вестники тупости… Для кого я тут так распинался⁈

— Тот, кого вы ждали, — буркнул я и, отвернувшись от них, пошёл к Храму. По пути я наступил на охнувшего Храмовника, и тот даже не стал сопротивляться.

— Хморок! — крикнул кто-то.

Я даже не обернулся. Главное, не смотреть наверх — давление от чёрного сооружения так и накатывало, пыталясь захватить контроль над моим разумом.

Да, не так я планировал этот момент… Уж точно я не должен был идти сюда с опустошёнными чакрами, лишённый помощи израненного Кутеня. И тело слегка дрожало, потому что мышцы больше не подпитывались огнём.

Вдохновлённые мной броссы, кажется, поспешили на подмогу другим. Отвлёкшись на мгновение, я увидел, что они стали пробивать светлую защиту, выдерживая магию паладинов и сваливая тех на землю.

Так-то, я всего лишь хотел подбодрить их, но неожиданно оказалось, что сила Храмовников и вправду каким-то образом питалась от веры самих защитников этого храма. Но пришёл я, показал, и что-то сдвинулось…

Что было дальше, я не смотрел, потому что ступил под своды огромной пасти каменного цербера, и древняя магия Храма окончательно поглотила меня своей давящей тишиной.

Глава 5

В Храме было пусто… Мои шаги должны были отдавать эхом, но звук буквально впитывался в стены.

Несмотря на черноту стен и отсутствие освещения я всё равно почему-то видел очертания арок и рельефных колонн. Вымощенный огромными плитами пол вывел меня по длинному сводчатому коридору в огромный зал.

Потолка не было видно, лишь кромешная темнота. Неудивительно, если вспомнить, как выглядит башня снаружи — верхние своды тут, наверное, выше скал.

Так архитекторы умело создали впечатление, будто сверху нависает Тьма. И это было символично — обычно сверху Свет, снизу Тьма… Но тут служители Хморока, видимо, нарочно перевернули стихию своего бога, показывая превосходство Тьмы над Светом. Ну, гордыни им было не занимать.

В центре зала находился алтарь высотой по колено. Идеально круглая плита, выполненная из чёрного мрамора с кровавыми прожилками — и больше ничего.

Я усмехнулся… А чего я ждал в пустом Храме? Сотен невинных наложниц, которые песнопениями будут меня ублажать? Золото, изумруды? Виноград и хмель?

Уж кто, как не Хморок, бог мрака и смерти, знал, что всё это — пыль… Тьма легко скроет блеск любых сокровищ, а в загробную жизнь ничего не удастся с собой унести.

— Здравствуй, скиталец, — слабый, надрывный голос заставил меня вздрогнуть.

Рядом со мной возникла фигура — худой, скрюченный старик, на котором чёрная хламида висела, словно мешок на вешалке. Седая борода старика едва не касалась пола, а подслеповатые глаза щурились, глядя куда-то рядом со мной. Вышел он, кажется, из-за одной из колонн… Ну или просто появился из воздуха, хотя магии я в старике вообще не чувствовал.

В нём была лишь пустота… И это заставляло меня нервничать.

— Смердящий свет! — вырвалось у меня, — Напугал!

Звуки наших голосов не отражались эхом от стен, и это угнетало. Будто мы не в огромном храме, а в крохотной каморке. Явно какая-то магия.

— Имеющие счастье умереть, как же вы это не цените… — почему-то проворчал старик, — Я и забыл, что такое страх.

— Ты кто?

— Я — первый хранитель Вакт. И я ждал тебя, скиталец.

Мне казалось, сейчас будут какие-то философские беседы, какая-то проверка на мою избранность, но старик просто повернулся и медленным, ковыляющим шагом побрёл к алтарю.

— Проходи, скиталец, — пригласил он скрипучим голосом, — Если ты достоен, и в твоих жилах течёт капля избранной крови, то сегодня случится предначертанное…

Дождавшись, когда он доберётся, я тоже подошёл к алтарю. Погладил гладкий, отполированный человеческим трудом, камень. Он был необычно тёплым, хотя в храме было холодно и зябко.

— Быть может, сегодня именно тот день, — мечтательно сказал старик, — когда я смогу закончить свой жизненный путь… Невероятно долгий жизненный путь.

— Сколько же тебе лет?

— Я сбился на трех тысячах пятисот… или на четырёх? — старик замер, погрузившись в свою память и дёргая нижней губой.

— Ты бессмертный? — только и вырвалось у меня, — Но почему… но почему я не чувствую в тебе ни капли магии?

— Её и нет, — усмехнулся старик, — Моё бессмертие — это дар великого Хморока. Дар… — он скривился, — Хотя, по прошествии стольких лет, я понимаю, что это проклятие.

В этом я был с ним согласен. Кто согласится на бессмертие, если вечность суждено прожить в дряхлом теле?

Старик сел на плиту, еле-еле подтянул ноги и подобрался к центру. Затем сунул сухую руку в складки и вдруг выудил длинный кинжал с волнистым лезвием.

— Эй, — вырвалось у меня, — Что ты задумал?

— Это ты должен ответить мне, зачем ты пришёл сюда, — старик дрожащими руками приставил нож к своему животу, — Ответ на этот вопрос и является божественным словом, дарующим ему прежнюю силу…

— Зачем я пришёл?

— Да. Я услышу ответ, и те капли бросской крови, что остались во мне, прольются на алтарь.

— А дальше?

— Если это ты, то моё служение тебе закончится…

Я так и замер.

Прежний я, Всеволод Десятый, и глазом бы не моргнул, если бы перед ним служитель древнего храма залез на алтарь и решил принести себя в жертву. Но сегодняшний я, который прошёл уже такой длинный путь, спасая десятки и сотни жизней, смотрел на это… Нет не с ужасом, а с негодованием.

Я, Малуш, не договаривался, что возвращение Хморока будет кому-то стоить жизни. Уж кто-кто, а бывший Тёмный Жрец знает, какой вес имеет такой грех, и каким грузом он будет висеть на моей душе.

— Погоди, Вакт, — я поднял руку, добавляя стали в голос, — Не делай этого.

— Но таково моё предназначение.

Я вдруг понял, что его руки дрожали не от страха, а от предвкушения. Бедный старик, который давно сошёл с ума в этих стенах, считая секунды, минуты, часы… Дни, месяцы, годы… Он с нетерпением ждал избавления от бессмертия.

Можно ли в тихой пустоте Храма, когда здесь тысячи лет ничего не меняется, не открываются двери, и нет никаких звуков и голосов, кроме собственного дыхания… Можно ли спутать секунды с десятилетиями? Минуты с тысячелетиями?

Уж я-то знал, что такое долго ждать. Правда, мне хватило нескольких недель в подземелье под замком Второго Жреца, чтобы сполна испить этой чаши. Как этот старик вообще смог сохранить разум?

И теперь, когда он приставил нож к животу, я не мог позволить этому случиться. Сколько бы религий и вер я не встречал, но везде самоубийство считалось страшным грехом. Да даже Бездна строго запрещала это, считая, что её последователи не имею права распоряжаться собственной жизнью.

Ох, расщелину мне в душу! Как-то не так я себе это представлял…

Да, на моём пути была целая гора трупов, и я не мог считать себя совсем праведной душой. Но, смердящий свет, этот старик, согнувшийся в три погибели и едва дышащий над острым кинжалом… Он что-то сдвинул во мне ещё на сантиметр к Свету.

Это неправильно.

— Я отвечу на этот вопрос! — послышался ещё один голос, уже до боли знакомый.

Я обернулся.

Сам Волх собственной персоной двигался по коридору. Одетый всё так же в длинную мантию до пят, он держал в руке алебарду. Длинное древко и наконечник, служащий и копьём, и топором.

Лезвие было густо окроплена кровью и, судя по чёрным орнаментам на нём, принадлежала до этого какому-то Хранителю Храма.

Но смотрел я не на оружие, а на руку, держащую его. Просто, помнится, я отрубил именно эту руку… Но теперь уродливая лапа упыря крепко стискивала древко, и длинные кривые когти впивались ему же в ладонь.

Лицо у Волха было таким же, лишь с небольшими изменениями. Шея возле поражённого плеча потемнела, и чёрные вены оплетали почти всю правую щёку и висок. Зрачок в чёрном правом глазу пылал ярко красным светом.

Волх заметил мой взгляд и, оставив алебарду просто стоять рядом, поднял уродливую руку. Широкий рукав сполз вниз, демонстрируя мне, как мастерски тёмный маг прирастил её к телу.

— Ты не думал, Десятый, как мы похожи теперь? — Волх полюбовался на собственные когти, широко улыбаясь. С правой стороны его клыки явно были чуть длиннее, чем обычно.

— Десятый никогда не был упырём, — усмехнулся я.

— Ты лишил себя руки, чтобы показать, что ты слабее всех. Но, получается, именно твоя рука нанесла решающий удар. И ты оказался хитрее всех! — Волх постучал когтем себе по виску, потом снова на полюбовался на когти, — Вот и я теперь лишился руки. Какая ирония, что наши пути так похожи, да?

Я лишь слегка качнул головой.

— Сдаётся мне, Первый, в этот мир ты перенёс только свою силу… но не мозги.

— Даже не старайся, Десятый, — он усмехнулся, — Тебе не удастся вывести меня из себя.

— Это будет довольно легко. Ты не думал, почему я никогда не пришивал себе рук от адских исчадий?

— Ты о том, что яд упыря будет отравлять мой разум? — Волх рассмеялся, — Ты же сам являешься носителем противоядия. Он течёт по твоим венам, бросс!

Волх, подхватив алебарду, пошёл широким кругом вокруг алтаря. Старик Вакт даже не смотрел на него, так и застыв на плите с кинжалом наготове. А я, вызвав в руке Губитель, внимательно следил за каждым шагом.

— Я не собираюсь сражаться, Десятый, — тот примирительно поднял ладонь, — Зачем? Неужели ты не понял?

— Не понял что?

— Если ты тот самый избранный, то, убив тебя, нам надо будет ждать нового… А Хморок так и останется висеть мёртвым грузом, не давая Бездне вернуть этому миру равновесие.

Его голос был густо напитан магией, поэтому мне сложно было различить, где правда, а где ложь.

— Ясно, — сказал я, — Бездна хочет закончить этот вечный круг?

— Да. Пророчество туманно, и она готова ко всему. У нас есть ты, есть я, — он слегка поклонился, — Есть эта принцесска с каплей бросской крови в своих жилах!

Стиснув зубы, я сделал шаг, но Волх тут же исчез и оказался совсем с другой стороны алтаря. Он рассмеялся, а мне пришлось мысленно себя выругать. У кого тут яд упыря кипит в венах, у меня или у него?

— У нас много козырей, Десятый. Отец-Небо думал, что переиграл Бездну, когда перевернул все карты и сразу перешёл за другой стол? — он покачал головой, — Тот мир в руинах, и мы всегда успеем туда вернуться. Здесь же… Здесь боги непуганые и мелкие, как муравьи! Давить их волю одно удовольствие.

Он стиснул пальцы, словно перетирая что-то между ними. Потом его брови слегка подпрыгнули:

— Правда, Морката сопротивлялась подольше…

Мне стоило огромных усилий, чтобы успокоить бурю, поднявшуюся в моей душе. Хморок. Услышав о богине луны, разъярился и буквально рвался наружу, и удерживала его только моя сила воли. А я переживал, что не могу себя держать в руках, а тут вон какие могучие личности с цепи срываются.

Вот так вот, Хморок. Положился на человека? Терпи…

— Хорош, Десятый, хоро-о-ош, — Волх улыбнулся, — Ты достойный противник, этого у тебя не отнять.

— Да ну и ты ничего так, — в ответ я ухмыльнулся, хотя сам впервые почувствовал лёгкую растерянность.

Вот я в конце пути, и вот мне пытается помешать чокнутый знахарь…

Но если уж на то пошло, я надеялся, что лишь ступлю на порог Храма Хморока, как божественный замысел сам начнёт работать. Закрутятся жернова судьбы, и я в конце концов окажусь свободен.

Но и тут оказалось, что всё зависит от обычных смертных. Может, пророчества вообще нет, и мы сами его делаем?

Я обернулся на неподвижного Вакта. Бедный старик встречает тут неизвестно какого по счёту избранного, и тоже каждый раз тоже надеется, что божественный замысел освободит его от вечного рабства. Так что мои проблемы для древнего старика, наверное, просто смехотворны.

Знахарь медленно подошёл к алтарю с другой стороны и тоже положил руку на камень. Нормальную руку.

— Пророчество гласит, что капля крови, брошенная изменником на алтарь, вернёт Хморока. Я — предатель рода бросского, мои руки обагрены невинной кровью! — Волх расхохотался, — Ты — изменник бросской веры, лиственник недоделанный… Ну что, и кто же из нас избранный?

Он, не дожидаясь моей реакции, проткнул алебардой ладонь и провёл по плите, оставляя густой красный след.

— Ну же, Десятый? Возьмём количеством, а? — Волх ощерился, — Твоя кровь, моя, какая разница? Придёт Хморок и рассудит!

Старик Вакт словно очнулся и медленно повернул голову, глядя на кровавые штрихи.

— Ты странно сговорчив, и я не совсем пойму, в чём твоя хитрость, — усмехнулся я.

— Моя хитрость в том, что лучевийская девка сейчас сдохнет, если ты добровольно не отдашь свою кровь! — уже без улыбки процедил сквозь зубы Волх, — Да, Десятый! Когда тебе есть, что терять, ты слаб. И это был твой выбор, когда ты встал на этот путь!

Крыть мне было особо нечем… Потому что я и вправду понял, что не смогу позволить её убить.

Добровольно отдать кровь? Быть может, ему было известно чуть больше, чем мне.

— Время разговоров кончилось, Десятый…

Шаркнули шаги. В зал стали входить фигуры в тёмных балахонах, и, рассредоточившись вдоль стен, окружили нас. Подняли руки, и тут же под нашими ногами заструились светящиеся линии.

Я легко узнал узор Магии Крови, смешанной с Магией Смерти… и ещё какие-то, доселе не виданные мной штрихи. На алтаре тоже высветились магические круги.

И в одном из них уже ждала своего часа кровь Волха. В центре другого сидел старик… А третий был прямо передо мной.

— Смотрю, вы времени зря не теряли, — зло прошептал я.

— Это Магия Богов, дар от Бездны сильнейшему Тёмному Жрецу, — с лёгким хвастовством заявил Волх, — Запоминай, Десятый! Воистину, только ты в этом мире можешь оценить величие этой магии. Жаль, что тебе осталось жить всего мгновения.

Волх вдруг поднял вверх маленькую брошку, зажав её между пальцами. Красный изумруд в золотой оправке.

— На другом конце заклятия девчонка, — усмехнулся он, — «Брошь хозяина» — старое, надёжное средство… Кровь!

Я поджал губы. Затем поднёс Губитель к ладони и, зажмурившись от мнимой боли, сотворил маленькую хитрость — вытащил из внутренней Тьмы крохи окровавленного снега, оставленные внутри, а потом провёл ладонью по алтарю.

— Жидковата кровь от страха, — расхохотался Волх, и я едва сдержался, чтобы моё облегчение не было заметно.

Старый Хранитель, всё так же держа кинжал у живота, повернулся и в мою сторону. Я заметил, что его глаза до сих пор были закатаны в жреческом трансе. Ну, хоть бы нашептал какое-нибудь там пророчество, а то мне известны только сбивчивые отрывки — тут услышал, там услышал. А первоисточник почему-то молчит.

Волх недовольно поджал губы, видя, что пока что ничего не происходит. Потом посмотрел наверх, по сторонам, и выругался:

— Смердящий свет! Ну и где это божество трусливое⁈

Внутри меня снова возмущённо качнулась тень Хморока, и мне стоило больших усилий удержать его, чтобы не поддавался и не выходил. Судя по планам Волха и стоящей за ним Бездны, им было очень нужно его выманить.

Неужели и вправду этот узор на полу сможет причинить вред Хмороку? В это верилось с трудом, хотя противостояние богов сложно измерять человеческим разумом…

Но всё же Хмороку явно надоело сидеть взаперти. Да и о моей хитрости он прекрасно знал.

— Смертный, это последние секунды твоей никчёмной жизни, — мой голос подёрнулся потусторонними нотками.

— А-а-а, Хмо-о-орок… — Волх отбросил алебарду и взялся обеими руками за алтарь, — Всегда мечтал убить божество своими собственными руками! Умри!

Глава 6

Что было дальше, я плохо помню. Но моё подсознание сумело среагировать, собрав крохи сил и окутав меня огненным щитом… Видимо, моя совесть уже взяла верх над тёмной сущностью Десятого, потому что часть сил я потратил, чтобы окутать щитом ещё и несчастного старика-хранителя.

А потом нас чем-то раздавило… Словно на плечи упала кромешно-тёмная гора, и меня просто приложило лицом о плиту алтаря. Я услышал крик старика… кажется, даже радостный крик… и всё потемнело.

* * *

Снова я стою перед горами… Ощущая себя крохотной песчинкой перед огромными вершинами, я смотрю на горы, пытаясь понять, что же я здесь делаю.

А там, за хребтом, показался росток. Только-только народившийся, всего ещё два листочка, вылупившихся из семени. От него исходило яркое сияние, волнами оглаживающее горы, и я даже залюбовался.

— Ты прошёл путь, — прилетел из-под небес оглушающий голос.

Отец-Небо, такой же величественный и беловолосый, в длинной белоснежной мантии, сидел на горе-троне. Узрев его, я тут же повернул голову в ту сторону, где раньше сидела Бездна… Там никого не было, и я даже растерялся.

Огромная гора, вырезанная в виде трона, с грубовато отёсанными спинкой и подлокотниками, пустовала. А тучи, которые раньше темнели и вихрились над головой Бездны, сейчас были спокойны, и с виду грозились лишь проливным дождём, но уж точно не уничтожением мира.

И всё же что-то меня угнетало… Я чувствовал, как внутри моей души бьётся какой-то светлячок, не позволяющий что-то забыть.

— Помнишь, кто ты? — спросил Отец-Небо.

Этот вопрос вдруг ошарашил меня, заставив задуматься… И вправду, а кто я?

Я ведь помню своё прошлое видение, когда Небо и Бездна решали, как дальше быть с моей душой. Но теперь что-то явно отличалось… Теперь здесь стоял не только Всеволод Тёмный.

Отец-Небо терпеливо ждал, пока я разберусь в своих ощущениях. Да и вообще он казался больше каменным изваянием, чем живым существом.

Я смотрю на свои ладони, тщательно пытаясь зацепиться за их реальность. Обрывки моей памяти вдруг стали складываться в мозаику, и я стал вспоминать… Всеволод Десятый, бывший Тёмный Жрец… И Малуш, варвар-бросс, которому было суждено стать Хранителем Храма, и он уже должен был пройти посвящение…

Я тряхнул головой, понимая, что память Малуша впервые проявилась так ярко. Воспоминания об одной короткой встрече с лиственниками, когда-то произошедшей в Камнеломе, тогда навсегда перевернули его… то есть, моё… кхм… мышление.

* * *

Малуш, ещё юный и неискушённый бросс-железняк, помогал погрузить и доставить уголь, закупленный в Камнеломе, и вечером с соплеменниками зашёл в таверну охладиться. Помощь кузнецам родных Бросских Гор всегда считалась благородным и священным делом.

Там Малуш и наткнулся на очень красивую лиственницу, которая совсем не боялась пьяных разнузданных взглядов в свою сторону и пыталась читать камнеломцам проповедь. Половина посетителей, обычные мастеровые, зашедшие перекинуться кружкой пива в конце рабочего дня, слушала с ленивым интересом — всё развлечение, причём бесплатное.

Но было и несколько сильно захмелевших постояльцев, которых грудной голос девушки очень возбуждал. И им захотелось не пустых проповедей о каком-то там шелестящем дереве, а чего-то вещественного, тёплого и мягкого.

В общем, дошло до тисканья и шлепков по заднице, причём лиственница честно пыталась сначала всё решить только словом. Можно подумать, она бы начала драться… Малуша тогда ещё удивило, что никто не заступался за девушку, но несколько броссов быстро утихомирили подвыпивших.

Впрочем, кнез Камнелома под угрозой смерти запрещал стычки с броссами, поэтому на рожон никто не полез. Зато лиственница, представившаяся сестрой Леей, была очень благодарна. И, естественно, в благодарность рассказала Малушу о своей вере…

Броссы с лиственной верой сталкивались мало, всё-таки это север, и чудаковатые проповедники сюда забредали мало. Но в чём-то броссы даже уважали лиственников, точнее, их завидное упорство.

У самих броссов в горах стоял священный вулкан Жерло, считающийся матерью всех броссов. Во всей Троецарии напридумывали кучу глупостей об этом вулкане — о неистовом поклонении, о сбрасываемых в лаву жертвах и иных ужасных обрядах. Броссы между собой часто посмеивались, слушая эти россказни, хотя иногда могли и повздорить с особо пошлыми фантазёрами.

На самом деле броссы просто чтили Жерло, относясь к вулкану, как в родной матери. Потому что всегда помнили, что они вышли из её лона, и почтительно прислушивались к вулкану. Будь то просто ворчание Жерла, будь то раскатистая ругань с выбросом пепла в небеса и с сотрясением горных вершин… Мать имела право и похвалить, и отругать, а то и наказать своих детей.

Но Жерло не была богом. Она просто была матерью — дала жизнь броссам, и ничего за это не просила. Ни поклонений, ни жертвоприношений.

В отличие от богов…

Что ушедший Великий Хморок, что великая Морката, или другие северные боги, павшие в давней войне с южными…

Да и южные Яриус и Сияна со своей богатой свитой, забравшие югу северные богатства… Все говорят, что там, на юге, вера особо жестокая, и боги требуют от южан по десятку жертв каждый день в каждом храме. А то и по тысяче по особым праздникам, да ещё по десять новых храмов… Да-да, Малуш это сам слышал!

Поэтому-то броссы очень даже понимали то, что пытались донести лиственники. Что именно Вечное Древо сотворило Вселенную такой, какая она есть — что миры выросли на его ветвях, и боги тоже появились гораздо позже Древа.

Ну, так-то оно так. Может, и сотворило Древо миры… Почему бы и не верить в него после этого, и чтить память, как делают броссы с вулканом?

Но нет. Бесстыдные лиственники требовали от людей не поклоняться богам. Мол, боги все корыстные, да и вообще, слишком мелкие для того, чтобы люди в них верили. А вот в Древо можно и нужно верить.

«Истинное равновесие одно. Древо выше всех богов, будь они хоть высшие, хоть низшие», — сказала тогда Малушу лиственница.

«Высшие — это которые главные?» — спросил с улыбкой Малуш.

«Скоро ты всё поймёшь, последний Хранитель», — ласково ответила девушка, — «Ведь даже если ваш Хмарок…»

Она говорила Хмарок через «а», как все южане, и броссы от этого только улыбались и морщились.

«…даже если ваш Хмарок понял, что истинна только вера в Вечное Древо!»

Тогда броссы не очень-то поняли эту шутку и изрядно обиделись. Да и с «последним Хранителем» неясно вышло… Чего она имела в виду-то⁈

А ещё, хоть их бог и ушёл, но зачем обвинять его в том, что он в какое-то там Древо поверил? И зачем в него верить, если оно и так существует — этого ни одна вера не отрицает. Может, Хморок ещё и с лиственниками катается по Троецарии на разукрашенных повозках⁈

В общем, разошлись они с той лиственницей Леей не на хорошей ноте, и потом по дороге обратно в горы ещё долго смеялись над чудной девкой. И Малуш смеялся вместе со всеми.

Только он и сам не знал, как глубоко в его душу запали те слова. Но вспомнил о них, когда и вправду оказалось, что ему выпал жребий стать Хранителем Храма. А на посвящении он прочёл древний трактат о том, как на самом деле ушёл Хморок, и как он вернётся.

* * *

Сейчас я, стоя перед Отцом-Небом, чувствовал, как наша с Малушем память сплетается… Мы… то есть, я знал уже достаточно, чтобы понять, что же именно произошло тысячи лет назад.

Когда Хморок, обозлённый неудачей в последней войне, ударил по Вечному Древу, Белый Камень в топоре неожиданно предсказал ему, что произойдёт в будущем.

Светлым Яриусом будет нарушено равновесие… Именно его гордыня повернёт душу Яриуса к тёмной стороне, да ещё и Повелительница Тьмы скоро вторгнется в этот мир.

Получалось, чтобы спасти мир, именно тёмный бог должен был покинуть его, чтобы удержать равновесие, и это на тысячи лет отсрочило приход Бездны.

Но Древо не заставляло Хморока, оно лишь показало ему, как может всё повернуться. Ведь в какой-то другой реальности тёмный Хморок встал на сторону Бездны и поверг этот мир во Тьму… В другой реальности, но не в этой.

«Бог мрака и смерти, великий Хморок, обрёл смерть» — эти строки из трактата зацепили разум юного Малуша, — «И когда бросс подвергнет сомнению истину, тогда Хморок и вернётся» …

Малуш вдруг вспомнил слова лиственницы… И понял, что сами Хранители даже не понимают смысла слов из трактата. Лишь бездумно повторяют строчки из него, да изучают в надежде найти те слова, которые надо подвергнуть сомнению.

Только Малуш осознал эту самую истину…

Да вот же она! «Бог обрёл смерть»… Стал смертным, и перестал быть богом добровольно. И что это божественное решение не имеет ни срока давности, ни какой-то хронологии. Он был, и теперь его нет.

И скорее всего Хморок тысячи лет назад просто стал обычным смертным, и прожил обычную человеческую жизнь до конца.

То есть, некому сейчас возвращаться… Именно это и понял Малуш. Как может вернуться тот, кого больше нет?

Но этого осознания оказалось мало. Не разверзлись небеса, не случилось никаких видений… А старший Хранитель ещё и накричал на юного кандидата за такую дерзость. Ведь его дело облачиться в чёрные доспехи, взять в руки священное боевое копьё или топор, и безропотно ждать часа, когда Хморок придёт.

Но Малуш не послушал… Лиственная вера уже сдвинула жернова судьбы, и юный бросс понял, что надо брать всё в свои руки.

Он нашёл лиственников в Камнеломе, которые рассказали ему об их вере. И Малуш, научившись, попытался рассказать своему племени правду и про Древо, и что Хморока не надо ждать, и что… и… и…

Тогда знахарь Волх уже связал с Бездной свою судьбу. Знахарь нёс броссам совсем другую веру — что Хморок будет главным воином в рядах богини Бездны, и что всем надо склонить перед ней свою голову.

Что было дальше, я уже знал. Сообщники Волха вытащили Малуша в Камнелом и продали работорговцам, остановившимся неподалёку.

Ну а там, в повозке-клетке, Малуш молился за всех своих братьев-броссов, и даже за тех, которые его продали. Судьба же… а точнее, Вечное Древо само решило, каким образом их всех спасти.

* * *

Моя память так усердно вытаскивала подробности из жизни Малуша-лиственника, что я даже растерялся от такого напора. В какой-то момент я почувствовал, что его душа едва ли не перевесила душу Всеволода, и стал сопротивляться…

Как выглядела эта борьба внутри моего разума, сказать трудно, но я даже не сразу расслышал голос Отца-Неба:

— Ты прошёл путь, смертный.

— Да уж, реки бросской крови точно пролились, — прошептал я, вспоминая прошлые слова Неба и сколько Хранителей полегло в битве за Храм Хморока.

— Каждая капля крови важна, — сказал Отец-Небо.

Я улыбнулся, думая, как же он, смердящий свет, прав! Потому что в Магии Крови, например, и вправду каждая капля важна… Тут я вспомнил о принцессе Дайю, и о том, как теперь наши с ней пути разошлись.

И что в этом в какой-то степени виноват и я…

— Твоя дочь жива, Всеволод, — голос Неба раскалывал небеса, — Свершилось.

Снова мои губы тронула улыбка.

— Хорошая попытка, Бездна… — только и вырвалось у меня.

Признаться, это была самая её изощрённая попытка искусить меня, и я даже почти попался. В какой момент я догадался, сказать сложно… Но всё-таки в глазах Отца-Неба успела промелькнуть тёмная искра.

— Ничему-то ты и не научилась, Повелительница Тьмы, — я ощерился нахальной ухмылкой, — Отец-Небо не появится до самого конца пути. В отличие от тебя, боги высшего порядка доверяют воле людей…

Отец-Небо с лицом, искажённым злобой, склонился надо мной. Поднялась его огромная нога:

— Как ты смеешь, смертный⁈ Тебя постигнет неминуемая кара!

Его стопа заполнила для меня всё небо, но я стоял так же, как и в прошлый раз, неколебимо и уверенно. Нет уж, Бездна… Тебе придётся доигрывать эту партию!

Гора упала на меня, вдавливая в землю и обещая раздавить, но тут же всё и исчезло… а я осознал себя в мрачном Храме Хморока, лёжа возле алтаря.

Ух, расщелину мне в душу! Как больно-то! По мне будто стадо медоежей пробежалось…

Глава 7

Лежать на холодном полу и просто смотреть в непроглядную темноту под сводами было довольно приятно, особенно учитывая моё тяжкое состояние. Всё тело ломило, будто из него выкачали не только магическую, но и часть жизненной энергии, а голова же гудела и раскалывалась так, будто я вчера, возомнив себя бардом, вторгся в какую-то таверну, полную дешёвого вина и похотливых женщин.

Но всё же чем хороша бросская кровь? Она как закалённая сталь — чем больше испытаний проходит бросс, тем сильнее он становится. Поэтому я нашёл в себе силы ухватиться за плиту алтаря, чтобы…

Рука сорвалась, когда угол камня просто раскрошился под пальцами, и я приложился затылком об пол. Тёмный потолок разукрасился звёздами искр, затем послышалось какое-то шуршание и мне на голову и за шиворот стала сыпаться пыль. Закашлявшись и развернувшись, я ошарашенно смотрел, как надломленная мной плита алтаря рассыпается на мелкое крошево.

На ней я заметил окаменевшего старика-хранителя… Я успел лишь протянуть руку, как старик рассыпался в пыль вместе с плитой, на кучу мелкого щебня упала лишь обветшавшая тёмная мантия. Меня обдало облаком пыли, и я закашлялся.

— Смердящий свет! — вырвалось у меня. Горло разодрало, будто я не пил целую вечность. Затем я сел, растирая виски и пытаясь хоть что-то понять.

Я Всеволод… Или Малуш? Да, Всеволод. И да, Малуш… Был тёмным когда-то, теперь нетёмный.

Я пришёл в горы, чтобы… чтобы…

Тут моя голова начала разрываться, а сознание буквально раздваиваться, и мне пришлось опереться ладонью о пол, чтобы не завалиться. Уф-ф, хморочьи сопли! Так, это ещё что такое? Какие ещё хморочьи…

Я-пришёл-в Бросские-Горы-чтобы… «чтобы вернуть Хморока, ибо это было моё предназначение». Эта мысль словно молния рассекла темноту забытья в моей голове, но свет этой молнии вдруг выхватил ещё одно воспоминание.

«Я пришёл, чтобы донести до броссов свет новой веры…» Лиственной веры, так полагаю.

Пришёл сказать им, что Хморок тысячи лет назад попросту тоже поверил в Вечное Древо, понял, что оно превыше всего, и отказался быть богом. Он понял, что их война с Яриусом — это возня букашек на фоне того, что уготовано этому миру!

В общем, вот я дошёл до Храма, и… А что дальше? Так, вспоминаю, вспоминаю.

Я раскусил игру Бездны, когда она притворилась Отцом-Небом. Спасло меня то, что я давно уяснил — Небо вообще не будет вмешиваться в мой путь. Лишь мелочная Бездна дёргает людей за ниточки, а Небо доверяет их воле.

Так, я раскусил Бездну… Погодите, а точно раскусил? Это реальный мир?

— Раздери меня Бездна! — сипло вырвалось у меня, и я тут же, будто хватаясь за соломинку, уставился на свои ладони.

Огромные, шершавые, в ссадинах от битвы и в ожогах от заклинаний, бросские ладони. Смотреть на свои руки — это один из основных приёмов Тёмного Жреца, когда он определяет, в реальности ли он, во сне, или вообще в посланном каким-нибудь богом видении.

Руки были мои, малушевы… Я стиснул кулаки и впился ногтями в основание большого пальца, заставляя тупую боль чуть-чуть прояснить несчастный страдающий разум.

Воспоминания Всеволода — мои. Но и память Малуша тоже была моей, я чувствовал, как эти воспоминания сращены с моим сознанием… как они пережиты мною лично, как тысячи раз продуманы. Как боль за лиственную веру пережита в моей душе, и пережгла там уже не одну поленницу сомнений.

Так, а где же сам виновник всех этих моих страданий? Где Хморок?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что бога мрака и смерти внутри совсем не чувствовалось. Я видел свои выжженные чакры — они были досуха выжаты, ни капли энергии… Ещё я заметил, что мои воспалённые энергоконтуры дымились в магическом плане — видимо, Хморок напоследок протиснулся через них всем своим божественным существом.

Я — магистр… Точнее, теперь великий магистр, шестой ранг! Я поднялся на ещё один ранг, что не снилось большинству магов не только Троецарии, но и всей Тахасмии.

Эта простая мысль вдруг пронзила меня, когда я ещё раз осмотрел свои чакры и контуры. Огненный источник… и воздушный. Они соединились, а энергетические контуры буквально сплавились. Вот только проверить, что теперь это всё означает, я пока не мог. Сил вообще не было.

Даже огонёк на ладони зажечь не получается. А бросская кровь теплится, будто кипячённая водичка на углях.

Моя душа… наши души… так, всё, пора бы уже определиться! Я — Малуш! Да! Ну ещё и Всеволод… да смердящий ваш свет, души, чтоб ваши души!

Ладно теперь их всего две, раз Хморока нет. Повинуясь догадке, я вытянул руку и попробовал призвать Губитель… Нет. Совершенно ничего!

Я растерянно призвал Кутеня.

— Кутень? — прошептал я.

Молчание…

— Кутень!!!

Меня охватил целый букет эмоций. Сначала растерянность, затем досада, а потом злость. Где мой цербер⁈ То есть, я прошёл этот путь, а меня вот так вот выкинули на обочину истории⁈

Зарычав, я долбанул кулаками по полу, прижался лбом к холодному камню… Закрыв глаза, я кожей чувствовал каждую острую крошку. Нет, это не видение, не игра Бездны или кого-то ещё… Это точно реальность, а значит, мне надо просто прийти в себя и разобраться, что происходит.

От самобичевания меня отвлекло поскрипывание пола подо мной. Щелчок! И трещина толщиной в палец пронзила основание башни от входа и до дальней стены. Она стала расширяться, и пыль от алтаря начала ссыпаться в образовавшуюся щель.

Поскрипывание стало раздаваться со всех сторон, нарастая, становясь громче. Застучали по полу мелкие камушки, сыплющиеся откуда-то сверху.

Мои мозги, оглушённые странным обрядом и провалами в памяти, всё-таки заработали и выдали мне стройную картину будущего — раз алтарь рассыпался в пыль, значит, и весь Храм ждёт то же самое… Да вашу ж мать-Бездну!

Превозмогая боль в измождённом теле, я поднялся и, пошатываясь, сначала поковылял, подволакивая обессиленные ноги… Потом побежал. Упал, встал, снова побежал.

Своды расколол гром и сверкнула молния. Нет, это просто сверху потолок треснул и стал разъезжаться. Но зато я сразу обрёл чуточку сил, когда задрал голову и увидел, как расщелина увеличивается и громадные отколотые куски устремляются вниз.

Тут уже стали раскалываться стены, пронзая вековую темноту ломаными лучами света сквозь поднявшуюся пыль.

— Смердя-а-а-а!.. — я выскочил через чёрную арку в тот момент, когда она буквально сложилась, и, оттолкнувшись, просто нырнул вперёд.

Со звоном прокатился по ступеням и воткнулся лбом в чей-то золотой доспех. Кажется, это мёртвый Храмовник Яриуса, и в нём торчит несколько копий.

Оглушающий грохот заставил меня вжать голову в плечи и закрыться руками. Источник интуитивно выпустил огненный щит, закрывая меня, но он не появился… зато меня засыпало грудой мелких камней и едва не втиснуло под труп Храмовника.

Я ожидал, что сейчас меня раздавит и выкинет в темноту смерти, но нет… Я был жив, и наступила тишина. Грохот и хруст прекратились, а забившаяся в нос и глаза грязь перестала шуршать.

Спустя несколько секунд, проведённых в относительном покое, я стал выбираться.

* * *

Я стоял по колено в каком-то мелком месиве из известняка и песка. Храма Хморока больше не было.

И он не просто развалился… Он рассыпался едва ли не в мелкую пыль, будто древние зодчие построили его из песка и щебня. Как ещё могла получиться та гора насыпи, оставшаяся от монументальной башни?

К счастью, Храм осыпался большей своей частью совсем с другую сторону, иначе бы я оказался погребён под тоннами отсева. Я наклонился, взял в руки мелкий камушек и легко перетёр его в пыль.

Сила Хморока покинула Храм. И не просто покинула… Из стен будто высосали жизнь и твёрдость.

Вокруг башни всё было усеяно телами, тут и там торчали клинки и копья, но различить павших было нельзя. Все усыпаны мелким слоем грязи, а где-то тела вообще скрылись под обвалом.

Обернувшись, я вздрогнул, когда увидел перед собой огромную раскрытую пасть, собравшуюся меня сожрать. Потом до меня дошло, что это оторванная и потухшая голова дьявола — безжизненные пустые глазницы, из которых ещё вился сизый дымок, смотрели на Храм, а открытый рот застыл в последнем ужасающем крике… А где нижняя челюсть?

Не удивлюсь, если окажется, что древесный великан порвал пасть Дитю Недр, отрывая голову. А где, кстати, тот великан?

Гряда тонких острых скал вокруг Храма была прорвана. Насыпь, оставшаяся от башни, была странной формы, и мне сначала показалось, что под завалом может быть тот древень. Но нет, прокопанный от прорези в скалах овраг и торчащая из насыпи когтистая едва дымящаяся рука намекнули мне, что там безголовое тело дьявола.

С кряхтением вытянув ноги из завала, я пошёл по полю боя. Хрустя крошащимся под сапогами известняком, я перешагивал тела и оглядывался. Но ведь Хранители же начали побеждать Храмовников Яриуса, когда я пробивался к башне…

Среди тел были и люди в мантиях, я узнал форму тёмных магов, помогавших Шану Куо. Видимо, на помощь подоспели, но все тут и полегли.

Когда я, наконец, обошёл оторванную голову дьявола, то посмотрел в ту сторону, где я вышел из пещеры. Пещеры не было — на том месте лежали обугленные останки древесного великана, и он застыл в такой позе, будто бросился прикрыть своим телом вход в пещеру.

— Лука, — вдруг прошептал я, окончательно всё вспоминая, — Креона!

Спотыкаясь о тела, я поторопился вперёд. Привычным движением вызвал в руке Губитель… да продрись ты небесная! Я и забыл, что его нет!

Перехватил по пути чьё-то копьё-алебарду, выдернув его из какого-то тёмного. Наконец, я добрался до груды обугленных сплетённых деревьев и, замахнувшись, стал остервенело разгребать завалы, пробиваясь к пещере. Пока я махал и рубил, из меня вырывалось море ругани… И на сраную Бездну, и на тупого Хморока, и упрямого Отца-Небо. Ни хрена не понятно! Что я здесь делаю⁈ Что произошло⁈

— Боги, чтоб вас! Ничего сами не могут! — рычал я, отламывая огромный кусок бревна.

Весь уголь и трухля быстро оказались вырублены, и лезвие алебарды теперь врезалось в сочную мякоть древесины. В нос ударил запах лесопилки. Деревья были так тесно переплетены, что некоторые брёвна и жерди, когда я перерубал их, резко выпрямлялись, да так, что мне пару раз здорово прилетело.

Лезвие вдруг пробилось сквозь волокна и нырнуло внутрь, заставив меня дёрнуться следом за ним. В лицо ударил холодный… да чтоб эту чародейку!.. Слишком холодный воздух, аж снежинки завихрились.

— Креона!

Неужели опять холод души выпустила? Да чтоб эту хладочару! Агату наказать за то, что другой магии не научила — чуть что, так себя замораживает! Достало!

— Малуш… — донёсся хриплый голос чародейки.

— Жива, — выдохнул я, — А Лука⁈

Ответа не последовало, и я стал ещё более остервенело прорубаться внутрь. Руки и ноги, ещё минуту назад казавшиеся обессиленными, потихоньку наливались мощью, словно этот мир наконец-то признал меня и стал подпитывать энергией.

Глава 8

Едва я пробился внутрь сквозь плетение обугленных брёвен, как увидел внутри пещеры такую же картину. Будто кто-то специально ударил сюда волной магического огня, да такой силы, что она, судя по копоти на стенах, ушла далеко в глубину.

Я сразу же ринулся в угол пещеры, к нише в стене, вокруг которой вихрился снег. Правда, я чуть не поскользнулся — снег вокруг сразу же превращался в туман, оседая влагой на камнях, и из-за тумана было плохо видно, что там, у самой стены. Ну, а ещё тут было довольно темно, если учесть, что вход загораживала древесная туша, в которой я просто прорубил дыру.

— Креона!

Я влетел в туман и замер, едва не наткнувшись на иглы медоежа, запорошенные снегом. И прямо в иглы, в толстую шкуру Бам-бама, был воткнут огромный золотистый клинок. Смердящий свет! Нет… НЕТ!

Получалось, что Бам-бам прикрыл всей своей тушей чародейку от удара какого-то сраного Храмовника. С трудом подавляя в себе неожиданно всколыхнувшую всё моё существо злость, я ухватился за холодную рукоять, но опять услышал слабый голос Креоны:

— Не трогай… Нельзя, Малуш.

Только тут я заметил, что иглы медоежа слабо подёрнулись, будто он вдохнул, и услышал слабый булькающий хрип зверя. Выпустив рукоять, я тут же упал на колени и подполз за тушу, где встретился взглядом со светящимися голубым светом глазами чародейки.

Клинок, прошедший сквозь медоежа, концом вонзился ей в плечо. Ещё чуть-чуть, и вошёл бы в сердце! Бездыханный медоёж своим весом задавил бы Креону, но её спасла выемка в стене, у самого пола, хотя ноги у чародейки всё равно оказались зажаты.

Я сразу понял, что рана у Креоны довольно серьёзная, но не смертельная. Тем более, она заморозила кровь и теперь, приложив ладони к мохнатой груди Бам-бама, щедро вливала в него свою магию холода.

Поджав губы и положив ладонь на холку медоежа, я ласково потрепал его иглы. Бам-бам не отозвался, хотя его веки были приоткрыты. Но всё же магические токи от его ауры мне подсказали — медоёж жив, но уже на грани.

— Я держу в нём… ох-х… жизнь… — прошептала Креона, — Но больше ничего не могу…

— Ух, сожри меня Бездна! — вырвалось у меня.

Я отошёл от них и встал, тяжело дыша и чувствуя полную беспомощность. Да, энергии в моих руках было уже достаточно, чтобы сжечь в пепел с десяток врагов… Но я не мог исцелить!

Снова я почувствовал себя так же, как тогда, над телом собственной дочери. Властелин магии, способный разрушать города, но не способный спасти ценную жизнь.

Погоди-ка, а если «целительную тень»? Это слабая магия, но она может помочь… Я попробовал призвать Тьму, но та не отозвалась. Тогда мой взор устремился к пальцу на правой руке, где под кожей было надето вросшее…

Нет! Червонного Кольца Хморока нет!

Так вот почему я совсем не чувствую Тьмы…

Медленно выдохнув, я попытался успокоиться. И это было сложно сделать, ведь я так и ощущал на себе взгляд Креоны. Она просто сохраняла жизнь в теле Бам-бама, и старалась по минимуму тратить свою. Она ждала, делая своё дело.

А вот я ничего не мог ничего сделать! Расщелину мне в душу…

— Отец-Небо, грязь ты бессмертная! За что ты так со мной? — спросил я, чувствуя, что сейчас мне, как обычному смертному, сейчас придётся делать выбор между жизнями этих двоих. Никакое божество в это не вмешается.

И пусть выбор был очевиден… Но я не хотел его делать! Я вообще не хотел выбирать, кому из моих соратников умереть. Я не хотел оставлять здесь Бам-бама после всего, что нам пришлось вместе пережить.

А Лука… Он ведь не простит мне этого!

Лука⁈

Я снова упал на колени перед Креоной:

— Где мальчишка?

Креона, чьё лицо уже слегка покрылось изморозью, ответила не сразу.

— Храмовники… когда увидели его силу… увели…

Этот ответ заставил меня ударить кулаками по камням, раскрошив несколько в пыль.

— Яриус пал, — прошептала Креона, — Светлый бог стал тёмным…

В моей голове пронеслись образы, где я пытался сложить в единое целое пазл. Кажется, в мире богов произошла какая-то инверсия… но это ни хрена не объясняет, что вокруг происходит!

Креона замолчала, снова медленно погружаясь в холод своей души. Да чтоб тебя…

— Не молчи, говори! — рыкнул я, но в ответ была тишина.

Приняв решение, я встал и уже думал навалиться на Бам-бама, чтобы оттащить его от чародейки, и чтобы её сила шла только на спасение её жизни, как вдруг услышал звон лютни.

Замерев, я прислушался. Показалось? Это лютня Виола, точно его дурацкая привычка щёлкнуть одну струну, высвобождая какую-нибудь бардовскую силу…

И едва я снова решил уже приложить усилия, как опять зазвенела струна. Какого, спрашивается⁈

— Смердящий твой… — вырвалось у меня, — ВИОЛ!!!

Самое обидное, что я даже не мог определить, с какой стороны шёл звук. Снаружи, из-за древесного великана, или из глубины пещеры.

Видимо, из-за того, что я так напрягал слух, мне вдруг удалось услышать совсем другое… Барабаны? И, кажется, бубен?

Моё сердце бешено заколотилось, когда освобождённая память Малуша тут же подсказала — это звуки Огневиков, живущих на вулкане Жерло. Этот вулкан, а точнее, раскалённая лава в его недрах, является матерью всех броссов.

Шум барабана, стучащего в такт с моим сердцем, и звон бубна усиливались, и вскоре в глубине пещеры показались тени.

Огневики, как ни странно, оказались одеты очень скудно. С голыми торсами, разукрашенными огненно-красными татуировками, и с ногами, прикрытыми длинными то ли юбками, то ли штанами свободного покроя.

Около десятка человек поднимались из пещеры. Идущий впереди нёс огромный барабан, висящий у него на шее. Он же, держа в одной руке бубен, а в другой палочку-булаву, долбил по барабану и звенел. Остальные шли за ним, сложив ладони перед собой и что-то приговаривая.

Так эта процессия, продолжая оглашать стены пещеры своим грохотом, дошла до нас. Вот оглушающий шум прекратился, хотя музыкант продолжал чуть слышно отстукивать по барабану. Остальные Огневики разошлись, и вперёд вышла женщина, прикрытая лёгкой мантией оранжевого цвета.

Крупная бросска, стройная, но полнотелая ровно настолько, что вызывала мужское желание при одном на неё взгляде. С огненно-рыжими волосами, с озорными веснушками на лице, но при этом непонятного возраста — от неё веяло и непринуждённою молодостью, и привлекательностью зрелой опытной женщины. И, как ни странно, при взгляде на неё в душе разгоралось непонятное тепло — сразу представлялся домашний уют, у горячего камина с парящейся кружкой в руках.

Веснушчатая мило улыбнулась мне, не проронив ни слова, потом посмотрела на медоежа. Кивнула своим, и Огневики, не сговариваясь, опустили на камни какие-то жерди. Разложили их, и это оказались довольно большие и удобные плетёные носилки.

— Ступайте, соберите кровь верных Хранителей, — рыжая указала на дыру в груде брёвен, пробитую мной. Два бросса, кивнув, послушно пробрались через выход.

Остальные обошли Бам-бама со всех сторон, аккуратно ухватились за его конечности, приподняли голову. Сама же рыжая, взявшись за рукоять меча, сказала:

— Дитя, отпусти его. Теперь мы его держим.

Клинок вышел легко, оказавшись чистым и без крови. Затем броссы аккуратно перенесли зверя на носилки, уложив на живот. Креону на руки взяла рыжая и теперь, развернувшись, вся процессия пошла обратно в пещеру.

Когда снова раздался оглушительный удар барабана, я вздрогнул, словно очнувшись.

— Отец-Небо, — буркнул я, усмехнувшись, — ты только не серчай, мало ли чего я сболтнул в гневе. Мы же смертные, у нас такое бывает… Но за скорость спасибо.

Подумав, я оторвал веточку от ближайшего ствола дерева, отогнувшегося от тела великана и пробившегося в пещеру. Затем поспешил вслед за процессией, которая уже превратилась в смутные тени.

* * *

Мы двигались в гремящей барабаном темноте, и дорогу освещали огненные татуировки броссов. Языки пламени на их плечах и спинах двигались, будто настоящие, и отбрасывали всполохи на стены, но при этом мой источник огня не чувствовал магического излучения.

Рыжую, кстати, звали Фьора, и она была младшей жрицей Жерла. Она была очень неразговорчивой, как и остальные огневики, но всё же сказала мне, «младшему непутёвому брату», несколько слов.

Во-первых, прийти сюда им велела Мать, потому что все броссы — её дети, и она должна о них заботиться, чего бы они не учудили.

Во-вторых, удары барабана — это удары сердца зверя. И если я хочу, чтобы он остался жив, то мне следует помолчать.

Поэтому всю остальную дорогу я молчал. Хотя с недоумением пытался понять, по какому пути мы идём — я хорошо помнил, как мы двигались по этой пещере к Храму Хморока, но стены вокруг уже не мог узнать. Когда и где мы успели свернуть?

Впрочем, у меня и так было, о чём подумать всю дорогу. Где Лука? Я не мог пока узнать конкретно, что случилось, потому что Креона на руках Фьоры плавала в беспамятстве.

Что вообще случилось, когда сработало божественное заклинание Волха? Я ведь обманул его, но Хморока во мне нет… И Яриус, как сказала Креона, «пал и стал тёмным».

Да что вообще там происходит, на небесах? Если равновесие наконец-то восстановилось, то получается, что всё перевернулось с ног на голову.

Ну, а как же мой путь? Ведь Бездна пыталась меня обмануть, уговаривая его закончить. «Ты прошёл путь», так она сказала? И если бы я с ней согласился, то действительно закончил бы его… Бездна хитра, и просто так ничего не делает.

Но сейчас, кажется, она здорово получила под дых, когда ей прилетело собственной же магией. Ну и где тогда она?

Усмехнувшись, я непроизвольно глянул вверх, на корявый потолок пещеры, с которого свисали известковые сопли. Наверное, в дожди эту пещеру заливает… О чём я вообще думаю?

Кстати, если я прав, и если наверху действительно произошли колоссальные изменения, то скоро меня должен ждать целый парад из божественных гостей. Едва я появился в этом мире, как боги один за другим спешили ко мне, чтобы узнать, какие у меня планы.

И я был бы этому только рад. Боги, как ни странно, любят отвечать на вопросы смертных, чувствуя себя бесконечными мудрецами.

Или я и вправду вышел из игры?

А где, кстати, Виол⁈ Ведь это я его струну слышал, я не мог ошибиться…

Я потёр виски. Голова раскалывалась от вопросов и от отсутствия ответов. Как тяжко быть смертным — никогда не знаешь, что ждёт впереди, да при этом ещё и надо к этому готовиться.

— Младший непутёвый брат, — вдруг сказала Фьора, — У тебя так много мыслей в голове, но ты ничего не знаешь. Быть может, если ты пройдёшь этот путь, не думая ни о чём, конец света не наступит?

— А он разве уже не наступил?

— Пока тебе есть, за кого волноваться и бороться, жизнь продолжается.

Я поморщился от очередной мудрости. Лучше бы на вопросы ответила.

Всё же я решил не тратить время попусту, а лишний раз потренироваться… Божественного козыря у меня уже не было, как и лишних глаз Кутеня, поэтому следовало оттачивать собственное магическое мастерство.

И, настроившись на внутренние токи, я стал прислушиваться к заинтересовавшей меня магии броссов. Точнее, к их татуировкам, чтобы понять, какая природа у их огня.

* * *

Пещера закончилась внезапно. Просто очередной поворот, и мне пришлось зажмуриться от яркого света.

И пусть над вулканом, открывшимся нам во всей своей величественной красе, висел вечный смог, заслонивший солнце, после пещерной тьмы снаружи показалось нестерпимо светло.

Мы вышли из пещеры в низине и стали подниматься по грубо вырубленным ступеням, ведущим по склону горы к самому жерлу на вершине. Чем выше, тем ровнее становилась лестница, а вскоре по краям появились каменные чаши, в которых теплились огоньки.

На середине склона процессия остановилась. Здесь стояли двое стражей, облачённых в тяжёлые доспехи серого цвета с раскалённо-красными прожилками. Казалось, что какой-то кузнец чудом смог поймать магму в полуостывшем состоянии и выковать из них броню.

При этом от доспехов тоже не веяло никакой огненной магией. Впрочем, я не оставлял попыток услышать этот огонь, хотя и чувствовал изучающий меня взгляд из-под глухих шлемов.

Огромные секиры склонились, преграждая нам путь и показывая, что в этих землях закон равен для всех, и даже для младшей жрицы.

— Приветствую вас, равные братья, — сказала Фьора, — Мы поднимаемся по велению старшей жрицы.

— Хранителям запрещён подъём на гору, — лёгкий кивок в мою сторону.

— Это не Хранитель.

Меня снова осмотрели, но уже более внимательно, а потом стражи расступились. И тут же я заметил лёгкое искажение воздуха впереди, словно приоткрылась какая-то незримая шторка.

И эта шторка, кажется, тянулась по склону в обе стороны. Так что стражи тут стояли, скорее, для виду — недруги и так бы не смогли проникнуть наверх.

А вот от незримого барьера я почуял дыхание… Магия Крови и Смерти — вот они, родимые. Значит, где-то сверху есть броссы, которые заложили свои жизни для защиты этого вулкана.

Я слегка поморщился. Щит с одной стороны невероятно мощный, но в то же время очень уязвимый, попадись им Тёмный Жрец с мозгами.

Мы поднимались ещё полчаса прежде, чем достигли огромных ворот высотой в несколько этажей и очень странной формы. Казалось, что створки только что упали в магму, там оплавились, потом их вытащили и оставили в таком виде. От них и вправду веяло жаром.

— Младший непутёвый брат, — повернулась ко мне Фьора, когда ворота медленно стали открываться, — Старшая жрица желает поговорить с тобой.

Я лишь кивнул.

— Равный брат Кенна проводит тебя.

За воротами открылся самый настоящий город. А как ещё можно было бы назвать селение, построенное в жерле вулкана вокруг дымящейся дыры. В лицо мне ударил ещё более нестерпимый жар, принесённый ветром.

Множество броссов, одетых в белые и жёлтые ткани, стояло за воротами, встречая процессию. Малые дети показывали пальцами на медоежа на носилках, но не подходили — перед процессией весь народ почтительно расступался.

В этом городе была одна улица, кольцом построенная вдоль природной стены. Двух и трёхэтажные домики лепились к ней, и во многих окнах горел свет. Как ни странно, небо над нами подрагивало то ли от жаркого марева, то ли от магической защитной плёнки.

— Младший брат, позволь проводить тебя, — кашлянул в стороне этот самый Кенна, когда я на несколько мгновений застыл, разглядывая поселение, — Решение старшей жрицы допустить непосвящённых в Жерло волнует броссов, и нам надо поспешить.

Рядом с Кенной уже стояла пара стражников, в таких же раскалённых доспехах, как и те, на лестнице. Они тоже были вооружены секирами.

Только тут я заметил не совсем дружелюбные взгляды от некоторых броссов. И, не найдя ничего лучше, просто улыбнулся и помахал рукой. Затем, подумав, я отстегнул нагрудник и передал его в руки одному из стражей. Этот мой жест, как ни странно, добавил дружелюбия в их глазах.

— Ещё не остыла на камнях кровь защитников, отдавших жизни в последнем бою с Волхом… — говорил Кенна, пока он вёл меня по улице, — Его отряд как-то смог пробиться через барьер, и тогда погибло много стражей. Мы знали, что впереди нас ждёт ещё один бой, последний… Но Волх почему-то решил напасть на Камнелом, а затем исчез вместе с Храмом Хморока.

Я молча кивал его словам, продолжая разглядывать густой дым, поднимающийся из дыры в центре жерла. Её окружал пустырь из застывшей потрескавшейся лавы, и по ней в нескольких местах были протоптаны дорожки.

Иногда мне казалось, что всполохи дыма закручиваются в какие-то замысловатые символы, но я смаргивал, и видения исчезали. Один раз даже сложилась какая-то руна, и мне пришлось тряхнуть головой, чтобы не спотыкаться — эти видения просто завораживали.

— Ты можешь видеть, это хорошо, — одобряюще кивнул Кенна, — Старшая жрица предложит тебе остаться, и ты сможешь выбрать этот путь.

При этих словах мы остановились перед одним из зданий. Высокое, в пару этажей, оно не сильно отличалось от остальных в этом поселении. Тёмные окна с расплывчатыми витражами, и высокая дверь, занавешенная звенящими каплями на нитях.

Но всё же от этого дома веяло величием и… и заботой? Странно.

— Это старшая жрица, она олицетворяет любовь Жерла к своим детям, — сказал Кенна, чуть улыбнувшись, — И ты это чувствуешь. Впрочем, предупреждаю тебя, она очень строга, и будет спрашивать за каждый проступок.

— Может, мне именно этого и не хватало… — сказал я, — Чтобы кто-то меня отругал за мои ошибки, — и шагнул вперёд.

Глава 9

Внутри дома старшей жрицы было тесно, мрачно и пахло гарью. В полу виднелись трещинки, откуда изредка выдувались крупные хлопья пепла, и этот самый пепел загадочно кружился и парил по помещению.

Обстановка простейшая даже для бросса — в центре круглой комнаты деревянный табурет и столик рядом с ним. Сама жрица сидела на высоком каменном сиденье без спинки по другую сторону столика. Словно каменный пень когда-то выплеснулся раскалённой магмой прямо из пола, да так и застыл изящными потёками.

Жрица, седовласая, в меру полная женщина, сидела с прямой спиной. Одета она была в оранжевые одеяния свободного покроя — казалось, она просто накинула на себя простыню и обмоталась ей. Седые, словно пепел, волосы её были собраны в пучок, но лицо было без возраста. Уже не молодая, но в самом расцвете красоты.

Она была крупная, как и полагается броссу. В одной её руке неожиданно для меня была книга — будто бы моё появление отвлекло её от чтения. Мои глаза зацепились за толстый кожаный переплёт, отдалённо знакомый. Кажется, я знаком с подобным трактатом, похищенным мной из библиотеки Ордена Света. О чём там речь, я точно не мог точно вспомнить, но меня удивляло совсем другое — что эта книга делает в этом мире?

— Странно видеть твоё удивление, Малуш, — жрица закрыла книгу и отложила на резной каменный столик, — Присядь.

Я сел на табурет, не отрывая взгляда от книги. А потом память Всеволода, которая давно уже подёрнулась дымкой из-за новой жизни, стала выкидывать кусочки пазла.

Кажется, в этой книге речь о вечном противостоянии Бездны и Неба… О том, что в каждом новом мире они будто бы играют партии, и общая судьба всей Вселенной зависит от того, кто из них чаще выигрывал. Книга по большей части философская, потому что в ней древний мудрец рассуждал не о Свете и Тьме, а о том, что отношения Неба и Бездны подчиняются определённым законам. Что, как и в любой игре, если ты где-то приложил больше усилий, значит, в другом позиция у тебя слабеет.

Помнится, я тогда скептически к этому отнёсся, хотя был Тёмным Жрецом и лишним состраданием не владел. Но какие могут быть игры там, где решается судьба мира? Где на кону судьбы тысяч и тысяч людей?

Но Отец-Небо так и сделал. Сдал партию в моём прошлом мире, но выхватил у Бездны меня — её главный козырь — и перебросил в этот мир, только уже на своей стороне. При этом сама Бездна в этом мире, кажется, теперь не просто проиграла, но и здорово получила по властелинским чакрам.

И, если всё это сложить, то получается, события в этом мире косвенно влияют и на события в моём прошлом мире? Небо отыгрывает обратно партию там, заодно лишив Бездну главного козыря — меня?

Жрица молча смотрела, слегка улыбаясь, но тут подняла палец:

— Не давай волю гордыне, сын.

Я лишь поджал губы. Теперь мне казалось, что она видит насквозь все мои размышления. Ну да, думать, что все заслуги Бездны только благодаря мне, это всё же слегка перебор…

«Сыном» она меня назвала, скорее всего, потому что так зовёт всех броссов. А мои мысли так и продолжали разгоняться, вытаскивая из воспоминаний Всеволода всё больше деталей, да ещё обильно смешивая их со знаниями Малуша о Вечном Древе.

Ведь Древо не статично. Оно живёт, растёт, колышется… Умирает и возрождается. Иногда болеет.

А чтобы болезнь не поразила всё дерево, недостаточно удалить листок. Надо отсечь всю больную ветвь… То есть, погружение отдельных миров во Тьму — это не победа Бездны, как ей кажется, а всего лишь оздоровление Древа.

Ох, смердящий свет, куда меня занесло-то? Я уже совсем запутался.

Странный это дом. Казалось, витающий в воздухе пепел не даёт сосредоточиться, заставляет мысли метать из угла в угол, от одной глупости к другой.

— Это всё моя аура, — улыбнулась жрица, — К тебе вернулась детская непосредственность, но в твоём случае это дало странные плоды.

— Да, мысли роятся в голове, — признался я, — Ничего странного. В детстве и юности не уверен в своём выборе, и пытаешься охватить как можно больше.

— Здравая мысль. Ну что ж… У меня сейчас нет имени, ведь когда становишься старшей жрицей, нарекаешься простым именем — Мать. И я и вправду чувствую себя матерью всем броссам, и люблю их такими, какие они есть. Даже отступника Волха.

На последних словах она сделала акцент, и я, прищурившись, усмехнулся. Слышал я и раньше такие милосердные рассуждения… Одна такая ересь в прошлом мире уже погубила Орден Света.

— Знаю, о чём ты думаешь. Но любовь не подразумевает вседозволенности, и Волх понёс заслуженное наказание за свои дела. Но моё материнское сердце горько скорбит о нём, и никто, даже боги, не могут запретить мне этого.

Я лишь пожал плечами. За Волха вообще не переживал — у меня есть люди, за которых сердце действительно болит. И с каждой секундой я начинал думать, что лишь трачу здесь своё время.

Что можно было бы уже и пуститься в погоню за Храмовниками, которые увели Луку. А броссы помогут Креоне и медоежу, иначе они не могут… Я их брат.

Кстати, а где Виола черти носят⁈ Ведь я слышал его струну…

— Успокой свои мысли, Малуш.

— Это сложно, — признался я.

— А мы ведь даже чем-то похожи, ведь у меня тоже есть жизнь «до и после». В прошлой своей жизни… нет, нет, я имею в виду, до того, как я стала старшей жрицей, — Мать улыбнулась, — Тогда меня звали Лона.

Я вдруг понял, что это её признание очень важное. И мысленно отложил это имя в глубине памяти… Оно мне точно пригодится.

— Кстати, а кем ты себя больше сейчас чувствуешь? — спросила Мать, — Малушем или… как твоё имя в прошлом мире, сын?

— Всеволод.

— И кто ты сейчас?

В ответ я лишь пожал плечами. Мне трудно было ответить на этот вопрос.

Я сижу здесь и чувствую себя как дома. Знаю, что без причины никто не обидит, и ощущаю единение с Бросскими Горами. Но в то же время понимаю, что большей своей частью я — Всеволод Десятый.

Просто у Десятого жизненного опыта было больше, вот и давит он своим авторитетом юного Малуша. На ду и ладно, мы с этим разберёмся… Малушева горячность и темперамент мне не раз помогали.

— Хморока больше нет, — задумчиво сказала Мать, — Броссам будет трудно принять это.

— Не думаю, что он ушёл совсем, — признался я, — Но бога тьмы и мрака, каким его все знали, теперь точно нет. Он ушёл.

— И зачем же он это сделал?

Я усмехнулся. А вот теперь, кажется, настал главный момент, ради которого и закрутилась вся эта история… и с Малушем, и с Всеволодом, и с падением Бездны.

Я выложил на стол перед жрицей веточку, отломанную от древесного великана.

— У вас теперь есть Вечное Древо. Оно у вас и так было.

— Броссам будет трудно это принять, Малуш. Новая вера не принесёт нам мира.

— А он был? — спросил я, — Сколько стражей полегло за этот год?

Мать требовательно подняла руку, чтобы я замолчал.

На самом деле мы оба знали ответ. Что примет Мать, то рано или поздно примут все броссы, именно поэтому Волх и пытался взять с боем вулкан Жерло.

Но я вошёл сюда без единого удара меча…

Жрица с сомнениями смотрела на ветку. В её глазах не было той злости, что я встречал на лицах броссов, когда они впервые изгоняли Малуша за лиственную веру из гор. Скорее, на лице жрицы отразилось понимание, с каким трудом будет происходить принятие новых устоев.

До этого Мать всегда была незыблемой опорой для душ гордых горцев. Но теперь…

— Куда ты теперь, Малуш? — вдруг спросила она.

— Найду мальчишку по имени Лука. Он… он очень важен для меня, и его похитили Храмовники Яриуса. Затем мне надо отправиться в Межемир, там девчонка по имени Дайю. Наши с ней пути разошлись, но я должен попытаться вернуть её…

— Кажется, ты не договорил.

Общаясь с богами, я привык, что они часто знают о тебе больше, чем ты сам. Поэтому ответил без особого удивления, вспомнив, о чём мне говорил тёмный Витимир Беспалый в Камнеломе.

— Дальше, если всё получится, я думаю отправиться в Кумотан, это страна на юге за срединным морем. Там единственный в мире храм лиственников…

— Ты расскажешь им, что броссы теперь обратились в лиственную веру?

Я покачал головой, вспомнив улыбающегося Луку с поднятым молотом.

— Нет, я расскажу им о том, что теперь у них есть Шиповниковая Ветвь. Колючая ветвь, готовая постоять за веру, — со вздохом сказал я, — Мира это, конечно, не принесёт. Но боги явно заигрались.

Сказав это, я вдруг осознал, что именно мы сделали с Лукой в той глубокой пещере, когда скинули семя в пропасть. Кажется, это как раз и был момент появления новой ветви.

Я вспомнил лиственников, которые таскались с этим семенем по всей Троецарии. Кажется, они сами не знали, что с ним делать, и их предназначением было просто ходить из угла в угол континента и ждать, когда Древо укажет им судьбу.

Мать задумчиво глянула на веточку, лежащую на столе.

— Шиповниковая Ветвь… — она вздохнула, — Храмовники Яриуса ушли на запад, к Северному заливу.

Она пояснила, что их туда повели приспешники Волха, которые знают тропы в обход магических зон. На берегу залива пришвартован корабль, и Храмовники собираются переплыть к Хладограду.

Я кивнул. Это была очень важная для меня информация.

— Ступай, Малуш, — строго сказала жрица, — Отдыхай. Ты проведёшь с нами обряд «материнских слёз», а завтра уже отправишься своей дорогой.

Сказала она это особым тоном, который подразумевал, что ни один бросс не ослушается матери. И мне осталось лишь кивнуть, иначе я почувствовал, что меня не просто изгонят из Бросских Гор… Как бы и моя горячая бросская кровь своих свойств не лишилась после такого ослушания.

Матери можно перечить, кроме отдельных случаев. Сегодня был именно такой.

Мать, увидев, что я всё понял, мило улыбнулась:

— Да не встретятся тебе под ногами шаткие камни.

Кивнув, я вышел из дома, прокуренного вулканическим пеплом. И удивился, чуть не столкнувшись лбом с Виолом, который ждал на улице.

— Громада! — тот расставил руки, но я лишь нахмурился:

— Тебя где носило?

— Ну, варвар… — тот потряс пальцем, — Знаешь ли, не ты единственный делом занят! Давай уже, скорее, пойдём к Креоне, всё расскажу. Да-да, она уже в порядке, а вот медоёж…

— Что? — у меня дрогнуло сердце.

— Что-что. Ему светит счастье несколько недель валяться на лежанке под присмотром бросских целительниц… ты видел их, а? Чтоб я так жил! И ещё будет лакать молоко горных коз.

— Чтоб тебя! — я едва не отвесил ему затрещину, но тот увернулся.

— А вот Креона, к сожалению, всё такая же злая и недовольная.

Глава 10

Креона спала, когда мы с бардом вошли в выделенный ей дом. Над ней сидела бросска в белом платье и, растирая что-то между ладонями, отряхивала это над чародейкой.

Сама Креона впервые выглядела нормально… Ну, то есть, здоровый цвет лица, красные губы, и такая румяная, что, казалось, она стала краше в десятки раз. Но я знал, что для неё нормально — это когда она бледная, как смерть.

— Хладочара, неужели надо тебя ранить, чтобы ты стала выглядеть, как настоящая женщина, — усмехнулся бард, присев на табурет у кровати.

Бросска недовольно нахмурилась, глядя на барда, но тот лишь подмигнул ей.

— А если броссы тебя ещё и откормят… М-м-м, красотка будет, закачаешься!

Креона открыла глаза и посмотрела на нас. Вот теперь по покрасневшим глазам было видно, что ей не очень хорошо. И дело было не в перебинтованном плече…

— Адская жара, — прошептала она, — В храме Моркаты учат, что именно такой ад ждёт всех жриц, кто не соблюдает заветы богини.

— Потерпи ещё день, — сказал я.

— По-другому тебя красивее не сделать, — сразу же кивнул Виол, — Таков удел женщины.

— Ох, гусляр, будь у меня хоть немного сил, я бы отморозила тебе язык.

— Целоваться потом будем, — тот расплылся в улыбке.

Креона скривилась, а целительница сказала:

— Хоть ваше появление и прибавило ей сил, я попрошу вас уйти. Злость лучше, чем уныние, но она не самый лучший врачеватель.

— Как там Бам-бам?

Мы с бардом улыбнулись:

— Спит. Ему ещё долго спать, но рана уже затянулась. Твой холод задержал смерть достаточно, чтобы целители успели её отогнать.

* * *

Посетив Креону, я наконец-то потребовал объяснений от барда. Что он нашёл в Калёном Щите, и почему это было так срочно.

— Расщелину мне в душу, Виол, не вздумай врать! — я припер его к стене дома, и Кенна рядом со мной занервничал.

— Да разве я вру? — тот поморщился, — Я сдержал слово, и доказал Могуте, что мой отец, Нереус, не предатель… Да, в окружении отца было много продажных кнезов и советников, но самое главное я доказал. А остальное… ну да, на кону стояла Троецария.

В принципе, новая история Виола практически не отличалась от той, что он рассказывал раньше. Он и вправду работал на Могуту, расследуя для него подделку документов в Троецарии, которая сопровождалось работорговлей и похищениями людей из пока что дружественной Лучевии, и очень плохо влияло на отношения с соседями.

Изначально всё началось с Моредара, столицы Южной Троецарии, и Могута Раздорожский в своё время предупреждал Нереуса о том, что творится в его землях. Но потом, когда стали подделывать и письма из Раздорожья, на которых стояли магические печати самого Могуты, он терпеть бездействия южного царя уже не собирался.

Именно в это время случилась та история с бардом, что ему пришлось бежать из Моредара.

— Я тогда сам начал расследование, чтобы вывести на чистую воду советница отца, Левона… Но как бы меня поймали люди Могуты Раздорожского, а при мне, сам понимаешь, были и некоторые письма, и некоторый собранный мной материал. Я сравнивал почерки, собирал разные чернила, пытался выяснить, как подделать бумагу…

— Ну, то есть, для Могуты ты тогда выглядел, как самый настоящий заговорщик. Тебя ещё и в Раздорожье поймали?

— Видит Маюн, совсем рядом. Мне повезло, что Могута не рубит с плеча, и сначала выслушал меня… Ну, когда я чудом смог добиться с ним аудиенции.

— Ты мне об этом и раньше рассказывал.

— Да, но дело не только в том, что мне надо было обелить своё имя перед отцом. Я рассказал Могуте, что сам сбежал от отца и узнал, что между Могутой и Нереусом может вспыхнуть первая междуусобная война… Я не представлял, что всё зашло так далеко! Это бы погубило Троецарию! Ведь те, кто подделывал письма и вёл фальшивую переписку с кнезами и советниками, действовали в обе стороны. Понимаешь?

— Писали Нереусу от имени Могуты, а Могуте от имени Нереуса? В такой обстановке выяснить правду можно лишь при личной встрече. А цари без войск не ходят, — сказал я.

— Есть ещё и магическая связь, но, как оказалось, и над ней перехватили контроль.

Я лишь поморщился. Бесполезность магической связи я, бывший Тёмный Жрец, знал не понаслышке. Правда, были способы.

— Странно, почему заговорщики не выбрали царя Хладограда. Он ведь вроде из всех царей самый слабый, и наверняка самый подозрительный.

— Вот и я тогда об этом подумал. Для любого, кто мыслит логически, самым слабым звеном в Троецарии должен быть север.

— Но они выбрали Могуту и Нереуса.

— Да, и они явно достигли успеха. Я до последнего не мог тебе всё сказать, — сказал Виол, — Ведь всё висело на волоске… У Могуты были все доказательства, что Нереус готовит переворот и объединяется с Лучевией, чтобы захватить остальную Троецарию. Люди, чернила, бумага… Могута посылал отряды и находил следы этого в Южной Троецарии.

— Тебе надо было найти что-то, что заговорщики упустили?

— Да! Ну сам подумай, до чего дошло — Камнелом под осадой, и ни один царь не пришёл на помощь.

— Могута вроде бы отбивается от врагов с запада, — сказал я, — А Нереус столкнулся с дружиной собственной кнеза, да и лучевийцы тоже его поджали.

— А что из этого правда? — спросил Виол, — Какие письма и послания были правдой? А что на самом деле получили из Камнелома Нереус и Могута?

Я кивнул. Мы оба не могли ответить на этот вопрос.

— Что же ты нашёл в Калёном Щите? — спросил я, — Ты говорил, что искал ингредиенты для чернил?

— Не совсем, — вздохнул Виол, — Просто я не мог тогда это открыть. Но я оказался прав, дело было в броссах…

— Виол! Говори прямо!

— Дело не только в чернилах. Когда царь получает письмо от другого царя, он может проверить его на ложь магическим чутьём… Но даже поддельные письма, как оказалось, не отзывались на это царское чутьё.

— Магия Крови? Кто-то заполучил частичку крови Могуты и…

— Не совсем, громада. Уж тебе ли не знать, как это легко сделать?

Я усмехнулся. Да, будучи Десятым, мне приходилось добывать частички крови. Все властители на самом деле очень неосторожны.

— Нет, ещё на заре веков… кхм, теперь я могу тебе рассказать, потому что свободен от клятвы. Так вот, ещё задолго до нынешних царей, три будущих правителя Троецарии заключили магическое соглашение. Это была бардовская магия.

— Бардовская?

— Первый южный царь был бардом, ты не знал?

Я только покачал головой. Как же легкомысленно они себя повели.

— Ну и в чём была суть?

— Если по-простому, они клялись друг другу в верности. Да, видит Маюн, там была кровь, и это-то и дало мне зацепку. Кстати, это ты навёл меня на эту мысль, когда я впервые узрел, как работает Магия Крови.

— Виол, я тебя не понимаю…

— Это трудно объяснить. Магическое соглашение работает и на потомков, поэтому если цари друг другу лгут, то каждый царь это чувствует, понимаешь? Если одному приходит письмо от другого царя, то он сразу знает, правда там написана или ложь. И это удобно — цари иногда могли и лгать друг другу, заранее зная, что собеседник знает правду. Эту бардовскую магию нельзя обмануть, хоть письмо надиктовано, хоть переписано…

— Но всё-таки обманули.

— Да, слёзы мне в печень! Я и не думал, что Магия Крови настолько сильна.

Я едва сдержался, чтобы не сказать Виолу, что я раньше думал о его бардовском волшебстве. Поэтому сейчас, когда он сравнил эти магии, я уже особо не удивлялся. Если какое-то заклинание действует несколько веков, передаваясь по наследству, то это действительно мощно.

Виол между тем продолжал:

— Поэтому-то и стала рушиться Троецария изнутри, ведь столько недоверия между царями. Спасало только то, что были и настоящие письма, в которых цари пытались выяснить, что вообще происходит.

— А при чём тут Калёный Щит?

— Бросский народ, как ты знаешь, всегда был обособленным, и под короны Троецарии не спешил. Говорят, какие-то бросские вожди были согласны, но на равных условиях. Чтобы Бросские Горы были отдельной провинцией со своим царём.

— Ясно. А царям не очень-то хотелось ещё одного конкурента, да ещё какого-то полудикаря…

Стоящий рядом Кенна усмехнулся. Он нас внимательно слушал, и мы с бардом оба знали, что эта информация дойдёт до Матери. Но, видимо, раз Виол продолжал, значит, уже можно было об этом говорить.

— Я до сих пор не понимаю, как троим-то первым правителям удалось между собой договориться, — усмехнулся Виол, но потом с серьёзным лицом спросил, — Помнишь, я тебе говорил, что у Могуты и броссов свой военный договор? Его заключил ещё его отец, и броссы и вправду помогли в давней войне с Лучевией. Царь Раздорожья не может обмануть броссов, как и они его.

— Теперь я, кажется, понял, — вырвалось у меня, — Ты подумал, что утечка в магическом соглашении — в Бросских Горах?

— Да там не просто утечка! Как оказалось, знахарь Волх имел очень большие познания в Магии Крови. И это он пустил свои щупальца в древнее соглашение Трёх Царей через бросскую кровь, когда начал подмешивать её в чернила. Это я и нашёл в Калёном Щите и смог передать бардовскую весточку царю Могуте, чтобы он понял, откуда растут ноги у заговора.

— Да, это всё усложняет, — вздохнул я.

Вот теперь я понял, о чём говорил бард. Между тремя первыми царями было бардовское соглашение, подкреплённое кровью. А между вождём броссов и царём Раздорожья — своё собственное соглашение, и тоже на крови.

Вот оно — слабое место Троецарии… Поэтому именно Могута и стал целью последователей Бездны. Да, хладоградский Стоян и его северные замли были слабее, и любой бы заговорщик так и подумал. Но Бездна всегда действует по-другому.

— Твоя Агата ведь тоже занимается этим же, — сказал Виол, — Пытается спасти Троецарию, поэтому и катается сама по землям. Но её цель выше, раздор между богами. Мы же, смертные, думаем о наших жизнях.

— Я тоже слышал о соглашении между вождём Калёного Щита и царём далёкого Раздорожья, — вдруг сказал Кенна, — Мне нужно будет рассказать об услышанном Матери… Ведь за то, что натворил знахарь Волх, отвечать придётся ей.

— Разумеется, об этом надо рассказать, — кивнул бард.

* * *

Почему Мать заставила меня остаться на день, я понял, естественно, лишь спустя несколько часов. Я не сразу почувствовал, но потом стал ощущать всё сильнее и сильнее, как мои контуры и чакры стали насыщаться силой — вулкан и вправду по особому действовал на мою бросскую кровь.

Обряд «материнских слёз» должен был состояться в полночь, но уже вечером я почувствовал, как начал потрескивать от силы мой источник огня, наконец-то заполнившийся после запредельного истощения.

Как и мышцы после перенапряжения, энергетические контуры стали укрепляться, делаясь ещё эластичнее и позволяя быстрее колдовать заклинания. Часть накопленной энергии, конечно же, уходила на восстановление, но даже остатков мне хватало, чтобы снова попробовать колдовать…

Мне требовалось потренироваться и снова опробовать своё тело, чтобы вконец осознать, какие изменения со мной произошли.

С этим вопросом я и пристал к Кенне, всё так же присматривающему за мной, и он предложил мне их ристалище. Там у них часто проходили бросские состязания, а между и тренировались стражи вулкана.

Глава 11

Остаться одним на ристалище нам с бардом, естественно, никто не позволил. Несмотря на то, что нас приняли на Жерле, и даже впервые в сердце бросского мира допустили чужеземцев Креону и Виола, нам до конца не доверяли.

И я не осуждал их за это… Честно говоря, мне даже было жаль жрицу Мать, ведь на неё сейчас свалилось слишком много важных решений.

Кенна слушал наши с Виолом разговоры, но мы и не старались ничего особо скрывать. Зато со слов барда я теперь хорошо разбирался в бросских проблемах и понял, почему Мать допустила Виола на Жерло.

Раньше вулкан Жерло особо не участвовал в политической и торговой жизни Бросских Гор. О том, чем занимались племена, старшую жрицу лишь уведомляли, и она всегда просто благословляла «своих детей» на действия, если они не противоречили бросской вере.

Надо признать, я даже с помощью памяти Малуша до конца не мог разобраться в этой двойственности бросской религии. С одной стороны, вера в Хморока, с другой стороны, почитание памяти Жерла, первородной матери всех броссов, из чьей лавы они и вышли.

И сейчас, после общения со старшей жрицей, вдруг оказалось, что она вполне способна изменить религию. Заставить броссов если не забыть Хморока, то перестать поклоняться ему, и открыть правду о Вечном Древе.

Но, самое важное, ей теперь надо было задуматься о налаживании отношений с Троецарией. Племена теперь разрозненны, ведь Волх со своей ересью оставил тяжёлое наследие, раздробив веру в Хморока на противоречащие друг другу осколки, и жрица понимала, что именно Жерло сейчас осталось единственной связующей всех броссов опорой.

Царь Могута Раздорожский, который обжёгся о кровный договор с вождём Калёного Щита, и из-за которого сама Троецария чуть не свалилась в междоусобную войну, явно потребует от броссов каких-то более серьёзных гарантий. Ну или Бросским Горам придётся забыть о былых связях с Троецарией.

Потому что на востоке ждала своего часа Лучевия, и Виол охотно пояснил мне, что с ней всё гораздо сложнее… Троецария никогда не вмешивалась в культуру броссов, и терпела их природные упрямство и строптивость в обмен на доверие.

Лучевийцы были совсем другие.

Старшая жрица прекрасно знала, что едва лучевийцы ворвутся в Бросские Горы, они будут менять всё под своё усмотрение. Принесут своих богов, свою культуру, свои взгляды на жизнь, наплевав на сопротивление броссов.

Были когда-то в восточных предгорьях родственные броссам племена, которые согласились на подданство Лучевии. Теперь, спустя десятки лет, это те же лучевийцы, в смешанной крови которых даже не осталось бросской горячести. Кто был не согласен, либо бежал глубже в горы, либо сгнил в казематах лучевийской столицы.

Ну а те, кто сбежал в бросские горы, своими историями крепко вбили в сердца горцев непреложную истину — союз с Лучевией это смерть для броссов.

Троецарцы, пусть всё время и намекали, что не прочь принять Бросские Горы к себе, всё же терпели их вечный отказ и никогда не нарушали бросских запретов, не лезли в горы. Броссы же в благодарность не только торговали, но и всегда приходили на помощь Раздорожью, присылая воинов.

Была и ещё одна немаловажная деталь, конечно же… Лучевийцы не вторгались в Бросские Горы до тех пор, пока за горцами незримой тенью стояла Троецария. И старшая жрица теперь понимала, что после случившегося с Камнеломом многолетний баланс нарушен, а Троецария вправе гневаться.

Таков уж материнский удел. Дети набедокурили, оставив свои проблемы на голову старшей жрицы.

* * *

Выйдя на большую открытую площадку, в центре которой высились несколько каменных силуэтов, напоминающих фигуры воинов. Они были оплавлены и посечены множество ударов.

Кенна мне пояснил, что среди броссов, не смотря на троецарские поверья, маги огня всё же встречаются. Жерло даёт своим стражам силу противостоять врагам, а основная сила вулкана — конечно же огонь.

Я обернулся на Виола, который сидел с закрытыми глазами на краю площадки возле стоек с оружием. Почуяв мой взгляд, он сразу же открыл глаза и кивнул мне.

— Я чувствую, что Мать будет задавать мне вопросы перед скорой встречей с Могутой, так что мне стоит подумать.

— Хм-м-м, — я усмехнулся. Бард редко когда был так серьёзен.

— Я служу Могуте, но и ты мой друг, громада, — Виол пожал плечами, — И броссам я обязан спасением жизни Креоны… Я кое-что смыслю в политике… Да, не смейся! Так что мне придётся объяснить Матери все подводные камни, чтобы она смогла заключить с Могутой новый договор, который учтёт чаяния обеих сторон. Поэтому я буду думать… Да слёзы мне в печень! Тебе ли не знать о магических медитациях, разгоняющих мозги?

Я лишь с одобрением кивнул ему. Ну сразу бы так и сказал, что погрузит своё сознание в изменённое состояние.

Затем я повернулся обратно к площадке.

Первым делом я сам погрузил свой взор внутрь себя, устремил своё намерение по чакрам и энергоконтурам, наконец-то запечатлев тот ранг, что достиг.

Я — старший магистр. А это очень… это невероятно серьёзно для Троецарии. Выше только архимаг, но насколько я знал, он главенствует в Совете Камня и сидит где-то на Острове Магов, что в Срединном Море.

Законы магии таковы, что чем сильнее становится маг, тем больше его сила излучает в эфир. И это практически невозможно скрыть в первое время. Моё же подъём в ранге был не совсем обычным — я оказался настолько сильно истощён, что моя сила пока что не пустила волны по эфиру.

И срочно надо было что-то делать с этим, пока о моём существовании не прознали сильные мира сего… Да, смердящий свет, я прекрасно представляю себе последствия и будущие проблемы.

Это лишь кажется, что властители мира подчиняются каким-то законам и порядку. Нет, просто у них всё поделено настолько, насколько они согласны терпеть неудобства друг от друга. И это с одной стороны и крепкая система — все друг друга уравновешивают, не желая рисковать в бессмысленных стычках. Но в то же время этот баланс хрупкий, и появление новой могучей фигуры мигом взбаламутит магический порядок.

Точнее, не так… Мгновенное появление могучей фигуры взбаламутит порядок.

Нет, конечно, никто не узнает, кто я и где я конкретно. Но магистры будут чувствовать примерное направление, откуда повеяло новой силой, и скоро здесь всё будет кишеть их шпионами и соглядатаями. Меня будут бояться, опасаться, будут пытаться вызнать мои планы, следить за каждым шагом.

Могучие маги-советники, служащие царям, будут бояться и нашёптывать, что в Бросских Горах что-то происходит. Маги из Совета Камня тоже будут опасаться, чью же сторону примет неизвестный новый магистр в их вечных спорах и стычках. На светлой ли я стороне или на тёмной…

Да и вообще, поначалу по одному только фону в магическом эфире будет трудно определить, а разумная ли это мощь. Ведь это вполне может оказаться какое страшное чудовище, которое может разрушить половину Троецарии.

В общем, едва Каменный Совет почует мою силу, им нужно будет что-то предпринимать. Ведь равновесие задают не только боги, но и сами маги. Смысл их Совета гораздо глубже, чем кажется, и я это понимал.

Я сам, будучи Десятым, прекрасно чувствовал волны от других Тёмных Жрецов, и даже от Жриц Света, если те вдруг становились сильнее. К этому постепенно привыкаешь, как к ветру или солнечному теплу на щеках.

Но когда новое ощущение только-только появляется, его сразу замечаешь…

Вот только Десятый восемнадцать лет учился скрывать свою истинную мощь. Я досконально изучил эту стезю, и достиг такого, о чём Первый Жрец даже не мог помыслить. Он любил, что все ощущают его мощь. Что все его боятся.

Я же исходил из того, что враги должны всегда меня недооценивать. Вот и сейчас, пока мои контуры и чакры ещё не расправились во всю мощь, и не засияли на магическом небосводе новой подозрительной звездой, я должен обуздать это излучение.

Кстати, если бы не мой опыт Всеволода, то ничего бы не получилось. Как можно скрыть силу, которой ты только-только овладел? Как спрятать новый козырь в рукаве, ни разу не увидев его и даже не подозревая, какой он формы и размеров? А вдруг он гораздо больше рукава?

Сначала увидел, оценил, и лишь потом решаешь, как спрятать… Но этого момента будет достаточно, чтобы другие узнали обо мне.

Меня спасало то, что я прекрасно знал, как излучает эта сила. Поэтому я, растёкшись сознанием по внутренним контурам, принялся за методичную работу. Это не относится к Магии Тьмы или к какой-то стихии, это просто азы.

Вот и сейчас я аккуратно заворачивал потоки энергии в контурах таким образом, чтобы излучение стремилось внутрь, а не наружу. Просто обманывал собственный организм, но вреда это никакого не приносило.

Для этого требовалось просмотреть каждый контур, запомнить течение энергии в каждом завитке. Сначала я научусь контролировать себя в спокойном состоянии.

Затем я должен буду прогнать все известные мне заклинания, и в этот момент смотреть, какие точно контуры задействуются, и так же следить за ними. Естественно, всё это требует работы ума. Сначала следишь осознанно, а потом надо переводить это на подсознательный уровень…

Но у меня не было выбора.

Сейчас всё перевернулось с ног на голову, и я уже точно не знал, какие у меня ещё враги появились.

* * *

Прошло больше часа прежде, чем я, мокрый и потный от неимоверных усилий, смог добиться результатов. Правда, это всё было в спокойном состоянии… Расщелину мне в душу! И это спокойное состояние⁈

Просто я слегка недооценил стихию огня, которая теперь при этом и смешалась с магией воздуха. Вулкан продолжал насыщать меня энергией, буквально впихивая её в меня, как кашу в малыша ложками, и каждую минуту мне приходилось практически осваивать собственное магическое тело заново.

Два источника спеклись в единый, в перспективе позволяя мне создавать интересные заклинания. Но в итоге получилась очень вспыльчивая стихия, явно берущая свой характер в бросских истоках, и которая буквально кипела и выплёскивалась из меня.

Магия Тьмы спокойна и холодна по своей природе, и теперь я понял, какие лёгкие и тепличные условия были у Всеволода. Всё равно, что приручить домашнюю кошку, а потом взяться с этим опытом за льва…

— Так, теперь попробуем, — я встал и открыл глаза, следя за общим своим состоянием. Ощущение было, что встаю с полной кастрюлей кипятка на своих плечах.

Кастрюля — это та зыбкая мысленная граница, в которую я заключил свою энергию. Кипяток — это магия, которая продолжает бурлить и выплёскиваться, да ещё и прибывает с каждой секундой. И мне надо было успевать мысленно увеличивать границы ёмкости, чтобы сила не выплёскивалась в эфир.

— Кровный купол вокруг вулкана скрывает любую силу, — вдруг сказал Кенна, который всё это время стоял рядом, — Если ты, Малуш, боишься быть обнаруженным, то зря.

— Я знаю, — спокойно сказал я, — От того и спешу. Когда я уйду отсюда, у меня не будет этой защиты.

Так. Встал и даже сказал фразу… Магия не выплеснулась, не побежала волнами по эфиру. Уже хорошо.

Теперь пробуем. Эх, где мой Кутень?

Вспомнив о цербере, я попробовал мысленно до него дотянуться. Но мой разум был чист, ни единого намёка на Кутеня… Как бы я совсем не потерял способность его слышать, это было бы ужасно.

Сдаётся мне, когда Хморок из меня вышел, он обрубил мне все связи с Тьмой. Неуклюжий увалень, мог бы и аккуратнее.

Поджав губы, я решил зайти с другой стороны. Просто прислушался к своей интуиции… Она мне говорила, что с Кутенем, как ни странно, всё в порядке.

Вообще, интуиция в этом месте работала на удивление хорошо. Я прекрасно знал, что у меня ещё есть время, и что с Лукой всё в порядке. Что там на небесах полный сыр-бор после произошедшего, и боги сами не понимают, что творится с этим миром.

Скорее всего, это было влияние материнского вулкана. Она, как мать, лучше всего знала, какие слова нашептать своим детям, чтобы успокоить.

Вздохнув, я глянул на манекен и, вытянув ладонь, решил создать первое простейшее заклинание…

Глава 12

Ух, смердящий свет!

Мне опять приходилось буквально привыкать к этому телу. Слишком быстрый рост, из-за чего все мои прошлые тренировки сошли на нет, да ещё стихия воздуха буквально вмешивалась во всё, что я колдовал.

Даже обычный огонёк на ладони, и тот получался мощнее в несколько раз — я случайно опалил самому себе брови, отчего даже следивший за мной Кенна не сдержал смешок.

Попробовал приподнять его над головой… И получил огненный вихрь, добавивший пекла в этом и так не холодном месте, да ещё и подлетел он гораздо выше. При этом нельзя было отпускать из воображаемой клетки чакры и контуры, которым нельзя было дать излучать.

— Воздух? — прошептал я, догадавшись, что является причиной такой нестабильности, — Ну точно, воздух!

Дело не только в возросшей силе. Воздух, который спёкся с источником огня, непроизвольно усиливал его. Всё равно что меха, поддувающие в кузнечную печь.

Теперь мне ещё и с новой стихией разбираться… Какая ирония — до этого я наоборот пытался их как-то совместить, чтобы добиться лучших результатов. А теперь мне приходилось разъединять их, и это оказалось гораздо труднее.

Запускаю огонёк на руке. Тот самый, слабенький, но яркий, который служит лишь для освещения. Теперь в заклинании есть и воздушная стихия, поэтому либо огонёк следует делать слабее, либо нащупать токи новой стихии.

Хорошо. Зачем отказываться от дармовой силы? Поэтому делаю огонёк слабее… Уже был поздний вечер, и можно было увидеть, что с яркостью огонька опять надо работать.

Ну, допустим… Теперь поднять его над головой? Да куда ты, сожри тебя Бездна⁈ Слишком высоко!

— И тут воздух! — вырвалось у меня.

Огонёк стал легче, да ещё при мысленном приказе подняться ему помогает воздух. Он и поднимает его выше, да ещё поддувает, разжигая! Да расщелину мне в душу!

У меня ушло около часа, прежде чем я заново… вот позорище… освоил простейший освещающий огонёк. Я силён. Я слишком силён. Да я неимоверно мощный!

И из-за этого все проблемы… Ну, в том смысле, что у меня нету недель и месяцев на освоение новой силы.

Так, нытьё в сторону!

Я, не тратя время на мысленное самобичевание, просто начал отрабатывать упражнение, благо сил оно практически никаких не требовало.

Огонёк, подъём, следование за мной… Когда начинаю шагать, концентрация сбивается, и приходится тратить больше усилий.

Ещё раз… И ещё. Ещё.

Десять.

Двадцать раз…

Я открыл глаза и протёр их от щиплющего пота. Дышал я как загнанный медоёж, и удивился, когда подошедшая молодая бросска, мило улыбнувшись, протянула мне деревянный кубок с водой.

Мне показалось, что прохладная вода, хлынувшая в горло, была высшей наградой за все усилия, что я сжёг в этой борьбе с самим собой.

— Странно, — сказал Кенна, когда бросска, покачивая бёдрами, ушла, — Сначала ты показал великую магию, но с каждым разом она всё слабее и слабее.

Это было для меня самой настоящей похвалой…

— Я думал, что маг должен быть сильнее с каждым разом, — добавил Кенна.

— Ты владеешь копьём?

— Конечно…

— Можешь пробить противника в доспехе?

— Зависит от доспеха, — поморщился Кенна, — Но лучевийские нагрудники легко… Лучевийцы не смыслят в металле.

— А теперь представь, что тебе надо этим же копьём убить скорпиона на голой груди той красавицы. Из той же стойки, с того же расстояния, держа оружие за кончик древка.

Я кивнул вслед ушедшей бросске, и Кенна задумался.

— Удар тот же — и скорость, и мощь, — ведь нельзя дать скорпиону ужалить. Но и поранить девушку тоже нельзя.

— Кажется, я понял… Кхм… Получается, ты тренируешь сейчас точность?

— Вроде того…

— Это отличается от тренировок наших стражей. Ты ведь знаешь, что бросский огонь распаляет ярость?

Я кивнул. Ещё бросский огонь неплохо так жёг Тьму, но мне хотелось послушать именно рассуждения Кенны о природе их крови. Мой сопровождающий охотно рассказал, как их стражи тренируются.

— Воины учатся себя ярить. Ярость поджигает кровь, а потом она, в свою очередь, увеличивает ярость, превращаясь в чистую силу. В таком состоянии бросский воин непобедим.

Кенна говорил с гордостью, показывая боевые удары. Оружия при нём не было, и из его движений я понял, что он имитирует удары боевой секирой, с которыми встречали нас стражи.

Двусторонний топор на длинной рукояти — оружие воистину страшное. Кенна кружился и кружился, подсекая невидимого противника, отрубая ему голову, а в конце рубящим ударом рассекая надвое… И в завершение всей связки, когда ярость его ударов, казалось бы, достигла апогея, он выкинул руку в сторону манекенов за моей спиной.

От него не изошла огненная волна, нет… Может, поэтому я и не активировал «огненное яйцо», потому что не ощутил привычной мне магии. Но меня накрыло волной страха, который я легко подавил, а вот манекены за моей спиной неожиданно вспыхнули, да ещё бушующий огонь затрепыхался так, будто от Кенны дул ураганный ветер.

Длилось это пару секунд, но вот бросс убрал ладонь, встав в стойку завершения боя — приложив одну руку к груди, а другую, сжав в кулаке и вытянув вниз, он с уважением кивнул воображаемому противнику.

По его виду было видно, что он достиг небывалой концентрации, и что на самом деле это очень опытный воин.

И всё же я был поражён — впервые я увидел чистую магию бросской крови. От Кенны не было излучения, свойственного тем, кто владеет стихией огня, чувствовалось только давление на мою ауру своей яростью.

— Так ты тоже страж?

— Бывший, — усмехнулся Кенна, — Впрочем, бывших стражей не бывает… Сейчас я служу Матери, потому что ей требуется защита.

Я обернулся, оценивая расстояние между Кенной и каменными менекенами. Они уже почти потухли, лишь редкие язычки пламени облизывали оплавленные края.

Но как? Я стоял между Кенной и его целью, но меня не задело. Я не воспламенился, лишь почуял тот необычный страх. Это было какое-то совсем другое мастерство, открывающее новые возможности.

И, естественно, увидев новое заклинание, мне захотелось его повторить. Я почуял знакомый зуд, который заставлял Всеволода учить всё, что было ему непонятно и неподвластно.

— Мать сказала тебе показать это мне? — спросил я, кое о чём догадавшись.

— Да, конечно. Дальше ты будешь бороться уже не только сам за себя.

— Ну, знаете, — возмутился я, — Как-то уже надоело быть орудием в чьих-то руках.

— А разве мы тебя о чём-то просим?

Вопрос Кенны застал меня врасплох. Я только хмыкнул, поняв, что он прав.

Мне надо отправляться вслед за Лукой, и это лишь моё желание. Мне надо найти Дайю, и это лишь моё желание.

А вот поход в храм лиственников, кажется, смахивает на цель, поставленную высшими силами. При этом все боги куда-то исчезли, а то до этого в очередь выстроились, лишь бы намекнуть мне, куда двигать дальше. Да и броссы пока к Вечному Древу безразличны.

Так что сейчас я и вправду более чем свободен в выборе пути…

— Как сказала Мать, тебя до этого вели на поводке, как слепого котёнка. Ты выполнил предназначение… быть может, выполнил, — тут Кенна пожал плечами, — Но теперь ты полностью свободен в своих решениях, разве ты не чувствуешь?

— Как раз об этом подумал.

— Но ты наш, Малуш. Хочешь ты этого или нет. Получится у тебя или нет, ты всегда можешь вернуться в Бросские Горы.

— Вот тут сомневаюсь…

— А ты не сомневайся! В любом случае, мы только и можем тебе отплатить тем, чтобы наполнить силами и показать на твои сильные стороны.

С этими словами Кенна поднял ладонь. Снова волна страха поднялась из глубин моей души, у меня вдруг перехватило дыхание и едва не задрожали колени. Да ещё возникло чувство стыда, от которого я едва не сгорел.

Кажется, объектом атаки уже был я…

Это тут же вызвало у меня ответную ярость. Опыт Всеволода и природная вспыльчивость Малуша позволили мне быстро перехватить инициативу, и я едва не вспыхнул, так разъярилась моя кровь.

Ого, даже призыва Тьмы, которая перестала меня слышать, уже не нужно!

Кенна засмеялся. Но пошёл вокруг меня, намекая, что у нас начинается магический спарринг.

— Это Мать тоже сказала делать?

— А ты против?

— Нет, — усмехнулся я.

Кенна выбросил ладонь в мою сторону, и снова меня обуял страх, да такой, что я упал на одно колено. Да смердящий свет!

В этот раз было несколько труднее перехватить инициативу. Ответная злость, конечно, вспыхнула, но этому предшествовали несколько секунд сомнений: «А смогу ли? А что, если эта волна сильнее?»

Встав и гневно дыша, как разъярённый бык, я уставился на Кенну. Тот снова засмеялся, убрав руку. Каждый раз, как он опускал ладонь, я испытывал облегчение…

Вот только он провёл уже две ментальные атаки, и при этом весело улыбался. Я же чувствовал себя будто после стычки с сотней противников… Физическая усталость и полное эмоциональное опустошение.

Мой магический источник при этом полон, и я знаю, что в принципе в любой момент могу испепелить этого наглого бросса. Но смысл нашего поединка был совсем в другом.

— И всё же ты бросс, — с хохотом сказал Кенна, — Я даже горжусь этим, знаешь ли.

И третий выпад ладони…

Моё сердце сковал такой ледяной страх, что я, зашатавшись, просто сел. Бездумно загребая пальцами гравий из остывшей магмы и подвывая, будто раненый зверь, в этот раз я потратил гораздо больше времени, чтобы отбить его «удар ужаса». Так я мысленно назвал это заклинание.

— А-а-а!!! — заорав, я всё же встал и, расставив ноги и стиснув кулаки, уставился на Кенну.

Тот засмеялся, и это было словно пощёчиной. Я уже думал, а не шмальнуть ли в него настоящей огненной магией, как тот примирительно выставил ладони. Да, у броссов всегда так — все эмоциональные поединки короткие, потому что с природной яростью лучше не шутить.

— Просто хочу, чтобы ты подумал, Малуш, — он улыбался, — Что ты делал не так?

Медленно выдохнув и используя умения Всеволода по самоконтролю, я довольно быстро пришёл в себя. И едва вернулась способность рационально мыслить, как я просмотрел в уме последние минуты.

— Я лишь защищался, — спокойно ответил я.

— Да, ты не нападал в ответ.

— И тратил силы…

— Эх, — Кенна с досадой вздохнул, — А мозги у тебя не бросские, права была Мать. Ты вот сразу догадался, — он отмахнулся, — Некоторые мои ученики ходили неделями, пытаясь понять свою ошибку.

— Так что ты делал?

— У бросской крови есть одно свойство…

Я думал, он сейчас скажет про сжигание Тьмы, но дальше Кенна меня искренне удивил.

— Тот огонь, который ты чувствуешь внутри, в своей крови, и который якобы питается яростью, — он сделал акцент на слове «якобы», — На самом деле его дровами служат совсем другие эмоции. Ярость лишь распаляет, как воздух.

Хм-м-м… Я думал, что меня уже сложно удивить, но в этот момент выругался сам на себя за то, что был так слеп. Владеть стихиями огня и воздуха, и не видеть аналогии с бросской кровью и яростью?

Да, по тугодумию я среди броссов занял бы… эээ… я бы, наверное, даже не нашёл бы, где такие состязания проводятся.

— Бросский огонь сжигает низменные чувства, — прошептал я, догадавшись.

— Бросский огонь не питается яростью. Он и есть ярость… А питается он… — тут Кенна, принявший важный вид, осёкся, — Что ты сказал? Ну вот, скрой меня Хморок, и тут ты сам догадался!

Я лишь отрешённо кивнул, полностью погрузившись в свои мысли. Как я не видел этого раньше? Ведь тот же страх, сковывающий сердце… Стыд, печаль, и ещё целый букет эмоций, убивающих человека изнутри — это неотъемлемые признаки Тьмы!

Тёмный маг с самых первых шагов учится контролировать этим эмоции, чтобы Тьма, которая и так поразит его душу, не сожрала её раньше времени. И особенно хорош тот Тёмный маг, который достигает хладнокровия ледяного камня.

Но это первые шаги Тёмного мага. Это самые азы, которые потом забываются, становясь частью разума, превращаясь в рефлексы.

Это было так давно, что я и забыл о такой простейшей истине… Я забыл свои первые ощущения, когда коснулся Тьмы. Как сковало моё сердце, как свело все мышцы, и я не мог двинуться, пока боролся со страхом.

Этот Кенна, будь он неладен… он же по сути ищет эти проявления Тьмы в моей душе и вытаскивает их из глубины наружу. И это он ещё не поджёг мои низменные эмоции, хотя мог это сделать!

Я обернулся на манекены…

— А откуда у них страх?

Кенна резко посерьёзнел, и даже, кажется, обиделся на меня. Нельзя быть таким умным в Бросских Горах.

— Вот Мать говорила мне, что ты — необычный. Но я не подозревал, насколько… Ты зришь прямо в корень тех знаний, что я постигал месяцами! — он грустно добавил, — На манекенах есть частички Тьмы, конечно же. Крохи, оставленные великим Хмороком на заре веков, и они до сих пор служат нам.

Я лишь усмехнулся. Ну, ладно, теории достаточно…

— Ещё! — сказал я, готовясь к новой схватке.

Глава 13

Кенна, заметив мой настрой, теперь явно был готов к сопротивлению. Ну а я же мысленно собрал все свои эмоции, будто пучок сена в кулак.

Вот бывший страж поднял ладонь, и я снова ощутил страх… Кенна немного удивился, ведь он ожидал от меня сопротивления, но я был занят немного другим. Эмоции всегда отражаются на астральном теле, которое Тёмные Жрецы хорошо развивают, и сейчас я видел, как действует магия Кенны. Просто я не туда смотрел…

Потом в дело вступил уже я. Вытянув руку, я сначала подумал — а что я хочу от противника? Чтобы он воспламенился? Чтобы он пал ниц на колени, умоляя о пощаде? Ведь в магии главное — намерение.

Вспомнил тёмное учение, где Бездна учила нас находить самое плохое в душе человека, чтобы подчинить его. Направляя Тёмную Ауру в эти глубины, мы заставляли его снова испытывать худшие момент своей жизни.

И, не придумав ничего лучше, я попробовал точно так же… Только в этот раз у меня не было Тёмной Ауры. А что у меня есть? Есть стихия огня и воздуха, которые, кстати, тоже образуют неплохую ауру.

И в ней я чувствую Кенну… Тёплого. Дышащего. Испаряющего в воздух пот от напряжения, и так ловко скрывающего в душе досаду от того, что я так легко осваиваю науку стража. А ещё зависть, да такая, что она распаляла ярость… Ай-ай, очень плохие эмоции.

Поймав это неуловимое чувство, которое источала его ярость, я ухватился за неё. А потом, используя словно опору, устремился к корням его эмоций — туда, где скрыто всё низменное. И попробовал поджечь…

Моя кровь отреагировала так бурно, открылся неведомый мне доселе магический канал, по которому тут же устремилось очищающее невидимое пламя тут же устремилось.

— Всё! — Кенна вскрикнул, упав на колено, — Хватит!

Не на шутку испугавшись, я тут же прекратил и открыл глаза, увидев бледного, как смерть, бросса. Он упал на четвереньки и весь трясся, причём от него исходил пар, будто Кенну облили кипятком.

— Ты… уфф… — бывший страж тяжело дышал, с трудом пытаясь подняться, — Ты слишком силён! Я не понимаю…

Показалась возле ристалища пара стражей, облачённых в доспехи — они бежали к нам, размеренно помахивая топорами. Да и среди домов послышались возбуждённые голоса собирающихся броссов.

Но Кенна, всё-таки поднявшись, лишь махнул всем, мол, всё в порядке. Стражи остановились, с недоверием глядя на меня из-под закрытых шлемов.

Сам Кенна выглядел очень растерянным. Да и я тоже… Я ведь даже и не понял, что сделал. Точнее, толком и не успел ничего сделать, но чувствовал себя едва ли лучше Кенны — новая магия требовала много сил.

Смердящий свет! Вот только-только нащупал что-то интересное и новое… И чем-то это напоминало Магию Крови, только на более тонком уровне. А то, что тратит силы, так это от неопытности.

Поджав губы, я обернулся на манекены… Прикрыл глаза, снова повторяя примерно то же, что и с Кенной. Но нет, манекены никак не отзывались, ведь они не были живыми, не дышали. Огненно-воздушная стихия никак их не чувствовала, и огонь в моей крови никак к ним не тянулся.

А если… Я напряг свои чакры, имитируя призыв Тьмы. Сейчас я совсем не ощущал эту стихию, но мне она и не нужна была. Мне было достаточно почувствовать, что она рядом. Хоть малую толику, хоть единственную зацепку…

Кенна ведь сказал, что там, в манекенах, сохранились частички. Так, а чем мне их почувствовать? Может, попробовать через свою кровь? Чувствую нарастающую ярость — значит, Тьма рядом.

Есть!

Я тут же, уцепившись за ускользающее ощущение Тьмы, направил туда свою ярость. А следом и огонь… Жечь, так вовсю, чтобы это видели даже с камнеломских стен!

Ударивший в лицо жар и оглушивший рёв пламени намекнул мне, что я слегка перестарался. На моё плечо упала рука, и когда меня стали отталкивать, я прекратил жечь Тьму…

Или наоборот, потерял столько сил, что магия сама прекратилась.

— Ты чего натворил, бросская твоя рожа⁈ — Кенна так злился, что забыл про все приличия.

Кое-как прийдя в себя, я уставился на оплавленные блестящие камни, вокруг которых всё ещё бушевало пламя. Все видели, что манекены текли, уменьшаясь в размерах, и даже то, что я уже прекратил на них действовать, не помогало укротить пламя.

Так вот ты какая, бросская кровь… Если тебя, словно хищника, нарочно натравить на Тьму, ты можешь и не остановиться. Будет рвать и жечь, пока сама не иссякнет до последней крови.

Неожиданно каменные изваяния потухли. Просто был огонь — и тут же испарился, словно втянувшись в камни.

— Достаточно, сыновья мои, — раздался голос старшей жрицы.

Сама Мать стояла на краю ристалища. Она смотрела на потрёпанного Кенну и на устроенное мной пожарище со страдальческим видом — так любая мать смотрит на учинённый её чадом беспорядок и понимает, что всё это теперь её проблемы.

Кенна помог мне подняться.

— Ты обладаешь огромной силой нашей крови, Малуш, но стоит быть осторожнее, — она всё же улыбнулась, — Даже я впервые вижу такое.

Затем она хмуро добавила, обращаясь к Кенне:

— Ну что, страж, я говорила тебе, что твоя гордыня до добра не доведёт?

Тот весь сгорбился, морщась от боли. Было видно, что его кожа покраснела, будто он заснул на целый день под палящим солнцем. И ещё большой вопрос, кто из нас кого держит — он меня или я его.

Да, видок у нас был как после кровавой битвы, но уж ни как после тренировки.

— Да, — просипел Кенна, — Но, матушка-жрица…

— И благодари Жерло, что на твою ошибку тебе указал твой бросский брат, — она обвела всех взглядом, чтобы никто не усомнился в её словах и не стал спорить.

Я же вдруг почувствовал себя, как младший брат, за которого прилетело старшему. Но Мать была непреклонна:

— Жерло дало вам эту силу не для игрушек, а для того дня, когда Тьма выйдет из-под контроля. Раньше её сдерживал Хморок, теперь же… — она замолчала, потом указала на меня, — Подготовьте его к обряду «материнских слёз».

— Но он же не огневик… — возмутился было бывший страж, но Мать показала ему за спину, на всё ещё дымящиеся остатки от манекенов.

— Ты и вправду так считаешь? Быть может, сейчас он бросс-огневик больше, чем любой из нас…

Она пошла прочь, сопровождаемая стражами. Впрочем, Мать остановилась, найдя взглядом Виола — тот как раз закончил свою мыслительную медитацию. Жрица кивнула ему следовать за ним, и бард, неловко поднявшись на затёкшие ноги, поковылял за процессией.

До меня только тут дошло — всё, что произошло на ристалище, даже не отвлекло Виола от медитации. Такой концентрации можно только позавидовать.

* * *

В Бросских Горах стояла уже глубокая ночь, когда начался обряд «материнских слёз». Смысл его был в том, чтобы процессия разукрашенных и голых по пояс воинов дошла до центра кратера, где в корке застывшей магмы была пробоина, из которой чадил густой дым, сверкающий редкими искрами.

Ощущая из дымящейся дыры не только жар, но и мощное магическое излучение, я вместе с другими огневиками бросил туда несколько лоскутков ткани. Они были смочены в крови Хранителей Храма, павших в битве с врагами.

Я чувствовал, как горят на моей кожи надписи, сделанные моей же кровью. Древние молитвы огневиков, смысла которых я не понимал, но чувствовал, как они едва ли не пылают, отзываясь на песнопения сопровождающих меня воинов.

Мать разрешила мне молчать, ведь заучить тексты, а уж тем более понять их смысл за несколько минут было нельзя. Но странным образом каждое слово находило отклик в моей душе, и я знал, что это песнь о древних временах. Когда броссы впервые вышли в этот мир и рука об руку с богами сражались с огромными существами, пытавшимися этот самый мир уничтожить. Да уж, ничего за столько лет не изменилось…

Постояв несколько минут у пылающей каверны, мы отошли к ждущим на краю кратера броссам. Там перед Матерью воины вставали на колени, и она с заплаканными глазами коснулась лба каждого.

Я был последним, и почувствовал странный трепет, ощутив её пальцы на коже. Потом услышал голос:

— Благословляю твой путь, Малуш.

Я поднял на неё глаза.

— Разреши вопрос…

— Спрашивай.

— Ты сказала, что Хморок сдерживал Тьму… Но ведь он был богом мрака и смерти! Он повелевал Тьмой.

— Не всё так, как тебе кажется. Матери виднее, чем занимался её сын, — жрица покачала головой, и всё же добавила, — Когда-то Хморок был броссом, и у него был свой путь. А у тебя свой.

Я поджал губы, чувствуя, что у меня опять всё смешалось внутри. Казалось, вот только выяснил истину, а мне бросили в лицо совсем другую. И ведь не поспоришь! Все эти истины, копни глубже, сразу правильные и опираются на непреложные доказательства.

— Теперь ты понимаешь, зачем броссам Жерло? — вдруг спросила жрица.

— Да, — со вздохом ответил я, — Это нерушимая опора для тех, кто сомневается.

— Истинно так.

Я хотел встать, но рука Матери придержала меня. Она продолжила:

— В северных племенах, там, где такой холод, что остудил даже бросские сердца… В этих жестоких и диких племенах ересь Волха превратилась в особо ужасную веру, и разведчики сказали, что их видели на западных тропах, — тут Мать прошептала, — Для них уже и Жерло не матерь всех броссов.

Послышался ропот жителей, стоявших вокруг. Для многих это оказалось новостью, и те, кто надеялся, что в Бросские Горы наконец пришёл мир, вдруг поняли — нет, война только начинается.

Тут я заметил, как дрожат пальцы у жрицы. И понял, что она тоже невероятно волнуется… Она боялась тех изменений, что пришли в Бросские Горы.

Ведь Волха нет, но проблема не исчезла. Его мерзкое дело живёт уже само по себе, ползёт своими щупальцами в каждое горное селение, и как с этим разбираться, скованные тысячелетиями традиций броссы просто не знали.

— Кенна и Дунай проводят тебя до западной тропы, но дальше ты пойдёшь сам. Это твой путь, но тебе придётся вернуться.

— Жерло ответило? — спросил я.

— Да. Ты ещё не принёс в горы спасение, — сказала она, — Но принесёшь.

— Эээ… И всё? — вырвалось у меня.

И я не удивился, когда Мать просто пожала плечами.

— Ну, а что ты хотел? Жерло — мать, и её дело лишь ждать и надеяться на своих сыновей. И верить в них.

Я опустил взгляд, пряча своё потрясение. Да они тут издеваются⁈ Но ответил я, конечно же, согласием:

— Хорошо. Да будет так.

* * *

Креона, к счастью, поправилась настолько, что теперь могла идти. Да и вообще, судя по её виду, она готова была уползти отсюда даже истекающей кровью, даже при смерти… Адская жара, которая стояла на вулкане, иссушала чародейку холода не по дням, а по часам.

Виол после разговора с жрицей ходил хмурый. На мои вопросы он только отмахивался — «потом». Хотя я и так подозревал причины его недовольства, потому как я был броссом.

Бард столько времени потратил, пытаясь придумать для старшей жрицы выход, как сейчас броссам лучше всего сгладить углы с Троецарией, а именно с Могутой Раздорожским. И наверняка все его часы медитаций и размышлений, весь ворох заумных рассуждений и советов разбились об одно маленькое, но нерушимое веками обстоятельство…

Бросское упрямство. Вот уж действительно ещё одна незыблемая опора…

Медоежу, к сожалению, идти было ещё нельзя. Но я и не спорил — целители сказали, что вытащили зверя с самого края, и вообще чудо, что он выжил. Чудо это, конечно, было совершено нашей Креоной.

Когда мы уходили, по городку сновали деловитые огневики. Тут и там виднелись стопки броней и ряды орудий у стен — жители готовились к осаде. А когда мы спускались по склону, в незримого защитного купола стояли кольцом младшие жрицы и водили руками, явно укрепляя магическую защиту.

Внизу, у подножия вулкана, я заметил войско, и сначала напрягся… Но нет, как пояснил Кенна, на помощь жерлу шли племена, не забывшие истоков.

— Тебе придётся поторопиться, — признался он, — Мы и раньше не особо-то общались с северными, зная их ледяную жестокость. Но теперь, когда мы враги…

Я лишь кивнул. И постарался запомнить лица молодых бросских жриц, усиливающих магическую защиту. Когда разрушится этот купол, они падут первыми.

Глава 14

— И всё же я думаю, что нам могли хотя б лошадей каких-нибудь дать, — простонал Виол, когда наши ноги отмеряли по горным тропам уже третий час пути.

— Ты вообще видел тут в горах лошадей?

Бард лишь горестно вздохнул и оглянулся на спящую бледную Креону, которую я тащил на спине — бросские целители хоть и сотворили чудо, но бередить её раны изнуряющей дорогой мы не стали.

Северная бледнота Креоны мешала нам толком понять, как она себя чувствует. Но, судя по тому, что она просто дрыхла, не смотря на тряску от моей беготни, чувствовала она себя более чем.

Давно позади осталось Жерло, и сейчас мы едва видели за вершинами чёрный дым, стелющийся под тучами от вулкана. Раннее солнце уже озарило облака, но мы пока что были в тени — тропа пролегала по низинам и ущельям.

Само Жерло мы тоже разглядеть не могли, но я его буквально ощущал каким-то даже не шестым, а седьмым чувством. Будто уходишь из родных мест, подмечая последние знакомые вешки…

Я снова полностью облачился в чёрный доспех из панциря жука, но Креона даже не обращала внимания на жёсткость моей брони. Что удивительно мой доспех так не дребезжал, как у Кенны и Дуная, которые неслись впереди.

Стражи размеренно бежали в глухих шлемах, показывая нам тропу. Как выглядит Дунай, я так и не увидел — он присоединился к нам сразу в боевом облачении.

Пока что нас окружали серые и каменные горы, пустые и совершенно безжизненные на первый взгляд. Скалы, камни, скалы, камни… Но если приглядеться, то тут и там сновала мелкая немагическая жизнь, испуганная дрязгом бегущих рыцарей.

— Ух, слёзы мне в печень! — бард ныл, то и дело спотыкаясь, — Броссы что, не могли нормальную дорогу сделать⁈

— Для нас нормально, — послышалось от ворчливого Дуная.

С выносливостью у него было плоховато… Но он видел, что мы бежим с таким весом на плечах, особенно я, и старался помалкивать. Но нет-нет да едва не наворачивался носом на булыжник, отчего продолжал ругаться.

— Чёртовы бросские горы! — вырвалось у него.

— Эй, — послышалось от Дуная, — Это мои горы!

— Но не мои… О-о-о, громада, а хладочара не могла бы уже и сама бежать? А то, знаешь ли, тут есть ещё страдающие, которых можно было бы и понести.

Я аж воздуха хапанул от такой его наглости, но неожиданно возникшее чувство тревоги прикусило мне язык. Резко остановившись, я закрутил головой.

Кенна и Дунай, пробежав несколько шагов, развернулись.

— У нас нет времени стоять, — проворчал Дунай, — Я могу понести этого балабола. А лучше вообще бросить его тут.

— О-о-о, видит Маюн, я и сам себя здесь брошу, — Виол со стоном свалился на тропу, — Убейте меня прямо здесь, больше никуда не пойду!

Я осторожно опустил Креону на землю и прижал палец к губам, требуя тишины. Потом оглянулся назад, пытаясь понять, что же происходит…

Бард перестал стонать и, прищурившись, тоже к чему-то прислушался.

— Не пойму, — прошептал я.

Моё сердце билось чаще, и кровь внутри подогревалась будто бы сама собой. Это могло быть и от бега, но нет — я чуял, что на меня действует какая-то особая магия. Она была не плохая, нет… Наоборот, я чувствовал прилив сил и готовность действовать, и этот прилив веял на нас оттуда, откуда мы пришли.

— Ваш вулкан начали осаждать, — вдруг сказал Виол, — Я слышу звуки битвы.

Кенна сразу же сделал пару шагов к нам и снял шлем. Он сначала таращился назад, в сторону оставшегося далеко Жерла, потом поднял руку и прикрыл глаза.

Вздрогнул и Дунай…

— Мы должны сопроводить Малуша, — неуверенно сказал он.

— А если Мать убьют? Что нам тогда от её предсказаний?

Стражи явно сомневались.

— Я должен защитить Мать, — вдруг сказал Кенна и, сорвавшись с места, просто побежал назад.

Дунай едва не сорвался вслед за ним, но потом остановился и поспешно указал рукой:

— Обойдёте Ущелье Каменных Дьяволов, и тропа выведет на запад, к прямо морю… На корабль Храмовники смогут сесть только в бухте Спокойной, и только через неделю, как закончится сезон штормов.

А потом страж поспешил за своим соплеменником, оставив нас в недоумении. Молча проводив фигуры броссов, исчезнувших за склоном на повороте, я переглянулся с Виолом.

— Интересно, для них слово «приказ» что-нибудь вообще значит? — спросил бард.

— Тут всё несколько сложнее, Виол, — усмехнулся я, чувствуя потребность защитить родичей, — Она для них Мать, а мать можно и ослушаться… Чтобы её же защитить.

— Да уж, теперь я, кажется, начал понимать природу вашего упрямства, — буркнул Виол.

Я не ответил, долго разглядывая дым от Жерла. Меня тоже разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, я знал, что это не моя битва, и надо идти дальше… С другой стороны, бросское нутро так и кричало мне, что Жерло в опасности, и настоящий бросс не может не ответить на этот зов и должен спешить.

Скорее всего, это была какая-то особая магия жриц, призывающая всех, кто не забыл свои бросские корни, прийти на помощь. Интересно, а как она действует на предателей? Угнетает или наоборот злит?

— Ну, а дорогу-то теперь мы как найдём? — проворчал бард, — Что за Ущелье Каменных Дьяволов?

Отвечать на этот вопрос мне, встречавшему уже огненного дьявола, не особо хотелось. Как и на вопрос, где находится эта бухта Спокойная…

— Бросс я или не бросс? — встав, я хотел снова аккуратно поднять Креону, но та проснулась.

— Я сама, — она отстранила мои руки и, пошатываясь, встала.

— Громада, зато я не сам! — Виол, который хотел встать, тут же плюхнулся обратно и как самый настоящий актёр закатил глаза, — О-о-ох, мои ноги.

Впрочем, ему пришлось вскочить, потому что мы с Креоной проигнорировали его и уже отошли на несколько шагов.

Чародейка призналась, что даже так, на ходу, ей легче, чем там, на вулкане, в прогоревшей духоте. Ей казалось, ещё день, и она бы там померла просто от удушья.

— Бессердечные истуканы! — проворчав, бард догнал нас и поплёлся следом.

— Истуканы вообще-то стоят, а не ходят… — заметил я.

Креона вымученно улыбнулась, не смотря на бледноту, и одобрительно кивнула мне.

— О, видит Маюн, это не только ходящие, но и размышляющие истуканы! — Виол поморщился, — За что мне это⁈ Вы, броссы, все одинаковые! Одна там ни в какую, и напарник такой же упрямый.

Я оглянулся.

— Кто ни в какую… Это ты про жрицу?

— Да. Я уж ей и объяснял, объяснял, что царь Могута будет не очень доволен осадой Камнелома, и что у броссов сейчас не самое завидное положение. И нужно будет соглашаться на новые условия…

— А какие условия?

— Да какая разница, она отказалась! Говорит, никакими сюзеренами и вассалами не будут, никаких клятв верности не дадут… Только равный союз.

Я усмехнулся.

— Ну и в чём она не права?

— О, громада, только не являй мне яркий пример вашего бросского упрямства! — Виол всплеснул руками, явно забыв о своей усталости, — Сейчас для дранной Лучевии самый удобный шанс подгрести под себя Бросские Горы! И большой вопрос теперь, согласится ли Троецария помочь после произошедшего.

— Не стоит забывать, — заметил я, — Что на Камнелом летели только снаряды лучевийского советника Шана Куо. А что же касается осады Волхом, то эту проблему, Виол, решили… кхм… именно мы с тобой. Ни один бросский топор не полетел в камнеломскую стену.

— Когда это ты успел посоветоваться с Матерью? — удивился бард, — Она мне сказала это слово в слово.

— Просто жрица стала старшей не за красивые глаза… Ты хочешь выгоду Могуте, ибо работаешь на него, — усмехнулся я, — Мы же хотим счастья родным горам. Дураку понятно, что Троецария окажется в более незавидном положении, если просто так отдаст Бросские Горы на растерзание лучевийцам.

— Но в то же время дикие северные племена уже атакуют Жерло…

— И вот если сейчас Могута не поможет броссам… — я прищурился, — Мы выстоим, но обиду запомним надолго.

— Ну и вот как с вами можно договариваться? — Виол чуть не захныкал.

— Так же, как договаривались сотни лет.

Молчание вдруг нарушила Креона…

— Пока целительницы латали меня, я невольно подслушала их разговор. Малуш, ты не почуял, что в твой разум заглядывали, пока ты был на вулкане?

Я кивнул.

— Было такое ощущение, но я не придал внимания. Но в то же время я чуял, что мне взамен дают силы…

— Насколько я поняла, жрица и вправду связана мысленно с Жерлом, с той самой «праматерью всех броссов». И она почерпнула из твоих мыслей много полезного.

Я даже слегка растерялся… С одной стороны, приятно, что мой опыт из прошлой жизни оказался полезен вулкану, с другой стороны, я не представлял, чему могу научить древнее мудрое существо.

Хотя всем известно, что когда какое-то племя замыкается в себе, и доходит до родственных браков, кровь начинает портиться. А свежая кровь от какого-нибудь залётного молодца наоборот рождает настоящих богатырей.

Мысленный пример был не очень, но, быть может, в мудрости те же законы? Броссы замкнулись сами в себе и упрямо варились в своей культуре тысячи лет, что довело их уже до хморочьей ереси Волха… Поэтому мой богатый жизненный опыт Тёмного, помноженный на веселье с Небом и Бездной, был глотком свежего воздуха для материнской сущности внутри вулкана?

Да, в политике у меня был большой опыт. Я ведь брал города не только войсками, но и хитростью — в моём рукаве был богатый набор козырей…

— Ну тогда неудивительно, почему она сказала это слово в слово, — проворчал Виол, и ревниво добавил, — Какой толк был от моих медитаций, если у нас тут такой великий стратег есть, а, Малуш⁈

— Ну, зато ты отдохнул…

* * *

Было бы удивительно, если бы наше путешествие, так неудачно начавшись, ещё бы и спокойно продолжилось. Потому что уже довольно скоро, когда тропа пошла заметно вверх, и нам пришлось по ней карабкаться, Виол вдруг схватил меня за ногу.

— Громада! — зашипел он, указывая назад, — За нами погоня!

Я глянул, но не увидел ничего, кроме гор и камня. Хотя, подстёгнутое предупреждением барда, моё чутьё тоже начало поклёвывать тревогой.

Да ещё тропа, как назло, стала такая неразборчивая, что мы иногда подолгу решали — это она или мы уже свернули не туда? Малуш ещё до моего вселения никогда не был в этой стороне гор, и воспоминания тут ничем не могли помочь.

Ух, смердящий свет, как бы мне сейчас помог Кутень!

Поднявшись наверх, мы прибавили шаг. Солнце уже поднялось достаточно высоко, но тропа вскоре снова спустила нас в тень, как раз между скалистыми склонами двух вершин. И лишь когда мы оказались в полумраке ущелья, нас всех посетила одна и та же мысль.

— Громада, а не то ли это ущелье, которое нам надо было обойти?

— Моркатова стужь! — вырвалось у Креоны, которая уже приобрела здоровый для её бледности цвет лица, — Малуш, ты же говорил, что бросс.

— Ну вот я и привёл вас, чтоб показать, что именно в это ущелье нам нельзя…

— О, видит Маюн, хладочара, что шутки у нашего бросса всё такие же бросские.

— Неброские бросские шутки, — без улыбки ответила Креона, — Повернём?

Ветер, залетающий в узкое ущелье, принёс нам звуки чьих-то криков. На голоса магических каменных дьяволов, как бы они не выглядели, это было не похоже. А вот на крики загоняющих добычу остервенелых дикарей вполне.

Как бы там ни было, сражаться против толпы в узком ущелье гораздо удобнее. А особенно выносить их огненной магией, не боясь сжечь друзей. Что же до мифических каменных дьяволов, то я решил разбираться с проблемами, лишь когда они появятся.

— Пусть идут за нами, — сказал я, продолжив углубляться в ущелье, — Убьём сразу двух зайцев.

— Когда один заяц из ада, а второй с топором, мне что-то не нравится эта поговорка… — проворчал бард, но послушно потянулся следом.

Глава 15

Наше хриплое дыхание нарушало вечную тишину и зловеще отражалось от стен узкого ущелья. Бешено бьющееся сердце и шарканье гравия под ногами уже не мешало мне слышать звуки погони.

Грела одна мысль — если это то самое Ущелье Каменных Дьяволов, то навряд ли они огромные, как те огненные великаны, с которыми я встречался вчера. Утешение было так себе, но всё же лучше, чем просто страх.

Хотя я особо не боялся… Кого бояться-то? Кучки оголтелых бросских дикарей, забывших свою суть?

Ответом на моё легкомыслие оказался частый стрёкот сверху. Что-то горящее проскакало по стенам ущелья, отлетая от одной к другой, а потом просто взорвалось. Я успел накрыть спутников «огненным щитом», и когда купол замерцал с трудом затухаюшими огоньками, с удивлением понял, что отразил не самую обычную магию. Мне показалось, или эти искорки пытались прожечь мою защиту?

— Слёзы мне в печень, это что было? — выругался Виол.

— Я не рассмотрел… Вперёд!

Теперь мне приходилось бежать, оглядываясь почаще. Так-то я пытался следить ещё и за магическим эфиром, но на бегу это было крайне сложно сделать. Тем более, застучали ещё камушки…

Да, это оказались именно камушки, жарко пылающие и отскакивающие от скал. При этом они разлетались на мелкие искры, которые сами в свою очередь рикошетили и взрывались. По моим доспехам забарабанили мелкие неприятные капли, когда я не успел сконцентрироваться и прикрыл лишь Виола с Креоной. Зашипела бронь, тут и щёку обожгло, да так, что я заорал от боли…

— Гря-а-а-азь!

Я тут же уплотнил магический щит, понимая, что один слой эта хрень спокойно прожигает. Сильного урона нам причинить обстрел не мог, но снарядов было так много, да они ещё и разлетались в шрапнель, отчего мне приходилось окутывать нас буквально со всех сторон.

Смердящий свет! Чем они стреляют?

Ущелье стало поворачивать, и смертоносный град на время затих. Спиной я остро почувствовал следующий залп, но, вдруг развернувшись, я выставил ладонь. Сгустил защиту в руке, покрывая свою кожу непроницаемым огненно-защитным панцирем, и просто поймал горящий камень.

Я не мог обхватить его пальцами, он шипел и вращался в моём кулаке, как маленький вихрь. Плюясь дымящимися искрами, он раскручивался всё сильнее, угрожая взорваться, а я, вытаращившись на него, буквально пронзил все плетения магии насквозь.

Бросская кровь… Тьма… Чьё-то проклятие… Чьё-то благословение⁈ Вашу ж мать-Бездну, ну и смесь! Даже мне, бывшему Тёмному, стало не по себе.

В последний момент я отбросил снаряд, и он взорвался. Несмотря на плотный щит, по пальцам мне здорово прилетело, и я, замычав от боли, зажал отбитую руку. Смердящий свет! Без топора и Кутеня, как без рук!

Первый дикарь выскочил из-за поворота, и я даже на мгновение обомлел — не думал, что люди могут довести себя до такого состояния.

В набедренной повязке, весь истерзанный ранами и порезами, которые он явно наносил себе сам, дикий бросс оскалился окровавленными зубами, а потом закричал. Выхватив из поясной сумки камень, он быстро провёл им по своей окровавленной коже, а затем, вложив в длинную пращу, собрался метнуть…

Собрался, потому что я уже послал в его сторону огненно-воздушную волну. Это был видоизменённый щит, и я вложил в него достаточно мощи, чтобы дикаря снесло и буквально размозжило по стене. Ущелье сотрясло, сверху посыпались камни, а от дикаря остался лишь вытянутый кровавый след, кое-где на выступах особо насыщенный и приправленный костями.

Я даже слегка растерялся, когда увидел результат… Видимо, слишком много ярости вложил в удар. Да ну расщелину мне в душу, нужно что-то делать с новыми силами! Я стал намного сильнее, и придётся менять привычки.

Тут же следом из-за поворота вылетели, мешая друг другу, сразу трое дикарей. По убитому сородичу они особо не переживали, и наоборот, один из них, вытащив из сумки камень, провёл им по окровавленной стене, насыщая снаряд проклятой кровью.

Другие двое держали в руках копья. Они погрузили лезвия в останки собрата и в следующий же миг с бешеными криками бросились в атаку. Наконечники тут же загорелись искрящимся жаром.

Церемониться я особо не стал и просто снёс врагов очередным огненным тараном. Лишь пришлось прикрыть себя от сыплющихся сверху камней, да на стене ущелья добавилось больше кровавых потёков. О, а в этот раз их уже не перемололо, лишь поломало кости да содрало всю кожу. Впрочем, они и так были до этого все в кровавых ссадинах, и на первый взгляд они не особо изменились.

Делаю успехи на своём светлом пути! Быть может, так научусь и не убивать врагов одним движением руки… Хотя угрызениями совести я не страдал, и вполне понимал, что человечности в этих беднягах не было совершенно. Они бы меня убили вообще без колебаний.

Я потёр подбородок. Вообще, если уж рассуждать с точки зрения милосердия, то мне следует учиться убивать их мгновенно, без мучений. Это же тоже гуманность? Отец-Небо, как думаешь?

— Громада, что тут? — из-за спины протиснулся Виол, и его тут же вывернуло, — О-о-о… Какое варварство! Креона, стой, не смотри… Буээ!

Креона выглянула из-за другого моего плеча и хмыкнула. Потом спросила меня:

— Чувствуешь сожаление?

— Только что не смог допросить…

Ущелье принесло нам новые крики, в этот раз слившиеся в многоголосый гул. Сюда двигались ещё такие же дикари, и их было намного больше.

— Может, попробовать их уговорить? — протянул бледный Виол, — Не обязательно же всех убивать?

— Хочешь попробовать? — огрызнулся я.

— Оставайся, гусляр, — бросила поспешившая дальше Креона, — Мы вернёмся подписать мирный договор!

Я подмигнул барду, растянувшись в улыбке и поспешил следом за чародейкой. Виол лишь закатил глаза:

— Когда научился шутить ты, я ещё терпел… Но то, как научилась шутить хладочара, это выше моих сил!

В этот момент один из покалеченных мной трупов зашевелился. Вздрогнув, мы смотрели, как он поднял голову… Потом неестественно вывернутой рукой залез в поясную сумку, достал целую горсть камней и, просыпая их на пол, стал просто жрать.

— Твою ж… — вырвалось у меня, когда моё бросское нутро почуяло нарастающее магическое давление от полутрупа, — Бежим!

Судя по его ноющей одышке и шарканью за спиной, бард всё же решил не оставаться на переговоры. В одном месте мне пришлось прижаться к стене, пропуская его вперёд.

Креона убежала далеко вперёд, и это было плохо.

— Стойте, — заорал я, — Стойте!

Виол встал как вкопанный, и когда я наткнулся на него, то мы просто свалились на землю. Чародейка всё же остановилась и обернулась. К нам обратно она не успевала, но я уплотнил огненно-воздушную ауру, превращая её в щупальце.

Креона протянула руки, покрыв их инеем, я тут же перехватил их щупальцем и рванул девушку к себе. Пока она летела, рванул взрыв… Ущелье сотрясло так, что узкие стены просто сдвинулись с места. Сверху уже падали вниз огромные куски, когда я перехватил Креону и тут же окутал всех нас куполом.

Магия затрещала от наваливающихся сверху обломков, которые острыми гранями пытались пробить купол. Да тут ещё по ущелью прилетела мощная волна огня, разукрашенного чёрными прожилками… Смердящий свет!

— Креона, холод! — прошипел я, вливая в нашу защиту все свои силы.

Волна огня ударила в купол, и нам сразу стало так жарко, что кожа едва не стала облупляться. Чародейка старалась, охлаждая магическую пелену, и я с ужасом смотрел, как она всё больше бледнеет — она ведь так и не восстановилась после того ранения.

— Спою вам про дружбу душевным миноро-о-о-ом!.. — заорал бард, придавленный мной и умудряющийся при этом дёргать струны на лютне, — Нет крепче на свете брони и опо-о-оры! Разрушить не смогут шутливые спо-о-оры, и дружба не дрогнет под вражьим напо-о-ором!

У меня уже всё плыло перед глазами, до того мощная была огненная волна, напитанная Тьмой, но от песни барда вдруг стало полегче. Пел он, конечно, отвратно, но я прекрасно чувствовал течение магии от его лютни.

— Давай, гусляр, — захрипела Креона, — Про холод что-нибудь…

— Замёрз я однажды под её хладным взором, что льдом и морозом рисует уз-о-оры! — тут же заорал Виол.

И магия Креоны вдруг вышла за пределы моего щита, оттеснив огненную волну. Вот только она при этом неожиданно потушила и мой огненный купол.

Засвистел чистый воздух, оставшийся в моей стихии. И нас все грозило раздавить обломками, но в этот момент огненная волна вдруг засосалась обратно в ущелье. Я успел толкнуть нависший над нами огромный обломок да прикрыть спутников от другого весомого булыжника, который проскрежетал по моему доспеху.

Сверху заскрипели скалы, и нас вдруг накрыло тенью. В движение пришёл такой огромный кусок скалы, что я понял — это конец!

Но он, проехав пару метров вниз, просто застрял, уперевшись в стены, да так и завис над нами острым сколотым концом.

— Моркатова стужь! — выругалась Креона, упав на спину. Виол тут же положил её голову на грудь:

— У-у-у!!! Мы живы! Хладочара, прохлада души моей, подари мне поцелуй, — он прижался щекой к ней, — Быть может, это наши последние минуты…

Ему по носу щёлкнул резкий ветер, и бард, вскрикнув, вскочил и стал протирать глаза. Всё его лицо было покрыто инеем.

— Северные твои ляжки!

— Это поцелуй Моркаты, — усмехнувшись, сказала Креона, — Сам просил.

— Я просил твой поцелуй!

— Как придумаю такое заклинание, так сразу же…

— Тихо вы, — проворчал я, прислушиваясь, — Виол, что там?

Бард тут же притих. Прищурился, приложив ладонь к уху.

— Как бы сказать… — он усмехнулся, — Они все мертвы, большей частью. Их убило этим же пламенем. Там есть бедняги, которые выжили, но они… Да Маюнова печень!

Он тут же вскочил и хотел бежать, но долбанулся головой о нависающую над нами глыбу.

— Они опять грызут камни! — тут же прошипел Виол.

Повторять нам два раза было не надо. Бард протиснулся между стеной и глыбой, вслед за ним юркнула Креона. У меня так ловко не получилось, мой нагрудник тут же застрял, проскрежетав по скалам.

Я заорал, разъяряя кровь и вливая в мышцы бросскую силу. Ну-у-у, дава-а-а-ай!

Ущелье сверху угрожающе затрещало, но глыба не торопилась сдвинуться.

— Громада, снимай! Нет времени!

Услышав совет Виола, я зажмурился от неизбежности. Да ну нет, не может быть! Потом я сорвал нагрудник с себя, отстегнув ремни, и только так пролез через щель. Прощай, чудесная бронь…

— Да ну бросские твои мозги! — мимо меня обратно протиснулся Виол. Он схватил свою забытую лютню, да ещё и потянул за ремень мой отстёгнутый нагрудник.

Естественно, когда бронь была не на мне, она свободно прошла через щель, лишь звякнув о камни. Правда, она была тяжеленная, поэтому Виол сразу же сунул ремни мне в руки и побежал вслед за Креоной.

Я, поморщившись, глянул на узкую щель и на свой доспех. Та-а-ак, смердящий свет, это чего такое, а?

Ну, спишем это на волнение и на то, что мозги всё никак не привыкнут к новому рангу. Да и вообще, Малуш не виноват!

Чертыхнувшись, я понёсся вслед за спутниками. Как назло, самое большее обрушение произошло именно там, где мы с ними прятались, и дальше ущелье, не считая пары застрявших сверху между стенами глыб, было относительно чистым.

А когда нам в спину снова ударила огненная волна, да явно не одна, узкий проход неожиданно кончился, выпустив нас на какой-то туманный пустырь. Я тут же рванул в сторону, где уже прижимались к скале Виол и ворчащая Креона, которая спихивала с себя его ладони. Бард героический пытался закрыть собой чародейку, при этом он явно старался закрыть особо нежные её места.

Огненный вал вырвался из узкой щели, разгоняя плотный туман. Ревущий язык протянулся на десятки шагов, позволяя нам лицезреть высокие края каньона, в котором мы оказались. И заодно позволяя увидеть, что мы в этом каньоне оказались не одни…

Глава 16

Туман, на несколько мгновений развеявшийся под натиском огненного вала, снова начал завоёвывать свою территорию, и даже солнце бросских гор никак не могло его пробить. Но мы успели рассмотреть громадные и неказистые каменные фигуры, стоящие на дне каньона.

Ух, смердящий свет!

Хорошо хоть, что по размерам они сильно уступали тем великанам, что пытались тогда уничтожить Храм Хморока. Но в любом случае эти махины, которым я едва доставал до колена, могли причинить нам много бед. Особенно учитывая, что их тут десятки.

— Громада, — в панике прошептал Виол, прижимаясь к скале, — Слёзы мне в печень! Это что за существа⁈

— У меня для тебя две новости, хорошая и плохая, — неожиданно улыбнувшись, сказал я.

Бард с чародейкой вытаращились на меня, непривычные к такому юмору.

— Боюсь даже предположить… — всё-таки сказал Виол.

— Плохая — мы не обошли Ущелье Каменных Дьяволов. Скорее всего, мы в нём.

— А хорошая?

— Их тоже две, — я ощерился во все тридцать два зуба.

— Моркатова стужь! Верните кто-нибудь угрюмого Малуша.

Хмыкнув, я продолжил:

— Эти дьяволы явно поменьше, чем те, огненные… Ну а ещё мы сократим дорогу, ведь нам не придётся обходить ущелье.

— Громада, тебе надо поработать над логикой.

Не ответив, я осторожно встал. В плотном тумане, в котором едва проглядывались ближайшие фигуры, царила полная тишина, нарушаемая лишь редким поскрипыванием камней. Будто кто-то перекатывал валуны.

Выставив руки, я примерился своим магическим зрением, пытаясь найти способ видеть дальше и лучше. Но сырой и промозглый воздух плохо пропускал огненные чувства, и пришлось положиться на воздушные… Правда, и тут было странное ощущение — плотный туман, как мне показалось, совсем не хотел подчиняться. Может, тут надо владеть стихией воды?

— Знаете, — подала голос Креона, — Если они ещё не напали, может, и не нападут?

— Хладочара, не думаю, что броссы настолько глупы, чтобы просто так бояться это ущелье.

— Вот да… — кивнул я.

Стоять смысла не было и мы, упорно вглядываясь в молочный воздух, двинулись вперёд. Тёмный силуэт ближайшего великана, нависающего над нами, мы оставили гораздо левее. Справа тоже стали темнеть контуры, и мы осторожно двинулись между двумя гигантами.

Стараясь двигаться бесшумно, мы вроде бы миновали первую пару. Хм-м, если продолжать в том же духе, быть может, и вправду всё полу…

Удар я почувствовал за мгновение до него, и тренированный разум сразу же окутал нас щитом. Громадный каменный кулак вылетел из тумана и с грохотом вонзился в окружающий нас кокон, чтобы тараном снести нас и отбросить обратно к скале.

Я едва успел уплотнить защиту, да выбросить огненно-воздушные щупальца, чтобы смягчить наше падение, но удар всё равно оказался довольно мощным. И если Креону я успел перехватить, чтобы она ударилась об меня, то вот бард, который все свои усилия потратил на то, чтобы спасти лютню, здорово влепился спиной в камни и сразу же отключился.

Моим лопаткам тоже досталось, но что такое для бросса пинок Каменного Дьявола? Ха!.. Кха! Кха! Кха!

Мы сползли со скалы, я едва успел подставить ноги и, пошатываясь, сразу же встал в боевую стойку, готовясь к нападению из тумана. Креона шлёпнулась передо мной на землю, закашлявшись.

— Ух… В нужник Моркаты такие полёты! — она сплюнула кровь и утёрла разбитые губы.

Никто нападать на нас из тумана не спешил и я, постояв несколько секунд, двинулся к барду. Пришлось приводить его в чувство, пошлёпав ему не без удовольствия по щекам.

— Гро… всё, громада, стой! — Виол перехватил мою ладонь, — Все песни из головы выбьешь!

— Новые придумаешь, — буркнул я, — Ну так что думаете?

— Судя по тому, что они пока не нападают, а лишь не дают пройти… — сказал Виол, потирая ушибленную голову, — Они не нападут, а всего лишь будут мешать нам пройти.

— Моркатова стужь! Гусляр, ты бог очевидности! — послышалось от Креоны, которая уже поднялась с земли и тоже стояла, растопырив пальцы в готовности колдовать. Хотя что она сможет против каменных големов?

Правда, при взгляде на её скрюченную фигурку, мне пришла в голову мысль.

— Креона, а ты сможешь заморозить этот туман? — вдруг спросил я.

И, пока чародейка удивлённо смотрела на меня, я оставил Виола и подошёл к ней. Можно было даже не гадать, какие мысли пришли ей в голову.

— Если только опять погружусь в душевный холод, — слегка обречённо сказала Креона, — По-другому я не смогу охладить всё ущелье.

— Не спеши.

Я встал рядом с ней, мысленно настраиваясь на свой магический источник. Затем я старательно принялся отделять воздушные контуры от огненных, представляя ту картинку, которая была внутри моего астрального тела до происшествия в Храме Хморока.

К счастью, воздушные и огненные стихии послушались меня и вскоре два потока энергии разделились. Затем я коснулся плеча Креоны и выставил другую руку вперёд ладонью:

— Тебе не нужно охлаждать всё ущелье. Попробуй справиться с тем потоком, который буду создавать я.

Кивнув, чародейка направила свои ладони к моей, будто собиралась поймать что-то. Она забавно сосредоточилась, закусив разбитую губу.

Я же, прикрыв глаза, стал просто опустошать источник, превращая энергию, текущую по контурам, в ветер. К сожалению, без плетений и узоров это был очень энергозатратный способ, когда внутренняя сила сразу превращалась в магию стихии.

Но что поделать, даже на смотря на высокий ранг магистра, я сейчас оставался всё таким же магом-неучем. Хотя довольно неожиданно я почуял, что в моих энергоконтурах кто-то хозяйничает, и ветер из моей ладони усилился.

Холод из рук Креоны тоже стал мощнее, и ущелье затрещало от опустившегося на него мороза. Туман тут же стал белеть и опадать на землю крупными хлопьями снега.

Сначала я подумал, что это Виол помог нам, ведь сбоку послышался тонкий звон его струны. Но этот звон, как затянутая нота, так и продолжался… Я покосился в сторону, заметив, что Виол буквально застыл с занесённой над лютней рукой.

Креона рядом со мной тоже замерла, даже её растрёпанные серебристые волосы, не смотря на поднятый мной ветер, оставались неподвижны.

Ага. Вон в чём дело… Расщелину мне в душу, какие люди! Ну, то есть, боги.

Рукой я двинуть тоже не мог, лишь мог стоять и смотреть на замерший мир.

— Стрибор, я так полагаю? — спросил я, — Давно не виделись…

— Ну, смертный, мне хватило с тобой пары встреч, чтобы надолго потратить свой предел, — холёный щёголь в золочёном камзоле медленно выплыл откуда-то сбоку, лёжа прямо на воздухе и обмахиваясь веером. Его белоснежные волосы развевались во все стороны, подчиняясь, видимо, сразу нескольким ветрам.

— А сейчас зачем прибыл?

— Знаешь, события там сверху меняются, как ураган, богам всё как-то не до смертных… Но я понял, что мне нужно с тобой встретиться.

Я лишь усмехнулся.

— Не скажу, чтобы мне сейчас была прямо нужна твоя помощь, — признался я, — Думаю, у нас достаточно сил, чтобы пройти это ущелье без божественного вмешательства.

— Гордый, гордый, гордый Малуш, — Стрибор замахал веером, потом ткнул им в меня, — Ты ведь Малуш, так?

— Ну, допустим… Что, Хморока во мне уже не чуешь?

— Мы не чуем Хмарока нигде! — Стрибор соскочил с воздушной подушки, встав рядом со мной, — Понимаешь? Боги взволнованы!

Неожиданно рядом со мной зашевелилась Креона и повернула голову:

— Истинно так, смертный. Я не чувствую своего мужа.

— Здравствуй, Морката. Светлых лун тебе, богиня холода.

— И тебе лёгких ветров, Стрибор. Что забыл южный бог в наших широтах?

— Да всё то же… Мир то ли разрушается, то ли перерождается, — Стрибор поморщился.

— А ведь это отличный повод выпить! — в нашу идиллию неожиданно ворвался Виол.

Он, обнимая свою лютню, вывалился откуда-то сбоку и чуть было не шмякнулся рядом, но замер у самой земли и, улыбаясь, стал дёргать струны.

— Как злодейки напоили вдруг беднягу-паренька, и в ущелье заманили, и разделись…

Допеть ему не дали:

— Маюн⁈ — в унисон переспросили Морката и Стрибор, — Но… где ты был?

Виол-Маюн, витая в нескольких пальцах от земли, перевернулся лицом вниз. Потом смачно рыгнул и это словно подбросило его обратно на ноги.

Утерев губы и виновато улыбнувшись перед скривившейся Моркатой, он заявил:

— А вы что, значит, потеряли меня?

— Тебя не было видно тысячи лет…

Маюн только отмахнулся, потом подскочил ко мне и облокотился о моё плечо локтем. И стал рассказывать, обращаясь только ко мне.

— И вот с этими богами всегда так… Вечно они думают только о себе, и при этом думают, что другие тоже думают только о них. А я?

— Что ты? — вырвалось у меня.

— Может, я просто печень лечил в других мирах? Древо, оно же большое…

— Чушь, — сказал Стрибор, — Как ты, низшее никчёмное божество, мог попасть в другой мир?

— А мне просто не с кем было выпить! — признался Маюн, — С кем пить-то? С ним? — он ткнул пальцем в возмущённого Стрибора, — Да с ним же поговорить не о чем, один ветер в башке. Он что вчера сказал, не помнит.

— Эй!

— Или вот Морката… — тут Маюн шепнул, — Ну, признаться честно, я Хморока-то побаиваюсь, он и пришибить способен, но всё же… Морката холодна, как лёд. Какой интерес?

— Ты, хорлова падаль! — в глазах Креона-Моркаты блеснула кровавая луна, — Сейчас ты на тысячи лет пропадёшь в вечном холоде!

— Там хотя бы пиво всегда холодное… — отрезал Маюн и вдруг исчез, чтобы через мгновение появиться прямо перед Моркатой, — А вот такая ты мне больше нравишься, богиня луны и холода. Есть в тебе, оказывается, пламя!

Он тронул струны лютни, глядя в гневные глаза Моркаты. Но настоящую растерянность я почувствовал, когда вокруг стали сгущаться снег и туман, которые сначала оформились в неясный силуэт, а потом он вдруг превратился в Мавшу. Голубовласая богиня рек и морей дёрнула бровками, оглядывая всю компанию, потом спросила.

— Я не опоздала?

Маюн тут же оказался рядом с ней, просто упав растерянной богине на руки. Бог песнопений, конечно же, случайно упал щекой на мавшино откровенное декольте и едва не зарылся в нём лицом.

Тут же затрещала гроза и поднялся ветер. Стрибор, покрывшись сетью молний, поднялся над нами, являя собой разъярённый ураган.

— Ты, бесталанный горлопан, как ты смеешь…

Маюн, правда, уже куда-то исчез, оставив Мавшу поправлять своё платье. Но и это оказалось не концом представления…

Ещё одна яркая фигура возникла во вспышке света, чтобы явить другую девушку с белом полупрозрачном платье и с золотыми волосами. Вот только вместе с ней, прямо у неё на руках, нежась от счастья и утопая лицом в немалых прелестях, появился и Маюн. Судя по всему, Сияна — а это была она — и сама удивилась, что в её эффектное появление кто-то вмешался.

— Маюн! — она отпустила руки, и бог бардов шлёпнулся на землю.

— Да смердящий свет!!! — вдруг заорал я, окончательно потеряв способность понимать происходящее.

Боги богами, но человеческую волю у меня никто не отнимал. Прикрыв глаза, я подумал, что вполне можно попытаться заставить их всех убраться, или просто переждать это их сборище, пока они не израсходуют свой предел.

— Ну, ну, Малуш, мы же не твои враги, — вдруг сказал Стрибор, спустившись из своего грозного облика, — Мы лишь пытаемся выяснить, что происходит.

Мне в лицо вдруг дохнуло таким жутким перегаром, что я сразу разлепил глаза. Прямо передо мной щерился Виол-Маюн.

— Эти велико-кчёмные, высшие божества имеют желание сказать, что они ни хрена не понимают, что происходит, — сказал бард, — Они просто боятся признаться в том, что они напуганы.

— Последил бы за языком, Маюн, — сказала Морката.

— Так я ж слежу, — Маюн вдруг исчез, и его голос донёсся откуда-то сверху, — Вот если бы я сказал, что наши велико-могучие просто обосрались… Вот тогда да, не слежу!

Морката прикрыла глаза, её тело покрылось угрожающим тёмным контуром. Но снова вмешался я:

— Так понимаю, вы все здесь собрались, чтобы сказать мне что-то срочное?

Глава 17

— Ну-у-у… — Маюн задумчиво протянул, щёлкая струну.

Остальные боги молчали, глядя на меня, и мне даже стало неловко. Какого, спрашивается, хрена?

— Погодите-ка, — я прищурился, — Вы и сами не знаете, что хотите мне сказать?

— Не так, Малуш, ну вот совсем не так, — Маюн покачал головой, — Они не знают просто, с чего начать. Прыгали, прыгали по своим ветвям, танцевали, веселились… И тут — бац! — возвращение Хморока. И что они, ты думаешь? Они давай дальше веселиться… А тут — бумц! — мир летит в тартарары!

— Эй, выпивоха, — возмутилась Сияна, — Думай, о чём говоришь⁈

— Сиянушка, крупногрудая ты моя прелесть, — Маюн подлетел к ней, но тут же исчез, когда с руки Сияны сорвался луч.

Правда, в нескольких шагах от нас раздался хлопок, и Маюн появился из ничего с дымящейся на спине курткой. Упав, он прокатился, вскочил и стал хлопать себя по спине.

— Я — Сияна! Южная богиня тепла и плодородия!

— Вот именно твоё плодородие мне как-то больше нравится, — буркнул Маюн, затушив куртку, — А вот тепло твоё иногда слишком горячее.

Я так и продолжал следить за их распрями, не особо понимая, для чего это всё. Куча богов собралась, чтобы сыграть передо мной сценку о своей весёлой жизни?

Неожиданно поднялся лёгкий ветерок, который откуда-то принёс жёлтую песчаную пыль и тут же зашуршал песком, волочащимся по мокрой от снега земле.

Все боги замерли, глядя, как этот песок завихрился и стал оформляться в человеческие фигуры. При этом от меня не укрылось, какое удивление проскользнуло на лицах богов. Самой спокойной оставалась, как ни странно, Креона-Морката.

Вообще, Маюн и Морката, насколько я понимал, выбрали самый лёгкий вариант явиться мне, и их предела хватит надолго. А вот другим богам потом придётся подолгу восстанавливаться.

Фигуры, наконец-то, прояснились и превратились в двух занятных богов.

Одна оказалась богиней, одетой в брюки и полуфрак песчаного цвета, высокий воротник которого напоминал толстые шипы дикобраза, поднимающиеся даже выше затылка. Волосы её при этом ровными струйками песка сыпались вниз, за воротник, а кожа лица напоминало высохшее и потрескавшееся дно озера. Не самая приятная особа, хоть она и улыбалась.

Второй бог до конца будто бы и не оформился, потому что его пальцы и стопы остались слегка размытыми, и оставляли за собой след в воздухе. Одет он был под стать своей подруге, в такой же полуфрак, только дымчатого цвета, и верх воротника дымился, сливаясь с дымом, которым чадил затылок этого бога.

Так эти фигуры и застыли — богиня с песчаными волосами зависла на вихре из песка, а бог с дымящейся вверх шевелюрой сел на облачко. Я бы даже сказал, что выглядели гости намного эффектнее других богов, ведь от них так и сквозило стихиями, которыми они повелевали.

— Солонча и Причудь? — воскликнул Маюн и тут же оказался между ними. Он задёргал струну в весёлой мелодии, и стихийные сидения под богами задёргались в дрожащем танце.

Недовольные гости повернули головы, подарив барду уничтожающий взгляд, и тот тут же исчез. Правда, снова вывалился из воздуха в нескольких шагах — за ногу его держало песчаное щупальце, а голову окутал дым. Щупальце дёрнуло Маюна изо всех сил и швырнуло под ноги остальным.

Закашлявшись, Маюн привстал на локте:

— Ух, слёзы мне в печень! Вы стали сильнее!

— Эй, — подал голос Стрибор, — Что здесь делают духи пустыни?

— Мы уже не низшие боги, — игриво сказала Солонча, подхватив прядь песочных волос и отбросив щепотку песка. Она тут же оформилась в громадного зверя, так напоминающего моего цербера, только целиком из песка.

Монстр прорычал, оглашая своим рыком округу, потом рассыпался.

— Мир меняется, — сказал Причудь и вдруг превратился в дым, который стал расползаться по земле.

Правда, до богов и до меня дым дойти не смог, но он стал обтекать нас по бокам. Голос Причуди при этом продолжал вещать:

— Мир разрушается… И по вашей вине, никчёмные древесные прихлебатели. Вам пора выбирать, на чьей вы стороне!

— Как вы смеете⁈ — крикнули Стрибор, Сияна и Мавша одновременно и вскинули руки.

Земля задрожала, поднялся ветер, и дым на земле задрожал от набегающих потоков. Ветер срывал отдельные хлопья, пытался сдуть и песчаный трон Солончи, но всё тщетно.

Трое богов остановили свой гнев так же внезапно, как и начали. Стрибор удивлённо посмотрел на свои руки.

— Не понимаю…

— А что тут понимать? — засмеялась Солонча, — Хморок с Бездной, схватив друг друга за космы, свалились в глубокую Тьму. Небо, другое якобы высшее существо, так и не вошло в этот мир… Остался лишь Яриус.

— Он уже не бог солнца и света, — сказал я.

Солонча повернула голову на мой голос. Из дыма показалась и голова Причуди.

— Братец, неужели тут человек? — удивлённо сказала богиня песка.

Её глаза песчаного цвета, будто подведённые солью, некоторое время фокусировались на мне. И, когда она-таки разглядела меня, её губы скривились в презрительной ухмылке.

— Человек… и вправду.

— Так это тот самый… — голова Причуди, словно оторванная и надутая, покачивалась на дымных волнах, — Это же тот самый!

— Я люблю людей, — Солонча улыбнулась, — Когда они забредают в пустыню. Когда мои бури забивают им глаза, а знойное солнце лишает их воды.

— Когда мои миражи тянут их в ловушку…

— И когда они ползут из последних сил, обтянутые кожей скелеты, и остаются в моих песках навечно. Люблю их борьбу с пустыней. Бессмысленную, нелепую, но такую забавную.

— Да, люди в пустыне показывают, какие они на самом деле. Как они плюют на могущество богов, пытаясь стать чем-то большим, чем они есть.

— А ведь всего лишь надо упасть в страхе на колени и молить о пощаде, — богиня песка опять игриво подбросила пальцем прядь-песок, — И я бы подумала, поиграться с ним ещё или убить сразу.

Солонча и Причудь засмеялись.

— Букашки под сапогом — вот кто такие люди! — бог миражей поднялся из дыма, и окружающее нас марево втянулось ему в стопы.

— Яриус наигрался в доброго бога. Ему надоели лживые молитвы в забытых храмах, — Солонча, зловеще улыбаясь, поднялась с вихря, — Страх… Искренний, настоящий, непритворный! Вот что делает богов сильнее, и Бездна отлично показала это нам.

— И сгинула… — сказал я.

В меня тут же метнулись два потока, песчаный и дымный. Но словно натолкнулись на какую-то преграду, хотя стоящие рядом со мной боги прикрылись руками, когда по ним забил песчаный ураган. Надо было видеть их растерянные лица — они явно не ожидали такой силы от каких-то «местечковых» богов.

Особенно удивился Стрибор. Казалось бы, его собственная стихия не желала ему подчиняться. А Солонче это явно нравилась, и она особенно старалась, метая песок тому в лицо.

— Сильно помогает тебе любовь людей, Стрибор? — она засмеялась, — А меня они боятся! Им страшно произносить моё имя, и они каждый день молят меня, чтобы мой гнев обошёл их дома. Это и есть сила…

Боги наконец-то очухались, выставили руки, пытаясь сопротивляться.

Неожиданно небо начало темнеть. Сверху ещё витали крохи тумана, слегка прикрывающие нас от солнца, которое вдруг окрасилось в ярко-красный цвет, превращаясь в зрачок.

— Яриус, — прошептал Маюн, который, как всегда до этого делал Виол, предпочитал стоять у меня за спиной.

Все вскинули головы, глядя на торчащий в небе глаз. Повисла гнетущая тишина, потом появился голос:

— Пришло время выбирать сторону, братья мои. Третьего не дано… В моём мире не будет никакого баланса, а буду только я. И не будет никакого Древа, потому что вершить судьбу моего мира буду только Я!

И в нас ударила… что? Видимо, это была его воля.

Словно тонны камней упали всем на плечи, бросая на землю. Падали боги, старые и пришлые, упал на колено и я… Но не свалился окончательно, лишь выставил ладонь.

Шипя от боли, от того, как трещали мои суставы, я подумал было о Древе… Должно же оно помочь?

А потом мне странным образом пришла в голову мысль, что это неправильный подход. Не на Древо надо надеяться, а самому решать проблемы. Это не его мир, а… мой? Наш! Броссов, защищающих свою родину, и троецарцев, готовящихся к сражению с Лучевией.

Это мир Виола, царского сына, который уже запутался, что он хочет… Мир Креоны, которая смогла найти свою мать и теперь, по сути, помогает ей в спасении этого мира.

Мир Луки, который просто пошёл следом за угрюмым варваром. Ну, ему наверняка понравился ещё и медоёж, но это мелочи…

Это мой мир!

Сделав усилие, я выпрямил голову. Подтянул вторую ногу и со стоном, слушая скрип рвущихся жил и суставов, встал. Встал и поднял голову.

— Нет, — спокойно сказал я, глядя прямо в красное око.

И всё прекратилось. Посветлело резко небо, и ущелье накрыла тишина. Её разрывали лишь стоны богов, распластанных по земле волей Яриуса… Даже Солонча и Причудь не сразу встали.

Но вот вскочил Стрибор и, выставив руки, метнул в них порыв ветра. Настолько мощный, что двум выскочкам пришлось выставить совместный щит, но и так их отнесло на десяток шагов и бросило на землю.

Затем рядом со Стрибором встали Мавша и Сияна. Узрев эту картину, Солонча и Причудь, вмиг превратившись в свои стихии, просто исчезли.

— Ушли, — тяжело дыша, пропыхтел Стрибор, — Ничтожества!

— Не такие уж и ничтожества, — сказала Морката, которая за всю стычку почти ни разу не проронила ни слова.

Все оглянулись на неё, и богиня луны сказала:

— Грядёт битва. Малуш, что ты скажешь?

Я, который так и стоял, грозно глядя в небо и являя сбежавшему Яриусу свои мужество и крепость воли, удивлённо опустил взгляд:

— Я скажу⁈ Да вы охренели, боги…

Ответом мне была целая палитра эмоций. От возмущения до виноватого вида.

Морката продолжила свою мысль.

— Хоть мой муж и избавил этот мир от Бездны, свалившись с ней во Тьму, но Бездна явно открыла Яриусу какой-то секрет… — она покачала головой, — Раньше он не был так силён. А эта мелочь…

Она показала на то место, где были Солонча и Причудь.

— По всей Тахасмии куча магических зон, где обитают такие существа. Уже не духи стихии, но ещё не боги. Раньше они не были так сильны и вызов богам не бросали.

— Да, я не мог остановить их ветер, — растерянно добавил Стрибор, — смертный, что нам делать?

— Смердящий свет! Вы и вправду охренели… — я так и застыл с открытым ртом, а потом, медленно выдохнув, сказал, — Говорите, много таких существ?

— Да, — хором ответили мне, — Солонча и Причудь из кумотанских пустынь.

Я еле слышно выругался. Да ну расщелину им в душу! Я же как раз туда и направляюсь…

— Сила у Яриуса велика, — задумчиво сказал я, — Но он в нападении не участвовал, и привлекает на свою сторону всякую мелочь. И какие выводы?

Ответила Морката:

— Сила его не так велика, как кажется?

— Нет, она очень велика. Но легко теряется, — я потёр подбородок, — Знаю только одну магию с подобным эффектом…

Я подумал про Магию Крови, а потом вспомнил, что Волх в Храме Хморок творил ещё какую-то неизвестную мне Магию Богов. Что-то мне подсказывало, что это всё та же Магия Крови, только замешанная на крови богов.

А ещё Лука. Я всем нутром чуял, что с мальчишкой было связано что-то очень важное. И что сам Яриус, кажется, боится этого, но сам ничего сделать не может. Или не знает, что делать… Вон, со мной рядом целая кучка таких «незнаек».

Неожиданно Стрибор, стоящий рядом, подёрнулся рябью. Он сразу же скривился:

— Мой предел заканчивается…

Я снова взглянул на лица всех собравшихся. Боги явно хотели спрашивать ещё и слушать мои мысли, но гордость не позволяла им это. Едва они уйдут отсюда, как встанут перед выбором — принимать ли сторону Яриуса, который явно сошёл с ума, или… Или что?

В том и была причина. Они не знали альтернативы. В том старом мире, в котором они жили, так же главенствовал Яриус, только он считался богом солнца и света. А сейчас?

— Я бы, если бы был богом, — улыбаясь, сказал я, — Начал бы тоже собирать всех могучих существ. Летать по магическим зонам, особенно тем, где моя стихия сильна. Рассказывать о том, что Яриус сошёл с ума… Я бы делал то же самое, что и наш враг. Собирал армию.

— Я пойду на север, — сказала Морката, — Призову тех, кто разбежался после битвы с южными богами.

— Будет сложно уговорить их принять нашу сторону, — призналась Сияна.

— Против Яриуса? — брови Креоны-Моркаты подёрнулись, — Не думаю…

— Делай, что должно, — сказал я, — И будь, что будет.

— Это не по-божественному… — послышалось от Стрибора, который вдруг растаял в воздухе, и его голос улетел вслед за ним.

— Это по-человечески, — в ответ я лишь пожал плечами, наблюдая, как исчезают боги один за другим.

Остались лишь Креона и Виол… Ну и куча огромных каменных големов, которые как раз начали скрипеть суставами, возвращаясь в обычное течение времени.

Глава 18

К счастью, уход богов ознаменовался одним хорошим событием. Туман и вправду выпал снегом, и последние снежинки кружились над землёй. А над ними стояли каменные големы с белыми заснеженными плечами…

Человекоподобные, но довольно корявые и неказистые. Будто кто-то лепил их наспех. Хотя нет, не лепил, а сложил, как складывают снеговиков, из грубо отёсанных камней, плохо подбирая их размеры.

У кого-то одна нога была короче другой, у кого-то непропорционально большая голова, а кому-то вместо неё достался валунок, который было сложно разглядеть в снегу на скалистых плечах.

К нашему огромному счастью, вся эта братия великанов стояла вразброс по всему широкому каньону, глядя кто куда. Они не ждали нас и пока никак не готовились к нападению. Они просто стояли.

К несчастью, каньон был глубоким, а скалы, образующие его стены, были отвесными и неприступными. И путь наш лежал только вперёд, через ряды Каменных Дьяволов, которые слегка поскрипывали, иногда вдруг либо поворачиваясь, либо переставляя ногу.

— Это всё я? — Креона, словно очнувшись, огляделась вокруг, потом уставилась на свои ладони, — Моркатова стужь!

Она не могла поверить, что смогла охладить целый каньон, при этом ей не понадобилось жертвовать своей жизнью и погружаться в холод души. Для алтарницы это было просто невозможно.

— Мы, — усмехнулся я.

— У-у-у, почему так спину ломит⁈ — Виол застонал, выгнув спину, и удивлённо повёл плечами, — Всё болит! Да что такое-то… Маюна мне в печень!

Я весело оскалился. Эх, знал бы Виол, как он недалёк от истины — Маюн в его печени точно был.

— Это от холода, что ли? Эх, старею…

Стоять и глазеть больше смысла не было, и мы, осторожно ступая по свежему хрустящему снегу, двинулись вперёд. К сожалению, наша задумка с холодом долго не продержалась… Солнце, пробиваясь сквозь дымку сверху, уже начало подпекать, и снег стал снова потихоньку таять и парить.

Фигуры Каменных Дьяволов подёрнулись в поднимающейся дымке, и мы, переглянувшись, прибавили шагу.

Вот мы обошли первого… Второго… Прошли ещё между двумя, и не сговариваясь, просто побежали. Големы так и стояли, лишь поскрипывая и иногда поворачиваясь, словно прислушиваясь, но нас не атаковали.

Воздух снова стал настолько влажным, что стало труднее дышать, а тело сразу же покрылось испариной. Фигуры великанов уже расплылись, скрываясь во вновь поднявшемся молочном тумане, и вдруг…

Повинуясь наитию, я успел создать щит, когда из тумана вдруг вынырнул корявый кулак. В этот раз мой кокон уплотнился перед самым ударом, и нас лишь протащило на несколько метров — Креона и Виол успели за меня зацепиться.

— Слёзы в печень! — прошипел Виол, — Они видят только в тумане!

— Я попробую снова! — Креона вскинула руки в боевой магической позе, но мне пришлось схватить её и отдёрнуть в сторону.

Тут же туман рассекла огромная нога, которая только что чуть не дала смертельного пинка чародейке.

— Громада, сверху!

Я едва успел вскинуть руки и перекинуть защитное уплотнение вверх, как оттуда сразу же рухнул, словно кувалда, кулак другого голема. Купол выдержал, но подо мной треснула земля, а в глазах потемнело, до того меня сильно приложило. Но я устоял… Ну как устоял — зашатался, падая, и тут меня подпёрли с двух сторон Креона и Виол.

— Громада-а-а-а! — заорал бард, лихо бацая по струнам, — Не спа-а-ать! Ту-ду-ду-ду-ду! Не спать, а красавчика спасать! Не спать! А красотку защища-ать! Ту-ду-ду!

Уж не знаю, что больше подстегнуло моё сознание — призыв о помощи или ужасная песня, но мои надорванные контуры вдруг налились энергией. И следующий удар прошёл мимо, скользнув по моему огненному щиту.

Едва сверху свалился кулак, как я, подхватив обоих, рванул в сторону. Зачем принимать урон на себя и проверять защиту на прочность⁈

И снова я отпрыгнул, при этом раскидал магическими щупальцами обоих спутников. Новый кулак рухнул в то место, где мы только что были, и просто разлетелся на обломки. Большая часть застучала по моим доспехам, Креону же с Виолом я успел прикрыть теми же щупальцами.

Ими же я и схватил их, резко подтягивая к себе. Правда, спутники шипели, обжигаясь — всё-таки, мои магические щупальца были частично из огня. В стороне громыхнули каменные кулаки, но я уже прыгал дальше, уворачиваясь от следующих.

И начался танец смерти, который мог закончиться в любое мгновение… Смердящий свет! Кружась и переставляя своих спутников то щупальцами, то подхватывая руками, я перемещался через лес скалистых ног. Каждое мгновение из тумана сверху падали каменные глыбы-кулаки и вылетали скалы-ноги.

Виол умудрялся петь и дёргать струны даже в полёте, и заткнулся только тогда, когда ему прилетело обломком по затылку. Креоне повезло больше, хотя один раз и её здорово ухнуло по лопаткам. А, нет, тоже плюхнулась…

Так через несколько мгновений я получил двух бездыханных спутников на плечах, хотя толку от них всё равно было не много. Ну, а сколько уж ссадин получил я сам, и сколько раз вражеские удары придавливали мою магическую защиту, можно было не считать.

Чувствуя вкус крови на зубах и как пот заливает глаза, я понял, что мои силы были уже на исходе. И, пропустив последний удар, который едва не содрал с меня нагрудник, я успел запулить Креону с Виолом подальше, прямо в туман…

Возникло мгновение тишины. И через миг я получил смачный пинок под зад каменной глыбой… Кажется, там рухнули ещё пара кулаков, но какой-то сердобольный голем своим пинком мне же и помог их избежать.

Пролетев с полсотни шагов, я влепился во что-то спиной и наконец-то с облегчением потерял сознание. Успел услышать только стон Виола:

— Ух, слёзы мне… в почки…

* * *

Сегодня явно все боги растратили свой предел, и поэтому в мой разум, пока я валялся без сознания, никто не лез. Это даже было необычно… Ни снов, ни видений, просто серая, почти что чёрная пустота. И тишина в голове.

Хотя нет. Вдалеке я вдруг разглядел какой-то свет… Он был неярким, но ровным и от него веяло вечной уверенностью, как от звезды, которой суждено гореть тысячи лет и не затухнуть.

Мой разум потянулся туда, но пространство с трудом меня пропускало. И всё же я разглядел…

— Лука⁈

Мой голос потонул в густом воздухе.

Да, мальчишка сидел в позе лотоса, поставив перед собой молот на боевую часть и держа руки на рукояти. Сидел Лука, закрыв глаза, и именно он и был источником света, который окружал его идеальной сферой.

Рядом с Лукой что-то шевельнулось, как будто часть сферы зашевелилась. Светящееся белое существо, так похожее на пса и лежащее рядом с мальчишкой, подняло голову… и мелькнуло чёрное пятно на его груди.

— Кутень⁈ — только и вырвалось у меня.

«Сам-сам-сам!» — прилетел мне ответ. Цербер, обернувшийся в шкуру из чистого света, от чего-то охранял мальчишку, который сидел, не шелохнувшись. Лишь шевелились губы у Луки, он что-то усердно шептал самому себе.

Трудно было передать, какое облегчение я испытал, услышав Кутеня. До меня сразу дошло, почему цербер не отвечал… Мало того, что он занят охраной, так он ещё и практически полностью покинул Тьму на это время.

«Бам-бам-бам?» — взволнованно спросил Кутень.

Я послал ему успокаивающие образы, что с медоежом всё в порядке. От Кутеня тоже прилетело чувство облегчения, потому что он видел тот момент, когда Храмовник, ведомый силой Яриуса, едва не убил Креону. Медоёж закрыл её своим телом…

Там были ещё образы той битвы у Храма Хморока, где, как оказалось, Лука практически взорвался светлой силой, сбивая с ног растерянных Храмовников. Просто к месту битвы приблизился Яриус, но он уже практически не был светлым богом, и это запустило божественную реакцию у мальчишки.

Яриус в мгновение ока понял, что все его игры с балансом обречены на поражение, потому что новый бог света рождался на его глазах. И Яриус, как оказалось, не мог причинить ему вреда… Даже Храмовники не могли прикончить мальчишку, их клинки оплавлялись и сгорали.

Но они смогли его просто схватить и утащить, посадив на носилки-клетку. А Яриус решил зайти с другой стороны — всю дорогу он нашёптывал Луке, ища его слабые места и пытаясь вызвать сомнения. Только так можно было вызвать трещину в плане высших сил… Да, Яриус знал, что есть силы выше него, но он так же знал, что всё зависит от выбора человека.

И пока Лука оставался человеком, у хитрого бога был шанс. Кутень успел спрятаться в светлой ауре Луки и теперь всю дорогу составлял ему компанию, усиливая ментальную защиту.

«Ты ведь меня не бросишь, господин Малуш?» — вдруг прилетел взволнованный шёпот Луки, — «Этот господин Яриус говорит, что ты забыл обо мне…»

— Не брошу, — сказал я, с трудом протискивая слова в густое пространство. Оно словно сопротивлялось, не желая, чтобы меня слышали.

— Я иду за тобой, Лука!

Едва я это сказал, как сфера с мальчишкой удалилась, превратившись сначала в звёздочку, а потом и вовсе исчезла. Я попытался лететь следом, но это было бесполезно — меня снова окружала серая беспросветная тишина.

А хотя нет… Сквозь неё не сразу, но постепенно стал пробиваться какой-то звук… Струна. А, это Виолова лютня? Ну, в принципе, я никогда не отказывался послушать хорошую музыку.

Да ну смердящий свет!

Это оказалось не музыкой, а настоящим адом. Этот бард вообще понимает, что эту какофонию нельзя называть музыкой⁈ Ни ритма, ни мелодии, просто набор звуков, ещё и прихлопывает…

Мой разум заметался по серой безмятежности в поисках выхода из этого звукового ада. И, когда я сообразил, что мне остаётся только проснуться, я открыл глаза…

* * *

Сначала я испугался, потому что вокруг было темно, и рядом теплился небольшой костерок. Но оказалось, что мы просто сидим в каком-то узком ущелье, куда лучи солнца едва попадают.

— Громада, — Виол, весь в синяках и ссадинах, облегчённо выдохнул и перестал извлекать из лютни ужасные звуки, увидев, что я открыл глаза, — Ну ты даёшь, варвар! Я этим ужасом один раз мёртвого поднял, чтобы допросить, а ты всё лежишь!

Я встал не сразу. Некоторое время собирался с мыслями, чувствуя невероятное облегчение. Кутень нашёлся! А с Лукой и вправду всё в порядке, и теперь всё зависит только от его крепости духа…

Если честно, я даже особо не переживал. Яриусу в искусстве искушения до Бездны далеко, поэтому Лука выдержит, я в этом не сомневался. Но всё равно стоило спешить — бывший бок солнца хитрый, и наверняка будет пробовать другие варианты.

И всё же не надо проверять уверенность мальчишки на крепость, поэтому нечего разлёживаться. Я сразу встал, голова закружилась, и мучительно застонала каждая частичка моего тела.

Креону сидела сбоку у стены ущелья, и только-только убрала ладони от ушей… Она тоже выглядела неважно, с разбитыми губами, с неестественно прямой осанкой, словно что-то ей сзади мешало. Я вспомнил, как ей прилетело по спине.

При виде меня она вымученно улыбнулась:

— Малуш, мы прошли. Теперь понятно, почему броссы это ущелье обходят.

— Видит Маюн, мы всё же срезали путь, — бард улыбнулся и кивнул в сторону, — Я слышу море.

Это сразу подняло мне настроение, но Виол тут же поморщился.

— Хотя есть одна проблемка…

— Какая?

— Кажется, Храмовники Яриуса знают, что мы движемся за ними. Впереди засада…

Не удержавшись, я засмеялся, а потом скривился от боли в рёбрах. Дьявольские Каменные Дьяволы!

— Ты чего смеёшься?

— Если бы ты знал, как эти Храмовники напуганы, — сказал я, вспоминая те образы, что мне показал Кутень, — Думаю, мы повеселимся…

Я растянулся в улыбке, но тут же скривился, потому что губа окончательно треснула. Чёрт!

Глава 19

Талантливый, но безголосый бард спел ещё одну песню. Особую, исцеляющую… Наши уши, конечно, понесли некоторый урон, но зато общее наше состояние заметно улучшилось.

Мышцы и рёбра уже не стреляли болью, и я, встав, сделал остальным знак выбираться из ущелья.

— Я же сказал, там засада, — прошептал Виол.

Я лишь отмахнулся. Конечно, существовал определённый риск, но ведь кто не рискует, тот не поднимает ранг.

Когда мы вылезли из расщелины, в которой грелись у костра, оказалось, что снаружи шёл снег. Жмурясь от белого мира, я оглянулся — позади каньон, поворачивая, исчезал в тумане, а вот впереди…

Впереди он просто заканчивался, предлагая нам спуск по поросшему хвойным лесом склону, к далёкому тёмно-синему, почти чёрному морю. Оно было испещрено белыми полосами льдов, да ещё в лицо нам подул ледяной ветер, чтобы мы буквально кожей оценили, насколько оно холодное. Этот же ветер покачивал заснеженные верхушки елей, которыми поросли склоны. Деревья тут стояли негусто, давая ветру разгуляться между ними.

Теперь я понял, почему Виол затащил нас греться к костру — выйдя из зябких Бросских Гор по Каньону Дьяволов, мы попали в довольно суровую зиму.

По бокам от нас высились снежные вершины, тоже поросшие елями и соснами, а позади Бросские Горы вообще исчезали в мутной вышине за усиливающимся снегом.

Метель с воем бушевала на высоте, закручиваясь в исполинские вихри, и было понятно, что ветра Северного Залива, как называли это море впереди, на самом деле плохо пробиваются в горы. Там, оказывается, ещё не было холодно.

Я поёжился, у Виола застучали зубы, одна лишь Креона счастливо улыбалась — глубоко вдохнув, она показала вперёд. В белое молоко, где скрывался горизонт, и в котором растворялось чёрное море.

— Там — дом!

Я вспомнил карту Троецарии, чем-то напоминающую корявую подкову. Мы были на севере, на восточной её загогулине, а на западе, за огромным холодным заливом, лежал Хладоград, который тоже считался севером. Такая вот Троецария, с двумя такими разными северами…

Как бросс, я легко подогрел свою кровь одной только мыслью и усмехнулся — это получилось так естественно, что мне даже не пришлось прикладывать никаких усилий. Бросс, который мёрзнет — это не бросс.

— В-в-вам в-в-везёт, — послышалось от жмущегося Виола, — А в-в-вот я… я… я… ю… ю… южный п-п-парень!

— Сыграй чего-нибудь согревающее, — усмехнулся я.

— Ча-ча-чашка эля на сы-сы-столе… Ча-ча-ча! — и Виол с мычанием прикусил язык.

— Ну ты же горячий парень, гусляр, разве нет? — Креона, улыбаясь, подошла поближе. При этом её кожа стала чуть белее, и я почувствовал волну ледяной магии, — Хочешь, согрею?

Виол, видимо, на морозе приобрёл излишнюю наивность, потому что вправду потянулся к ней. Вот только задрожал ещё больше. Ухватив его за плечо, я отстранил барда от чародейки:

— Креона, хватит издеваться над горячим южным парнем, — сказал я.

И, подумав, создал огненный щит, вложив в него самый минимум энергии. Не скажу, что это было ради барда, но я никогда не упускал возможности потренироваться лишний раз, пробуя свои пределы. И этот предел мне был тоже очень интересен.

Потому что этот щит я создавал не для себя, а для Виола, и его требовалось переместить. Через мгновение барда окутало прозрачное, едва видимое «огненное яйцо», и я мысленно придал ему форму. Голову Виола, конечно, пришлось оставить свободной — кокон изнутри мог запросто сжечь кислород.

Для окружающих это выглядело, как лёгкое искажение воздуха вокруг барда, изредка вспыхивающее полупрозрачными огоньками. Но Виол аж прикрыл глаза от облегчения, розовея на глазах.

— Ух, громада, видит Маюн, твоя магия может не только разрушать… Ты не думал поступить на службу Могуте Раздорожскому? Он часто проводит северные экспедиции, и твои способности ему бы очень пригодились. Если надумаешь, могу замолвить словечко — в Троецарии всегда ценят талантливых магов. Ты же понимаешь, что скоро все эти трепыхания богов закончатся, всё устаканится, а люди, как обычно, останутся просто жить и трудиться… Видит Маюн, так и будет!

Я вдруг поднял ладонь над застывшим Виолом, а потом оттянул указательный палец и приставил к своим губам.

— Ш-ш-ш!

Креона, хмыкнув, переглянулась со мной.

— Всё же у мороза есть одно преимущество…

— Какое, громада? — очнулся бард.

— Ты меньше болтаешь.

Он слегка надулся, хотя было видно, что это в шутку. Впрочем, долго стоять на виду смысла не было — засада себя никак пока не обозначила, поэтому нам всё равно надо было спускаться.

Но я стоял, всматриваясь в море и пытаясь понять, где корабль. Где та бухта Спокойная, из которой он должен отплыть?

— Бард, можешь ли ты расслышать скрип снастей?

Тот покачал головой:

— Ты посмотри на погоду, громада, всё заволочено снегом. Слышимость шагов на сто… Даже моя магия тут бессильна!

Я лишь поджал губы. Смердящий свет! Не хотелось бы сейчас повернуть не в ту сторону…

Виол махнул головой в сторону леса:

— Но, может, тогда имеет смысл оставить кого-то в живых из тех, кто поджидает нас там?

— Гусляр дело говорит, варвар, — кивнул Креона.

Мы двинулись вперёд, хрустя по свежему снегу. Он падал крупными хлопьями, заглушая все звуки. И вправду казалось, что какой-то маг холода запредельного ранга наложил на весь мир заклинание тишины.

Чтобы нападение не стало неожиданностью, я снова настроился на тонкий эфир. Если звук не проникает сквозь снегопад, то это не значит, что магическое излучение куда-то делось.

Пока ничего. Враги затаились и в физическом, и в магическом плане. Те, кто нас поджидал, наверняка догадывались о моих возможностях, и надеялись на законы природы.

Но в своей хитрости они забыли кое о чём важном. Мои губы растянулись в улыбке, ведь наивности нашим врагам было не занимать…

— Громада, чего ты лыбишься-то каждую минуту? — вздохнул Виол.

— Я смотрю, тебе слишком тепло стало.

— Нет, — бард сразу сделал невинное лицо, — Тебе улыбка вообще очень идёт. Варварская вся такая…

Прищурившись, я уже с серьёзным каменным лицом, как и полагается северному варвару, протянул ладонь. В моём арсенале было теперь два козыря — один был опытом Всеволода Тёмного, а другой я приобрёл на вулкане Жерло, овладев способностью броссов чувствовать тёмные стороны душ.

Страх. Тончайшее излучение, неподвластное практически никакой магии, и которое точно не сможет остановить никакой снег. Поэтому, прикрыв глаза и объединяя умения Тёмного Жреца и бросса, я слегка изменил внутреннее зрение.

А потом, открыв глаза, посмотрел на мир, слегка изменивший свой цвет. Их было шестеро… Двое, в центре, явно ветераны и предводители, боялись совсем немного, их страх был подавлен давним боевым опытом.

Ещё двое держались чуть подальше, и их страх был уже больше. Чем дальше от лидеров, тем меньше уверенности… Ну, и ещё двое, которых с разных сторон явно оставили прикрывать фланги на тот случай, если мы пойдём далеко по краю.

Хм-м-м… У этих страха было столько, что можно черпать вёдрами. Причём один, справа, судя по изменению и колебанию исходящих от него волн, просто отползал в сторону. Его лютый, до дрожи в коленях, страх, при этом густо замешивался непонятной уверенностью. Подумав, я понял, что просто он уже решился на побег, и это простое, но спасительное решение, и вносило диссонанс в тонкий эфир.

Ну, бежит и бежит… Нам от него вреда никакого.

А вот тот, который крайний левый, и который боялся настолько, что, наверное, примёрз уже к снегу, мог нам сослужить хорошую службу своим языком.

Всё, что увидел, я рассказал спутникам. Бард и Креона кивнули.

— Да, громада, примерно стольких я и слышал. Храмовники любят число шесть…

— Почему?

— Оно осторожное, чуткое, его ещё называют числом готовности. Прибавь единицу, и число семь уже поколеблет мироздание.

Я усмехнулся. В этих рассуждениях, если подумать, и вправду было что-то логичное.

Креона, как оказалось, тоже тут что-то умела. Снег, лежащий вокруг, общался с ней и даже мог подсказать, где источники тепла, засевшие в сугробах. Но алтарнице не хватало сил и опыта, чтобы охватить большие пространства.

Взяв гораздо левее, мы двинулись по глубоким сугробам. Правда, когда мы зашли под первые еловые лапы, я тронул Виола за плечо:

— Бард, а ты же владеешь отвлекающей магией?

— Громада, обижаешь, — тот аж возмутился, — Помнится, один раз за мной по лесу гнались разбойники, и я…

— Делай, — перебил я, указав в том направлении, где, судя по излучению, один из струсивших уже драпал со всех ног, — Надо сделать так, чтобы там что-то зашумело.

— Ну, тогда смотри, громада, что такое настоящая бардовская магия.

Виол, слегка обиженный, что его не дослушали, с чувством оскорблённого достоинства поднял лютню. Прикрыл глаза, чуть улыбнувшись… Его губы что-то зашептали, а пальцы буквально задрожали над струнами. Он шептал и шептал, а руки будто накапливали энергию, дёргаясь уже чуть ли не в конвульсиях.

Но вот Виол ахнул, дёргая струну, и что незримое сорвалось с его тела и с лютни. Мне даже показалось, будто от барда отделился его прозрачный двойник, который тут же исчез… Лишь захрустел по снегу, поспешно от нас отдаляясь. Зазвенела лютня, будто кто-то на бегу задевал ей об бедро, и послышалось эхо, гуляющее среди елей:

— Громада… Хладочара…! Ля-ля-ля! Это песенка моя!

— И, специально для моих поклонников, — приоткрыв один глаз и хитро ощерившись, бард дёрнул струну ещё раз.

В этот момент с лютни Виола сорвалась ещё одна незримая фигура, чем-то напомнившая мне… меня⁈

— Вио-о-ол! Стой! — в лесу раздался мой голос, — Твоя музыка прекрасна! Ты лучший бард во всех мирах!

Мой голос вместе с хрустом снега и с треском ветвей, будто через лес прорывался слон, удалялся вслед за звенящим бардовским голосом.

— И-и-и… только для прекрасных северных дам, — Виол счастливо оскалился, не открывая глаз и натягивая струну для следующего звона.

— Гусляр, нет… — прошептала Креона.

— Да!

И с лютни Виола сорвалась незримая чародейка, которая тоже понеслась вслед за первыми двумя миражами.

— Виол! Душа моя! Стой! — кричала несуществующая Креона, — Люблю тебя! Ты мой единственный! Неповторимый!

Лес сразу наполнился голосами, будто тут и вправду бегали и резвились трое умалишённых. Виол открыл глаза и оглядел нас, счастливо улыбаясь, но наткнулся на хмурый взгляд Креоны.

— Что? — наивно спросил он.

Ветер, вихря снежинки, как раз донёс крики фантомной чародейки:

— Возьми меня, Виол! Я вся твоя!

— Ну-у-у, прохлада души моей, не воспринимай так близко, — Виол съёжился, глядя, как на пальцах Креоны заиграли ледяные молнии, — Это же для достоверности! А то не поверят же… Зато как живые!

Креона недобро заурчала, но я схватил обоих и толкнул в другую сторону. Нам следовало как можно быстрее натолкнуться на того трусишку, который не засел в сугробе на своём посту, а скорее спрятался там. Явно надеясь, что мы пойдём только к старшим воинам, но уж никак не к нему.

Я ещё раз оглянулся, пытаясь рассмотреть лес магическим зрением. Кажется, всё идёт, как надо — Храмовники двинулись следом за пущенной Виолом уловкой.

Чуть не наткнувшись на спотыкающегося Виола, я схватил барда и просто закинул себе на плечо. Тот, заметно побледнев, зевал так, что чуть не порвал рот. Видимо, с миражами это была мощная магия, и поэтому гусляр, виновато улыбнувшись мне, просто закрыл глаза и захрапел.

— Да смердящий свет! — выругался я.

И всё же мы неслись с Креоном по заснеженному лесу. В полной тишине было слышно только скрип снега под нашими ногами и наше же прерывистое дыхание. А засада, так заботливо оставленная врагами, удалялась совсем в другую сторону.

На Храмовника, который и вправду спрятался под корнями старой ели, мы наткнулись совсем скоро. Снег запорошил его убежище, превратив в сугроб, и даже блеска золотых доспехов не было видно. Но мы с Креоной почувствовали его одновременно — чародейка ощущала тепло среди царства холода, а в меня ударила густая волна страха.

Хитрец явно надеялся, что мы пройдём мимо, а он побежит передавать весточку командиру отряда. Смердящий свет, вестник наивности! Какое же, наверное, было его удивление, когда моя рука ворвалась в его снежное укрытие и вытянула наружу.

— Ну, здравствуй, грязь! — я улыбнулся, глядя в юное лицо с два пробившимся пушком под носом. Совсем мальчишка…

Храмовник был без шлема, и ветер сразу подхватил его светлые волосы. Он дрожал то ли от страха, то ли от холода, и даже забыл про двуручник, рукоять которого торчала в снегу, завалившем его укрытие. Он лишь зажмурился и, схватив медальон на груди, стал усиленно молиться.

Со вздохом я подавил порывы своей совести. Ещё большой вопрос, как бы этот юнец поступил, пройди мы мимо — он вполне мог и воткнуть клинок в спину.

Или не мог… Да ну смердящий свет, как же это накладно, быть добрым и светлым.

— Знаешь, кто я? — с улыбкой спросил я.

Тот, не открывая глаза, закивал. Я же, обратив внимание на то, как он сжимает медальон, где поблёскивал символ Яриуса, золотое солнце. Его губы так и шевелились.

— Что, не отвечает, как раньше? — участливо спросил я.

Храмовник распахнул глаза, в которых даже проскочил гнев, но он тут же потонул в новом страхе. Потому что огромный бросс, тот самый, из-за которого происходит странное и страшное, здесь, перед ним…

Молчаливая чародейка и посапывающий на снегу бард такого ужаса ему не внушали.

Я вдруг поставил Храмовника на снег и спросил:

— А хочешь, объясню, почему твой бог перестал отвечать на твои молитвы? Ты вообще представляешь, что за мальчишку вы похитили?

Всё-таки я попал в самую суть. Эх, жаль, не было при мне Губителя Древа, иначе все мысли этого юнца уже были бы передо мной, как на ладони.

Но, может, это тоже такое испытание? Что, Небо и Древо пытаются научить меня доверять людям без божественных артефактов. Я поморщился — ох, как не люблю я такие ненадёжные способы.

— Да… — вдруг произнёс Храмовник, — Хочу понять!

Глава 20

Молодого Храмовника даже не потребовалось подгонять или как-то угрожать, он сразу же повёл нас через лес. Спускаясь, он взял заметно на юг и даже прибавил шагу, опасаясь, что за нами может быть погоня.

Я бы спросил у Виола, сколько действуют его миражи, но бард всё так же умиротворённо посапывал у меня на плече. Оставалось надеяться, что раз он потратил столько сил, значит, магия будет длиться долго.

Кстати, нашего пленника, если его можно так назвать, вдруг будто прорвало… Когда я его попросил рассказать, не кажется ли ему подозрительным то, что происходит с орденом Храмовников, из парня полилась сбивчивая речь, как из рога изобилия. Видно было, что он долго сдерживался.

Храмовника звали Леонидом, и оказался он в Храмовниках Яриуса не так уж и давно. Видимо, потому так и сомневался — не успел ещё свыкнуться с тем, что любой удар этим золотым клинком является праведным ударом.

Молодой, ещё горящий мыслью о борьбе с силами зла, он участвовал в нападении на Храм Хморока. Тот самый, из которого, по заверению учения Храмовников, в мир проникает зло. Что бог мрака Хморок, побеждённый давным-давно Яриусом, пытается вернуться и положить конец тысяче лет светлого благоденствия. Ни о каком равновесии, кстати, в учении Храмовников не говорится.

Сам Леонид был родом из небольшой деревушки, что находилась под Раздорожьем. Настолько небольшой, что до их деревенского прихода, видимо, не дошли все последние новые веяния.

За особое рвение благословлённый деревенским священником, он приехал в северный Храм Яриуса, который уже давно построили под Хладоградом, и вступил в ряды Храмовников. Как же Леонид удивился, когда стал знакомиться с современным учением последователей Яриуса.

Слишком многое изменилось… Переписанные трактаты, изменённые молитвы, и строгий наказ настоятеля избавиться от старого потрёпанного молитвослова, подаренного Леониду ещё бабушкой. Он его, конечно же, не выбросил, а после второго намёка настоятеля сжёг совсем другую книгу.

Ещё больше молодого Храмовника удивил приезд в Храм какого-то странного жреца из Межемира, который проводил странное посвящение. Просто любому было понятно, что это — Тёмный. Так называли служителей Хморока в трактатах, и любой знал, что они проповедуют тёмную магию.

Леонид тогда повредил ногу в испытаниях, и пропустил это посвящение. На самом деле сомнений в его душе было очень много, и он симулировал ранение.

Он смог тайно пробраться ночью в храм… Ночью! Никогда обряды Яриуса не проводились ночью, но только не в обновлённом учении, где днём Храмовники молились самому Яриусу, а ночью — его тени, опускающейся на мир и хранящей его. Причём Тень Яриуса почиталась отдельным от бога солнца, была его ночной инкарнацией, и часто в трактатах называлась Хранительницей Ночи.

Я лишь хмыкнул, услышав это. Ух, смердящий свет!

Надо отдать должное, в этом мире Бездна создала воистину изящную и тонкую ересь, совратив сердца Храмовников Яриуса. Впрочем, судя по тому, как сам бог солнца легко совратился Бездной, там много усилий и не надо было.

Леонид рассказал, что увидел в ночи обряд с пролитием крови и с открытием портала во Тьму. Жрец накладывал руки, откалывая частички души и бросая их в портал.

Потом Леонид понял, что его собратья по оружию стали другими. Он не мог точно описать, но чувствовал, что они изменились. Вроде стали более востребованными к справедливости, более ревностными к вере, но при этом обозлились, и сердца их очерствели.

Самому Леониду повезло — он должен был пройти это посвящение позже, при следующем приезде того жреца, но вдруг в Храм пришло известие. Приказ срочно собирать отряды и двигаться через залив в Бросские Горы. Колесо пророчества закрутилось и, как говорится, началось…

— Так мы и оказались у Храма Хморока, — сказал Леонид, быстро перебирая ногами рядом со мной. В доспехах нам было не очень удобно тащиться сквозь глубокий снег, и в этом мы с ним были братьями по несчастью.

— Вместе с тёмными, — кивнул я, — При этом это уже были лучевийцы.

— Да, я считал это неправильным, но командир требовал заткнуться и больше молиться, — кивнул Храмовник, — А ещё я увидел тогда тебя, как ты убивал моих собратьев и кричал Хранителям Хморока, что вера больше нас не защищает. И это было действительно так, мои молитвы не пробуждали больше мой источник магии!

Он надолго замолчал, потом вдруг спросил:

— Кто тот мальчишка?

— Так сразу-то и не объяснишь… — я усмехнулся.

Мне и самому было многое непонятно, я знал наш путь лишь собственными ногами. А уж какие там писания лиственников надо зачитать этому Храмовнику, чтобы он проникся горячей верой, я и подавно не знал.

Но у меня было, что ему сказать. Поэтому я, мило улыбнувшись, лишь спросил:

— Не хочешь ли поговорить о Древе?

* * *

Снег перестал идти, когда перед нами открылась бухта со стоящим в неё кораблём. Мы стояли на вершине холмистого берега, и сверху нам было хорошо понятно, почему бухта Спокойная так называется.

Морозный ветер ощутимо гнул вершины елей, легко пробирался под доспех, и он же волновал черные воды до самого горизонта. В открытом море волны пенились белыми шапками, поднимаясь на внушительную высоту, но в бухте, защищённой рифами-волнорезами, стояла терпимая рябь. Сам корабль едва заметно покачивался, медленно разворачиваясь к выходу из бухты.

— Смердящий свет! — вырвалось у меня, — Не успели.

— Видит Маюн, громада, надо просить помощи богов, — сказал Виол, который последние полчаса уже не спал, — Они вроде как тебе задолжали, разве нет?

— Обещанного от богов до конца света ждут, — хмуро пошутила Креона.

Я оглянулся на следы, которые оставил молодой Храмовник. Он как раз дослушал нашу историю и мою проповедь о Вечном Древе, когда довёл нас сюда.

По его лицу было видно, что мои слова нашли брешь в его душе. А одна единственная короткая молитва, адресованная Древу, вдруг пробудила в нём источник, который, как он думал, давно уже пропал.

Парень не мог участвовать в нападении на своих же соратников, поэтому ушёл, явно пришибленный новой истиной. Всё, во что он верил, оказалось ложью, при этом служба в храме была смыслом его жизни… и ему следовало это всё обдумать.

Куда он направился, я не знал и не спрашивал. Вполне может быть, чтобы предупредить своих… Я рисковал, доверившись ему, но в глубине души чувствовал, что Храмовник и вправду отправился куда глаза глядят. Ну что ж, ему только предстоит пройти через все стадии, начиная с отрицания.

Я потёр подбородок, разглядывая отплывающий корабль, потом снова посмотрел назад.

— А эти, которые нас поджидали… Неужели они должны были остаться здесь?

— Думаешь, там лодка, громада?

Пожав плечами, я двинулся вниз, съезжая по свежему снегу. Ели тут росли уже гораздо реже, и мой тёмный силуэт наверняка можно было разглядеть издалека. Но меня это особо не волновало — если они решат развернуться, нам же лучше.

Пока мы спускались, рассекая сугробы, я мысленно взывал к Мавше и Стрибору. Кроме этих двоих, кто ещё мог помочь нам задержать корабль? Оставалось надеяться, что они ещё не потеряли власть над своими стихиями, или у них нет тут каких-нибудь духов-врагов.

Словно в ответ на мои мысли вершины елей заскрипели, когда ветер резко поменял направление. Ух, Стрибор, молодчина! Значит, ещё может…

Когда мне в лицо прилетела колючая горсть снега, я понял, что ни хрена он не может. Поднялась метель, закрыв всё небо над нами, и я едва мог разглядеть свою вытянутую руку.

— Это не Стрибор, громада! — закричал Виол позади меня, прикрываясь лютней от поднявшегося ветра, — Это какой-то сильный дух!

Креона, выставив руки, могла защитить себя от ледяной метели, которая её просто обтекала, но распространить щит на нас у неё не было сил. Впрочем, мой огненный щит тоже неплохо справлялся, правда, мы с Виолом довольно быстро промокли. Снег просто превращался в дождь.

Да, на помощь богов этот ураган, налетевший на наш склон, никак не был похож. Сквозь свист ветра послышался рёв и хруст деревьев.

— Моркатова стужь! — крикнула Креона, — Это Дубняк!

— Кто⁈ — только и спросил я.

Креона, не ответив, резко рванула ко мне, точнее, за меня. Виол, который явно знал, что за Дубняк, тоже быстро оказался рядом.

И лишь спустя мгновение я осознал, что из белой пелены на нас несётся громадная тень. Мой щит тут же уплотнился перед ней, и сквозь мой кокон прорезались огромные бивни.

Нас бы отбросило, но я ухватился за мощные бивни, и неведомая тварь протащила на несколько шагов. Всё это время я таращился на громадный кабаний пятак передо мной — в таких ноздрях бы спокойно поместилась моя голова.

Пятак, кстати, был покрыт изморозью, ноздри дымили инеем, да ещё из них на белый свет вылезали странные упитанные вши. Они, правда, тут же таяли, потому что пятак упирался в мой огненный кокон…

Да смердящий свет! Всё равно эта мерзость, пусть и морозная, вызывала у меня отвращение.

Дубняк, оказавшийся громадным промороженным вепрем, взревел, раскрыв пасть. В магическую пелену полетели слюни, сопли и прочая непереваренная мерзость, и я непроизвольно добавил ещё мощности моему заклинанию.

Вепрь махнул башкой, снёс пару елей рядом, оставив мощные острые пни, и, отпрыгнув, исчез в метели. Ветер утихать не собирался, и мы, сбившись в кучку, стали таращиться в снежное молоко, ожидая, откуда следующая атака.

— Что за Дубняк? — рявкнул я.

— Это морозный дух этого берега, — ответила Креона, — Питается он душами замёрзших в снегу путников… Раньше он служил Хмороку.

Я лишь поджал губы. Судя по всему, эта тварь присоединиться к нам не пожелала, и присягнула на верность Яриусу.

— Разве мы в магической зоне? — спросил я.

— Бросские Горы сами по себе магическая зона, — поморщилась Креона, — Здесь нет чётких границ, как в остальной Троецарии.

— Громада, видит Маюн, здесь нужна рука государственника! — важно добавил Виол, — Вот если бы броссы присягнули царю Раздорожья, то…

— Сами справимся, — буркнул я, прыгая вперёд и встречая новую атаку.

Тень, появившаяся из метели, попыталась снова пробить мой щит, но в этот раз я действовал хитрее. Отступил на шаг в сторону, деформируя огненный кокон, чтобы атака твари соскользнула… а потом я ударил ей в бочину со всей мощи огненным же щитом.

Причём я добавил силы огня в атаку, подогрев её заодно и бросской яростью. В нос мне ударило палёной шерстью и плотью, Дубняк завизжал, да ещё его туша напоролась на оставленные им же пни.

Конечно, остатки елей с треском доломались, когда Дубняк прокатился по ним, но один обломок так и остался торчать в уродливых рёбрах. Вепрь, кувыркнувшись, попытался вскочить и явно собрался уходить на новый круг.

Я тут же, деформируя щит в щупальце, просто ухватился за его морду и спустя мгновение оказался на загривке. Дубняк, свирепея, заскакал и заметался, пытаясь меня сбросить.

И я позволил это сделать, но только в сторону торчащей из его рёбер громадной щепы. Едва я ухватился за обломок, так сразу же ударил прямо в него уплотнённым до гранитной крепости щитом. Обломок просто исчез внутри промороженной шерсти, обдав меня всплеском вонючей чёрной крови.

От предельного магического усилия у меня потемнело в глазах, да ещё и Дубняк, крутанув башкой, вогнал бивень прямо мне в нагрудник. Жучий карапакс он не пробил, но зато запустил мою бросскую тушу в героический полёт.

Я, конечно, попытался из последних сил создать защитный кокон. Одну из елей я срубил своим телом, но от следующей уже отскочил, рухнув в снег безвольной тряпкой.

Как назло, я даже сознания не потерял — магия прикрыла меня от серьёзных увечий. И всё же… Да расщелину мне в душу, как больно-то!

Ощущение было, что на мне нет живого места. Будто меня ударило моим же доспехом.

— Громада, громада! — рядом возникли Виол и Креона, — Ты завалил духа!

Я вымученно улыбнулся, глядя туда, куда он показывал. Там дёргалась туша огромного кабана, которая больше напоминала громадную кучу промороженного навоза. Дубняк хрипел, окропляя снег кровью из пробитой раны, пытался ползти, но вскоре рухнул и, в последний раз хрюкнув, затих.

Тут же стих ветер, и его туша стала опадать и осыпаться, превращаясь в смесь снега с лесным мусором.

— Духа нельзя просто так убить, — сказала Креона, — Но он ещё не скоро оправится.

— Вот только корабль-то уходит… — Виол показал на бухту.

— Да ну смердящий свет! — кое-как я вскочил и, пошатываясь, сначала побрёл, а потом побежал вниз.

Отсюда уже можно было различить пару лодок, причаленные к берегу. Ну и блеск золотых доспехов — кажется, нам придётся разбираться с парой Храмовников, оставшихся охранять лодки.

Глава 21

Рыцари в золотых доспехах уже заметили нас, но поступили совсем неожиданно.

— Да смердящий свет! — вырвалось у меня, когда они достали клинки, но, повернувшись, вдруг стали рубить лодки, — Какого хрена⁈

От неожиданности и какой-то даже детской обиды я сбавил шаг, поняв, что спешить уже особо некуда. Храмовники своими массивными двуручниками расправились с лодками в мгновение ока, и даже вёсла успели поломать.

— Громада, надеюсь, ты держишь себя в руках? — прошептал сзади Виол, явно что-то почувствовав.

— А зачем? — смутилась Креона, — Они поступили глупо. Насколько я знаю Малуша, до этого у них был шанс выжить.

Мы подошли к берегу, где гордо стояли, воткнув двуручники в песок, двое храмовников. Даже шлемы сняли, явив нам черные волосы и бледные лица, с наглыми глазами. Явно откуда-то из средней Троецарии.

Я остановился и со вздохом глянул на продырявленные лодки. Потом посмотрел на свои бросские лапищи, в который раз недоумевая, как в одночасье может закончиться власть всемогущего чародея.

Он может раскидывать армии и брать города штурмом, но стоять здесь, на берегу холодного океана, в полной беспомощности. Эти руки не могут сделать из ничего новые лодки.

— Что, бросс, не ожидал от нас такой хитрости? — улыбнулся тот, что был спереди, — Око Яриуса первым делом учит мудрости, так гласит наше учение.

Я двинул рукой, подхватывая наглеца огненным щупальцем, и через мгновение ока поймал его за ворот нагрудника. От неожиданности тот даже выронил меч.

Второй было бросился на подмогу, но его тут же снесло щупальцем, и рыцарь, кувыркаясь, добил останки одной из лодок. Я даже не тратил сил на этот удар магией, моя аура работала подсознательно.

— Те-те-те… — вдруг стал заикаться Храмовник, — Тебе нельзя убивать! Ты же лиственник, я знаю! Мальчишка сказал, что вы несёте лиственный свет!

Я хотел было высказать ему всё, что о нём думаю, но аж поперхнулся от изумления. То есть, он порубили лодки из уверенности, что я не убью их⁈

— Серьёзно⁈ — вырвалось у меня, — Ты думаешь, что раз я лиственник, то тебе ничего не грозит?

Больше всего меня возмущало то, что они уже видели меня возле Храма Хморока. Должны были видеть.

— Да, лиственник! — тот расхохотался мне в лицо, — Или твоя вера для тебя пустой звук⁈

Сзади раздался звонкий хохот Виола.

— Храмовник, который предал собственное учение и якшается с тёмными, учит других, как им верить? — бард вскинул голову от смеха, — О-о-о, видит Маюн, это надо занести в балладу!

Я кивнул, соглашаясь с Виолом.

— Как ты смеешь, южная морда, похабить своим грязным ртом наше учение⁈ — дёргаясь в моей руке, возмущался Храмовник, — Это не твоего скупого ума дело!

Второй Храмовник как раз поднялся, с кряхтением сдирая с себя помятый золотой нагрудник, и закашлялся, сплюнув кровь. Вломил я ему нехило, и даже не ожидал, что стал таким могучим.

— А теперь отпусти меня и иди своей дорогой, лиственник, — процедил мне сквозь зубы первый, — И моли своё Древо, чтобы я не решил тебя убить!

Скривившись, я за мгновение насытил свои мышцы бросским огнём и, размахнувшись, метнул Храмовника в море. Я был очень зол и явно перестарался, потому что тот пролетел под сотню шагов и бухнулся в ледяную глубину. Как был, в доспехах.

Он, что-то крикнув, мгновение ещё побарахтался, но тут же исчез среди волн. Второй вскочил с четверенек, даже забежал в ледяную воду, поражённо таращась на волны, но тут же выскочил:

— Сожги тебя Яриус! — он развернулся и бросился ко мне с кулаками.

Но его встретил бросский кулак, и Храмовник улетел доламывать уже один раз пострадавшую лодку. Зашевелился среди обломков досок, поднялся с грозным видом и выставил ладони.

Между ними начал разгораться пучок света, Храмовник явно готовил какую-то особо мощную магию.

— Именем Яриуса, бога солнца и света, я покараю… — он не договорил, потому что малый пучок света, который он метнул, тюкнулся в мой чёрный нагрудник и затух. Никакого урона мне эта магия не причинила.

— Великий Яриус, даруй мне силу! — тот нашарил под ногами свой двуручник, и, разгоняясь, рванул ко мне, — Насыть мои жилы светом… уф-ф!

Мой кулак воткнулся ему в грудь. Меч я у него не отнял, а просто оттолкнул. Ну ведь должен же этот тупица сделать какие-то выводы?

— Да как ты смеешь, лиственник, поднимать на меня ру!.. — он опять прыгнул, замахиваясь мечом.

И новый полёт, теперь уже от моей ноги. Мне снова пришлось вымерять силу, потому что я не хотел проломить ему рёбра.

Рыцарь отлетел к воде, послышался плеск от его кувырков.

— Видит Маюн, громада, эти двое были самыми умными во всём Ордене Храмовников, — сказал Виол, глядя на барахтающегося в морской пене Храмовника.

— Скорее всего, их тут поэтому и оставили, — хихикнула Креона, — Чтобы не сияние их мудрости не выдало.

Я, закрыв глаза, тренированным усилием успокоил себя. Просто обыкновенная тупость этих двоих — ну, теперь уже одного — так бесила, что мне стоило огромных трудов не утопить второго бедолагу.

Он опять поднял свой двуручник, поэтому я подошёл, просто отнял у него меч и выкинул в воду.

— Ты… иди дальше… и моли своё Древо, чтобы я… ну… не убил… — дрожащими то ли от страха, то ли от холода губами пролепетал Храмовник. Он то и дело таращился на волны, но ни его меч, ни его напарник никак не желали выныривать.

И вот свершилось! В глазах промелькнула крупинка настоящего разума. Бедный паренёк с промытыми мозгами явно начал что-то подозревать…

— Раз я вижу в твоих глазах проблеск интеллекта, и ты явно не хочешь кормить рыб, — при этих словах я схватил его за ворот промокшего подклада, — То ты мне поможешь. Ведь так?

— Яриус, храни меня, и ниспошли священный свет на этого… Ау!

Я просто влепил ему пощёчину. Он снова начал молитву, я снова влепил… Открывает рот — пощёчина. Открывает — пощёчина. Раз — два! Раз — два! Ну же, тупень ты златобронный, давай!

Через десяток раз, когда его щека уже горела, как помидор, до Храмовника наконец дошло. Дошло, что я никуда не исчезну, и что никакой Яриус ему не поможет.

— Что… что ты хочешь, демон⁈

— Есть ещё лодки? — я тряхнул его, — Как догнать корабль⁈

— Моя вера крепка, как… ау! У-а-а-а! — Храмовник заплакал, зажав опухшую щёку, — Есть, есть лодка… — и он показал пальцем куда-то дальше.

— Где⁈

— Там, за бухтой, между скалами… Только не убивай, прошу тебя!

Я показал ему милейшую улыбку, а потом поморщился от запаха. Кажется, бедняга обмочился.

— Да смердящий ты свет! — и я метнул его в воду.

Пролетел он гораздо меньше, но плюхнулся и так же ушёл с головой. Вынырнул, забарахтался, снова ушёл.

— Громада, это жестоко, — проворчал Виол.

— Ты веришь, что он не нападёт со спины? — я хмыкнул, двинувшись к скалам на краю бухты, на которые показал Храмовник, но всё же испытал сильное желание оправдаться, — Тем более, я его не убил… Кинул недалеко, да и он без нагрудника, у него есть все шансы.

Утопающий и вправду то и дело показывался среди волн, постепенно приближаясь к берегу.

— Вроде выплыл, — кивнул Виол.

— И это может быть нашей проблемой, — проворчал я, понимая, что стал слишком мягкотелым. Всеволод Тёмный не оставил бы за спиной такие проблемы, а вот Малуш…

— Громада, а ты посмотри на это с другой стороны, — словно услышав мои мысли, сказал Виол, — Ты оставил себе удовольствие ещё раз набить ему морду. И ещё раз, и ещё… Ты — умнее безжалостных убийц, ты растягиваешь удовольствие.

Я расхохотался над шуткой Виола, Креона тоже улыбнулась.

— У нас на севере это называют глупостью, гусляр, но твоя версия мне тоже нравится.

— У нас на юге это называют милосердием.

Двинувшись к мысу, мы услышали совсем другое море. Если в бухте Спокойной волны были невысокими, то за её пределами поднимались такие исполины, что их пенистые верхушки показывались даже над скалами. Удары сопровождались бешеным рёвом и гулкими ударами, от которых иногда даже сотрясалась земля под ногами.

Где-то через час взобравшись на зубчатые скалы, которые венчали мыс у самого выхода из бухты, мы разглядели, что на пляже прибавилось народу. Кажется, та погоня, которую Виол отправил по ложному следу, вернулась.

Они явно нашли выплывшего Храмовника, и навряд ли тот умел хранить секреты. Поэтому неудивительно, что блистающие доспехами рыцари побежали вслед за нами.

Не то, чтобы я их боялся — у меня просто не было времени. Тем более мы уже заметили лодку, спрятанную внизу в кармане между скалами. Странный это был карман — снаружи бушевал прибой, облизывающий скалы громадными волнами, но внутри потаённой ниши вода вздымалась умеренно, будто дыхание.

Лодка с мачтой и парусом поднималась и опускалась, легонько стуча бортами о гладкие стены. Кто и зачем её здесь разместил, я не знал — у Храмовников были свои секреты.

Мы спустились по вырубленным в скале ступеням, и океан сразу заглох, превратившись в размеренный гул. Прыгнув в лодку, которая оказалась достаточно вместительной, я всё же спросил:

— И кто у нас владеет морским делом?

Все переглянулись, и Виол развёл руками.

— Могу только спеть песню о море… «И руки наши крепки, как канаты». Я сам сочинил.

Я всё же промолчал, оставив при себе мнение о пользе этой песни здесь. А потом я уставился на выход из кармана, где внутрь пытались залететь огромные волны и разбивались сотнями брызг и торчащие в глубине скалы.

Мало того, что нам надо выплыть в этот шторм, так ещё и не убиться в скалистой мясорубке… Я почувствовал свою беспомощность перед мощью стихии — каким- бы я там ни был магистром, ледяным глубинам океана наплевать на мою мощь. Проглотит и не заметит.

— Громада, видит Маюн, я сомневаюсь… — Виол, уцепившись за борта, тоже не сводил взгляда с бушующей зубастой горловины, в которую нам надо было втиснуть лодку.

— Моркатова стужь! — Креона обняла мачту и просто закрыла глаза. Высшая степень доверия.

Ну вашу ж мать-Бездну! Помощники…

Я запутался в снастях, распутывая парус, но едва тот расправился, как я понял, что совершил глупость. Залетающий в карман вихрь сразу расправил его, а потом стал мотать из стороны в сторону, качая лодку. Мачта с треском долбалась о стены, а борта опускались устрашающе близко к воде…

Так, спокойно, Малуш, броссу простительно. Я только горы и знаю.

Сложив и замотав кое-как парус обратно, я взялся за вёсла. И тут же сломал одно о какую-то скалу под водой. Да смердящий свет!

Разозлившись, я взялся за борта и просто вызвал огненно-воздушный кокон. Меньше огня, больше воздуха… Вода забурлила от моей магии, лодка приподнялась, и так я спокойно её вывел прямо через…

Бушующий океан моментально подхватил нас, взъерошив волосы морозным ветром и бросив в лицо острую горсть ледяных брызг. У меня ухнуло сердце, когда лодка просто стала падать в пропасть. Закричала Креона, завизжал благим матом Виол, но тут лодка перестала падать, а просто оказалась внизу морской пропасти.

Сверху, сбоку, сзади — всюду были громадные волны, которые стеной возвышались до самых небес, поливая нас пенным дождём. Тут же лодка устремилась куда-то вверх, и мы оказались на вершине мира… Вокруг гребни волн, где-то сбоку скалы, а где-то.

Расщелину мне в душу! Как мы корабль-то найдём в этом хаосе⁈ Какого хрена я вообще полез в эту лодку, если ни хрена не умею?

Лодка снова стала опускаться в пропасть, потом подниматься наверх… Виол заметно позеленел и перевалился через борт, выплёскивая наружу свои таланты. Креона, зажмурившись, так и не отпустила мачту.

Заметив, что нас снова несёт на скалы, я развернул парус и поддал в него магией. Сначала слабее, потом сильнее, но всё же наше судёнышко подхватилось и стало удаляться в открытое море.

Где вдруг налетел боковой порыв ветра, который сорвал один угол паруса — кажется, я его совсем не закрепил — оторвал и второй, а потом тряпкой заполоскался на верхушке мачты.

Чудесно, сожри меня Бездна! Просто замечательно!

Глядя на творящийся вокруг штормовой ад, который уже захлёстывал нас ледяными брызгами, я свесился и опустил руку в воду. Вот честно, уважаемая богиня рек и моря Мавша… Вы мне, помнится, там должны, а не соизволите ли как-то нам помочь?

Шли минуты, наше судёнышко болталось как листок на ветру, но ответа пока не было. Я гневно зыркнул в воду ещё разок — Мавша, твою мать!

Потом я послал воздушный вихрь в небо… Стрибор!

Да уж, союзнички мне достались, что называется, отборные.

Что-т проскрежетало по дну лодки, и нас едва не перевернуло. Но через борта перекинулись какие-то костистые плавники, будто пальцы неведомого морского чудовища.

Я тут же окутал всех нас щитом, готовясь к бою. Но больше ничего не произошло, кроме того, что лодка уверенно пошла по волнам. Даже ветер немного успокоился, спустив изодранный парус вниз и позволив мне его примотать.

Кажется, боги наконец меня услышали…

— Так-то лучше, — выдохнув, я сел у руля, который совсем не двигался, уперевшись в шкуру морского чудовища. И вперил свой взгляд в морские хребты, волнующиеся впереди, пытаясь разглядеть среди них корабль Храмовников.

Глава 22

Корабль храмовников мы нагнали уже в полной темноте. Несколько адских часов, которые мы провели посреди беснующегося океана, я грел Виола с Креоной своей огненно-воздушной магией, окутав ей лодку.

Правда, сама лодка с трудом выдерживала удары волн о борт, и к тому моменту, когда я увидел впереди огоньки, через трещины уже стала проступать вода. Сначала я не понимал, почему наша лодка оказалась такой развалюхой, но когда после одного такого удара волны обагрились кровью, сообразил, что под водой что-то происходит.

Виол, которого так и полоскало весь вечер за борт, подтвердил — внизу нас, в толще океана, всё это время шла борьба… Это был уже, наверное, пятый по счёту посланец богини Мавши, громадная рыбина, тащащая лодку и прикрывающая её своим телом. Атаковали же наше судно мерзкие зубастые существа со дна, явно управляемые какими-то взбунтовавшимися духами моря.

Огоньки корабля стали приближаться, время от времени исчезая за буграми громадных волн. Из-за тяжёлых туч казалось, что мы в полной темноте, но в некоторые моменты в толще исполинских волн, вздымающихся вокруг, просвечивали громадные глаза.

Фиолетовые и золотые зрачки с интересом рассматривали малюсенькую шлюпку, рискнувшую заплыть в открытый океан. Это было искреннее любопытство циклопических существ, которые могли в любой момент раздавить нас, словно букашек… Тени их туш исчезали во тьме глубины, и размерами они явно превосходили некоторые горные вершины.

Мне стоило огромных трудов сохранять спокойствие — я понимал, что вся моя мощь для них сейчас будет словно искра от костра. Прихлопнут, даже не поморщившись, а в их памяти не останется и следа от нас.

Мавша, богиня рек и морей, могла взять под контроль лишь низших из магических животных. Духи, которые решили присоединиться к обезумевшему Яриусу, тоже были ограничены в своих возможностях, как и боги, и насылали таких же мелких тварей.

Эти же существа, повелители магических зон, были частью этого мира, практически неподвластной богам. Им не нужны были молитвы или страх людей, они являлись силой сами по себе.

Я вдруг почувствовал на себе жгучий интерес, как тогда, в магической зоне под Моредаром, где на меня смотрел из-за горизонта могучий отец драконов. Так и сейчас — золотые глаза с разумом, который мог быть древнее всего этого мира, смотрели и, кажется, даже решали мою судьбу.

Я вспомнил, как помог драконихе спасти её дитя. И отец драконов взамен одарил меня силой. Быть может, и сейчас можно что-то такое провернуть?

Повинуясь наитию, я крикнул:

— Присоединяйтесь! — мой голос потонул в шуме ветра и волн, но я был уверен, что меня услышали.

Шторм так и продолжался, и я видел корабль, когда наша лодка вздымалась на гребнях. Мы медленно, но нагоняли его. Кажется, у Храмовников тоже проблемы — их паруса были порваны и мотались, словно тряпьё.

«Зачем?» — вдруг прилетел мне в голову гремящий вопрос.

От неожиданности я чуть было не снял тёплую защиту с лодки. Даже Креона, которая всё это время то ли спала, то ли жмурилась, обнимая мачту, открыла глаза. И Виол поднял голову.

Они все слышали этих существ.

— Яриус хочет уничтожить этот мир! Мы хотим остановить его! — большего красноречия у меня для них не нашлось.

Светящиеся глаза ещё побороздили некоторое время толщу вокруг, а потом ушли в глубину.

«Дела богов нас не касаются».

Таков был их ответ… И всё же я улыбнулся. Значит, и на сторону врага они не встанут.

Ветер вдруг поднялся, и я понял, что лодка ускорилась. Внизу, в глубине, светились чьи-то смутные золотые зрачки. Один из повелителей глубин всё же решил немного помочь?

Когда до корабля осталось совсем немного, и мы уже могли различить окна в надстройке кормы, атакующие нас существа решились на последний шаг. Они уже не просто ударялись в борта, а стали выпрыгивать, и я впервые увидел наших врагов.

Рыбина с висящим перед мордой светящимся фонарём, летела прямо на меня, раскрыв пасть, полную уродливых и длиннющих клыков. Совершенно непроизвольно, забыв, что у меня давно нет Губителя, я махнул рукой, будто хотел разрубить рыбину «клинком ветра».

И она просто располовинилась, судя по глазам, удивившись вместе со мной. Две половины упали на дно лодки, трепыхаясь… Креона, открыв глаза, только поморщилась, и снова закрыла.

Виола всё так и выворачивало, он даже не поднял головы. Ну хороши помощники!

Мне пришлось одному сражаться с рыбинами, которые так и продолжали выпрыгивать. Вот только меня охватил азарт — первая удачная атака навела на мысль, что я, скорее всего, недооценил свои способности.

Просто разрубая ладонью воздух, я мысленно представлял, что делаю это Губителем Древа, и воздушные клинки и вправду срывались с моих рук, рассекая вражескую плоть.

Да, бросские мои мозги! Топора у меня нет, но магия же осталась.

Атаки усилились, судя по всему, не только сверху, но и снизу. Вода под лодкой забурлила, густо окрасившись в красный цвет и буквально вскипая кровавыми пузырями. Эти твари рвали тушу помогавшей нам рыбины, посланной Мавшей, но та из последних жизненных сил тащила нашу лодку.

— Спасибо, — только и сказал я.

Нос лодки как раз стукнулся о корму корабля, когда дно под нами проломилось. Из дыры показались клыки, а потом хлынула вода.

В задней части корабля схватиться нам было не за что, тем более мокрые доски покрылись тонким слоем льда. Надстройка покачивалась слишком высоко над нами.

Лодка уже начала тонуть, и ледяная вода, начав заливаться в сапоги, подстегнула мой разум. Махнув рукой, я «воздушным клинком» высек в корме корабля длинную пробоину. А затем, схватив в охапку Креону с Виолом, я оттолкнулся и ухватился за расщелину.

Обернулся последний раз и увидел, как в воде исчезает нос нашей лодки. А ещё узрел огромную волну, которая поднималась сзади и грозила просто смыть нас с кормы.

Ух, смердящий свет!

С одной свободной рукой было трудно, но я смог уцепиться за балку надстройки. Сформировав щупальце из щита, я пробил окошко, а потом попробовал подтянуться.

И, в последний момент закинув в окно Креону с Виолом, ухватился как можно крепче, когда ударила волна. Оказавшись в ледяной воде и прикрывая своей спиной окошко, я почувствовал, как стихия пыталась сорвать мои пальцы с подоконника…

Заскрежетали зубы по моему доспеху, мне в шею попыталась уцепиться зубастая тварь. Мой огненный щит появился сам собой, и вода тут же вскипела. Но не успела волна сойти, слизывая с моего тела прицепившихся рыбин, как ударила вторая, более мощная…

Ух, сожри меня бездна!

Пальцы едва не сорвались, когда меня что-то ухватило за ногу. Я удержался и, когда волна сошла, обернулся, чтобы увидеть, как в воду тянется толстое щупальце. То ли спрут, то ли осьминог… Ясно одно — это очень здоровенная тварь.

Она дёрнула меня, с треском вырвав подоконник и надломив часть борта. Но тут из окна высунулись Виол с Креоной… Чародейка сиганула мимо меня, и мне пришлось одной рукой ухватить её за ногу, но вторую мою руку крепко сжал Виол, вонзив когти прямо в латный доспех. Вонзив когти⁈

Бард, изменившись в оборотня, рычал, словно раненный зверь, и мощными рывками втаскивал меня. В это время Креона, вцепившись пальцами в щупальце на моей ноге, влила в него свою ледяную мощь.

Я взвыл, когда мне показалась, что просто потерял ногу — мою конечность охватил такой холод, что моё сердце ёкнуло. Откуда-то из глубин океана вырвалось рычание твари, у которой от магии чародейки просто отвалилось отмороженное щупальце.

А бард, обретя неимоверную силу, тут же втянул нас в рубку. И чуть было не сиганул мимо нас в окно… Я едва успел ухватить его за шкирку и прижать к полу.

— Оно рычит! — прохрипел оборотень, легко приподнимая меня и подтаскивая нас обоих к раскуроченному окну, — Неправильно рычит!

— Да твою ж мать! — вырвалось у меня, и я перехватил его за шею. Хоть придушить ненамного.

Бард тут же прыгнул, едва не размазав меня по потолку, но я смог удержаться. Виол рванул в сторону, сбивая прикрученную мебель и раскурочивая шкаф.

Я едва смог увернуться от когтей, когда от удара выпустил его. Но тут же прыгнул за ним следом, потому что Виол понёсся к окну, едва заслышал урчание подводной твари.

Навалившись, я снёс башкой Виола остатки бедного подоконника, и мы едва не вывалились наружу, выбив надломанную часть стену.

— Да моркатова стужь! — заорала Креона, ухватившись за наши пятки, — Что происходит⁈

Разозлившись на тупость оборотня, я всё же ухватился за огрызок стены и, заорав, рванул Виола обратно. Да ещё и запустил его, чтобы долбануть как следует об стену, и чтобы… Ой!

Тот довольно ловко сгруппировался и, словно кошка отскочив от стены, снова полетел на меня. Острые когти едва не чиркнули по моему лицу, но я смог поддеть оборотня снизу кулаком… и, подправив его полёт, заставил его промахнуться мимо дыры в корме. Он не вылетел наружу, как ожидал, и долбанулся мордой о стену.

Правда, тут же вскочил, готовясь удрать в океан и доказывать глубинному монстру, что тот неправильно рычит… Но тут я рыкнул.

— Р-ры!

Виол притормозил на самом краю, вцепившись когтями, и повернул недоумённо-разъярённую морду ко мне. Мол, это ты посмел издать звук, который называешь рычанием⁈

В следующий миг, когда на меня полетела зубасто-клыкастая бардо-тварь, я успел сформировать вокруг руки уплотнённый щит, усиливая тем самым свой кулак, а потом вплющить оборотня этим снарядом прямо в пол.

Видимо, я перестарался, потому что доски пола с хрустом проломились, и я просто вогнал Виола в нижний трюм. Точнее, он там исчез, а я повис над дырой, удерживаемый ругающейся Креоной:

— Да в нужник Моркаты ваши разборки!

Внизу было темно, и я ещё несколько мгновений ожидал, что на меня вылетит оборотень. Но снизу донёсся слабый голос Виола:

— Громада, больно, вообще-то…

Фу-у-ух! Я с облегчением выдохнул. Нет ничего труднее, чем сражаться с другом, который хочет тебя убить.

— Печень мне в слёзы! — выругался Виол из темноты, — Тут одни трупы… Все Храмовники убиты!

Цепляясь за края дыры, я осторожно спустился вниз. Мой бросский рост позволил легко достать до пола, даже спрыгивать не пришлось. Я принял Креону, спрыгнувшую к нам, и уставился на груду тел в золотистых доспехах.

Сначала мне показалось, что все они обескровлены, но когда я потрогал щёку ближайшего, и она рассыпалась под моими пальцами, словно труха, то понял, что из них буквально высосали все жизненные силы.

Среди Храмовников, кстати, были и трупы тёмных лучевийцев, и телами был заполнен весь трюм. Точнее, эта часть корабля, потому что перед нами была дверь.

— Мы здесь не одни, — прошептал я, готовясь к бою.

От противника в соседнем трюме исходила невероятно мощная тёмная аура, которая легко прошибала своим излучением дощатую стену. Что-то с аурой было не так, и мне эта неизвестность не нравилась.

— Там Лука, и он живой, — прошептал Виол, болезненно морщась и потирая затылок. Приложил я его всё-таки нехило.

— И ещё кто-то, — добавила Креона, — Кто-то очень сильный, я чувствую от его души лютый холод.

— Я тоже, — кивнул я, делая шаг к двери.

Глава 23

Плохо смазанная дверь скрипнула, пропустив нас в мрачное помещение. Согнувшись в низком проёме, я вступил в трюм, заполненный ящиками и бочками, переплетёнными снастями. Здесь пахло пылью, порохом и при этом сыростью.

Они были в другом конце трюма. Клетка с Лукой, сидящим в позе лотоса, была зажата парой ящиков, а перед ней стояла фигура в тёмном балахоне.

Наше появление, несмотря на то, что корпус трещал под ударами волн, не могло остаться незамеченным, но фигура даже не повернулась. Лишь стояла, не сводя глаз с мальчишки.

Трюм был освещён фонарём, подвешенным под балкой над клеткой. Он болтался от качки, и тень незнакомца металась вместе с тенями ящиков и перевязей по всему помещению.

Смердящий свет! Едва я увидел скачущие по трюму тени, как зажёг щит — я чувствовал, что незнакомец, кем бы он ни был, владел Тёмной Аурой, и она уже оплела почти весь корабль.

Одна из теней рядом с нами стала гуще, теряя форму ящика, и вдруг метнулась к нам. Воткнулась в мой огненный щит, где встретилась с бросским жаром, отчего просто сгорела.

Фигура возле клетки вздрогнула, словно только сейчас заметила наше присутствие, и повернулась… Это был мужчина, с короткими усиками и бородой, черноволосый, облачённый в золотой доспех. Правда, сейчас по золотым броням, словно живые, ползали щупальца Тьмы, но это лишь добавляло зловещей красоты паладину.

Белки глаз у рыцаря оказались чёрными, когда он стянул с головы капюшон и откинул плащ за спину. Он поставил перед собой огромный двуручник, и на его руке оказалось чёрное кольцо.

Ещё один Тёмный Жрец⁈ Или всего лишь очередной Храмовник, возомнивший, что у него есть сила? А не тот ли это Жрец, который из Межемира?

Именно от него исходили волны магии, буквально сквозящие могильным холодом. Лишь подойдя ближе, я наконец сообразил, что холод этот несколько отличается от магии Креоны, и что это именно он выпил всю жизненную силу у своих собратьев.

Это ещё один путь силы у Тёмных, вот только очень непопулярный. Потому что выбравшие его долго не живут.

Энергетический вампиризм от классического сильно не отличался. Иссушая живых и вытягивая из них жизнь, такой вампир не испытывал жажды в прямом смысле слова… Просто законы мироздания были таковы, что если каждый раз на поддержание своей жизни использовать чужую, что-то нужно отдавать за это, причём с надбавкой.

Чтобы в следующий раз набрать столько мощи, понадобится ещё больше жертв. А потом ещё больше… При этом собственная душа уже теряет способность поддерживать жизнь в теле, и даже на это нужно будет тянуть силу из других.

Магическая теория гласит, что если бы и нашёлся такой везучий Тёмный, которого от греха подальше не убили бы свои же соратники, то в конце концов дошло бы до того, что жизней всех живых во Вселенной ему бы не хватило.

К сожалению, этот, судя по холодному сквозняку, только-только начал свой путь и вправду был силён. К счастью, я за свою жизнь, даже прошлую, таких гениев не встречал, поэтому уставился на него, как на древний экспонат в императорской коллекции.

Что-то в моём взгляде его всё-таки смутило. Не так он представлял эту встречу.

— Ну, здравствуй, любимец Бездны, — неуверенно произнёс незнакомец, и я усмехнулся.

Он знал больше, чем положено незнакомцу, но меня это не напрягало. Пусть расслабится от чувства превосходства.

— И кто ты? — спросил я.

— Разве это важно? — рука с кольцом стиснула рукоять, — Мир перевернулся, свет стал тьмой, а тьма стала светом… Можешь считать меня первым Тёмным Храмовником.

Он торжествующе улыбнулся, и тени в трюме зашевелились, словно волосы Бездны.

Я присмотрелся к Луке, подмечая светлый силуэт вокруг него. Кутень был здесь, и он всё так же помогал мальчишке сдерживать натиск Тёмной Ауры.

— Я служил Яриусу в свете, буду служить и во тьме! — произнёс Храмовник, — Как моя тень — часть меня, так и Тень Яриуса — часть Яриуса. Но тень — это часть Тьмы, и тени нет без Света…

Он ещё что-то бубнил, а я, окончательно поняв, что это не заклинание, а какая-то очень важная молитва, закатил глаза и обернулся на Креону и Виола. Те только пожали плечами — мол, ещё один фанатик.

Нет, так-то я к любой вере относился с пониманием, если под ней твёрдый фундамент, уходящий в древность. Я уважал даже Орден Света, уничтоженный мной в прошлой жизни.

Но когда вера меняется быстрее, чем облака на небе? Какое может быть уважение к этим адептам, когда вчерашние догмы сегодня ими же и попираются?

А дальше я просто сложил магический щит в тугой огненный кулак, и послал его в рожу Храмовнику. Тот даже не открыл глаза, явно не ожидая от меня такой подлянки, и с разбитыми губами влетел в стенку корпуса. Послышался треск досок, но борт выдержал. Я поджал губы — ух, смердящий свет, надо быть поосторожнее!

Двуручник улетел в сторону, да ещё и плащ замотался вокруг головы Храмовника. Он забарахтался на полу, выбираясь и ругаясь на чём свет стоит:

— Хорлова ты падаль! Сожри тебя Яриус, как ты посмел⁈ — он вскочил, с треском сорвав с себя плащ, — Я же молился!

— И? — улыбнулся я, впечатывая новый удар.

А потом поехал мутузить его свёрнутыми щупальцами, не давая даже поднять головы. Он ещё что-то кричал про моё бесчестье и низко павших лиственников, и про то, что всё всем расскажет, но мне было наплевать.

Бездна, как говорится, уехала, а её последователи остались. И пока они вдруг не поумнели, этим следовало воспользоваться.

Храмовник наконец сориентировался и, увернувшись от очередного моего удара, превратился в сгусток тьмы. Жирно пульсируя, он помчался над ящиками, заходя нам за спину, но я тут же сместил наш щит в ту сторону.

А потом, когда он попытался его пробить, просто оплёл сгусток, заключая в кокон. И тут же стал выжигать кислород внутри, одновременно пытаясь стиснуть ловушку.

Чёрное пятно сразу заметалось, пытаясь пробить острыми лучами покров, но враг был Тьмой, а в моём огне была бросская сила. Поэтому лучи, которые пытались пробить мой щит, только беспомощно отгорали.

Тут же раздался приглушённый щелчок — и мой щит схлопнулся в точку.

— Так просто⁈ — удивился Виол.

— Нет! — я подскочил к нему, отталкивая барда на ящики.

В этой же точке открылся портал, и оттуда вылетел Храмовник. Я сразу понял, что он никогда не сражался с другими Жрецами — ни один Тёмный, если у него есть хоть чуть-чуть мозгов, не будет открывать портал во Тьму во время боя.

Ай, ай, ай, как расточительно и недальновидно! Мне пришлось прикрыть Креону, формируя перед собой новый щит, но моё лицо уже расплылось в улыбке — второго шанса у противника не будет.

Враг, кстати, неплохо владел Тёмной Аурой. Он тоже атаковал тёмными щупальцами, как и я, сверху, снизу, с разных сторон.

Мне было бы легче закрыться от него в коконе, но я тут был не один… Да ещё инициатива, мать её, Бездну, перешла бы ко врагу, а этого я позволить не мог.

Если бы не ранг магистра, я быстро бы выдохся, а так, меткими щелчками отражая каждый хлёст врага, мне всё же удалось оттеснить его к выходу из трюма.

Он чуть поднажал, и некоторое время мы стояли в проходе, будто соревнуясь в забавном танце. Он стоял и подрагивал плечами, растопырив руки, и я точно так же… Хэй-на-нэ! Хэй-на-нэ!

А вокруг нас метались и встречались с искрами и дымом удары десятков щупалец, каждое из которых могло бы проткнуть человека насквозь.

Тьма и бросский огонь!

Храмовник довольно быстро понял, что я ему ни в чём не уступаю, и вдруг решил переключиться на моих друзей. Этого я ему позволить не мог, поэтому, создав особо сложную форму щита, чем-то напоминающую спрута, заставил его отразить удары моих щупалец, а потом резко выбил врага из трюма огненной стеной.

Тот, проломив затылком часть косяка, стрелой влетел в кучу иссушённых тел, разбив их в пыль. А потом раздался треск… и тот самый звук, который заставил заледенеть наши сердца безо всякой магии!

— Громада, видит Маюн, нам каюк! — прошептал бард, который услышал плеск вливающейся в трюм воды на секунду раньше.

— Смердящий свет! — вырвалось у меня.

Креона прошмыгнула мимо и буквально нырнула в месиво раскисших в воде тел. Мгновение, и устремившийся было внутрь поток превратился в лёд.

Побледневшая больше обычного чародейка, которая вмёрзла в воду по колено и по локти, прохрипела:

— Держу!

— Громада, сзади!

Виол мог бы и не кричать, потому что искажения магии, которые происходили перед каждым открытием портала, я ощущал прекрасно. И Храмовник не успел вылететь из Тьмы, как получил в рожу сформированным кулаком.

Но я оказался хитрее, и в этот раз, не дав ему выскочить из портала, мои щупальца буквально обвили его, вливая бросский огонь прямо в нутро. Так как Жрец сейчас представлял из себя сгусток Тьмы, ему пришлось особо больно… У него был выбор — либо снова стать живой плотью, либо уйти от меня во Тьму.

Но плоть не может существовать в вечной Тьме, а он ещё наполовину там, поэтому… Ку-у-у-да⁈ Я тебя не отпускал! Нет, не для того я тебя оплетал, чтобы ты попробовал ускользнуть обратно.

А портал что? Почему же ни один Тёмный не смеет открывать в бою портал?

Да потому что это на самом деле очень энергоёмкое заклинание, которое жрёт силы тем больше, чем дольше он открыт. А поймать Жреца в момент выхода ничего не стоит… И тут-то магические законы переплетаются с более жестокими математическими, а именно с геометрической прогрессией. Секунда работы портала — час жизни, а через несколько секунд уже половина земного пути!

Храмовник за мгновение до смерти вдруг осознал, какую ошибку совершил, и чуть было не превратился в ледяной водоворот, который должен был высушить все наши тела… — если бы не оказался заключён внутрь огненного кокона вместе с порталом. Да, мне пришлось очень постараться, поддерживая эту сложную мыслеформу, чтобы и нас прикрыть, и его щупальцами держать.

Но где-то на пятой секунде раздался щелчок, и на пол упала половина тела Храмовника. Надо отдать должное порталу Тьмы — он срезал золотые доспехи по нагруднику настолько идеально, что любой кузнец позавидовал бы такому ровному краю.

— Хм-м, — усмехнулся Виол, — А теперь мы можем его считать последним Тёмным Храмовником?

— Дилетант, — я смачно сплюнул на поверженного врага… кхм… на половинку поверженного врага, — Ты не можешь быть из Межемира, слишком тупой.

— Громада, — с укоризной проворчал Виол, — Ты всё же за силы добра, и не должен так поступать! Смотри на него хотя бы с уважением.

— Ага, — я кивнул, делая шаг к клетке с Лукой, — Извини, дома забыл свой светлый трактат, куда обязательно запишу эту светлую мысль.

— Слёзы мне в печень, а ведь это было смешно, громада! Ха-ха!

— Лука, — позвал я мальчишку, чувствуя, что он крепко закрылся в своей защитной медитации. Она была не опасна, вот только просыпаться он может несколько дней… если не месяцев.

Мы одновременно с бардом повернули головы на скрип, донёсшийся из соседнего помещения. Кажется, это трещал лёд, которым наша чародейка закрыла пробоину.

— Я, конечно, понимаю… — послышался сдавленный голос Креоны, — Но, моркатова стужь, мне что, опять в душевный холод нырять⁈

Глава 24

Что делать варвару с пробоиной на корабле, да ещё посреди ледяного моря?

Я судорожно пробежался взглядом по трюму, заставленному всяким хламом. И снова с сожалением глянул на свои варварские руки — в корабельном деле от магии прока особого не было.

— Громада, тут не головой, тут задницей надо, — посоветовал бард, пробираясь по льду к замороженной стене, — Пробоина, по-моему, как раз размером подходит.

— Смешно, — буркнул я, с тревогой чуя, как Виол прав.

Если мы не хотим, чтобы Креона снова заморозила саму себя, придётся мне закрыть дыру своей пятой точкой. Что вообще-то не решало одну маленькую проблему…

Как нам вообще доплыть до берега?

О чём думал этот Тёмный, который покромсал всю команду на жизненный фарш, я не представлял. Хотя нет, представлял… Когда напитываешься силой, крышу сносит быстро, и логика уже не работает.

Даже на Луку этот Храмовник, наверное, смотрел исключительно как на источник жизненной силы, вот только такой кусок оказался ему не по зубам.

За корпусом послышался какой-то шум, а потом по доскам с той стороны что-то проскрежетало.

— Мавша! — я тут же стиснул кулаки, — Стрибор!

Пройдя мимо Креоны, я обнял чародейку огненным щитом, мгновенно выплавив во льду вокруг неё идеально круглую чашу. Девушка, охнув, съехала в эту полусферу, а потом удивлённо уставилась на меня.

Я же, подобравшись к Виолу, отодвинул его. Потом, сняв доспех и латы с ног, разогрел как следует свою кровь, развернулся… и стал вплавлять свой бросский зад в наплывы льда.

Где-то через пару минут я почувствовал холод океана, но Виол оказался прав — пробоина оказалась мне как раз по размеру.

— Может, вина? — улыбаясь, предложил бард, — Фруктов? Путь долгий, и я бы с удовольствием скрасил его музыкой.

Он поднял лютню, но тут же опустил, наткнувшись на мой взгляд. Его творчество я готов был терпеть ради магии, но точно не ради того, чтобы услаждать свой слух всё плавание.

Снаружи снова что-то проскрежетало, а меня коснулся чей-то жёсткий плавник. Корабль слегка накренился, а потом уверенно набрал ход… Усилившееся течение я чувствовал буквально своим задом.

Эх, надеюсь, у Виола не хватит ума написать об этом в своих балладах?

* * *

Лука очнулся на рассвете.

— Господин Малуш! — мальчишка бросился меня обнять, и я не сдержал улыбки, — А где Бам-бам⁈

— А где Кутень? — в свою очередь спросил я.

Светящийся пёс вдруг возник рядом с ним, и я, проворчав, сказал:

— Мог бы и вернуться в тёмную форму. Я без тебя, как без рук… кхм… то есть, без глаз, — потом глянул на Луку, — Бам-бам остался в горах, у моих друзей.

Я решил не упоминать, что вулкан Жерло могут осаждать дикие броссы с крайнего севера. Да и, если честно, в глубине души я всё равно чувствовал, что Огневики отобьются. После атак знахаря Волха разрозненные дикие племена не должны стать проблемой.

— А что вы делаете, господин Малуш? — мальчишка заглянул мне за спину.

— Это горячий бросский парень! — весело бросил спустившийся сверху Виол, — Ему требуется охлаждение!

Он устало зачерпнул ведром холодную воду, которая всё равно поступала в трюм мимо меня, а потом поплёлся наверх. Они с Креоной всю ночь этим занимались, и это был уже сотый заход Виола. Или двухсотый?

И если честно, я даже был благодарен судьбе, что оказался в роли затычки. Что-то мне не улыбалась возможность вот так таскаться всю ночь.

Хотя я уже достаточно просадил свой запас энергии, отогревая пятую точку от ледяного океана. Ещё одну ночь я, наверное, не выдержу.

— А я вам сейчас помогу! — Лука убежал в трюм, потом вернулся со своим молотом.

Я прищурился.

— Ты бы поосторожнее с этой штукой, у нас тут уже есть одна пробоина.

Мальчишка, улыбнувшись, поднял молот. Прикрыв глаза, что-то произнёс, и корпус корабля вдруг заскрипел. Не успел я запаниковать, как какая-то сила вдруг вытолкнула мою задницу из дыры.

Вода хлынула в помещение, я испуганно обернулся, прикрываясь от усилившейся струи, будто кто-то специально пускал её мне в лицо… А потом всё прекратилось, лишь редкий звук капели в тишине.

Дыра оказалась заросшей тугим плетением свежих ветвей, покрытых нежной зеленью. И это плетение, которое ещё потрескивало от натуги, оказалось таким плотным, что оно не пропускало ни капли.

— Это я ещё там, в горах, вдруг понял, как этим управлять, — улыбнулся Лука, — А дядя Агар мне помогает. Он стал духом древесной стихии.

— Во как… — я поскрёб затылок, решив не говорить мальчишке, что его уже чуть ли не прочат в новые светлые боги.

Мы поднялись на палубу, и на нас удивлённо уставились Виол с Креоной. Чародейка как раз отдохнула, чтобы снова спуститься вниз с ведром.

— Громада, надеюсь, мы не тонем? — с лёгким подозрением спросил Виол, прислушиваясь к звукам снизу, — Земля ещё не скоро.

Я посмотрел на обрывки парусов, свисающие с мачт. Корабль уверенно шёл вперёд, а вокруг нас бурлила морская жизнь — какие-то существа, подвластные Мавше, всё ещё помогали нам.

Бард всё же отправился вниз, чтобы убедиться, что уши его не обманывают. А Креона, устало потянувшись и глядя на запад, куда отступала ночь, сказала:

— Мне надо будет заглянуть в Храм Холода, — она вздохнула, — Я не могу не посетить храм, проходя мимо. Это долг алтарницы.

— Это большой крюк? — спросил я.

— Если в Хладограде нам дадут лошадей, мы даже получим фору…

— А если не дадут? — выпалил Виол, чья голова появилась из трюма, — А если, слёзы мне в печень, нас там ещё и посадят в темницу?

— У, Моркатова стужь! Нечего скрашивать вечера с царскими жёнами, — с усмешкой бросила Креона, — И тогда не будет риска загреметь в темницу!

— Громада! — Виол умоляюще уставился на меня, — Мне даже на этом берегу-то показываться опасно… Я согласен ещё раз в Камнелом к той чародейке попасть, но только не в Хладоград! Царь Стоян с меня три шкуры спустит!

— А царица? — усмехнулся я.

Виол закатил глаза.

— Да в том-то и дело, что она наверняка до сих пор жаждет встречи! — он чуть не захныкал, — Она до сих пор в меня влюблена…

Лука внимательно слушал нашу перепалку, любуясь на безоблачное небо, где в лучах солнца играл светлый Кутень. Мальчишка вдруг сказал:

— А мне мама говорила, что во всём надо искать хорошую сторону. Разве любовь — это плохо?

Мы с Креоной рассмеялись, и я добродушно похлопал поникшего барда по плечу.

— Ну вот видишь, — я улыбнулся, — Всё ведь не так плохо. Царь тебя в темницу, но его суженая найдёт способ проникнуть туда и спасёт тебя.

— Или не спасёт, — добавила чародейка, — Но перед тем, как с тебя спустят три шкуры, гусляр, ты обретёшь счастье в объятиях любимой.

— Да если бы это была настоящая любовь! — возмутился бард, — Я ж тогда совсем молод был и глуп! Пробовал всякое, и на ней тоже бардовские чары попробовал…

Мы с Креоной переглянулись. Ох, не нравилась мне эта черта в Виоле, когда он вот так легко ломал чужие судьбы. А особенно не нравилось то, что он даже не пытался исправиться. Что и говорить, царский сын.

— Погоди, гусляр, — спросила чародейка, — То есть, на царице Хладоградской сейчас твои чары?

— Ну да… У нас магия творческая, поймите вы! Я не мог не попробовать, душа поэта не вынесла бы сожалений, — он выгнулся, прикрыв лицо ладонью, словно страдал от одной мысли, что мы его не понимаем.

Мой ответ не заставил себя ждать.

— Тогда тебе по любому надо снять эти чары. Ведь получилось же с Петрой в Камнеломе?

Я решил не упоминать, что это именно я наложил магию забвения на чародейку земли. Кстати, такой же вариант мог прокатить и с царицей Хладоградской… Правда, масштаб личности тут был поболее.

— А мне мама тоже всегда говорила, что за свои дела всегда надо отвечать! — добавил Лука.

— Сам-сам-сам! — прогавкал упавший на мачту Кутень.

— Видит Маюн, как-то душно стало в это океане, не находите? — проворчал Виол, спускаясь в трюм, — Пойду посплю. Разбудите, как приплывём.

Я лишь хмыкнул. А потом, подняв глаза на цербера, сказал:

— Может, уже хватит баловаться? Ну-ка мигом обращайся в тень, кому сказал!

Кутень тут же чихнул и словно сбросил с себя мерцающее облако, которое рассыпалось мириадой искр. На палубу приземлился громадный чёрный цербер, который недовольно мне протявкал:

— Хам-хам-хам!

Я с превеликим удовольствием почуял, как Кутень вернулся в мою голову, и как мир раскрылся через его органы чувств. Эх, теперь бы ещё и Губитель Древа вернуть… Только вот как?

— Вам, надо, во-первых, занять своё тёмное место в пантеоне богов, — серьёзно ответил мне Лука, а потом, спохватившись, добавил, — Мне мама так говорила.

Я не успел удивиться его моменту прорицательства, как Креона, подойдя к борту, вдруг вдохнула полной грудью морозный ветер и сказала:

— Ну вот и родной берег.

Вдали и правда показалась полоска земли…

Глава 25

Так как мы не управляли кораблём, а тянущее нас существо особо не представляло, куда нам надо, то к суше мы приблизились в весьма опасном месте.

Берег поднимался перед нами из океана огромным плато и тянулся в обе стороны, на сколько хватало глаз. Огромные волны, накатывая, разбивались о высокие скалы, и мне как-то сразу стало понятно, что высадиться здесь будет трудновато.

Надо сказать, с берега подул довольно тёплый ветер. В сравнении с морозной бурей, которая заставляла меня каждые полчаса оттаивать свои волосы, этот воздух, хоть и был холодным, но действительно будто отогревал. Да и солнце заметно припекало, навевая нам мысли, что всё не так уж и плохо.

Мы нашли внизу много припасов, Храмовники явно подготовились к плаванию, и даже собрали себе несколько узлов в дорогу. Даже Кутеню перепала сушёная рыба — учуяв её запах, он растерял все мозги и только и делал, что приставал ко мне с требованием перекусить.

Я пару раз приставал к Луке с вопросом, что он имел в виду, когда прочил меня в тёмный пантеон, но мальчишка лишь пожимал плечами. «Не помню». У меня, конечно, были кое-какие мысли на этот счёт, но они меня, если честно, пугали.

А корабль так и продолжал плыть вперёд, к скалистому берегу, и нам уже следовало задуматься, что же делать дальше.

— Эй! — свесившись с борта, я крикнул в морскую пучину, — Мавша, выбери бухту получше! Мы здесь разобьёмся!

Корабль дёрнулся, будто бы поддав ходу, и я нервно обернулся на приближающийся берег.

— Мавша, расщелину тебе в душу! — крикнул я, — Здесь негде пришвартоваться!

Что-то забурлило внизу, волну разрезал огромный плавник, который мог поспорить с кораблём своими размерами, а потом громадная тень проскользнула в глубину… и была такова.

Корабль тут же сбавил скорость и лёг в обычный дрейф. Заполоскались в полной тишине изорванные паруса.

Вот тебе и вся божественная помощь… Видимо, боги тоже не мастаки в морском деле, и Мавша просто решила не позориться, понимая, что у неё нет таких навыков, чтобы грамотно выбрать бухту и пришвартоваться к берегу.

Впрочем, как и у меня не было таких навыков.

— Ну, громада, — сказал сонный Виол, появляясь из трюма, — Надо сказать, из тебя не самый лучший переговорщик.

— Ты, я смотрю, у нас мастер по переговорам с богами, — буркнул я, поднимаясь к штурвалу.

Я покрутил его туда-сюда, чувствуя, что механизм крутится впустую, и внизу точно что-то отломано. Да ну смердящий свет!

Мы все уставились на возвышающиеся скалы. Несмотря на встречный ветер, волны потихоньку несли нас к ним, и следовало что-то предпринять.

Ни Стрибор, ни Мавша больше никак не отзывались. Да и вообще боги будто бы оставили нас на время, пока мы не решим эту сложную проблему. Ну а потом-то они помогут, конечно…

— У тебя нет какой-нибудь песни, бард? — задумчиво спросил я, — Моряцкой…

— Да есть-то есть, — Виол поморщился, — Вот только она больше для кабаков, где моряки уже на твёрдой земле, и тискают портовых… Ой!

— Что?

Виол покрутил головой, пытаясь сам понять, что же его отвлекло. А потом показал пальцем:

— Корабль!

Он был очень далеко, я даже не сразу рассмотрел кончик мачты за волнами на горизонте. Судно спешило в нашу сторону, и Кутень, сорвавшись стрелой между волнами, даровал мне дополнительное зрение.

— Храмовники Яриуса, — сказала я, скоро узрев реющий сверху флаг.

— Моркатова стужь! — выругалась Креона.

— Не бойся, хладочара, — усмехнулся бард, — Это теперь лишь тень от того ордена, что был раньше.

Самое интересное было то, что раньше Кутень даже не рискнул бы приблизиться к Храмовнику, потому что от золотых рыцарей исходило такое мощное светлое излучение. Теперь же этого не было и в помине — павший Яриус не мог дать своим последователям былой силы.

Тёмное же излучение исходило от корабля, но это был такой позорный винегрет из зелёных послушников, что Десятому, например, было бы даже стыдно набирать такую команду. Все они, с падением своего бога, не обрели новую силу, а просто встали перед фактом — вам теперь постигать тёмное знание.

Кажется, Яриус-то и сам не знал, что ему делать со своей тёмной ипостасью. Точно так же и все его последователи не знали, что толком делать.

Как этот неудачник-Храмовник, которого я располовинил порталом. Нащупал в тёмном искусстве самый простой путь получить былую силу, и все мозги тут же растерял.

Я снова вспомнил слова Луки про тёмный пантеон, потом посмотрел на свои руки. Ну, смердящий свет, я так привык быть хорошим и сеять добро!

— Какой у них хороший корабль, — улыбнувшись, сказал я, — Целёхонький, быстрый, и на нём наверняка много настоящих моряков.

— Тогда давайте спустимся в трюм и тихонько их подождём, — предложил Виол.

— Лука, — сказал я, — Тебе придётся хорошенько закрыть эти двери.

* * *

Через зрение Кутеня я прекрасно видел, как корабль потихоньку подошёл и некоторое время дрейфовал вдалеке на расстоянии пушечного выстрела. Потом, подняв паруса, он потихоньку приблизился.

Лука, как я и попросил, стал читать молитву древу. Мне нужно было, чтобы от мальчишки исходило мощное светлое сияние — на борту вражеского судна наверняка найдутся такие маги, которые это почуют.

У этого сияния было одно замечательное свойство. Если остальные будут сидеть тихо и прикроют свои ауры, насколько смогут, то их не учуют. Светлое сияние затмит всё… Ну, кроме тёмного.

Кутень держался подальше, витая над волнами, но я прекрасно видел, что на борту собралась пара рыцарей-Храмовников и несколько настоящих тёмных послушников — одетые в чёрные робы, они подняли ладони и думали, что прощупывают наш корабль.

Это были, кстати, не лучевийцы. К счастью, чтобы почуять Кутеня, они должны были быть хотя бы равны ему по силе. Поэтому тёмные сказали Храмовникам именно то, что мне и было нужно — на борту сильный светлый… и всё.

Поэтому вскоре судно, управляемое довольно опытным штурманом, стало приближаться. И прежде, чем чужой борт заскрипел о наш, мне вдруг пришла в голову шальная мысль.

— Слушай, Лука, — прошептал я, заставив мальчишку открыть глаза, — А ты можешь повторить тот трюк с ветвями?

— Зарастить новую пробоину? — спросил Лука, — Но с кораблём ведь всё в порядке.

Я склонился к нему и прошептал на ухо то, что мне бы хотелось увидеть. Лука, услышав пожелания, только округлил глаза и вжал голову в плечи — как любой мальчишка, он сразу же засомневался, что справится.

Виол, который, естественно, слышал моё шёпот, тут же сказал:

— Лука, если у тебя получится, нам не придётся с ними сражаться. Ведь так будет лучше всем.

Мальчишка со вздохом кивнул.

— Я попробую.

Сверху как раз раздался стук — на корабль перекинули мостки. Затопало множество сапог, послышался лязг доспехов.

Лука же в это время, прикрыв глаза, направил молот к борту корабля. Чуть-чуть поморщился, словно пытался подобрать слова…

Когда в заросший ветвями и забаррикадированный нами трюм стали требовательно стучать, дощатая стена сбоку от нас вздрогнула. Потом стала расцветать листочками и пускать новые ветви. Эти ветви стали скручиваться, образуя довольно большой круг, как раз для меня ростом.

А круг в свою очередь стал углубляться — доски в его центре прогнулись наружу, превращаясь в тоннель. И вдруг с той стороны раскрылся выход… в другой трюм.

Лука, как я и хотел, просто срастил два корабля, соединив их растительным плетёным коридором. Мы не мешкали и оказались на другой стороне спустя мгновение.

Мальчишка сразу же повёл молотом и коридор закрылся. На стене осталось только несколько веток со свежей листвой.

— Вау, — у мальчишки загорелись глаза, — Я и не думал, что так умею!

— Какого⁈ — раздалось сбоку, — Хорлова падаль!

Парень в замызганной рубахе даже не успел броситься к лестнице, как в него прилетел мой незримый кулак. Пришиб я его не сильно, лишь приложил о столб.

Судя по одежде, это был моряк… А мне хватило всего одной ночи на корабле, чтобы понять, что в море моряки, оказывается, очень ценные ремесленники.

Тихо поднявшись наверх, я заметил ещё пару моряков, стоящих возле мостков и разглядывающих, как Храмовники на соседнем корабле ковыряют клинками вход в трюм. Рулевой у штурвала тоже внимательно смотрел, поэтому на огромного бросса, вылезшего из трюма, никто и не обратил внимания.

С этой стороны, стоя прямо на мостках, остался один тёмный, но лёгким толчком ладони он отправился вниз. От удивления он даже не вскрикнул, так и исчез в ледяной воде.

Моряки тут же обернулись, но не смогли сказать ни слова — сзади едва слышно тренькнула струна, и корабль погрузился в пучину безмолвия.

Я пнул мостки, и широкая доска в полной тишине полетела вниз. Вообще не издала ни звука, хотя задела и тот, и этот корабль.

Рулевой что-то там кричал, пытаясь привлечь внимание Храмовников, и моряки тоже бросились на меня. Но с ними я обходился мягко и аккуратно, лишь пригласил их прилечь на доски отдохнуть.

Так, в полной тишине наблюдая, как Храмовники используют двуручники не по назначению, пытаясь сверлить ими плотно заросший вход, я стоял и улыбался. Корабль потихоньку отдалялся, потому что рядом с рулевым уже стояла Креона и понятно намекнула, что нам надо отплывать.

На том корабле забили панику слишком поздно. В нашу сторону даже метнулась пара залпов тёмного пламени, но они сгорели в моём щите.

Один послушник, явно самый талантливый, прыгнул с борта, превратившись в сгусток Тьмы и полетев над волнами. Но другой тёмный сгусток, отдалённо очень напоминающий огромного пса, просто перехватил его громадной челюстью, и в воду приземлились уже две половинки смельчака.

Всё это происходило в полной тишине, и я даже вздрогнул, когда вдруг прорезался крик очнувшегося моряка:

— Грязные пираты! — его голос больно резанул по ушам.

— Пираты⁈ — возмутился Виол, — Глупец, мы вообще без крови взяли ваш корабль! Ну, не считая тех неудачников. Мог бы и восхититься!

— Да, — буркнул я

В том корабле, от которого мы постепенно удалялись, на борту открылись бойницы. Я усмехнулся — пушки мы попортили, да и порох весь старательно намочили.

Один из Храмовников что-то кричал, стоя на палубе и потрясая двуручником. Так-то мне было наплевать, но ради интереса я мысленно послал Кутеня:

— Меня зовут Унглих! Бойся, что перешёл дорогу моему Ордену! Слышишь, бросс⁈

— А, слышу, слышу, — отмахнулся я.

Их корабль… да, ведь теперь он был их, а не наш. В общем, их корабль, полностью непригодный для плавания, всё больше отдалялся. А наш, уверенно взяв курс вдоль берега, уже мчал на полных парусах.

Я присел перед дрожащим от страха моряком. Второй тоже очнулся и отполз к мачте. Эти не были бойцами, это было сразу видно.

— Громада, давай я, — улыбнулся Виол и великодушно всплеснул руками, — Господа, у вас есть уникальный шанс сохранить свои жизни!

Оба уставились на него, и даже рулевой сверху прислушался.

— Откуда вы сюда приплыли?

— С Рыбограда, — неуверенно протянул моряк.

— Это единственный порт в Северной Троецарии, — крикнула сверху Креона, стоявшая рядом с рулевым, — Там только рыбу ловят.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся бард, — Это ваш корабль?

— Д-да… — моряк покосился наверх, на реющий над мачтой флаг, — Они нам заплатили, чтобы мы сюда доплыли.

— А как они узнали, что мы здесь? — спросил я.

Моряк пожал плечами.

— Не знаю, господин. Наше дело сюда доплыть.

— Так вот, сударь, — сказал Виол, — Ваши жизни для вас, наверное, ничего не стоят. Но ваш корабль…

Оба моряка вздрогнули, и бард улыбнулся.

— Этот бросс спалит его одним касанием.

— Я могу, — я тут же кивнул и для наглядности вызвал потрескивающий огонёк на ладони.

— Поэтому, когда мы пришвартуемся в Рыбограде, вы ведёте себя, как обычно, чтобы мы спокойно покинули причал и городок. И, видит Маюн, тогда ваш корабль останется целым.

Моряки сразу же быстро закивали. Вот же хитрюга Виол, как-то сразу распознал, чем надёжнее припугнуть этих прохвостов.

Я встал на носу, впервые решив просто насладиться плаванием. Ну вот, и безо всяких богов разобрались, чисто человеческими силами…

Глава 26

Рыбоград, когда мы к нему приблизились, оказался небольшим городком, раскинувшимся посреди холмистого берега, во впадине между двумя холмами.

Перед побережьем тут и там виднелись серые паруса многочисленных шлюпок, и над ними кружились белые точки чаек, чьи крики ветер доносил до нас. Встречный ветер вдруг донёс до нас стойкое рыбное амбре, полностью оправдывая название городка.

Виол скривил нос:

— Хладочара, такое чувство, что уже отсюда я чую Нужник Моркаты.

— Помолчал бы, наглая твоя глотка, гусляр, — огрызнулась Креона, — Этот город кормит рыбой весь наш север. И до Раздорожья доезжает.

— Что за Нужник Моркаты? — спросил я, вспомнив, что уже не раз слышал эту ругань от чародейки.

Девушка вздохнула и с неохотой ответила:

— Это ущелье в горах, рядом с Храмом Холода. Оттуда всегда страшно воняет, и рядом там долго не проживёшь… Нужником Моркаты его назвали ещё в древности южные завоеватели, когда узнали, как зовут нашу богиню. Название так и прижилось, хоть оно нам и не нравится.

— Да ты ж сама так ругаешься, северные твои ляжки! — возмутился Виол.

Креона гордо вздёрнула нос и хмыкнула.

— Ругаюсь. Но нам, северянам можно…

Я лишь улыбнулся.

— Там магическая зона?

— Да, и можно лишь подозревать, что за могучие существа там обитают. И не нашёлся ни один ещё магистр, который пожелал узнать, что внизу, и обрести там силу, — Креона улыбнулась, — Там всегда мороз, но таким вонючим свежим воздухом ты бы дышать не захотел.

Корабль медленно плыл, минуя первые рыбацкие лодки. Люди, тянущие сети с блестящей на солнце рыбой, вставали на лодках и прикладывали руки козырьком, пытаясь высмотреть, что происходит на нашем большом корабле. Он в этих водах, наверное, был единственным таким крупным судном.

Не удивлюсь, если тот корабль, который мы оставили у скалистого берега, был вторым знаменитым здесь судном. Вот рыбаки и гадали, почему моряки прибыли без сопровождения.

Мы от греха подальше держались в рубке. По договору наши моряки, если хотели жить, делали вид, что всё отлично. Поэтому штурман только махал да отвечал на свист.

А слишком любопытных отгонял наш бард, который, прижавшись спиной к борту, наигрывал на лютне замысловатую мелодию. Она как-то незаметно, нота за нотой вплеталась в скрип снастей и в плеск воды, в крики чаек и в ругань рыбаков… Поэтому корабль плыл себе дальше, а рыбаки, приветственно махнув морякам, снова принимались за работу, забыв о своём любопытстве. Работы невпроворот, некогда им головами крутить, вон сети как натянулись от количества рыбы.

На одной из лодок загалдели, когда вытянули сеть, которая пару мгновений назад чуть ли не грозилась перевернуть судно… и вдруг оказалась пустая. Зато рядом со мной в рубке возникла тень цербера, который довольно чмокал и со смачным хлюпом втянул застрявший в зубах рыбий хвост. Всё помещение тут же наполнилось рыбной вонью, и Креона, ахнув, зажала нос.

— Кутень, давай отсюда, — буркнул я.

— Ням-ням-ням! — цербер унёсся опустошать следующую цель, а Лука засмеялся.

Вот ведь ленивая задница этот Кутень. Всю дорогу плыли по морю, полному рыбы, и он ни одной не поймал, хотя был способен нырять и перемещаться под водой — для тёмных существ что вода, что воздух неразличимы.

Но нет, ему церберская гордость не позволяла…

А как доплыли до рыбаков, где сети ломятся от рыбы, так ему не зазорно выжрать целые лодки чужого улова. Меня, конечно, должна была уколоть совесть, но я лишь хмыкнул.

— Так они ж ещё поймают, — сказал Лука, стоя рядом, — А Кутень просто собачка.

— Да уж, собачка, — улыбнулся я.

— А ты точно светлый? — спросила Креона, — Это же чужой труд.

— А нам, светлым, можно! — тут же парировал Лука, вспомнив оправдание Креоны, и чародейка рассмеялась.

Корабль пришвартовался к длинным мосткам, вдоль которых покачивались десятки лодок поменьше. Мы заведомо собрали немного провизии у дружелюбных и на всё согласных моряков, потом накинули на себя длинные чёрные хламиды, которые нашлись на борту.

Насколько я понял, Храмовникам или Тёмным тоже часто приходилось скрывать, кто на борту, и такой одежды тут нашлось в большом количестве. Да ещё когда мы спустились на доски причала, никто вокруг особо и не удивился, что по мосткам двинулись четыре фигуры, замотанные в длинные балахоны.

Хотя моя рослая фигура, конечно, и привлекала взгляды, но в этих краях броссы навряд ли были редкими гостями.

Наш кромешно чёрный гарант, что моряки не будут делать глупостей, пока остался на борту. Надо сказать, даже бывалых морских волков Кутень, появившийся перед ними, впечатлил до обморока — штурман сразу свалился, даже не успев испугаться.

Да уж, на какие жертвы не пойдёшь, лишь бы оставить этим глупцам их никчёмные жизни. Когда я был Тёмным, все решалось бы гораздо быстрее и удобнее…

— Главное, чтобы тут не было царских соглядатаев, — тревожно прошептал Виол, закрыв лицо наполовину и чихая от пыли в маске, — Ап-чхи! Ух, слёзы мне в печень! Его высочество царь Стоян обещал лишить меня мужской радости, представляете?

— А какая она, эта мужская радость? — наивно спросил Лука.

— Дарить женщинам улыбки, конечно же, — быстро нашёлся Виол.

— Его высочество лишит господина Виола улыбки? — мальчишка удивлённо задумался, каким образом северный царь намеревается это сделать.

— По уши оттяпает, — не преминула вставить Креона, — Вместе с ушами.

Я пытался сдержать смех, поэтому ткнул чародейку пальцем под лопатку.

— Хватит разговоров.

Мы без препятствий прошли через порт, шумящий руганью и стучащий склянками и ящиками. Храмовники, к нашему счастью, и вправду хорошо выдрессировали местный люд — к нам никто так и не пристал.

Поэтому, оказавшись на ближайшей улице, мы скрылись в пустом закоулке. Там спокойно встали, и я прислушался к магическому фону вокруг нас. Пока всё спокойно… Кутень всё ещё дежурил возле моряков на корабле, давая нам чуть-чуть форы.

— До Хладограда отсюда день пути, — прошептала Креона, — Но по дороге крепость Храмовников, у них частые патрули.

— А в ваш Храм можно попасть, минуя Хладоград?

— Да, да, видит Маюн, мне тоже интересно.

— Можно, — Креона усмехнулась, — Так и пойдём, по восточной дороге. Там на пути есть деревушка…

Тут она замялась.

— Там живёт мой давний знакомый, у него сможем остановиться.

— Ооо, знакомый, — Виол заметно оживился, — Неужели нашёлся кто-то, кто смог оставить проталину в ледяном сердце нашей хладочары?

— Моркатова стужь! Не лезь, куда не просят!

— Тихо вы, — буркнул я, — Здесь останавливаться не будем. По дороге тоже не пойдём, попробуем полями.

Креона лишь пожала плечами.

Погода здесь и вправду была холодная, хотя снег ещё не лежал на земле. Но трава вокруг была жёлтой и серой, а листья с деревьев уже облетели. Когда мы выбрались из города, то сразу почувствовали на себе зябкий ветер в спину с моря. Эх, а когда на море были, ветер к нам с берега дул.

В городе, к счастью, обошлось без особых приключений, но я всё же подметил одну вещь. Северные троецарцы отличались от южных не только бледностью или цветом волос. Они ещё и меньше улыбались — неудивительно, при таком-то климате.

Креона на это хмуро пожала плечами, а Виол расплылся в счастливой и гордой улыбке. Мол, южане и вправду такие! Правда, его улыбка сразу же слетела с лица, когда взгляд Креоны напомнил ему о царе Стояне.

Так, кутаясь в хламиды, мы спешно покидали Рыбоград. Когда мы отошли на достаточное расстояние, оставив городок за холмами, вдруг пошёл крупный снег. Вот тогда Креона и вправду улыбнулась, откинув капюшон и подставляя лицо родному краю.

— Было б чему радоваться, — проворчал Виол, кутаясь ещё плотнее, — У вас тут, кажется, всего два цвета. Серый да белый.

— Снег — это хорошо, — сказала чародейка, — Он заметает следы.

Рядом с нами открылся портал и оттуда выскочил Кутень — его дежурство закончилось. И я особо не удивился, когда спустя всего полчаса почувствовал тревогу.

Моряки или кто-то ещё свой долг выполнили и сообщили о нас кому следует. И с этой минуты на нас начиналась охота.

— А ты чего улыбаешься, громада? — проворчал Виол.

— Надеюсь встретить достойных противников, — сказал я, делая всем знак сворачивать с дороги в сторону холмов, поросших лесом.

— Убегая и прячась от них в лесу? — удивился бард.

— Нет, — я покачал головой, — Просто если кто нас там и найдёт, то только достойный противник!

Глава 27

Достойных противников в Рыбограде явно не оказалось…

Спокойно стоя на холме за высоким каменным лбом, который сюда в древности наверняка притащил ледник, мы смотрели, как по далёкой дороге пронеслось несколько всадников, сопровождаемые сворой собак. Я не ощущал от них сильной магии, скорее это были обычные воины.

Но я старательно закрыл всех нас щитом и отзеркалил наше излучение, в особенности сияние Луки. Мальчишка ещё толком не умел это контролировать, и любой грамотный Тёмный легко бы его учуял. К счастью, таких Тёмных вокруг пока что не оказалось…

Остальное за нас сделала природа. Снег давно запорошил наши следы, а порывисты ветер бил в нашу сторону, поэтому нас не учуяли. Они, конечно, скоро догадаются, что раз нас нет на дороге, то надо искать в округе, но за это время и мы далеко уйдём.

— Воины из рыбоградского гарнизона, — сказал Виол, — Среди них даже магов нет. На что они надеются?

Я лишь пожал плечами. Мы скрывались от них не потому, что боялись попасться, а потому, что мне и вправду не хотелось убивать этих служивых. Они ведь даже не служат злу — у них приказ, и для них мы всего лишь разыскиваемые преступники.

Эх, размяк Всеволод Десятый, совсем размяк… Раньше бы он таким милосердием бы не страдал.

Впрочем, я нисколько не жалел. Как-то внезапно мне в голову пришла мысль, что на пути Десятого рано или поздно нашёлся бы такой же избранный. Который бы чистым везением оставил от Десятого одну лишь историю…

А ведь я сейчас, кажется, даже сильнее, чем был в прошлой жизни. Хм-м-м, а над этим я даже не задумывался.

— Эти воины не знают, что я магистр огненной магии, — сказал я, — Те Храмовники, которые порубили лодку, думали, что я всего лишь лиственник. И наверняка эти воины думают, что в нашей компании самая опасная — это чародейка.

— И всё равно Храмовники имеют слишком много власти на севере, — хмуро добавила Креона, — Пора бы уже царю Стояну навести тут порядок.

Бард встрепенулся:

— Мы ведь не пойдём ему об этом говорить⁈

— Успокойся, — проворчал я, провожая взглядом исчезающие в редкой метели фигурки всадников, — Только если из Храме Холода письмо отошлём.

Креона кивнула, и мы продолжили путь.

Почему-то родные края чародейки показались мне гораздо холоднее, чем даже мои Бросские горы. Мы двигались по каменистым холмам, кое-где поросших карликовыми рощицами, и везде нас доставал промозглый ветер. Хоть в голом лесу, хоть в низине — везде ветер. Смердящий свет!

Вдобавок шёл снег, и ледяная метель била по щекам, колола глаза и пыталась залезть под плащи. Я всё же не отлынивал — это была прекрасная возможность потренировать свои магические навыки, и я занялся согреванием всей нашей компании. Хоть Креона и говорила, что ей не требуется тепла, я всё же заметил, что девушка тратит магические силы, потому что от потребностей человеческого тела никуда не деться.

Расширив огненно-воздушную завесу, я по привычке сделал её более разреженной, чтобы тратить меньше сил. Но вот снег, пролетающий сквозь неё, превращался в дождь, и на морозе от этого становилось ещё хуже.

Тогда я впервые стал экспериментировать с разделением воздушного и огненного источников, и в результате смог создать два щита — один из прозрачного пламени, а другой из чистого вихря, сбивающего снежинки в сторону.

Поначалу это давалось мне с трудом, но я не пытался взять новый навык нахрапом. Сначала согревал только Луку, потом добавил Виола… Потихоньку вся наша компания смогла свободно вздохнуть, когда пронизывающий ветер перестал лезть под одежду.

Тогда же мы сделали и первый привал, потому что найти удачное место, куда бы не доставал ветер, казалось просто невозможным. Слишком открытые места тут были, и снег лишь только припорошил подмёрзшую землю.

Костёр мы не стали разводить, потому что я с довольной улыбкой щёлкнул пальцами — и в центре нашего круга возник ровный шар огня, размером с яблоко. Но жаркое пламя согревало даже больше обычного, и все сразу протянули к нему ладони.

Мой щит прикрыл нашу стоянку с одной стороны, и Виол на всякий случай стал наигрывать на лютне какую-то незамысловатую мелодию. Как он сказал, это песня маскировала наш лагерь, заставляя любого случайного путника так задумываться, что он бы прошёл мимо, даже не заметив ничего.

Мы достали узелки с провизией, которую любезно одолжили у моряков. Кутень тут же вернулся из разведки, заинтересованно нюхая свёртки — оттуда несло сушёной рыбой.

Он чихнул, и огненный шар тут же выпустил облако, которое чуть не опалило всем брови. Цербер тут же дунул ещё раз, играясь с бросским огнём, и мне пришлось его силком отодвинуть.

— Господин Малуш, — вдруг спросил Лука, — А вы обещали и меня научить магии.

Я усмехнулся.

— Боюсь, мне уже и нечему тебя учить. Твоя магия происходит естественным образом.

— А когда вы были тёмным, вы тоже умели превращаться во пучок Тьмы?

Я удивился.

— Ты видел наш бой с Храмовником?

— Да. Только проснуться не мог так быстро.

Я спросил:

— Ты хотел бы превращаться в сгусток света?

— А это возможно?

— Я бы не советовала… — начала было Креона, но я остановил её.

— Твоё погружение в холод души не имеет ничего общего с превращением в стихию.

— Эээ… — только и вырвалось у алтарницы, — А разве это не одно и то же?

Я засмеялся, чувствуя, что сегодня вечером у меня будет два ученика, причём с такими разными стихиями… И это делало занятие в разы интереснее.

Свет от Тьмы отличался совсем немного — это была так называемая магическая инверсия. Ведь мы легко переучивали бывших паладинов, которых выгнал Орден Света, поэтому с Лукой никаких проблем возникнуть было не должно.

А вот с Креоной было посложнее. Холод имел другие свойства, хотя чем-то и роднился с Тьмой. Ведь тьма всегда появляется там, где нет света. И холод всегда возникает там, где нет тепла.

— Ну, раз вы пока нашли себе занятие, я, пожалуй, подремлю… — зевнув, Виол улёгся, поглаживая набитый живот.

Я пока попросил Креону лишь слушать, и стал объяснять Луке основы. Мне и самому требовалось вспомнить это, потому что за ненадобностью стало забываться.

Весь секрет был в том, что такое превращение всё же было ненастоящим. Живая плоть не может существовать в вечной Тьме, как и в вечном Холоде. Чистые стихии абсолютно разрушительны, даже такая, как Свет.

Оно и понятно… Любое лекарство — это яд, взятый в нужном количестве. Так и с магической стихией — маг, по сути, овладевает лишь тем её количеством, которое не убьёт его, но сделает сильнее.

Тёмный Жрец не превращается в чистую Тьму. Но, постепенно подготавливая своё тело, он учится превращаться в её самую высокую концентрацию, какую мог осилить.

— Хм-м, — Лука крепко задумался, — А если два Тёмных Жреца прилетят друг другу в лоб?

— Выживет тот, чья Тьма чище.

Креона слушала, но, судя по её лицу, поверить пока не могла. Надо будет спросить у Агаты, а маги холода вообще изучают такую практику? А то и Аура Холода для Креоны, помнится, оказалась новой истиной.

— Маги холода и вправду не умели превращаться в холод в моём прошлом мире, — кивнул я, — Но здесь вы гораздо сильнее, и тем более имеете подпитку от богов.

Лицо чародейки оставалось непроницаемым, и она заспорила:

— Плоть не может выдержать вечный Холод!

— Но ты можешь регулировать чистоту стихии, чтобы оставаться на грани…

— Моркатова стужь! Это невозможно! Если я открою холод души, достигну крайней точки и попробую переступить её, то в этот момент уже не смогу остановить своё замерзание.

— Это вообще не касается души, Креона. Только твой источник магии и твой разум. И только потом твоё тело…

Креона засопела, выражая протест, но промолчала.

Я стал рассказывать про систему упражнений, где маг накладывает заклинания сам на себя, постепенно увеличивая нагрузку, и одновременно повышая собственную выносливость. Начать можно, кстати, просто с превращения руки — когда Лука сможешь заставить хотя бы палец превратиться в свет, можно приступать к следующему шагу.

Мальчишка тут же поднял палец и стал на него таращиться. Палец засиял, но это было всего лишь сияние, сам же палец так и остался сделан из плоти.

— Всего лишь практика и желание, — похвалил я, — А когда твои чакры и контуры окажутся способны выдерживать это…

— А ты? — вдруг спросила чародейка.

— Что?

— Ты можешь превратиться в огонь?

Я открыл было рот, чтобы в очередной раз парировать сомнения Креоны, но тут же и сдулся. Эта простая истина как-то разом рухнула на меня, и я понял, что пока что выгляжу в глазах ликующей чародейки, как сапожник без сапог.

Крепко задумавшись, я глянул на свою руку. Вызвал на ней огонёк, потом убрал защитную пелену между огнём и кожей. И, обжёгшись, тут же понял страх Креоны.

Хорошо учить других, особенно с такими стихиями, как Тьма и Свет. Они на самом деле прощают много ошибок, потому как невещественны и в жизни всё время окружены темнотой и светом.

А вот огонь…

Огонь всегда был чужд и враждебен человеку. Я живо представил себе, как переборщил с жаром, и как моё собственное тело вспыхивает и сгорает дотла. Воображение у любого мага работает отлично, поэтому мне даже почудился запах палёной плоти.

Ведь мой огонь не причинял мне вреда, пока я защищал свою кожу от него, и делал это уже на подсознательном уровне. Давал чёткую команду источнику разделять моё тело и окружающий мир, поясняя, что мир жечь можно, а тело ни-ни…

Но чтобы превратиться в огонь, мне надо будет снять этот приказ. И огонь не будет различать, где мир, а где тело мага. Тогда огонь, особенно подпитанный бросской яростью, сожрёт всё.

— Ну же, давай! — Лука махнул рукой, тыкая в сияющий палец, но тот всё так же сгибался от удара, — Эх…

— Хм-м, — всё же сказал я, оторвавшись от раздумий, — Креона, если я превращусь в пламя, ты будешь учиться превращаться в холод?

— В тот же миг, — честно ответила та, — Без раздумий! И никогда даже не позволю себе усомниться.

Я лишь хмыкнул. Вот же ледяная стерва… Ловко подловила меня, хотя, судя по взгляду, уже и сама этому и не рада.

А я-то хорош! Только-только возомнил о себе, что уже превзошёл Всеволода Десятого, и тут по моей гордыне прилетел хороший такой пинок.

— Нет, Малуш! — Креона вскочила, когда я спокойно встал, — Я не знаю, из какого мира ты пришёл… Да, я видела, как Тёмные превращаются в Тьму. Может, и мальчишка сможет летать светлячком. Но ни в огонь, ни в холод ни один смертный человек превратиться не может!

— Ну, это мы посмотрим, — сказал я, отходя от всей компании и усаживаясь к ним спиной, — Дай мне час, и я тебе покажу, что маги твоего мира ошибаются.

— Это будет интересно, — послышалось от Виола, который приоткрыл один глаз, — В таком случае даже я попробую превратиться в песню. Хм-м… Видит Маюн, я никогда и не задумывался над этим. Интересный ты философ, громада!

Глава 28

Смердящий свет!

А это оказалось сложнее, чем я думал. Помню, как радовался, когда научил своё тело защищаться от своего же огня, но теперь я стал понимать опасения Креоны.

Самому себе пришлось признаться, что стихия огня оказалась не так проста. Но согласиться с Креоной просто так я не мог, тем более, у меня зудело стойкое чувство, что моя теория верна.

Просто я не с той стороны пытаюсь зайти…

В Магии Тьмы у меня было много наставников, включая саму Бездну, повелительницу Тьмы. С таким пантеоном учителей я был обречён стать самым искусным мастером.

Но Завет Ушедших во Тьму, который так не любила Бездна за свободомыслие первых Тёмных, тоже кое чему меня научил. А именно тому, что к любому ремеслу могут быть разные подходы. И к магии тоже…

Эх, найти бы его, этот другой подход. Потому что мой опыт Десятого до сих пор вполне помогал мне.

Я легко воспламенял свою руку, но стоило снять щит с кожи хотя бы размером с монету, как получался серьёзный ожог. Нагревая бросский огонь, я мог повысить выносливость кожи, но лишь оттягивал время. В конце концов кожа так и начинала дымиться.

Вполне возможно, если долго тренироваться, недели, если не месяцы, то что-то и получится. Но мне был нужен другой путь.

Ух, расщелину мне в душу! Я долго сидел и смотрел на свою руку, прислушиваясь к тихому пению барда. Лука смеялся от его весёлых частушек, и даже Креона, кажется, улыбалась. А, вон чего… Там Кутень своим хвостом-тенью, кажется, показывает какое-то занятное представление в свете костра, превращая шерстинки в разные силуэты.

Правда, речи у шерстяных актёров были довольное простые… «Там-там-там», «сам-сам-сам» да «нам-нам-нам». Но зрителям нравилось.

Мне было тоже интересно, я отвлекался и косился назад, и поэтому злился. Хотя злился больше на себя, потому что Всеволод Тёмный точно бы не стал отвлекаться на такую мелочь, в концентрации ему не было равных.

Нельзя выбирать ключом к разгадке бросскую кровь, на мне ответственность за чародейку. Ведь если у меня получится, то что будет с Креоной, которая наивно мне доверится?

Нужно вернуться к чистой стихии… Поэтому, недолго думая, я снова начал с основ, заложенных Десятым. А именно с тренировки Ауры.

Закрыв себя воздушным куполом, чтобы жаром случайно не задело спутников, я заполнил его огнём. Послышалось шипение — снег сразу же растаял, а земля высохла.

Я потратил полчаса, забавляясь с Аурой — то превращая её в щупальца, то выделяя отдельным шаром. Всё то же самое, что я делал, когда был Всеволодом.

Это был хороший способ подумать, когда погружаешься в оттачивание мастерства. Тело само делает заученные движения и приёмы, а мозг в этот момент, словно подстёгиваемый чакрами и мышцами, начинает думать в нужном направлении.

Кстати, всё это время шар-костёр так и продолжал гореть, согревая моих друзей. Это тоже требовало концентрации, но я себе поблажек не давал.

Наигравшись с огнём, я перешёл к другой своей стихии. К воздуху… И, повинуясь наитию, я раскрыл Воздушную Ауру. Сначала она завихрилась, а потом я вдруг вспомнил одно из упражнений Тёмного Жреца.

Природа всегда сама помогает магу, если он умеет думать и слушать.

В это упражнении Тёмный буквально растворялся в ночи, делая её частью себя. Или себя частью ночи… В любом случае, чувствительность Тёмной Ауры повышалась в разы, как и её радиус.

Почувствовать движение врага на другом конце ночного города? Да легко… Правда, атаковать этой ночной тьмой жрец не мог, но умение и так приносило много пользы.

Почему бы не сделать так же с воздухом, который окружает нас?

Я закрыл глаза, отпустил вихрь вокруг себя и позволил Ауре раскрыться… увеличиться… раствориться…

Снежинки плыли сквозь меня, я ощущал голые ветви небольшой рощицы, за которой мы прятались от дороги, и сухие травинки в полях, ещё не припорошенных снегом…

Я ощущал, как мной дышат Лука, Виол и Креона. Ощущал, как меня несёт над полями, холмами, как я закручиваюсь в танце с падающим снегом… и таю в дыхании жарко дышащих лошадей, на которых в нашу сторону несутся всадники. Отряд человек в десять.

Мне стоило некоторого труда, чтобы не сбить концентрацию. Эйфория от такого успеха чуть не вскружила мне голову… Правда, искал-то я совсем другое, но и такое случайно открытие меня порадовало.

— Громада, у нас, кажется, гости, — послышалось от Виола.

— Знаю, — сказал я, не открывая глаз.

Встрепенулся Кутень и, сорвавшись с места, исчез в метели.

Хм-м, а ведь я обнаружил их на мгновение раньше, чем бард и цербер. Однозначно, это очень хорошее умение, чувствовать весь мир сквозь воздух.

— Это чья-то дружина, — сказал я, не открывая глаз.

Ветер обдувал серебристо-голубые доспехи, белые плащи-шкуры и шлемы с меховым подбоем. Нагрудники поблёскивали тиснёными гербами, и я различил геральдический щит со снежинками.

Среди всадников были и маги. Держа наготове посохи, они будто бы разгоняли перед всадниками метель, открывая видимость.

Кутень уже кружил вокруг, помогая мне увидеть картину более полно.

— Это царская дружина, — сказала Креона, когда я озвучил увиденное, — Как царь Стоян так быстро узнал о нас?

— Не о нас… — я покачал головой.

Просто уже видел, что дружина остановилась. Лошади крутились под всадниками, пока те кого-то высматривали.

Маги спрыгнули. Судя по серебристым мантиям, это были соратники Креоны по магической стихии.

Один присел, поводя ладонью над припорошенной снегом землёй. Другой, подняв посох, закручивал вихрь над отрядом. Третий обходил лошадей вокруг, всматриваясь в метель.

Воины, оставшиеся в сёдлах, крутили головами, тоже пытаясь что-то высмотреть. Вот маги вернулись в сёдла и весь отряд повернул в другую сторону.

К нашему… кхм… или, скорее, к их счастью. В мои планы пока не входило обнаруживать себя.

Кутень не сорвался следом за отрядом, игнорируя мой мысленный приказ. Всадники уходили к далёким невысоким горам, а цербер продолжал висеть в воздухе.

Обычно он без причины так себя не ведёт, поэтому я дождался, когда Кутень наконец соизволит спуститься. Цербер покружился над тем местом, где снег уже почти скрыл следы конного отряда.

Приземлившись, Кутень старательно нюхал снег с выпирающими из него комьями земли. А потом тихой трусцой побежал в нашу сторону, продолжая шумно втягивать почудившийся ему запах.

Наши разумы были соединены, и я тоже чуял этот запах…

Кутень остановился. Перед ним ничего не было, только голое поле, запорошенное снегом, но цербер стоял и смотрел в одну точку.

Вот земля двинулась, и оттуда выпросталась рука. Разгребла кое-как комья грязи со снегом… Показалась измазанная в грязи голова — скрученные в косу волосы, которые явно были белыми, какие-то татуировки на щеках.

Девушка?

Да, девушка. В узких штанах, в кожаной куртке с меховым подбоем на плечах и с кольчужными заплатами, и с мечом в ножнах, зажатым в одной руке.

Кроме грязи, я разглядел и кровь на меховом подбое.

Незнакомка, чуть-чуть выбравшись из земли, уронила голову на локоть и попыталась отдышаться. Отдохнув, он стала вытягивать себя дальше, ёрзая застрявшими ногами.

Надо сказать, замаскировалась она умело. Не знаю насчёт своей Воздушной Ауры, но ни Кутень, ни Виол не услышали её, пока она пряталась в поле.

Хотя откуда я знаю, как долго она там пролежала?

Девушка кое-как вытянула ноги, выползла из своего промёрзшего укрытия, но снова упала лбом на руки. Тяжело закашлялась.

Цербер стоял неподвижно в пяти шагах от неё, ожидая моих приказов, как вдруг девушка вскинула руку, и с её руки сорвался нож. Он сверкнувшей молнией прошёл прямо над головой мгновенной пригнувшегося Кутеня, и цербер только и выдал мне:

«Прям-прям-прям!»

Ну да, это было близко, хотя навряд ли обычный нож причинил бы громадному церберу вред.

Бросок явно не прошёл бесследно для несчастной, потому что она, потеряв сознание, плюхнулась лицом в грязь. А цербер, обнюхав её, скакнул за улетевшим лезвием, чтобы принести и аккуратно положить рядом с девушкой.

Правда, та уже никак не реагировала, и Кутень заскулил. Вздохнув, я открыл глаза и встал.

— Вы куда, господин Малуш? — спросил Лука. Он старательно превращал палец в свет.

Я пожал плечами.

— Спасать человека.

Креона удивилась, а Виол ничего не сказал. Он, вполне возможно, многое знал благодаря своему слуху.

— Сейчас вернусь, — буркнул я, и исчез в тёмной метели.

С одной стороны я даже был рад. Новая проблема давала мне время немного подумать над вызовом, который бросила мне Креона. Я пока что был в тупике, и моё превращение в огонь явно не получалось.

А тут уважительная причина, по которой я могу немного отложить наш спор…

Бежать пришлось долго, около четверти часа, и это даже принесло мне удовольствие. Во-первых, воздушная чувствительность простиралась так далеко, и это хорошо, пусть мне и требовалась концентрация. Во-вторых, я натягивал до предела свою связь с огненным шаром-костром, который так и грел моих спутников, а это тоже была хорошая тренировка.

Девушка, которую уже припорошил снег, лежала в той же позе. Кутень поскуливал от бессилия — обернись он в белого цербера, и его сияние увидели бы за несколько вёрст. А в тёмном обличье он никак не мог согреть бедняжку.

Я осторожно взял её со всеми небольшими пожитками. Кутень тут же тявкнул, показывая, что в яме, откуда она выбралась, лежит какой-то свёрток. Пришлось взять и его. На ощупь в мешковине, кажется, была какая-то книга.

Пришлось закопать яму, понимая, что пряталась воительница не просто так. Магией воздуха я разметал землю, а потом нагнал ветром побольше снега, скрывая тёмное пятно.

Девушка чем-то оказалась похожа на Креону, такая же бледная северянка. Только если у чародейки волосы серебристые, то у этой практически белые. Креона казалась более утончённой и изящной, в этой же девушке была совсем другая стать — боевая.

Весила она совсем ничего и я, прижав её к груди, бросился бежать обратно. Мой щит уже окутывал незнакомку, отогревая закоченевшие конечности.

Кутень, скользящий рядом, зарычал.

— Да знаю я, знаю!

Тот отряд, который унёсся в сторону гор, теперь возвращался.

— Уведи их.

Кутень, весело тявкнув, тут же подёрнулся сияющими всполохами. Он не превратился полностью в светлого, лишь пустил по себе полосы, но в темноте и в метели его теперь было хорошо видно. Казалось, что это блестят в свете луны чьи-то доспехи.

Вот только луны на заволоченном небе не было, но кого это волнует в азарте погони?

— Не убивать никого! — рявкнул я вслед. Лишние проблемы с царём Стояном мне пока были не нужны.

«Срам-срам-срам!» — прилетело от Кутеня.

Ничего, не обломится. В этих землях ещё надо выяснить, кто враг, а кто друг. Но сейчас моё нежное бросское сердце не могло оставить вот так в беде одинокую девушку на растерзание целого отряда воинов.

Может оказаться, что она безжалостная убийца, вырезавшая какую-нибудь деревню… А может и не оказаться. Я своей интуиции пока доверял.

На бегу я подгонял ветром снег вслед за собой. Опасался, что мои следы не успеет запорошить, как следует, и помогал метели.

Впрочем, взбежав на пригорок, под которым уже располагался наш лагерь, я разглядел, как над далёким отрядом всадников загорелись голубые всполохи магии. Погоня лихо заворачивала вслед за мерцающим в полях цербером, и маги даже пытались посылать вслед ледяные вихри.

Кутень радостно сообщил, как ему весело, и начал петлять, снова увлекая конников в сторону гор.

Я же спокойно спустился вниз и положил девицу возле шара-костра. Креона тут же вскочила, вставая в магическую боевую стойку.

— Ты кого принёс, бросс⁈ — в ярости воскликнула она.

С её рук сорвалось голубое сияние, в раненую полетели ледяные иглы, но тут же растаяли под мои лёгким огненным бризом. Капли упали девушке на лицо, но она даже не шелохнулась.

— А я, кажется, знаю, кто это, — задумчиво сказал Виол, отодвигаясь подальше и от Креоны, и от бездыханной воительницы.

— Это тётя, — важно кивнул Лука, — Такая же красивая, как и Креона.

Чародейка заметно смутилась, но руки не опустила, не сводя взгляда с белокурой.

Я всё же на всякий случай отложил её меч подальше. Вытянул у воительницы несколько метательных лезвий из-за пояса… И под курткой обнаружились ножи. Маленький топорик, свёрнутый кнут с острым лезвием на конце, по ножу в рукавах. Еще и пара кинжалов в сапогах.

Кхм, смердящий свет, что за коллекция холодного оружия⁈

Звякнул вроде бы последний клинок, упавший в кучу. Вроде бы последний… Я задумчиво глянул на её грудь, прикрытую ситцевой рубашкой, но бард тут же сказал.

— Если коснёшься её груди, громада, никакого разговора не получится. У них это святой запрет.

— У кого, у них?

Виол выдохнул:

— Ну, кажется, это и вправду пайнская дева…

— Кто?

— Ты что, Малуш, не слышал о пайниландских девах? — спросила Креона.

— Я так думаю, сейчас услышу.

Глава 29

Если выйдешь из Хладограда на восток, то рано или поздно придёшь к Северному морю. Это море — холодный залив, который мы так удачно переплыли. Он разделяет верхнюю, северную часть Троецарии на две: на земли Хладограда и на Бросские горы.

Но если выйти из Хладограда на запад, то вскоре придёшь в земли Пайниландии, как её называют собственные жители. Жительницы…

Это были земли, густо заснеженные и поросшие целыми морями вечно зелёных хвойных лесов, и при этом богатые парящими горячими источниками, скрывающимися в каменистых равнинах и предгорьях.

Заселена она была воинственными пайнскими девами. Говорят, на их языке это значит «дева из леса».

Девы эти были воинственны настолько, что земли Хладограда на западе все обросли множеством погостов и крепостей — царские и кнезовы дружины денно и нощно несли службу на границах.

Как у этих дев обстоят дела с мужчинами, никто не знал, лишь ходили страшные сказки в народе. Но они всегда охотно похищали мужчин в Троецарии… Тут бы пошутить, «разве есть в этом что-то плохое для мужчин?» Тем более наша незнакомка на самом деле была очень недурна собой, это было видно даже сквозь грязь на лице.

Но нет, о пайнских девах ходила очень дурная молва. Вероятно, мужчины в их землях последние свои дни и вправду проводили в любовных утехах, вот только потом их приносили в жертву во славу Моркаты.

— Моркаты? — я удивился, — Я не ослышался?

— Да, Малуш, они тоже поклоняются Моркате… Только Деве Моркате.

— Эээ… — я поскрёб подбородок.

— О, громада, это же легенда о том, что до того, как богиня встретила бога Хморока, который охмурил её своей мрачной мужественностью, Морката была богиней свободной, независимой и с очень скверным характером.

— А Хморока они?..

— Отрицают. Ненавидят. И старательно молятся, чтобы он никогда не вернулся, — сказала Креона, — Так что если эта сволочь услышит, что ты как-то связан с северным богом мрака, то будь готов защищать своё горло.

— Уже услышала, — я хмыкнул, покосившись на неподвижную пайнку.

Креона тут же прикрыла губы ладонью:

— Моркатова стужь! Я не хотела!

— Не страшно. А с вашим Храмом Холода они дружат?

Чародейка, не отрывая напряжённого взгляда от девицы, прошептала:

— Ненавидят ещё страшнее, чем Хморока и его Тёмных.

— Считают вашу веру ересью?

— Не совсем, — Креона покачала головой, — Считают, что если нас не будет, всех до единого, то и нашей Моркаты не будет. А будет только их Дева Морката.

— Да, громада, — Виол кивнул, — Если верить тому, что я слышал, то более оголтелых фанатиков не найти. Их с самого младенчества учат убивать и ненавидеть всех, кто отрицает их веру. То есть, всех.

— А разве Девы Моркаты не существует?

Креона аж ахнула:

— Есть только одна Морката! Богиня луны и холода, повелительница северных льдов, сияющих в лунном свете! Жена, с ледяным хладнокровием ждущая своего мужа из небытия Вселенной!

Как я остановил лезвие, летящее Креоне в грудь, одному мне и известно. Но я уже заранее почуял, что незнакомка давно очнулась, хотя надо отдать ей должное — она совершенно не подала виду. Не дрогнула ни одна мышца, даже дыхание не сбилось.

Её эмоциональный фон не сбился, хотя такой фанатик должен был фонтанировать эмоциями. Но всё же колыхнулось что-то неуловимое, связанное с моей бросской кровью… Моя кровь будто почуяла тёмный замысел, зреющий в хладнокровном разуме пайнской девы.

И когда я задал вопрос о Моркате, который являлся краеугольным камнем веры двух народов, и который не мог оставить равнодушной эту воительницу, вот тогда-то и колыхнулась её ярость.

Ух, смердящий свет! Это было быстро… Креона ещё только расширяла глаза, не успевая понять, что в неё летит смерть — кстати, этот ножичек и вправду был спрятан между грудями пайнской девы — как моё магическое щупальце перехватило лезвие.

Чародейка тут же ударила холодом в то место, где только что лежала пайнская дева, но та уже метнулась в сторону. И ещё один бросок лезвия, теперь в барда…

Я успел перехватить и это лезвие, но сраная дева, как оказалось, обманула меня. Потому что с разницей в один миг полетели ещё ножи, только теперь в Луку. Откуда у неё столько? Сколько у неё там их?

Бард ошалело смотрел на лезвие, пойманное мной прямо перед его шеей, а Лука, улыбаясь, смотрел на нож, застрявший перед его носом в стволе крохотного деревца… Одинокого кустика, мгновенно выросшего перед ним и зажавшего в своей коре смертоносный снаряд. Второе лезвие, к счастью, я успел перехватить.

Моё удивление тут же снесло пробудившейся яростью… Ну, грязь, этого я тебе не прощу! В мальчишку⁈

Девица, сделав обманный манёвр, кинулась к кучке своего оружия, но Креона успела метнуть в неё пучок холода. Правда, пайнку он никак не отвлёк… Зато отвлёк мой удар.

Точнее, снёс так, что она улетела в снежную темноту.

А я не остановился, метнувшись следом. Пайнка не успела упасть, как в неё полетели мои магические щупальца. Она заметалась из стороны в сторону, с завидной точностью уворачиваясь от них, но всё же пропустила один удар, другой… А потом мой кокон перехватил её, стиснул в обжигающих объятиях, и я приблизил её к себе, желая взглянуть на то, как она встретит свою смерть.

Встречала она её, к сожалению, с воинским хладнокровием. В её зрачках не было ни единого сожаления, что она что-то сделала не так, и дева явно ждала встречи с высшей Девой…

И я, тяжело дыша от гнева, уже собирался совершить правосудие, как сзади послышался спокойный голос Луки:

— Господин Малуш, так вы сделали выбор? Займёте место в тёмном пантеоне?

Словно что-то щёлкнуло в моей голове, вернулся контроль над яростью, и я, обернувшись, покосился на пацана. Снова он о тёмном пантеоне…

— А я обязан это сделать? — только и спросил я.

Этот вопрос, как я знал, должен был долететь до высших сил, которые явно затеяли новую шахматную партию.

Я дошёл до Храма Хморока, как они хотели. Низверг Бездну во Тьму… Что им ещё от меня надо?

— Такова воля богов, — мальчик сидел, выковыривая застрявший в деревце ножик. Его так занимал этот процесс, что он аж язык высунул от азарта.

Едва я услышал про волю богов, как на моём душевном загривке стала подниматься шерсть. Я был согласен послужить Небу в обмен на жизнь дочери, но и только. Дальше становиться послушной пешкой в руках богов я точно не собирался.

Я уже был пешкой долгие восемнадцать лет…

Всё, что я сейчас делал, это ради обретённых друзей и моего бросского народа. А корыстных богов, преследующих свои цели, я за друзей точно не считал.

— А Древо? — всё же спросил я, надеясь, что мгновение прорицательства у мальчишки не прошло, — Что оно думает?

Мне почему-то это было важно. Вечное Древо уже не раз спасало жизнь мальчишке.

— Древо просто себе растёт, — сказал Лука, как раз вытащив ножик и начав им же пилить кустик, — Помнят о нём боги и люди, или нет, Древо всегад растёт.

— Что бы это значило? — тут же оживился Виол, — Громада, это послание нам? Это, наверное, особое знамение от Древа своим последователям-лиственникам. И видит Маюн, ты понял его.

— А что тут понимать? — я опустил вспотевшую уже от жара моей магии пайнку на землю, — Перевожу на язык бардов — делайте что хотите, это ваш мир. Ваш выбор.

— Даже как-то обидно, — буркнул Виол.

Все замолчали, лишь слышался скрип обстругиваемого мальчишкой ствола. Он что-то пытался смастерить из срезанного кустика.

— Если я тебя отпущу, ты попытаешься нас убить? — спросил я пайнку.

Та, гордо вскинув подбородок, молчала.

— Виол, ты что-то там говорил про их запреты. Напомни, что там нельзя? Касаться их груди? Ты когда-нибудь трогал пайнскую деву?

Бард тут же спрятал руки за спину, что было для него неестественно. Виол да отказывается прикоснуться к такой симпатичной деве?

— Как-нибудь без меня, громада, — тот замотал головой, — Их ещё и целовать нельзя, как я слышал.

— Да? — я чуть склонился, но мне в лицо полетел плевок. Правда, он тут же испарился в подставленной огненной пелене.

Пайнка всё же не выдержала.

— Попробуй прикоснись ко мне, отродье изгнанников, и я не успокоюсь, пока не совершу месть! А если мне не удастся, и я отправлюсь к Деве, то это будут делать мои сёстры до того дня, пока существуем мы или пока ты не перестанешь дышать!

Диалект у неё был троецарский, но с каким-то своим акцентом.

— Значит, ты нас понимаешь?

Ответом снова было гордое молчание.

— А почему я отродье изгнанников?

Нет ответа.

— Виол, ты об этом знаешь что-нибудь?

— Громада, впервые слышу. Броссы родились в вулкане, все знают, но про изгнанников не слышал…

Воительница продолжала молчать.

Я прекрасно знал, что такое настоящий фанатизм, поэтому не питал иллюзий. Всеволод Десятый насмотрелся на это, да и сам создавал таких фанатиков, причём из зрелых людей. Ради своих убеждений они потом легко предавали даже свои семьи просто потому, что уже не считали это предательством.

А тут с раннего детства… Впрочем, у меня был один способ заставить нас слушать.

Я просто отпустил пайнскую деву. Свалившись на снег, она, естественно, сразу бросилась к своему арсеналу. В неё опять влетела порция холода от Креоны, но тщетно… А вот удар моим магическим щупальцем оттолкнул пайнку на несколько шагов.

Усевшись возле шара-костра, я снова оттолкнул воительницу. И снова… И снова.

Мне не стоило никакого труда спокойно сидеть и жевать лепёшку, и в это время контролировать всё пространство вокруг. Тем более, оно было закрыто моим воздушным куполом. Пайнка очень скоро поняла это, когда попыталась просто сбежать — воздушный удар оттолкнул её обратно, почти что к костру, где я с улыбкой предложил ей лепёшку с корабля.

Виол, поняв мой замысел, теперь сидел рядом с Лукой и что-то ему подсказывал. Мальчишка задумал сделать из деревяшки дудку, а бард, как оказалось, неплохо в этом смыслил и помогал Луке аккуратно вынуть сердцевинку, оставив только кору.

Креона, сделав ещё пару тщетных попыток заморозить пайнку, от досады просто села и растерянно смотрела на свои пальцы. Кстати, это заставило меня задуматься — холод чародейки являлся силой Моркаты, но не трогал пайнскую деву. Что-то её неуязвимость да значила.

Ну, а сама дева, испробовав все попытки убить нас или сбежать, теперь, спустя почти час, едва тащилась от усталости. Естественно, сначала это было попыткой нас обмануть, но я за всю прошлую жизнь на таких хитрецов насмотрелся вдоволь.

Поэтому вскоре дева и вправду уже тащилась по земле от усталости, пытаясь хотя бы лбом продавить воздушную пелену… Откатываясь, она всё медленнее и медленнее ползла, пока совсем не свалилась, лишь тяжело дыша от усталости и ярости.

Говорят, дикий зверь рвётся из капкана до тех пор, пока не обессилит или пока не вырвется. Ещё он отгрызает себе лапу, но пайнской деве нечего было себе отгрызать. Я поймал её в самый безопасный и мягкий капкан, который только мог существовать в этом мире.

И сначала требовалось довести дикого зверя в ней до бессилия. Тогда она станет нас слышать, даже если не захочет этого… Когда такие фанатики выпадают из той тёплой ванны, в которой их напитывали ересью, случается всякое. Но, самое главное, они всё равно начинают слышать и слушать.

Дальше зависит только от мозгов…

— Может, всё-таки лепёшку? — спросил я, просто подтащив деву за ноги к костру.

Она обессиленно лежала на спине, глядя в небо и всем своим видом изображая равнодушие. На моё предложение она, естественно, не ответила. Ну да и ладно, у нас ещё целая вечность впереди. Кутень может гонять царскую дружину по горам хоть до самого рассвета.

— Креона, а что хоть там? — спросил я, показывая на сверток из мешковины, который я притащил сюда вместе с воительницей.

Дева зарычала, делая новую попытку подняться, но без сил свалилась на спину. По её щекам потекли слёзы.

— Чтоб твои руки отсохли, жалкая еретичка! — просипела она, с ненавистью глядя на Креону.

Та, разматывая свёрток, только и бросила в ответ:

— От еретички слышу!

— Дева Морката!

— Морката — жена Хморока!

— Дева!

— Жена!

— Дай сюда! — я выхватил у взбешённой Креоны свёрток. Разорвал тесёмки и вытащил какой-то фолиант.

Глаза чародейки лишь раз скользнули по кожаному переплёту лунного цвета, как она вдруг скользнула к кучке оружия и, занеся над головой кинжал, просто кинулась на деву. Сил у той ответить не было, поэтому теперь мне пришлось магическим щупальцем оттаскивать Креону.

К счастью, заколоть пайнку она не успела. Поэтому дева злобно расхохоталась.

— Как… Как ты посмела украсть наше Первое писание⁈ — чародейка снова вскочила. Но кинулась не к хохочущей воительнице, а ко мне.

Выхватив книгу и обняв её, словно самое ценное в мире сокровище, она метнулась в темноту. Где бухнулась на пятую точку, столкнувшись с моим воздушным куполом. Вскочила, ткнулась ещё, и ещё… И всё это под хохот пайнской девы — откуда только силы нашла?

Если честно, это было с их стороны просто издевательством каким-то.

— А весело в женской компании, да, громада? — задумчиво спросил Виол, глядя на злую Креону, с рычанием буксующую в магическую пелену, — Кстати, так обессилить за одну ночь двух девушек… Как умелый любовник, могу тебе сказать, это редкое умение!

— Да вы задолбали, — вырвалось у меня, потому что Креона явно не собиралась сдаваться.

Поэтому я просто переместил её к костру и насильно посадил. Она плюхнулась и, обняв книгу, с чувством оскорблённого достоинства уставилась на костёр.

А уже не хохочущей, а выдавливающей что-то вроде крика осла воительнице я просто впихнул в рот лепёшку. Та едва не поперхнулась, хотела было выплюнуть, но вдруг стала жадно жевать.

— Смердящий свет, — я вскинул глаза к небу, — Неужели тишина?

Глава 30

Ух, смердящий свет! Вечное Древо, даруй мне терпение вынести эту ночь!

Я ожидал, что боевая девица станет сговорчивее, и мы сможем лучше познакомиться, но едва у неё появились силы, как в нашу сторону полилась отборная ругань. Особенно доставалось Креоне, и всё бы ничего, но та отвечала взаимностью — даже Виол, судя по его ошалелым глазам, пребывал в ужасе от того, как может ругаться наша Креона.

— А ведь, казалось бы, такая скромница-храмовница, — шепнул мне бард, присев рядом.

— Ну, острое словцо она в кармане никогда не держала, — хмыкнул я.

— Это ведь они нам так лиственного паладина испортят, эти две сквернословки, — Виол кивнул на Луку, который жадно вслушивался в их перепалку и явно впитывал новые слова как губка.

— Да, надо с этим что-то делать, — сказал я и, щёлкнув пальцами, рискнул применить особую магию.

Я это ещё не пробовал, ибо не верил в свою ювелирную точность, хотя уже достиг такой мощи, что мог бы попробовать. Вообще, обычно воздушные маги затыкали человеку рот воздушным кляпом, который не давал бы ему извлекать звук.

Но воздух — стихия колеблющаяся, и человек мог как выдохнуть, так по случайности и вдохнуть этот кляп. Поэтому существовал риск попросту разорвать лёгкие или повредить связки, а уж как вихрь отреагирует на близость магических чакр, одному Стрибору, наверное, и известно.

Конечно, как боевое заклинание, это идеально, только требует слишком много концентрации в бою. Но я мог попробовать и другой, более щадящий вариант, умения на это у меня уже хватало.

Креона округлила глаза, когда её дерзкий и полный праведного гнева ответ резко приглушился. Пайнская дева расхохоталась, видя тщетные попытки чародейки издать хоть звук. Вот только дева, когда начала излагать Креоне по этому поводу свои мысли, вдруг поняла, что тоже не может ничего сказать. Открывала рот, но тишина, повисшая над лагерем, теперь уж точно никак не нарушалась.

Я всего лишь закрыл их головы несколькими вихревыми куполами, которые не пропускали звук. И обе девицы сразу догадались, что вся их эмоциональная откровенность уже никого из нас не достигает. А когда у истерики нет зрителя, она не имеет смысла…

И Креона, и пайнка сразу же обиженно замолкли. Я убрал преграды, но едва они это поняли, как начали ругаться, и пришлось снова заставить их замолчать.

— Ого, — Виол заинтересованно слушал, как тихо шелестят потоки вокруг наших скандалисток, — Громада, я не встречал такой искусности среди магов воздуха… Видит Маюн, ты воистину стал мастером!

Я лишь скромно отмахнулся, раздумывая, что делать дальше с этими двумя.

Ненависть между их лагерями, которые поклонялись по сути одной богине, была запредельной. То, что люди склонны трактовать веру, как им угодно, я всегда знал. При этом каждый, естественно, считал свою веру единственно истинной — такова уж человеческая природа. Человек может ошибаться, но признавать это он не может.

И я даже не хотел объяснять этим двум яростным послушницам, что их богиня и вправду такая, какой они её себе представляют. Законы мироздания таковы, что Морката может существовать в двух, и даже более ипостасях — и как Дева Морката, не знавшая Хморока, и как его верная жена.

Человеческий смертный разум не может постичь божественной логики, на то она и божественная. Но вот почему сама Морката никак не разберётся с этим? Это довольно странно…

Ведь я заметил, что холод Креоны не причинял вреда пайнке. При этом от девы практически не было магического фона — она была обычной воительницей, просто очень крепкой духом. Да, сила воли человека может творить чудеса и даже противостоять магии… Ну, в разумных пределах.

Получалось, сама богиня не даёт применять магический холод против пайнских дев.

Мановением руки я снял с Креоны воздушный щит:

— Креона, давно вы воюете с ними? — я кивнул на пайнку, — Они всегда были неуязвимы перед вашей магией?

— Варвар, как ты смеешь затыкать мне рот⁈ Да в моркатов нужник твои вопро… — договорить я ей не дал, снова закрыв.

Теперь была очередь пайнки.

— Как тебя звать?

— В навозную кучу твои вопросы, отродье изгнан… — и она не договорила.

Я выдохнул. Открыл Креону:

— Хорлова!…

Закрыл. Открыл пайнку:

— Моча северного оленя!

Закрыл…

— А мне нравится, — признался Виол, — Вот бы мне управлять такой магией. Это ж какую музыку можно создавать? Как свет — зажёг и погасил, зажёг и погасил, — он начал водить пальцем, словно дирижировал хором, — Хор… Моча… Хор… Моча… Ча-ча-ча!

От скуки я вернулся к освоению превращения в огонь. Лука на этом поприще уже делал большие успехи — мог превратить палец в свет. Но дальше этого пока не заходило.

Креону я, конечно, долго держать в молчании не стал. И она, к счастью, вполне успокоилась, сидела тихо, не выпуская из рук потрёпанный фолиант. Лишь наблюдала за тем, как Лука, наигравшись со светящимся пальцем, снова вернулся к созданию дудки.

Пайнку я не выпускал из купола тишины, и она, недовольно поджав губы, тоже наблюдала, как мальчишка её же ножиком вырезал дырочки в заготовке.

— По нашей вере… — вдруг сказала Креона, заставив всех нас повернуть головы, — По нашей вере мы не можем причинить пайнским девам вреда, потому что Морката не хочет осквернять магию холода. Она не хочет прикасаться к ним, спасая нас от этой ереси.

Я усмехнулся. Оказывается, как можно всё перевернуть… А жрецы у них в храме не зря свой хлеб-то едят.

— Что за книга?

Креона обняла её так, будто хотела скрыть от наших глаз.

— Это Первое писание, отданное богиней луны и холода первой лунной сестре… Она и стала первой верховной жрицей, первой настоятельницей Храма Холода, и это было много-много лет назад, ещё до войны севера с югом. Сменились уже десятки настоятельниц, передавая книгу из рук в руки.

Её пальцы ласково огладили корешок, но тут же Креона стиснула кулаки, будто побоялась собственной дерзости.

— Я видела эту книгу лишь на главном алтаре. И даже подумать не могла, что эти мрази посмеют… — её голос сразу исчез за завесой, и Креона несколько секунд в упоении ругалась, пока до неё не дошло, что она опять наказана тишиной.

Вдруг подала знак пайнская дева. Она нашла в себе силы подняться и сесть по-воински, скрестив ноги.

— Меня зовут Рогнеда, я дочь нашей верховной матери, — сказала она, едва я снял щит, — Сын изгнанников, помоги мне бежать обратно в мою страну, и я скажу матери, что ты помог мне. И быть может, твой грех будет прощён.

— Нет, спасибо, Рогнеда, — я поморщился.

— А красивое имя, — признался Виол.

— И тётя красивая, — кивнул Лука.

На пайнку эти слова не произвели никакого впечатления. Да и откуда — она росла в совершенно другой культуре, и комплименты никак не трогали чёрствую женскую душу.

Бард сразу это понял и потерял интерес к воительнице. Но я всё же спросил:

— Почему броссы — изгнанники?

— Потому что много-много лет назад вы были изгнаны из наших лесов. Тогда-то мы и поклялись, что больше ни одна нога мужчины не ступит на земли Пайниландии.

— Ну да, ну да, — буркнул бард, — А я слышал историю, что это броссы погнали вас с Бросских Гор.

— Да как ты!..

Это вызвало новую волну гнева, но пайнка под завесой тишины быстро остыла. Ей тоже не нравилось, что её ругань никто не слышит.

Наконец, и Креона, и Рогнеда, наученные моей непреклонностью, научились молчать сами, без магии.

— А теперь главный вопрос — зачем ты утащила писание из Храма Холода? — спросил я, — Вы же считаете их веру ересью.

— Да тут и думать не надо! Чтобы сжечь его и уничтожить нашу… — начала было Креона, но тут же, надув губы, замолчала, увидев мой взгляд.

— Мне приказала наша верховная матерь, — нахмурившись, ответила Рогнеда, — Украсть и принести. И уж поверь, морозная шлю… — она сама хапнула воздуха, упреждая мою реакцию, и продолжила более спокойно, — Поверь, я бы с удовольствием сожгла эту гадость, но матерь приказала не трогать её, а лишь принести.

— Видит Маюн, ты её так закутала, что тебе было приказано беречь эту книгу.

— Да что ты понимаешь, гряз… Уф! — Рогнеда медленно выдохнула, — Да, мне даже нельзя было ни намочить, ни запачкать.

— Не находишь это странным?

— Нет. Таково веление богини, Девы Моркаты, и не моё дело это оспаривать.

— А что за веление? — спросил бард.

— Принести книгу, — удивлённо повторила Рогнеда, — Вы меня слушали, восточные остолопы?

— Северная твоя красота, — Виол даже не смутился, — Ну ведь мы оба понимаем, что ты что-то знаешь. Наверняка слышала от верховной матери, и тебе есть что рассказать.

Пайнка рассказывать явно не хотела.

— А я тебе ещё лепёшку дам, — вдруг сказал Лука. И словно в ответ громко заурчал живот у Рогнеды.

Ломалась она недолго.

— Ваша вера… — с вызовом сказала она, глядя на Креону, — … оказалась настолько податливой, что позволила войти в ваши храмы чёрной южной скверне.

Возмущённую Креону я сразу закрыл щитом и с интересом спросил:

— Это ты о чём?

— Наверное, о том жреце из Межемира, — сказал Виол, — Это же он Храмовников Яриуса переучивал, значит, и в Храм Холода послал людей…

— Да. В наши леса их миссионеры тоже пытались прийти, чтобы рассказать нам правду о нашей же Деве Моркате. Так они говорили… Их головы висят на ветвях трёх священных сосен.

Освобождённая Креона твёрдо заявила:

— Мы верим только в Моркату!

— И в тень её, — добавила Рогнеда и расхохоталась.

— Да как ты смеешь коверкать нашу…

— Я коверкаю⁈ Ты откуда такая свалилась? — пайнка искренне удивилась, — Где ты была последние месяцы⁈

Наша чародейка смутилась.

— Что за тень Моркаты? — спросил я, вспоминая, что Храмовники Яриуса тоже теперь поклоняются ещё и его тени.

— Якобы та, что хранит север в безлунные ночи… — Рогнеда сплюнула, — О, Морката, как дошло до того, что мы, пайнские девы, спасаем грязную ересь ледяных?

Креона поражённо слушала пайнку, даже забыв возмутиться.

— Спасаете?

— Да. Эту книгу верховная матерь должна сохранить, потому что ваша Верховная Жрица собиралась её переписать! Таково было видение от Девы Моркаты, пришедшее матери во снах. Мы — её воины, и мы не смеем ослушаться, хоть я и не понимаю, что в ней такого важного и зачем эта писанина в наших лесах!

— Но нет… — Креона замотала головой, — Такого не может быть!

— Давно ли ты встречала своих соратников, ледяная⁈ — пайнка была непреклонна, — Даже мы заметили, как вы изменились. Поговаривают, что хладоградский царь теперь хочет идти на нас войной… Из-за того, что мы не пускаем этих тёмных в наши леса!

— Сдаётся мне, громада, мы из одной войны попали в другую. Надо было двигать через Раздорожье, хоть где-то островок спокойствия.

Бард сказал это так, будто у нас был выбор, как путешествовать.

— А разве царь Раздорожья не двинул войска к границе с Межемиром? — спросил я, — Именно поэтому же он не смог прийти на помощь Камнелому.

— Ах, ну да… — бард погрустнел, — Что творится с этим миром?

— Креона, ты всё так же хочешь посетить свой Храм Холода? Сдаётся мне, так просто мы туда не попадём. А если и попадём, то можем не выйти оттуда.

— Но я должна увидеть настоятельницу! Я отпрашивалась у неё в дорогу за наставницей, и должна предстать перед алтарём… Я не могу не пойти!

— Понял, понял, — сказал я, чувствуя, что назревают новые проблемы.

Оставалось надеяться, что богиня Морката скоро сама найдёт силы посетить нас и хоть что-то подсказать.

В этот момент я почуял отголоски мыслей Кутеня. Он возвращался, весело докладывая мне, что загнал погоню в какие-то дебри. Вот только он заметил, что у нас появилась ещё одна проблема — на дорогах начали рыскать отряды и Храмовников, и Тёмных… И один такой отряд уже свернул в поля.

Да уж, весело у них тут, на севере. Все кого-то ищут.

— Скоро рассвет, — сказал я, хотя из-за метели этого не было видно, — Надо выдвигаться. Креона, отдай книгу Рогнеде…

Глава 31

Креона книгу, конечно же, сама не отдала. И теперь я держал её в воздушном щите, который испытывал на себе её искренний гнев. Разъярённая чародейка жгла все свои силы, чтобы выбраться.

Рогнеда же, бережно заворачивая фолиант в мешковину, только подозрительно косилась на меня. Мол, такого странного бросса она ещё не видела и не понимала, что мне от неё надо.

— Иди, — сказал я, — Погоню мы задержим.

— Ты серьёзно⁈ — Креона умудрилась пробить в моём огненно-воздушном щите брешь, — Малуш! Ты предатель!

— Малуш? — Рогнеда вдруг встрепенулась, — Так ты бросс Малуш? Но мне Агата говорила мне о светловолосом…

Мы поражённо уставились на пайнку, и даже Креона замолкла. Сообразив, что чародейка разом растеряла всю свою злость, я убрал от неё магию.

— Ты знаешь мою маму… ах… наставницу? — только и прошептала Креона.

— Мать? — Рогнеда усмехнулась, — Тогда понятно, почему вы так похожи. Хотя я и видела её лишь через окошко тюремной камеры…

Креона чуть было не бросилась вперёд, чтобы снова атаковать Рогнеду, но тут же запуталась в моих щупальцах. А вот теперь, когда дело вдруг коснулось Агаты, я действительно разозлился на непробиваемость Креоны.

— Северная твоя грязь! — мои волосы аж подёрнулись от гнева, и снег на сто шагов вокруг от нас испарился от набежавшего горячего ветра, — Ты можешь просто сесть и успокоиться⁈

Небо над нами вдруг расколола молния в набежавших тучах. Креона, не ожидавшая такого, аж побледнела.

— Ты не можешь причинить ей вреда, потому что Моркате угодно то, что она делает! — холодным голосом произнёс я, — Ты давно должна была понять!

— Пайнские девы погрязли в… — начала было Креона, но я помахал пальцем:

— Нет, чародейка. Отвечай своими словами, а не теми, что тебе вбили в голову в храме.

— Но они схватили мою маму! — у Креоны брызнули слёзы.

— Мы⁈ — пайнка аж растерялась, — Разве я так говорила?

Креона хотела ещё что-то сказать, но наткнулась на мой взгляд. Понадеявшись, что надувшая губы чародейка успокоилась, я повернулся к Рогнеде.

— В какой темнице Агата?

— Под Храмом Холода. Я проникла в Храм через…

— Ты лжёшь! — Креона снова вскочила, но я устал это терпеть и снова заковал её в оковы, заодно закрыв голову вихрем. Больше раскрывать ей рта я не позволил.

— Да-а-а… — протянул Виол, — Видит Маюн, вечер перестаёт быть томным. Молчу, молчу, громада!

— Что сказала Агата? — в третий раз обратился я к Рогнеде.

— Она сначала удивилась, услышав мои шаги по коридору. Это какая-то особая темница, где маги холода бессильны. Но Агата сказала, что если она слышит меня, значит, богине Моркате так понадобилось. И она даже не стала со мной спорить, Дева она или Жена, представляете?

Я покосился на Креону и хмыкнул:

— Удивительно.

— Она помогла мне, рассказав, как добраться до Первого писания… А взамен лишь попросила, что когда я встречу бросса Малуша… Правда, ты должен быть светловолосый.

Я взъерошил свои волосы, которые были выкрашены в чёрный ещё в Камнеломе, чтобы произвести впечатление на броссов. Так я больше был похож на инкарнацию Хморока, и гораздо красивее знахаря Волха.

— Мы с Агатой виделись последний раз очень давно, почти месяц прошёл, — сказал я, — За это время многое изменилось.

— С тобой должен быть чёрный пёс из Тьмы…

Кутень тут же появился рядом. Грозно рычащий и просто огромный… кажется, он даже специально взъерошился, чтобы в холке быть выше Рогнеды. Пайнка вздрогнула, но не более. Было видно, что она опытный воин, и легко совладала со своим страхом.

— Цербер присутствует. Нужны ещё доказательства?

— Нет… Всё равно, на много дней вокруг навряд ли здесь есть ещё хоть один бросс.

— И то верно.

— Она просила поведать тебе о том, что южный бог Яриус больше не светлый бог.

— Да ты что⁈ — Виол в ужасе всплеснул руками, а потом виновато потупил глаза, — Каюсь, громада, больше не буду. Ну просто это такая ошеломительная новость, ну ужас просто…

Я лишь отмахнулся. Барду весело, а я дослушать не могу.

— Она сказала о наступивших тёмных временах, когда зло больше ничего не будет сдерживать, и заклинала тебя ни за что не идти в Храм Холода… — тут Рогнеда смутилась, — Она просила повторить для тебя это три раза, чтобы до тебя дошло. Ни за что! Ни за что! Ни за что!

Я нахмурился, когда Виол расхохотался. Но Лука тоже улыбался, и пришлось унять свой гнев.

— А вот теперь, громада, это и вправду похоже на послание броссу… Эй!

Виол оказался тоже заключён в ловушку молчания, и теперь грозно смотрел на меня.

— Больше она ничего не просила передать?

— Нет. Просила лишь взять её дочь и бежать на край земли, подальше с Тахасмии, потому что больше ничего сделать нельзя. Зло победило… Вообще, она выглядела очень грустной.

— Это у них общее, — я покосился на хмурую, как туча, Креону.

— И передала, что… ну-у-у…

— Что?

— Что была очень рада встретить в своей жизни бросса Малуша. И что любит его. Э-э-э… сын изгнанников, ты в порядке?

Надо сказать, что эти простые до невозможности слова пробили такую огромную брешь в моей душе, что туда затянуло сразу все восемнадцать лет жизни Тёмным Жрецом. Будто и не было этих лет, когда я по уши погряз во Тьме и служил Бездне.

Меня… Любят…

Поражённый до самых глубин души, я сидел некоторое время, таращась на пайнку.

— Понимаю. Мы, пайниландские девы, тоже считаем любовь проявлением злых сил. А какие ещё силы могут захватить чужую душу и сделать её рабом? Наверняка эта дочь луны Агата уже поражена злым Яриусом, раз сказала такое. Ну и, говорят, маги холода не могут любить.

Я сидел молча несколько минут, и даже Кутень обеспокоенно лизнул меня в щёку. Мол, хозяин, а с тобой всё в порядке-то⁈

— Громада, а знаешь, я напишу об этом свою лучшую балладу, — вдруг донеслось от Виола.

Всё же удивление сбило с меня оторопь, и я уставился на барда. Магию я с него не снимал, и он не должен был не то, что говорить, но и слышать… Его голос не мог пробиться через мой воздушный кокон!

— Ой, громада, я умоляю тебя. Неужели ты думаешь, что можешь заставить молчать барда какой-то магией? — голос Виола, казалось, возникал в любой точке вокруг нас.

Вот ведь зараза… Я снял с него купол, горько поморщившись.

— То есть, заставить тебя молчать я не смогу?

— Ну, громада, должно же быть что-то неизбежное в этом мире?

Я кивнул. А вот здесь Виол был прав… Неизбежно было то, что теперь я точно пойду в Храм Холода.

— Всё? — спросил я, — Больше ничего от Агаты?

— Она сказала, что ты не послушаешь… И просила повторить столько раз, сколько я смогу. Или ранить так, чтобы ты не смог идти. Но я этого делать не буду!

— Да уж, спасибо, — буркнул я.

— Я слышала от воинов, которые меня преследовали, — добавила Рогнеда, — Что они ждут какого-то лиственника. Насколько я поняла, в Храме Холода тебя ждёт ловушка.

— И не зря ждёт… — сказал я, — Благодарю тебя, Рогнеда.

Пайнская дева смутилась. Потом собрала всё своё оружие, рассовав по укромным местам. Собираясь уходить в ночную метель, она обернулась:

— Ты всё равно туда пойдёшь? В этих землях везде царит ересь, и даже настоятельница Храма уже поклонилась Тени Моркаты…

— Иди, Рогнеда, — я махнул, — Тебя проводить?

— Никому теперь меня не догнать. Я обогрелась у вашего костра и вдоволь наелась, — она усмехнулась, — Даже моя рана успела затянуться.

Я удивился, поняв, что даже забыл о том, что пайнка была ранена. Кровь у неё на рукаве так и осталась.

— Чему ты удивляешься? Мы же с вами, изгнанниками, одной крови. Пусть у вас осталась лишь капля от нашей, но вы тоже должны уметь заживлять свои раны. А уж о том, что холод не может застудить нашу кровь, ты и подавно должен знать.

— Есть такое, — проворчал я, решив не спорить, ещё кому и от кого досталась капля крови. Родственные отношения, они ведь такие — как начнёшь ругаться, так не остановишься.

— Благодарю тебя, бросс Малуш.

— До встречи, госпожа Рогнеда, — сказал вдруг Лука, — А мы к вам в гости зайдём.

— Не советую этого делать, — пайнка покачала головой, — В наших землях вас ждёт только смерть. Это закон.

— Так мы ж в гости, — Лука улыбнулся.

Пайнка ещё постояла некоторое время, а потом, развернувшись, исчезла в вихрях снега. Книгу она унесла с собой.

Я сразу снял магию с Креоны, но чародейка даже не шелохнулась.

— Ты тоже всё слышала? — спросил я.

Она кивнула, и я поджал губы. Смердящий свет! Тут вообще хоть на кого-то моя удивительная магия действует? Обидно… Даже спрашивать не хотелось, каким образом она обошла заклинание.

— Мы же пойдём в Храм Холода? — с надеждой в глазах спросила Креона, — Ты же не будешь выполнять веление моей матери⁈

Вы поглядите, как она запела.

— Как говаривал Маюн, — Виол важно поднял палец, — Послушай женщину и сделай всё наоборот!

— Естественно, не собираюсь выполнять, — прорычал я, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться и не побежать туда уже сейчас, — Если с головы Агаты упадёт хоть волос, от Храма камня на камне не останется!

— Наверное, именно из-за этого Агата и попросила не приходить, — прошептал Виол.

Креона промолчала. С одной стороны, одна мысль о том, что кто-то хочет разрушить Храм, должна была привести её в праведный гнев. С другой стороны, там держали в заточении её мать…

Но как Агата там оказалась-то?

Подозреваю, что царь Могута Раздорожский послал Агату к северному царю Стояну, чтобы запросить помощь в войсках. А хладоградский царь тут уже вовсю погряз в ереси, помогать Раздорожью не собирался, и отправил Агату к настоятельнице.

Где чародейка обнаружила, что её Храм Холода уже не такой, как был до начала её путешествия. Поклониться Тени Моркаты наставница Креоны не захотела и оказалась в заточении.

Ну, везде одни предатели…

— Светает, — я посмотрел на метель, которая пока что была такой же тёмной, — Выдвигаемся.

— А как же патрули?

— Как раз они-то нам и нужны, — сказал я, — Так быстрее доберёмся до Храма.

Глава 32

— Ты, громада, понимаешь, что ты какой-то… эээ… не совсем светлый?

— Угу, — буркнул я.

— То ты прямо светлый и совестливый, а то вдруг крушишь всех направо и налево. Ты уж определись — светлый ты или тёмный?

— Уж точно не тёмный, — проворчал я, глядя на посветлевшее небо. Снег кончился, и солнце старательно разгоняло тучи.

— Но и не светлый, видит Маюн!

— А я как лиственный свет… Это когда вроде светлый, но пёстрый от теней.

— Шиповниковая ветвь! — гордо сказал Лука.

— Ну просто надо сначала думать, а потом уже бить, громада.

— Я должен думать⁈ — я искренне возмутился, — Это же они на нас налетели!

— Это всё нюансы. Тут хитрость нужна.

Виол воспитывал меня не просто так. Позади нас остался первый патруль, который вылетел на нас прямо с полей. Это были хладоградские дружинники, и с ними сразу всё пошло не так, как было задумано… Они с ходу пошли в атаку, даже не различая, кто из нас кто.

Ух, смердящий свет! Вообще-то, моя военная хитрость подразумевала, что мы сдадимся в плен и нас спокойно довезут до Храма Холода. Где я даже позволю провести себя через главные ворота, а уж там буду действовать по обстоятельствам.

Но эти сразу на нас напали, без разговоров, причём даже замахивались мечом на Луку, и выстрелили в Креону. Конечно, моих спутников злодеи не достали, кишка тонка, но вот теперь, как итог — несколько бойцов отряда убиты, а большая часть сидит на дороге связанная и ждёт, когда их найдут другие патрули. Конечно, они почти все покалечены, но я честно сдерживался, как мог.

Кстати, зря Виол на меня так ворчал. Ни одна лошадь не пострадала, вот только разбежались, кто куда… Да там и не было таких крепких, которые бы унесли бросса. Хладоградские рыцари даже в сравнении с Храмовниками оказались хиленькими.

Я всё же переговорил с их командиром, и выяснилось, что у них приказ царя уничтожать всех подозрительных иноземцев, подходящих под описание. «Бросс, мальчишка, северянка и южанин». Поэтому, заметив нас, они без раздумий бросились выполнять приказ.

Вот так захочешь подыграть противнику, а оказывается, в его стане тоже разлад. Стоян Хладоградский, не мудрствуя лукаво, пошёл по самому простому пути — нет людей, нет проблемы. Получалось, что все хладоградские патрули охотились за нами, только чтобы убить.

Значит, надо было искать другой патруль, который лучше бы нам подошёл. Поэтому мы всё равно вернулись на дорогу и пока что придерживались старого маршрута — в обход Хладограда, через деревушку с интересным названием Палёный Лёд, где у Креоны жил знакомый.

Девушка теперь призналась, что в детстве часто сбегала из Храма Холода, уж больно жёсткая там была дисциплина для её строптивого характера. Да и с наставницей, которая вечно требовала от Креоны большего, чем от остальных, у чародейки всегда были ссоры. Она же тогда не знала, что это её мама.

И вот в этом Палёном Льду она встретила одного хромого отшельника по имени Огнезим, который, как оказалось, тоже был магом холода. И который уговорил её вернуться назад…

Сбегать она не перестала, но каждый раз, погостив у Огнезима, всё так же возвращалась в Храм. А отшельник всегда привечал девчушку, угощал чаем и сладостями, и каждый раз уговаривал её вернуться в Храм. Это у них даже стало как-то традицией.

— А когда я пошла за наставницей… — сказала вдруг Креона, — … то он впервые не стал меня отговаривать. Лишь проводил нас с Тиарой, сказав, что надеется увидеть ещё раз.

— Огнезим? — спросил я, — Какое интересное имя.

— Он один из немногих магов, который владеет не просто двумя стихиями, а именно двумя противоположными. Насколько я знаю, огненная у него не очень сильная, но, как он говорит, если умеючи, то огонь и лёд вместе могут сотворить ужасные вещи.

— Да, — я кивнул, — Будет интересно с ним пообщаться.

— А какие он печёт пирожки! — Креона мечтательно закатила глаза, — Он как-то сказал, что Морката подарила ему вторую стихию только ради его выпечки…

— Умеешь заинтриговать, хладочара, — улыбнулся Виол. Урчание из его живота будто бы подпело барду.

Мы уже давно расправились со всеми запасами провизии, но не расстраивались. По расчётам Креоны, к деревне мы пешим ходом должны были выйти к вечеру, так что за несколько часов с голода точно не умрём.

Если, конечно, нас не нагонит какой-нибудь патруль и не подвезёт ещё быстрее…

* * *

Со вторым патрулём всё снова пошло не по плану.

Теперь это был отряд Храмовников, и их золотые доспехи ярко заблестели на солнце, когда они показались на дороге. Едва завидев нас, они прибавили ходу — лошади резво понесли к нам пятерых закованных в золото всадников, над которыми сияли поднятые клинки.

Вот кони сбавили ход, тяжело фыркая. Отряд, возглавляемый седым усатым командиром, снявшим шлем, остановился шагах в пяти. Я не чувствовал особого магического фона от них. Скорее, это были просто искусные воины.

— Именем Яриуса! — рявкнул командир.

Ему что-то подсказали сзади, и командир нехотя добавил:

— Ну да… И великой тени его! Кто такие⁈

— Господин воин! Мы лишь путники, которые никому не желают зла! — поспешил крикнуть Виол, опасаясь, что я опять буду всех валить без разбору.

— Вам придётся проследовать за нами…

При этих словах моя душа сразу воспрянула. Ну наконец-то! Ай да Виол, какой молодец!

— … в Северным Храм Яриуса!

Моя улыбка сразу слетела с лица. Да ну смердящий свет! Какого, спрашивается, хрена⁈

— Он совсем с другой стороны Хладограда, — прошептала Креона, — Это совсем не по пути.

— Да я понял уже, — со вздохом буркнул я.

Глаза бывалого воина не отрывались от моего лица. Я дружелюбно улыбался, раздумывая, как бы поделикатнее уговорить командира доставить нас именно к Храму Холода. А лошади у них какие крепкие.

Нет, навряд ли уговорю…

От меня не укрылось, что Храмовники вдруг стали переглядываться и перешёптываться, когда их командир загнал клинок в ножны. Мечи других рыцарей тоже неуверенно опустились.

— Я бросский воин… — начал было я, но меня прервали:

— Мы тебя не видели! — рявкнул командир, — Иди своей дорогой!

— Командир⁈ — вырвалось у кого-то из отряда.

— Это не те, кого мы ищем!

— Но командир! Бросс, мальчишка, севе…

— Это не те!!! Желторотый, сколько раз я спасал тебе жизнь? А сейчас жить хочешь⁈

— Хо… хочу.

— Значит, будем искать в другом месте!

Судя по тому, что весь отряд, вдруг свернув с дороги, ушёл куда-то в холмы, жить там хотели все. Только снег за ними взвихрился…

— Чего-то не понял, — я обернулся на Виола, — Я их не атаковал. Не угрожал. Только улыбался.

— Слава летит вперёд тебя, громада, — Виол усмехнулся, — Этот усатый явно опытный вояка, и он что-то увидел в твоих глазах.

— А может, они и вправду не нас ищут? — наивно спросил Лука.

— Ну конечно! — бард засмеялся.

Мы продолжили наш путь, и вскоре нам и вправду повезло. На нас вылетел отряд, наполовину состоящий из рыцарей в серебристых доспехах, а наполовину из магов холода в голубоватых мантиях. Все они были прикрыты меховыми накидками, но то, что эти люди из Храма Холода, сразу было понятно.

Ну наконец-то нам попался нужный патруль.

— Громада, просто молчи… — начал было Виол, но я только отмахнулся.

Конники, а их было десять, остановились перед нами. Командиром оказался маг холода, держащий в руках изящный металлический посох. Он одним движением орудия прочертил перед нами ледяную линию, делая намёк остановиться.

— Это старший маг Радоснеж, — прошептала чародейка, — Очень искусный противник.

— Именем Моркаты, повелевающей льдами в свете луны, — крикнул Радоснеж, — И тени её, хранящей нас в безлунные ночи! Кто вы такие?

— Что ещё за тень Моркаты? — вырвалось у Креоны, — Так в Храме и вправду поселилась ересь⁈

— Креона Сребровласая? — Радоснеж похотливо улыбнулся, — Ах, неужели наша блудная алтарница вернулась.

Креона снова думала что-то ответить, но я просто пошёл вперёд. Надоели эти разговоры.

— Ну нет, громада! — Виол шлёпнул себя по лбу.

Мне в грудь сразу же ударил поток холода, но он тут же зашипел паром во встречном огне. Потом мой вихрь, легко совладав с холодом, просто смёл Радоснежа с лошади.

Рыцари уже были рядом, пытаясь срубить мне голову на скаку, но тоже все полетели на землю. Вообще-то зря Виол ругался на меня, я ведь учёл все ошибки, и теперь пытался бить очень аккуратно, чтобы не получилось, как с первым патрулём.

Просто если бы я дослушал перепалку мага с алтарницей, услышал бы какие-нибудь ненужные подробности. Вышел бы из себя, и вот тогда бы точно хитрость у меня не получилась бы.

А сейчас рухнувшие рыцари аккуратно упали на подстеленные мною воздушные вихри. Даже улетевший Радоснеж был подхвачен щупальцем, чтобы не дай Древо сломать себе позвоночник. А вот замахнувшимся посохами другим магам повезло чуть меньше — они все полетели лбами друг в друга.

Чтобы не тратить время на пустую болтовню, мне срочно надо было выяснить один момент…

Радоснеж тщетно пытался использовать магию, но моё щупальце просто подтащило его за ногу. За магом холода остались ледяные следы, будто он прочертил их ледяными же когтями.

— Что… что ты за монстр⁉ — завопил Радоснеж, когда я, буквально сплюнув очередную его ледяную атаку, взял мага за шкирку.

Мановением руки я снова смёл поднявшихся было рыцарей, чтобы не мешали. На самом деле тут не было достойных для меня противников. Лишь один маг, а остальные алтарники, как Креона.

Да чародейка холода, кстати, потаскалась за мной всего месяц, и теперь была на голову выше их всех в ледяном искусстве, и тоже была бы для них серьёзным противником.

— Куда вам приказано нас доставить? — рявкнул я, встряхнув мага, — Быстро отвечай!

Я поднял руку, образуя над головой огромный огненный кулак. Даже вскочившие в третий раз рыцари вдруг застыли, внезапно осознав, что за противник им достался.

— И неописуемый страх отразился на их лицах… — послышалось задумчивое бормотание Виола, — Хладочара, как думаешь, так нормально? Или лучше дикий ужас?

Радоснеж только промямлил:

— Нам… нам приказано…

— Говори!

— Доставить вас в Храм Холода…

— Ну наконец-то! — я с облегчением отпустил его, и старший маг бухнулся на дорогу.

— Мы сдаёмся! — весело бросил Лука, — А на лошадках покатаете?

Рыцари стали переглядываться. Веселье мальчишки совсем не разрядило обстановку. Какой-то алтарник даже попытался уползти на обочину, но моё щупальце подтащило его обратно.

— Куда? Вы нашли нас, а теперь исполняйте приказ.

— Но нам было сказано… только мальчишку и северянку… — вырвалось у одного из рыцарей. На него сразу зашикали: «Молчи, дурень!»

Я покосился на него.

— Что ты сказал?

Кажется, доспехи у смельчака сразу прохудились. Что-то у него зажурчало и весело заискрилось на ножных латах… Серебряный рыцарь, получается, даже стал немного по цвету Храмовником.

— И лишь в лице одного страх стал описуемым, — послышался весёлый шепоток Виола, он всё чирикал по блокноту пёрышком.

— Ни… ни… ничего… — прошептал перепугавшийся болтун.

— Вот и славно. Да что вы все так испугались-то? — я даже возмутился, — Я же лиственник, мне нельзя вас убивать. Только калечить, но это же не так страшно, да?

Эта новость их никак не воодушевила, но им всё же пришлось внести в приказ изменения, и доставить в Храм Холода нас всех.

— А ты говорил, хитрость не сработает, — усмехнулся я, выбирая самую крепкую лошадь.

Радоснеж и его рыцари любезно согласились сопровождать нас, но некоторым пришлось остаться на дороге. Впрочем, их проблемы меня уже не волновали.

Глава 33

Пока мы ехали, наши захватчики молчали. Видимо, не считали себя захватчиками. Странно, и почему бы это?

Лука же пристал к одному из воинов, белобрысому рыцарю по имени Велеслав, и всё время расспрашивал того о землях вокруг. Рыцарь поначалу думал отмалчиваться, но один мой взгляд — и он превратился в самого внимательного и учтивого собеседника.

— Это гора Лучистая… А потому что на рассвете льды на её вершине ярко сияют и прямо бьют лучами… А там, на западе, Хладоград. Ночью даже видно от него зарево… А вот в тех хвойных лесах магическая зона…

— Ого! — поражался Лука, — А мы были в магической зоне и видели драконов.

— В Северной Троецарии тоже есть драконы. Снежные, Льдистые, Морозные… Правда, я ни разу их не видел.

— Ого! А медоежи есть?

— Медоежи… Я не знаю, юный господин.

— Ну это такие медведи, только ежи.

Вполуха слушая их болтовню, я не сводил своего магического взора с командира. Бдительности я не терял, понимая, что Радоснеж должен хоть как-то предупредить Храм Холода о нашем приближении.

Он уже попытался послать снежного зайчика — небольшой вихрь, похожий на позёмку. Им, кстати, перекусил Кутень… Рыцари и маги пока не знали о существовании моего цербера, хотя могли слышать о нём из разных баек про меня.

Цербер по моему приказу дал зайцу уйти на пару вёрст прежде, чем поймал его. Я надеялся, что теперь Радоснеж, думая, что послал весточку, успокоится и убавит прыти. А мне не надо будет следить за ним.

— Кстати, ваша настоятельница — архимаг? — спросил я Креону.

— Нет, конечно… Ладомира Узорная, хоть и носит звание верховной жрицы, является лишь старшей сестрой луны.

— Эээ… — я поморщился, — Я немного путаюсь в ваших рангах.

— Сестра луны в Храме Холода, громада, это магистр, — подсказал Виол, — Старший, я так полагаю. Шестой ранг. Все архимаги, о которых я слышал, находятся на Острове Магов.

— Говорят, это всё легенды, — вдруг молвил Радоснеж, — Ни одного архимага уже тысячу лет никто не видел, только их письменную волю, присылаемую с Острова Магов.

Я поджал губы. В любом случае, настоятельница была сильнее меня, и над этим следовало подумать до того, как мы ворвёмся в Храм. Хотя «думать» — это не сильнейшая сторона бросской тактики, но всё же… надо подумать.

Ранги силы очень размыты на самом деле. Искусный боевой маг третьего ранга может быть сильнее мага четвёртого, если тот был менее старательным. Опыт и сила, конечно же, очень важны, но в магии, как и в любом ремесле, старательность и упорство могут сыграть роль.

Мой пятый ранг против её шестого… Но как давно эта настоятельница сражалась?

Кстати, зачем она встала на сторону тёмного Яриуса? Хотя нет, сейчас уже какая-то тёмная Морката… Как её там? Тень Моркаты? Что обещали настоятельнице? Ещё большую силу?

Чем дольше я думал над сложившейся ситуацией, тем больше меня глодала мысль, что Бездна не исчезла. Уж очень это было похоже на её тонкую игру… Может, поняв, что нахрапом взять этот мир не удалось, она решила уйти в тень местных божков?

А где тогда мой Хморок? Да ну смердящий свет!

— Кстати, громада, а ты не думал, как эта пайнка проникла в Храм через темницу? — задумчиво сказал Виол.

— Вы видели пайнскую деву⁈ — вырвалось у Радоснежа, — Она похитила Первое писание!

Я мельком глянул на Креону, как та побледнела. Признаться в том, что она позволила отдать писание, когда оно было в её руках, чародейке было не под силу. Даже несмотря на то, что эти рыцари, по сути, уже еретики.

— Видели, — спокойно сказал Виол, — И даже почти поймали… Но она оказалась очень коварной, и сбежала. Ах, если б мы знали, что она украла, мы бы даже не пытались её поймать, а сразу бы убили…

Я не выдал и тени эмоции, потому что должным перед этими воинами себя не чувствовал. От меня не укрылось, что Радоснеж одно мгновение держал ладонь открытой в направлении к барду. Скорее всего, проверял его на ложь.

Ха, вестник наивности! Даже я, бывший Тёмный Жрец, уже понял, что никто так не владеет магией лжи, как бард… Шарлатанская магия на то и шарлатанская, чтобы все о ней так думали.

Но если Виол завёл разговор, значит, у него был план. Поэтому я пока не мешал.

— Эта мерзкая пайнка, да сожги Морката её душу в лунном свете! — прошипел сквозь зубы Радоснеж, — Когда я поймаю её, то заморожу сердце и раздавлю его этими же руками!

Я усмехнулся. Сам в плену, а туда же — кого-то ловить собрался. Видимо, мы слишком добрые, вот он и расслабился.

— И как же пайнка пробралась в темницу? — спросил я.

Радоснеж поджал губы.

— Я знаю, что Агата Ясная томится там, — продолжил я, — И знаю, что так вы создали для меня ловушку…

— Для тебя, бросс? Но… — Радоснеж даже смутился, — Но это ловушка не совсем для тебя… Мы, если честно, ждали, что за своей матерью придёт Креона! Ты ведь просто телохранитель, и просто будешь рядом.

Мы все переглянулись, а потом я засмеялся. Ого, это, получается, ещё наша камнеломская легенда тут работает! Чародейка, путешествующая с телохранителем.

— Так я и должен думать о своей хозяйке, — резко посерьёзнев, ответил я, чтобы поддержать легенду. Раз она работает, то зачем её рушить?

— Оказалось, что в темнице был портал. Храм ведь очень древний, и перестраивался несколько раз. Но госпожа Ладомира, да озарит её лунным светом Морката, уже нашла этот портал, и мы его уничтожили. Что за магия помогла пайнке, мы не знаем, но это лишний раз подтверждает мерзость их глупой веры! Де-е-е-ева Морката… Тьфу!

Я лишь цыкнул. Сдаётся мне, этот Радоснеж уже давно потерял связь с богиней Моркатой, иначе бы десять раз подумал, прежде чем хулить другую веру.

— А то, что вы держите в темнице мою мать, мою наставницу, дочь луны Агату Ясную, верную жрицу Храма Холода и верную последовательницу великой Моркаты, которая воспитала не один десяток алтарниц… — задыхаясь от гнева, начала Креона, — Это не мерзость? Это не предательство⁈

— Она не приняла Тень Моркаты и объявила это ересью, — спокойно ответил Радоснеж, — И это при том, что богиня сама явила себя в лице настоятельницы и явила небывалые чудеса!

— Ага, я сам видел, — поддакнул кто-то.

— Магистр, и показал чудеса⁈ — деланно удивился Виол, — Ну чудеса!!!

— Что ты понимаешь в божественных знамениях, южанин⁈

Я недовольно заурчал, показывая, что мне не нравится тон командира, и тот сдулся. А потом дорога повернула вдоль холма, и нам открылся вид на деревушку…

Точнее, то, что от неё осталось. Крыши многочисленных домов были проломлены и завалены снегом, где-то из сугробов торчали обугленные угольки, но дыма не было. Эти разрушения случились уже давно.

Креона ахнула:

— Что тут случилось⁈

— Не все принимают истинную веру, — послышалось равнодушное от Радоснежа.

— Вы… вы убили всех? — Креона всхлипнула, — Радоснеж, меня не было чуть больше месяца! Как вы могли так измениться?

— Никто никого не убивал, — недовольно ответил тот, — Им был дан выбор, так приказал Стоян Хладоградский. Люди снялись и ушли, никто их не держал.

— Но сжигать зачем?

— А это разве мы? Это Огнезим… Он отказался уходить, и присягать Тени Моркаты тоже не захотел.

— Вы его убили⁈ — чародейка побледнела.

— У него был выбор… — начал было гордый Радоснеж, но, поймав мой взгляд, стал сутулиться. Было видно, что у этого командира явно была личная неприязнь к отшельнику, и он не упустил шанса воспользоваться этим.

Правда, не ожидал, что придёт кто-то и спросит за это…

Креона, подстегнув пятками лошадь, унеслась в деревню. Я не поскакал за ней, оставшись рядом с нашим конвоем. А то вдруг сбегут?

Виол ускакал вслед за Креоной, а Лука лишь задумчиво смотрел на холмы вокруг, поросшие заснеженным хвойным лесом. Кутень же по моему приказу просто облетал деревню, заглядывая в каждый дом, и моё настроение резко портилось.

Радоснеж явно обманул. Не все ушли… Очень многие остались, и теперь их трупы просто лежали под снегом в руинах собственных домов. Зачем такая жестокость? Это точно Бездна, чувствую её безнадёжную злость.

Маги и воины в этот переглядывались, явно раздумывая, что их пятеро, а нас с Лукой только двое. Неужели настолько расслабились, что решили снова попытать счастья?

И, пока их головы не родили рисковую мысль, я мило улыбнулся:

— Если что, Радоснеж, то потом, когда кто-то увидит в этой деревне ваши трупы и спросит меня — «что же произошло?»… Знаешь, что я отвечу?

Командир занервничал:

— И что же?

— Скажу, что у вас был выбор.

Судя по лицам, опасные мысли всё же исчезли из их голов. Да, Губителя Древа мне явно не достаёт — я бы уже знал грехи каждого, и, быть может, до храма нас теперь сопровождал бы только один. Может, потому я его и потерял, этот топор? Чтобы давать даже отпетым негодяям шанс?

Вскоре появились Виол и Креона.

— Как вы могли? — упавшим голосом спросила она, — Там столько людей!

— А сколько таких опустевших деревень вокруг? — спросил подоспевший Виол, — Могута Раздорожский знает о том, что вы здесь творите?

— У нас свой царь! — ревниво бросил Радоснеж, — Раздорожью тут нечего делать, сначала со своими делами разберитесь.

— У Могуты твоя голова бы уже летела с плахи, вот ты и бесишься, палач! — парировал бард.

Командир аж задрожал от гнева, бросив руку на рукоять меча. Оружие мы у них не отнимали, мне оно никак не мешало… Радоснеж сдержался, даже, наверное, не догадываясь, что я в этот момент тоже себя сдерживал.

Потому что Кутень, отлетевший дальше деревни, принёс не совсем хорошую весть. По той дороге, что вела к Храму Холода, в нашу сторону двигалось серьёзное войско, около сотни человек, и я чувствовал, что оно накрыто сильным магическим куполом.

— Передал-таки весть? — недовольно спросил я.

Радоснеж нагло заулыбался, всем своим видом показывая — «ну что, глупый бросс, не смог уследить за моей магией⁈» Впрочем, улыбка быстро слетела с его лица, потому что планы мне пришлось быстро менять, и это явно отразилось в моей мимике.

Зачем нам теперь этот отряд?

— Ты не посмеешь! — Радоснеж будто увидел ужас в моих глазах, — Нет! Ты не представляешь, что Ладомира сделает с тобой!

— Погоня? — Виол повернул голову, тоже услышав лошадей.

Северяне попытались выхватить оружие, но все полетели с лошадей. Радоснеж с героическим криком так вообще пробил своей головой ближайшую избу. На более искусную магию у меня не было времени, и я просто раскидал их всех.

Всех, кроме одного. Тот Велеслав, который болтал всю дорогу с Лукой, даже не шелохнулся. Может, не успел, а может, и не хотел, но теперь в его глазах отразилась догадка — он не вытащил оружие, и он остался жив.

— Я… эээ…

— Можно ли как-то обойти войско? — спросил я Креону.

Та покачала головой, а Велеслав робко добавил:

— В ту сторону поворот на Хладоград… а туда на старую дорогу через Нужник Моркаты.

— На Хладоград у нас не получится, — быстро бросил Виол, — Громада, сам посуди, там наверняка уже о нас знают.

Я лишь хмыкнул:

— Ну, значит, через Нужник.

Креона вытаращилась на меня:

— Ты с ума сошёл!

— Там что, опасно⁈ — изумился я, — Да смердящий свет, не может быть!

Чародейка переглянулась с бардом, и тот развёл руками. Мол, я таким шуткам Малуша не учил.

Глава 34

И снова погоня…

Правда, загнанным зверем я себя совсем не ощущал. Северянина Велеслава мы оставили в разрушенной деревне — захочет, присоединится к войску и погонится за нами, но тогда он знает, что его ждёт. А захочет, сбежит или что-нибудь придумает.

Зато в этот раз мы были на лошадях, и это было прекрасно. Даже Лука уже приноровился к седлу. Пригнувшись, он скакал рядом со мной и, когда наши взгляды пересекались, довольно улыбался — мальчишке очень нравились опасные приключения.

По обеим сторонам дороги росли высокие сосны. Они нависали над нами, образуя извилистый коридор, и пока что ничего не намекало, что мы движемся в какое-то ужасное место.

— Главный вопрос — а двинется ли за нами войско? — спросил Виол, — Креона, насколько опасен этот Нужник?

— Над ущельем есть мост… Он очень старый и ветхий, им не пользовались сотню лет. Раньше магическая зона находилась только в ущелье, но потом существа стали выбираться наружу, и сейчас по этой дороге никто не ходит.

— Магическая зона — это несколько кругов силы, — заспорил Виол, — От самых могучих существ в центре до слабых на периферии. Мне ли тебе объяснять, хладочара?

— Моркатова стужь, и откуда ты такой умный⁈ — вспылила чародейка, — Боялась бы я этого вонючего ущелья, если бы всё было так просто? Там нет кругов!

— А как?

— Сегодня там вылезли слабые монстры, а завтра выглянул Серный Дракон… Вот так там! Час назад по этой дороге алтарник спокойно прошёл, а завтра несколько магистров просто сгинут, столкнувшись с духом стихии! Теперь понял, горлопан?

— Не злись, Креона, мне просто надо было понять, — проворчал Виол.

— А бывают такие дни, что к ущелью просто не подойдёшь из-за вони, и никакая магия не поможет, — закончила Креона.

Пояснения чародейки мне, если честно, совсем не понравились. Я никогда не любил неизвестности, и ненавидел полагаться на случай. Даже будучи Десятым, я предпочёл бы такой путь, где могу быть уверенным в каждом своём шаге.

— А сейчас там какие монстры? — спросил мальчишка.

— Ох, Лука, мы расписание дома забыли, — пошутил Виол.

Довольно скоро дорога, поначалу едва присыпанная снегом, стала обрастать снежными наносами и сугробами. Через час пошёл густой снег, и лошади буквально стали вязнуть в снегу.

Мы всё же решили отпустить животных, потому что по мосту через Нужник Моркаты они всё равно бы не смогли пройти. По словам Креоны, там и пеший-то человек сорвётся — она видела этот мост пару раз в жизни.

Была и ещё одна причина. Лес вокруг стал фонить дикой магией, и довольно скоро послышался волчий вой. Лошади дёргались, чувствуя близость хищников — и если Кутеня я мог попросить держаться подальше, чтобы не нервировать животных, то вот на диких гостей никак не мог повлиять, пока они не нападут.

Дошло до такого, что мы сильно потеряли в скорости, пытаясь тащить лошадей за собой. Такой транспорт нам был не нужен, поэтому мы их и отпустили. Кутень на всякий случай ещё проводил их подальше, а заодно и разведал, что происходит за нашими спинами. Следы наши давно замело, но вражеского войска пока видно не было.

Чтобы двигаться через снег, я попробовал разные варианты. Сначала огненный щит перед нами, шириной в небольшую тропу. Но оказалось, что обычная природная стихия могла выжрать всю ману даже у магистра — сугробы здесь были уже ростом с меня, и чтобы их растопить, сил я тратил немеряно.

Потом я попробовал просто воздушным вихрем, вонзаясь им в сугробы, будто лезвием. Стало полегче, но ненамного… Вскоре я понял, что так по приходу к ущелью просто растеряю все силы.

В конце концов я решил идти по старинке — просто тащился вперёд, словно тягловый бык, продавливая своей мощной тушей коридор для остальных. Да уж, смердящий свет, вот так объезд.

— Если мы потеряем сильно в скорости, они вполне могут вернуться и ждать нас с той стороны, громада.

— Да знаю я, знаю, — рычал я, всерьёз думая, а не вернуться ли назад да просто принять бой с сотней противников? Вдруг раскидаю?

— Господин Малуш, можно я? — спросил Лука, постучав мне по кованой спине.

— А? — я обернулся.

Сугробы были в два раза выше мальчишки… Но тот всё равно вышел вперёд со своим молотом и, прикрыв глаза, некоторое время просто молча стоял. А потом, вытянув оружие вперёд, ударил лучом.

Тот пронзил сугроб, который тут же задышал паром. Луч усиливался, снег шипел от жара, а потом вперёд сорвалось сияние такой мощи, что нам всем пришлось зажмуриться.

Лука стоял, улыбаясь и показывая пробитый вперёд коридор. Правда, всего-то на сотню шагов, не больше — дальше дорога резко шла под уклон. Но в любом случае, это было просто чудо!

— Я и забыл, что для тебя это плёвое дело, юный паладин, — улыбнулся я и потрепал пацана по вихрам.

— А я и ещё могу.

Это было хорошей новостью. Потому что теперь мы стали двигаться заметно быстрее, да ещё яркие вспышки света распугали всех хищников вокруг, которые уже явно надумывали нанести нам визит.

О том, что Нужник Моркаты уже близко, мы узнали по запаху…

— Фе-е-е, — Виол сморщил нос, — Какая вонь! Неужели это оно?

— Да, ущелье, — кивнула Креона, тоже морщась.

Странное это было ощущение. Такой погожий зимний денёк — лёгкий мороз и падающий снег, когда воздух лучится свежестью… но не здесь. Здесь хотелось закутать носы в накидки и не высовывать. Да и то, кажется, даже ткань мгновенно пропахла ужасным запахом тухлых яиц.

— Уф-ф, — я зажал нос ладонью. К этому нельзя было быть готовым, такого смрада я совсем не ожидал и уже подумывал было вернуться назад.

Да пусть меня лучше Бездна сожрёт, чем это…

— Срам-срам-срам, — протявкал подлетевший Кутень и чихнул, — Прям-прям-прям.

— Точнее и не скажешь. — Виол застонал, — Громада, я согласен идти даже в Хладоград, под плаху!

— Кажется, сегодня именно тот день, когда вылез Смрадник… — простонала Креона.

Она держалась до последнего, но нырнула за сугроб, и мы услышали, как её выворачивает. Я тоже уже испытывал рвотные позывы… Смердящий… нет, в сравнении с этим просто ароматный свет! На хрен!

— Даже не буду интересоваться, что за Смрадник, — сказал Виол, зажимая нос, — И так понятно. Грома-а-а-ада! Просто убей меня.

— Стойте, — приказал я, поднимая руку.

Виол с Креоной и даже замучившийся Лука посмотрели на меня с искренней надеждой — никто не хотел первым признаться, что уже сдаётся, поэтому ждали от меня приказа, как спасительную соломинку.

Я усмехнулся. Ну уж нет… Мы не сдались! Просто теперь у меня другой план.

— Лука, пробей следующий коридор так далеко, как сможешь.

Дело в том, что наш путь был очень хорошо виден. Снег не мог запорошить такую канаву, которую мы проделывали через сугробы, и даже идиот бы понял, что здесь кто-то прошёл.

И да, против вони никакая воздушная магия не могла тут помочь — запах был в самом воздухе. Я уже пытался делать и вихревые заслоны, и всё такое, но не помогало. Тем более, если мы и вправду столкнёмся с каким-то монстром у самого ущелья, что тогда? Любая моя ошибка, и мы там же все поляжем просто от вони.

Но вражеское войско… Как же далеко оно двинется за нами?

* * *

Мы ждали их около двух часов. Укрывшись среди сосен в глубоком сугробе, обложившись всеми маскирующими магиями, которые нам были известны. Вся надежда была на барда — едва стройные ряды рыцарей и магов показались вдали, как он, закрыв глаза, тронул струну. Полилась едва слышная музыка, из простейших нот, но со лба Виола полился самый настоящий град.

Мой план действительно сработал, потому что войско двигалось мимо нас.

Рыцари с замотанными забралами. Маги с застёгнутыми капюшонами. Лошади с мордами, спрятанными в тряпках…

Это войско выглядело не очень опрятно. Тащились вразброд, многие падали на колени и блевали, отказываясь идти, но командиры всё равно поднимали их, заставляя двигаться вперёд. А тех, кто совсем отказывался или не мог, просто убивали на месте.

Креона смотрела на это с ужасом, но сохраняла молчание. Кажется, она даже знала некоторых воинов, но искренне не понимала, что такого могло случиться с северянами за какой-то месяц.

Среди магов были и тёмные, в чёрных балахонах. А серебристые доспехи главного рыцаря, ведущего отряд, были тоже очерчены кромешно-чёрной каймой. Вот и продались Тьме… Точнее, Бездне. Это точно она, узнаю её почерк.

Надо отдать должное, эти воины оказались крепче, чем мы. Потому что прошло всего десять минут, как войско, оглашая окрестности жалобным ржанием лошадей, руганью воинов и лязгом их доспехов, протащилось через сугробы мимо нас.

Всё это время бард ни на секунду не замолкал, и, едва вдали исчез последний рыцарь, как его рука бессильно затряслась над струнами. Мне стоило себе признаться — прятала нас от чутья магов исключительно бардовская магия.

— Ну, Виол, сможешь дать последний аккорд? — спросил я.

— Постараюсь, громада, — просипел бард и зашептал над струнами особую песнь.

И как в тот раз, на берегу Северного Залива, он ударил по струнам, запрокинув голову. Сразу же из нашего укрытия сорвались несколько звенящих теней.

— Креона, северные твои ляжки! Подожди!

— Моркатова стужь!

— Вы… грязи! Куда вы без меня⁈ Стойте, смердящий ваш свет!

Наши голоса, тяжело хрустя снегом и скрипя ветками, унеслись сквозь деревья вслед за войском. Враги их обязательно услышат в подлеске, когда призраки будут обгонять, и это подстегнёт их двигаться быстрее…

Виол сразу же свалился в обморок. Вот только Лука обиженно надулся.

— Чего случилось? — спросил я, поднимая барда на плечо.

— Господин Малуш, а чего там моего голоса не было?

Я усмехнулся.

— В следующий раз попрошу Виола, и два шумных Луки тебе обеспечены.

Мальчишка улыбнулся.

— А медоежа можно будет?

— Ну-у-у… Надо будет спросить.

Теперь мы, вылетев из укрытия, сразу же с лёгким сердцем понеслись назад. Через редкие лошадиные и человеческие трупы, которые валялись на снегу, оставленные прошедшим войском… Ха, слабаки!

Они не выдержали вони в том месте, где мы уже бежали, вдыхая воздух полной грудью и с каждым шагом радуясь свежести. Вонь всё так же здесь присутствовала, но теперь хотя бы мы могли дышать.

— Говорила я тебе, Малуш, что Нужник Моркаты так просто не пройдёшь.

Я буркнул в ответ что-то неразборчивое. Мол, если б в другое время, и всё такое…

Кстати, всё получилось как нельзя лучше. Командиры войска оставили на дозоре лишь небольшой отряд в пять человек, и эти счастливчики явно осознавали, что крупно выиграли, не отправившись в погоню к Нужнику, и даже решили это отпраздновать.

Поэтому мы издалека услышали звон кружек и весёлый смех. Три рыцаря и два мага честно поздравляли друг друга с тем, что им не пришлось идти в зловонную клоаку, плескали вино в кружки и сразу же опрокидывали в весёлые глотки.

Тишина повисла, лишь когда перед ними выросли наши тени. Заткнувшись, трое уставились на меня… Двое, сидевшие спинами, сначала весело галдели, а потом обернулись. Тоже замерли.

Один маг всё же совершил ошибку. Метнулся в атаку, но его снесло воздушным вихрем и переломило о ближайшую сосну. Это я уже немного устал, перенервничал, поэтому не рассчитал сил.

Остальные четверо даже не шелохнулись…

— Забери у них провизию, нам бы самим пожрать, — кивнул я чародейке.

Та послушно метнулась собрать свёртки с сушёным мясом и лепёшками, да пару фляг. Вино нас не интересовало, но у компании нашёлся неплохой квас.

— Здравствуй, Креона, — растерянно пробормотал молодой воин, раскрасневшийся от вина.

— И ты привет, Митяй, — криво улыбнулась чародейка, заглядывая в свёртки, — Тоже поклонился Тени Моркаты?

— Ну-у-у… все поклонились, и я поклонился.

Креона лишь фыркнула, вернувшись ко мне.

— Значит так, — со вздохом сказал я, — Мы идём дальше, и если вы сидите дальше, как было, остаётесь живы.

— А ты не обманешь?

— Я — лиственник, — я округлил глаза, — Мне нельзя врать.

Все сразу обернулись на их соратника, лежащего под сосной. Потом на меня, но я в ответ лишь пожал плечами. Мол, такой вот лиственник, другого для вас искать тут не будем…

— Мы — Шиповниковая Ветвь, — гордо добавил Лука, — Немножко колючая.

— Нас же казнят… — процедил сквозь зубы названный Митяем.

— Митяй, слушай, я могу тебя ранить, а ты меня, — тут же сообразил один оставшийся маг.

Их лица сразу просветлели, они стали переглядываться.

— И меня не забудьте ранить, вы чего⁈

— Да-а-а! И меня!

— Ну вот и славно, умные ребята, — я улыбнулся, — Празднуйте, пока ваши не вернулись.

Мы побежали дальше, а позади и вправду раздался звон кружек. Вино мы у них не отнимали.

Виол бы сказал, что я поступаю опрометчиво, оставляя за спиной живых врагов, но этих трусов я видел насквозь. Что-то явно изменилось в этих землях с приходом новой веры, и воины совершенно не были готовы за неё умирать.

Скоро мы нагнали наших же лошадей, и дальше дорога пошла гораздо веселее. Мы быстро пронеслись через пустую и разрушенную деревню.

По следам и по разведке Кутеня я довольно скоро выяснил, что из Хладограда тоже пришёл крупный отряд воинов. И два войска явно между собой договорились — одно, которое мы видели, двинулось с этой стороны ущелья, чтобы нас прижать. А другое отправилось к Храму, чтобы оттуда выйти на другую сторону и встретить нас там.

Поэтому пока что получалось, что мы скакали по совершенно пустой дороге, утрамбованной сотней проехавших совсем недавно лошадей.

Ух, смердящий свет! Это ведь так может получиться, что мы вообще со всеми войсками можем разминуться. Лучше и не придумаешь…

Глава 35

Едва мы проехали деревню, как окончательно очнулся Виол. Он был очень слаб, и некоторое время лишь растерянно смотрел вокруг, пытаясь понять, где же мы находимся.

— Громада… — наконец, промямлил бард, — Это плохая тишина.

В этот же момент меня кольнула тревога. Я поднял руку, заставляя всех сбавить шаг, хотя разогретые лошади так и фыркали, желая нестись дальше.

— Ты что-то слышишь?

— Видит Маюн, ничего необычного… Но есть в этом какая-то фальшь.

Позади осталась разрушенная деревушка, впереди высились холмы — некоторые голые, покрытые лишь снегом, а некоторые поросшие ельниками. За холмами едва было видно вершины гор, в которых должен был быть Храм Холода.

Кутень парил в нескольких сотнях шагов впереди, но ничего не чуял и не видел. Почти ничего… Везде по Северной Троецарии были следы применения тёмной магии, но при таком засилье Тёмных это было неудивительно.

Снова пошёл снег. Он крупными хлопьями ложился на наши плечи и на дорогу, погружая мир в ещё более глубокую тишину.

И всё же Виол был прав…

Как же я расслабился, добродушный бросский варвар, вставший на светлую сторону. Перестал чуять зловещие знамения, слишком уж стал полагаться на простую силу.

— Ты прав, подозрительно тихо, — я покрутил головой.

— Ну, естественно, — нетерпеливо сказала Креона, — Одно войско позади, а другое впереди.

— И всё у нас слишком просто получилось… — задумчиво добавил я.

— Пока хладоградские спустятся к Нужнику от Храма, у нас будет полно времени, чтобы проникнуть в него, — сказала Креона, — Они не успеют нас встретить. Давайте поспешим, пока нам везёт.

Я поджал губы. Потом мысленно приказал Кутеню возвращаться к нам. Что-то мне подсказывало, что цербер скоро пригодится мне здесь.

— Всё равно что-то не то, — заспорил я, — Виол прав.

Мне не нравилось собственное тугодумие. Может, я просто воображаю опасность, а на самом деле надо бы бежать вперёд и радоваться, как мы ловко обманули врагов? А бард только очнулся и просто ещё не пришёл в себя?

Но даже тогда, в погоне за Волхом, я едва не наткнулся на смертельную магию. Здесь могло быть то же самое, и следовало быть осторожным. Будет ошибкой думать, что все мои сегодняшние враги — глупы.

Не могли они не подготовиться… Вот и Агата сказала, что мне ни за что нельзя сюда приходить.

— Видит Маюн, я понял, что не так, — Виол нервно схватил лютню, — Это… это бард!

— Что? — мы все уставились на него.

— Другой бард, и очень сильный, — прошипел бледный Виол, — А у меня как раз нет сил… Слёзы мне в печень!

Его рука тряслась над лютней, он прикусил губу до крови, но никак не мог дотянуться до струны, будто кто-то держал его руку. На предплечье Виола и вправду проявился след от пятерни, сжимающей его руку. А мы лишь растерянно оглядывались, пытаясь понять, откуда исходит та невидимая и неосязаемая магия, которая мучает нашего Виола.

— Очень сильный бард… — Виол зашатался, грозясь свалиться с коня, — Насколько же он силён, что смог накрыть всю северную землю⁈

Он всё же повалился, но я успел соскочить и подхватить его. По лицу Виола стали проскальзывать облики оборотня, и он боролся с этим. Смердящий свет, но ведь сейчас день! Не может же проклятье Моркаты днём подействовать⁈

Я обернулся, напрягая всё своё магическое нутро. Какой-то очень сильный гусляр своей песней лишает нас бдительности? Сраные барды! Сраная шарлатанская магия!

— Что делать⁈ — прорычал я, встряхнув Виола.

— Нужен… нужен… — Виол боролся с проклятием, поскрипывая стиснутой в руках лютней, — Нужен громкий… звук…

Я тут же положил его. Цербер в этот момент уже подлетел, и я как раз начертал знак огненного вихря… Прокусил палец о подставленный клык цербера и, сделав последний штрих по узору, отчего тот ярко вспыхнул, запустил вихрь в сторону деревни. Кутень тут же унёсся, сопровождая растущий вихрь.

— Кутень! Бахни как следует! — Лука аж подскочил в седле, с улыбкой крича ему вслед.

Я же, раскинув руки и заставив всех спешиться, тут же обернул наш маленький отряд вместе с лошадьми куполом. Добавил несколько слоёв — огонь, воздух, огонь, воздух. Креона тоже вскинула руки, опыляя щит внутри инеем…

Мы зажмурились, когда над деревушкой вспыхнул белый огненный купол. Я успел увидеть мысленно, как цербер унёсся в портал, и почувствовать, как земля тяжело ухнула под ногами.

А потом в нас ударила взрывная волна…

— А-а-а-а!!! — орал я, упираясь пятками и всеми чакрами.

Мир вокруг горел, купол сдвигался под напором ревущего пламени вместе с нами, и я тратил все свои силы, чтобы он не треснул. Креона тоже рычала от напряжения — её иней испарялся быстрее, чем она его наколдовывала.

Нам помог Лука… Он неожиданно стукнул молотом по земле, и перед нами мгновенно выросла древесная стена. Правда, она тут же подёрнулась дымом и стала тлеть, но основной огненный ветер теперь вился по сторонам.

— Громада, я имел в виду просто громкий хлопок, — донеслось от Виола.

Я лишь пожал плечами, мол, как умею. Тут, почуяв чей-то взгляд, я вскинул голову.

На одном из далёких холмов, прикрытые Тёмной Аурой… О, да, это была самая настоящая, натренированная Тёмная Аура, такая сильная и мощная, что даже Десятый бы позавидовал. Так вот, там стояли две фигуры.

Пламя взрыва обтекало их, прикрытых тёмным куполом. Это был незнакомый мне лысый мужчина, держащий у губ длинную флейту, которую он тут же опустил и упёр в землю, как посох. А рядом с ним стояла миниатюрная девушка, с боевым луком за плечами.

— Дайю, — прошептал я, глядя на девчонку.

Она была всё такой же… Черноволосая лучевийская принцесса, которую увёз с собой из Моредара отец. Вот только король был убит заговорщиком-братом, который обучал принцессу Магии Тени, а затем Дайю попала в лапы межемирского Тёмного Жреца.

Ослаб ветер от взрыва, лишь вились языки пламени вокруг от горящих деревьев. Я не видел лиц двоих на холме, но чувствовал взгляд мужчины на себе. Кажется, у него бледная кожа и абсолютно голый череп…

«А силён ты, бросс Малуш. Но ошибок слишком много допускаешь для бывшего Тёмного Жреца» — раздался голос в моей голове.

Я поморщился. Уже и отвык от «тёмного вещания», и даже не сразу смог ответить. Мой мозг заплетался, словно язык, молчавший несколько дней, да ещё бросская кровь разогрелась от чуждой магии.

Это вещание сильно отличалось от связи с цербером и требовало гораздо больше концентрации, чтобы не пускать врага к себе в разум слишком глубоко.

«Ты — Тёмный Жрец из Межемира?» — спросил я.

«Быть может».

«И как тебя звать?»

«Предпочту скрыть это, ведь наслышан я о твоём везении».

Я лишь вздохнул. Да, если б я знал, кто именно мне противостоит, было бы полегче. Меня раздражала его излишняя осторожность — мне как-то больше нравилось, когда мне противостоят тупые враги.

«Дайю!» — мысленно крикнул я, пытаясь связаться с девчонкой, — «Дайю, это я, Малуш!»

Я знал, что она меня слышит… Но принцесса не отвечала, и я чувствовал волны её обиды на меня. Обиды тёмной и злой, давно переросшей в жгучее желание мести.

«Дайю», — повторил я.

«Не ответит она, пока не позволю я, потому что она — ученица хорошая. Кровь бросская, капля по капле в другие народы вброшенная, истинные таланты создаёт, и Дайю Куо — не исключение.»

«Ты…» — прохрипел я, чувствуя, как теряю контроль, — «За то, что сделал с ней…»

«А это сделал я? Сделал это ты. А со мной рядом она по желанию собственному. Ведь так, госпожа Куо?»

«Ты бросил меня!» — в мой мозг ворвался голос девчонки, который сразу же достал до самых глубин моей души. У меня сжалось сердце.

«Прости, Дайю», — вырвалось у меня, — «Но мы здесь… И Лука, и Креона, и даже Виол. И ты здесь, и теперь мы можем всё исправить».

«Ты знал, что я не хочу в Лучевию!» — бросила ледяным тоном Дайю, но её голос сорвался, — «Ты обещал меня учить!»

Я услышал слегка разочарованный вздох Тёмного Жреца. Кажется, он переоценил стойкость ученицы.

Фигура Дайю на холме тут же подёрнулась, превратившись в тёмный сгусток, а потом она исчезла в портале. Жрец явно решил не рисковать и не проверять её верность, а отправил далеко, хотя магия порталов всегда сжирает много энергии.

— Дайю! — крикнул я.

«Ушла она. Но прав ты — вы здесь, и теперь исправить всё можем».

Пламя от взрыва уже погасло, но оно испарило весь снег в округе, поэтому поднялся густой туман, так необычно пахнущий гарью. Сверху снова стал безмятежно падать снег, будто и не было тут только что колоссального взрыва.

Я уже не видел никого на холме сквозь белую пелену, но прекрасно слышал Тёмного Жреца. Сняв с нас щит, я закрутил головой, чувствуя нарастающую тревогу…

«Пока был вознёй ты занят в Троецарии с другими Жрецами, наблюдал я. Не привык сражаться с противником незнакомым я, поэтому к битве нашей готовился тщательно».

— Громада, — прошептал побледневший Виол, — Щит!

Я тут же, не задумываясь, снова окутал нас куполом… А потом прилетела новая взрывная волна, только теперь со стороны холмов. Не было огня, лишь били в пелену остатки сгоревших сосен, но я едва удержал наше прикрытие. Снесло даже обугленную древесную стену, созданную Лукой.

До меня не сразу дошло, что взрыва в реальности нет. Этот адский бард всего лишь играл музыку этого самого взрыва! Смердящий свет!

Но вот атака прекратилась, и я с облегчением опустился на одно колено. Защиту я не снимал, и без нагрузки на магию пока что отдыхал.

Музыка Тёмного Жреца разогнала весь туман, и теперь я мог лицезреть его на дальнем холме — он стоял, прижимая флейту-посох к губам. Все возвышенности вокруг, кстати, облысели, и там, где были леса, теперь торчали лишь обгоревшие пни.

— Малуш, — Креона показала пальцем на дорогу к Храму.

Там показалось множество силуэтов, увенчанных копьями и флагами. Хладоградское войско вернулось и теперь стояло — медленно кружащийся снег падал на наплечники и шлемы шеренг, не сводящих с нас глаз.

Медленно выдохнув, я стал готовить себя к последней битве… Вот только надо как-то о мальчишке позаботиться, он тут на самом деле ценнее всех нас, вместе взятых.

— Виол, — прошептал я и, наклонившись, начертал на грязном снегу: «Он не должен услышать».

Вышло коряво, по-варварски, я сам с трудом разобрал, что понаписал, но бард, как ни странно, понял.

— Попробую. Хотя этот горлопан всё вокруг засрал своей бесталанной трескотнёй! — бард послушно кивнул и, вдохновенно зажмурившись, воздел пальцы над струнами.

Тут же его музыка словно ударилась в какое-то препятствие, как раз за нашим щитом. Отскочивший звук мотнул голову ахнувшему Виолу, и у него потекла кровь из носа.

— Ну, нет, ослиный крик! — процедил тот сквозь зубы, — Музыку Маюна тебе не переиграть.

Сморщившись, он снова ударил по струнам, и снова в него прилетел ответный удар, отчего у Виола с явным хрустом сломались пальцы. Но тот даже не обратил внимания и продолжил играть.

Зазвенела звуковая волна вокруг нас, и я впервые будто бы узрел наяву бардовскую стихию. Она явно была родственной воздуху, потому что обитала в нём… Воздух гудел и вибрировал, искажаясь прозрачными складками, и музыка барда с огромным усилием сдвигала нависшую над нами звуковую тучу Тёмного Жреца.

— Лука, — тут же прошептал я, — Снова сможешь создать деревянный купол? — я склонился, пытаясь дальше объяснить, что хочу от пацана.

— А ещё могу дядю того ослепить, — прошептал тот.

— Громада, я долго не выдержу, — трясущимся голосом прошептал Виол. Его пальцы кровоточили, а из глаз, носа и ушей текла кровь.

Смердящий твой свет! Я тут же склонился над Лукой, повторяя ему на ухо то, что он должен сделать. И едва я успел изложить мальчишке суть плана, как обессилевший Виол упал ничком в землю. Креона еле успела его подхватить.

Я, не снимая окружающего нас щита, встал на дороге, прикрывая спиной своих спутников.

«Думаешь ты, придётся с ними сражаться тебе?»

Я лишь промолчал. Да ничего я вообще не думаю, а действую по самой надёжной бросской стратегии… Бью первым, а дальше импровизирую. Или получаю удар, а потом импровизирую.

«Но полезные идиоты эти не для того мне были нужны», — засмеявшись, сказал Тёмный Жрец, — «Очень хочется узнать мне, догадаешься ли ты, какое у задачи этой решение? Одна сотня овец жертвенных здесь, другая сотня там».

У меня округлились глаза… Да твою ж мать-Бездну!

Я сразу понял, что он имел в виду. Этот Тёмный Жрец оказался гораздо хитрее, и имел в рукаве сразу несколько козырей. И войска эти ему пригодятся в любом виде — и как воины, и как куча жертв, чья сила пойдёт на подпитку… на подпитку портала!

Порталы любые, особенно на большие расстояния, или большие по размеру, требуют очень много энергии. И жизни людей — такая же энергия для любого тёмного мага…

Войско впереди подёрнулось чёрной дымкой, и воздух над холмами прорезала сотня криков — над головами падающих замертво воинов начала колебаться дымка открывающегося тёмного портала. А где-то возле Нужника Моркаты храбрые остатки войска, добравшегося туда, наверняка тоже стали умирать…

Какую хрень собрался сюда из Нужника приволочь этот сумасшедший⁈ Да, Бездна, надо отдать тебе должное — в лице этого Тёмного ты нашла себе воистину талантливого последователя.

Не зря я никогда не любил бардовскую магию. Вот как чувствовал, что она мне беды принесёт!

Обернувшись, я кивнул Луке, и мальчишка, прикрыв ладонью Креоне глаза, тут же поднял молот. Я зажмурился, но даже сквозь веки меня ослепило, будто я смотрел на солнце.

Всю округу озарило ярчайшее сияние, да такое, что в моей голове послышался вскрик Тёмного Жреца. Ну хоть где-то мы его удивили…

* * *

Конец 8-го тома

9-ый том тут — https://author.today/reader/492525/4629914

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

НеТемный 8

Content

НеТёмный 8

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Nota bene