Казон Кристин

Шторм на «Лазурном берегу»

Кристин Казон

Шторм на «Лазурном берегу»

От автора

Действие этого романа происходит в Каннах и на близлежащем острове Сент-Маргерит. Город и остров, вдохновившие меня на написание этого романа, а также некоторые из описанных мест, реальны. Сюжет романа, персонажи, их профессиональные и личные отношения и конфликты — плод авторской фантазии. Любые совпадения с реальными людьми случайны.

Cris de mouette, signe de tempete[1].

Французская пословица

Les marins croient en Dieu. Quand on est tout seul en mer, c’est bien plus facile de croire[2].

Флоранс Арно (Paris Match, 25 марта 1993 года)

1

За окном монотонно барабанил дождь. Казалось, ему не будет конца. Он начался вчера после полудня и до сих пор лил как из ведра. А на ночь глядя усилился ветер. Алиса натянула одеяло на плечи и свернулась калачиком. Ее пробирала дрожь — то ли от холода, то ли от усталости. Полночи она не сомкнула глаз, слушая непрекращающийся шум дождя и проверяя входящие сообщения на телефоне. К утру ей удалось, наконец, задремать, но вскоре она проснулась в холодном поту и принялась вслушиваться в тишину дома. Сердце отчаянно колотилось. Она поднялась с кровати и выглянула в окно, но отсюда могла разглядеть лишь кроны сосен, которые качались и стонали на ветру. Не зажигая свет, она оделась и тихо вышла из домика лесника.

Над ней, громко крича, пронеслись три чайки. Алиса быстро побежала по утопающим в грязи дорожкам к маленькому бистро у паромного терминала. Под ногами хлюпало и хрустело, кроссовки в мгновение ока наполнились водой, дождь нещадно колотил по глубоко надвинутому на голову капюшону худи. Она осторожно приоткрыла ворота, достаточно широко, чтобы проскользнуть внутрь без единого скрипа. Липкими влажными пальцами нащупала под одним из цветочных горшков ключ и тихо открыла дверь. На деревянной доске, висевшей над дверью, было написано Le Bistro de la Guerite[3].

Оказавшись в бистро, она поспешно вытащила из угла маленькую газовую плиту. Одной рукой нажала на кнопку розжига, а другой одновременно выкрутила до отказа терморегулятор. Удивительное дело, в этот раз зажглись все три конфорки. Алиса облегченно вздохнула и на несколько секунд застыла перед плитой, наслаждаясь теплом. Затем поставила на огонь кофеварку. Ничего ей сейчас не хотелось так, как чашку свежесваренного горячего кофе. Она надеялась, что дождь и ветер приглушат шум, а то, не дай бог, бульканье и свист кофеварки разбудят Паскаля, который спал в пристройке за стеной бистро. Первым кофе и первой сигаретой она хотела насладиться в тишине и одиночестве — Алиса не любила болтать и еще больше не любила общество людей, которые действовали ей на нервы. А этот Паскаль все больше действовал ей на нервы. Она села с кофе у окна фасада, скрутила самокрутку, зажгла ее и затянулась. Потом немного приоткрыла одно из окон и выдохнула дым наружу. Сейчас это был единственный вариант покурить «на улице». Она вздохнула и снова сильно затянулась. Пора уезжать.

На острове она оказалась, потому что устроилась на лето инструктором по серфингу. И провела здесь долгие солнечные летние месяцы. В первое время Алисе казалось, будто она попала в сказку. Все насущные вопросы и мировые проблемы остались где-то там далеко.

Остров был зеленым и прекрасным, и она часами без устали бродила по узким тропинкам. Почти ежедневно забиралась на обрывистые скалы и смотрела на море. Когда вечером последний паром увозил толпы туристов, а в крепости медленно стихали крики и болтовня каннских школьников, на острове воцарялась Тишина.

И это было действительно чудесно. Она любила плавать в мягком вечернем свете и наблюдать за пикирующими на воду чайками. Невероятно, но всего в паре миль от блеска и суеты Лазурного берега располагался этот маленький, почти девственный кусочек суши, на котором, несмотря на наплыв туристов, практически не ощущался ход времени. И не было инфраструктуры. Только киоск со скудным набором сэндвичей, мороженого и напитков, в котором даже не продавались сувениры, несколько небольших домиков, оживавших лишь на лето, старая крепость, превращенная в музей, и пара павильонов, где защитники природы показывали в больших аквариумах какую-то морскую флору и фауну. Еще на острове стоял дом лесника и, разумеется, Club Nautique[4] — летнее учебное заведение, в котором школьников учили основам парусного спорта и серфинга. Да, и, конечно же, бистро.

Летом Алиса жила в бывших крепостных казармах вместе с другими инструкторами по серфингу и парусному спорту и меняющимися группами детей. Но теперь сезон закончился. Спальни, кухня и столовая Club Nautique были закрыты. Яхты вытащили на берег, доски для серфинга сложили в ангаре, а Нико, Жером и Жюльен отправились на большую землю — отдыхать, а потом тренировать горнолыжников. Жером. Ее летнее увлечение. Он уехал, а Алиса захотела остаться. Филипп предложил ей в обмен на помощь по хозяйству бесплатно пожить у него, в домике лесника. Но Филипп совсем помешался на своих пчелах и аскетическом образе жизни. В конце концов помощь свелась к уборке, и вскоре ей это надоело. Чуть позже Паскаль из бистро предложил ей питаться у него, также взамен на помощь. Но работать в бистро наскучило ей еще быстрей. К тому же ее стали утомлять командирские замашки Паскаля. Теперь, когда рядом с ней остались только Паскаль и Филипп, жизнь на острове уже не казалась такой интересной.

Мало-помалу Алиса стала чувствовать себя птицей, запертой в клетке. Она успела перезнакомиться со всеми, кто бывал на острове регулярно: с Рене и Лионелем — муниципальными работниками, отвечавшими за уборку мусора, с Джоселин, Северином, Томасом и Патриком, которые делили обязанности по музею. Выучила наизусть расписание паромов, ежедневно доставлявших сотни туристов, и однообразную болтовню старика Дамьена и других пенсионеров, коротавших дни в маленьких летних домиках. И скучала чем дальше, тем больше, а когда раздавался тройной гудок последнего парома, увозившего гостей острова, на нее накатывала настоящая тоска. Каждый день все повторялось. Каждый день происходило одно и то же. А ей хотелось, чтобы что-нибудь изменилось. Нет, нельзя больше здесь оставаться. Переезд сулил много проблем. Но она все еще не нашла, что искала. Пока не нашла.

Алиса время от времени делала глоток из чашки, затягивалась самокруткой и выдыхала дым в окно. Отсюда обычно можно было разглядеть яхты, стоявшие у пирса, но сегодня их скрывали дождь, лившийся из нависших туч, и поднимавшийся над морем туман. День никак не хотел начинаться. Прошел чуть ли не час, прежде чем ветер разогнал серую пелену и проступили очертания яхт.

Алиса снова взглянула на дисплей мобильного телефона. Сообщений не было. Однако «Зефир» вместе с тремя другими яхтами, прибывшими за последние несколько дней, был на месте. Но никакого движения там не наблюдалось. «Кинг II», огромная белая яхта, томился в ожидании запчасти, а его владелец, бородатый мускулистый крепыш с тяжелой золотой цепью, гневно крича в мобильный телефон, нервно расхаживал туда-сюда по улочке, ведущей в глубь острова. На прочих яхтах — маленькой моторной братьев Мишле и элегантной парусной с названием «Мелоди», принадлежавшей семейству из Швейцарии, — не было заметно никакого шевеления. Братцы, очевидно, приходили в себя после обильных возлияний.

***

«Зефир» причалил вчера. Двухматчевый 24-метровый кеч[5], благородный старинный деревянный парусник 1914 года постройки, который Джеймс Лонгли приобрел в 2001 году у какого-то канадца по смешной цене, но в запущенном состоянии. За свою насыщенную событиями жизнь корабль прошел через руки нескольких владельцев и сменил не одно имя. Потратив долгие годы и целую кучу денег, Лонгли вернул паруснику первоначальный вид и имя, под которым его когда-то спустили на воду — «Зефир». Внутри судно было модернизировано, но дизайнеры позаботились, чтобы современная роскошь не противоречила изначальному стилю. Дизайн кают был продуман до мелочей. В каждой была предусмотрена отдельная ванная комната со встроенным туалетом. Теперь Старинный парусник по уровню комфорта не уступал любой современной парусной яхте. Состоятельное английское семейство Лонгли проводило лето в резиденции в престижном каннском районе Ла Калифорния и время от времени пользовалась судном для вылазок в скрытые от посторонних глаз бухты. Иногда Джеймс Лонгли не отказывал себе в удовольствии нанять команду и поучаствовать в регате, но это случалось крайне редко. Большую часть времени изящная яхта простаивала в каннской гавани.

«Какая жалость, — рассуждал шкипер Жан-Луи Теольен, — что такой фантастический корабль принадлежит людям, которые используют его лишь для купаний и увеселительных прогулок». Но малейшая качка вызывала у Айры Лонгли приступ морской болезни, поэтому они выходили в море, лишь когда ветра едва хватало, чтобы надуть паруса. Будь его, Теольена, воля, он бы отправился на «Зефире» в кругосветное путешествие, но это был не его корабль. Впрочем, иногда он был готов считать его почти своим после стольких лет работы на семью Лонгли. Правда, теперь его шкиперский контракт заканчивался. Наниматели вчера утром вернулись в Лондон. Прежде чем отвести «Зефир» на судовую верфь на Ла-Сьоту[6] для небольшого осмотра, Теольен захотел побаловать себя и команду небольшой спортивной регатой. Но дождь и шторм расстроили их планы, так что им пришлось бросить якорь на самом дальнем конце пирса у острова Сент-Маргерит, там, где глубина была достаточной для парусника такого класса, и ждать лучшей погоды. Вечер они провели в бистро и снова выпили чуть больше, чем было нужно для хорошего настроения. По крайней мере, так показалось Теольену. Пробуждение давалось нелегко. Несколько раз он со стонами перекатывал свое мускулистое тело с одного бока на другой. С таким же успехом он мог бы сейчас ворочать многотонную глыбу. Пришлось напрячься, чтобы разлепить веки. Во рту пересохло, в горле першило: похоже он всю ночь пролежал на спине, оглашая окрестности богатырским храпом. Теольен с трудом оторвал прилипший к нёбу язык. Казалось, рот забит какой-то густой вязкой массой.

«Пора валить», — подумал он, но не смог пошевелиться. Тяжело дыша, все же принял сидячее положение. Это стоило ему немалых усилий. «Эх, старик, тебе же уже не двадцать», — упрекнул он себя и попытался вспомнить вчерашний вечер. Они травили байки, пили, смеялись, флиртовали с девчонкой в бистро, и кто-то все время заказывал выпивку. А чем еще заняться в такой дождь на острове? Экипажи других яхт были заняты тем же самым. По крайней мере, мужчины. Разумеется, швейцарское семейство не прельстила идея провести вечер в компании неотёсанных мужланов. Мадам быстро ретировалась, прихватив с собой сыночка, и вернулась на яхту. Но их шкипер тоже пил с ними в бистро. И все они бросали взгляды на девчонку. Интересно, кому вчера повезло? В какой-то момент он даже задумался, а не послать ли ему к черту эту регату Улыбка, опарила его эта девчонка, Алиса, была стандартной, так она улыбалась всем, кто заказывал выпивку. Внезапно он почувствовал себя глупо и в какой-то момент просто ушел. Но к этому времени уже успел основательно надраться. Внутренний голос подсказывал Теольену, что он слишком стар, чтобы ухлестывать за молоденькой девушкой, и он поспешил утопить этот голос в роме. И не помнил, как попал в свою каюту. Он с трудом поднялся на ноги и застонал. О-ла-ла, да как же он нажрался! Такова прискорбная истина.

— Парни, пора отчаливать! — крикнул он, но звук получился слабым. Теольен прокашлялся и крикнул еще раз, теперь уже громче:

— Эй вы, лежебоки, свистать всех наверх, пора отчаливать!

Ответом ему была тишина.

Теольен неуклюже схватился за дверь каюты, случайно пнув голой ногой какую-то железку. Та скользнула по деревянному полу. Он с трудом нагнулся, нашел железку и сунул ее в карман. Это был его талисман. Образок святого Николая, который он всегда носил с собой. Он что, выронил его этой ночью? Когда? Он действительно ничего не помнил.

— Ой, ой, ой, — тихо простонал шкипер. День после пьянки — не самый лучший день в жизни.

— Матросы, подъем, нам пора! — крикнул он, открыв дверь соседней каюты и от изумления, застыл на месте. Его брови взмыли высоко вверх. В небольшом помещении царил полумрак, и прошла пара секунд, прежде чем он сообразил, что открылось его глазам.

Он мог разглядеть только одного из матросов, лежавшего поперек нижней койки. Судя по всему, второй бросил якорь у Алисы, подумал Теольен и подошел к еще спящему молодому человеку.

— Эй, Ланваль, — неуверенно сказал он. Мужчина был полностью одет. Он лежал на животе, прикрыв голову левой рукой. Теольен увидел светлые кудри и понял, что ошибся.

— Эй, Френе, — поправился он. Ведь на койке Лан-валя лежал Себастьен Френе. Но где же Пьер Ланваль? Верхняя койка была пуста. Неужели он уже на палубе? Но Себастьен Френе по-прежнему не двигался.

— Видать, ты тоже вчера перебрал, мил-человек. Но ночь закончилась, пора просыпаться, давай вставай!

Теольен сделал еще два шага к спящему человеку, который и ухом не повел, и потряс его за плечо. И тут же удивленно отдернул руку.

— Merde[7], что это еще за грязь?

Он почувствовал, что голой ступней угодил во что-то холодное, жирное, скользкое, да так, что чуть не поскользнулся. Теольен раздраженно посмотрел на ступню и обнаружил, что она вся в крови. Как его угораздило так порезаться, что натекло столько крови? Он совсем не чувствовал боли, но кровь была повсюду. В центре каюты, именно в том месте, где он стоял, натекла огромная лужа.

Когда он сообразил, чья эта кровь, то закричал: «Френе, о боже, Френе!» — схватился обеими руками за лежащего и перевернул его на спину. Молодой человек не подавал признаков жизни — тело его уже начало остывать. Зыбкий утренний свет, проникавший в каюту через иллюминатор, осветил пугающе белое бескровное лицо. Подбородок Френе был испачкан кровью. Кровь была повсюду: на треадневной щетине, на горле, на груди. Голубое поло пропиталось кровью. Оно задралось на животе, обнажив огромную зияющую рану. Теольен уставился на рану, и тут до него наконец дошло, что Себастьен Френе мертв. Он отпрянул назад и выругался. Только этого ему еще не хватало!

— Ланваль! — заорал он во все горло. — Ланваль! Но ему никто не ответил. Куда запропастился этот идиот? Он уже ушел? Или ещё не возвращался? Как иначе объяснить, что он исчез из каюты, не подняв тревоги?

Теольен рванулся в коридор и принялся распахивать двери соседних кают. Все это время он не переставал кричать, что есть мочи:

— Ланваль!

Наконец он сдался. Кроме них с мертвецом, здесь никого не было. Он слышал лишь монотонную дробь дождя по палубе. Теольен быстро поднялся по лестнице, энергичным движением открыл люк и, высунув голову наружу, снова заорал:

— Ланваль!

Его окатил холодный душ. Он отшатнулся назад и закашлялся. Хватило пары секунд, чтобы он промок до нитки. Вода стекла по его голым, испачканным кровью ногам. Это была кровь Френе. Только сейчас Теольен сообразил, что забыл обуться. Он сделал над собой усилие, снова высунул голову и посмотрел на палубу. Пусто, ужасающе пусто. Лишь настырный дождь ожесточенно молотил по деревянному настилу. Вернувшись к себе в каюту, он насухо обтерся полотенцем, сорвал с крючка кислотно-желтый дождевик, взял в руку ботинки и, засовывая на ходу вторую руку в рукав куртки, снова поднялся на палубу. На этот раз он больше не звал ни Ланваля, ни кого-либо еще. Его лицо было напряжено, а глаза потемнели. Еще вчера с ним на борту было двое мужчин, а сегодня один мертв, а другой исчез. А он, шкипер и капитан, все это время дрых, потому что нажрался, как идиот. Срань господня! Теольен надел ботинки, одним прыжком перемахнул через бортик и побежал по пирсу, шаря глазами по берегу в поисках Ланваля. В бистро горел свет, а из трубы вился дымок. Может быть, он остался с Алисой? Еще издали Теольен заметил силуэт человека, выходящего из бистро. Ланваль? Нет, судя по массивной комплекции, это, скорее всего, был хозяин «Кинга II». Силуэт удалялся.

Паскаль Мориани, хозяин бистро, неподвижно стоял у ворот и, не обращая внимания на дождь, курил одну из своих сигарилл.

— Bonjour[8], кэп, вы снова среди живых, — ухмыльнулся он.

Теольен взглянул на него, нахмурился и ничего не ответил.

— Вы будто привидение увидели, — заметил Паскаль, но напоровшись на мрачный взгляд шкипера, быстро убрал с лица улыбку и спросил: — Все в порядке, капитан?

— Ничего не в порядке. Как бы я хотел, чтобы это было просто привидение, — просипел Теольен и закашлялся.

Он так долго кричал, что, похоже, сорвал связки.

***

Шкипер поведал хозяину бистро об ужасной находке, опустив детали. Паскаль Мориани молча выслушал его, на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Вот же ж блин! — было его единственным комментарием. Потом он спросил: — Ты уже вызвал полицию?

Теольён молча покачал головой. Он почувствовал себя идиотом. Он даже не подумал об этом.

— Давай я вызову, или сам хочешь?..

Хозяин вопросительно посмотрел на шкипера. Тот апатично мотнул головой.

— Валяй.

После того как хозяин вызвал фликов[9], Теольен пристроился у барной стойки и принялся потягивать кофе. Ему не давал покоя вопрос, куда, черт возьми, подевался этот Ланваль?

— А Алиса где? — спросил он у бармена.

— Не знаю, она постоянно куда-то отходит, чтобы покурить или позвонить. Сейчас придет.

В этот момент, как по мановению руки, дверь открылась и на пороге возникла Алиса. Она сбросила с головы капюшон и тряхнула черными короткими кудрями. Теольен взглянул на нее. Она была бледной, а под глазами расплылись темные круги. Девушка засунула в карман пачку табака, а потом как ни в чем не бывало подошла к барной стойке и принялась полоскать расставленные на ней стаканы и чашки. В какой-то момент она подняла глаза и встретилась взглядом с Теольеном.

— Похмелье? — улыбнулась она.

Ответом ей был долгий немигающий взгляд.

— Что-то не так? — спросила она. В ее голосе послышалась легкая нервозность.

Шкипер ничего не говорил. Просто молча смотрел на нее, не отводя глаз. Алиса беспокойно перевела взгляд на хозяина.

— В чем дело?

— Алиса, — медленно начал хозяин бистро, но вдруг осекся.

Она почувствовала, что вот-вот запаникует.

— Не хотите рассказать мне, что, черт возьми, происходит?

— Один из парней Теольена… — снова заговорил Паскаль, — ну… Теольен обнаружил его в каюте… он мертв.

— Что?

Краска схлынула с ее лица. Она тяжело задышала, прислонилась к стене и захлопала ресницами.

— Боже мой, какой ужас, какой ужас! — она запнулась и посмотрела на Теольена. — Который из них?

— Френе.

— Нет! — воскликнула она. — Нет, нет, нет! Нет! Боже мой, нет…

— Успокойся, Алиса.

Паскаль попытался приобнять ее, но она вырвалась. — Оставь меня! Что случилось? — спросила она у Теольена дрогнувшим голосом, шаря трясущимися руками по карманам в поисках пачки табака, которую только что туда спрятала.

Но Теольен не знал, что ответить.

— Это вы его нашли?

Шкипер кивнул и решил, что пришел его черед задавать вопросы.

— Ланваль был этой ночью с тобой?

— Вам-то какое дело? — всхлипнув, огрызнулась Алиса.

— Он исчез.

— А, — она мрачно посмотрела перед собой и, кажется, сообразила, к чему был этот вопрос.

— Я подумал, что, может быть, он с тобой.

— Нет, его со мной не было.

Она подумала о чем-то и взглянула ему прямо в глаза.

— Я хочу его увидеть, — заявила она.

— Ланваля? — удивился Теольен.

— Чушь! — фыркнула она. — Плевать я хотела на Ланваля. Себастьена, конечно. Я хочу увидеть Себастьена. Сейчас же! Вы, вообще, уверены, что он мертв? — она с вызовом глянула сначала на Теольена, потом на хозяина. — Может, он просто ранен и без сознания, пока вы стоите здесь и болтаете, может, можно еще что-то сделать.

— Он мертвее мертвого, девочка, даже не надейся… — начал Теольен, но не успел закончить.

— Я все равно хочу его увидеть, пожалуйста.

Ее голос дрожал.

Теольен вздохнул и пожал плечами.

— Если ты хочешь пройти через это, девочка… Я не против.

***

Из бистро они вышли втроем. Алиса была бледна и вся дрожала. Паскаль осторожно держал над ней старый зонтик, который уже успел погнуться с одной стороны, но она, казалось, этого не замечала. Хозяин бистро пытался удерживать зонтик против ветра. Неожиданно ветер сменил направление, и ему пришлось схватиться за ручку двумя руками.

— Эй! — раздался громкий голос. Это был швейцарец, стоявший вместе со своим шкипером Даном на палубе. — Bonjour, мадемуазель, уже обзавелись свитой?! Куда это вы спешите чуть свет, да еще и в такой дождь? — пошутил он, выговаривая французские слова на швейцарский манер.

Никто ему не ответил. Швейцарец бросил вопросительный взгляд на шкипера, тот покачал головой. Оба решили присоединиться к этой странной молчаливой компании. Вскоре их примеру последовали старик Да-мьен и мускулистый крепыш с «Кинга II». В общем, несмотря на дождь и волны, которые перехлестывали через пирс, оставляя за собой следы соленой пены, в итоге в самом дальнем его конце, перед «Зефиром», вскоре собралась целая толпа.

— Что происходит? — спрашивали они и вполголоса переговаривались между собой, но их голоса тонули в порывах ветра.

Теольен и Алиса поднялись на борт. Хозяин бистро, немного помедлив, последовал за ними. Старик Дамьен тоже приготовился запрыгнуть на яхту, но шкипер ожег его негодующим взглядом. Это был его корабль, и только он решал, кто может находиться на его борту. Едва Паскаль оказался на палубе, он снова поднял над Алисой рвущийся из рук зонтик и тихим голосом предложил:

— Ты уверена, что хочешь это сделать, Алиса? Если хочешь, я спущусь с тобой.

— Ты же не вырубишься там внизу, да?! — почти одновременно с ним крикнул Теольен.

Алиса покачала головой и, едва сдерживая дрожь в коленях, принялась спускаться по крутой лестнице.

— Что вы тут стоите и пялитесь? Идите по домам! Вы его уже не оживите! — зло крикнул Теольен собравшимся, но никто не двинулся с места. Хозяин бистро также остался стоять на палубе, удерживая над собой непокорный зонтик. Теольен недовольно фыркнул и отправился следом за девушкой.

Алиса стояла на пороге маленькой каюты и смотрела перед собой. Дождь стекал с ее одежды, оставляя на полу небольшие лужицы. Вода смешивалась с кровью, которую рано утром разнес по полу голыми ногами Теольен. Но она не обращала на это внимания. Себастьен был мертв. Алиса сразу это поняла. Она подошла к безжизненному телу и осторожно коснулась шеи в том месте, где, как она думала, проходит сонная артерия. И ничего не почувствовала. И тогда Алиса зарыдала. Она нежно погладила Френе по нежным кудрям, а потом взяла его ладонь и, поцеловав кончики пальцев, коснулась ими своей и без того по-покойницки бледной щеки. Выглядело это очень странно.

Теольен, ожидавший за дверью, кашлянул. Алиса испуганно вздрогнула и, выйдя из каюты, замерла перед ним с низко опущенной головой. Шкипер взял ее за подбородок большим и указательным пальцами и поднял ей голову. В ее глазах застыли слезы.

— Что ты знаешь? — резко спросил он.

Ее глаза потемнели от злости. Она не ответила.

— Что ты знаешь? — повторил шкипер, выделяя каждое слово.

Алиса стряхнула его руку.

— Ничего. А что я должна знать?

— Послушай меня, девочка, со мной такие штуки не пройдут. Ты что-то знаешь, и я хочу это услышать! Что случилось сегодня вечером? — его тон стал угрожающим.

— Да не знаю ничего! Ведь меня здесь не было. Вы же спали рядом, да? Значит, это вы должны что-то знать!

— Не уходи от темы. Что у тебя было с Френе? А с Ланвалем? Ты знаешь, где Ланваль?

— Нет. Я ничего не знаю, и я не знаю, где Ланваль, и у меня ничего ни с кем не было… И с ним, — она указала на Френе, — тоже.

Ничего, кроме пары долгих поцелуев и смутной надежды на долгожданное счастье, которая только что умерла. Но об этом Алиса предпочла умолчать.

— Во сколько они ушли?

— Мне-то откуда знать, в полночь, может, позже, без понятия.

— Они ушли вдвоем?

— Не знаю. Я не веду учет, кто когда приходит, с кем пьет и уходит.

— Не верю ни единому твоему слову, девчонка, советую тебе…

— Хватит! Оставьте меня в покое! — дерзко оборвала его Алиса. — Как вы смеете так со мной разговаривать? И перестаньте мне тыкать. Кто я, по-вашему? Маленькая барная потаскушка? Та, кто может прыгнуть в койку к любому? Я ни с кем не спала, ясно? Я не трахаюсь с каждым встречным-поперечным, и для того чтобы произвести на меня впечатление, нужно чуть больше, чем замашки стареющего мачо.

Теольен сделал шаг назад, пораженный ее напором. Ее слова задели его за живое. Он вспомнил, как вел себя вчера в бистро. В ее глазах он был старым тщеславным петухом. От гнева и стыда его бросило в жар.

— Послушай меня, девочка… — начал шкипер тихо, с явной угрозой в голосе, но осекся, заметив, что Алиса уже не слушает его, а внимательно смотрит на что-то в каюте. Проследив глазами за ее взглядом, он тоже увидел, что в углу, на полу рядом с койкой, на которой лежал мертвый Френе, что-то блестит. Алиса сделала шаг в каюту, намереваясь это поднять.

— Не трогай, не трогай! — заорал Теольен, но было уже поздно.

Девушка подобрала предмет и, чтобы он, не дай бог, не коснулся ее, держала его в вытянутой дрожащей руке. Это был нож, большой карманный нож, и он был весь в крови. Алиса сразу его узнала. Окровавленное изогнутое лезвие дамасской стали, гарда из латуни и резная ручка из тикового дерева в виде обнаженной женщины, морской богини с длинными волосами. Что это, орудие убийства? Она протянула Теольену находку.

— Ваш нож, капитан, если я не ошибаюсь? — кажется, несмотря на обстоятельства, она наслаждалась ситуацией. — Вы вчера так долго показывали его нам. Как ее зовут, морскую богиню, Татис?

Теольен не поправил ее. Он был слишком сбит с толку.

— Да, Это мой нож, но ты — дура, что взяла его в руки. Совсем рехнулась?

Он осторожно принял нож из ее руки.

— Послушай, Алиса… он попытался взять ее за локоток.

— Отпустите меня! — она вырвалась, быстро проскользнула мимо, выбежала из каюты и проворно вскарабкалась вверх по лестнице.

Держа нож двумя пальцами, Теольен на секунду призадумался, потом аккуратно положил его в ящик стола в своей каюте. Затем он тоже поднялся наверх, но когда выбрался на палубу, девушка уже спрыгнула с корабля и под дождем побежала в бистро. Ошеломленный Паскаль Мориани по-прежнему стоял на палубе и теперь скорее на автомате поднял зонт над шкипером.

— Да бросьте вы этот зонт, черт вас дери! — рыкнул на него Теольен.

***

Те, кто остался на пирсе, наблюдали, как Алиса спустилась в трюм со шкипером. Подошли еще двое — братья Мишле. Собравшиеся вполголоса обменивались догадками. По гневному крику Теольена они сообразили, что произошло нечто ужасное.

— Френе мертв, — подтвердил их подозрения хозяин бистро и рубанул воздух рукой. И больше не сказал ничего.

Какой ужас. Какое-то время все молчали, а потом разом заговорили. «Френе мертв!» — повторяли они, точно пытаясь осмыслить то, что не поддавалось осмыслению. «Интересно, что случилось?» — «Как это?» — «А что там делает Алиса?»

— Френе — это тот блондинчик? — спросил мускулистый крепыш.

— Да, блондин, — кивнул Дан, шкипер с «Мелоди».

— Ужас. Какой ужас. Кажется, он был славным малым, — сказал швейцарец.

— Прошлой ночью он так разошелся, смеялся и пел, кто бы мог подумать, что сегодня он умрет, — покачал головой Эрик Мишле.

— А что Теольен? Дрых по соседству и ничего не заметил? — недоверчиво поинтересовался его брат. Я» Так он был пьян в сосиску. Однажды после вечеринки я обнаружил себя утром в чужой кровати, а рядом со мной лежала брюнетка — мне казалось, что я все еще сплю, но нет, я лежал рядом с незнакомой женщиной в незнакомой кровати и до сих пор не знаю, как туда попал. Кроме того, я не знаю, и того, что случилось той ночью — боюсь, ничего особенного, ведь я уже был ни на что не способен, — мускулистый крепыш скорчил гримасу, остальные осторожно посмеялись, но веселье тут же улетучилось.

— Второй парень, наверное, тоже ничего не слышал, — сухо заметил старик Дамьен.

— Что еще за парень? — спросил Пат Мишле.

— Ну, второй помощник, Ланваль.

— Ah oui[10],— Пат Мишле присвистнул сквозь зубы. — А где он вообще? Кто-нибудь его видел?

Люди переглянулись и покачали головами. Никто не видел Ланваля.

— Ну странно все это, да?

Теперь все согласно закивали, мол, действительно, странно.

— Кто-нибудь уже вызвал полицию? — спросил швейцарец.

Собравшиеся принялись переглядываться и пожимать плечами. В конце концов сошлись во мнении, что кто-то уже да вызвал.

— А откуда они приплывут? — не унимался швейцарец;

— Из Канн, наверное. Ведь эти острова относятся к Каннам, — предположил шкипер Дан.

— Точно, — кивнул старик Дамьен. — Из Канн, откуда еще.

И посмотрел на море. Но в такую погоду все равно ничего было не разглядеть. Тогда он перевел взгляд на часы. До следующего парома оставалось 15 минут. И кто знает, приплывет ли на нем полиция.

— Пошли в бистро, — предложил он. — Что толку мокнуть тут под дождем. Это все равно не вернет парня к жизни.

— Вот ведь, а? — покачал головой швейцарец, — и невероятно.

— Видел, как была расстроена Алиса?

Эрик Мишле внимательно посмотрел на брата, заметил, — рыкнул Пат Мишле.

— Думаю, между ними что-то было, — предположил крепыш.

— Так быстро? — удивился Эрик Мишле.

— Ну так это же любовь с первого взгляда, ты когда-нибудь слышал о ней? — сыронизировал Пат Мишле.

— Давай, пойдем выпьем, — настаивал старик Дамьен. — Лично мне больше не хочется здесь торчать. Я промок и замерз.

Все стоявшие на пирсе, слегка наклонившись вперед, чтобы противостоять порывам ветра и хлещущему в лицо дождю, потопали в бистро. Конечно, еще было слишком рано для аперитива, но кого в такой день волновали подобные тонкости? Стакан красного или pousse-cafe[11] от холода, сырости и шока — самое то.

Алиса стояла у полуоткрытого окна и курила. Когда все вошли, она сделала последнюю затяжку, выдула дым, потушила сигарету и закрыла окно. После этого она пошла за барную стойку. Лицо у нее было бледное, глаза покраснели, а круги под глазами, кажется, стали еще темнее.

— Принеси нам выпить, Алиса, я думаю, всем это сейчас не помешает, — сказал старый Дамьен, облокотившись на стойку, и повел глазами по сторонам в поисках одобрения. Братья Мишле шумно сдвинули два стола и теперь тянули отовсюду стулья. Потом они сели.

— Чего вам налить? Пастис? — Алиса бросила вопросительный взгляд на мужчин.

— Для пастиса, думаю, рановато, — отказался Дамьен. Он обернулся к собравшимся в бистро. — Что будем пить, ребята?. Этот круг за мной.

— Браво! Отличная инициатива! Я буду виски, — мгновенно нашелся крепыш.

— Мне только кофе. Американо, — попросил швейцарец.

— И мне кофе, — хором крикнули братья Мишле.

— А ты? — Дамьен перевел взгляд на шкипера швейцарцев.

— Колу, пожалуйста.

— И колу, — повторил заказ Дамьен, растягивая гласные и с усмешкой взглянул на шкипера. — Не хочешь плеснуть немного виски в свою колу?

Шкипер мрачно посмотрел на Дамьена и, ничего не говоря, покачал головой.

— Ну и ладно, — сказал Дамьен и повернулся к Алисе. — И cafe'calva[12] для меня. Ты все запомнила, Алиса?

Она кивнула.

— А что ты будешь пить; девочка? — ласково поинтересовался он.

— Ах, возможно, cafe calva сейчас мне не помешает, — тихо сказала она и грустно улыбнулась.

— Хорошая девочка, — сказал Дамьен и по-отечески похлопал ее по руке. — Выпей, тебе это пойдет на пользу.

За столом Эрик Мишле принялся тасовать игральные карты.

— Кто играет? — спросил он.

Брат посмотрел на него и покачал головой.

— Не думаю, что сейчас подходящее время, Эрик.

— Что, правда? — удивился Эрик. Он огляделся. И в самом деле, никто не горел желанием играть. — Ну на нет и суда нет, — заключил он и сунул колоду обратно в карман.

Пока Алиса разносила напитки, мужчины вновь принялись обсуждать происшедшее. Понять, что случилось, было трудно, но еще труднее было в это поверить, так что недостатка в вопросах и догадках не было.

Дверь распахнулась, на пороге стоял Паскаль. Обведя мрачным взглядом присутствующих, он стряхнул капли воды с изломанного зонта и швырнул его в пластиковое ведро, стоявшее рядом с дверью.

— А куда запропастился Ланваль? — донесся до Алисы вопрос одного из гостей. Она вздрогнула. И в самом деле, где этот чертов Ланваль? Насколько ей понравился при первой встрече Себастьен, настолько ей показался отвратительным Ланваль. Она даже не запомнила, как там его зовут. А правда, как? Пьер. Точно. Пьер Ланваль. Ну почему смерть забрала не его, а Себастьена?

— Это не Ланваль ли убил Себастьена? — размышлял вслух мускулистый владелец «Кинга II» с золотой цепочкой на шее, стоя у барной стойки и допивая свой виски. Сама не желая того, — Алиса едва заметно улыбнулась. Это была недобрая улыбка. Ведь она знала то, чего не знали остальные. На мгновение она задумалась, не обмолвиться ли ей между прочим, за мытьем посуды: «А ведь Себастьен Френе был убит ножом Те-ольена! Помните? Тем самым, который он нам вчера показывал, — в этом месте она бы на мгновение подняла взгляд — лишь для того, чтобы убедиться, что ее слова произвели нужный эффект. — С рукояткой в виде этой морской богини, Татиды или как ее там…»

К этому моменту все уже должны были бы языки проглотить от изумления. Ее сердце забилось сильней. Дрожащими руками она подставила еще один бокал под струю воды. Нет, в этот раз ей не хватит смелости. Зато хватит потом, когда прибудет полиция.

Паскаль встал рядом с ней и налил себе кальвадос.

— Что? Дело дрянь? — тихо просил он у нее.

Она ответила едва различимым кивком.

— Неужели его… — он замешкался, подбирая слова. — Я имею в виду, ты видела, как его…

— Зарезали, сухо обрубила Алиса, продолжая намывать стаканы.

— Зарезали? Ты уверена?

Вот как раз, в этом она была уверена на сто процентов. Она кивнула. А потом из нее неожиданно вырвалось:

— Я нашла нож.

— Ты нашла что?!

Паскаль посмотрел на нее так, будто она сошла с ума.

— Нож. Я нашла нож, он лежал рядом с койкой и был весь в крови.

Теперь и все остальные обратились в слух.

Они смотрели на Алису недоуменно, и никто не проронил ни слова, пока она рассказывала, как нашла нож шкипера.

— Нож с женским торсом, который он показывал вчера, помните?

Ей вспомнилось, как прямо на ее глазах Теольен демонстративно погладил резную грудь морской богини и как нож переходил из рук в руки. Собравшиеся кивнули: конечно, они запомнили нож.

— Ножичек, надо сказать, отличный, — пробормотал Дамьен. Остальные одобрительно загудели.

— Фу! — презрительно скривилась Алиса.

— Это не женщина, это богиня воды, — решил блеснуть эрудицией хозяин бистро, — и ее зовут Тетис.

— Тетис, — повторила Алиса, вложил в это слово всю свою ярость. — Этот нож… — «Игрушка для дрочеров», — хотела сказать она, но не решилась, а вместо этого добавила: — Это его нож.

— Разумеется, это его нож, но ты уверена, что мальчика зарезали именно им?

— Он был весь в крови.

В бистро воцарилась тишина. А что на это можно было возразить? Какие могли быть вопросы после того, что рассказала Алиса? Все погрузились в свои мысли и терялись в догадках, мог ли…

Внезапно дверь открылась. Все головы повернулись к входу. Полиция? Нет, это был Теольен. Тишина стала абсолютной, почти звенящей. Шкипер промок до нитки. Он замялся у порога, точно почувствовал накатывающую на него враждебность. Под ним тут же образовалась небольшая лужица.

— Salut! — хрипло крикнул он и помахал рукой. Ответом ему был суетливый ропот и шум. Кто-то шаркнул стулом по полу. — Точней, и снова здрасьте! — попытался он сострить. Получилось не очень.

Хозяин бистро взял инициативу в свои руки.

— Заходи и закрой, ради бога, дверь, а то все тепло выпустишь, — сказал он, поддав командирских интонаций в голос. — Что пить будешь? Красное?

Теольен закрыл дверь и сделал неуверенный шаг в сторону бара. Алиса не поднимала глаз. Казалось, она полностью поглощена мытьем стаканов.

— Нет, — покачал головой Теольен. — Может, колу. Или что-нибудь для согрева, чай.

— Так колу или чай?

— Чай, сделай мне чай с ломтиком лимона, если он у тебя есть.

— Грога плеснуть?

— Нет, я же сказал, никакого алкоголя. Хватит с меня вчерашнего.

— Алиса, чай с лимоном, — скомандовал Паскаль.

Не проронив ни слова, Алиса поставила большую чашку на барную стойку. Она налила кипятка в небольшой, заварочный чайник и положила рядом с чашкой чайный пакетик и кусочек сахара. Все это она подвинула к шкиперу.

— Лимона нет, — пробормотала она, стараясь не смотреть ему в глаза.

Она думала о Себастьене Френе. Наверное, ей теперь никогда не забыть его, лежащего на койке, всего в крови, которая уже успела засохнуть на его лице, с искаженным ртом и большими открытыми глазами, устремленными в иллюминатор, будто он хотел разглядеть на нем дождевые капли. Вот только прошлой ночью этими глазами он смотрел на нее. Всего один взгляд, но от одной, лишь памяти о нем ее бросает в жар.

— Себастьен, — неслышно прошептала она и опустила руки в воду для полоскания бокалов. Ей нужно было произнести его имя.

— Себастьен, Себастьен, — тихо и ласково повторила она. Что ей теперь делать со своей страстью? Ее глаза наполнились слезами.

Теольен расположился за стойкой и бесшумно размешивал в чае сахар. Казалось, он устал, изнервничался и мыслями был где-то далеко-далеко. Затем он внезапно поднял голову и сообщил:

— Полиция уже на острове. Нам следует всем оставаться здесь до дальнейших распоряжений.

— Как? Что? — в один голос закричали владелец «Кинга II» и братья Мишле. — Здесь, в бистро?

— В бистро или где-нибудь еще. Я имею в виду, нам нельзя покидать остров, — объяснил Теольен.

— И как долго?

— Что они себе думают? У меня есть дела поважнее. Если мне сегодня доставят запчасть, я отсюда свалю, — тут же завозмущался мускулистый крепыш.

— Я здесь ни при чем, так флики решили, — парировал шкипер.

— А что еще они сказали?

— Да ничего особенного. Они ведь только начали.

Шкипер запустил в волосы пятерню и принялся их расчесывать. Он нервничал?

— В любом случае у меня нет выбора. Они не позволят мне отчалить. Да и Ланваль все еще не найден.

— Ah oui, Ланваль, а с ним-то что?

— Так его не нашли? — поинтересовался старик Дамьен.

— Нет еще, — ответил Теольен.

— И что, больше ничего, никаких улик, никаких следов?

Алиса изумленно посмотрела на Дамьена. К чему это он клонит?

— Ну, они конфисковали мой нож, — сказал вполголоса шкипер.

Никто не ожидал, что он признается сам. Особенно Алиса.

— Ты ведь показала им, ну, точней, сказала?..

Она молчала.

— Так почему бы мне им не сказать? И не показать нож?

Он метнул испытующий взгляд в Алису, а потом перевел его на присутствующих, которые теперь смотрели на него с некоторой долей уважения.

— Ты ведь все им тут же разболтала, не так ли? — он засмеялся и отпил из чашки. — Конечно, я все рассказал. И что ты нашла нож, что он был весь в крови. Они забрали его, черт их дери;— Он покачал головой. — Ну, этого следовало ожидать, но я надеюсь, что получу его обратно, я очень привязан к нему. Давайте подождем и посмотрим, — он обвел собравшихся внимательным взглядом — Ладно, парни, давайте я куплю вам выпить, — и, взглянув на только, что собранные Алисой кофейные чашки, добавил: Все, что вы за хотите, даже чай… За ваше здоровье! За жизнь!.. И за смерть тоже!

2

Дюваль уже давно хотел наведаться на острова, но ему и в страшном сне не могло привидеться, что он будет это делать в дождливый день, когда парому приходится бороться с порывистым ветром и разошедшимися волнами. Нос небольшой плавучей посудины поднимался и опускался, волны со всей дури бились в иллюминаторы. Комиссар держался как мог. Ему было дурно. Желудок то подкатывал к горлу, то падал вниз в такт движению парома. Он не знал, стоит ли ему оставаться в каюте или лучше подняться наверх. В середине парома качка ощущалась не так сильно. Или, возможно, ему на всякий случай стоило перебраться поближе к корме. Пусть он точно знал, что его не вырвет. Он надеялся, что никого из сидевших рядом с ним не потянет блевать. От самой этой мысли становилось дурно. Двигатель судна под его ногами глухо стучал, рычал и вибрировал. Хотя паром был наполовину открытым, внутри немного пахло дизельным топливом. И это тоже не добавляло оптимизма. Он нашарил глазами Вилье.

— Утренний труп — к печали и беспокойству, — сказал Вилье паромщикам, когда всходил на борт, и все они весело засмеялись. То, что он сейчас вопреки своему обыкновению не шутил и не смеялся, могло означать только одно: он тоже борется с приступами тошноты. Так и есть, Вилье уставился в одну точку и не сводил с нее глаз, и, как показалось Дювалю, его лицо кофейно-коричневого цвета слегка побледнело. Дюваль смотрел на капитана полиции с подозрением. Он надеялся, что Вилье не вырвет. В себе-то он был уверен: его точно не вырвет. Он и сам не знал почему.

В детстве, когда они с приятелями съедали слишком много, он иногда часами лежал на холодном кафельном полу в ванной, хныкал и стонал, ожидая, пока его перестанет тошнить. Он не мог склонить голову над унитазом и проблеваться, как это делали другие. Сама мысль, что его может вырвать, вызывала у Дюваля такое отвращение, что он начинал задыхаться. Когда его укачивало в машине, он мужественно боролся с тошнотой, прижавшись лбом к холодному стеклу и держа одну руку на ветру. Были и другие триггеры, провоцировавшие у него приступ тошноты. Ему становилось дурно, когда он видел слизь и экскременты или чувствовал их вонь. Этой чувствительностью он действовал на нервы отцу, который несколько раз отправлял его на каникулы в деревню, рассчитывая, что компания коров и свиней, вид и запах их навоза, возможно, закалят его. Отчасти он оказался прав. Дювалю удалось привыкнуть к виду коровьего навоза, и его аромат он переносил со стоическим спокойствием. Но от кислого запаха силосного корма у него так сводило желудок, что почти все время пребывания в деревне он ничего не ел. От одного воспоминания об этом Дюваля передернуло. Он еще раз взглянул на Вилье. Тот был бледен и молчалив, но не производил впечатления человека, который вот-вот перегнется через борт и начнет кормить ихтиандра. Кормить ихтиандра — какое мерзкое выражение! Дюваль вновь ощутил приступ тошноты.

Капитан Ной Вилье унаследовал от матери, веселой маленькой пышки с острова Реюньон, цвет кожи и беззаботный нрав. А то, что он стал полицейским, — это уже сказалось влияние отца, французского военнослужащего из расквартированной на Реюньоне части.

Дюваль с любопытством взглянул на пожилую даму. Она была единственной пассажиркой на этом маленьком пароме, если не считать его и Вилье. Криминалисты уже были на месте. Даме качка была нипочем, как, впрочем, и членам экипажа. Она пыталась поговорить с кем-то из матросов, и ей приходилось напрягать голосовые связки, чтобы перекричать шум двигателя. Рядом с ней стояла сумка на колесиках. Похоже, она ездила на материк за покупками и теперь возвращалась обратно.

Паром шел вперед, рассекая волны, которые, с тех пор как они вышли в открытое море из Каннского залива, стали выше. Дюваль молча смотрел вперед. «Двигайтесь, предвосхищая движения корабля», — прочел он где-то. Но он опасался, что, если сейчас попытается двигаться, «пружиня и раскачиваясь из стороны в сторону», его желудок будет выворачивать наизнанку в том же ритме. Возможно, ему не стоило пить так много кофе. Судно снова сильно качнуло, и Дюваль почувствовал во рту горький привкус желудочного сока. Он судорожно вжался в скамью, сглотнул, закрыл глаза и тут же их открыл. Его прошиб холодный пот. Он напряженно смотрел перед собой. «Соберись, соберись, успокойся, — приказал он себе. — Дыши. Вдох. Выдох». Вскоре это должно было закончиться. Острова располагались всего в нескольких километрах от Канн. В обычные дни переезд занимал четверть часа. Даже с учетом непогоды паром должен был доплыть минут за двадцать, не больше, в чем заверила его любезная кассирша, пробивая билет. Она что, заподозрила, что у него может начаться приступ морской болезни? Интересно, от кого он ее унаследовал? Его сыну Маттео тоже становилось дурно во время автомобильных поездок уже на первом повороте. Но в отличие от него сын мог проблеваться даже в самый крохотный бумажный пакетик, который ему поспешно протягивали. Как правило, это делала Элен, так как Дюваль всякий раз в панике выскакивал из машины. Он не выносил ни звука, ни запаха блевоты. После этого Дюваль мог ехать лишь открыв все окна и посматривая в зеркало заднего вида на измученное лицо сына. Всякий раз Элен злилась и начинала его стыдить. Она никогда не могла забыть, как он чуть не уронил Маттео, когда тот, будучи еще младенцем, срыгнул ему на плечо. Дюваль тоже не мог этого забыть и винил себя.

Но он просто не знал, как побороть этот недуг.

— У тебя эметофобия, — объяснила ему однажды Элен и показала сайт, объясняющий это редкое заболевание. В ответ он лишь пожал плечами. Теперь у его недуга хотя бы было название. И что с того? Многие описанные симптомы были Дювалю знакомы. Но в то же время он не страдал ни анорексией, ни депрессией, не отказывал себе ни в еде, ни вообще в привычном и комфортном образе жизни. По крайней мере, так ему казалось.

— Ты мог бы поискать причину с терапевтом, глядишь, и излечился бы от своей фобии!— часто ворчала Элен. Она считала, что он передал это расстройство детям своей зацикленностью на чистоте. Отвернув голову, Дюваль демонстративно протягивал им носовые платки, когда они громко шмыгали носами или у них текли сопли. «Им не помешает вовремя воспользоваться носовым платком, а не катать из козявок шарики и потом разбрасывать их где ни попадя!» — парировал Дюваль, и на этом разговор заканчивался. И он точно не пошел бы с этой проблемой к психиатру. За долгие годы комиссар научился жить со своей фобией. Но старался избегать ситуаций, когда его или кого-то еще могло бы начать тошнить, что при его работе было непросто. Но пока он контролировал ситуацию, у него все получалось. Так, он мог спокойно выносить вид разлагающегося тела, но наткнуться на лужу блевоты, оставленную каким-нибудь пьяницей, было для него чересчур. От одной мысли об этом у Дюваля сдавило горло, и он заставил себя отвлечься и подумать о чем-то другом. «Соберись, соберись. Вдох. Выдох». Двадцать минут, казалось, растянулись на целую вечность. Не поворачивая головы, Дюваль пытался рассмотреть в иллюминаторы, как далеко они от Сент-Маргерит, но от вида волн на фоне качающейся линии горизонта у него закружилась голова. Он тихо застонал и, чтобы отвлечься, попытался вспомнить, что ему известно об островах. Оба островка неподалеку от Канн — Сент-Маргерит и Сент-Онора — в VI веке относились к Лигурии[13]и назывались Леро и Лерина, оттуда и пошло название — Леринские острова. Сент-Онора — самый маленький из этих двух островов, — если плыть от Канн, шел сразу же за Сент-Маргерит.

На нем стояло Леринское аббатство, цистерианский монастырь, в котором уединенно жила горстка монахов, делая вина и ликеры, известные далеко за пределами южной Франции. Судно еще раз перекатилось на волнах, и Дюваль тут же запретил себе вспоминать о еде и выпивке. Он погрузился мыслями в куда — более воинственную историю Сент-Маргерит, чья мощная крепость до XIX века использовалась как тюрьма. Самым известным ее заключенным, безусловно, был «человек в Железной маске». Он провел в одиночной камере более одиннадцати лет. Ето личность никогда не была установлена, равно как и причины, по которым Людовик XIV засадил его в эту тюрьму. Человека в железной маске до сих пор окружают легенды. Неужели и правда король-абсолютист обрек на вечное заточение собственного брата-близнеца и тем самым обеспечил себе право на престол?

Паром замедлил ход, и Дюваль снова вздохнул и отважился еще раз посмотреть в иллюминатор. Покрытый пиниевым лесом остров растянулся перед ним темной полосой. Слева возвышалась величественная крепость. Прямо перед ним стояли, тесно прижавшись друг к другу, несколько рыбацких домиков, к которым вели два пирса. Капитан дал команду заглушить двигатель, паром сильно закачался влево-вправо и наконец замер. Дюваль попытался встать. Ноги онемели, и он схватился за скамью. Господи, как же ему было плохо! Шатаясь, комиссар медленно подошел к выходу и сделал глубокий вдох, наполнив легкие свежим прохладным воздухом.

— Последний паром отправляется сегодня в пять часов! — напомнил ему кто-то из команды. — И будьте осторожны, когда пойдете обратно, волны то и дело перехлестывают через пирс, вас может смыть в воду.

Дюваль кивнул. Меньше всего ему хотелось сейчас думать, как он будет возвращаться. Желудок никак не успокаивался. Совершенно растерянный, комиссар стоял на пирсе и жадно глотал воздух. Ледяной ливень барабанил ему по голове, но он этого не чувствовал. Старушка напялила на себя дождевик и храбро потащила тележку по пирсу. Ее встречал пожилой мужчина. Вилье уже бежал к берегу, спрятав недавно обритую голову в капюшон куртки. Дюваль осмотрелся. У соседнего пирса покачивались четыре корабля: впечатляющий двухмачтовый деревянный парусник, классическая белая парусная яхта, шикарная широкая моторная яхта и моторное судно поменьше, которое так раскачивалось на волнах, что казалось, будто вот-вот перевернется. Трепетала на ветру преграждавшая подход к деревянному паруснику лента. Дождь хлестал Дювалю в лицо. Пара чаек с дикими воплями отчаянно бросались в порывистые воздушные потоки. А потом внезапно налетевший шквал отвесил комиссару такого пинка, что он подпрыгнул на месте и поспешил к берегу. Что за погода! Ему определенно не стоило возвращаться, пока все не успокоится.

* * *

— Bonjour, мсье комиссар.

Ив Дерме, один из криминалистов, протянул Дювалю руку, удерживая другой рвущийся на волю зонтик.

— Хорошо добрались? Что за погодка! Мы уже почти закончили, остались пустяки. Хотите осмотреть место преступления?

Вообще-то Дюваль обычно так и поступал. Но именно сейчас ему меньше всего хотелось оказаться на корабле, который качало на волнах. Он потряс головой.

— Позже.

Ив Дерме все понял и ухмыльнулся.

— Я смотрю, поездка была не из приятных.

Комиссар неопределенно мотнул головой. Не хватало еще посвящать Дерме в личную драму.

— Ну? — спросил он вместо этого. — Что тут у нас?

— Настоящая бойня! — громко сказал криминалист, пытаясь заглушить шум ветра и бушующего моря. Он держал зонтик против ветра, чтобы тот не вырвался из руки. — Повсюду кровь. Все выглядит так, будто преступник и жертва долго боролись друг с другом. К сожалению, шкипер, обнаруживший тело, и молодая женщина из бистро, — криминалист указал кивком головы в сторону деревни, — топтались в каюте прямо по луже крови и разнесли ее по всему кораблю. Разумеется, оба еще и воды умудрились нанести. Короче, следы пропали.

Дюваль закатил глаза.

— Да что же это такое? Любой ребенок знает, что нельзя ходить по месту преступления. Я неправ?

— Наверное, молодой женщине не терпелось взглянуть на покойника. Он был ее другом или любовником, насколько мне известно. Наше счастье, что остальные жители деревни не страдают излишним любопытством и не помчались туда вслед за ней. А то бывали у нас случаи, — он скорчил ироническую гримасу. — А вот что нам дал шкипер «Зефира», — криминалист протянул комиссару нож в полиэтиленовом пакете. — Предполагаемое орудие убийства.

— Ah bon[14].

Брови Дюваля взмыли высоко вверх.

Криминалист объяснил, что Теольен пришел к ним поговорить о ноже по своей воле. Он также сообщил им, что этот нож нашла Алиса. Дюваль с интересом осмотрел рукоятку.

— Что это за фигура?

— Морская богиня, — объяснил криминалист.

— Доктор Шарпантье уже тут? — спросил Дюваль.

Дерме засмеялся.

— Вы плохо знаете господина судебного медэксперта. В такую погоду он и носа из дому не высунет. Будет ждать, пока ему всё доставят.

Дюваль кивнул.

— Еще что-нибудь?

— Если хотите, пройдемте на корабль, сами увидите, — еще раз предложил криминалист, но Дюваль не шелохнулся.

— Ладно, — продолжил Дерме, — Убитый — Себастьен Френе, 36 лет, родом из Сен-Мартен дю Вар, коммуны в округе Ниццы.

— И его зарезали?

— Все, что я вам сейчас говорю, это, естественно, лишь предварительные выводы, — спародировал манеру судебного медэксперта Ив Дерме.

Дюваль усмехнулся.

— Разумеется, но, может быть, несмотря на это, вы расскажете мне еще что-нибудь?

— У меня только предварительные выводы, — повторил криминалист, продолжая разыгрывать из себя судмедэксперта, — И сугубо предварительно можно было бы сказать, что смерть наступила в результате множественных ножевых ранений в область живота. — Дерме перестал кривляться и продолжил своим нормальным тоном: — Мне кажется, задеты внутренние органы. Убитый потерял много крови. Выглядит все так, будто он пытался сам себя забинтовать или остановить кровотечение, но очень быстро ослабел. И именно поэтому, как мне кажется, в каюте повсюду его кровь.

Дюваль благодарно кивнул.

— Я, пожалуй, вернусь на корабль, комиссар, обстановочка там так себе, но по крайней мере сухо… и, как я уже сказал, предстоит кое-какая работа. Хотите, оставлю вам зонтик.

— Почему бы и нет, спасибо.

Зонтик затрепетал, закрутился как сумасшедший в потоках ветра, а потом схлопнулся. На комиссара обрушился ледяной душ.

— Merdel — выругался Дюваль и снова открыл зонт.

К нему подошел Вилье. Он тоже сжимал в руке трепещущий зонтик. Ему удалось раздобыть кое-какую информацию.

— Второй участник команды «Зефира» бесследно исчез, — сообщил он. — Их было трое на этом паруснике. Шкипер и двое матросов. Шкипер в бистро, один из матросов убит, а другой пропал. Я думал первым делом отыскать лесника и пройтись с ним по острову. Он знает всех, кто здесь живет, и наверняка знает места, где можно спрятаться. Возможно, он заметил что-то еще.

— Хорошо», — кивнул Дюваль и, указав глазами на стоящие у пирса корабли, добавил: — Возможно, вы также возьмете на себя труд разузнать, что за люди встали здесь на якорь?

Вилье кивнул и тут же помчался выполнять поручение.

Дюваль остался на пирсе сражаться с кружащимся на ветру зонтиком. Ему вспомнилась песня его любимого шансонье Жоржа Брассенса — о ветре, который поднимает вверх юбки и сдувает с голов шляпы: 5/, раг Hasard, sur l’pont des Arts, tu crois’s le vent, Le vent maraud, prudent, prends garde a ton chapeau[15].

Но в песне совсем не упоминались зонтики. Наверное, тогда люди знали, что при сильном ветре зонты бесполезны. Он сложил зонт и двинулся сквозь пелену дождя, втянув голову глубоко в плечи.

Комиссар приближался к бистро. На фоне остальных домов, составляющих деревню, маленьких и невзрачных, здание выделялось внушительными размерами. Кроме того, к нему примыкали две выдвинутые вперед террасы. С них открывался фантастический вид на море, и Дюваль догадался, что в летние месяцы именно эти большие террасы приносили основной доход, привлекая в заведение толпы туристов. Он заглянул в одно из многочисленных окон бистро и увидел внутри несколько человек, которые оживленно разговаривали друг с другом. Судя по всему, даже в межсезонье заведение оставалось центром местной общественной жизни. В такую погоду наверняка любой был бы не прочь оказаться там, где сухо и более-менее тепло.

— Messieurs[16], bonjour, — поздоровался Дюваль, переступая порог, Зал был полностью обшит темным деревом и вызывал в памяти интерьер корабля. Слегка изогнутые потолочные балки повторяли форму стоек корабельного каркаса, остальной декор довершал впечатление. Судя по количеству столов и стульев, в зале могло разместиться по меньшей мере человек пятьдесят, но сейчас большинство мест пустовало. Здесь было сыро и не, слишком тепло. Лишь в огромном камине на длинной стороне зала горел небольшой огонь.

Внезапно воцарилась тишина. Дюваль насчитал восемь человек. За барной стойкой в конце зала стояли хозяин и худая бледная женщина с темными короткими волосами. Плотный загорелый мужчина в расшитой золотом куртке с золотыми заклепками и рваных по последней моде джинсах облокотился на стойку. Несмотря на плохую погоду, на нем были солнцезащитные очки с зеркальными стеклами. Он поднял их на подстриженные ежиком волосы. Перед ним стоял почти пустой бокал виски. Мужчины как по команде прекратили болтать и с любопытством уставились на Дюваля.

«Щелк», — раздалось у Дюваля в голове. Он выразительно посмотрел на мужчину в золотой куртке, опознав в нем владельца быстроходной моторной яхты, затем кивнул направо и налево, подошел к стойке и представился. Крепыш в золотой куртке допил виски и швырнул монеты на прилавок:

— Сдачи не надо.

Он достал смартфон, попрощался с хозяином и вышел из бистро. Остальные как ни в чем не бывало продолжили прерванный разговор.

Дюваль решил, что первым делом стоит допросить хозяина. Нужно же начать с чего-то или кого-то. В любом случае если все, кто может представлять для него интерес, постоянно собирались в бистро, то самым очевидным решением было начать прямо отсюда, с хозяина заведения. По крайней мере, так можно было узнать, что здесь произошло прошлым вечером.

Хозяин бистро по имени Паскаль Мориани был высоким, загорелым, на вид лет пятидесяти, ни капли жира, один мускулы. Казалось, он даже был польщен тем, что Дюваль обратился первым именно к нему, и сразу же согласился рассказать все, что ему известно. Они уединились в подсобном помещении, где стояли рефрижератор и два больших холодильника для напитков. Здесь же, судя по всему, складировали на межсезонье мебель с террас. Сотни белых пластиковых стульев и столов были сложены штабелями до потолка, а один из углов занимала гора красно-белых зонтиков. Дюваль снял один из стульев, поставил на него ноутбук и огляделся.

— Есть свободная розетка?

Хозяин указал в сторону рефрижератора. Дюваль подключил к ноутбуку провод зарядного устройства, потом протянул его к рефрижератору и воткнул вилку в розетку.

— Нет, — решительно затряс головой хозяин. — Никто не ссорился. Все играли в карты и болтали. Это был очень душевный, спокойный вечер. Понимаете, зимой здесь иначе и не бывает.

— Вы знаете господина, который только что был у стойки?

— Знаю ли я его? Нет. Если я правильно понял, у него какие-то проблемы с яхтой. Он ждет запчасть. И пока ждет, коротает здесь время.

— За чем?

— Что, простите?

— За чем он коротает здесь время?

— Откуда мне знать? Он бросил якорь позавчера. Практически весь день просидел на своем судне, поэтому бог его знает, чем он там занимался. Мне, кажется, мое бистро для него слишком простецкое. Он появился здесь только вечером. У меня, конечно, не люкс, но и куковать одному на судне ему, видимо, наскучило. Выпил пару бокальчиков, а потом сел играть в карты.

— Во что играли?

— В белот[17], здесь все играют в белот, — не раздумывая ответил хозяин.

— Белот, — на автомате повторил Дюваль.

У хозяина дернулся уголок рта.

— Только белот, разумеется. Не на деньги, если вас это интересует. Я не хочу, чтобы у меня отобрали лицензию.

— Конечно, нет, — кивнул Дюваль, — А музыка была? Танцы?

— Танцы? — недоуменно переспросил хозяин.

— Мне показалось, я видел фортепиано.

— Ah oui, — склонил голову хозяин и небрежно махнул рукой. — Это так, реликвия, напоминание о прошлом. Здесь когда-то организовывали зимой танцевальные вечера или устраивали небольшие костюмированные вечеринки, чтобы получать какой-то доход в межсезонье. У меня где-то даже сохранились фотографии, — он на мгновение призадумался. — Те, кто владел бистро до меня, всегда нанимали музыканта, который играл на фортепиано. Сейчас оно пришло в негодность и совершенно расстроилось. Иногда кто-нибудь из гостей все равно бренчит на нем, но для меня это больше деталь интерьера, как старые модели кораблей или якорь над дверью, — он обернулся и махнул рукой куда-то в сторону зала. — Но я не организую вечеринки. Разве что летом, 14 июля, когда люди приходят поужинать и посмотреть отсюда на фейерверк в Каннах. Тогда да, я включаю стереосистему на полную громкость и устраиваю танцы. Но зимой — нет, — он покачал головой. — Слава богу, здесь хоть три месяца в году можно пожить в тишине. Иногда я оставляю включенным телевизор, после того как покажут новости или прогноз погоды, бывает, я переключаю его на музыкальный канал и делаю чуть погромче, но при этом точно никто не танцует. И плюс ко всему, женщин же не было.

— А ваша супруга… это же ваша супруга, не так ли? — вдруг засомневался Дюваль.

— Алиса? Нет, — покачал головой хозяин.

— Работница?

— Нет, Алиса мне не жена и не работница. Она… — хозяин замешкался, подбирая правильную формуляров-ку, — просто подруга, ну время от времени помогает мне по хозяйству.

— Понятно, — сказал Дюваль. — Мсье Мори-ани, я здесь убийство расследую. Я не из трудовой инспекции, и работает ли эта молодая дама на вас официально или нет — это не мое дело, по крайней мере пока.

Хозяин принял эту информацию к сведению с равнодушным лицом.

— Эта женщина была здесь прошлой ночью?

Хозяин наклонил голову в знак согласия и тут же поспешил объясниться:

— Да, была. Она здесь каждый вечер. Алиса помогает мне за стойкой, принимает и разносит заказы, иногда делает кое-что по кухне. В ее обязанности не входит развлекать гостей.

Дюваль кивнул и махнул рукой.

— А шкипер судна, на котором был обнаружен труп, тоже был вчера здесь?

— Да.

— И его команда?

— Команда — это сильно сказано, у него всего пара помощников. Но оба тоже были здесь.

— Ага. А что они делали?

— Сидели все вместе, общались, выпивали и играли в карты.

— Все трое?

— Да, точней, нет. Шкипер пришел позже. Оба матроса уже долго сидели вон за тем столом, — хозяин бистро повернулся к залу и указал на стол в самом его конце. — А когда начали играть в карты, сдвинули столы и уже сидели вместе с остальными, — левый уголок его рта слегка дернулся. — Ну, по крайней мере, мне так показалось. Я особо не всматривался.

Дюваль кивнул.

— А они поздно ушли?

— Кто?

— Шкипер и его люди.

Хозяин провел рукой по густой седой шевелюре.

— Гм, если я ничего не путаю, Теольен ушел незадолго до полуночи.

— Один?

— Даю

— А его люди?

— Позже, намного позже, уже после часа, вроде в полвторого…

— Вместе?

— Да, вместе.

— И между ними не было никакой ссоры?

— Я же говорил, что нет. Более того, они ушли под руку. Оба накачались под завязку, — и он скорчил презрительную гримасу.

— Хорошо, спасибо вам, на первый раз достаточно.

Казалось, хозяин бистро был удивлен, что допрос закончился так быстро.

— Может быть, мсье комиссар, налить вам чего-нибудь выпить?

— Прямо сейчас — нет. Возможно, позже. Еще раз спасибо.

* * *

Беседа с Теольеном сразу же не задалась. Шкипер «Зефира» оказался довольно резким человеком. Кроме того, сегодня он уже был сыт по горло разговорами.

— Я уже все рассказал вашим… — проворчал он.

— Неважно. Я веду расследование и хочу услышать все от вас.

— Почему бы вам не спросить у коллег? — прорычал шкипер.

— Послушайте, я могу забрать вас с собой, и мы продолжим разговор в полицейском управлении, если вам так будет лучше, — с металлом в голосе заявил Дюваль. — Итак, вас зовут Жан Теольен?

— Жан-Луи Теольен, 52 года, родился в Лилле, — лаконично ответил Теольен.

— Женаты?

— Вдовец.

— Дети есть?

— Сын. В Париже. Госслужащий. Работает в городском управлении.

— И вы уже долго ходите в море?

— Больше тридцати лет. Раньше служил на торговом флоте. Последние десять лет работаю шкипером на семью Лонгли из Глостершира, Джеймса и Айру. Можете навести справки.

«Глостершир» он произнес как «Глюсестершейр».

— Я так и сделаю. А ваша команда?

— Себастьен Френе, работал со мной первый сезон. Пьер Ланваль, он у меня уже три года.

Дюваль записал имена.

— Вы их знали до этого?

— Нет.

— Вы с ними ладили?

— Они мне подчинялись.

— Что вы имеете в виду?

— То и имею в виду. Я — шкипер.

Дюваль задумчиво покрутил рукой и кивнул.

— Ладно, а эти двое, Ланваль и Френе, они между собой ладили?

— Они хорошие моряки, хорошо работали в команде, насчет остального я не в курсе.

— Хорошие моряки?

— Ну да, спортивные, расторопные, руки на месте.

— Расскажите мне об обоих. Вот, например, Френе, какой он, по-вашему, был?

Шкипер пожал плечами.

— Что мне вам сказать? Приятный парень. Умел ходить под парусами, хорошие манеры, хорошо готовил.

— А личные качества?

Собеседник еще раз пожал плечами.

— Да я его едва знал.

— Вы меня дурачите? Вы прожили и проработали с ним целый сезон плечом к плечу и хотите сказать, что ничего о нем не знаете?

— То, что я с ним работал, еще не значит, что я его хорошо знал.

— Ладно, а что Пьер Ланваль?

— Вас интересует, знаю ли я его? С тех пор как он пропал, я сильно в этом сомневаюсь.

— Вы ведь не думаете, что он кого-то мог убить?

Шкипер покачал головой.

— А у них были какие-то разногласия, как по-вашему?

— Нет, fl бы знал.

— А когда эти двое вчера ночью вернулись на корабль, вы уже спали?

— Да, — зло рыкнул шкипер.

— А потом?

— Что «а потом»? Я спал!

— Что случилось потом?

Лицо шкипера налилось кровью.

— Я спал! Неужели это так трудно понять?

— Успокойтесь, мсье Теольен, и у вас нет никаких предположений, что произошло потом?

Шкипер метнул в комиссара яростный взгляд.

— Нет, черт вас дери!

— Там была драка, довольно ожесточенная. И вы ее не слышали?

— Сколько раз мне еще повторить? Я спал как убитый. Я ничего не слышал.

— Гм, — сказал Дюваль, глядя капитану прямо в глаза.

Тот не отворачивался.

— Вы мне не верите, да?!

Дюваль покачал головой так, что было трудно понять, да это или нет.

Шкипера прорвало.

— Послушайте, мсье комиссар, вчера вечером я слишком много выпил. Я ничего не помню. Я крепкий орешек, но на этот раз даже не помню, как попал на яхту. Клянусь вам, я не вру. Зачем мне врать? Даю вам честное слово, мсье комиссар, я ничего не слышал той ночью. Я ничего не слышал. Совсем ничего.

Дюваль долго буравил шкипера внимательным взглядом. Казалось, тот действительно говорит правду.

Хорошо, — сказал Дюваль, — Как вы тогда объясните, что ваш нож…

— Ха! Sr прервал его шкипер. — Никак не объясню. Я и сам не понимаю. Именно так я и сказал вашим коллегам. Понятия не имею. Когда я выходил из бистро, он лежал у меня в поясной сумке. Я всегда ношу его с собой, этот свой нож. И вот малышка увидела его лежащим на полу у койки.

— Малышка? Вы имеете в виду молодую женщину, которая помогает здесь, в бистро?

— Она самая! Алиса. Расспросите ее. Думаю, она знает больше, чем говорит.

— Достаточно, мсье Теольен, об этом позже. Давай вернемся к вашему ножу. Послушайте, единственное, что мне приходит в голову, это что преступник воспользовался вашим удивительно глубоким сном, чтобы отнять у вас нож и убить Себастьена Френе. Что вы на это скажете?

— Ну, не знаю, вам виднее, впрочем…

Шкипер замер и вопросительно посмотрел на Дюваля.

— Да?

— Вы хотите сказать, что убийца Френе пытался меня подставить?

— Ну, может, и так. Вероятно, только вы можете судить, так это или нет. Все зависит от того, какие отношения у вас были с Френе и Ланвалем.

***

Дюваль отправился на судно, принадлежавшее швейцарской семье, вместе с Ксавье Шнайдером, владельцем, и его шкипером Даном.

— Вы могли бы поговорить с моей женой, — сказал швейцарец на своем невразумительном французском, — если только это необходимо, конечно, — добавил он, засомневавшись.

Дюваль кивнул. Почему бы и нет? Они стояли перед элегантной белой парусной, яхтой, которой Ксавье Шнайдер, вне всякого, сомнения, гордился. Дюваль почувствовал, что самое время отвесить какой-нибудь комплимент, но его познания в области яхт — как парусных, так и моторных — были крайне скудными.

— Какая красота! — одобрительно воскликнул он, чтобы сказатьхоть что-нибудь, и определенно не ошибся.

— Да, нам тоже нравится, — улыбнулся Ксавье Шнайдер. — Это «Дюфур[18]». Мы с женой совершили свадебное путешествие на маленькой яхте и поняли, что нашли увлечение на всю жизнь. Два года назад мы купили вот эту подержанную яхту, и до сих пор у нас с ней никаких проблем. Мне хотелось классический парусник. В нем много, места для длительных путешествий с семьей, но в то же время он достаточно быстрый и маневренный, чтобы время от времени участвовать в регатах. Ах, какие у нас на ней были регаты, правда, Дан? — обратился Ксавье к шкиперу. Тот кивнул и улыбнулся.

— А сами вы ходите под парусами? — спросил мсье Шнайдер.

— Нет, — односложно ответил Дюваль и взглянул на яхту с некоторым подозрением. Она немного отошла от пирса и теперь стояла, покачиваясь на беспокойных волнах.

— Несмотря на дождь, я должен попросить вас снять обувь.

Мсье Шнайдер развел руками, снял собственные ботинки и первым проследовал по маленькому мостику на яхту. Дан протянул руку, предлагая свою помощь, но Дюваль уже спрыгивал с узкого мостика на качающееся судно.

— Добро пожаловать на борт, комиссар! — по-приветствал его Ксавье Шнайдер. Дюваль благодарно кивнул.

Мадам Шнайдер они нашли в небольшой кают-компании в компании сына, мальчика лет десяти. Помещение было обшито светлым деревом, но выглядело довольно мрачно. Несколько маленьких галогенных ламп, встроенных в потолок, освещали белую обивку сидений. В оба огромных световых люка колотил дождь. Мальчик что-то писал, склонившись над тетрадью. Когда мужчины вошли, он оторвал глаза от тетради. И, казалось, был доволен возникшей паузой.

— Cherie[19], это комиссар Дюваль. Ты уже знаешь, что произошло, — сказал мсье Шнайдер супруге. — Комиссар хотел бы задать нам несколько вопросов.

Мадам Шнайдер склонила голову в знак согласия.

— Bonjour, присаживайтесь, пожалуйста.

Она сделала приглашающий жест. Как и муж, она говорила с сильным швейцарским акцентом.

— Что случилось, маман?

— Ничего, что могло бы тебя заинтересовать. Пожалуйста, заканчивай, Клеман, — сурово сказала мать, наводя порядок на столе. — Извините, Клеман делает домашнее задание.

Мальчик дописал и пододвинул тетрадь к матери. Та взглянула на нее и кивнула.

— Хорошо, а теперь, будь так добр, иди в свою каюту, прочти вот эту главу, — она протянула ему книгу. — Я позже приду, проверю.

— Ну вот, каждый раз, когда что-то происходит, меня выпроваживают, — поворчал мальчик и сделал три медленных шага в сторону одной из дверей.

— И дверь закрой!

Трах! Мальчик в сердцах хлопнул дверью, из каюты донеслось его сердитое ворчание. А потом все стихло.

— Вы сами обучаете сына? — поинтересовался Дюваль, устанавливая и включая ноутбук.

— Да, пока возможно, мы находимся на домашнем обучении, так что можем путешествовать, когда и куда захотим, и дождливые дни вроде этого для нас настоящее благословение, потому что при хорошей погоде Клеман постоянно торчит на палубе. Он знает все о море и о том, как ходить под парусом, он выучил названия всех рыб и водорослей, но вот с арифметикой и чистописанием у него все не так гладко. В орфографии он, прямо скажем, не силен.

Дюваль кивнул. Спинным мозгом он почувствовал, что дверь каюты снова тихо приотворилась, образовав щель, и подавил смешок. Его сын поступил бы точно так же. Что ж, видимо, ему не стоит распространяться о чересчур кровавых деталях, раз уж ребенок подслушивает.

— Вы знаете шкипера «Зефира»? — начал свой допрос Дюваль.

— Ну, «знаем» — это громко сказано, мы уже встречались с ним в этом году. В Сен-Тропе наши яхты по чистой случайности оказались соседями в гавани. Разумеется, мы перекинулись с ним парой слов о кораблях. Как яхтсмены с яхтсменом, понимаете? Парусник Лонгли — фантастический корабль. Теольен, похоже, гордится им больше, чем собственный хозяин. Мы с Лонгли поболтали, пригласили друг друга сходить куда-нибудь выпить. Только и всего, — ответила мадам Шнайдер.

— А вы не в курсе, какие отношения у Теольена были с командой?

— Думаю, там все было в порядке, — отозвался мсье Шнайдер.

— Прошлым вечером вы не заметили в его поведении чего-нибудь особенного? Пли в поведении обоих молодых людей? Может быть, они ссорились? Или спорили?

Мадам Шнайдер покачала головой.

— Я была в бистро недолго. Мы там поужинали, но мне не хотелось, чтобы мальчик задерживался там. В этой пивнушке та еще атмосфера.

Она поколебалась, как будто хотела что-то добавить, но так и не решилась.

— Вы говорите о ноже? — подал голос из-за двери мальчик.

Мадам Шнайдер закатила глаза.

— Нет, мы говорим не о ноже, и будь так добр, закрой дверь.

— Но, возможно, комиссару следует знать, — не унимался мальчик.

Дюваль подмигнул родителям, а затем громко сказал:

— Тогда выйди, пожалуйста, и расскажи, что ты заметил.

Сияя от гордости, мальчик вышел из каюты и встал, прислонившись к столу.

— Итак? — подбодрил его Дюваль.

— Ну, у шкипера был такой нож, он всем его показывал, и все брали его в руки, ну кроме как я, мне маман не разрешила.

— «Кроме как я» — так не говорят, нужно говорить «кроме меня», — поправила его мать.

— Да, кроме меня и кроме тебя. И кроме Алисы. Она выглядела очень злой.

— Как ты думаешь, почему Алиса выглядела злой? — поинтересовался Дюваль.

— Не знаю, думаю, ей этот нож не понравился. Может быть, она боялась, что что-нибудь случится.

— А ты боишься, что что-нибудь случится?

— Нет. У меня тоже есть нож, не такой, но это швейцарский армейский нож, я умею с ним обращаться. Хотите посмотреть?

Дюваль покачал головой.

— В другой раз.

— И у моего ножа нет имени.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, нож шкипера звали Тапис. По мне, так это дурацкое имя для ножа.

< — Тапис?

Мадам Шнайдер прыснула.

— Он называется не Тапис, Клеман, а Тетис. Это морская богиня. И речь идет не о самом ноже, а о женской фигуре на рукоятке, изображающей эту богиню. Загляни в энциклопедию, ты ее там найдешь. Тетис. T-h-e-t-i-s, — произнесла она по буквам.

— Прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас, если, конечно, у комиссара нет к тебе больше вопросов.

Она вопросительно взглянула на Дюваля.

— Нет, но когда посмотришь, обязательно расскажи нам, мне это тоже интересно.

— О’кей:

Мальчик тут же исчез за дверями каюты.

— Вот почему мы так быстро ушли. Этот нож… вы его видели? — спросила мадам вполголоса у Дюваля. Тот кивнул.

— Ну, — продолжила она тихо, — атмосферка там вообще была так себе. Мужчины накачивались алкоголем, пялились на нож, пялились на девушку. Не думаю, что ребенку стоит при всем этом присутствовать.

— Да, я понимаю.

— Я нашел ее, — восторженно объявил Клеман, выскакивая из каюты. — Тетис — в греческой мифологии титанида и морская богиня, дочь Урана и Геи. Она была замужем за братом Океаном. Одной из ее внучек была Фетида, которая впоследствии родила Ахилла от смертного Пелея. Тетис считается матерью всех основных рек Вселенной, — прочел он медленно, то и дело останавливаясь. Слишком много необычных имен попадалось ему в статье. А потом спросил: Кто такая титанида?

— И это ты тоже можешь посмотреть сам. Если что-то будет непонятно, обсудим это позже.

Клеман кивнул и послушно вернулся в каюту, но оставил дверь открытой.

— Извините, — сказала она Дювалю.

— Bce в порядке, у меня сын такого же возраста. А вы не заметили ничего необычного? — на этот раз вопрос был адресован мсье Шнайдеру.

Месье Шнайдер покачал головой.

— Нет, ничего, если не считать истории с ножом. Как я уже говорил, там все пили, смеялись, играли в карты, шутили. Ну и всё в таком духе, — он перевел взгляд на жену. — Моя супруга немного сгущает краски. Как по мне, это была обычная ночь в пабе. Впрочем, я тоже долго не задержался.

— А сегодня ночью? Вы что-нибудь видели или слышали? Ваша яхта стоит не так далеко от «Зефира».

Мсье Шнайдер покачал головой.

— Нет, но вы, наверное, обратили внимание, как шумно под палубой корабля. Если идет дождь, вы слышите лишь, как он молотит по палубе. Если же еще ветер завоет и волны поднимутся, то даже если рядом с кораблем что-то происходит, вы никогда не услышите.

— Но, возможно, Дан что-то знает. Даниэль, наш шкипер, я имею в виду, мне кажется, они с Теольеном знакомы еще с прежних времен, — заметила мадам Шнайдер.

— А где он сейчас?

— Видимо, ждет снаружи.

— В такой дождь?

— Он шкипер от Бога, старательный, спокойный, очень сдержанный. Он обладает редким даром не маячить перед глазами, когда в нем нет необходимости.

Мсье Шнайдер встал, поднялся на две ступеньки вверх по лестнице и толкнул люк.

— Дан, ты не подойдешь?!

Дан действительно остался на палубе мокнуть под дождем. И он был очень рад, что его наконец пригласили. Но ему нечего было рассказать. Происшедшее не произвело на него особого впечатления, или, вернее будет сказать, не произвело никакого впечатления. И Теольена он знал не так хорошо, как предполагала мадам. Как-то раз он чуть не устроился на корабль к Теольену, но не сложилось. В принципе, на этом всё.

— На этот самый корабль?

— Да, на «Зефир», это было два года назад, я сидел без работы, а у Теольена один из матросов упал и сломал ногу.

— Ланваль или Френе?

— Ни тот, ни другой, какой-то рыжий англичанин. Возможно, Френе пришел на его место.

— А Ланваль?

— Что вы имеете в виду?

— Ланваль тогда уже был в команде Теольена?

— Да, насколько мне известно, он уже давно ходит на «Зефире».

— А почему он вас не нанял?

Дян пожал плечами.

— Ну я и сам-то не особо рвался. Решил повременить.

— Почему вы не согласились сразу?

Дан немного помолчал и ответил:

— По личным причинам.

— По каким, если не секрет?

Дан выдержал еще одну долгую паузу.

— Понимаете, Теольен водит фантастический парусник, который его босс использует для дурацких пикников. Стоять в порту, надраивать корабль, ждать, пока тебе позвонит хозяин, который наконец собрался немного поплавать, — это, честно говоря, работа на любителя. Кроме того, Теольен не тот человек, с которым хочется проводить много времени. Возможно, в первую нашу встречу у меня о нем сложилось не самое приятное впечатление, черная кошка между нами пробежала, скажем так.

— Но какой-то конкретной причины не было?

— Нет, как я уже сказал, это всего лишь впечатление. И кроме того, как я уже сказал, я искал что-то более динамичное.

— Впечатление, — повторил Дюваль и внимательно посмотрел на собеседника.

— О’кей, мне не хотелось работать под его началом, по мне, так он слишком пафосный и жесткий, — наконец вырвалось у Дана. — А потом я устроился шкипером на это судно. Быть шкипером в десять раз лучше, чем ходить в команде Теольена, — Он посмотрел на Дюваля и добавил: — Разве что за это платили бы больше, — но, видимо застеснявшись Шнайдеров, поспешил уточнить: — Здесь действительно здорово, настоящая спортивная атмосфера, из нас получилась отличная команда, как мне кажется, — он замялся и взглянул на мадам. — И мы ходим в кругосветные плавания, мы только что вернулись с Мальты, так что, думаю, я сделал правильный выбор.

Мадам Шнайдер подарила шкиперу милостивый взгляд.

— Спасибо, Дан, мы тоже сделали правильный выбор, наняв тебя.

— Вы были вчера в бистро? — продолжил допрос Дюваль.

Дан кивнул.

— Во сколько вы ушли?

— Около одиннадцати, может, в половине двенадцатого. Ксавье уже не было, но все остальные еще сидели. Я сыграл пару раз в карты, но в какой-то момент мне это надоело. Кроме того, весь этот ажиотаж вокруг официантки действовал мне на нервы, — шкипер презрительно сморщился.

— А вы не положили на нее глаз?

Дан покачал головой:

— Не в моем вкусе.

— Во что вы играли?

Дан слегка замешкался.

— В белот?

— Я не игрок, — немногословно ответил Дан.

— Но в покер всё же играли?

Дан слегка качнул головой.

— Послушайте, я все равно узнаю, не от вас, так от других.

Дан прокашлялся и сказал, выделяя каждое слово:

— Да, и в покер тоже. Санто играл с Себастьеном и Пьером в покер. Я тоже сначала был с ними. Но я не игрок.

— Санто?

— Да, так он представился. Не знаю, как его настоящее имя. Особо святым он мне не показался, — ухмыльнулся Дан.

Дюваль на это не купился.

— На кону были большие суммы? — вместо этого спросил он.

— Нет, по крайней мере, пока я был с ними. Дюваль кивнул. Санто. В голове что-то щелкнуло. Он где-то встречал типа с таким прозвищем, где-то в криминальной фотокартотеке. Какой-то уголовный авторитет средней руки. Стоит сделать запрос.

— Хорошо.

Дюваль решил на этом остановить допрос. Вряд ли ему удастся выведать больше, чем он уже узнал. Поднявшись с места, он повернулся к каюте, в которой исчез мальчуган.

— Au revoir[20], Клеман.

— Au revoir, комиссар! — раздался из каюты звонкий голос.

Дювалю понравилось в гостях у Шнайдеров, но он покинул их корабль с видимым облегчением. От постоянного покачивания его снова начало подташнивать. Оказавшись на пирсе, комиссар сделал глубокий вдох. Дождь уже закончился, но по-прежнему дул сильный ветер, и фалы[21], не переставая, со звоном бились о мачты кораблей: дзинь, дилинь, дзинь, дилинь. Старая бетонная дорога была покрыта ямами, заполненными водой. В море ревели и катились высокие серо-зеленые волны. Они разбивались о скалы, на которых стояла крепость и оставляли на них длинный пенный след. Над головой нависло молочно-серое небо. Издали Дюваль заметил приближающийся паром. Он подождал, пока паром причалит, но никто не сошел на берег, и пассажиров на обратный путь тоже не было. Интересно, куда подевался этот Ланваль? Он все еще на острове или нашел способ выбраться отсюда? Комиссар перевел взгляд на «Зефир». Двухмачтовик величаво качался на волнах, его мачты скрипели на ветру. В данный момент ему ни при каких обстоятельствах не хотелось подниматься на борт еще одной яхты. Удача сама пришла к Дювалю в руки. На пирс с маленькой моторной яхты спрыгнул Эрик Мишле. Он поздоровался и с любопытством посмотрел на комиссара.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — крикнул он, пытаясь перекричать ветер. — Вы ведь из полиции, да? Я видел вас раньше в бистро.

— Вы правы. Я комиссар Дюваль из Национальной полиции Канн, — Дюваль показал служебное удостоверение. — И я хотел бы задать вам пару вопросов.

Ему приходилось говорить громко, чтобы заглушить шум ветра.

— Ужасное дельце, — кивнул Эрик Мишле. — Может быть, пройдем на яхту? Там тесновато, но, по крайней мере, не придется напрягать связки, — предложил он, с подозрением глядя на небо.

«Боже упаси», — подумал Дюваль, которому абсолютно не хотелось идти на эту маленькую яхту, которую к тому же мотало из стороны в стороны. Он предпочел остаться снаружи и перекрикивать ветер. Заметил ли Эрик Мишле его колебания? Во всяком случае, если и заметил, то не подал вида.

— Это не займет много времени, — прокричал Дюваль. — Вы знаете людей с «Зефира»?

— Конечно, ну не то чтобы мы были закадычными друзьями. Но мы из Канн. Держим в гавани bartabac[22], знаете про такой? Нам известны все корабли, которые стоят на якоре в гавани, и их команды. «Зефир» — прекрасный корабль, — на слове «прекрасный» Эрик сделал ударение, на случай если Дюваль этого до сих пор не заметил. — К сожалению, большую часть времени он простаивает в порту. Думаю, для команды это настоящая пытка — просто сидеть и ждать, я бы так долго не выдержал.

Дюваль понимал, что исследует совершенно чужой для него мир, и сомневался, что в состоянии понять менталитет моряков и владельцев яхт. Возможно, ему потребуется помощь кого-то, кто знает об этом гораздо больше. Но кто бы это мог быть?

— Так вы не знакомы близко?

— Вы имеете в виду меня и Теольена?

— Совершенно верно.

— Нет, мы здоровались, когда он забегал в бар, перебрасывались парой слов о погоде, как это обычно бывает. Он покупал у нас газеты и иногда выпивал кофе или апероль.

— А эти двое?

— Вы о ком?

— Я о команде Теольена.

— А, ну новичка я знал плохо.

— А кто из них новичок?

— Ну этот блондинчик, который теперь мертв, как его там? Френе, да?

— Раньше вы с ним не встречались?

— Ну как же, как же, встречался. Он тоже заскакивал в bar tabac. Но по-настоящему мы познакомились лишь вчера в бистро. Прошлым вечером. Забавный парень. Был.

— А Ланваль?

— Ланваля я видел намного чаще. Он уже давно ходит с Теольеном.

— По-вашему, каким он был человеком? — Дюваль заглянул в глаза Эрику Мишле и доверительно прибавил: — Простите, что я говорю о нем в прошедшем времени, но он, кажется, исчез без следа.

— Насчет него я вам также ничего не могу сказать, — ответил Эрик Мишле, слегка смутившись. — А впрочем, мне он показался спокойным, приветливым… одним словом, нормальным… Мне кажется, он хороший матрос.

— Знаете, я не особо разбираюсь в море и кораблях, и ваше «хороший матрос» мне, если честно, мало что говорит. Он был забавным парнем, как и Френе?

— Забавным — нет, скорей молчуном, а вчера вечером он показался мне усталым.

— Усталым?

— Ну да, не знаю, как точнее выразиться, усталым, измученным. Но в конце сезона это у всех так. У нас даже песня об этом есть, правда, Пат? — обратился он к брату, который выбрался на палубу яхты и спрыгнул на пирс.

— Что еще за песня? — спросил комиссар с явным любопытством.

— Песня о сезоне. Пат, это комиссар Дюваль из Канн, он расспрашивал о Ланвале. Я сказал, что тот выглядел усталым. Тебе так не показалось?

— Bonjour, мсье комиссар, — поздоровался Пат Мишле, протягивая Дювалю руку. — А что вы стоите здесь и мерзнете на ветру? — поинтересовался он у брата. — Не хотите ли пройти на корабль? — обратился он к Дювалю.

— Так я уже предлагал комиссару, — заверил брата Эрик Мишле. — Однако…

Его многозначительное «однако» повисло в воздухе.

— Ага, — кивнул Пат Мишле, вероятно, догадавшись о сложных отношениях комиссара с морской стихией, и тут же предложил:

— А не пойти ли нам в бистро? Ну или хотя бы пройти немного вперед.

Он указал рукой туда, где начинались домики островной деревни.

— Там есть беседка лесничества, в ней хотя бы не укачивает, — добавил он с улыбкой, но, поймав на себе суровый взгляд Дюваля, мигом посерьезнел. Не проронив больше ни слова, они отправились туда, где между двумя домиками стояла беседка, расписанная лесными мотивами. Здесь было намного тише.

— Лучше, не правда ли? — поинтересовался Пат Мишле. Дюваль кивнул.

— Так что бы вы хотели узнать, комиссар?

Похоже, Пату Мишле нравилась эта игра в добропорядочного гражданина.

— Речь о Теольене?

— О Ланвале! — поправил его брат. — Ты за Лан-валем не замечал ничего такого особенного?

— За Ланвалем? Нет. Невзрачный парень, не могу представить, что…

Он оборвал себя на середине предложения.

— Вы были близко с ним знакомы? С ним, или Френе, или Теольеном.

Пат Мишле неопределенно покачал головой.

— Ну мы их видели, перебрасывались парой фраз… Мы знали, что они пьют или какую газету читают, но я бы не сказал, что мы были хорошими знакомыми. Видите ли, у нас с Эриком bar tabac в Каннах, называется «Мадригал», это в порту.

Дюваль кивнул.

— Ваш брат только что упомянул об этом. А прямо сейчас вы взяли отпуск и бар пока не работает?

— Ну, отпуск — это сильно сказано. Мы нашли замену на несколько дней. Думаю, мы это заслужили, правда?

Пат посмотрел на брата. Они были похожи не только внешне — оба излучали жизнерадостность и непринужденность в общении. По-видимому, как и многие владельцы небольших баров и магазинов, они обладали тем, что на юге называется la tchatche — умением весь день оставаться в добром расположении духа и болтать о всяких пустяках.

— Мы не можем позволить себе закрыть заведение, — как на духу признался Пат Мишле. — Стоит нам закрыться на несколько дней, все клиенты тут же переберутся в другой бар. Поэтому мы предпочитаем заплатить кому-нибудь, чтобы он несколько дней постоял за кассой. Нам ведь нужно иногда отдыхать. По крайней мере, после закрытия сезона. Мы на ногах с раннего утра до поздней ночи круглый год, а это, знаете ли, утомляет. Тем более лето в этом году продлилось дольше обычного. Ну вот, теперь мы позволили себе эту поездку на остров, чтобы немного сменить обстановку и все такое.

Он озорно подмигнул.

— И все такое? — переспросил Дюваль. — О чем это вы?

— Пат Мишле тут же приобрел серьезный вид. — На самом деле ничего особенного. Мы просто хотели вырваться из Канн, острова идеально подходят, чтобы разгрузить голову. Здесь тихо, природа, нет всей этой курортной суеты, одним словом, совершенно другая атмосфера… И к тому же острова полны сюрпризов: можно найти то, о чем и не помышлял.

— Что именно? — упрямо гнул свою линию Дюваль.

Пат Мишле замолчал.

Эрик Мишле взглянул на брата с упреком и ответил за него:

— Пат положил глаз на официантку.

— И?

— Что значит «и»? — взорвался Пат Мишле, — Ну понравилось мне девчонка. А что, нельзя?

— Разумеется, можно. И она ответила вам взаимностью?

— Нет, — ответил за брата Эрик Мишле. — Он не единственный, кто пытался ее закадрить. Были и другие.

— Например, Ланваль?

— Да, и Ланваль.

— Ланвалю повезло больше?

Пат Мишле покачал головой.

— Ланваль на нее даже толком взглянуть не осмеливался. Слегка закомплексованный тип. Если хотите знать мое мнение, он ей не нравился.

— А кто-нибудь ей нравился?

Пат Мишле мрачно взглянул на комиссара.

— Если кто и нравился, то тот, второй.

— Второй?

— Тот, который умер, Френе.

— Что ты такое говоришь, Пат. Это лишь фантазии.

Но Пат Мишле не фантазировал. Он и правда так думал.

— Расскажите, что вы знаете, — попросил его Дюваль.

— Может быть, мы все-таки пойдем в бистро? — попытался перехватить инициативу Эрик Мишле. — Тут рядом и… — он не договорил, а вместо этого посмотрел на часы.

Дюваль решительно мотнул головой, не сводя глаз с Пата Мишле.

— Ну, мы играли в карты, я все время подмигивал ей, но она не реагировала. Но я время от времени поглядывал на нее, поэтому заметил, хотя она изо всех сил старалась не подавать виду. Они с Френе шептались у стойки, а потом вышли покурить пару раз. Выходили поодиночке сначала она, потом он, чтобы никто не заметил. Но я все равно заметил. И когда она вернулась, что-то в ней изменилось. Она была немного взволнована.

— А потом они ушли вместе?

— Алиса и Френе?

Комиссар кивнул.

— Нет. Френе ушел с Ланвалем. Алиса оставалась в бистро до самого закрытия.

— Вы уверены?

— Да, не сомневайтесь. Мне очень хотелось побыть с Алисой наедине, поэтому я остался до самого конца. Но она просто вышвырнула меня за дверь.

— А Теольен? Вы знаете, когда ушел он?

— Раньше. Не помню, во сколько точно, но гораздо раньше.

Все это совпадало с показаниями хозяина бистро.

— Спасибо, давайте на этом остановимся. Возможно, позже у меня появятся еще вопросы.

Несмотря на утреннюю тошноту, желудок Дюваля давал ему понять, что пора бы подкрепиться. Дюваль посмотрел на часы и понял, почему так нервничал Эрик Мишле: давно пришло время обеда.

— Вы хотели пообедать в бистро? — Братья почти одновременно и с явным облегчением кивнули. — Ну что ж, тогда пойдемте.

3

— Добрый день, господа, — поприветствовал Дюваль коллег из отдела криминалистики и пожал руку сначала Фабьену Белёди, а затем и Малышу Мартину.

— Re-bonjour, — сказал он Дерме и Вилье. Кристоф Мартин, которого все величали не иначе как Малышом Мартином, чтобы отличать его от Большого Мартина — Стефана Мартина, здорового, как бык, сотрудника отдела по борьбе с наркотиками, и в самом деле был довольно молод. Коллеги сдвинули вместе три стола у стены с окнами. Дерме указал на один из свободных стульев. Дюваль сел.

— Мы уже сделали заказ, мы не знали, когда вы снова появитесь, — извиняющимся тоном сообщил Вилье.

Дюваль кивнул.

— Никаких проблем.

В мгновение ока перед ним возникла Алиса.

— Хотите что-нибудь поесть?

Ее голос звучал устало.

— Да, конечно, что у вас есть особенного? — улыбнулся ей Дюваль.

— Сегодня у нас лазанья. Можете также взять омлет или стейк с картошкой фри, или… — Алиса призадумалась, — со вчерашнего дня еще остался daube[23].

— А что вы порекомендуете? — спросил Дюваль, вложив в этот вопрос все свое обаяние.

Если вы любите daube, я бы предложила взять его. Если его разогреть, получится еще вкуснее. Мясо очень нежное.

Она сказала это с хрипотцой в голосе и тут же прокашлялась.

— Отлично, давайте его.

— На гарнир картошка фри или лапша?

— Лапша.

Она кивнула.

— Что будете пить?

— Бокал красного.

— Может быть, этого для начала? — она указала на стоящую на столе бутылку, которую заказали до него коллеги.

— О, разумеется. А что это за марка? — Дюваль посмотрел на этикетку.

— Вино из Пэи дю Вар, — ответил Вилье, наливая комиссару в бокал вина.

Дюваль отпил маленький глоток и одобрительно кивнул?

— Пойдет, но давайте возьмем еще графин воды.

Официантка склонила голову в знак согласия и исчезла за стойкой.

— У вас спецобслуживание комиссар, нам мадемуазель daube не предложила, — сострил Ив Дерме.

— Это потому что у меня осталось всего две порции! — невозмутимо возразила Алиса, поставив графин на стол и разложив перед комиссаром столовые приборы.

— Тогда я бы взял вторую порцию, — сказал Вилье и подмигнул официантке.

— Думаете, лазанья не удалась? — быстро нашлась Алиса.

— Нет, нет, что вы, я уверен, она превосходна.

— Ну ладно.

Она исчезла на кухне.

Вилье улыбнулся Дювалю. Он снова был самим собой. Дюваль даже не моргнул.

— Вы видели типа в золотой куртке? — спросил он тихим голосом.

— Лишь мельком. Этот парень с моторной яхты. Он тут белая ворона. Кто это такой? Кто-то из криминалитета?

— Вероятно, игрок. Его лицо показалось мне знакомым. Только не помню, где я его видел? Он называет себя Санто. Вам это что-нибудь говорит?

— Санто? — задумчиво повторил Вилье. — Итальянец? Из криминалитета?

— Похоже на то. Что-то подсказывает мне, что дело тут явно нечисто, нам стоит присматривать за ним: его яхта сломалась, но если у него рыльце в пуху, ничто не помешает ему слинять.

Он немного подумал, встал из-за стола и отправился в подсобку, где стоял телефон.

— Лия?

— Да, мсье комиссар.

— Лия, не могла бы ты поискать в системе некоего Санто? Итальянец, возможно, корсиканец, мускулистый, ярко-голубые глаза, лет сорок на вид. Он стоит здесь на якоре. Его яхта называется «Кинг И».

— Сию секунду сделаю.

— О’кей, до скорого.

— Я позвонил Лерок, — сообщил он Вилье. Тот кивнул.

— Хорошо, расскажите… что вам удалось раскопать? — попросил Дюваль.

— Мы с лесником все это время шарили по острову. Странный он тип, слова клещами не вытянешь, живет, кажется, уединенно, ни с кем не общается, как мне показалось. Но этот остров и все, что на нем растет, знает, как свои пять пальцев. Ну, видимо, тому, кто хочет жить на острове, без этих знаний не обойтись.

— Ага.

Дюваль готов был побиться об заклад, что и о нем Вилье думает, что из него слова клещами не вытянешь.

— Узнали что-нибудь от него?

— У Филиппа Гантуа, так зовут лесника, есть теория, что парень смылся на лодке. На этом острове их очень много. Они перед каждым домом. Когда я шел по маленькой улице, заметил несколько в камышах, они лежали вверх дном. Может, дырявые, не знаю. Но здесь, на острове, почти у каждого есть хотя бы одна лодка.

— Сколько человек живет на острове? — перебил его Дюваль.

— Если говорить о тех, кто живет круглый год, их совсем немного. Это лесник и охранник в крепости, а еще хозяин бистро, но у него есть специальное разрешение. Домики здесь — они когда-то принадлежали рыбакам — официально сдаются в аренду городом Канны, и только на летний сезон или выходные, на данный момент здесь насчитывается 20 съемщиков, все они подписывают договор, что будут проживать здесь только в отведенное время. Другой вопрос, соблюдают ли они этот договор. Гантуа сказал мне, что по крайней мере один пожилой господин торчит здесь круглый год. Вы можете его пробить на всякий случай. Все остальные приплывают утром на первом пароме, а вечером уплывают обратно последним паромом.

— Кто эти «остальные»?

— Ну, например, охранники из музея. В низкий сезон их двое, в высокий — четверо. — Вилье взял кусок хлеба, откусил, запил глотком вина и продолжил: — Вы знаете, что здесь даже есть один почтальон, который раз в день приезжает на пароме?

— Ah bon?

— Да, да, у него самый короткий маршрут во Франции, об этом даже была статья в газете. Но на самой последней странице. Есть еще работники судостроительной верфи.

Дюваль вскинул брови.

— Вот как, неужели верфь еще работает? Я думал, ее закрыли! Вспоминается, что-то такое было в газетах. Там же был большой судебный процесс. А остров сейчас вроде как природоохранная зона, или нет?

— Да, да, суды до сих пор идут, именно потому что остров — это природоохранная зона. Защитникам природы трудновато ужиться с верфью всего на трех квадратных километрах. На западной оконечности острова есть также птичий заповедник. И защитники природы, конечно же, хотели бы заполучить себе весь остров. Они то и дело находят какую-нибудь пташку, которая увязла в нефтяном пятне. Но верфь все еще держится, потому что природоохранную зону здесь сделали относительно недавно. А верфь была здесь вечно, еще с римских времен. Можно сказать, что она такая же старая, как и сам остров. И появилась она гораздо раньше, чем люди решили, что природа нуждается в их охране.

— Ах, Вилье, я уважаю ваши взгляды, но в сохранении природы нет ничего особо предосудительного. Просто бизнес, который на этом делается, иногда вызывает сомнения. — После того, как я расследовал деятельность «Нэйче энд Лайф», мне все про них стало ясно как на духу. Не верю больше ни единому их слову. Это бизнес, и ничего более.

— Да, — сказал Дюваль, — и я об этом подумал. Пару месяцев назад они в связи с убийством известного режиссера Тибо столкнулись с экологической организацией «Нэйче энд Лайф», которая использовала для защиты природы крайне сомнительные способы и при этом зарабатывала кучу денег.

— Отлично, значит, у нас на острове есть природоохранная зона и верфь, которая держится, несмотря ни на что, так? — подвел итог Дюваль.

— Да, эта верфь дико раздражает активистов из «Ecolo»[24]. Те несколько лет с ней судились, но она пока работает, потому что это единственная верфь между Тулоном и Италией, которая может принимать одновременно до пяти яхт длиной до 50 метров, а это в наших краях кое-что да значит. Кроме того, на ней круглый год занято много работников, и у нее есть контракты с местными мастерами, которых тоже просто так со счетов не спишешь.

До сих пор верфь выигрывала все иски предъявленные к ней «Ecolo», но ее вынудили модернизировать производственные мощности и соблюсти множество экологических предписаний. Сейчас в работе стоят три яхты, но сегодня там никого не было и ворота были закрыты. При такой погоде — неудивительно. Утром рабочие приплывают на небольшой лодке из Парт-Канно в Каннах, а вечером возвращаются обратно. Неясно, сколько их там сейчас: трое, пятеро, восьмеро — все зависит от объема работы. Одно можно утверждать определенно: они не живут на острове и не ночуют здесь. Но именно это и интересно. Наверняка здесь есть и другие лодки, на которых можно уплыть с острова. Поэтому лесник Филипп уверен, что Ланваль взял шлюпку и сбежал на ней.

— Вы обнаружили следы кражи?

— Нет, на первый взгляд, все на месте. Но не исключено, что он взял лодку, которая только пришла с моря. На верфи точно должны были заметить, если у них что-то пропало. Я оставил сообщение на автоответчике владельца, но он пока не перезвонил. Кстати, и парусную школу неплохо бы проверить. У них тоже есть лодки или байдарки, которые могли пропасть, — сказал Вилье. — И юная мадемуазель вполне могла бы это проверить. Она и оказалась-то на острове, потому что устроилась сюда работать на лето, но не помощником по кухне в бистро, а инструктором по парусному спорту в Club Nautique. А сейчас она живет в доме лесника.

— Вот так так, выходит, лесник не такой уж и затворник, как вы, Вилье, возможно, подумали? Может, дело в том, что он интересуется лишь определенными особами?

Вилье усмехнулся.

— Все может быть. Как бы там ни было, лесник пройдет по своему маршруту, проверит, нет ли чего необычного. Вряд ли кто-то будет по своей воле шарахаться по острову в такую ужасную погоду. А мест, в которых можно спрятаться, здесь не так уж много. Сегодня мы обошли только восточную сторону острова, что возле крепости. Знаете, как там все устроено?

Вилье взглянул на Дюваля.

— В общих чертах. Туда пускают только школьные классы, и они там проводят какие-то занятия на выезде.

— Да, что-то вроде того. Это «зеленые» классы. Дети с материка учатся здесь ходить под парусами и ночуют в бывших крепостных казармах, которые переоборудованы под общие спальни. Одним словом, там такая себе молодежная общага. До середины октября крепость находится в ведении ассоциации «Молодость Канн». Но сейчас все закрыто и наверху нет ни одного человека, там все как вымерло, и если бы кто-то проник туда нелегально, сторож обязательно бы заметил. Крепость закрывается на ночь, и попасть туда можно только днем. Так что вряд ли он спрятался там. Тем не менее мы все проверили. Но, кроме музея, все закрыто. В музее я допросил двух женщин, которые сидят на кассе и работают там смотрительницами. Они ничего не слышали об убийстве и сегодня утром не заметили ничего подозрительного. Впрочем, я не Удивлен. Они там как сонные мухи, — Вилье закатил глаза. — Будь у меня такая работа — сидеть в этой дыре и ничего не делать, я бы помер с тоски. Ни один турист не попрется туда в такую погоду. Но мой визит по крайней мере внес разнообразие в их серые будни, — улыбнулся Вилье.

Дюваль строго посмотрел на помощника.

— Только не вздумайте их запугивать, слышите?!

— Я этого не делал, — отперся Вилье. — А если бы и сделал, то ничего страшного. Немного волнения пойдет им на пользу. Известие об убийстве их так напугало, что они тут же закрыли музей. — Дюваль уже открыл рот, чтобы сделать замечание, но Вилье его опередил: — Я обещал зайти за ними позже и проводить на паромный причал. Они всегда уплывают последним паромом. А до тех пор они будут ждать меня в музее и не сдвинутся с места.

Дюваль решил придержать при себе то, что хотел сказать, поскольку появилась Алиса и поставила на стол огромный поддон, на котором дымилась лазанья.

— Осторожно, горячо, только что из печи! — предупредила она.

— Хм-м, выглядит неплохо!

Вилье похлопал себя по животу.

— Вы это сами приготовили?

— И пахнет аппетитно. Спасибо, мадмуазель, — сказал младший из криминалистов. Фабьен Белёди, бросив на Алису лукавый взгляд.

Она не ответила ни тому ни другому, а вместо этого принялась нарезать лазанью на большие порции равного размера. Все мужчины за столом стали передавать ей тарелки, пытаясь мимоходом снискать ее улыбку случайными комментариями. Но она не улыбнулась. Она быстро разбросала лазанью по тарелкам, всем своим видом напоминая мать-настоятельницу монастыря.

— Горячо, — повторила она и добавила, обращаясь к Дювалю: — Ваш daube будет через минуту. Мне сначала нужно подать лазанью другим клиентам.

— Без проблем, — кивнул Дюваль.

Но маленький глиняный горшочек и миску с лапшой ему принес уже сам хозяин бистро.

— Приятного аппетита! — пожелал он гостям и окинул взглядом стол, чтобы убедиться, что все нормально. — Все в порядке? Чего-нибудь не хватает? Может, еще бутылку вина?

Дюваль обвел глазами всю честную компанию. Те согласно закивали и загудели. Дюваль вылил остатки вина в бокал соседа и протянул пустую бутылку хозяину.

— Повторите, пожалуйста.

— Сию минуту.

Хозяин исчез за стойкой и вскоре появился с другой бутылкой. Он открыл ее как профессионал, понюхал пробку и налил каждому по бокалу вина, а бутылку поставил на стол.

— Ваше здоровье!

На какое-то время воцарилась тишина, которую нарушал только звук жующих челюстей. Дюваль наложил себе на тарелку лапши, при помощи широкой ложки вытащил куски мяса из горшочка, а затем щедро полил все соусом. Он склонился над тарелкой и вдохнул пряный запах мясного рагу. У него потекли слюнки. Сколько времени прошло с тех пор, когда он в последний раз ел daube!

Это было какое-то семейное торжество, и выбор Элен пал на daube, так как это блюдо можно было приготовить в больших количествах, не затрачивая особенных усилий. Вообще-то она всегда недолюбливала традиционную кухню добропорядочных буржуа. Замысловатые блюда с соусами и подливками, от поедания которых клонило в сон, были не для нее. В готовке она ценила время и простоту: стейки, салаты, овощи, бурый рис. Дюваль живо представил себе ее строгий взгляд и, обмакнув кусок хлеба в соус, отправил его в рот и запил большим глотком вина. Ах, Элен. Вспомнив о ней, Дюваль тут же подумал и о детях. Они договорились, что дети приедут к нему в Канны на несколько дней на осенних каникулах, в начале ноября. В комнате, в которой они будут спать, их уже ждали две кровати. Другой мебели там толком и не было, но Дюваль подумал, что можно было бы обставить и украсить комнату вместе с детьми. Элен теперь звонила ему каждый день и напоминала о предстоящем мероприятии. Она Дювалю не доверяла, он слишком часто ее разочаровывал. Ей казалось, что он непременно забудет встретить детей в аэропорту, когда они прилетят. Дювалю это не нравилось, но что он мог поделать? Один раз он действительно забыл забрать детей из школы. Впрочем, «забыл», по его мнению, было не слишком удачным словом для описания этой ситуации. Виной всему была его работа, в какой-то момент она настолько поглотила комиссара, что он упустил из виду все остальное.

— Все остальное! — грозно шипела Элен. — Как будто речь идет о какой-то рубашке, которую ты забыл в химчистке. Это же твои дети, они ждали тебя!

Но Дюваль уже позаботился о том, чтобы взять в ноябре недельный отпуск, и очень хотел провести все это время с ними. Они виделись только по скайпу, и Дювалю было больно смотреть, как быстро меняются его дети. Маттео только что исполнилось десять, он недавно начал носить очки и теперь выглядел маленькой копией своего кумира Сиприена, молодого комика, чьи видео тайком просматривал на «Ютьюбе» и в Интернете. Сын не только изменился внешне, но и копировал повадки Сиприена, а в движениях у него появилось что-то неуловимо подростковое. Чтобы не отставать от брата, Лили тоже тут же захотела себе очки. Она утверждала, что от чтения книг с тремя строчками текста на страницу у нее болит голова. Этот симптом она, разумеется, унаследовала от брата. И хотя офтальмолог обнаружил у нее лишь незначительный дефект зрения, который не требовал очков, она настояла на своем. Дюваль был потрясен, когда впервые увидел свою малышку в этих больших, угловатых фиолетовых очках. В этих очках и с конским хвостом, который перед школой делала дочке Элен, Лили была похожа на пожилую секретаршу. Но ей нравилось, поэтому Дюваль притворился, что и ему нравится ее новый имидж.

— Ну и как. вкусный daube? — отвлек комиссара голос Вилье.

Незаметно для себя Дюваль уговорил уже полпорции. Ему стало немного стыдно.

— Да, да, — поспешно сказал он.

Ему действительно понравилось. Тушеная говядина та такой нежной, что таяла на языке. Соус с оливками и апельсиновыми корками был невероятно ароматным, и Дюваль с удовольствием макал в него хлеб.

— Ну что, все было вкусно? — поинтересовалась Алиса. Вопрос был адресован всем, но ее взгляд зацепился за комиссара.

— Превосходно! — не кривя душой ответил он. — Мне бы еще немного хлеба, чтобы доесть весь соус. Он просто восхитительный. А эти оливки! Очень хорошо.

Алиса кивнула, и в ее глазах пробежала радостная искорка.

— Да, это по-провансальски, и я сделала ее в настоящем daubiere. Сейчас принесу вам еще хлеба, — сказала она и поспешила на кухню.

— Daubiere?! — Дюваль бросил вопросительный взгляд на коллег, сидевших с ним за столом.

— Большой глиняный горшок, — объяснил Ив Дерме, — моя жена тоже использует daubiere. Это такая провансальская посудина, которую делают по специальной технологии. У нее очень замысловатая форма. Мясо может тушиться в ней часами и не пересохнет.

— Daube можно сделать в любом другом горшке с толстыми стенками, — внес свою лепту Малыш Мартин. После двух бокалов вина бледность на его лице сменилась легким румянцем. — Мне особенно нравится daube nicoise, с белыми грибами, — добавил он.

Дверь распахнулась, и в бистро влетела пожилая дама, которую Дюваль утром видел на пароме. Она перетащила тележку через порог и поставила рядом с дверью. Выбравшись из-под синего полиэтиленового дождевика, она вытерла дождевые капли со стекол очков и принялась шарить глазами по помещению, одновременно приводя в порядок седые волосы, собранные на затылке узлом. Несколько прядей выбились на ветру, и дама убрала их обратно под резинку.

— Bonjour, Франсуаза! — поприветствовал ее хозяин. — Как дела?.

— Bonjour, Паскаль! — пожилая дама сопроводила эти; слова кивком и тут же целеустремленной легкой походкой направилась к столу, за которым сидел Дюваль.

— Вы те самые господа из полиции? — спросила она и обвела изучающим взглядом всех сидевших, пытаясь понять, кто здесь старший.

— Совершенно верно, мадам, улыбнулся ей Вилье. — Чем можем быть вам полезны?

Дама смерила его строгим взглядом из-под очков. Ведь же не хотите сказать, что это вы комиссар, который возглавляет следственную группу?

— Хотите сказать, что человек с моим цветом кожи не может быть комиссаром и руководить следственной группой? — задал встречный вопрос Вилье, и улыбка мигом слетела, с его лица. Обычно он не обращал внимания на расистские замечания. Слишком часто ему приходилось с ними сталкиваться. Каждый чертов день хоть кто-нибудь да отпускал в его адрес нечто подобное. «Всем идиотам мозги не вправишь», — сказал бы он и отправился бы по своим делам. Но, похоже, тон и манеры этой дамы его сильно задели.

Дюваль поднял глаза на Вилье, но ничего не сказал. — Нет, я всего лишь хотела сказать… — смущенно пробормотала дама и замолчала, лихорадочно соображая, как ей выпутаться из этой щекотливой ситуации, — что вы очень молоды, — наконец выпалила она с видимым облечением.

— То есть вас беспокоит не мой цвет кожи, а мой возраст?

— Боже мой! — возмущенно завопила дама. — В наши дни что, и слова уже сказать нельзя?

Дюваль решил, что ему пора вмешаться.

— Мадам, с вашего позволения, это капитан Вилье, способный и, несмотря на свою молодость, отличный полицейский и мой помощник. Меня зовут Дюваль, я старший офицер, и мое звание — комиссар. Чем мы можем вам помочь?

— О, замечательно! — облегченно воскликнула дама и переключила внимание на Дюваля. — Я слышала, что произошло, и я знаю, что вы ищете сбежавшего убийцу. Просто хочу сказать, что меня не удивило бы, если бы он спрятался в гостинице. Там столько мутных типов ошивается, что я подам в суд на город, который даже не удосужился замуровать окна и двери.

— Стоп! — сказал Дюваль, пытаясь прервать это словоизлияние, но старушка продолжала говорить.

— Стоп!

От неожиданности пожилая дама замерла с открытым ртом.

— А теперь все с самого начала, мадам. Как вас зовут?

— Франсуаза Обер. Я вдова Жана-Луи Обера, последнего владельца гостиницы «Железная маска».

— Разве на острове есть гостиница? — удивился Дюваль;

— Да, — сказала старушка.

— Нет! — в тот же момент ответил Вилье.

— И как это понимать?

Дюваль посмотрел на Вилье. Мадам Обер начала было говорить, но Дюваль коснулся рукой ее руки, заставив ее замолчать:

— Одну минуту, мадам.

— На острове была гостиница, но у последнего владельца ее конфисковали за то, что условия в ней были непригодны для жизни. С тех пор государство и город не могут договориться, что с ней делать. Здание стоит рядом с верфью, о которой я вам уже рассказывал. Оно совсем обветшало, — сообщил Вилье.

— Да как вы можете так говорить?! — тут же возмутилась Франсуаза Обер. — Жан-Луи сделал все, что в его силах. Это государство виновато со своим ничтожным законом.

— Что еще за закон? — спросил Дюваль и снова повернулся к Вилье.

— Я полагаю, что мадам имеет в виду Loi littoral[25]. Отель стоит прямо на побережье, а значит, земля, на которой он стоит, по закону перешла в собственность государства.

— Совершенно верно. Принятие этого закона стало началом конца. С этого момента наша судьба была предрешена. Без земли гостиница ничего не стоила, и мы больше не могли ее продать. И мы должны были выполнить сотни абсурдных условий! Для нас это означало разорение. Жан-Луи боролся до последнего: он ходил по судам, пытаясь добиться, чтобы государство профинансировало эту работу, раз уж оно отняло у него землю. Мы потратили кучу денег, но все впустую. Он умер от горя, — мадам Обер бросила многозначительный взгляд на Дюваля и резко добавила: — И от рака печени.

— Франсуаза, дайте господам спокойно поесть, — вмешалась Алиса, ставя на стол еще один графин воды. — Все это вы можете рассказать им позже, если вам это так важно. Может, хотите выпить кофе или чаю?

— Если это важно? Еще чего не хватало! Да как вы смеете, милочка?! — мадам Обер прожгла Алису яростным взглядом. — Разумеется, это важно. И прикройте уже грудь, у вас соски торчат. Вы что, лифчик не носите?

Мужчины заулыбались. Густо покраснев, Алиса виновато опустила глаза, одернула футболку и покачала головой.

— Прекратите, мадам Обер, — сказала она. Но Франсуаза Обер так и осталась стоять перед Дювалем. Смирившись с поражением, Алиса закатила глаза и ретировалась на кухню.

— Если я правильно вас понял, мадам Обер, вы подозреваете, что в пустующей гостинице может скрываться пропавший молодой человек?

— Ну конечно! — ответила старуха, энергично мотнув головой.

— Нет, — возразил Вилье, сопроводив свою реплику столь же энергичным покачиванием головы из стороны в сторону. — Мы всё проверили. Это исключено. Пробраться в гостиницу практически невозможно, да и спрятаться в ней особо негде. С большей вероятностью он свистнул какую-нибудь лодку с верфи и уплыл на материк. Попасть на территорию верфи для него было бы легче и логичнее.

— Хорошо, мадам, — сказал Дюваль и снова взял в руки нож и вилку. — Спасибо вам за информацию, но, как вы слышали, гостиницу уже проверили, и если вы позволите, я бы продолжил свой обед.

Но Франсуаза Обер не сдвинулась с места, продолжая смотреть на комиссара пораженными дальнозоркостью глазами, которые за толстыми стеклами очков выглядели невероятно большими, отчего и разлитый в них упрек казался большим. Дюваль как ни в чем не бывало вернулся к еде, и все остальные полицейские, последовав его примеру, продолжили есть и разговаривать.

— Франсуаза, — окликнул старуху хозяин, — Иди сюда и выпей чего-нибудь.

— Нет, спасибо, — ответила мадам Обер, однако отошла от полицейских и села за свободный столик рядом с барной стойкой. Потом встала и подтянула к себе тележку. Покопавшись в тележке, она достала полиэтиленовый пакет, из которого извлекла маленький термос и поставила его на стол. Она открутила крышку термоса, которая также служила кружкой, и налила в нее дымящийся чай. Затем она вновь полезла в пакет и вытащила несколько тостов и небольшой треугольник плавленого сыра. Этот сыр она разрезала на кусочки и намазала их один за другим на тосты маленьким перочинным ножиком. Проделав все это, пожилая дама склонилась над едой. Со стороны могло показаться, что она разговаривает сама с собой.

***

— Что будете на десерт? — спросила Алиса, когда тарелки опустели. — Есть яблочный пирог, он без изысков, но только из печи, совсем как дома. Если не хотите пирог, есть мороженое, осталось только ванильное, шоколадное и фисташковое. Конец сезона, — извиняющимся тоном добавила она.

— А можно яблочный пирог с шариком ванильного мороженого? — поинтересовался Дюваль, посмотрев на Алису.

Алиса коротко хохотнула. Казалось, будто она что-то собралась сказать, но потом передумала, а вместо этого ответила:

— Конечно, можно. Если хотите, могу и взбитых сливок добавить.

— Нет, яблочный пирог с ванильным мороженым будет в самый, раз, а после я бы выпил кофе.

— Яблочный пирог. Мороженое. Кофе, — понеслось со всех концов стола, и Алиса поспешила на кухню.

Помешивая в кофе сахар, Дюваль глянул в окно. Из-за капель дождя, постоянно катившихся по стеклу, за ним трудно было что-то разглядеть. Небо и море за окном сливались в один серо-голубой фон. Белые гребни волн показывали, что море все еще довольно бурное. И ставни всё так же дребезжали на ветру.

— Продолжим! — сказал Дюваль, допив кофе. — Вы нашли что-нибудь еще?

Этот вопрос был адресован коллегам из отдела криминалистики.

Дерме покачал головой.

— Нет, как я до этого говорил, больше ничего. По крайней мере, ничего, о чем можно было бы сказать что-то определенное прямо сейчас. Все наши находки — это нож и кровь. Когда мы вернемся, я сразу же сделаю анализ ДНК. Тело мы отправим к Шарпантье, который, я думаю, пока не проведет полный анализ, вообще ничего скажет. Ну вы и сами его знаете.

Дюваль кивнул.

Вилье посмотрел на часы.

— Мы с лесником походим-посмотрим, глядишь, чего и усмотрим. Вы на каком пароме поедете?

— Наверное, на последнем, — неуверенно ответил Дюваль. — Последний отправляется в пять, — он посмотрел на часы и снова взглянул в окно на беспокойное море. — Какой прогноз погоды на завтра? — спросил он вполголоса, повернувшись к стойке.

— Не лучше, — пожал плечами хозяин бистро. — Если хотите узнать более подробно, можем посмотреть на «Метео-марин» в Интернете.

— Лучше посмотрите на «Винд-гуру», они действительно дают полный прогноз во всех деталях, — сказал один из братьев Мишле, уже открывая страницу на смартфоне.

— Спасибо, но я не планирую ходить под парусом, — возразил Дюваль. — Я просто хочу знать, останется ли погода прежней или улучшится.

— Судя по всему, ухудшится, — скривился один из братьев Мишле.

— Ага.

— Знаете, в географическом отношении оба острова — это стратегическое место. Здесь встречаются восточные и северные ветра. Для тех, кто ходит под парусом, это означало, что при любой погоде они обязательно остановятся здесь.

Дюваль прослушал это сообщение без особого интереса.

— А паромы ходят всегда? — спросил он.

— Нет, — покачал головой хозяин бистро. — Не всегда. Когда погода слишком сильно портится, паромное сообщение приостанавливается. Это случается довольно часто, но длится недолго. Один-два дня, реже — дольше.

— А если вдруг застрянешь на острове, здесь есть где переночевать?

— Только неофициально, — ответил хозяин. — До середины октября можно останавливаться в крепости, это в первую очередь касается школьных групп, но теперь крепость закрыта. В крайнем случае можно что-нибудь придумать.

— Думаете остаться здесь? — тихо спросил Вилье.

Дюваль неопределенно покачал головой. Он и сам не был уверен и раздумывал прежде всего над тем, как ему избежать предстоящей поездки.

— Почему нет, — пробормотал он.

— В доме лесника много места. Наверняка там найдется еще комната. Юная дама тоже там остановилась. Попробуйте. Я могу поспрашивать, я ведь как раз собираюсь встретиться с лесником, — предложил Вилье.

Дюваль кивнул.

— Отлично. Сделайте. А я пока займусь молодой дамой, как вы ее назвали. До встречи.

— Ну пойдемте.

Коллеги из отдела криминалистики поднялись из-за стола, а Вилье накинул на голову капюшон толстовки и поднял воротник куртки.

— Увидимся позже, комиссар.

Дюваль остался один за столом и принялся наблюдать за тем, что происходило в бистро. Эрик Мишле вытащил игральные карты и положил их перед собой на стол. Ловко орудуя обеими руками, он разделил колоду на две пачки и одним быстрым движением перетасовал их.

— Кто играет? — спросил он.

Старик Дамьен, который в этот момент болтал с Франсуазой Обер, кивнул и подсел к нему за стол.

— Нужен еще один человек!

Эрик Мишле с надеждой взглянул на Дана. Тот склонил голову и, не промолвив ни слова, поднялся из-за стола Шнайдеров и присоединился к ним. Эрик раздал каждому по шесть карт, по три за раз.

— О черт, — взвыл старик Дамьен, посмотрев свои карты.

Алиса расставляла бокалы на зеркальной полке за стойкой. Дюваль заметил, что она украдкой посматривает на него, и улыбнулся. Девушка заметила это, поспешно отвернулась и покрутила туда-сюда несколько бутылок, повернув их этикетками к себе. Хозяин взял пару стаканчиков, прихватил с полки одну из бутылок, с которыми только что возилась Алиса, и направился к Дювалю на светскую беседу.

— Вам все понравилось, комиссар?

— Очень, спасибо.

— Могу я предложить вам стаканчик тимьянового ликера? — он указал на бутылку, которую держал в руках. — Домашний.

Дюваль покачал головой.

— Спасибо, вы очень добры.

— Тогда, может быть, лимончелло?

— Нет, нет, правда, больше никакого алкоголя. Мне бы еще кофе. Еда была восхитительна, но после нее трудно возвращаться к работе.

— Еще кофе для комиссара, Алиса.

Хозяин гостиницы выкрикнул это через зал, но сам уходить не торопился. Он уставился в окно и будто между прочим завел разговор о погоде.

— По мне, так все это не очень хорошо.

— Вы о погоде?

— Да, о ней, — кивнул хозяин с озабоченным выражением лица. — Сезон заканчивается. После таких штормов, даже если они пойдут на спад, все потом очень долго устаканивается, — он задумался. — Может, я даже закроюсь на несколько дней и сплаваю на Корсику.

Алиса запустила кофеварку. Время от времени она нет-нет да посматривала в сторону Дюваля. «Ради бога, Алиса, будь благоразумна, это же флик! Только его тебе не хватало для полной коллекции!» Он был не в ее вкусе, но в нем было что-то такое, что ее привлекало. Может, это прелестные рыжеватые кудри, которые несколько дисгармонировали с его серьезным видом. В какой-то момент их взгляды встретились, и она опустила глаза. Потом она взяла кофе и отправилась к его столу. Когда она ставила чашку на стол, та задребезжала, выдавая дрожь в руках.

— Пожалуйста.

Ее голос тоже подрагивал.

— Спасибо, — улыбнулся ей Дюваль. В этот момент хозяин бистро, который так и стоял рядом, принялся возить тряпкой по столешнице. Он поставил солонку и перечницу в предназначенную для них подставку и сдвинул ее на край стола. Проделав все это, он отправился на кухню. Вскоре оттуда послышались шум льющейся воды и насвистывание.

Дюваль пил свой кофе и изредка поглядывал на Алису. В джинсах и облегающем свитере на футболку она выглядела потрясающе. Дюваль улыбнулся про себя, вспомнив о замечании Франсуазы Обер, которую, очевидно, раздражала сексуальная привлекательность Алисы. Девушка была чертовски сексуальна — худая, с маленькой задницей и большим бюстом — и, несмотря на короткую стрижку, выглядела очень женственной. Хрипловатый голос добавлял ей шарма, а когда она начинала говорить, была видна щель Между передними зубами. Совсем как юная Ванесса Паради у микрофона в композиции Joe le taxi, превратившая этот дефект в атрибут чувственности.

«Пики козыри». — «Я пас». — «Три бубны», — доносился из-за соседнего стола приглушенный бубнеж игроков).

— Мадемуазель! — крикнул Дюваль, Алиса обернулась и поспешила к его столу.

— Да, еще кофе?

— Нет, я хотел бы расспросить вас о прошлом вечере. Мы можем пройти в соседнее помещение?

— Конечно. Я только быстро предупрежу, о’кей?

Дюваль кивнул.

«Очень сексуальная, — подумал комиссар, — Ну просто очень».

***

— Итак, мадемуазель Берадье, расскажите о вчерашнем вечере.

— А что мне о нем рассказать? Вечер как вечер. Все болтали, выпивали, играли в карты.

Конечно, это была неправда. Она вспомнила о поцелуях Себастьена.

— Не особо весело, да… Я имею в виду для вас, — добавил Дюваль. — Извините за вопрос. Но что молодая привлекательная девушка делает на острове среди всех этих…

Он не договорил.

— Среди всех этих старых козлов?

Алиса засмеялась и бросила на него взгляд из-под полуприкрытых век.

— Я так не говорил, но вы точно уловили суть. Разве вам не хочется пойти куда-нибудь потанцевать и повеселиться? Здесь немного скучновато, вам так не кажется?

Она кивнула и посмотрела ему прямо в глаза.

— Летом здесь все было по-другому. Я отрывалась на полную катушку вместе с другими инструкторами по парусному спорту, мы отлично проводили время, это было круто. Я осталась, потому что… Не знаю, мне нравится остров, но я не думала, что, когда закончится сезон, он так изменится, станет таким безрадостным… А тут еще и погода испортилась. Нет, тут уже далеко не так хорошо, и я здесь не останусь.

Прозвучало это так, будто она приняла решение только что.

— А вы хотели остаться на острове, да?

— Ну да, в первое время.

— Варить кофе, мыть стаканы и протирать столы?

Она пожала плечами.

— А почему бы и нет?

На мгновение Дюваль замолчал.

— Вернемся ко вчерашнему вечеру. Здесь кто-нибудь с кем-нибудь ссорился?.

Она покачала головой.

— И даже из-за вас никто не ссорился? Вы здесь единственная женщина, вы молоды и привлекательны. Вы хотите сказать, что за вами никто не пытался приударить?

— Приударять-то приударяли, — немного помолчав, ответила Алиса. — Но как-то обошлось без ссор.

— Так, значит, приударяли?

— Да, мне что, рассказать вам, как мужчины приударяют за женщинами?

Это прозвучало с издевкой.

Дюваль слегка покачал головой.

— Не стоит. Но мне кажется, вам следует рассказать, что именно вчера произошло. Вы танцевали с Теольеном?

— С Теольеном? С этой старой обезьяной? Разумеется, нет. Он шкипер большого корабля и считает, что одного этого достаточно, чтобы девушки падали к его ногам. Он думал, что может впечатлить меня своим сексистским ножом и познаниями в морских богинях. Но я его отшила.

— И он за это на вас не обиделся?

— Может, и обиделся. Что с того? Он нажрался, как свинья, — презрительно скривившись, ответила она. — А Ланваль?

— А что Ланваль?

— С ним вы танцевали?

— Я вообще ни с кем не танцевала, комиссар. Даже с Себастьеном Френе, если вас это интересует.

— Но Себастьен Френе был вам близок?

— Он мне нравился, — быстро сказала Алиса и осеклась. В конце концов ей бы пришлось это сказать. А почему бы и нет? Она ведь хотела, чтобы убийцу Себастьена нашли. Даже если это был Ланваль или Теольен. Она рассказала бы все, пусть это и не вернет Себастьена с того света. Она глубоко вздохнула и посмотрела на Дюваля. Судя по всему, тот понял ее. Он не казался идиотом. — Да, он мне нравился, — повторила она. — Он мне сразу понравился. Не знаю, испытывали ли вы когда-нибудь что-нибудь подобное, — она взглянула на Дюваля и быстро заговорила: — Это было что-то вроде того, что называют любовью с первого взгляда. Не знаю, понимаете ли вы, о чем я.

Она усмехнулась, но Дюваль понимал. Она влюбилась в этого Себастьена с первого взгляда. Ему было знакомо это чувство. Он тоже будто сошел с ума, когда впервые увидел Анни. Он не подал виду, но Алиса, кажется, почувствовала, что не обманулась.

— Я, — она запнулась, ей действительно нужно было это сказать. — Когда он смотрел на меня, у меня подкашивались ноги.

— Тем вечером вы его видели впервые?

— Да, то есть это был еще день, и когда начался дождь, все пошли в бистро.

— А потом?

— А потом, а потом… Эг смутилась она. — Мне что, вам все в подробностях рассказывать?

— Да, будьте так добры.

Дюваль посмотрел на нее без тени улыбки.

— Потом он меня поцеловал.

Вспомнив об этом, она тут же погрустнела.

— Прямо в бистро? На глазах у всех?

— Нет, конечно, мы вышли покурить, и там он меня поцеловал, — на глаза у нее навернулись слезы. Странное дело, это вызвало у Дюваля неожиданный приступ жалости и сочувствия, хотя раньше за ним такого не наблюдалось. — Мы договорились встретиться ночью. Он должен был прийти ко мне тайком от всех, после того как я закрою бистро… если вы понимаете, о чем я… я прождала всю ночь, но он не пришел.

— Тайком от всех? — переспросил Дюваль. — Вы же оба взрослые люди, если вы хотели провести ночь вместе, вам не нужно было для этого прятаться, как пятнадцатилетним подросткам. Или я чего-то не понимаю?

Она боязливо оглянулась по сторонам.

— Вы ведь никогда не жили в таких местах, да? Этот остров — настоящая деревня. Здесь все знают всё и про всех, сплетничают, перемывают косточки, высмеивают. Если вы хотите нормальной личной жизни, вам следует держать ухо востро. Я не хотела, чтобы кто-то об этом узнал. Это никого не касается. Я была влюблена, понимаете? А Себастьен не хотел неприятностей с Теолье-ном. Когда Теольен ушел, мы надеялись, что и Ланваль тоже уйдет, но он сидел до последнего и глушил один стакан за другим. В результате Себастьен подхватил его под руку, и они ушли вдвоем. Себастьен подал мне знак, что отведет его в каюту и уложит спать… а я осталась, закрыла, как обычно, бистро, прибралась и стала ждать. Но он так и не пришел… — Алиса снова вздохнула. — Потом я отправилась в домик лесника. Я подумала, что он мне хотя бы напишет или позвонит. Почти всю ночь я не сомкнула глаз, ждала, но он не прислал ни одного сообщения и сам так и не пришел, — последние слова девушка произнесла практически шепотом. Из груди вырвалось рыдание, а в глазах заблестели слезы. Но она взяла себя в руки и продолжила: — Все это кажется мне ужасным. Я не почувствовала, что он был в опасности, что его убивали как раз в тот момент, когда я его ждала. Ведь я не спала. Я могла бы догадаться. Но вместо этого я, как идиотка, начала его подозревать, думала, не продинамил ли он меня после всех этих поцелуев… Если бы я только пошла за ним на корабль, а не в дом лесника… Не могу выкинуть это из головы. Я могла бы его спасти.

Она тихо заплакала.

Дюваль поискал в карманах носовой платок, но ничего не нашел.

— Не думаю, что вам удалось бы его спасти, — он заговорил неожиданно ласково и даже хотел назвать ее по имени. Это ее удивило. Да он и сам удивился. Она посмотрела на него красными от слез глазами и шмыгнула носом. — Если бы вы пошли на корабль, вы, как и Себастьен, скорей всего, были бы мертвы. Убийца просто заколол бы вас тем же ножом.

— Ну и что с того? — прорыдала она. В ее голосе гнев смешался с отчаянием.

— Алиса, успокойтесь. Вы ведь не хотите умирать, разве я не прав?

Дюваль решил, что сейчас самый подходящий вариант назвать ее по имени.

Она снова шмыгнула носом и всхлипнула:

— Нет, хочу.

— Я так не думаю, Алиса. Вы любите жизнь и хотите быть любимой, и будете, поверьте мне!

«Что я несу?» — подумал Дюваль. Но ведь он и правда так считал. Алиса взглянула на него блестящими от слез глазами.

— А как вы прошлой ночью спровадили Пата Мишле? — попытался вернуться к допросу Дюваль.

— Вы и об этом знаете?

Дюваль ничего не ответил, только развел руками: да, мол, знаю.

— Я сказала ему, что устала, что у меня болит голова и что он должен уйти.

— И он так легко повелся?

— Ой, я не помню, это заняло какое-то время, но он меня просто выбесил, я ждала Себастьена и хотела, чтобы Пат убрался до его прихода. Возможно, я была с ним не очень любезна. Пат — неплохой парень, но мне он совершенно не интересен. Спустя какое-то время он понял, что ему здесь ничего не светит.

— Он разозлился?

— Разозлился? — кажется, до Алисы только начало доходить. — Вы думаете, Пат Мишле мог?..

— Я ничего не хочу сказать. Я просто задаю вопросы и пытаюсь понять, что произошло вчера вечером.

Она кивнула и задумалась.

— Возможно, он разозлился. Нет, определенно разозлился. Даже обозвал меня динамщицей. Но я как-то даже не задумывалась об этом, пока вы не спросили.

— И он ушел последним?

— Да, — ответила она, немного подумав. — Но Пат производит впечатление добряка, может быть, грубоватого, но точно не головореза. И Себастьен не показался мне… То есть я хотела сказать, что даже если бы Пат приревновал, я не думаю…

Она не договорила, так как потеряла мысль.

— А Ланваль?

Алиса поморщилась.

— Жалкий тип, немного зажатый, он мне не понравился, но… я не хочу на него наговаривать, он мне просто не понравился.

— А он к вам приставал?

— Нет, — она задумалась. — Может, и хотел бы, но он даже глаза на меня поднять стеснялся. Он сидел там вместе со всеми, смеялся над идиотскими шутками, трогал нож. Но не более того.

— Нож Теольена? Тот самый, который вы нашли?

— Да, я его нашла.

— И как отреагировал Теольен, что вы его нашли?

— Он разозлился, что я дотронулась до ножа.

— Он что-нибудь говорил?

— Нет.

— Совсем ничего? Никаких объяснений? И даже не занервничал?

Алиса на мгновение призадумалась.

— Нет. Он сказал: «Это мой нож» и взял его у меня из рук. Мне не показалось, что он занервничал. Ему точно было это неприятно, но нервничать… — она сделала паузу. — Возможно, немного. Я не знаю…

Она действительно не помнила. Когда она пыталась вызвать в памяти эту сцену, перед ее глазами вставало бледное лицо Себастьена, лежащего на койке, и лужа крови вокруг койки. И как она, дрожа как осиновый лист, протянула нож Теольену и убежала.

— Алиса, как вы думаете, где можно было бы спрятаться на острове?

— Вы имеете в виду — Ланвалю?

— Допустим. Что мы знаем наверняка, так это что Ланваль пропал. Он либо по-прежнему находится на острове, и тогда возникает вопрос где, либо же ему каким-то образом удалось сбежать, не исключено, что на шлюпке, которую он мог украсть на верфи или в Club Nautique. Такое возможно? Есть возможность спрятаться на острове? Какой-нибудь сарай для лодок? Или маленькая хижина?

Она поморщилась и покачала головой.

— Конечно, здесь есть всё, но все эллинги и ангары заперты на зиму. Не думаю, что в них так легко пробраться.

— Поверьте мне, с правильными инструментами можно открыть любую дверь.

— Да, возможно, вам виднее. Я не так хорошо в этом разбираюсь, — усмехнулась Алиса. — На территории яхт-клуба на берегу лежат небольшие шлюпки. Если хотите, я могу пройтись и посмотреть, не замечу ли что-нибудь необычное.

Дюваль кивнул.

— Как раз этим мы сейчас и займемся. Хотите мне еще что-нибудь рассказать, Алиса? Что угодно, пусть это даже сейчас кажется вам нелепицей. Или что-то такое, что вы вспомнили только что.

Алиса поморщила лоб и покачала головой.

— Нет, я вам все рассказала.

— Что ж, мадемуазель Берадье, не могли бы вы проводить меня сейчас в Club Nautique, и мы посмотрим, что у нас там? У вас есть ключи от клуба?

— Скажем так, я знаю, где они лежат, — сказала она, слегка улыбнувшись. — Я отпрошусь и пойдем.

***

Вместе с Алисой они дошли до Club Nautique, который находился всего в нескольких минутах ходьбы от бистро, в северо-западной части острова. Ветер продолжал усиливаться. По пути им приходилось крепко держаться друг за друга. Верхушки сосен стонали, качались из стороны в сторону, как пьяные. Обломанные ветки кружились в воздухе, то и дело падали на дорожку сосновые шишки.

Club Nautique был со всех сторон окружен деревьями и имел выход на узкий пляж, который тянулся по северному побережью острова. Пляж был завален толстым слоем так называемой «нептуньей травой», которая росла здесь, в Средиземноморье, и считалась ее зелеными легкими. Заросли этой травы защищали пляж от полного размывания волнами. Однако со стороны Канн нептунью траву можно было увидеть только зимой, на лето прибрежную акваторию чистили для туристов. В лицо Дювалю и Алисе летел песок, сухая листва под ногами шелестела от порывистого ветра.

— Ah, merde! — вскрикнула девушка.

Прикрыв ладонью лицо, она повернулась к ветру спиной и учащенно заморгала.

— Что случилось? — спросил комиссар. Он наклонился, поднял с земли маленький ворсистый, похожий на киви, шарик и повертел его в руках.

— Мне песок в глаза попал, — пожаловалась Алиса.

— А, — воскликнул Дюваль, но без особого энтузиазма. Posidonia oceanica. Теперь он вспомнил и латинское название этого растения. Ворсистые шарики состояли из отмерших волокон морской травы, которые скрутило вместе на морском дне. В детстве он из года в год собирал коллекцию таких шариков, когда на летних каникулах гостил у бабушки, и складывал их на край ванной. Шарики всех размеров лежали вперемешку с ракушками и камнями. В конце концов бабушка, которой надоедали вечный песок и волосы в ванной, устраивала генеральную уборку и выбрасывала все его богатство на помойку.

— Разве вы не собирались осмотреть клуб? — послышался нетерпеливый голос Алисы.

— Да, — кивнул Дюваль, — уже иду.

И инстинктивно сунул легкий ворсистый шарик себе в карман. Он еще раз взглянул на узкую полосу пляжа и направился к территории Club Nautique. Он обвел внимательным взглядом большой запущенный сад, навесы для лодок и дом. Деревянные, в половину нормального роста ворота были заперты, но открыть их можно было без особого труда. Однако оказалось, что навесы и дом заперты на надежный замок. Две небольшие старые шлюпки лежали вверх дном на лужайке. Ничто не указывало на то, что кто-то недавно мог взять отсюда еще одну шлюпку. И все же комиссар спросил:

— Одной не хватает?

Алиса покачала головой.

Лужайка была усыпана сломанными ветками и сосновыми шишками. Среди них валялась забытая пластиковая лейка. Порывами ветра ее подхватывало с земли и переносило с место на место. Ветер действительно-усилился. Хотя, возможно, здесь, на побережье, он ощущался иначе, чем в центре острова.

Алиса подхватила лейку и отнесла ее в один из двух маленьких сарайчиков без окон в глубине сада. Он был заперт за защелку, а тот, что стоял по соседству, — на большой висячий замок.

— Вы ведь никому не скажете, да? — спросила она, вытаскивая с серьезным лицом маленький полиэтиленовый пакетик из дупла сучковатого дерева. — Это тайник! Тадам!

Издав торжествующий вопль, она извлекла из пакета ключ и показала его Дювалю. Затем отперла ключом висячий замок и отбросила ржавый засов. Дверь распахнулась. Дюваль быстро заглянул внутрь. Посреди сарая стояла допотопная бензиновая газонокосилка. Ее бы стоило завести и несколько раз пройтись по заросшему травой земляному полу, чтобы добраться до хранившихся здесь садовых инструментов — метел, грабель, лопат, мотыг и прочих орудий, прислоненных к стене. Напротив стояли лестницы и стремянки всех возможных размеров, а также тачка. По стенам висели пилы по металлу и дереву. На грубо сколоченных деревянных полках лежала всякая полезная в хозяйстве утварь. На столе теснились цветочные горшки, банки с краской, малярные ведра и букет кистей в старой банке. В правом углу можно было разглядеть несколько больших сине-серых газовых баллонов. Алиса осмотрелась.

— Хотела бы заметить, что здесь все как прежде, — fe она убрала лейку под стол, подняла один из баллонов и вытащила еще один ключ. — И ключ от дома тоже на месте…

Club Nautique размещался в простом двухэтажном здании, стоявшем посреди участка. Полукруглые большие двери и окна на втором этаже были закрыты ставнями, а окна на первом этаже — лишь изнутри. Все казалось нетронутым, и ничто не указывало на взлом.

— Подождите, — сказал Дюваль и пошел вокруг дома. Ставни на окнах второго этажа с другой стороны дома мотало туда-сюда, с каждым порывом ветра они громко хлопали о стену. Он внимательно осмотрел остальные окна и ставни, но все, кажется, было закрыто. А на мокрой лужайке были видны лишь его собственные следы. Алиса распахнула двери. Внутри было прохладно, пахло сыростью и немного плесенью. Дюваль нашарил на стене выключатель.

— Секундочку, — сказала Алиса, проходя в прихожую. Одним движением она подняла рычажок предохранителя на противоположной стене. — Теперь можете включать.

Одинокая лампочка в незамысловатой, окрашенной в зеленый цвет чугунной люстре замерцала бледным желтоватым светом.

— Кажется, освещение тут тускловато, — заметил Дюваль.

— Это энергосберегающая лампа, она станет ярче через несколько минут.

— Ставни на втором этаже, кажется, не закрыты, — сказал он.

Девушка кивнула и пошла вверх >по лестнице, а Дюваль сделал несколько шагов и заглянул в соседнюю комнату. Вскоре и она озарилась бледноватым желтым светом. Это была кухня, соединенная с гостиной. Кухонные шкафчики были изготовлены из дешевого пластика салатного цвета. В центре стоял большой стол, который окружали множество разномастных стульев. В коридоре комиссар обнаружил раздевалку: скамейки, настенные крючки и несколько рядов серебристых и зеленоватых металлических шкафчиков. Воздух здесь тоже пах сыростью и плесенью. Он слышал, как Алиса открыла окно в комнате над ним. Она притянула к себе ставни и защелкнула их, а затем с грохотом захлопнула оконную раму, так что стекла задрожали, и эта дрожь передалась всему дому.

— Здесь ничего нет! — крикнула она. — Вы все еще хотите заглянуть в эллинг?

— Почему бы и нет, раз уж мы здесь.

Алиса отодвинула один из кухонных ящиков и, порывшись в нем, извлекла еще один ключ.

— Тут все прекрасно спрятано!

Она распахнула настежь ворота лодочного эллинга, выкрашенного в огненно-красный. Здесь на металлических стеллажах лежали разноцветные доски для серфинга И байдарки. Здесь же стояло несколько спортивны катамаранов. Девушка прошла немного вперед и осмо трелась.

— Все выглядит как и было, — сказала она. — Уверена, 'здесь никого не было и никто ничего не открывал.

— Вы правы, — согласился с ней Дюваль.

4

— Ну наконец-то я до вас дозвонилась! Я звонила трижды, но все время попадала на ваш автоответчик.

Властный голос госпожи Марнье, уполномоченной следственной судьи, то появлялся, то исчезал в трубке и звучал с помехами. На этот раз она обошлась без обычного обмена любезностями.

Дюваль повернулся спиной к ветру, прижал телефон к левому уху и закрыл рукой правое.

— Bonjour, мадам судья, простите, кажется, я долгое время был не в сети, на острове сигнал есть только в некоторых местах. Кроме того, ветер…

— Алло? Я вас не понимаю. Что-то очень сильно шумит! — возмущенно проорала судья. — Вы не могли бы говорить громче!

— Это ветер! Связь плохая! — прокричал Дюваль.

— Да поняла я уже! — отозвалась судья. — У вас что там, нет стационарного телефона? — и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Насколько вы продвинулись? Я не смогла приехать сегодня днем, но завтра с первым паромом буду на острове, комиссар! Пожалуйста, заскочите ко мне сегодня в Грасс и доложите ситуацию! Во сколько вы возвращаетесь?

— Еще не знаю.

— Алло, Дюваль? Дюваль, вы еще там? Алло! Я вас не понимаю, Дюваль! Чем вы занимаетесь? Говорите громче!

— Я пока не знаю! — рявкнул Дюваль.

— Вот только кричать на меня не надо, Дюваль. Чего вы еще не знаете?

— Когда вернусь. Не знаю, когда вернусь, — Дюваль делал ударение на каждом слове, но связь все равно прерывалась. — Может быть, я останусь здесь на ночь, добавил он.

— Как?.. Что?.. Я… не… — послышалось из трубки. — Я очень плохо вас слышу, мадам Марнье, — сказал Дюваль, прижав динамик ко рту.

— У вас… о… чень. Плохая… связь.

Дюваль покачал головой.

— Бесполезно, мадам Марнье! — крикнул он. — Я не слышу и половины того, что вы говорите. И я не знаю, слышите ли вы меня!

Он чувствовал, как мадам Марнье громко и яростно кричит в трубку, но до него долетали лишь обрывки фраз.

— Мадам Марнье, я вас действительно не понимаю.

— Вы это нарочно, Дюваль? — неожиданно голос в трубке прояснился.

— Разумеется, нет, мадам Марнье. Я сейчас бегаю по острову, здесь шторм, я сейчас пойду туда, где лучше ловит сеть, и перезвоню вам.

— Ага, значит, сейчас вы меня слышите?!

Судя по голосу, мадам Марнье была в бешенстве.

«Да, но только докричаться до вас невозможно», — подумал Дюваль, но вместо этого сказал:

— Я перезвоню вам через несколько минут, пойду туда, где потише.

— Что это еще за оправдания, Дюваль?

Комиссар поднял глаза к небу. Мадам Марнье была в своем репертуаре. И тогда он нарочно подставил телефон под завывающий ветер и проорал:

— Алло? Мадам Марнье! Мадам Марнье, я вас больше не слышу! Здесь шторм! Очень плохая связь!

Он проделал все это, не обращая внимания на ответные вопли судьи, которая тщетно пыталась докричаться до него.

— Я вас не слышу, мадам Марнье, перезвоню позже.

Он сбросил вызов и сунул телефон в карман.

— Комиссар! — завопил издалека Вилье, тоже состязаясь с ветром силой голоса. Он замахал руками и бросился навстречу Дювалю. — Мы его взяли!

— Браво! И где же он?

— В бистро. Его обнаружил садовник с Большой виллы. Парень рыскал вокруг виллы и пытался перелезть через стену. Садовник схватил его и отвел к леснику. Вдвоем они сопроводили его в бистро, потому что думали, вы еще там.

— Он что-нибудь рассказал?

— Нет, но я и не спрашивал, просто глянул на него и убежал, потому что до вас было не дозвониться.

— Он вооружен? Ранен?

— У него при себе был нож. Садовник отобрал.

— Садовник с Большой виллы? Браво. Вы мне не говорили, что там кто-то есть.

— Да, то есть нет, я и сам не думал, что в это время там кто-то есть. Лесник не упомянул об этом и…

— Ладно, — махнул рукой Дюваль. — Поговорим об этом позже. Пойдемте в бистро. Какой, однако, смельчак этот садовник.

— Ну, — сказал Вилье. — Парень-то довольно тощий, да и садовник, скорей всего, не просто садовник.

— Вот как? — удивился Дюваль.

— Как бы там ни было, сложен он как регбист. Дюваль поднял брови. Большая вилла была окутана тайнами. Известно было, что ею уже несколько лет владел какой-то индийский мультимиллиардер, да и только. Никто никогда туда не заходил, никто не знал, что происходит за стенами. Иногда туда прилетали люди на вертолете, хотя на острове, который был охраняемым природным заповедником, пользоваться таким транспортом не разрешалось. Возмущенные борцы за сохранение природы были удивлены, когда в каннской мэрии им сказали, что эти полеты совершались исключительно для профилактики пожаров. Разумеется, это была ложь. Создавалось впечатление, что, после того как виллу и прилегающую к ней обширную территорию продали иностранцу, они превратились в анклав, на который не распространялись французские законы. Но разумеется, с тех пор как мультимиллиардер со своим обширным семейством поселился в Каннах, в город рекой потекли деньги. Не так давно семья женила сына и на несколько дней арендовала целиком каннский отель «Карлтон». По вечерам семьсот гостей веселились в самых фешенебельных местах Лазурного берега, танцевали на специально огороженном для этих целей участке набережной Круазетт, а днем совершали набеги на расположенные по соседству люксовые бутики. В итоге всего за три дня в Каннах и их окрестностях было потрачено несколько миллионов евро. Разумеется, никто не хотел отказывать таким гостям.

***

Дюваль сделал глубокий вдох и толкнул дверь бистро. Еще на подходе он услышал доносившиеся оттуда возбужденные голоса. На мгновение у него перехватило дыхание. Пахло сыростью, мокрой одеждой, кислым потом и дымом от горящих дров. Окна у барной стойки запотели от множества вдохов и выдохов. Все присутствующие говорили громко и вразнобой. Посреди этого гама сидел хрупкий юноша и смотрел перед собой, уставившись в одну точку. Руки у него были закованы в наручники. Он был одет в низко посаженные джинсы, которые намокли до колен, потертый кожаный блузон и шерстяную шапочку, из-под которой выбивались темные пряди волос. Рядом с ним стоял рюкзак.

— О, комиссар! Как хорошо, что вы пришли! — с явным облегчением воскликнул хозяин заведения. — Тишина! — крикнул он в зал. — Пропустите комиссара!

Но на него никто не обратил внимания.

«А я тебе говорю… Никогда не слышал такой ерунды…» — продолжали галдеть собравшиеся.

— Тихо, черт вас возьми!

Вторая попытка увенчалась успехом. Воцарилась тишина, которую нарушали только кашель и поскрипывание стульев. Все взгляды обратились на Дюваля. Высокий мускулистый бородатый мужчина с мрачным лицом, одетый в черный спортивный костюм, поднялся навстречу комиссару. Дюваль был довольно высокого роста, но бородач был выше его на голову.

— Я поймал его, когда он пытался вскрыть входную дверь.

— Пф-ф, — презрительно фыркнул юнец и закатил глаза.

Хочешь еще получить? Только скажи! — надвинулся, на него мускулистый бородач в спортивном костюме.

— Так, полегче, — осадил его Дюваль. — Вы садовник из Большой виллы, месье?..

— Мерсо, Эрик Мерсо, а что до садовника, — он сделал ударение на этом слове и вдруг засмеялся. — Нет, я не совсем садовник, хотя иногда я стригу розы и мне это даже нравится, — говоря все это, бородач не спускал с Дюваля глаз. — Кроме того, я живу в домике садовника, но сам садовник приезжает сюда раз в неделю. Я из службы безопасности. Я охраняю Большую виллу.

— Ах вот оно что, — понимающе кивнул Дюваль.

— А сегодня я застал там этого парня. Я увидел его на камерах — он крался вдоль стены, а потом попытался взломать входную дверь, — Мерсо протянул комиссару перочинный нож, — вот этим.

Дюваль подхватил его кончиками пальцев и осмотрел. Это был Opinel Nr. 8, популярный перочинный Нож, но явно не то, что он ожидал увидеть.

— Ваш нож? — спросил он у юнца.

Тот кивнул.

Дюваль осторожно раскрыл нож и призадумался. Лезвие из нержавеющей стали было затуплено и испачкано. На нем остались липкие бурые полосы. Комиссар понюхал лезвие и передал нож Вилье.

— Нe самый лучший инструмент для взлома дверей, — сказал Дюваль, переводя взгляд с охранника на юношу.

Охранник пожал плечами.

— Я ничего не делал! — в тот же момент вскричал юноша. — Я искал место, чтобы спрятаться от дождя, вот и все! Не нужно было бить меня, выворачивать руку и тащить сюда, как преступника!

Он произнес это с явным вызовом.

В зале снова зашептались и загалдели.

— Хорошо, давайте отведем этого молодого человека в другую комнату.

Дюваль вопросительно посмотрел на хозяина бистро, тот одобрительно кивнул.

— Может быть, снимете с него наручники? — обратился к охраннику Дюваль.

— Только под вашу ответственность.

— Разумеется, но не уходите далеко, вы можете нам еще понадобиться.

— Конечно.

— Вилье!

Капитан кивнул и повел парня в соседнюю комнату, усадил на стул и остался стоять рядом с ним. Дюваль закрыл дверь и сел напротив подозреваемого.

— Так, — начал он, открывая свой ноутбук, — расскажите свою версию, мсье…

— Шамисси, Дэрил.

На мгновение Дюваль остолбенел, а Вилье присвистнул сквозь зубы. Кого это они задержали? Уж точно не разыскиваемого Пьера Ланваля.

Парень с удивлением посмотрел сначала на Дюваля, затем на Вилье.

— Чего это вы свистите? Я француз! Я родился здесь!

-- Ау! крикнул ему Дюваль. — Тише, молодой человек. У вас есть документы, удостоверяющие личность?

— При себе — нет.

— Копия? Водительские права? Хоть что-нибудь? Юноша покачал головой.

— Ш-е-м-и-с-и? — произнес по буквам Дюваль. — Шамисси, через а и два с, и Дэрил через э, — ответил парень.

— Дата рождения?

— 28 марта 1997 года. Канны, — последнее слово он произнес с нажимом, чтобы не оставалось никаких сомнений.

— О, так вы каннец и уже достигли возраста совершеннолетия. Поздравляю. У вас есть постоянное место жительства?

— Конечно, — возмутился парень. — Бульвар Республики, 76.

— В Каннах?

— Точно.

— Вы живете один?

— Да.

— На что вы живете?

— Я получаю жилищное пособие.

— Жилищное пособие вы платите за аренду. А на что вы живете? У вас есть постоянная работа?

— Я скейтер.

— Скейтер? Этим вы зарабатываете на жизнь?

— Мать дает мне немного денег, — тихо пробормотал юнец.

Дюваль кивнул.

— Итак, мсье Шамисси Дэрил, что вы делаете здесь, на острове? — спросил он.

— Шамисси — это фамилия.

— Как бы там ни было, отвечайте на мой вопрос, мсье Шамисси. Что вы тут забыли?

— А что, это запрещено? — дерзко парировал юнец.

— Отвечайте на мой вопрос!

— Приехал на экскурсию.

— В такую погоду? Вы шутите?

Тот лишь пожал плечами.

— Как вы сюда попали?

— Сел на паром, — ответил он все тем же тоном раздраженного подростка.

— Когда? У вас сохранился билет?

Парень медленно потянулся к рюкзаку.

— Стоп! — остановил его Дюваль. — Вилье! Капитан взял рюкзак, снял еще один пластиковый стол и высыпал на него все его содержимое. Наполовину опорожненная бутылка с водой покатилась по столешнице. Вилье достал из кармана куртки одноразовые перчатки, надел их, открыл бутылку и понюхал. Затем он принялся рассматривать вещи: пачка табака, смартфон с наушниками, вскрытая упаковка сливочного печенья, небольшой кожаный кошелек, в нем несколько мятых купюр, мелочь и размокший билет на паром. Капитан передал его Дювалю.

— Вы приплыли сегодня утром?

По крайней мере, это позволяет исключить его из числа подозреваемых в убийстве.

— Что вы делали здесь в такую погоду? — Дюваль посмотрел на молодого человека, и его зрачки сузились, придавая всему липу зловещий вид.

— Приехал на экскурсию, — гнул свою линию парень.

— Ну конечно, — вздохнул Дюваль.

Какой упрямый малыш.

В дверь громко постучали, и, не дожидаясь ответа, ее приоткрыл охранник. Он просунул в щель скейтборд.

— Это тоже было у вашего уродца.

Дюваль посмотрел на Дэрила Шамисси, тот с явным облегчением кивнул.

— Да, это мое, я катаюсь на скейтборде.

— Вы уже говорили. Но дороги на острове не очень подходят для скейтборда.

— Я никуда не езжу без своей доски, такое у меня правило.

Тем временем Вилье открыл пачку табака и вытащил зажигалку, листья и пакет с коричневыми комками. Он снова присвистнул сквозь зубы и бросил пакет Дювалю.

Комиссар понюхал один комок и строго посмотрел на парня.

— Как вы это объясните?

— Это для личного употребления.

— Для личного употребления? Не смеши меня. Тут хватит на год. Слушай, Дэрил, давай кое-что проясним. Меня сейчас не волнуют эти куски гашиша, даже если их количество намного превышает норму, которую можно иметь при себе для личного потребления. Я думаю, что ты мелкий дилер, Дэрил, я ошибаюсь?

Комиссар снова пристально посмотрел на юнца. Тот отвел глаза и ничего не ответил.

— Отсутствие ответа — это тоже ответ, Дэрил. Я расцениваю это как признание. — Дюваль выдержал паузу. Парень продолжал молчать. — Но знаешь что, Дэрил, — продолжил он, — мы расследуем убийство, а убийца все еще на острове, — Дюваль снова сделал паузу. Казалось, мальчик напрягся. Дюваль решил немного сблефовать. — Я ищу убийцу, Дэрил. Человек был убит, зарезан, если быть точным, смекаешь? И тут на острове появляешься ты, и у тебя нож с каким-то странными следами. Улавливаешь связь, Дэрил?

— Что? — закричал Дэрил, его глаза округлились от ужаса. — Что вы на меня хотите повесить? Я не убийца! Я не имею к этому никакого отношения!

— Ну ты хотя бы начал говорить. Да, Дэрил, я думаю, что убийца из тебя неважный, кишка у тебя тонка для такого, — Дюваль бросил пренебрежительный взгляд на Дэрила Шамисси. — Мелкий дилер, может быть, грабитель, но не убийца. Но я тоже могу ошибаться. Даже проницательные полицейские иногда ошибаются. Ну, предположим, я ошибаюсь и кишка у тебя толще, чем кажется, и ты просто защищался этим ножом, — продолжал Дюваль, прекрасно понимая, что коричневые полосы на лезвии не от засохшей крови, — и вот тогда это случилось;..

— Нет! — заорал Дэрил. — Что за чушь вы тут несете! Ни хрена себе! Я не убийца! У меня есть нож, чувак, у всех есть нож, и я, я… — Он сделал паузу. — Я никого им не резал!

— Так, так, так! — Дюваль метнул в Дэрила взгляд такой испепеляющей силы, что тот тут же заткнулся.— Повежливей, Дэрил. С полицейскими так не разговаривают. Охранник уже давно бы отвесил тебе пощечину. И я могу его понять. Иногда от такой дерзости руки сами сжимаются в кулаки и тянутся пересчитать зубы.

Дэрил посмотрел на Дюваля с опаской. Он не знал, что и думать, и принялся боязливо оглядываться по сторонам, когда комиссар поднялся и, подойдя ближе к его стулу, взглянул на него сверху вниз.

— Этим ножом ты режешь гашиш?

Дэрил молчал.

— Отсутствие; ответа — тоже ответ.

Дюваль обошел допрашиваемого с спины и встал за его левым плечом.

— Итак, Дэрил, теперь, объясни мне, пожалуйста, что ты делаешь на этом острове в такой дождливый и ветреный день, когда лучше не высовывать носа из дома.

— Но ведь нет закона, запрещающего ездить на экскурсии в дождь?

— Ага, значит, ты отправляешься на экскурсию в дождь, а потом обнаруживаешь, что дождь слишком мокрый, и ищешь, где бы от него укрыться, так?

Ну да;

— А почему ты не пришел в бистро, как это сделал бы любой здравомыслящий человек?

Дюваль подошел еще ближе к парню и склонился почти к самому его уху.

— Потому что, потому что… Я не знал, что бистро открыто, — заикаясь, ответил юнец.

— Нет, конечно, нет. Но частная вилла вполне могла быть открыта. Логично сначала попытаться там, — в голосе Дюваля прозвучала неприкрытая ирония.— Полагаю, вы знакомы с ее владельцем. Может быть даже, вы его кузен?

Глаза у парня потемнели, но он молчал.

— Говори уже, черт тебя дери, а то у меня чешутся руки вернуть тебя охраннику, похоже, у него с тобой получается лучше.

Теперь Дюваль действительно вышел из себя. Какого черта этот мелкий жулик корчит из себя неизвестно кого!

— Позволь я расскажу, почему ты не пошел в бистро: просто не хотел никому попадаться на глаза, потому что намеревался вломиться на виллу.

— Да не хотел я никуда вламываться!

— Значит, что-то вынюхивал. Может, для начала пытался найти лазейку. Иначе зачем ты пытался проникнуть за стену?

— Я просто искал место, где спрятаться.

— Не верю ни единому твоему слову, Дэрил, — покачал головой Дюваль. — Слушай, возможно, убийца, которого мы ищем, это ты, возможно, не ты, но если это не так, то убийца все еще бегает на свободе, пока ты тратишь мое время на этот детский лепет! Еще раз спрашиваю тебя: что ты делал на острове? Ты хотел проникнуть на виллу?

— Нет, нет, все не так, как вы говорите! Я не убийца и не собирался вламываться на виллу. Я просто подумал, понадеялся, что дверь открыта и я смогу спрятаться где-нибудь там.

Дюваль повернулся к Вилье.

— Проверь его смартфон, возможно, в нем объяснение.

— Мне нужен адвокат! — прокричал Дэрил. Он по-прежнему пытался хорохориться, но в его голосе явственно звучал страх.

— Ха! — усмехнулся Дюваль. Не будь дураком. Ты сможешь вызвать адвоката, когда окажешься в полицейском участке. А мы пока просто беседуем.

— Так-так, — сказал Вилье, листая фотографии на смартфоне. — А он и правда скейтер.

Дэрил Шамисси с гордостью кивнул.

— Да, я скейтер, я вам так сразу и сказал. Про меня даже фильм есть на «Ютьюбе». Показать?

Капитан покачал головой.

— В другой раз, — он прокрутил ленту мессенджера и остановился на одном из сообщений. — И дилер, — сухо констатировал он. — Думаю, одних маминых денег на жизнь было недостаточно.

Он протянул телефон Дювалю.

Тот взглянул на сообщение лишь мельком.

— Ну ясно, это все объясняет. У тебя были проблемы. Какие-то войны за территорию? Ты разозлил босса?

По взгляду Дэрила Дюваль понял, что попал в точку.

— Ты решил ненадолго исчезнуть из поля зрения и сел на первый паром. И надо же было такому случиться — он плыл всего-навсего до острова. А может, это и хорошо, никто и не догадается, что ты здесь. Я прав?

Дэрил слегка склонил голову.

— А что насчет виллы? — снова спросил Дюваль. — Ты, наверное, решил: супер, в такую-то погоду там точно никакого нет. Попытаю-ка я удачу, да?

— Да, — кивнул Дэрил. — но я не хотел ничего красть, я правда хотел всего-навсего исчезнуть на несколько дней.

— Уверен, так оно и было.

— Вы мне не верите?

Почему же? Теперь верю. Я верю, что ты хотел исчезнуть на несколько дней. Но это все равно тянет на попытку проникновения со взломом.

В дверь снова постучали.

— Комиссар?! — раздался голос хозяина бистро. — Не сейчас! — рявкнул Дюваль не слишком приветливо.

Хозяин приоткрыл дверь.

— Простите меня, но, думаю, это важно.

Дюваль вздохнул.

— Что там еще?

— Только что звонили с паромной переправы… — начал хозяин и осекся.

— Ну говорите уже, — нетерпеливо бросил Дюваль. — Я только хотел сказать, что паромное сообщение остановлено до дальнейших распоряжений. Объявлено штормовое предупреждение. Они посылают паром, чтобы забрать всех с острова. Я решил, вы должны знать.

Этого еще не хватало.

— Спасибо, — сказал Дюваль. Он провел рукой по волосам и лицу. Затем помассировал лоб и призадумался. — Вилье, отправляйтесь на пароме. Захватите с собой этого юношу и передайте его в отдел по борьбе с наркотиками. Привет Большому Мартину от меня, — комиссар внимательно взглянул на парня. Тот, казалось, совсем расслабился, видимо, считая, что ему уже ничего не угрожает. Я бы надел на него наручники и убрал бы подальше скейт. Мало ли чего. Если я правильно его просчитал, как только он ступит на твердую почву, сразу же вскочит на свою доску, и ищи его потом, как ветра в поле. Да, Дэрил?

Глаза Дэрила потемнели от гнева, но он ничего не сказал.

— А вы, комиссар? — спросил Вилье.

— Я останусь здесь.

— Я уже об этом позаботился, — улыбнулся Вилье. — Сможете переночевать в доме лесника. С Филиппом Гантуа я договорился.

— А почему не на вилле? С удовольствием посмотрел бы, что там за ее стенами.

— Это не в моих силах, — развел руками Вилье. — Хотя можете поговорить с охранником, может, у вас и получится.

— Это шутка, Вилье.

— А!

***

Дюваль ходил туда-сюда и громко сопел.

— И вот мы снова остались ни с чем, — ворчал он. — Второй моряк так и не нашелся. В Club Nautique никаких признаков взлома, и ничто не указывает на то, что одна лодка пропала, — он остановился и посмотрел на Вилье. — Вы нашли что-нибудь еще?

— Нет, ничего. Теперь я действительно думаю, что Ланваль сбежал… Владелец верфи перезвонил мне. Он сможет подъехать только завтра, и то это в лучшем случае.

— Завтра, завтра… — проворчал Дюваль.

— Что-нибудь слышно от Лерок? — спросил Вилье.

— Нет. — покачал головой Дюваль.

Вилье взглянул в окно, по которому стекали струи дождя, затем на часы.

— Думаю, я сейчас отправлюсь в крепость и, как верный рыцарь, провожу дам, которые работают в музее, на судно. Я ведь им обещал. Полиция — ваш друг и помощник!

Он усмехнулся.

— Хорошо; а я тем временем попытаюсь дозвониться до Лерок.

***

Дювалю казалось, будто он присутствует при отправлении Ноева ковчега. Все, кто не жил на острове, спешили на паром. Уже прозвучал тройной гудок, известив всех, что судно вот-вот отчалит. Дюваль был поражен тем, что даже в такую непогоду на острове не переводились туристы. Одна группа насчитывала пять человек, у всех дождевики были разного цвета. Другая — куда более многочисленная — состояла из азиатов, одетых в одинаковые розовые дождевики и белые шляпы. Они сгрудились вокруг своего экскурсовода, который пересчитывал собравшихся, высоко подняв зонт. На причале стояли молодые родители с вездеходной коляской и нервным кокер-спаниелем. По дороге по направлению к парому бежала пожилая пара — в походных ботинках и практичной одежде для прогулок. Они взволнованно махали руками, мол, подождите нас, не уплывайте. Дюваль и напросившийся к нему в компанию охранник из Большой виллы привели на паром Дэрила Шамисси. Теперь тот стоял, худой и бледный, дрожал от холода и беспокойно озирался по сторонам. Дул сильный порывистый ветер, волны яростно бились о пирс. Дюваль заметил приближающегося Вилье. Он шел в компании двух дам из музея. Дамы обмотали головы шарфами, перебросили сумочки через плечо и храбро шагали вперед, сгибаясь под порывами ветра. Вдруг обе засмеялись. Вероятно, капитан отпустил одну из своих шуток, которые у него были припасены на все случаи жизни. Но когда появились коллеги из криминалистического отдела с носилками в руках и занесли на борт парома упакованное в белый пакет тело, среди пассажиров воцарилось уныние. И даже музейные смотрительницы, которые только что хохотали во все горло, тут же сникли, замолчали и с ужасом уставились на скорбный груз.

— Удачно вам добраться.

Дюваль пожал руку Вилье, поглядывая на качающийся паром. Его обуревали противоречивые чувства.

— Да, думаю, это будет та еще поездочка. Но хорошо хоть, продлится она недолго.

«Слишком долго», — подумал про себя Дюваль. Слава богу, ему удалось отсрочить путешествие на пароме.

— И присматривайте за мальчишкой.

Он опустил руку на плечо Дэрила.

— Не волнуйтесь, попрошу отдел по борьбе с наркотиками встретить нас с парома.

— Они будут меня бить, да? — внезапно разволновался Дэрил. — И арестовать меня могут? И все из-за какого-то гашиша?

«Из-за какого-то гашиша». Иногда у Дюваля руки чесались отвесить таким безответственным юнцам хорошую оплеуху.

— Я не знаю, Дэрил. О том, что тебя может ожидать, нужно было думать до того, как начал торговать наркотиками. Это не игра, понимаешь? — С парнями из отдела по борьбе с наркотиками шутки были плохи. Это знали все. Но, может, это станет для парня уроком. Хорошо бы так. — Тебе будут задавать вопросы, и в твоих интересах отвечать на них без утайки и сотрудничать с полицией. Тебе повезло, что мсье Мерсо не станет выдвигать обвинений в попытке взлома.

Матрос из паромного экипажа уже отвязал канаты, а капитан с мостика энергично жестикулировал, призывая всех подняться на борт.

— Езжайте, — сказал Дюваль, и Вилье подтолкнул юнца вперед.

— Au revoir, комиссар, увидимся завтра! — крикнул он.

Дюваль остался на пирсе один — Эрик Мерсо заторопился на Большую виллу. Он не хотел оставлять ее без внимания ни одной лишней минуты. Ах да, он дал комиссару понять, что не имеет права пускать кого-либо на территорию виллы. Даже полицию, если она заявится без судебного постановления. «Нет так нет», — подумал Дюваль. Наверняка Пьера Ланваля там нет, иначе бдительный охранник давно бы его засек. Комиссар достал из кармана мобильный телефон. От Лерок никаких известий, но он обещал перезвонить мадам Марнье. Нужно вернуться в бистро. И кофе ему сейчас не помешал бы…

Какое-то время он стоял и смотрел, как покачиваются на волнах яхты, пришвартованные к соседнему пирсу. Да, прежде стоит нанести визит на «Кинг И». Белая яхта еще стояла у пирса, но человек, называвший себя Сан-то, не явился в бистро на обед, и Дюваля не покидала мысль, что он мог исчезнуть вслед за Ланвалем.

— Эй! — крикнул комиссар, пытаясь перекричать шум ветра и моря. — Эй! Есть кто на борту?!

Никакого движения. Большое судно качалось на волнах, круглые кранцы со скрежетом терлись о пирс. Такелаж наигрывал уже знакомую металлическую мелодию: дзинь, дилинь, дилинь. Трап был поднят. Но в конце концов Дюваль заметил внутри яхты какое-то шевеление.

— Э-э-эй!

Комиссар помахал рукой, и, к его удивлению, в иллюминаторе появился мускулистый крепыш. Он кивнул, снова исчез и через две минуты вылез на палубу.

— Прошу прощения, я спал! — крикнул он Дювалю. — Мне потребовалась минута, чтобы понять, что меня зовут не во сне!

— Я хотел бы задать вам несколько вопросов, мсье…

— Конечно. Валяйте.

Этот качок был не слишком-то гостеприимен.

— Могу я подняться на борт?

Мускулистый крепыш опустил трап, и Дюваль прошел по нему на борт.

— Комиссар Дюваль, Национальная полиция Канн, — представился он, доставая удостоверение.

Крепыш кивнул.

— Орсини! — представился он в ответ, извлек из заднего кармана бумажник и добавил с язвительной усмешкой: — Туссен Орсини. На случай, если будете пробивать.

Вот оно! Наконец-то! Дюваль чуть не хлопнул себя по лбу. Туссен Орсини. Санто. Ну конечно. Дюваль бросил беглый взгляд на паспорт. Туссен Орсини родился в 1970 году в Аяччо. Происходил из уважаемой корсиканской семьи, не связанной с криминалом, по крайней мере официально. Тем не менее было извести но, что он вращается в широких кругах корсиканской организованной преступности. Отбыл тюремный срок за незаконный оборот наркотиков, а затем исчез из поля зрения правоохранительных органов.

— Что вы здесь делаете? — без обиняков спросил Дюваль.

— О, комиссар, — ответил Орсини с типично корсиканской интонацией. — Если позволите, я решил слегка расслабиться в ласковых водах Каннского залива. Вот только яхта у меня сломалась. Жду, пока мне доставят запчасть от двигателя, и поэтому торчу здесь.

— И при этом вы тут совсем один? Забавно, не правда ли?

— Иногда и одному нужно побыть, комиссар. Я много работаю, очень-очень много, но что тут поделаешь… Дела идут хорошо, но приходится постоянно держать ухо востро.

В кармане у Дюваля зазвонил мобильник.

— Извините, — сказал он и отвернулся: — Да?

— У меня тут сразу несколько Сант, комиссар. Но ни у одного из них нет яхты «Кинг II», — сообщила Лия Лерок.

Дюваль отошел на два шага, снова закрыл одно ухо и прижал мобильный к другому.

— Так, и что?

— Вы не можете говорить?

— Ну так, — уклончиво ответил Дюваль, — Но продолжай. Тут просто ветер.

— Понятно. Так вот. — прокричала она в динамик, — Так меня слышно?

— Да.

— У нас есть Роберто Санто ди Леньо…

— Нет, нет, — тут же перебил ее Дюваль.

— Номер два, Туссен Орсини.

— Да-да, очень интересно.

— Вы там что, сейчас с ним?

— Угадала.

— Ладно, буду краткой. Вы меня еще слышите? — прокричала Лия. — Очень шумно!

— Да, я слышу тебя! — рявкнул в динамик Дюваль, ища глазами Орсини. Тот только что исчез в брюхе корабля. «И Орсини меня тоже услышит, если я и дальше буду так орать», — подумал он.

— Орсини — корсиканец. Его семья не последняя на острове, но с мафией она не связана, во всяком случае, у нас таких данных нет. Санто — папенькин сынок, но питает страсть к роскошной жизни. Обеспечить такую жизнь папа ему не мог или не хотел, так что сыночка потянуло в криминал. В ночных клубах Канн и Сен-Тропе запомнился тем, что выкидывал несколько тысяч евро за ночь на шампанское, девушек и наркотики. Он и сам активно торговал наркотиками…

— Я все это знаю, Лия, что у него сейчас? — нетер-пеливо прервал ее Дюваль.

— В 2003 году осужден районным судом Грасса на пять лет за торговлю наркотиками, — затараторила Лия, на этот раз опуская детали. — Отсидел весь срок, после этого…

Голос в трубке пропал.

— После этого что? — закричал Дюваль.

— Как? Что? — отозвалась Лия, видимо, не понимая, с какого именно места он перестал ее слышать.

— Что было после этого?

— После этого? После чего?

Дюваль застонал. Эта ужасная телефонная связь сводила его с ума.

— США! — вдруг раздалось из динамика: — Слышите меня? После отбытия наказания он уехал в США!

— Слышу! — прокричал комиссар в ответ. — А сейчас что?!

— Мода! В настоящее время он работает и индустрии моды.

— Вот как? — удивился Дюваль.

— Да. По официальной версии, он уехал в США, чтобы порвать связи с криминальным миром и сделать имя в серьезном бизнесе. Впрочем, он и там старался быть поближе к роскоши. Жил в Лос-Анджелесе, в Голливуде. Сначала открыл фитнес-студию, потом занялся модой. Добился больших успехов на этом поприще, у него есть серьезный партнер, Кристиан Ожье. Вам это что-нибудь говорит?

— Нет.

— Французский кутюрье, разрабатывает для него футболки и рубашки, которые пользуются большой популярностью у голливудских випов. Пэрис Хилтон однажды надела одну из его футболок, когда она была диджеем в Лас-Вегасе, с тех пор у него нет отбоя от покупателей. Его фишка — черепа и золотые заклепки, а между ними блестят стразы. Он явно неравнодушен к золоту.

Лия Лерок перевела дух.

— Всё услышали?

— Да, есть еще что-то важное, Лия?

— Да, думаю, есть, — быстро ответил она. — Итак, Орсини — живое воплощение американской мечты, в 2010-м он с большой помпой открывает бутик в Голливуде и фотографируется в компании моделей и звезд баскетбола. Он на обложках всех модных журналов. На «Ютьюбе» есть множество роликов с его участием. Он то сидит за рулем позолоченного «Феррари», то сверкает мускулами в окружении полуголых девиц на какой-нибудь вечеринке у бассейна. Но вот что странно… Вы меня вообще слышите? — на всякий случай справилась Лерок.

— Да, вот именно сейчас я прекрасно тебя слышу, продолжай!

— Два года назад его депортировали из Штатов. Депортировали! — повторила Лерок громко и отчетливо. — Американская мечта лопнула. Он был объявлен персоной нон грата, если верить моему информатору, там не только торговля наркотиками, но и сутенерство. Все эти вечеринки с девочками у бассейна, он их организовывал не только для себя, но и для других шишек, понимаете? На одной из вечеринок случился неприятный инцидент. Ну я уже заканчиваю, после депортации он уже два года плавает на яхте между Лазурным берегом и Корсикой и, по официальным данным, занимается только модой, нмгиг. О’кей, пока хватит.

Дюваль уже собирался закончить разговор.

— Подождите, вот еще что… — крикнула Лия. — Не хотите узнать, кому принадлежит «Кинг II»?

За этим последовала короткая театральная пауза.

— Лия! — возмутился Дюваль.

— Хе-хе, — усмехнулась она, похоже, наслаждаясь моментом. — Ну конечно же, вашему лучшему другу Луи Козенце.

— Так-так-так, — не удержался Дюваль. Луи Козенца был владельцем «Палм-Бич казино». Он занимался всякими темными делишками, но всегда выходил сухим из воды.

— У тебя все?

— Разве недостаточно для начала?

— Да, спасибо, Лия.

Дюваль спустился внутрь яхты к Орсини. Тот, сидел на белоснежном диване у журнального столика, широко расставив колени и разбросав мускулистые руки по спинке. На левом предплечье из-под рукава белого поло выглядывала большая татуировка. Из открытого ворота было видно заросшую черными волосами грудь, шею украшала массивная золотая цепь.

— Присаживайтесь.

Он указал на белую софу напротив.

— Могу я предложил вам что-нибудь выпить? Может быть, виски?

Дюваль покачал головой. Ему не хотелось ни сидеть за одним столом с Орсини, ни пить его виски. Он остался на ногах. В иллюминаторе за спиной Орсини вздымались серо-зеленые волны с белыми пенными гребнями.

— Итак, вы в отпуске, — вернулся он к прерванному разговору. — Только немного с погодой не повезло.

— Да, и с погодой, и с двигателем.

— Именно поэтому вы здесь, если я правильно понял.

Совершенно верно. Жду, когда привезут запчасть.

— Лодка ваша?

— Нет, мне ее одолжил один друг, я снова живу на Корсике, но много катаюсь по делам, понимаете? Иногда я заплываю в Канны. Мне нравятся Канны.

— И какие такие дела можно делать на яхте в Каннском заливе?

— Комиссар, вы меня не так поняли. Я здесь в отпуске, взял пару дней, чтобы отдохнуть, прийти в себя. А так, я много езжу. Продвигаю свой бренд на побережье. Это очень тяжелый труд.

— Ну разумеется.

— Я вижу, вы мне не верите, — корсиканец с сожалением покачал головой и вдруг улыбнулся: — А знаете что, вы правы! Это не единственная причина, по которой я оказался в Каннах, — его улыбка вдруг стала зловещей. — Открою вам один секрет, комиссар…

Орсини теперь наклонился вперед и посмотрел на Дюваля. Его лицо приобрело серьезное выражение. Он даже повертел головой, будто хотел убедиться, что их никто не подслушивает. Что за дурацкий спектакль! Дюваль смотрел на него, не подавая виду. Так-так, что он еще скажет?

— Правда в том, комиссар, что я сейчас в модном бизнесе. Мой бренд называется «Санто», и знаете что… — он выдержал короткую паузу. — Я вам доверяю, вы ведь никому не расскажете, верно? Я собираюсь запустись еще один бренд, детский. Назову его «Сантино». Что скажете? — он широко улыбнулся и с вызовом посмотрел на Дюваля. — И еще один секрет. Я собираюсь открыть бутик в Каннах. Подыскиваю подходящее помещение. Думаю стартовать следующей весной.

Орсини откинулся назад на диван и расставил колени. На его губах появилась наглая ухмылка.

Дюваль почувствовал, что на него накатывает ярость. Орсини явно издевался над ним и, похоже, был уверен в себе. Возможно, он действительно не имел никакого отношения к смерти Себастьена Френе. Но у него здесь определенно было какое-то дело, и Дювалю очень хотелось узнать, какое именно.

— Браво, наконец-то вы стали серьезным человеком, — сказал он, не скрывая сарказма.

— Так и есть, комиссар, — елейным голоском ответил Орсини.

— И то, что вы оказались здесь, это чистая случайность, если я правильно понимаю.

— Конечно, комиссар, я не имею никакого отношения к убийству мальчишки. Он был хорошим парнем. Мы играли с ним в тот вечер в карты. Вот и все.

— Он выиграл или проиграл?

— Что? Нет, нет, послушайте, мы играли не на деньги. Проигравший оплачивал следующий круг выпивки, только и всего.

— Не делайте из меня дурачка, Орсини. Я знаю, что вы играли на деньги.

Тот только пожал плечами.

— О, комиссар, это была дружеская игра, у меня в мыслях не было оставлять парня без жалованья, которое он с таким трудом заработал.

Что-то подсказывало Дювалю, что Орсини именно так и поступил.

— Так он наделал долгов?

— Скажем так, я преподал ему небольшой урок игры в покер. Показал, что жадничать нехорошо. Хотя я могу его понять. Когда-то, когда я был моложе, я тоже пытался урвать у жизни все по максимуму. Я пытался притормозить его, но он хотел еще и еще. Но то, что он сейчас мертв, не моя вина. Зачем убивать кого-то ради жалкой пары баксов? А я никогда никого не убивал, комиссар, можете проверить. Мир его душе, как говаривал мой дед.

***

В бистро Дюваль застал только хозяина, Паскаля Мориани. Тот сидел на табурете перед стойкой, сложив на груди руки, и смотрел новости по телевизору, висевшему в углу под потолком. Когда вошел Дюваль, был Мориани удивленно оглянулся, схватил пульт и хотел выключить телевизор.

— Оставьте, — махнул рукой Дюваль, но не на шутку встревоженный владелец бистро все равно убавил звук на минимум и воскликнул:

— Скажите на милость! Вы что, опоздали на паром?

— Нет, — покачал головой Дюваль.

— Но что… — начал было хозяин и вдруг замолчал.

— Все в порядке, — сказал Дюваль, не давая никаких объяснений.

— Понятно, — отозвался Мориани, хотя его вид свидетельствовал об обратном. Потом он, видимо, зак дался вопросом, стоит ли выпытывать у комиссара причину задержки, и в результате, решив притвориться, что все действительно в порядке, вспомнил, что он хозяин заведения, а Дюваль — его клиентк и вежливо поинтересовался:

— Хотите что-нибудь выпить?

— Отличная идея! — согласился Дюваль. — Но сначала мне нужно поговорить по телефону, без свидетелей. Можно мне еще раз воспользоваться вашей подсобкой?

— Конечно, комиссар, все, что вам угодно. Вам понадобится телефон?

Дюваль посмотрел на дисплей своего смартфона. Сеть здесь вроде бы ловилась.

— Нет, а хотя давайте. Буду экономить зарядку.

— Мадам Марнье, это Дюваль.

— Ну наконец-то. Что это за балаган вы там устроили? Я ждала, что вы немедленно перезвоните и лично прибудете для доклада!

Балаган? Очень точное слово для того, что устраивала ему сейчас сама мадам Марнье. Но Дювалю не хотелось меряться с ней величиной своего эго, поэтому он предпочел пропустить эту любезность мимо ушей.

— Мне помешал мелкий наркодилер. Я отправил его на пароме в отдел по борьбе с наркотиками, — объяснил он. — Перед тем как связаться с вами, я хотел допросить еще одного яхтсмена, — добавил он. — Интересно, что Туссен Орсини бросил якорь именно здесь.

На другом конце трубки воцарилось молчание, правда, длилось оно недолго.

— Орсини? Что же вы сразу не сказали! Он снова здесь?! Он как-то связан с убийством?

— Не уверен. Он говорит, что продвигает свой модный бренд на побережье, но я бы не слишком доверял его словам и на всякий случай проверил бы его яхту. Кстати, владелец яхты — Луи Козенца.

— Ага, новые друзья.

Судья призадумалась.

— На каком основании думаете произвести обыск, Дюваль?

— Может, незаконное хранение оружия? Контрабанда наркотиков? — «Сами выдумайте что-нибудь! — недовольно подумал Дюваль. — Оснований уйма».

— Но ведь доказательств нет, — возразила судья. — Как, вы сказали, называется яхта?

— «Кинг И».

— А других таких персонажей вы, случайно, на острове не встретили?

— Нет.

— Где вы сейчас? Всё еще там? — спросила она наконец;

— Да, я хоть и не собираюсь торчать на причале всю ночь и ждать, не случится ли чего, но было бы правильно как-то обозначить свое присутствие.

О том, что он не сел на паром, так как боялся морской болезни, Дюваль решил умолчать.

— Ладно, докладывайте, что у вас там еще…

Дюваль сообщил мадам Марнье названия трех остальных яхт и имена их владельцев, а потом изложил, что ему удалось узнать. О Дэриле Шамисси он не упомянул, но мадам судья, на беду, обладала цепкой памятью.

— А что там еще за история с этим дилером?

Нечего делать, пришлось рассказать и о Шамисси. Судья выслушала его внимательно и ни разу не перебила.

— Хорошо, Дюваль. Я с вами свяжусь. Вы где остановились? Может, у вас есть там стационарный телефон, чтобы в будущем мы могли избежать этой игры в «я-не-могу-вас-понять»? Что это за номер высветился у меня на экране?

— Это телефон бистро, — ответил Дюваль как ни в чем не бывало. Реагировать на замечание судьи ему не хотелось. — Я перезвоню вам позже, и дам другой номер, номер дома лесника. Я остановлюсь в доме лесника, — добавил он.

— Обязательно перезвоните мне вечером оттуда. Или оставьте сообщение.

***

— Выпьете со мной за компанию по бокальчику? — предложил Дюваль хозяину бистро. — Я плачу.

Мориани замахал руками.

— Благодарю, но в этом нет необходимости. Вы можете звонить отсюда в любое время, комиссар. Бесплатно, разумеется. И даже если вам придется звонить за границу, в любое время, без проблем. Мой долг помогать полиции.

Дюваль кивнул в знак благодарности.

— Тем не менее я хотел бы выпить, и мое предложение в силе.

— В таком случае — с удовольствием.

Хозяин поставил на стол два стакана.

— У меня тут отличный букет, — сказал он, возвращаясь из кухни с уже открытой бутылкой. — Я не всем его предлагаю. Красное бургундское вино. Вы знаете, я родом из Бургундии, хотя живу на «Лазурном берегу уже много лет, и я пробовал много вин, но, на мой скромный вкус, ни одно из них не сравнится с бургундским. А сейчас для него самое время. Знаете, — он многозначительно посмотрел на комиссара, — что нельзя пить бургундские вина летом? Они просто не сочетаются друг с другом. У вина даже вкус меняется. Это может показаться странным, но даже я летом не могу пить любимое вино. И мне понадобилось время, чтобы это понять. Это как тащить домой еду из похода. Дома у нее совсем другой вкус, не такой, как на природе. И вы спрашиваете себя, зачем я это сделал, зачем притащил ее домой, а не съел у костра. А бургундское вино — оно плоть от плоти Бургундии, чтобы его оценить, нужен соответствующий климат, еда и ароматы, как там. Здесь, на юге, месяцами стоит жара, солнце жжет, как сумасшедшее, воздух колеблется, а средиземноморская кухня такая легкая и игривая, что к ней не подходит ни одно тяжелое вино. Совершенно не подходит, — повторил Мориани и покачал головой. — Здесь к еде нужно подавать что-то легкое. Не зря здесь так любят легкие красные или розовые вина. И это правильно. Но сейчас… — он поднял бутылку и посмотрел в окно. — С первыми осенними штормами, ветром, холодом и дождем наступает подходящее время для бургундского! А это вино… — он налил себе и комиссару. — Сейчас сами увидите.

Мориани поднял бокал и посмотрел сквозь свет. Цвет у вина был как у спелого граната.

— Ну а теперь…

Он опустил бокал и несколько раз крутанул его, удерживая двумя пальцами за высокую тонкую ножку. Вино равномерно завертелось в бокале. Мориани внимательно рассмотрел разводы, которые остались на стекле, а потом полез в бокал носом.

— А-а-а-а-а!

Его лицо выражало полное блаженство.

— Это действительно то самое вино.

Он поднял бокал и подмигнул Дювалю.

— Попробуйте.

У Дюваля не было желания повторять за хозяином весь ритуал. По его собственному определению, он был любителем, но не знатоком вин. Конечно, он любил хорошее вино, и если ему предлагали St. Emilion Grand или Grand Vin de Bourgogne, он мог оценить его по достоинству. И он был согласен с хозяином. В Париже комиссар предпочитал пить Brouilly, Cötes du Rhone, а в Каннах инстинктивно выбирал вина этого региона и время от времени с удовольствием угощался бутылочкой Chateau Ste. Roseline. Но в его холодильнике, как правило, хранилось только простое розовое из Люберона. Как вино на каждый день оно его вполне устраивало.

— Sante[26]! — провозгласил Дюваль и по-приятельски звякнул своим бокалом о бокал хозяина бистро.

— A la votre[27], — отозвался тот.

Потом поставил на барную стойку миску с оливками и открыл маленький пакетик с чипсами, которые высыпал в маленькую миску. Оба пили вино, не произнося ни слова, и смотрели новости по телевизору с убавленным до минимума звуком.

— Эх!

Хозяин взял пульт и прибавил громкости.

— Что за день такой?

В региональных новостях сообщалось об ущербе, который нанесли побережью дожди и штормы. Картинка была соответствующей: машины беспомощно покачивались в воде на затопленных парковках в порту, на улицах и в подземных туннелях, люди отчаянно бросались выгребать грязь и мутную жижу из подвалов и магазинов. Многие тротуары были разрушены и смыты с лица земли волнами. Разбушевавшаяся морская стихия нарушила транспортные артерии, проходящие по прибрежным дорогам и мостам. Камера запечатлела ужасные волны в несколько метров высотой, которые со всего размаха бились в набережную. Непогода забралась и в глубь континента. Вырванные из земли деревья падали на припаркованные машины, а ветер сносил с крыш черепицу. В Альпах дождь превратился в снег, можно было видеть, как скользят по наледи автомобили и как мерзнут в километровых пробках водители. Выпуск новостей заканчивался неожиданной панорамой: кружатся в воздухе большие снежники, детвора с криками и хохотом рассекает на санках по склонам. Ну хотя бы этим детям было весело.

— В такую погоду и собаку из дому не выгонишь, — сказал хозяин бистро, выключая телевизор. — Ну а вы, — вдруг спросил он,— не хотели бы сейчас оказаться дома?

Дюваль сделал неопределенное лицо. Если хозяин ожидал, что его с одного бокала вина потянет на откровенность, он заблуждался. Дюваль вообще был большим молчуном: когда ему нечего было сказать, он молчал. Даже когда правила хорошего тона обязывали что-то сказать, все равно молчал. Комиссар с удовольствием рассматривал и слушал других, и ему не было скучно. Ему просто не давалось это южнофранцузское искусство часами легко и; непринужденно болтать ни о чем, которым в совершенстве владели, например, братья Мишле. Всякий раз, когда Дюваль хотел внести свою лепту в беседу, повисало неловкое молчание и присутствующие смущенно переглядывались. Часто это приводило к тому, что люди, которые только-только начали разговор, спешно расходились — комиссар всегда выбирал темы, которые были слишком тяжелыми для обсуждения, и лишь изредка находил партнера, с которым можно было бы поговорить по душам. Поэтому он в основном молчал. И когда кто-то тоже долгое время молчал в ответ, его абсолютно не напрягало. Но Паскаль Мориани был явно встревожен этой тишиной. Поэтому возня у двери его от души порадовала.

— Ба, да это же Алиса!

Вместе с Алисой в бистро ворвалась волна промозглого холода.

— Бр-р! Что за дерьмовая погода! — сказала девушка, тряся мокрыми кудряшками, ежась и потирая руки. Она осмотрелась. — Почему вы позволили огню погаснуть? — укоризненно спросила она. — Тут совсем нежарко, — затем ее взгляд упал на комиссара. — Вы что, опоздали на паром?

— Да я его уже спрашивал, — ответил вместо него хозяин. — Но комиссар молчит… Нем, я чуть не сказал, «как могила».

Он коротко хохотнул.

«М-да, шутка под стать моменту», — улыбнулся про себя Дюваль.

— Присоединяйтесь к нам, Алиса, давайте выпьем. Я угощаю, — предложил комиссар и многозначительно посмотрел на хозяина. Тот мигом поставил на барную стойку еще один бокал и налил в него красного вина. Затем пододвинул поближе газовую плитку и перевел рычажок мощности на следующее деление.

Немного поколебавшись, Алиса притянула к себе барный стул, влезла на него и вздохнула.

— Что, девочка, тяжелый денек? — пристально посмотрел на нее Паскаль Мориани. Она лишь шмыгнула носом. — Ну ты хотя бы уже не такая бледная, — сказал он и добавил, обращаясь к комиссару: — Сегодня утром она выглядела так, что краше в гроб кладут. Неудивительно, если учесть, что ей пришлось пережить и увидеть…

Алиса потупила взгляд, взяла бокал вина в руку и принюхалась.

— О, ты открыл хорошее вино, — удивленно воскликнула она.

Хозяин кивнул.

— Иногда это необходимо. Особенно в такой день. Ну что ж, sante! — сказала Алиса, чокаясь с хозяином и Дювалем.

***

Еще не стемнело, но свет в бистро с каждой минутой становился все тусклее. Издалека можно было увидеть, как на противоположном берегу зажигаются огни. Одни мигали, другие загорались и уже не гасли. Огни расплывались в каплях дождя на оконных стеклах. Комиссар, хозяин и Алиса все еще сидели в баре и уже распили еще по одному бокалу отличного бургундского вина из запасов хозяина, но настроение у всех было таким же тусклым, как освещение. Они вернулись к событиям этого дня: сначала обсудили Шамисси, затем Большую виллу, ее знаменитых владельцев и гостей, которых никто никогда здесь не видел. Наконец они перешли к убийству.

— Если я правильно понял, по вашему мнению… — начал Дюваль.

— Это был Ланваль, — решительно перебил его хозяин бистро. — Зачем еще ему исчезать? Это же ясно как божий день, правда?

Задав этот вопрос, он посмотрел на Алису, точно ища у нее поддержки.

— Да, — согласилась девушка. — Мне все больше кажется, что это был Ланваль. Не знаю, зачем он это сделал, но я уверена, у него была какая-то причина.

— Это потому, что он был жалким типом?

— Да, — ответила она, похоже, не уловив легкой иронии в голосе комиссара.

—. И он вам не нравился.

— Нет, не нравился, — резко отрезала Алиса, а когда поняла, как это прозвучало, попыталась объясниться: — Не знаю почему, было у меня какое-то чувство. Оглядываясь назад, можно сказать, что он не внушал мне доверия.

— А Себастьен Френе внушал вам доверие?

— Да, — ответила она, и на этот раз ее голос прозвучал мягче и теплей.

— Интуиция! — поддержал девушку хозяин. — У женщин она очень развита. Так что Алиса чисто интуитивно, руководствуясь только эмоциями, докопалась до сути вещей. Интуицию недооценивают, но еще Карл Густав Юнг относил ее к одной из четырех основных психологических функций. Интуиция позволяет предугадывать будущие события со всеми их возможными вариантами, — хозяин бистро замолчал и с едва сдерживаемым самодовольством окинул взглядом присутствующих. — А у Алисы интуиция что надо:

Девушка взглянула на него с легкой усмешкой, но потом все же одарила благосклонной улыбкой.

— Я ведь читал Юнга, понимаете? — сказал Мориани, обращаясь как бы к Дювалю, но было видно, что на самом деле эти слова адресованы Алисе. — Уверен, вы все это знаете. Ведь и в вашей профессии интуиция важна, да?

По лицу Дюваля трудно было понять, согласен он с хозяином или нет. Но Мориани это не остановило.

— Читать Юнга одно удовольствие, очень-очень интересно. То, что он пишет о психологических типах, — это просто фантастика. А Алиса, хозяин бистро взглянул на девушку, — я думаю, Алиса относится к интровертному типу. Она редко демонстрирует сильные чувства, и у нее отличная интуиция, — он протянул руку к полке за спиной, достал с нее потрепанный томик Юнга, который весь пестрел маленькими стикерами, и полистал его. Страницы книги были испещрены множеством подчеркиваний и пометок.

Алиса взглянула на Мориани с изумлением.

— Я и не знала, что ты читаешь такие вещи.

— Ты обо мне многого не знаешь, девочка моя, я читаю много всякого разного… Но я по своему складу скорей тоже интроверт, я говорю и показываю не все и не всем, — ударился в кокетство хозяин бистро.

— Ага, — кивнула Алиса, взяла книгу и пролистала ее, не глядя на страницы.

— Могу дать ее тебе почитать, если хочешь. Она действительно очень интересная… погоди…

Он взял книгу и, открыв на какой-то странице, ткнул пальцем в подчеркнутые строки:

— Вот-здесь.

Девушка прочла.

— Hy я даже не-знаю, звучит интересно, но, наверное, мне лучше начать с введения, — с сомнением в голосе сказала она. — Я ничего в этом не понимаю.

— Это вопрос привычки. Как только ты поймешь, что Юнг говорит о структуре личности… — хозяин задумался. — Хотя ты права, для тех, кто только приступает к чтению Юнга, эта работа может оказаться слишком сложной. Лучше начать с его анализа сновидений. Ты обращаешь внимание на свои сны? — спросил он у Алисы.

— Ну, иногда.

— А стоило бы. Сны могут подсказать тебе выход из трудных ситуаций.

Дюваль наблюдал эту сцену, посмеиваясь про себя. На поверку Паскаль Мориани оказался вовсе не интровертом. Напротив, он из кожи вон лез, чтобы оказаться в центре внимания. А Юнг, конечно, помог набрать ему очки. Видимо, вся эта психологическая чепуха производит впечатление на женщин.

—Ты ведь Скорпион, да? — спросил хозяин и посмотрел на Алису. «Господи, только не это», — взмолился про себя Дюваль.

Она кивнула.

— Я так и знал…

Дверь бистро распахнулась от сильного толчка, мигом разрушив камерную атмосферу. В зал ворвалась волна холода и ветра. Это были Ксавье Шнайдер и его шкипер Дан. На лице Ксавье Шнайдера застыл ужас, которые, впрочем, сменился облегчением при виде комиссара. Швейцарец помедлил на пороге, капли воды стекали по его дождевику, и на полу мигом образовалось несколько лужиц.

— Слава боту, комиссар, вы здесь! — наконец выдохнул Ксавье Шнайдер. — Слава богу!

— Дверь! — взвыл от возмущения хозяин бистро. — Не могли бы вы хотя бы закрыть дверь.

Швейцарец кивнул и сделал несколько шагов вперед, за ним в проем протиснулся Дан и тут же закрыл за собой Дверь.

— Слава богу, комиссар, вы здесь.

Обычно невозмутимый Шнайдер не находил себе места.

— Что случилось? — напрягся Дюваль.

— Ну говорите уже, — взял командование на себя Мориани.

В этот момент Алису начало трясти, будто ее ударили током. Себастьен! Она тут же подумала о Себастьене. И в ней затеплилась идиотская надежда, что он, может быть, каким-то чудом вернулся к жизни и Ксавье Шнайдер вот-вот сообщит о его воскрешении. И окажется, что не было ничего — ни убийства, ни лужи крови. Это был всего лишь ночной кошмар; Она открыла рот и хотела было спросить: «Что-то с Себастьеном?» — и тут же услышала имя — Теольен. Теольен?

— Теольен, — повторил Ксавье Шнайдер, — наткнулся на «Зефире» на Ланваля, но…

— Что? На Ланваля? — вырвалось с криком у Алисы.

— На Ланваля? — как сомнамбула повторил хозяин. — Вы его нашли?

Ксавье Шнайдер кивнул.

— Да, на Ланваля.

— Но как? Где? Ну говори уже…

Хозяин бистро, кажется, злился на этого швейцарца, из которого каждое слово приходилось тянуть клещами.

Тут Дюваль повернулся к двери и спросил коротко и по делу:

— Где сейчас Ланваль?

— Он все еще на «Зефире».

Комиссар спрыгнул с места, схватил куртку со спинки стула и поспешил к двери.

— Он мертв! — сказал Дан.

— Да, мертв, разумеется, разве я не сказал? Я совершенно растерялся, простите меня! — засуетился Ксавье Шнайдер.

— Мертв? Кто на этот раз? Ланваль или Теольен? — почти в унисон спросили хозяин и Алиса.

Теперь заговорил Дан. Держался он уверенней своего патрона — судя по всему, известие, которое они должны были передать, не стало для него настолько шокирующим.

— Теольен нашел Ланваля на «Зефире». Ланваль мертв.

Алиса забилась в истерике. Это было слишком. Мориани положил ей руку на плечо и сказал.

— Тише, тише, успокойся, Алиса, все хорошо, все будет хорошо.

Но девушка продолжала трястись и рыдать. Хозяин бистро покачал головой и тяжело вздохнул. Затем он снял с полки три небольших стакана, схватил бутылку рома и, слегка встряхнув, налил полные стаканы, которые протянул Алисе, Дану и Ксавье Шнайдеру.

— Выпейте, запейте весь этот кошмар!

Он повернулся к Дювалю.

— Вы тоже хотите?

Но Дюваль его уже не слышал. Он выбежал под дождь и поспешил на причал сквозь темно-серо-зеленую непогоду, подгоняемый порывами ветра. На небе таяли последние отблески дневного света, свинцовые тучи предвещали беззвездную ночь. День закончился так же, как и начался. Трупом.

«Утренний труп приносит печаль и беспокойство», — пошутил сегодня утром Вилье. А вечерний труп…

5

На причале ревел ветер, и яхты с жалобным скрипом качались на воде. «Зефир» был пришвартован кормой к пирсу, но между пирсом и яхтой было значительное расстояние и никакого трапа. Дюваль заколебался. Ему не хотелось прыгать, особенно при таком скверном освещении. Волны громко бились о борт, разбрасывая пенные брызги. Комиссар сделал несколько шагов назад.

— Эгей! — крикнул он. Но никто не ответил. Он крикнул еще раз, теперь уже в сторону люка: — Эй! Капитан Теольен! Эй!

Наконец крышка люка откинулась, и показалась голова.

— Теольен? Жан-Луи Теольен, это вы?

— А вы кто? А, это вы, флик? — отозвался Теольен, не двигаясь с места. «Только тебя мне не хватало, — подумал он. — А впрочем…»

— Помогите мне забраться на борт, Теольен! — потребовал Дюваль тоном, не терпящим возражений. Шкипер, несмотря на свою массивную комплекцию, быстро выбрался из люка и подошел к корме судна.

— Ждите! — сказал он, и его тон также не предполагал возражений. Он схватился за канат, связывавший «Зефир» с сушей, и осторожно, но при этом сильно потянул его на себя. Парусник, покачиваясь, придвинулся ближе к пирсу.

— Я не могу подойти ближе, вам нужно сделать шаг, — скомандовал Теольен.

Дюваль заколебался.

— Давайте, хватайтесь.

Кивком головы Теольен указал на таль, продолжая удерживать в руках канат.

— Теперь ставьте левую ногу сюда, — он указал на внешний край судна, — перекидываете правую ногу через перила, и левая пойдет, можно сказать, сама собой.

Дюваль сделал так, как сказал ему шкипер, и вот уже стоял на покачивающемся судне. Ноги у него слегка подкашивались.

— Вуаля, видите, как просто. Добро пожаловать на борт, — прозвучало это не слишком приветливо.

— Что случилось? — спросил Дюваль.

Теольен ничего не ответил, а вместо этого направился по шатающейся палубе к люку. Дюваль проследовал за шкипером, пытаясь ступать за ним след в след.

— Итак… — снова попытался начать разговор Дюваль, но Теольен, ничего не говоря, начал спускаться по винтовой лестнице вниз.

— Что случилось? — еще раз спросил Дюваль, когда они оба оказались под палубой. На мгновение он задержал дыхание, потому что в нос ему ударила спертая духота. И специфический запах, который ни с чем не спутаешь.

— Что, еще одно убийство на вашем корабле? На этот раз Ланваль?

— Похоже на то.

— Похоже на то? Вы не уверены?

Теольен хохотнул.

— Я имел в виду, похоже на то, что это убийство. Откуда мне знать, убийство это или нет? И да, это Ланваль.

— Где он?

Дювалю казалось, что он наткнется на безжизненное тело пропавшего Пьера Ланваля сразу, как только спустится вниз. Но все выглядело совершенно стерильным. Комиссар с удивлением осмотрелся. «Зефир» был длиннее и шире, чем яхта Шнайдеров. Расстановка мебели в кают-компании была примерно такой же, однако внутренняя отделка корабля, выполненная из полированного красного дерева, скрадывала габариты, так что непроизвольно хотелось втянуть шею. Маленькая кают-компания оказалась довольно просторной! Все это напоминало офицерские салоны на старых английских кораблях. По крайней мере, так их себе представлял Дюваль. Доски из красного дерева были отполированы до блеска и сверкали. С большой предосторожностью комиссар шагнул на одну из них. Та, как и ожидалось, заскрипела.

Повсюду было сплошное полированное красное дерево: из него были сделаны двери, встроенные шкафы и даже обеденный стол. На общем темно-бордовом фоне выделялись только расставленные вокруг стола элегантные стулья с белой мягкой обивкой. Встроенные шкафы с необычными витражами придавали помещению нетипичный для корабельной каюты вид. «Хотя почему нетипичный?» — тут же одернул себя Дюваль. Что он вообще знал о корабельной мебели? Напротив обеденной зоны стоял прикрученный к полу диван с изогнутой спинкой и подлокотниками, также сделанный из полированного дерева и обитый белой материей. Все вокруг сверкало и сияло.

— Вы что, здесь прибрались? — озадаченно спросил он шкипера.

— Ну конечно, после того, как закончили ваши коллеги. Тут же все было в крови. Ужасный беспорядок.

— Можно?

Дюваль указал на дверь, которая вела в каюту.

— Валяйте, — снова кивнул шкипер. — Какая красота! — впечатлялся Дюваль. Поверху каюта была декорирована белым. Белой была и широкая откидная кровать. Все остальное — дверь, паркет, тумбы и маленький комод — было выполнено из уже знакомого полированного красного дерева.

— Действительно, очень красиво!

— Гм.

Если Теольену и пришелся по душе комплемент, он не подал виду.

— Это каюта хозяина, — сказал он. — Каюты гостей здесь.

Он указал еще на две двери, ведущие из кают-компании.

— Каюты для экипажа — в носовой части. Там все не так миленько. Мальчишки спят в тесном помещении, их койки расположены одна над другой, — он прокашлялся.— Я хотел сказать, спали.

— Ну… — огляделся по сторонам Дюваль. — Расскажите мне, где покойник? И как это произошло?

— Откуда мне знать, как это произошло?! Это был не я, и меня здесь не было! — огрызнулся Теольен.

— Полегче, капитан, так где и как вы обнаружили мертвеца? — пошел на второй заход Дюваль. — И что…

— И как, и когда, и что! — грубо перебил комиссара Теольен. — Давайте я покажу вам, давайте, давайте.

Он сделал три шага вперед, перелез через два огромных мешка, лежавших на пути, прижался к стене и указал на открытую дверь между каютами экипажа. Сначала Дюваль увидел только огромные светлые тюки ткани, на и под ними были свалены бежевые мешки. В полутьме он разглядел торчащую из мешка руку, а когда подошел поближе, обнаружил и всё остальное: мертвец лежал, неестественно скрючившись. Голова с темными спутанными волосами упала ему на грудь.

— Что это за помещение? Это ведь не каюта? Это кладовка или как у вас это на корабле называется? Чулан? — Дюваль вопросительно посмотрел на Теольена.

— Это парусная каюта.

Казалось, вот-вот Теольена хватит удар от такого вопиющего невежества.

— Парусная каюта?

— Воп, — снизошел для объяснений Теольен. — Когда-то давно парусная каюта была мастерской, в которой делали паруса, и одновременно местом, где их складировали. Сегодня это по сути просто кладовка для парусов. У нас их на корабле два комплекта, на всякий случай. Правда, за все то время, пока я хожу в море на «Зефире», такой случай не представился. Кроме того, здесь хранятся амортизаторы, канаты, спасательные жилеты, шлюпка, брезент, солнечный тент. Короче, все, что может понадобиться, хранится здесь.

Теольен чуть было не добавил: «Все ясно?» — но вовремя сдержался. Но Дюваль все равно почувствовал это и кивнул. Конечно, ему было ясно, пусть он и не знал всей этой морской терминологии. Паруса в его представлении были всего-навсего большими кусками ткани. На корабле комиссар чувствовал себя неуверенно. И дело было не только в легком покачивании. Возможно, именно поэтому часто его вопросы были невпопад. Вот и сейчас он спросил:

— Это вы перенесли его сюда?

— Вы серьезно? — прогрохотал Теольен. — Считаете, я сам перетащил парня сюда? При всем уважении, комиссар, это уже слишком. Зачем мне это делать?

— Ладно, извините. Я понимаю…

— Надеюсь на то! Я его здесь нашел.

— Хорошо, вы его здесь нашли… — медленно повторил Дюваль.

Шкипер кивнул.

— В этом мешке.

— Так точно.

— Когда это было?

Теольен посмотрел на часы.

— Я бы сказал, где-то час назад или около того. До того, как я убедил швейцарца сбегать в бистро и позвонить в полицию, до того, как вы пришли, и до того, как оказались на борту. Возможно, минут сорок пять.

— То есть вы пришли на корабль… Почему? — спросил Дюваль.

— Потому что это мой корабль, если вам угодно. Как бы там ни было, я за него отвечаю. После того как ваши коллеги закончили и отправились на паром, я навел порядок. Не мог же я оставить всю эту кровь. Тут уже начало пованивать, вы и сейчас чувствуете этот запах. Но в такую погоду нельзя открывать иллюминаторы. А во время уборки я заметил, что из-под двери натекла кровь. Ее было немного, но она определенно текла откуда-то изнутри, — он указал на маленькую темную струйку на полу, а затем на пропитанные кровью тюки, — Как видите, он истек кровью, бедняга.

Дюваль кивнул. Он видел кровь и чувствовал вонь. Из парусной каюты бил в нос типичный сладковатый запах. В полутьме комиссар осмотрел тело молодого человека, не прикасаясь к нему. Восковое лицо со слегка впавшими щеками, глаза приоткрыты, голубое поло испачкано кровью. Мешок из-под паруса, в котором лежал молодой человек, также был весь в крови, как и пол под ним. Дюваль внимательно осмотрел туловище покойника.

— Судя по всему, он был зарезан, как и тот, другой. — Похоже на то.

— Хорошо, мсье Теольен, расскажите мне все, что помните, со всеми подробностями, даже если они вам кажутся незначительными, как вы обнаружили труп на вашем корабле.

— Да нечего тут особо рассказывать. Я поднялся на борт и начал наводить порядок. Опустился на колени, чтобы протереть пол, и вдруг заметил под дверью что-то темное. Я сразу сообразил, что это кровь. Я за сегодня ее достаточно насмотрелся, — на мгновение он замолчал. — А потом я открыл дверь.

— Парень лежал точно так же, как и сейчас, или вы двигали тело? — поинтересовался Дюваль.

Шкипер посмотрел на комиссара так, будто тот тронулся умом. Он что, вообще ничего не понимает?

— Специально я его не трогал, если вы об этом. Сначала я мальчишку вообще не увидел, да его и нельзя было увидеть. Каюта доверху забита парусами. Вы сами в этом убедились. Я видел только кровь на полу, свернутые паруса и мешки. Я попытался отследить кровавый след и выяснил, что кровь натекла из-под мешков с парусами, так что сначала я убрал вот этот большой мешок, — он указал на серый мешок размером с человеческий рост, лежащий на пути к кладовке, — отсюда, и тогда смекнул, что источник крови — в одном из мешков. Но чтобы его открыть, мне пришлось вытащить еще один мешок.

Шкипер указал на второй мешок, который лежал на полу в проходе.

— А потом я расстегнул его и увидел руку и… — он замолчал и сделал глубокий вдох, — Я не прикасался к нему, но, возможно, случайно сдвинул его, пока вытаскивал мешки. Эта штука довольно тяжелая, пони-маете?

— Гм, — буркнул Дюваль и уставился на забитое мешками помещение. Внутри него закипал гнев. Он чувствовал себя идиотом. Неужели нельзя было один раз как следует осмотреть место преступления? Это было отвратительно. Ради интереса комиссар попытался одной рукой поднять один из мешков, лежавших в коридоре. Вышло не очень. Вероятно, его коллеги просто-напросто решили не заморачиваться с тасканием тяжестей. Ленивые засранцы! Только и думают, как бы им лишний раз не перетрудиться. А в двенадцать со всех ног бегут на обед. Мертвеца можно было обнаружить, если бы его коллеги внимательно осмотрели место преступления. Ведь Ланваль лежит здесь по меньшей мере с прошлой ночи. Как и тот, второй, которого он даже не видел. Черт побери, сам-то он тоже хорош. Почему не спустился под палубу? Почему не удосужился хотя бы одним глазком глянуть на место преступления? Черт! Черт! Дюваль не знал, на кого злится больше — на Дерме или на себя. Ничто не бесило его так, как плохо сделанная работа. Они убили целый день, перерыв вверх дном весь остров в поисках пропавшего Ланваля, которого подозревали в совершении убийства. А в это время он лежал мертвый прямо у них под носом. Знай комиссар об этом раньше, они бы потратили это время на поиски настоящего преступника. Конечно, в этом была и его вина, но и Дерме с коллегами он выскажет при встрече все, что о них думает. Дюваль раздраженно покачал головой.

Теольен вопросительно посмотрел на него.

— Ну, — начал комиссар. — думаю, обоих матросов убили в одно время, а потом засунули этого в мешок. Сегодня утром, когда здесь были коллеги, кровь еще не была видна. Она натекла за день. Может, потому что корабль сильно качало. Может же такое быть? — он поднял глаза на шкипера, тот слегка кивнул. — Это могло бы объяснить, почему его не нашли коллеги, они просто открыли дверь в эту каюту, но увидели перед собой стену больших мешков и рулонов и не захотели их разгребать. И быстро закрыли дверь.

Теольен пожал плечами.

— Не исключено.

— Но почему его так старательно спрятали? — Дюваль оттащил в сторону второй мешок и осмотрелся, — Тут тесно. Убийца спрятал труп в мешок, но как ему удалось запихать этот мешок сюда? Или есть другой путь в каюту? Например, что это такое? — он указал на небольшой люк, через который в помещение проникало немного света.

— Люк, кивнул шкипер. — Через него мы обычно достаем паруса прямо с палубы. Иначе пришлось бы тащить их через кают-компанию, а затем вверх по лестнице.

— Звучит правдоподобно? — стал рассуждать вслух Дюваль, — но это не объясняет, почему Френе оставили лежать в каюте, а этого спрятали здесь.

Он взглянул на Теольена, но тот лишь молча пожал плечами.

— А оружие?

— Я ничего не нашел, — Теольен засмеялся. — Но должен заметить, что я ничего и не искал.

— Можно ли сделать так, чтобы света здесь было побольше?;

Теольен кивнул, ушел и через некоторое время вернулся с большим карманным фонарем. Включив фонарь, Дюваль направил луч в парусную каюту и понял, что с обыском придется повременить. Для этого нужно было вытащить все мешки и к тому же передвинуть мертвеца. Он посветил мертвецу в лицо.

— Это простая формальность, но я обязан спросить. Это Ланваль?

— Да, — ответил Теольен и кивнул. — Это Ланваль, Пьер Ланваль. Я сразу понял, что это он, когда только увидел руку и волосы, — он ненадолго замолчал, а потом сказал: — За одну ночь я потерял всю свою команду, обоих матросов, — и то ли серьезно, то ли шутки ради добавил: — Если так пойдет дальше, я следующий.

— Прекратите, Теольен. Что еще за ребячество!

— Как знать, как знать, — неуверенно пробормотал шкипер.

— Где вы будете ночевать? Здесь вам оставаться нельзя.

— Видимо, придется принять приглашение старика Дамьена. Он предлагал остановиться у него на ночь. Я сперва отказался, думал поспать на корабле, но кто ж знал…

Дюваль кивнул.

— Пойдемте вместе, только закройте все двери и люки на корабле, чтобы никто посторонний сюда не проник.

Теольен согласно склонил голову.

— Я только возьму вещи.

Он собрал немного белья и личных вещей, бросил их в сумку и запер дверь каюты.

— Осторожно, голова! — крикнул он, увидев, что Дюваль поднимается по лестнице. Но было поздно.

— Черт! — выругался Дюваль, потирая ушибленный лоб.

— Нужно же было его открыть! Подождите.

Теольен приоткрыл люк, и оба выбрались на палубу. Свежий воздух. Дюваль сделал глубокий вдох. Вокруг была ночь, на их головы тут же обрушился дождь, а завывающий ветер потащил их за собой. Дюваль втянул голову в плечи. У него не было ни капюшона, ни зонтика, но зонтик сейчас ему бы и не помог. Корабль, жалобно поскрипывая, качался на волнах. Дюваль посмотрел в сторону суши. Лишь в двух домах горел свет — в бистро и еще одном, стоящем чуть поодаль слева. Вероятно, это был дом старика Дамьена. Комиссар поднял ворот куртки. Ему следовало сделать несколько звонков. Начальнику, Вилье, мадам Марнье, судебному медику. Все они, разумеется, примчатся сюда завтра утром. И господам из отдела криминалистики не избежать еще одной, внеплановой поездки.

Теольен перебросил через плечо ремень (умки и запер люк на висячий замок. На корме он снова потянул за канат, и корабль медленно подошел к пирсу. Дюваль уже начал прикидывать, как ему получше прыгнуть, но Теольен пришел ему на помощь.

— Сделайте все то же самое, что и в прошлый раз, — сказал он, — хватайтесь здесь, — он указал на кормовую мачту, — теперь выставьте обе ноги за бортик, медленно, одну за другой, а теперь сделайте длинный шаг на пирс.

— Спасибо.

— Не за что. Я вижу, что вы немного неопытны. Прямо сейчас! — подал сигнал Теольен. — Вперед!

Дюваль прыгнул и приземлился в лужу.

— Merdel — выругался он.

— Остерегайтесь волн. В шторм они всегда перехлестывают через пирс.

— Да, да, — прохрипел в ответ Дюваль, сегодня ему говорили об этом уже несколько раз. Ноги промокли, голова вымокла, на одежде не было ни одного сухого места. Если он не примет меры, завтра точно простудится. Нужно было согреться. Но комиссар был рад, что снова стоит на твердой земле. Оба мужчины побежали по пирсу.

— Ну, — сказал наконец Дюваль, — думаю, здесь мы расстанемся. Вы ведь пойдете ночевать к Дамьену?

— Да.

— Увидимся позже в бистро? Теольен покачал головой.

— Вряд ли.

— Тогда до завтра.

— До завтра, комиссар.

***

В бистро царил ужас, смешанный с возбуждением. Что за день! Еще один труп! Какая ужасная трагедия! Такого за всю историю острова никогда не случалось. Теперь всем стало немного стыдно, что они подозревали беднягу Ланваля. И все пытались сказать о нем что-то хорошее.

— Он был хорошим матросом. Просто он был более застенчивым, чем Френе.

— Конечно, хорошим, вряд ли бы Теольен проходил с ним три года, будь он конченым мерзавцем.

— Может быть, не стоит больше ходить на этом корабле?. — спросил один из братьев Мишле. — Две смерти на борту — это плохой знак.

— Чем эти мальчики заслужили такую смерть? Может, они убили друг друга?

— А Теольену это что, неинтересно? Вы только подумайте, он даже не появился. Это неспроста.

Когда вошел Дюваль, все разом замолчали и с нетерпением уставились на него.

— Могу я сновав воспользоваться вашим телефоном? — спросил комиссар хозяина бистро прямо с порога. Тот тут же протянул ему трубку.

— Конечно, идите в подсобку, я закрою дверь, чтобы вас не беспокоили.

Пока Дюваль снова набирал номер мадам Марнье, его не покидало ощущение, что все бистро за стенкой, затаив дыхание, ждет от него подробностей. Мориани сделал телевизор громче.

Дюваль вкратце описал ситуацию своему начальнику и мадам Марнье. Но ему не удалось избежать вопроса, как так произошло, что человек, которого они разыскивали весь день, все это время лежал мертвый на корабле. Дюваль был зол и расстроен.

Народ в бистро никак не успокаивался, хотя братья Мишле и пытались отвлечь остальных на игру в карты. Ни Орсини, ни старик Дамьен так и не появились. Не было среди собравшихся и Теольена. В конце концов Дан решился на партию. Не хватало четвертого, и тогда Паскаль Мориани вышел из-за стойки и присоединился к игрокам. Никто из мужчин не осмелился расспрашивать Дюваля. Он присел за стол, за которым уже сидел во время обеда.

— Что вам принести? — возникла перед ним Алиса.

— Я бы чего-нибудь поел, есть что-нибудь?

— Простите, но по вечерам мы не подаем еду, — покачала она головой. — Кухня работает от первого до последнего парома. После шести часов мы ее закрываем, во-первых, она себя не окупает, во-вторых, нам и так забот хватает, — объяснила девушка. — Я имею в виду, что здесь в сезон сумасшедшая нагрузка. Когда террасы открыты, у нас тут одновременно работают шесть-восемь официантов. Они уезжают на последнем пароме, а потом здесь тихо. Но я могу сделать вам бутерброд, — предложила она.

— Было бы неплохо съесть что-нибудь горячее. Не осталось у вас супа? Или чего-нибудь с обеда?

— Нет, ничего не осталось, все, что было, доели вы с коллегами, — девушка задумалась. — Может быть, croque monsieur?

— Ой! — скривился Дюваль. Croque monsieur — типичная закуска, которую подавали в бистро, тост с сыром, как правило, сухой и пережаренный.

— Я сделаю хороший croque monsieur, — заверила комиссара Алиса. — Не картонный.

— Ну ладно, несите, — согласился Дюваль.

— Что будете пить?

— Бокал красного. Но не такого тяжелого, какое мы пили сегодня днем, если возможно.

Она кивнула и исчезла на кухне.

У Дюваля зазвонил смартфон. Высветился номер Элен. Дюваль вздохнул.

— Слушаю.

— Леон?

— А кого ты еще ожидала услышать по моему телефону? — язвительно поинтересовался он.

— Откуда мне знать, — огрызнулась она. — О, я слышу эхо собственного голоса. Что у тебя там со связью?

— Плохая погода, — ответил он, не вдаваясь в подробности. — Что у тебя?

Хозяин бистро вскочил со стула, бросился к стойке и быстро убавил пультом громкость телевизора. Вероятно, хотел оказать комиссару услугу, но все, кто играл в карты, как по команде перестали играть и уставились на Дюваля. Ему показалось, что они ловят каждое его слово. Алиса принесла ему бокал красного. Он улыбнулся ей и прижал трубку к уху.

— Ты чего такой сердитый?

— Я не сердитый. Я просто спрашиваю, что у тебя случилось.

— Очень плохая связь, очень шумно, я слышу сама себя, будто говорю в медный таз. Я перезвоню, может быть, будет получше, — предложила она.

— Нет, Элен, пожалуйста, не надо, — прошипел он, поглядывая на игроков. И шепотом добавил: — Не могу сейчас говорить, позвоню позже, хорошо?

— Ты где?

— Элен, я позвоню тебе позже, — строго повторил он.

— Но не слишком поздно.

— Разумеется. Свяжемся немного позже.

Он благодарно кивнул Мориани. Тот прибавил громкость и вернулся к игре. В новостях снова показывали последствия шторма и наводнения. Дюваль смотрел вполглаза и слушал вполуха, мысли его были совсем о другом. Так продолжалось до тех пор, пока Алиса не поставила перед ним тарелку с двумя золотистыми тостами-:

— Приятного аппетита!

— О, сразу два?

— Да, я сделала на всякий случай, вы казались таким голодным, — объяснила девушка, задорно подмигнув. — Осторожно, я и тарелку нагрела, чтобы ваш тост не остывал так быстро.

— Спасибо, во всяком случае, смотрится очень аппетитно, — признал Дюваль. Действительно, при виде еды у него потекли слюнки.

— Я добавила побольше масла, сыра и ветчины. Ешьте быстрей, пока горячий!

Дюваль разрезал на куски первый тост, наколол кусочек на вилку и поднес ко рту. Сыр, обильно вытекший из тоста, протянулся длинной нитью от вилки до тарелки.

Дюваль удивленно хмыкнул и отправил кусок в рот. Как много масла. Легкой закуской это не назовешь. Ему вдруг подумалось, что Элен наверняка не одобрила бы такое количество сыра и топленого масла, но после такого дерьмового дня ему как раз не хватало именно такой еды. Он жадно съел оба тоста и запил их большим глотком красного вина.

— Ну как, понравилось? — тут же подлетела к столу Алиса.

— Очень, обычно croque monsieur на вкус. — как кусок картонки, жесткие и пресные, но в вашем исполнении это просто пища богов.

— Мне очень приятно, большое спасибо, — зарделась Алиса и мило улыбнулась.

***

Дюваль заплутал. От крепости нужно было взять немного левее, потом повернуть направо и идти прямо. Он зашел куда-то далеко в восточную часть острова. Порывистый ветер с ревом гнул верхушки деревьев и ломал ветки. Стояла непроглядная темнота, а у него даже фонарика не было. А теперь он опять оказался на перепутье. Куда, ради бога?! Он сделал несколько шагов, и в лицо ему пахнуло морской солью, стало еще холоднее. Затем показался лес, далеко впереди замигали огоньки соседнего острова Сент-Онора. Дюваль не увидел, а скорей угадал в темноте силуэты монастыря. Тут на него обрушился ветер, сбил дыхание, властно потянул за собой.

Пришлось сопротивляться изо всех сил, чтобы его не сдуло. Но теперь комиссар знал, где находится. Вскоре он добрался до южной оконечности острова, и ему открылся дом лесника. Он обошел по периметру высокую стену в поисках входа. Нигде не было даже проблеска. Не слишком-то гостеприимно. Дюваль вспомнил, что рассказывал ему Вилье о леснике: живет уединенно, ни с кем не общается. Что ж, если лесник хотел, чтобы ночные путники обходили его дом стороной, он в этом преуспел. Наконец Дюваль нашел входные ворота, встроенные в стену. Они были заперты. Рядом с ними не было ни домофона, ни звонка, ни дверного молотка. Он пошарил в темноте и наткнулся на камеру наблюдения, которая смотрела прямо на него. Какой же он идиот! Это же таинственная Большая вилла, а не дом лесника. Комиссар приветливо помахал в камеру, на случай если охранник заметил его через систему наблюдения. Ну хотя бы теперь он сообразил, где оказался. Дюваль повернул направо. Спустя какое-то время он увидел мерцающий огонек и пошел на него через лес.

Филипп Гантуа, одетый в зеленую форму, сидел в кабинете и, кажется, ждал его.

— Добрый вечер, комиссар, — лесник поднялся со стула и пожал ему руку. — Как ваши поиски? Удачно? Есть новости? Что с мальчишкой?

— Удачно или нет, трудно сказать. Мальчишку я передал в отдел по борьбе с наркотиками. И да, у нас есть новости. У нас второй труп. Это Ланваль, которого мы искали весь день.

— Ничего себе! — искренне удивился Филипп Гантуа. — Я был готов поспорить, что он сбежал. А теперь он тоже мертв, — он покачал головой. — Невероятно. Где вы его нашли?

— На корабле.

— На корабле? На каком корабле? На «Зефире»?! — У Филиппа Гантуа глаза на лоб полезли от удивления.

Да, — ответил Дюваль. — В кладовке, в одном из мешков для парусов. Утром мы его там не заметили. Но сегодня вечером из-под двери натекла кровь.

Лесник посмотрел на Дюваля с плохо скрываемым скепсисом, но ограничился лишь тем, что сказал:

— Ну и ну, а мы весь остров вверх дном перевернули.

— Угу, — пробурчал комиссар.

— Хотите воспользоваться телефоном?

— Я уже сделал все важные звонки в бистро: Может быть, утром.

— Ладно, пойдемте. Не буду мучить вас расспросами. Вы, наверное, устали.

Он провел Дюваля по первому этажу, показал, где находятся гостевая комната, кухня и ванная, а затем указал на кабинет:

— Если вам нужно воспользоваться телефоном — в любое время, не стесняйтесь. У меня и факс, если понадобится, и, само собой, Интернет. Я записал пароль.

Он протянул Дювалю листок.

— Спасибо.

Филипп Гантуа взглянул на часы.

— Я, пожалуй, пойду, вы наверняка хотите побыть один, да и пора уже отправляться на боковую.

— Вы уж простите меня, что я заявился так поздно, просто меня задержали дела, — извинился комиссар, — а потом мне пришлось побродить, прежде чем я нашел дорогу сюда. Кто бы мог подумать. Днем мне казалось, что тут до любой точки рукой подать и невозможно заблудиться. Я поначалу даже вышел на Большую виллу, которую принял за ваш дом.

— Ночью такое возможно, — кивнул Филипп Гантуа. — Мы с виллой практически соседи.

— Трудное соседство? — поинтересовался Дюваль.

Филипп Гантуа поморщился.

— Не без того. Но что тут поделать? Вилла всегда была частным владением. Это восходит еще к тем временам, когда крепость была тюрьмой. Директору тюрьмы требовалось подходящее место для проживания. На виллу и прилегающую к ней территорию, кто бы ею ни владел, не распространяется статус природоохранной зоны, которым обладает остров. Я пытаюсь с этим мириться, но когда они привозят сюда на вертолете своих именитых гостей, даже у меня заканчивается терпение.

— Да, я слышал об этом.

— Владелец виллы сказал: я выложил за эту виллу тридцать восемь миллионов и буду делать что захочу.

— Тридцать восемь миллионов?

— Неплохо, да? Но не беспокойтесь, за эти деньги он приобрел только виллу и землю под ней, но не весь остров.

— Приятное известие, — иронически заметил Дюваль.

— Честно говоря, это не такие уж и большие деньги. На днях я прочитал, что «Дворец-пузырь», принадлежащий Пьеру Кардену, будет продан примерно за триста пятьдесят миллионов евро. А в Монако пентхаус в новой башне Одеон сейчас продается за триста миллионов. Хорошая цена за квадратный метр, скажу я вам. Так что нынешний владелец урвал Большую виллу по дешевке. Но самое интересное, что предыдущий владелец купил все это меньше чем за миллион, а затем продал в тридцать восемь раз дороже. Неплохой навар.

«Кто-то провернул отличную сделку», — подумал Дюваль, слушая рассказ Филиппа Гантуа.

— Если бы к вилле прилагалась собственная пристань, цена была бы выше. А так им приходится добираться через весь остров на виду у туристов. Для людей такого положения это смерти подобно, — лесник криво улыбнулся.?  — Говорят, многие заинтересованные лица предлагали какие-то баснословные взятки, чтобы им разрешили соорудить здесь частный причал, но, к счастью, государство здесь было в своем праве, Loi littoral; так что эта напасть нас миновала.

— За справедливую финансовую компенсацию, я уверен, Loi littoral можно — обойти, я прав?

— Нет, нет, — решительно замотал головой Филипп Гантуа.

— Ну вы же помните, как все было в Гольф-Жуане.

— Еще бы, — мрачно процедил Филипп Гантуа.

Оба на мгновение замолчали, вспоминая главный скандал этого лета, когда король Саудовской Аравии огородил в расположенном по соседству городке Гольф-Жуан общественный пляж, чтобы посторонние не шатались около его комплекса вилл вдоль побережья, который занял почти квадратный километр. Несмотря на протесты общественности, ему разрешили это сделать. Скрепя сердце мэрия закрыла глаза и на тот факт, что король соорудил лифт, ведущий от виллы прямо на пляж, а также обзавелся небольшой бетонированной набережной. В конце концов, визиты короля и его гостей оборачивались миллионными вливаниями в местную экономику. Возмущенных жителей утешили тем, что допуск на пляж будет ограничен лишь на время королевского отпуска. После того как в дело вмешался сам министр иностранных дел и сообщил, что Франция и Саудовская Аравия собираются заключить несколько важных экономических договоров, в споре была поставлена жирная точка. Кому захочется досаждать его величеству королю Саудовской Аравии такой безделицей, как право беспрепятственного доступа на общественный пляж?

— Да, это полный отстой, — согласился Филипп Гантуа. — Но, — добавил он, — я не думаю, что здесь все зайдет так далеко. У общественности здесь пока намного больше возможностей влиять на ситуацию, чем в Гольф-Жуане. Здесь никто не сможет поставить нас перед фактом. Кроме того, только что была подана заявка на включение острова в Список всемирного наследия ЮНЕСКО. А значит, в случае чего на нашей стороне будет и мировая общественность. — Дюваль пожал плечами. На месте лесника он бы не был так уверен. — Если сравнивать с Гольф-Жуаном, нам еще повезло с этим индийцем, я вам скажу. Когда видишь, кто покупает большие виллы на Лазурном берегу… — Филипп Гантуа закатил глаза. — Хотя, в конце концов, они там появляются в лучшем случае раз в году. Как мне кажется, для них вилла — это что-то вроде детской песочницы. В общем, как я уже сказал, могло быть и хуже. Я пытаюсь не думать об этом и жить дальше.

Он снова посмотрел на часы.

— Вам еще что-нибудь нужно? Может быть, вы голодны?

— Нет, спасибо, я поел в бистро. Мне бы не помешал горячий душ.

— Чувствуйте себя как дома. Полотенца на полке в ванной. Я буду наверху, если понадоблюсь. Спокойной ночи, — добавил лесник, уже поднимаясь по лестнице.

— Спокойной ночи, спасибо, что позволили у вас переночевать, — крикнул ему вслед Дюваль.

— Не за что.

Наверху захлопнулась дверь.

***

— Элен, это снова я. Ах да, ты можешь говорить?

— Да, а ты?

— Конечно, да. Уже поздно, дети спят. Ты где был? В пивнушке?

— Да, я на Сент-Маргерит, ну знаешь, один из небольших островов рядом с Каннами.

— У тебя уже что, отпуск? Дети-приедут только на следующей неделе.

— Отпуск? Очень смешно. Разумеется, я здесь по службе.

— О, теперь ты по службе засиживаешься допоздна в пивнушках? — засмеялась она. — Кучеряво живешь.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Тут шторм и дождь льет как из ведра, вот-вот начнется наводнение, а я застрял на этом острове, пытаясь раскрыть двойное убийство.

— А сейчас ты где?

— Я в доме лесника. К счастью, мне разрешили здесь переночевать. Потому что отеля на острове тоже нет. — Дюваль плюхнулся на матрас и от неожиданности вскрикнул. Матрас просел так низко, что он чуть не коснулся пола.

— Леон? У тебя там все хорошо? — встревожилась Элея.

— Да, все в порядке, — ответил Дюваль, слегка поворачиваясь на матрасе. Раздался ужасающий скрежет ржавых пружин.

— А это еще что такое? — не унималась Элен.

— Ничего, просто пытаюсь устроиться на кровати.

Дюваль осторожно повернулся на бок, кровать накренилась вслед за ним. Он перекатился с правого края на левый, кровать затряслась и заскрипела.

— Слышишь? Это катастрофа.

— Теперь верю, что ты не в отпуске, — засмеялась Элен.

— Я же говорил, что нет. Кровать никуда не годится, холод собачий, я промок насквозь, мне повезет, если я не простужусь…

— Прямо тридцать три несчастья… — с издевкой протянула Элен.

— Смейся, смейся. Я не хочу заболеть, как раз когда ко мне приезжают дети.

— Гляди-ка, ты и о детях не забыл, — съязвила Элен.

— Элен! — начал выходить из себя Дюваль. — Когда ты уже прекратишь обвинять меня в этом?

Она не ответила. На мгновение в трубке стало тихо. Потом Элен снова заговорила.

— Кстати, я как раз хотела тебе сказать: мне бы не хотелось, чтобы ты знакомил их со своей подружкой.

— Прости, что? Как это понимать?

— Так и понимать, мне бы не хотелось, чтобы ты их знакомил со своей подружкой! — повторила Элен громко и четко, в ее голосе Дюваль услышал злость. — Пока между вами ничего серьезного, не хочу, чтобы дети с ней знакомились. Не хочу, чтобы через несколько месяцев им пришлось привыкать к другой девушке, понимаешь? Им это будет тяжело.

Она произносила слово «девушка» так, будто это было грязное ругательство.

— Ты бредишь, Элен? Значит, ты можешь знакомить их со своим американцем, с которым вы, кстати, живете вместе, а я не могу познакомить их с Анни?

— Это совсем другое, и мы с Беном не живем вместе!

— Это совсем другое, — передразнил ее Дюваль. — Подумать только! Каждый раз, когда я тебе звоню, он у тебя и ты спешишь мне сообщить, что он остается на ночь.

— Такое случается.

— Вот видишь!

— Но это совсем другое. Мы с Беном пара. У нас все серьезно. Точка.

— Ага, а у нас с Анни, значит, так, легкая интрижка. Ты что такое несешь? Кто ты такая, чтобы об этом судить? Ты ее даже не знаешь.

Анни. Вообще-то Дюваль и сам не так давно знал Анни. Они познакомились в мае. Анни была журналисткой. Он как раз вел очередное расследование, и она сообщила ему информацию, которая позволила в итоге распутать дело. Хотя комиссар питал отвращение к журналистам и встречался с ними с большой неохотой, Анни сразу же расположила его к себе. Он не мог объяснить почему. Хотя, с другой стороны, что тут странного? Симпатичная миниатюрная блондинка с буйными вьющимися волосами и ясным пронзительным взглядом. Она вела себя очень естественно и обладала чудесным теплым голосом. Но было что-то еще, то, чего Дюваль не испытывал прежде ни к одной женщине, которая ему нравилась. Как он теперь понимал, это чувство было взаимным. Однако свой первый совместный уик-эвд они провели лишь в сентябре.

Дюваля охватил жар, когда он вспомнил, как в первый раз поцеловал Анни. Им хватило нескольких минут, чтобы преодолеть обычную в таких ситуациях неловкость. Их потянуло друг к другу с бешеной силой, и два последующих дня они не выпускали друг друга из объятий. Вспомнив об Анни, Дюваль вновь ощутил прилив чувств. С тех пор они виделись, когда им позволяло время. В основном комиссар приезжал к ней, в горы, где она жила с недавних пор. Ему было так хорошо с Анни. У них были схожие политические взгляды, и они могли часами говорить друг с другом, но еще больше им нравилось, взявшись за руки, бродить по огромной горной деревне, не произнося ни слова. Они поднимались на смотровую площадку и любовались сверху живописными видами Приморских Альп. Дюваль не мог вспомнить, чтобы кто-то когда-то был ему ближе, чем Анни. И он не сомневался, что вскоре познакомит ее со своими детьми. Они даже подумывали взять их в горы. Когда выпадет снег, можно будет покататься на лыжах, хотя лыжная станция в Вальберге официально открывалась только в декабре. В любом случае им не помешало бы провести вечер-другой в компании с Анни за поеданием сырного фондю. Об этом комиссар тоже подумывал, но Элен рассказывать не стал — не хотел причинять боль. Но бывшая жена, кажется, почувствовала, что мыслями он с другой.

— Зато я знаю тебя, — сказала она. В ее голосе прозвучала горечь.

— Слушай, Элен, ты действуешь мне на нервы. Сколько можно повторять одно и то же? Перестань указывать, что мне делать. Я делаю, что хочу, и если я захочу познакомить детей с Анни, я это сделаю. При условии, что и они будут не против. Это мое дело.

— Да, они проживут у тебя неделю, ты их испортишь, а мне потом каждый день иметь дело с их капризами и кошмарами.

— Позволь тебе напомнить, что это ты захотела развода. Я бы не ушел. И теперь мы должны как-то разобраться с этим. Точка.

— Я пытаюсь, но у нас должны быть правила, которых следует придерживаться, и я не хочу, чтобы ты знакомил детей со своими подстилками!

— Arrete ип реи![28] — повысил голос Дюваль. — Ты ревнуешь, что ли? Анни не подстилка, она порядочная женщина, у нее есть профессия, и она много для меня значит, если хочешь знать.

— С каких это пор ты защищаешь журналистов? Давно они перестали быть для тебя клиническими идиотами? — возразила Элен.

— Arrete, ты несешь какую-то пургу. У тебя приступ ревности, и у меня нет никакого желания с тобой спорить, пока ты в таком настроении.

— Ладно, давай закончим разговор, но только я не отправлю тебе детей, чтобы ты их окончательно сбил с толку!

Ему пришлось собрать все свое терпение, чтобы не заорать.

— Если ты так поступишь, Элен, этим ты их точно собьешь с толку. И мне кажется, что ты сама сейчас сбита с толку, раз городишь такую чушь, — Чон вздохнул и добавил, как ему показалось, примирительным тоном: — Давай созвонимся завтра и поговорим, ладно?

Но Элен не желала идти на мировую.

— Ничего я не сбита с толку, кем ты себя возомнил?

— Хватит, Элен, я кладу трубку, до завтра.

Он сбросил вызов. Если Элен завелась, ее уже ничто не остановит. Неужели так трудно включать мозг, когда Разговариваешь? Ну, по крайней мере она не перезвонила.

«Дзынь», — пропел телефон.

Дюваль вздохнул. Не перезвонила, зато прислала эсэмэс. Он без особого желания посмотрел на дисплей. Это была Анни.

— Ну и ну, — покачал он головой. Она будто что-то почувствовала.

«Привет, мой любимый комиссар, у тебя все  хорошо? Я много думала о следующей неделе и в принципе готова принять тебя с двумя великовозрастными монстрами, однако… Позвони мне, если ты в порядке! Целую тебя много, много раз от гор до моря».

Он наморщил лоб. И Анни туда же… Что вообще происходит? Дюваль набрал ее номер. Анни ответила после первого же гудка.

— Salut, Леон. Как хорошо, что ты позвонил.

Ее голос был бархатистым и теплым. Дюваль тонул в нем с головой.

— Привет, Анни, твое эсэмэс пришло как нельзя более вовремя. Как ты?

— Хорошо, я в порядке. Чувствую себя маленькой девочкой на Рождество. Тут повсюду снег.

Он засмеялся.

— Это здорово, может быть, на следующей неделе мы могли бы уже покататься на санках.

— Гм, — послышалось в трубке.

— Что случилось? Я не совсем понял, что ты имела в виду. Ты хочешь познакомиться с моими детьми, но… Мы же договорились, да?

Это прозвучало резче, чем он хотел.

— О, я слышу в твоем голосе раздражение.

— Да, извини, я только что сражался с бывшей за право познакомить тебя с детьми, а ты капитулируешь?

— Ой, ладно, перестань. Ничего я не капитулирую. И я уже практически готова познакомиться с твоими детьми… но я не думаю, что сейчас для этого самый подходящий момент.

Дюваль громко вздохнул. Почему с этими женщинами все так сложно?

— Могу я тебе объяснить, но только давай обойдемся без вздохов, ладно;? — строго сказала Анни.

— Прости. Да, пожалуйста. Да, я тебя слушаю.

— Знаешь, Леон, у меня самой родители развелись, когда я была еще ребенком. Я редко видела отца. И хотя мы с ним не были особенно близки, в те моменты, когда он забирал меня к себе, мне хотелось, чтобы он проводил это время только со мной. Я делала много разных глупостей, чтобы он был занят только мной. Твои дети не видели тебя несколько месяцев, думаю, они ни с кем не захотят делить папу. Они будут конкурировать друг с другом за твое время и внимание. Я не хочу вклиниваться в ваши отношения и стать третьей. Начинать знакомство таким образом — не лучшая идея. Понимаешь?

— Угу, — буркнул Дюваль. Возможно, Анни была права, но его злило, что в этом вопросе она, сама не зная того, подыграла Элен.

— Все это очень мило, Анни. Но ведь так будет всегда. Маттео и Лили будут приезжать сюда на короткое время, и конечно, они будут хотеть себе все внимание отца, независимо от того, живет он с ними или нет. Мне кажется, они должны знать, как я на самом деле живу и что ты сейчас часть этой жизни. Им равно или поздно придется это принять.

В трубке воцарилось молчание.

— Ты ничего не скажешь?

— Я улыбаюсь.

— А, — тихо засмеялся он, — Извини, я не увидел.

— Может, поговорим по скайпу?

— Нет, я не дома.

— Да? А где ты?

— Я на Сент-Маргерит. По работе.

— Правда? Какая прелесть. Но там, наверное, сейчас льет как из ведра.

— Точно.

— Я так и думала: если у нас валит снег, то на побережье льет дождь. Ты остановился в крепости?

— Нет, в домике лесника. Крепость уже закрыта.

— Наверное, так удобнее.

Ну, — сказал Дюваль, окинув взглядом раздолбанную кровать и видавшую виды мебель, — это как посмотреть…

— И что там случилось на этом острове? — спросила Анни томным голосом.

Ох, даже не пытайся, я не имею права ничего рассказывать.

— И даже не намекнешь? Ну знаешь, такой крошечный — прекрошечный намек?

— Анни!

— Ну, Леон, позволь мне хоть одним глазком взглянуть на вашу бурную и суматошную городскую жизнь. Я ведь здесь, в горах, вообще ничего не вижу. Сижу сиднем дома, никуда не езжу. Просто дороги замело. Пожалуйста.

— Ты бы сейчас все рано не попала на остров, даже если бы захотела. Паромы пока не ходят.

— Ага, и ты остался там, рассчитывая, что поймаешь преступника ночью по свежим следам?

— Почти.

Ыад£ Ты правда ничего мне не скажешь?

— Два человека были убиты на корабле, пришвартованном в здешней гавани, — как-то само собой вырвалось у Дюваля.

— Упс, и ты уже знаешь, кто преступник?

— Разумеется, нет, иначе что бы я здесь делал.

— У тебя есть на этот счет версия?

— Анни! — не удержался от восклицания Дюваль, но она продолжала, не обратив на это внимания:

— Ты думаешь, убийца все еще на острове?

— Или на яхтах, здесь на пирсе пришвартовано несколько яхт.

— Судя по всему, вечер у тебя обещает быть захватывающим. Ты там один? Я имею в виду, Вилье с тобой? Ты захватил с собой пистолет?

— Да. Нет. Да. Если по порядку. Я один, и у меня есть пистолет. Беспокоишься обо мне?

— Ну конечно.

— Как это мило с твоей стороны. Но сейчас меня больше всего пугают опасность простудиться и перспектива провести ночь в этой постели.

Он поерзал, и кровать под ним заскрипела.

Анни засмеялась.

— Очень похоже на одну из допотопных железных кроватей. Я думала, в доме лесника стоят кровати поосновательней, из дерева.

— Это допотопная деревянная кровать, но у нее матрас на пружинах. Боюсь, что и каркас у нее тоже пружинный. Нужно к этому привыкнуть, — он снова подпрыгнул на кровати, которая заходила под ним ходуном, издавая ужасный скрип.

Анни громко рассмеялась.

— Все это звучит как «до свидания, мой комфорт». Бедняжка.

— Спасибо за сочувствие.

— Приготовь себе горячую ванну для ног!

— Что?

— От простуды, я имею в, виду. Я не думаю, что это как-то повлияет на пружины.

Она снова засмеялась:

— И еще раз спасибо, смотрю, сочувствия тебе не занимать, — буркнул Дюваль, а потом снова спросил: — Ну так как, Анни? Как мы поступим, когда приедут дети? Ты не хочешь их видеть?

— Я этого не говорила, — тут же посерьезнела Анни. — В первую очередь я думаю о твоих детях, Леон, пусть они сначала приедут, осмотрятся, ты поймешь, как у них дела. Может быть, расскажешь им обо мне. Или можем созвониться по скайпу, чтобы они меня увидели, если захотят. Наверное, этого для начала будет достаточно. А если не захотят, ничего страшного. По крайней мере, для меня.

— Ладно, посмотрим.

— Это не значит, что я в принципе не хочу встречаться с твоими детьми, и тем более это не значит, что я не хочу видеть тебя.

— Ладно, я понял, — улыбнулся Дюваль. — Может, мне удастся вернуться раньше, чем они приедут. Все будет зависеть от того, насколько здесь все растянется… Пока ничего не могу обещать.

— О, я бы этого очень хотела. Ты знаешь, где я. Позвони мне.

— Так и сделаю. Bonne nuit[29], Анни, — нежно сказал он.

— Bonne nuit, Леон, bisou[30], bisou, — в трубке послышались звуки поцелуев, з;»Я тебя тоже целую.

— Спи крепко, не позволяй клопам тебя кусать.

***

Настроение у Дюваля улучшилось. «Какая же она все-таки приятная, эта Анни, — подумал он. — Такая естественная. И с ней можно поспорить, не рискуя нарваться на скандал». Впрочем, были же времена, когда и с Элен можно было поговорить без драматических сцен. Давно это было. Он вздохнул и попытался подняться со скрипящей и ходящей ходуном кровати. «Да, ночка у меня будет что надо», — вздохнул про себя комиссар.

***

Горячий душ, который он принял в качестве профилактики от простуды, согнал с него всякий сон. Несмотря на физическую усталость, голова вновь была ясной, и мысли в ней завертелись с удвоенной силой. Сначала Дюваль открыл ноутбук и напечатал все, что ему удалось найти и узнать за этот день, а затем лег на кровать и попытался заснуть. Но мозг продолжал работать, а за окном ревел шторм, стонали на ветру деревья, по всему дому разносился какой-то стук и грохот. Дюваль осторожно повернулся на скрипучей провисшей постели. В комнате было прохладно. Белье отсырело и пахло затхлостью. Так обычно пахнут старые вещи. Или это так пах матрас? «Порошок от моли, — подумалось ему. — Использует ли кто-то еще порошок от моли? И из чего его делают? Из нафталина?»

Комиссар попытался сконцентрировать внимание на дыхании, но вскоре ему это наскучило, и в голову снова полезли разные мысли. Вдруг он услышал, как в коридоре щелкнул выключатель, из-под двери пробилась полоска света. Он взглянул на часы. Без четверти час. Он прислушался. Кто-то осторожно крался мимо его комнаты. Соседняя дверь открылась, а потом снова закрылась. Послышались шаги, что-то скрипнуло, возможно, дверца шкафа, кто-то заходил туда-сюда по комнате, тихо напевая. Зазвучала тихая музыка, а вслед за ней раздался громкий ритмичный скрип. Дюваль улыбнулся в темноте. У его кровати явно водилась подружка, такая же дряхлая и скрипучая. Он не шевелился, вслушиваясь в тихие звуки, которые доносились из соседней комнаты. Теперь Дюваль окончательно проснулся. Нужно было встать, что-нибудь поделать или почитать. Дома у него всегда хранились книги или журналы на случай бессонницы. Чтение помогало отключиться. А если уж ничего не помогало, тогда он принимал лоразепам и стопроцентно проваливался в глубокий сон без сновидений. Несколько недель после того, как Лоран, его друг и напарник, погиб, прикрыв комиссара своим телом на задании, Дюваль вообще не засыпал без лоразепама. В один прекрасный момент он понял, что не может обходиться без этого чудодейственного лекарства, и попытался завязать с ним. Это далось нелегко. И вот сегодня ему снова захотелось принять таблетку. Он подумал, что в бумажнике наверняка припасена одна, как раз для таких случаев, осторожно перекатился на постанывающей кровати и нащупал в темноте выключатель. Когда зажегся свет, Дюваль осмотрелся, нет ли здесь чего почитать. Нет, ничего не было. Может быть, в коридоре? Он заметил там на полке старые книги и даже толстую стопку журналов. Возможно, найдется что-то интересное. Он тихо открыл дверь, взял из стопки журнал, лежавший на самом верху, и в слабом свете, который струился из его комнаты в коридор, пролистал. Дювалю сейчас сгодилось бы что угодно, даже описание любовной жизни жуков-короедов.

— Что, комиссар, не спится?

Хрипловатый голос Алисы заставил его вздрогнуть.

— Нет.

Он обернулся и обмер от восхищения. На Алисе была мужская пижама, в которой она выглядела восхитительно. Смесь невинности и чувственности.

— Вы здесь живете?

— Время от времени, — уклончиво ответила девушка с озорной улыбкой. — Я еще не ложусь. Если хотите, давайте чего-нибудь выпьем на кухне.

— С удовольствием. Я только оденусь.

Он чувствовал себя совершенно голым в одних футболке и трусах.

— У вас, случайно, не найдется пары таблеток аспирина? — спросил он, заходя на кухню как раз в тот момент, когда Алиса открывала штопором бутылку прекрасного бургундского вина. Судя по всему, из запасов Паскаля Мориани.

— Ничего себе! — вырвалось у него.

— Ну да, — лукаво улыбнулась она. — Гулять так гулять! Хотите?

— Конечно!

— Аспирин? — подумала она и покачала головой. — А вам зачем?

— Боюсь, я заболеваю.

— А. У меня там есть что-то гомеопатическое, если хотите.

Она исчезла и вернулась с пластиковой тубой в руке.

— Аконитум. Растворяете пять шариков в стакане воды и пьете их в течение нескольких часов. Помогает, поверьте мне.

Дюваль посмотрел на девушку с сомнением.

— Давайте, я вам сделаю.

— Спасибо.

Дюваль ни на секунду не поверил, что пять растворенных сахарных гранул помогут ему не заболеть, но покорно выпил несколько глотков воды.

— Не возражаете, если я закурю? — поинтересовалась Алиса, доставая пачку табака.

— Нет, не возражаю. Но вы слишком много курите, вам не кажется?

— Зависит от ситуации. Прямо сейчас я действительно курю немного больше, чем обычно.

Дюваль решил, что Алиса уже выпила: когда она говорила, у нее немного заплетался язык. Девушка надергала табака из пачки, скрутила самокрутку и заклеила ее, лизнув край папиросной бумажки. Слегка оперевшись на стол, она прикурила от пластмассовой зажигалки и быстро убрала ее вместе с бумажками для самокруток в пачку с табаком. Глубоко затянувшись, Алиса подняла бокал и посмотрела на Дюваля.

— Чин-чин!

— Sante!

— Вы задали нам сегодня столько вопросов, можно мне тоже вас кое о чем спросить?

— Разумеется, спрашивайте, что хотите, — улыбнулся Дюваль.

— Почему становятся фликами? — Дюваль вздохнул. Ну начинается. Что такого необычного в желании быть полицейским? — Или, еще лучше, объясните мне, почему вы стали копом?

— Ну… — начал он и задумался. Трудно было объяснить пьяной женщине то, чего он и сам не до конца понимал. Почему он вообще поступил на юридический факультет? Он хотел быть самодостаточным, а в его семье это означало стать врачом, фармацевтом или юристом. Врачом он себя не видел, хотя желание помогать людям в нем было. Торговля пилюлями представлялась ему банальным и скучным занятием. Оставалось право. Здесь тоже можно было помогать людям. Анализировать факты из самых разных областей, подбирать для них правильные формулировки и находить решение для любой проблемы — все это было ему близко. Возможно, где-то в глубине души он также стремился сблизиться с отцом, который хотел сделать из него адвоката. Но вскоре Дювалю опостылела пресная, без всяких намеков на творчество атмосфера в университете. Он чувствовал себя белой вороной на фоне однокурсников, большинство из которых были из семей юристов и заранее знали, что будут работать в отцовских фирмах. Во время практики Дюваль обнаружил, что в судах все стремятся любыми средствами доказать свою правоту и никого не заботит правосудие. Кроме этого, все думают только о деньгах, и ни о чем больше. Все это оттолкнуло его. Деньги никогда не были для Дюваля приоритетом. «Ты в них особо никогда не нуждался», — упрекнула его как-то Элен, которая происходила из менее состоятельной семьи. Возможно. Но если бы его интересовали деньги, он, конечно, выбрал бы более респектабельную партию и не променял бы карьеру юриста на полицейский мундир сразу же после второго государственного экзамена. Чем сильно разочаровал отца, который с тех пор стал считать его неудачником. Но Дювалю нравилось быть полицейским. И он был уверен, что на своем месте вполне самодостаточен. Конечно, в полиции встречались идиоты и тщеславные карьеристы, а в полицейском аппарате шла ожесточенная борьба за власть. Не было здесь недостатка и в душных педантах, и в нечистых на руку фликах. Порой он сталкивался с несправедливостью, с которой ничего не мог поделать. Часто у Дюваля создавалось впечатление, что он сражается с ветряными мельницами и всегда ловит только мелкую рыбешку. И еще он не ожидал, что повседневное общение с изнанкой общества возымеет над ним такую власть. Это было тяжкое бремя, которое иногда приходилось тащить с собой в личную жизнь. Но в целом Дюваль был доволен и чувствовал, что оказывает обществу услугу, даже если общество, как правило, ничего не хотело об этом знать. Он считал, что сражается на правильной стороне, в отличие от многих однокурсников, которых профессия обязывала выигрывать суды для всяких мерзавцев. Но он не рассказал об этом Алисе.

— Полицейский — это достойная профессия, вы не находите? — был его ответ.

Она наморщила носик.

— И что, вам нравится копаться во всем этом дерьме?

— Что значит «нравится»? Мне нравится быть на правильной стороне. Кто-то же должен найти убийцу Себастьена Френе-и Пьера Ланваля, или вы хотите, чтобы этот злодей просто жил себе долго и счастливо и, возможно, совершил бы еще преступление, потому что его никто не нашел?

— Нет, конечно, нет.

При упоминании Себастьена Френе лицо Алисы омрачилось. Она отпила из бокала и добавила:

— Мне действительно никогда не везло.

— Не везло? С чем.

Она сделала затяжку.

— С мужчинами. — Дюваль промолчал. — Знаете, мужчин, которые мне были бы интересны, я встречала не слишком часто, да и к тому времени они обычно были заняты. Женаты на женщине, на море, бог знает на ком или на чем еще… Как бы там ни было, мне ничего не обламывалось. А Себастьен… тоже ушел из моей жизни прежде, чем у нас с Ним что-то началось.

Дюваль продолжал молчать.

Алиса смерила его долгим взглядом.

— А вы не слишком-то разговорчивы, когда не на работе, да?

Он пожал плечами.

— Ну, уже поздно. Я на сегодня наговорился.

Алиса засмеялась, Дюваль снова обратил внимание на небольшую щель между передними зубами.

— О, значит, вы уже израсходовали на сегодня свой запас слов?

— Возможно, — комиссар посмотрел на нее и улыбнулся. — Отличная идея, кстати.

— Неужели?

Алиса встала, обошла вокруг стола, остановилась позади него и внезапно нежно взъерошила обеими руками его рыжеватую шевелюру.

— У меня есть идея получше, — вдруг совершенно серьезно сказала она и, прежде чем он успел спросить «какая», оказалась у него на коленях и впилась ему в губы страстным поцелуем.

— Алиса!

— Да, простите?

Она бросила на Дюваля лукавый взгляд и подарила еще один поцелуй такой силы, от которого у него пошла кругом голова.

— Алиса, остановись!

— Почему, тебе же нравится! — она слегка отклонилась назад и посмотрела на него из-под ресниц. Дюваль попытался столкнуть девушку с колен, но она не пошевелилась. — Я тебе нравлюсь, я это вижу, и я вижу, что тебе это тоже нравится, — смеясь, сказала она и указала глазами на бугорок, вздыбившийся в районе ширинки. Потом она снова наклонилась к нему и поцеловала. — Allez, — — тихо промурчала она. — Расслабься уже, комиссар.

И в этот раз Дюваль не смог устоять перед ее манящими мягкими губами.

***

Проснулся комиссар с тяжелой головой. Он с трудом нащупал часы и попытался определить время. Половина шестого. Он зевнул. Ни к чему было так рано вставать. Первый паром с коллегами, врачом и, конечно, с мадам Марнье, судьей, прибудет на остров только в четверть десятого. Он снова зевнул и потянулся под одеялом. Чувствовал Дюваль себя разбитым — заснул под утро и совсем не выспался. И это несмотря на то, что в конце концов спровадил Алису в ее комнату. Алиса, ах, Алиса! Это было просто прекрасно. Он вспомнил, как она внезапно расстегнула одной рукой верхние пуговицы пижамы, позволив ему взглянуть на тяжелую грудь.

— Пойдем! — вдруг сказала девушка, спрыгнув с его колен, и потащила его в сторону комнаты. Она немного покачивалась, когда шла. В этот момент Дюваль будто вышел из транса и встал на месте, как упрямый осел:

— Стоп, Алиса! Хватит! Нет!

— Что случилось? — недоуменно спросила она.

— Я не хочу.

Алиса засмеялась.

— Ты не хочешь? А мне видно совсем другое. — сказала она, мельком взглянув на его ширинку.

Дюваль покачал головой.

— И тем не менее нет.

— Я не понимаю. Мы взрослые люди. Мы можем делать что захотим, или ты так не считаешь? В чем проблема? Ты мне нравишься.

— Нет, Алиса, давай остановимся. Ты слишком много выпила, утром ты будешь сожалеть об этом.

— О-ла-ла, и как это понимать? Я слишком много выпила? А ты, золотко? Мы оба выпили.

Алиса начала сердиться.

— Да, и я тоже. Мы оба выпили лишнего.

Дюваль уже окончательно протрезвел.

— Хватит, Алиса, отправляемся спать! Каждый в свою комнату… allez.

Комиссар подтолкнул девушку в сторону ее спальни.

— Жаль, очень жаль, — промурлыкала она томным голосом и остановилась на пороге. В расстегнутом вороте пижамы заманчиво белела грудь.

— Мне тоже жаль, но так будет лучше. Оппа, Ьоппе nuitl. — сказал Дюваль, точно она была несмышленым ребенком, затолкал ее в комнату и закрыл дверь.

Какое-то время он прислушивался, что происходит за стенкой, но не уловил ни звука. Зато осознал, что у него болит горло. Merde, недосып и заложенное горло — то, что сейчас ему нужно меньше всего. Он простудился. Чудо-лекарство Алисы не помогло. Наверное, комиссар недостаточно сильно в него верил. Или вино убило весь целебный эффект. Прими он вовремя два аспирина, все могло бы обойтись, но гомеопатия… Он так и не понял, в чем ее сила.

Помнится, несколько лет назад Элен тоже была полна эйфории и свято верила в целебную силу трех маленьких сахарных гранул. По крайней мере, она верила, что эти гранулы способны исцелить ее детей. Якобы Лили избавилась от мучившего ее неделю кашля, рассасывая каждые два часа под языком три таких шарика. С этого момента Элен стала преданной свидетельницей Святой Гомеопатии. Она повсюду таскала с собой гомеопатический словарь, при малейшем удобном случае искала нужные гранулы, при этом зачитывая вслух бесконечные списки симптомов: был ли кашель у Лили отрывистым, сухим, сильным, без мокроты или это был спазматический кашель, который сопровождался рвотой и болью в груди и усугублялся после полуночи, при этом больная становилась тревожной и не хотела оставаться одна? Дюваль шутки ради попытался продиагностировать собственные симптомы: заложенное горло со слегка припухшей миндалиной справа… Была ли в горле и на языке краснота, без зеркала сказать было невозможно, голова трещала от большого количества алкоголя, выпитого до и после полуночи, имелись сильная усталость и повышенная зевота из-за отсутствия полноценного ночного сна, плюс сильное желание помочиться, поднявшее его с постели, плюс железная эрекция, которой он не смог найти применения. Хотя… он с грустью вспомнил об Алисе, ее поцелуе, ее мягких губах, но тут же запретил себе думать об этом. В список симптомов Дюваль добавил и общее ухудшившееся состояние, давшее о себе знать сразу после пробуждения. Тихо постанывая, он вылез из скрипучей провисшей кровати, потягиваясь, растягиваясь и выпрямляя затекшую спину. Сунул босую ногу в ботинок и скривился. Ботинок был мокрым и липким. Оставалось надеяться, что в этом доме сыщется плита. Он посмотрел на скомканные носки, которые валялись на полу. Разумеется, они тоже были мокрыми. Merde. Он включил узкий электрообогреватель и, повесив на него носки, мрачно подумал: «Можно же было сделать это вчера». А затем пододвинул прямо к обогревателю стул, на котором висела часть его одежды. Тут же стало тепло и запахло сгоревшей пылью.

Дверь в комнату Алисы была закрыта. Полуголый, в чавкающей обуви, он, ступая так тихо, как только мог, проскользнул в ванную комнату, а затем на кухню. На кухне было тепло, а в кофемашине его подал свежесваренный кофе. Неужели девушка уже встала? Он не осмелился постучаться в ее дверь.

— Доброе утро!

Дюваль вздрогнул. В дверном проеме стоял в своей зеленой униформе Филипп, Гантуа.

— Извините. — сказал Дюваль, немного стесняясь, что он стоит здесь по пояс голый. — Я вчера сильно промок, а повесить вещи к обогревателю догадался только утром.

Филипп Гантуа окинул комиссара оценивающим взглядом.

— Размеры у нас вроде более или менее совпадают. Если хотите, могу вам что-нибудь одолжить. У вас какой размер ноги?

— 43-й.

— В коридоре стоит много резиновых сапог, от 41-го до 46-го размера, выберите себе, что подойдет. Там также висят куртки, плащи и шляпы, берите, что вам нужно. Свои ботинки лучше оставьте здесь, это самое теплое место в доме, можете набить их старыми газетами. Вам дать носки?

— О, это было бы замечательно, спасибо, — рассыпался в благодарностях Дюваль, — Сейчас принесу. Что-нибудь еще?

— Если только две таблетки аспирина.

— К сожалению, у меня их нет. Я не большой поклонник фармацевтики.

«Еще один свидетель Святой Гомеопатии, — подумал Дюваль. — Интересно, здесь, на острове, хоть кто-то принимает таблетки?»

— Ну, аспирин-то не бог весть какая фармацевтика.

Лесник скривился и покачал головой.

— Какая у вас проблема?

«Моя проблема в том, что я недополучил хорошей порции ночного сна», подумал Дюваль, но вслух сказал:

— Болит голова и заложено горло.

— Я принесу вам кое-что.

Дюваль кивнул и остался пить кофе. Он выглянул из окна. Дождь прекратился, но шторм все еще продолжался, и верхушки деревьев качались туда-сюда на ветру.

— Вот, возьмите.

Филипп Гантуа положил на стол пару толстых серых носков и протянул ему маленькую бутылочку.

— Настойка прополиса — самое лучшее лекарство. Нужно выпить десять капель, растворив их в воде.

— Понятно.

Дюваль со скепсисом осмотрел пузырек, открыл его и понюхал. Запах у прополиса был странный, немного отдавал плесенью.

— Не бойтесь, не отравитесь.

— Успокоили, — усмехнулся Дюваль. — Судя по всему, единственное, от чего можно умереть на острове, так это от колотых ножевых ран.

— Не на острове, — поправил его лесник.

— Тоже верно, — согласился Дюваль.

— Примите его, вам сразу станет лучше. Знаете, что такое прополис?

Дюваль что-то такое слышал, но помнил очень смутно.

— Пчелы? — наугад спросил он.

— Точно, кивнул лесник, — прополис — это смолистая масса, которую делают пчелы и запечатывают ею соты. А поскольку она обладает антибиотическими, противовирусными и противогрибковыми свойствами, то также защищает улей от любой заразы.

— Понятно, без особого интереса отреагировал Дюваль.

— Возьмите ее с собой или оставьте здесь. Мне все равно. Я принимаю это каждый день, и могу сказать, что никогда не болею.

Дюваль накапал десять капель настойки в стаканчик с водой, которая тут же приобрела мутный оттенок.

— По цвету как пастис, — ухмыльнулся он.

ДИ! Гм, зато действует иначе, — сказал лесник. Дюваль выпил и скривился.

— Привыкнете, — заверил его лесник. — Еще что-нибудь? Все, что угодно.

— Можно мне сделать пару телефонных звонков прямо сейчас?

— Конечно.

— Первый паром приходит к девяти, да?

— Ну так-то он приходит в пятнадцать минут десятого. Но только не сегодня.

— Прошу прощения?

— Пока на острове шторм, паромное сообщение не восстановят. Мне уже звонили сегодня из Trans Cöte dÄzur.

Дюваль почувствовал, как внутри него нарастает тревога.

— Если вам нужна моя помощь, я в вашем распоряжении, комиссар.

— Спасибо. Вполне возможно, что и понадобится. Но сначала позвоню. Или нет, сначала оденусь. Спасибо за носки. Крепкий, однако, у Алисы сон, — попытался пошутить он.

— О, Алиса уже ушла.

Дюваль был удивлен и в то же время раздосадован.

— Так рано? — недоуменно спросил он.

Лесник пожал плечами.

— В бистро?.

— Вероятно.

— Что ей там делать так рано?

— Откуда мне знать. Алиса уже большая девочка, знаете ли, — насмешливо ответил лесник. — Она приходит, уходит, делает что захочет. Иногда остается там на ночь.

— В бистро?

— Да, у нее там комната, на самом деле просто помещение с кроватью под самой крышей. Это ей Мориани выделил. Там она хранит кое-какие вещи. Когда она начинала работать в бистро, проводила там все дни и ночи, но теперь она в основном ночует здесь.

Эта информация долго плутала в похмельной голове Дюваля.

— Понятно, — сказал он, потому что больше ему оказать было нечего. «Интересно, какие отношения у Алисы с лесником?» — подумал он.

— А позапрошлую ночь она провела здесь или в бистро.

Нейроны в его мозгу мало-помалу начинали разгоняться.

— Здесь. Пришла довольно поздно… Примерно в полтретьего ночи.

— Вы ее ждали?

— О нет! — решительно замотал головой лесник. — Все кончено, нет, я просто на мгновение проснулся и услышал, как она заходит.

— Что вы имеете в виду под «все кончено»?

— Я недостаточно ясно выразился?

Филипп Гантуа бросил на комиссара ироничный взгляд.

— Кончено — значит кончено. Вы, комиссар, должно быть, удивляетесь, почему я позволяю Алисе здесь жить, хотя это незаконно, о чем вам известно не хуже моего? — он посмотрел Дювалю в глаза. Дюваль кивнул. То, что это было незаконно, он не знал, ну да ладно. — Алиса приехала на остров как инструктор по серфингу, это вы, наверное, тоже знаете. — Дюваль снова кивнул. Это ему действительно было известно. — А когда сезон закончился и все уехали, Алиса захотела остаться. Ей нравилось на острове. Или она так говорила. Тишина, природа, уединение. И она искала, где бы ей остановиться. Я предложил ей остаться здесь бесплатно в обмен на помощь с домом и садом. Подумал, что, может быть, это перерастет во что-то большее, если мы понравимся друг другу, — он посмотрел на инспектора и слегка улыбнулся. — Все-таки есть в ней что-то такое…

Лицо Дюваля приняло такое выражение, которое в принципе могло обозначать что угодно.

— Правда, все сложилось не слишком удачно.

— Могу я спросить почему?

— У меня, знаете ли, пчелы. Я нахожу пчёл совершенно очаровательными.

Пчелы. Когда Лили и Маттео смотрели мультфильм «Пчела Майя», они были единственными в семье, кого интересовали пчелы. Еще Дюваль знал, что Элен возила детей к городскому пасечнику, который держал свои соты на крыше музея Орсе. Или это была галерея Лафайет? Неважно. Но Дюваль вспомнил, что тогда они перепробовали множество разных сортов меда, но потом детский энтузиазм угас. В конце концов, когда тебе пять или семь лет, есть много такого, что еще можно узнать.

А Филипп продолжал говорить:

— Пчелы — самые полезные в хозяйстве существа. Они не только дают мед, но и опыляют восемьдесят процентов всех сельскохозяйственных культур, которые составляют основной рацион человека. В трети всего, что мы едим, заложен труд пчел!

Да, Дюваль стал припоминать, что когда-то это уже слышал. Слышал он и о том, сколько людей в мире погибает от пчел. Но как это все связано с Алисой? Почему ее отношения с лесником, какими бы они ни были, потерпели неудачу? У нее что, аллергия на пчел?

— Вы пчеловод? — прямо спросил Дюваль.

— Да: Это мое хобби, я занимаюсь им параллельно с работой в лесничестве. Но оно отнимает у меня все больше и больше времени. Потому что я стремлюсь все делать правильно. Я подумал, что Алиса могла бы взять на себя какую-то часть обязанностей либо, скажем так, я мог бы разделить с ней эту ответственность, понимаете? — Он потер подбородок и продолжил: — Но ничего не получилось. С самого начала все пошло наперекосяк. Она очень невнимательна. Притворяется, что любит природу, но я в ней этого не чувствую. Ее как будто здесь нет. Она постоянно сидит в своем смартфоне, курит почти без остановки. Работает ли она в саду или ухаживает за пчелами, она витает в облаках. Нельзя одновременно заниматься пчелами и сидеть в «Ватсапе», — он помрачнел. — Разумеется, ее ужалили. Она много суетится: быстро ходит, машет руками. А пчелам нужны плавные движения, спокойствие, доброта, иначе они думают, что на них собираются напасть, и ведут себя соответственно. Алису ужалили два или три раза, но и это не помогло. И тогда у меня опустились руки. Я люблю своих пчел, и то, что она не может с ними поладить, было для меня большим разочарованием.

Лесник выдержал паузу.

— Я думал, что она немного приведет в порядок мой дом, но и это занятие ей пришлось не по душе. Я не знаю, чем в таком случае она планировала тут заниматься. Это не какой-то там райский островок, где все тусуются и хорошо проводят время. По крайней мере, не для меня, казалось, настроение у Филиппа Лантуа совсем испортилось. — Добавьте к этому абсолютно нездоровый образ жизни. Не понимаю, как у нее это все совмещается. Она спортсменка, но при этом пьет, курит, постоянно крутит свои косяки… Нет, я это не приемлю. Знаете, остров всегда был перевалочным пунктом для наркотиков. После того, как мой предшественник ушел на пенсию, и до того, как я сюда приехал, за лесом никто не присматривал. Слухи распространяются быстро, особенно среди преступников. Раньше они не сходили на берег, оставались на своих яхтах, но тогда они стали шляться по всему острову. С тех пор как я здесь, таких случаев меньше, я стараюсь бороться, даю понять, что остров охраняется, но все равно за всем не углядишь. Тот парень, которого вы вчера задержали, как раз из тех, кто любит ошиваться здесь, накуриваться, разводить костры, ночевать и разбрасывать по пляжу пустые бутылки.

В голосе Филиппа Гантуа звучала горечь.

Тут Дювалю пришла на ум одна мысль.

— Извините, что прерываю…

— Да?

— Вероятно, вы видели моторную яхту у пирса, «Кинг II», вы ее знаете?

Лесник покачал головой.

— Прежде я ее не видел, но знали бы вы, сколько кораблей всех возможных размеров появляется здесь за год! Мы ведь ближайшая к Каннам рекреационная зона, — он скорчил гримасу. —Чья она?

— Она принадлежит хозяину «Палм-Бич казино», но он был так щедр, что одолжил ее одному из своих корсиканских друзей. Туссену Орсини. Случайно, не слышали о таком?

— Нет, не знаю его. Он как-то связан с убийствами?

— Это мне неизвестно, но ничего нельзя исключать. В любом случае он связан с криминалом. Может быть, оружие, может быть, наркотики. Все что угодно.

— Ага.

— Но вы в курсе, что на этих роскошных яхтах часто обделываются темные делишки?

— Скажем так, меня это не удивляют. Я знаю, что на маленьких яхтах играют в азартные игры. Почему большие яхты должны быть исключением? Но то, что происходит на лодках, не моя ответственность, я отвечаю только за остров. У меня и тут забот хватает, скажу я вам.

— Точно. У нас та же проблема. Особенно если яхты бросают якорь в Каннском заливе, а не в гавани, закон над ними практически не властен. Таможня не может их контролировать, — Дюваль на мгновение задумался. — Давайте вернемся к Алисе… вы сказали, она принимает наркотики?

— Наркотики — это громко сказано. Она время от времени скручивает джойнты. Вы знаете, на острове официально запрещено курить. Я не курю и не пью алкоголь. Я замечаю, что мне трудно терпеть это в других людях. И это ужасно не соответствует тому, что делает Алису такой привлекательной.

Дюваль кивнул.

При нем Алиса курила только самокрутки, и что-то внутри комиссара мешало согласиться со словами лесника. Да, она вчера немало выпила, но ведь и он тоже. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не начать защищать девушку. Ведь, в конце концов, она еще так молода, у нее еще все впереди… Кстати, а сколько ей лет? Около тридцати? Далеко не все в таком возрасте стремятся остепениться. Многие еще хотят пожить в свое удовольствие.

— В общем, в какой-то момент я сказал, чтобы она съезжала. Алиса отправилась к Мориани, порыдала у него на плече, и он раскатал перед ней красную ковровую дорожку. Теперь у нее есть комната в его бистро. Но я знаю, что она снова повадилась ночевать здесь. Этому пора положить конец.

Дюваль наконец окончательно проснулся.

— Но позапрошлой ночью она спала здесь?

Филипп кивнул.

— Она была одна?

— Вроде бы да. Я сам не видел, но, — ответил лесник, ухмыльнувшись, — но я и не слышал ничего такого, из чего можно было бы заключить, что она не одна.

Дюваля бросило в жар, когда он подумал, как целовался здесь с Алисой сегодня ночью и они почти… слава богу, что только почти… Ему себя не в чем было винить.

— Вы знали, что у нее в тот вечер было свидание?

— А! — воскликнул Филипп Гантуа. — Нет, я не знал, но это на нее похоже.

— Разве вы не хотели бы узнать, с кем?

— Зачем? Мне это не интересно.

— Но я все равно скажу. У нее было свидание с одним из тех парней, которых убили на «Зефире» той ночью.

— Понятно.

— Вы не хотите узнать, с кем именно?

— Зачем? Я никогда не видел ни одного из них, знаете ли, не хожу в бистро. Я не пью алкоголь. Трудно иметь дело с теми, кто считает нормальным оставаться всегда подшофе. Я предпочитаю избегать таких ситуаций;

— Ясно, — сказал Дюваль, немного помолчал. — Значит, Алиса была одна той ночью?

— Да, я же уже сказал. Она пришла поздно, но одна. Я почти уверен.

— Хорошо.

Дюваль посмотрел на часы.

— Да, так я хотел бы сделать несколько телефонных звонков, если это возможно…

Филипп Гантуа кивнул и приглашающим жестом указал на кабинет:

— Нет проблем.

***

— Доктор Шарпантье? Это Дюваль. Доброе утро, еще рано, но, возможно, вы могли бы мне уже что-нибудь рассказать?

— Доброе утро, комиссар. Я не узнал ваш номер…

— Я звоню по телефону из дома лесника на Сент-Маргерит.

— Ясно.

Если судебный медик и удивился услышанному, то голосом этого не выдал.

— Я запишу номер на всякий случай… потому что не думаю, что найду время сегодня приехать. Если бы вы знали, что тут произошло!

— Паромное сообщение остановлено, так что… я не знаю, когда или как вы сможете приехать и посмотреть второй труп.

— Ага.

Судебный врач принял и эту информацию к сведению и ничего не спросил.

— Посмотрим, — сказал он уклончиво. — В конце концов, это не вопрос жизни и смерти.

Дюваль воздел глаза к потолку.

— Давайте вернемся к вашему первому мертвецу.

— Да?

— Края у раны гладкие, так что мужчина определенно был заколот ножом, но мы это и так знали. Могу добавить еще, что его три раза с большой силой ударили ножом с близкого расстояния. Нож пронзил печень и селезенку, а третий удар пришелся в верхнюю брыжеечную артерию, которая снабжает кровью кишечник. В задетой печени началось сильное кровоизлияние, от которого он относительно быстро умер.

— Гм, — задумчиво изрек Дюваль.

Если судить по углу, под которым были нанесены удары, первый, тот, что пришелся в печень, был для покойника неожиданностью, второй пронзил селезенку, когда он уже скорчился, а третий попал в верхнюю брыжеечную артерию. Полагаю, что убийца и жертва дрались, и преступник нанес удар ножом снизу. Кстати, он был правшой.

Дюваль вздохнул.

— Спасибо, доктор.

— Это еще не все.

— Да?

— Нож не тот.

— Простите, что?

Колотые раны не подходят к ножу, который мне показали ваши коллеги. Скажем проще, раны глубокие, но недостаточно широкие, я имею в виду — по сравнению с лезвием ножа, который вы нашли. Уж не знаю, какой точно это нож — охотничий или туристский. Понимаете?

— Конечно.

Неужели медик считал Дюваля таким идиотом?

— А еще я сравнил группы крови покойного и той, что на ноже. И установил, что… ну это пока не на сто процентов, но…

— Что там? — не удержался Дюваль.

— Они не совпадают.

— Пф-ф-ф, — шумно выдохнул Дюваль.

— Да, у мужчины — АВ, резус положительный, а на ноже — нулевая группа крови. Поэтому, учтя все факторы, я думаю, что могу сказать: мужчина с большой вероятностью был заколот, но не этим ножом.

Дюваль вспомнил о ноже Дэрила. Неужели он ошибся? Следовало передать нож криминалистам, а не в. от> дел по борьбе с наркотиками.

— Мог ли это быть складной нож?

— Не исключено, зависит от размера.

— Классика, восьмерка.

— Кхм, — задумался медик. — Восьмерка означает, что у него лезвие длиной восемь сантиметров, да?

— Это так, — подтвердил Дюваль.

— Таким ножом трудно пронзить печень. Десятка, не меньше, — сказал Шарпантье бесстрастно.

У Дюваля отлегло от сердца.

— Вы думаете, что этим найденным ножом мог быть заколот второй мертвец?

— Этого я не знаю, для этого мне его нужно сначала осмотреть…

— Когда вы сможете быть? — нетерпеливо перебил его Дюваль.

— Разве не вы мне только что сказали, что парома нет? — сухо ответил врач. — С такой-то погодой я не уверен, что наша сегодняшняя встреча вообще состоится.

Господи! Дюваль сдерживался изо всех сил, чтобы не застонать.

— Но, может быть, пока то, что я уже сказал, вам как-то поможет?

— Конечно, доктор, спасибо, — заскрипел зубами Дюваль.

— Доброго вам дня, комиссар.

— Еще раз спасибо, — буркнул Дюваль.

«Если не Френе был заколот ножом Теольена, возможно, от него пострадал Ланваль, — рассуждал Дюваль. — А значит, где-то на корабле должен быть еще один нож, которым убит Френе. Может быть, он под мешками, на которых лежал Ланваль. Эти молодые люди убили друг друга? Но зачем? И кто засунул Ланваля в мешок и спрятал его в парусной каюте? Френе? Исключено. С такими ранами он уже был не жилец». Ему стоит вернуться на корабль Теольена. И если сегодня никто из криминалистов не приедет, он сам пойдет туда вместе со шкипером. Зазвонил телефон. Филипп Гантуа поспешил в кабинет.

— Это вас, — сказал он и передал трубку Дювалю.

— Oui, здравствуйте.

— Bonjour, Дюваль, я вас нашла, хотя вы мне вчера так и не прислали номер, — раздался в трубке раздраженный голос мадам Марнье.

— Bonjour, мадам…

Дюваль не нашелся, что сказать дальше.

— Ладно, об этом потом, — сказала судья в своей привычной властной манере. — Есть интересные новости, я решила сообщить вам их сама, — она сделала небольшую драматическую паузу, очевидно, ожидая какой-то реакции, но ее не последовало. — Я проверила порты на Лазурном берегу и Ривьере и выяснила, что «Зефир» и наш друг Орсини, который «Кинг II», в одно и то же время стояли на якоре в Капри. Это было в августе.

«Зефир» стоял там с 3-го по 7 августа, а «Кинг II» с 3-го по 6-е. Интересное совпадение, вам не кажется?

— Разумеется, так и есть.

— Видите ли, я думаю, это достаточная причина, чтобы досмотреть «Кинг II». Кто знает, какие там еще совпадения обнаружатся и сколько всякого интересного мы там найдем…

— Ну конечно, — оживился Дюваль. — Это очень хорошо. Может, мы найдем там второй нож.

Он рассказал судье, что только что узнал от доктора Шарпантье.

Она выслушала его, не задавая вопросов.

— Вы пришлете мне по факсу ордер на обыск?

— Нет, нет, я приеду лично! Как вы собираетесь это провернуть в одиночку? Я приеду на…

В этот момент она, по-видимому, открыла расписание паромов и начала изучать.

— Если меня правильно проинформировали, сегодня паромов не будет, — не дал ей-закончить Дюваль.

— Вот как? Почему?

— Из-за шторма.

— Да? А у нас тут не так сильно и штормит, — сказала судья и добавила не терпящим возражения тоном: — Я приеду. А вы, пока меня не будет, ничего не предпринимайте. Это ясно, Дюваль?

— Угу, — мрачно проворчал комиссар. Мало того что он застрял на этом острове и никто из коллег сегодня не приедет, от него еще и требуют ничего не делать? Но сначала нужно было найти Теольена.

— Филипп, — обратился Дюваль к леснику, — может быть, вы подскажете мне путь в деревню, чтобы я не заблудился так по-глупому, как этой ночью?

— Днем тут нельзя заблудиться. Сами увидите, — покачал головой Филипп Гантуа. — К тому же здесь на каждой большой развилке висят карты маршрутов. Место, где вы находитесь, указано красной точкой. Остров, как-никак, туристическая достопримечательность. Мы не можем позволить, чтобы все эти итальянцы, немцы и китайцы заблудились в лесу. Как выйдете за ворота, сверните направо и идите по второй аллее, которая ведет отсюда. Это Allee des Eucalyptus. Ее невозможно не заметить, потому что на ней растут гигантские эвкалипты. Вы их узнаете, даже если не разбираетесь в ботанике, — лесник позволил себе улыбнуться. — Эта аллея ведет прямо к крепости. Но вам нужно, дайте подумать, на первой, второй… на третьей развилке свернуть налево. Вы сделаете большой крюк и окажетесь на Allee de Dragon. Вы наткнетесь на крутую лестницу, спуститесь по ней, и вы на месте. Это самый короткий и прямой путь. Если рассказывать, кажется, что очень далеко, но тут не более километра. Остров ведь всего девятьсот метров в ширину. Десять минут прогулочным шагом.

***

А потом Дюваль все-таки заблудился. Как будто ноги в странных толстых носках и не менее странных резиновых сапогах сами выбрали себе путь. Он шел, как и объяснял лесник, по аллее, усаженной эвкалитовыми деревьями. Вокруг него кружились в порывах ветра кора, листья и сухие ветки. Время от времени до него доносился слабый запах эвкалипта. Эти могучие деревья поражали воображение. Интересно, как долго они здесь растут, кто из тех, кто жил на этом острове или завоевывал его, их посадил? Филипп Гантуа наверняка мог бы ему рассказать. С этими мыслями комиссар совершенно забыл, что нужно считать развилки, и, остановившись на одной из них, так и не понял, была она второй или третьей. Он огляделся, но не обнаружил никаких указателей и, недолго думая свернув на небольшую дорожку, через несколько минут уткнулся в стену муниципального кладбища.

На острове было три кладбища. До недавнего времени лишь два из них в некоторым смысле представляли для острова историческую ценность. Во время Крымской войны в XIX веке крепость была временно переоборудована под военный госпиталь, а умершие в ней солдаты были похоронены на отдельном кладбище рядом с крепостью. Чуть поодаль располагалось еще одно кладбище, мусульманское. Достаточно большое, но практически незаметное для глаза простого туриста. На нем был погребен клан эмира Абделькадира — участники восстания против французских колонизаторов. Сам эмир и его родня были сосланы на остров Сент-Маргерит, где и умерли от сыпного тифа из-за непригодной для питья воды.

А вот о крошечном муниципальном кладбище вплоть до наших дней никто не вспоминал. Даже коренные каннцы не знали о его существовании, а если и знали, то им было все равно. Но внезапно оно попало на первые полосы газет. А все потому, что на нем была похоронена Флоранс Арто, великая яхтсменка, погибшая несколько месяцев назад при крушении вертолета. После этого о кладбище заговорил весь город. Дювалю вспомнились письма возмущенных читателей, приходившие в редакцию газеты «Нис-Матэн». Люди задавались вопросом: по какому праву женщина, не имевшая корней в этом регионе, была похоронена здесь, на крошечном муниципальном островном кладбище в Каннах, хотя строгие правила захоронения гласили, что здесь могли быть погребены лишь коренные каннцы, чья семейная история была связана с островом? В самом деле, Флоранс Арто родилась в Гренобле, как и ее брат Жан-Мари, однако молодой человек, окончивший жизнь самоубийством, некоторое время назад обрел последнее пристанище на этом острове, поскольку страстно любил его, а бывший мэр Канн являлся другом юности его отца. И вот затем вечный покой на Сент-Маргерит обрела и Флоранс Арто. Каннцы до сих пор спорят, были ли эти похороны честью или позором для города. Но после того как тело великой яхтсменки без лишней огласки и в присутствии узкого круга близких и друзей было предано земле, маленькое кладбище превратилось в место паломничества ее почитателей.

Сначала Дюваль встал на цыпочки и заглянул за стену, а затем нажал на ручку калитки. Та открылась. Помимо ухоженных солдатских могил времен войны 1870 года здесь было много обычных надгробий солдат Первой и Второй мировых войн. Из-за своего стратегического положения остров во все эпохи был местом ожесточенных боев — два больших бетонных бункера до сих пор напоминают о немецкой оккупации в годы Второй мировой. Дюваль насчитал всего около двадцати военных захоронений — простой камень или кресты из кованого железа, воткнутые прямо в землю. Ни имен, ни фотографий, указывающих на то, кто здесь лежит.

Цветов на этих могилах тоже не было. Да и вообще немногие захоронения удостаивались регулярного посещения. Лишь на некоторых памятниках Дювалю удалось прочесть надписи, вырезанные на камне, и обнаружить черно-белые фотографии покойных. Некто Жано смотрел с задором из-под козырька капитанской фуражки. С надгробного памятника по соседству, установленного, судя по дате смерти, чуть позже, сурово взирала на мир старушка в шляпе. Чуть ниже была фотография ее недавно почившего сына, Жана-Луи Обера.

Стоп. Ведь так звали несчастного владельца гостиницы, с вдовой которого комиссар познакомился вчера. Дюваль сопоставил даты смерти матери и сына. Да, не исключено.

Он немного постоял и у могилы Флоранс Арто. Здесь, как и на могиле ее брата, росли живые цветы. Их хорошо потрепало дождем и ветром. Глядя на эти надгробия, Дюваль вспомнил строки из песни Жоржа Брассенса. Брассенс хотел быть похороненным на кладбище в родном городе Сет и сочинил по этому поводу поэму, которую положил на музыку. Поэма называлась «Ходатайство о погребении на пляже в Сете»: Juste аи bord de la тег, ä deux pas des fiots bleus, Creusez, si c’est possible, un petit trou тоelleих[31].

Дюваль помнил слова, но вот мелодию он, как бы ни нравилась ему музыка, вспомнить не мог, потому что был абсолютно лишен музыкального слуха. Брассенс, как того и желал, был похоронен на маленьком кладбище, и с его скромной могилы действительно видно море. Дюваль, обожавший Брассенса, убедился в этом собственными глазами. Но маленькое кладбище на Сент-Маргерит было спрятано в лесу. Дюваль, ужасно фальшивя, напел еще несколько строк из «Ходатайства». В них говорилось о переполненной семейной могиле. Брассенс в шутку просил лежащих в ней съехать и освободить место для младших: Poussez-vous donc un реи! Place aux jeunes en quelque sorte[32].

Place aux jeunes en quelques sortes… Дюваль внезапно почувствовал, что его настигла реальность. Двух мужчин, еще молодых, теперь также ждали места в семейных могилах, где бы эти могилы ни находились. Но один из них все еще лежал в кабинете судебного медика, а другой качался под палубой на «Зефире». И судя по всему, сегодня ему не суждено оттуда выбраться.

Как только Дюваль вышел из леса, на него тут же обрушился шторм. На мгновение у комиссара даже перехватило дыхание. С шумом и треском качались туда-сюда сосны, искривленные многолетними ветрами. Волны издалека не выглядели чересчур большими, но по длинным белым гребням можно было понять, что они достигали приличных по средиземноморским меркам размеров. Дюваль забрался слишком далеко на запад, и теперь шел назад параллельно морю, по Allee du Dragon, пока не поравнялся с бистро. Здесь он и обнаружил лестницу, о которой говорил Филипп Гантуа. Уже в самом низу Дюваль наткнулся на старика Дамьена. Тот стоял перед своим коттеджем и вглядывался в беспокойное море.

— Bonjour, monsieur! — поздоровался Дюваль.

— Bonjour, monsieur le commissaire!

Дамьен приложил руку ко лбу и козырнул. Потом его взгляд упал на резиновые сапоги.

— Я смотрю, вы уже совсем освоились. Прекрасно, прекрасно.

Дюваль скривился.

— У меня не было другого выбора. Вся одежда и обувь промокли.

— Ah oui,  так и живем, дождь да ветер, поэтому одеваться нужно соответствующе.

— Все в порядке? — спросил Дюваль, — Ничего больше не произошло?

— Если не считать шторма, ночь была тихой. Но спасибо, что спросили.

— Теольен еще у вас?

— Нет, этот малый не знает покоя, уже убежал в бистро.

— Мне кажется, что вы тоже не знаете покоя. Разве нет?

— Уже нет, комиссар, уже нет. Когда я был моложе, я постоянно куда-то бежал, прямо как он. Можете мне поверить. В детстве я ненавидел, когда родители каждые выходные тащили меня на остров. Но теперь мне здесь очень хорошо, лучше, чем где бы то ни было.

Было видно, что Дамьен не кривит душой. Жилистый старик, бронзовый загар, обветренное лицо, седые волосы и большие седые усы. Вокруг проницательных синих глаз — сеточки морщин. На кончике носа повисла капля. Старик, похоже, заметил это, так как вытащил из серых мешковатых брюк большой платок и вытер нос.

— Этот дом принадлежит вашей семье?

Дамьен слегка покачал головой.

— Мои родители подписали с городом Канны договор аренды на девяносто девять лет, так что может показаться, что он действительно наш, но я плачу арендную плату каждый месяц, и она, скажу я вам, приличная для этой обувной коробки.

Он на мгновение замолчал.

— Не хотите зайти на минутку? Могу я предложить вам чашечку кофе?

— Спасибо, от кофе откажусь, — улыбнулся Дюваль, — но с радостью поднимусь к вам на минутку. Нам нужно поговорить.

— Конечно, комиссар.

Старик взмахнул рукой. Дюваль поднялся по ступенькам и встал рядом с ним под небольшим козырьком. Отсюда поверх живой изгороди открывался вид на море. И более того, отсюда в серо-голубой дымке были видны белые домики на побережье Канн. А слева — пирс с яхтами. Все четыре судна по-прежнему стояли на якоре.

— Какой превосходный вид! — восхитился Дюваль.

— Да, — согласился старик и довольно кивнул.

— И вы живете здесь круглый год?

Дамьен бросил на Дюваля хитрый взгляд.

— Я знаю, к чему вы клоните, комиссар, — может, я и старик, но еще не тронулся умом! Заявляю официально: я живу у сына, здесь у меня второе место жительства, можете проверить. Но не хочу вас обманывать, мсье комиссар, вы, наверное, уже знаете, с тех пор как я ушел на пенсию, с 1995 года, я провожу здесь большую часть времени. Я оставил домик в Каннах сыну, так что по закону я живу с ним, но большую-часть времени провожу здесь. Так лучше, и для семьи тоже. Несколько поколений под одной крышей — из этого никогда ничего хорошего не получалось. Детям этот домик пока не слишком интересен. Я их понимаю… Меня раньше и самого не тянуло на остров. Но однажды он понравится и моему сыну. А если нет, неважно, я со своей стороны сделал все, что от меня зависело.

— А город продлит аренду, когда истечет девяносто девять лет?

Дамьен пожал плечами.

— Как знать, как знать. И между нами, тут у каждого жильца своя история аренды, не похожая на другую. Знаете, множество подводных камней и течений, так что все держат ухо востро. Моя матушка когда-то училась в одном классе с женой мэра, так мы и получили этот дом. Что насчет остальных, не знаю. Может, им и пролонгируют договоры, а может, и нет. Все предпочитают об этом молчать. А что произойдет, когда закончится мой договор? — он снова пожал плечами. — Иногда это и неплохо, что договоры заканчиваются, — он указал на соседний коттедж, крыша которого была покрыта синим полиэтиленом, прижатым к черепице большими булыжниками; концы полиэтилена хлопали на ветру. — Крыша прохудилась, и всякий раз, когда идет дождь, дом заливает. Но никого это не волнует. Я положил на него полиэтилен, потому что не хочу, чтобы дом рухнул. Понимаете? Я каменщик. То есть был каменщиком, сейчас я на пенсии. Но за свою жизнь я построил много домов. Мне нравятся дома и не нравится, когда они разрушаются. Сегодня ночью, во время шторма, я боялся, что полиэтилен сдует, и мы вместе с Жаном-Луи положили на него, еще несколько булыжников.

— А что его нынешний арендатор? Его это совсем не беспокоит?

— Ах, его уже давно здесь не было. Но он судится с городом по любому поводу. Он говорит: раз крыша прохудилась, пусть город ее и чинит, — старик махнул рукой. — Ну да бог с ним.

— Очень похоже на историю той гостиницы, о которой рассказывала мадам… э-э-э… как ее звали?

— А, — Франсуаза, Франсуаза Обер, — подсказал старик. — Да, вы затронули больной вопрос. Очень жаль, что так получилось. А Франсуаза, вы видели ее, она немного не в себе. Люди называют ее сумасшедшей, грубовато, как по мне. Она совершенно обнищала. И не может смириться с этим. Но что ей остается делать?. Только рассказывать всем о гостинице. Но все знают ее историю, и никто больше не хочет ее слушать, — он вздохнул. — Но ей тоже пришлось нелегко: свекровь была палец в рот не клади, держала в железном кулаке и отель, и сына, и ей было, наверное, лет сто… — он сделал паузу. — А знаете, это был действительно красивый отель, «Железная маска». Его построила Жанна Обер, свекровь Франсуазы. Но потом начались войны… а во время Второй мировой войны в гостиницу даже заселились немцы… ну, она долго терпела убытки, а когда отель снова открылся в пятидесятые годы, Жанна думала, что сможет вести дела как прежде, хотя к тому времени здание уже нуждалось в капитальном ремонте. Но, наверное, не было денег на то, чтобы отремонтировать все должным образом. Жанна всегда просто затыкала дыры и делала косметический ремонт, но о былом процветании можно было забыть. Если бы она предоставила сыну свободу действий, может, он бы привел отель в порядок. Но Жанна умерла только в 1990 году. И к тому времени было уже слишком поздно. Когда в восьмидесятых годах был принят Lol littoral, Оберы потеряли свою землю. Это был конец.

Дюваль кивнул. Здесь закон оказался безжалостен.

— Да, я уж понял. Но ведь и на верфь этот закон тоже распространялся, да?

— Да, точно. И гостиница, и верфь пришли в упадок. Но верфь смогла оправиться от удара, а гостиница нет.

Старик Дамьен на мгновение замолчал и снова вытер нос носовым платком.

— Вы знаете, Жанно тогда ничего так и не предпринял, он только судился и требовал, чтобы государство взяло эту работу на себя, а гостиница продолжала разрушаться. В 2010 году город экспроприировал ее. Предполагалось, что государство сделает ремонт за свой счет, но внезапно выяснилось, что на Сент-Маргерит, который за это время стал природоохранной зоной, запрещены строительные работы, поэтому отель придется снести. Конечно, город возражал и со своей стороны готов был инвестировать в отель, но до сих пор никакого соглашения не достигнуто. А пока здание все больше ветшает, и кое-кто останавливается там на ночь, разумеется, незаконно. Ведь вместо того чтобы заделать окна и двери, они просто обили виллу железными листами. Это ужасное зрелище, оно ранит нам сердце. Франсуазе на это особенно больно смотреть, — старик вытер платком глаза. — А Жайно действительно умер от горя, бедняга, он последний, кто родился здесь, на острове, и был похоронен здесь. Вы не видели местное кладбище?

Дюваль кивнул.

— Только что. Случайно забрел. Видели его могилу?

— Да, видел. Очень ухоженная.

— Да, — улыбнулся старик Дамьен. — Я туда время от времени наведываюсь, и Франсуаза приходит на нее регулярно. Рад, что вам понравилось. Большинство из тех, кто посещает это кладбище, делает это только ради Флоранс Арто.

Что-то подсказывало Дювалю, что этот разговорчивый пожилой человек, который так любит свой остров, знает очень много. Стоит лишь задать ему правильный вопрос, и…

— Так вы живете здесь почти круглый год? — повторил Дюваль, добавив слово «почти».

— Точно, — улыбнулся старик. — С тех пор как ушел на пенсию, то есть с 1995 года.

— Вы знаете всех, кто здесь живет, знаете историю острова, вам наверняка знаком каждый камень.

— Ну каждый камень и каждая бухта — да, но не каждое дерево. За этим — к Филиппу. Ему знакома вся зелень.

— Лесник?

— Да, Филипп, вы уже с ним знакомы? Ну конечно, знакомы, вы же у него ночевали. Немного странный парень. Но на острове он незаменим.

Дюваль кивнул. У него тоже сложилось такое впечатление.

— Вы уже видели Алису сегодня утром? — неожиданно спросил он.

Дамьен кивнул с серьезным видом и указал в сторону бистро.

— Да. Хорошая девушка, но слегка взбалмошная, — он посмотрел на комиссара, как бы раздумывая, говорить или нет, и продолжил: — И всегда выбирает не того парня. Мне кажется, ей хронически не везет с мужчинами.

«Алиса и сама говорила об этом нынче ночью», — подумал Дюваль. Тем не менее он спросил:

— Что вы имеете в виду?

— Ну, летом я видел ее с одним из инструкторов по парусному спорту, с каким-то молодым тщеславным хорьком… — он скривился. — Потом с Филиппом, смотрелись они вместе неплохо, но, думаю, у них ничего не вышло. Жаль. Я так хотел, чтобы она уже хоть слегка успокоилась, — старик снова посмотрел на комиссара. — Ой, ей следовало бы в первую очередь выбрать меня. — Он сверкнул пронзительными глазами и расхохотался. — Знаете, мне нравится Алиса, и я ей нравлюсь, но для нее я всего-навсего забавный старичок.

— Вы знали, что у Алисы было свидание с одним из парней с «Зефира» той самой ночью?

Старик Дамьен задумчиво покачал головой.

— Ну, «знал» — это сильно сказано, но то, что между ними что-то было, к гадалке не ходи. Достаточно вспомнить, в каком состоянии она вчера была. Но она снова влюбилась не в того парня. Она просто не разбирается в людях.

Дюваль навострил уши.

— Почему не в того парня? Вы знали Себастьена Френе?

— Нет, ни в коем случае, но я его сразу раскусил. Он был таким мутным пареньком, маленьким засранцем. Мне не застят глаза красивое личико и белые зубы. Я сразу понял, что он шалопай.

— Почему? Вы что-то заметили?

— Ну ничего определенного, но я скажу так: это такой фанфарон, пустое место, какие нравятся женщинам, потому что умеют дуть им в уши. Ведь они понимают, как их смазливые мордашки действуют на окружающих. Я к таким парням отношусь с подозрением. Но не удивлен, что Алиса в него втрескалась. В нем была какая-то безбашенность. И что тот, другой, ходил за ним по пятам, как собачка, тоже вполне понятно почему.

— Какой другой? — спросил Дюваль, пытаясь вникнуть в сказанное стариком Дамьеном.

— Ну тот, второй из их команды, Ланваль.

Дамьен с ухмылкой глянул Дювалю в глаза, снова вытащил из кармана штанов носовой платок и медленно и неловко вытер нос. Дюваль чувствовал, что старик бросил затравку и теперь наслаждается его нетерпением.

— Не могли бы вы сказать мне, на что вы намекаете?.

— Конечно, почему бы не сказать, когда оба мертвы. Не то чтобы я стоял у окна и подслушивал, не дай бог, я не любопытный и привычки шпионить у меня нет. Это не мое дело, кто чем занимается, понимаете? Просто на таком острове запросто можно услышать что угодно, ведь мы все тут тремся рядом. Я имею в виду, в деревне. Филипп сидит безвылазно в доме лесника и вряд ли что-то замечает. Ведь он не ходит в бистро. Я думаю, это ошибка. Он не пьет, поэтому не ходит в бистро. Я вроде как понимаю его — но думаю, что в его положении не стоит настолько отдаляться от общества. Ему не обязательно пить алкоголь, но он должен хотя бы иногда заходить в бистро. Когда люди ни с кем не общаются, это производит плохое впечатление.

— Разве вы не собирались рассказать мне о Френе и Ланвале? — перебил старика Дюваль, чувствуя, что Дамьен уходит от темы.

— Да, конечно, простите меня, вы правы, на чем я остановился?

— Не то чтобы вы стояли у окна и подслушивали… — повторил Дюваль слова старика.

— Точно, нет, я этого не делал. Просто я сплю с открытым окном, и мой сон не такой крепкий, как раньше, возраст, знаете ли. Раньше я ложился и засыпал как убитый и спал до самого утра… — Дюваль почувствовал, что готов взвыть от нетерпения, но заставил себя успокоиться и продолжать слушать неспешный рассказ старика. — Я хочу сказать, что засыпаю быстро, но часто просыпаюсь, ворочаюсь туда-сюда, а иногда даже включаю свет и пытаюсь решать кроссворды. Но это не всегда, чаще всего я просто слушаю шум океана. Иногда снова засыпаю. А той ночью я как раз не спал. Было около двух, я смотрел на часы. Я всегда смотрю на часы, как будто мне есть какая-то разница: два, три или четыре часа.

Дюваль кашлянул, а Дамьен встрепенулся и поднял на него глаза.

— Так вот, что я хотел сказать. Я не спал, и я их слышал.

— Что вы слышали? — спросил Дюваль, взмолившись про себя всем святым. Старик Дамьен когда-нибудь доберется до главного?

— Двое мужчин, они стояли перед моим домом и разговаривали. Возможно, они думали, что говорят негромко, однако дождь и ветер автоматически усиливают звук. Короче, как бы там ни было, я в доме слышал их отлично, не прилагая к этому совершенно никаких усилий. И вот один из них говорит: «Выбрось это из головы! Уже слишком поздно». Второй что-то пробормотал в ответ, я не разобрал что. Я в основном слышал первого, он говорил громко, почти кричал. Так вот, он потом сказал: «Только не обмочись сейчас в штаны. Видел, как мы уделали этого старого козла». И засмеялся. Второй что-то снова пробормотал, а тот ему такой: «Ну ты и тряпка! Ну да ладно, я сам с этим разберусь. Мы решим вопрос». Вот и все, что я слышал.

Дамьен закончил и с довольным видом посмотрел на комиссара.

— Понятно, — сказал Дюваль, хотя ему еще многое было непонятно — А почему вы не рассказали об этом вчера?

— Так вы и не спрашивали у меня вчера, комиссар, и у вас было много других дел. Не хотел вас отвлекать. А сейчас это как-то вспомнилось самой собой, когда мы заговорили об Алисе и тех, с кем она водится, — ответил Дамьен с едва заметной улыбкой.

— Ладно, — кивнул Дюваль и улыбнулся в ответ. — Итак, эти двое мужчин, это были…

— Матросы с «Зефира», — не колеблясь, ответил Дамьен.

— Вы уверены?.

— Да, я их узнал. И пусть я не расслышал, что говорил второй, его голос я узнал. Ведь я слушал обоих целый вечер в бистро.

— А кто из них сказал: «Видел, как мы уделали этого старика?»

— Френе.

— Уверены?

— Уверен, это он орал на ветру, и я узнал его смех.

— А кто был второй?

— Ну, Ланваль.

— А старик, которого они упоминали, они говорили о Теольене?

— Думаю, да.

— То есть вы их слышали, но не видели.

— Мне и увидеть их удалось. Когда я услышал все это, я встал и посмотрел через ставни. Было темно, и я не очень хорошо их разглядел. Я увидел лишь, как двое мужчин идут к причалу.

— Они были вдвоем, и никого больше?

— Да.

— И они направлялись к пирсу, к яхтам? Вы уверены?

— Абсолютно. Но это все, что я видел и слышал, комиссар. В конце концов, это длилось всего минуту, а потом я снова лег, и пока размышлял, что это может значить, я заснул…

Дюваль кивнул и заглянул Дамьену прямо в глаза:

— Что-нибудь еще? Не хотите мне больше ничего рассказать?

— Нет, нет, — закачал головой старик.

— Хорошо, спасибо вам. Если что-нибудь еще случится или что-то вспомните, не стесняйтесь сказать мне об этом сразу, ладно?

Дюваль протянул старику руку.

— Договорились, комиссар, — улыбнулся Дамьен и крепко сжал ладонь Дюваля.

Обдумывая услышанное, Дюваль продолжил свой путь. Значит, Френе и Ланваль затевали что-то против Теольена. И Теольен был единственным, кто выжил. Сначала комиссар прошел мимо бистро, где порывистый ветер колотил в ставни. Громко хлопнула дверь. Этот ветер был невыносим. Он свирепо дул в уши и нужно было что-то срочно предпринять, чтобы защитить голову. После разговора со стариком Дамьеном Дюваль чувствовал себя измотанным. Боль в горле тоже не проходила. Он развернулся, прошел несколько шагов назад и распахнул дверь в бистро.

— Bonjour, комиссар, — встретила его насмешливой улыбкой Алиса. — Обувь у тебя прямо последний писк каннской моды.

Видно было, что она в отличном настроении.

— Смейтесь, смейтесь, Алиса, — ответил Дюваль, но и сам слегка улыбнулся.

— О, мы снова перешли на «вы»? — с издевкой подняла брови Алиса.

— Так велит мне долг, та chere, а потом, разве не вы мне вчера говорили, что на этом острове нужно быть осторожным?

— Ах, вот оно что! — она кивнула. — Благодарю вас комиссар, за заботу о моей репутации.

— Всегда пожалуйста, мадемуазель. Хорошо выспались? Вы так рано встали.

Он осмотрелся.

— Вы одна здесь?

— Комиссар, что за вопросы? — с притворным негодованием воскликнула Алиса.

— Алиса, ради бога, давайте поговорим серьезно. Сейчас не самое лучшее время для шуток. У меня есть основания беспокоиться, кроме того, у меня раскалывается голова, а симптомы простуды, если что, со вчерашнего дня только усилились.

— Возможно, доза аконитума была слишком маленькой, дайте-ка подумать…

— Нет, Алиса, пожалуйста, больше никакой гомеопатии. Мне бы чего-нибудь более действенного, — взмолился Дюваль.

— Тогда грог?

— Вы не шутите?

Дюваль метнул в нее раздраженный взгляд. У него были серьезные сомнения, что грог усилит целебный эффект пяти растворенных гранул гомеопатического средства.

— А что такого? — опросила Алиса с самым невинным выражением лица.

— Рановато для грога. Думаю, уровень алкоголя у меня в крови еще не вернулся на нулевую отметку.

— Тогда чай с медом?

Дюваль воздел глаза к потолку.

— Неужели у вас нет двух таблеток аспирина? Ничего не имею против прополиса, меда и всех остальных природных средств, но я доверяю старой доброй фармакологии.

— Прополис! — засмеялась Алиса. — Вы встретили Филиппа.

— Да, он любезно одолжил мне сухую одежду, и эти сапожки тоже, но сейчас мне не помешает аспирин.

— Я посмотрю, у нас где-то была аптечка, — девушка привстала на цыпочки и потянулась, так что ее джемпер скользнул вверх, обнажив идеальный пресс.

Дюваль смотрел на Алису, не отрывая глаз. Она достала с полки над стойкой пластмассовую коробку и поставила ее перед комиссаром.

— Посмотрим, что у нас тут.

Они почти одновременно склонились над коробкой, так что их головы почти соприкоснулись. Дюваль почувствовал дыхание девушки и тут же вспомнил, каким мягким был ее рот, когда они целовались.

Дверь распахнулась, и в бистро ворвались ветер и холод.

Алиса вздрогнула и отшатнулась.

— О, Паскаль! — воскликнула она. В ее голосе угадывалась тревога.

— Да, это я… надеюсь, не помешал?! — поинтересовался хозяин бистро с недвусмысленным намеком. Он повесил мокрую куртку на один из крючков возле двери.

— Bonjour, мсье Мориани, вовсе нет, как вы только могли такое подумать? Алиса была так добра, что согласилась поискать мне две таблетки аспирина в вашей аптечке,

— Аспирин? Вы что, заболели?

— У меня раскалывается голова, и я чувствую, что простываю.

— И, вероятно, мало спали?

Прозвучало это так же двусмысленно.

— Как вы понимаете, много чего нужно было обдумать. Я иногда страдаю бессонницей. Как, впрочем, и вы, я полагаю… — Дюваль взял из коробки пакетик ноктамида.

— Я? Нет, — покачал головой Мориани. — Я сплю как убитый.

— Это ваш, Алиса?

Дюваль повернулся к девушке, которая в это время ставила чашки в кофемашину.

— Что, простите?

— Вы страдаете бессонницей?

— Я? Нет. С чего вы взяли?

Она не смотрела ему в глаза.

— Потому что я нашел ноктамид здесь, в аптечке, это сильное снотворное.

— Я не знаю, — пожала плечами Алиса, взяла тряпку и принялась протирать столы.

— Ноктамид?

Хозяин бистро взял у Дюваля пакетик, повертел его и положил обратно.

— Наверное, кто-то из посетителей оставил. С ума сойти, чего у нас только нету, смотрите, — теперь Паскаль Мориани принялся сам копаться в аптечке. — Тут какая-то сборная солянка, — он достал бутылку лосьона для загара, ингалятор от астмы, липкую бутылку розового сиропа от кашля и упаковку антигистамина. — А это у нас от поноса, — объявил он, держа в руке прозрачную пачку, в которой еще оставалось две капсулы, — это чтобы ноги не отекали, это от изжоги, это от комаров. Так, а это у нас что? — он прочитал надпись на маленькой баночке и скривился: — Тонизирующее средство для пожилых. А вот тут, смотрите, открытая упаковка антифеда, парацетамол, парацетамол, еще парацетамол… Вот оно, шипучий аспирин с витамином С. Вуаля, лечитесь на здоровье! — он пододвинул это все к Дювалю и протянул ему еще пакетик медовых конфет: — И это возьмите тоже.

— Ах, спасибо… и конфеты медовые, прелесть какая, — не удержался от иронии Дюваль. Хозяин посмотрел на него недоуменно.

— Мед — это всегда хорошо, — пробурчал он.

— Знаю, — пошел на попятую Дюваль. — Можно мне стакан воды? Для аспирина. Приму сразу две таблетки.

— Конечно.

Хозяин поставил перед ним высокий узкий стакан, до краев наполненный водой.

— А что сегодня в меню? — сменил тему Дюваль. В его желудке с утра не было ничего, кроме чашки кофе.

— Brandade de morue[33],— подала голос Алиса.

— В самом деле? — удивился Дюваль, поворачиваясь к девушке. — Сто лет его уже не ел. Люблю это блюдо с детства. Рад слышать. Вы готовили?

— Да, с самого утра вытаскивала косточки одну за другой своими крохотными ручонками, — съязвила девушка:

Дюваль сделал вид, что не заметил.

— Превосходно. Ради этого вы так рано встали?

Она наморщила нос.

— Не совсем. Это правда, что с brandade нужно повозиться., Больше всего времени уходит на треску: снять кожу, вытащить кости, ну и, конечно, замочить, чтобы она не была такой соленой. Но я начала делать это еще вчера.

— Да, я помню, бабушка клала рыбу в таз и ставила его в ванну под открытый кран с водой на несколько дней.

— На несколько дней? В наши дни это совершенно невозможно, учитывая, сколько в городе приходится платить за воду, — вмешался в беседу Паскаль Мориани. — Да и рыба сейчас тоже дорога до неприличия. Вот так простое блюдо превращается в деликатес, который едва можешь себе позволить. Я надеюсь, ты не оставь ляла ее под краном на всю ночь, — бросил он Алисе.

— Не волнуйся, конечно, нет. Я просто меняла воду каждый час. — Хозяин бистро вздохнул. — Во всяком случае, сегодня ночью не оставляла — язвительно добавила девушка и пожала плечами. — А чего ты хотел? Чтобы она была пересоленной и люди тратились на напитки?

Мориани бистро метнул в Алису гневный взгляд.

— У тебя нет чувства меры, Алиса. Я не могу себе позволить смывать деньги в. канализацию. А ты расходуешь продукты так, будто у меня тут продуктовая база… На два копеечных тоста с сыром ты берешь пол фунта сливочного масла и столько сыра и ветчины, сколько хватило бы на десять тостов. Так в моем ресторане дела не делаются.

— В ресторане! — фыркнула Алиса. — Был бы это ресторан! У тебя тут обычная забегаловка, не более того! А вообще, людям нравится хорошая еда.

— Боже мой, Алиса! — завопил Паскаль Мориани. — Ты и понятия не имеешь, о чем говоришь. «Людам нравится хорошая еда» — так они должны за нее хорошо платить. Понимаешь?

Он обернулся к Дювалю.

— Ничего личного, мсье комиссар, но такой croque monsieur, как вам вчера сделала Алиса, по самым скромным подсчетам, стоит евро 15 за штуку. Но никто не будет платить за croque monsieur больше семи-восьми евро. Так что мне приходится иногда корректировать расходы.

— Ну зато все было очень вкусно, — сказал Дюваль, пытаясь вспомнить, сколько ему за это насчитала Алиса. Вместе с вином вышло меньше 20 евро, он щедро округлил счет чаевыми, но в кассу чаевые, разумеется, не попали.

— Хочешь, чтобы комиссар доплатил? — раздраженно закатила глаза Алиса. — Весь сыр-бор из-за того, что я всего один разочек взяла чуть больше масла, чтобы сделать хороший croque monsieur?

— Один разочек, потом второй разочек, и вот уже два разочка… Ты берегов не видишь! Это мои деньги, и ты их просто бросаешь на сковородку! Ты хоть представляешь, как мало мне в итоге остается и как много мне приходится отдавать! Ты знаешь, сколько берет с меня URSSAF[34]каждые три месяца? Почти все, что я зарабатываю, идет на социальное страхование. Я практически работаю только на URSSAF, головорезы они, вот кто! — Мориани посмотрел Дювалю прямо в глаза. — Я сказал лишь то, что все знают, пусть и не говорят в открытую.

Комисссар пожал плечами. Все хотели получить что-нибудь от государства всеобщего благосостояния, но никто не хотел платить за это из своего кармана. URSSAF не пользовалось популярностью. А поскольку сборы на социальное страхование продолжали расти, росло и недовольство. Рейды, которые проводились URSSAF для выявления тех, кто работал по черным и серым схемам, были настоящим бичом для малого и среднего бизнеса.

А хозяина уже было не остановить:

— Обычная забегаловка? Почему такое неуважение? Что в этом плохого? Забегаловка это или ресторан, здесь нужно считать, понятно?

Алиса проворчала что-то нечленораздельное и начала пододвигать стулья к столу, волоча их по полу с ужасным скрежетом.

— Ну, — сказал Дюваль, — мне пора. Я еще вернусь к brandade, — добавил он с кривой улыбкой, закрывая дверь. А потом еще раз открыл ее и спросил: — Кстати, а Теольена никто сегодня не видел?

— Нет, — буркнул хозяин.

Алиса покачала головой.

***

Дюваль был рад скрыться от пронизывающего до костей ветра. Он спустился по лестнице под палубу «Мелоди» и на мгновение затаил дыхание. Было тепло, душно и пахло сыростью. Но мадам Шнайдер взглянула на комиссара так тепло, будто он был другом семьи. Сидевший за карточным столом Ксавье Шнайдер поднялся, пожал Дювалю руку и жестом указал на стулья и кресла:

— Прошу вас, присаживайтесь, комиссар.

— Да-да, садитесь, погрейтесь, — закивала мадам Шнайдер — Этот ветер так утомляет. Но Клеману все нипочем. Он уже несколько часов торчит на улице. Его просто невозможно удержать в помещении, какая бы погода ни была. Хотите чаю? Или кофе?

— Может быть, чаю, — задумался Дюваль, сглотнув слюну и пощупав языком небо. Горло слегка опухло. — Да, точно чаю, — определился он.

Стефания Шнайдер пристально на него посмотрела.

— У вас что, болит горло?

— Как вы догадались?

— Когда у вас маленький мальчик, который в любую погоду торчит на улицу, вы определяете симптомы на глаз. Я сделаю вам чай с ложкой меда. Мед помогает от боли в горле.

— Я уже несколько раз это слышал за сегодня, — вздохнул Дюваль.

— Горчичники тоже ничего, но я уж не стала вам их предлагать, — засмеялась Стефания Шнайдер, включая чайник.

— Да я бы и не отказался, — ответил Дюваль и тоже засмеялся. Он мгновенно почувствовал себя как в кругу старых добрых знакомых и забыл о духоте и запахе, которые беспокоили его всего минуту назад.

— Ну, — поинтересовался Ксавье Шнайдер. — Нашли что-нибудь еще?

Дюваль издал неопределенный звук. Шнайдеры были ему симпатичны, но он не собирался делиться с ними информацией о ходе следствия. Ход следствия, гм… да комиссар и сам не знал, насколько далеко все зашло. В чем он точно был уверен, так это в отсутствии всякой поддержки. По крайней мере, сегодня у него не будет ни парома, ни криминалистов, ни судебного медика, ни судьи. Но об этом он как раз может сказать.

— О! — воскликнула встревоженно мадам Шнайдер, а мсье Шнайдер задумчиво потер подбородок.

— Я хотел бы спросить вас кое о чем… — начал Дюваль, переводя взгляд с мадам Шнайдер на мсье Шнайдера. — Кстати, а где ваш шкипер?

— Куда-то ушел, я полагаю, — ответил Ксавье Шнайдер.

Дюваль принял информацию к сведению и продолжил:

— В ту ночь, о которой мы говорили, вы действительно ничего не слышали? Ни шума драки, ни криков, ни чего-то еще необычного?

— Нет, — покачал головой мсье Шнайдер. — Я бы сказал вам, если бы что-то слышал.

Ответ Стефании Шнайдер тоже был отрицательным.

— Я сплю довольно крепко, что необычно для матери, я знаю. В конце концов, всегда говорят, что матери спят с одним открытым глазом и просыпаются от малейшего шума. Но я сплю крепко. Тем более когда ты в плавании и постоянно дует, ветер, к ночи чувствуешь себя совершенно утомленной. Море действует на меня гипнотически, одна-две минуты — и я засыпаю.

— А как вы думаете, ваш шкипер что-нибудь слышал?

— Он бы нам сказал, — ответил Ксавье Шндер. — Дан очень честный. Я доверяю ему на сто процентов. Если бы он что-то заметил, вы бы уже об этом знали.

На мгновение воцарилась тишина. Дюваль зачерпнул чайной ложкой мед, который поставила перед ним на стол мадам Шнайдер, опустил ложку в чай, помешал, поднес чашку ко рту и сделал небольшой глоток. Чай еще был слишком горячим.

— Кроме того, расстояние от нас до «Зефира» приличное, — объяснил мсье Шнайдер. — И мы стоим с другой стороны пирса. Если бы не было ветра, мы бы могли что-нибудь услышать, но с этим восточным ветром, с волнами, а еще когда яхты ухают и скрипят… — он покачал головой. — Слышно лишь то, что происходит под палубой, да и на палубе, конечно, но все остальное… Да вы и сами слышите, как тут шумно.

Да, Дюваль понял. На самом деле у него больше не было вопросов, но он еще не выпил чай. Комиссар сидел, задумчиво помешивая ложкой в чашке.

— А что вы думаете об Алисе Берадье?

Вопрос возник внезапно, и Дюваль, казалось, сам удивился, что произнес его вслух.

Шнайдеры посмотрели на него с изумлением.

— Ну…

Казалось, Ксавье Шнайдер слегка смутился.

— Как бы вам сказать…

Он как-то сжался и перевел взгляд на жену.

— О, она и тебя подцепила на крючок, — хохотнула Стефания. Шнайдер. Веселой она, впрочем, не выглядела. — Такая себе вертихвостка, если вас интересует мое мнение.

Ксавье Шнайдер бросил на нее кроткий взгляд и пожал плечами.

— Ну я бы не выражался так резко, но она очень… привлекательна. Похожа на сирену, русалочку, Соблазнительную, но какую-то недостижимую.

— О-ла-ла!

Брови мадам Шнайдер взлетели вверх.

— Маленькая русалочка — пропела она нарочито детским голоском. — Какая прелесть, — и с презрением посмотрела на мужа. — Нет, правда, — на этот раз ее голос звучал холодно, — не знаю, какую такую русалочку вы все в ней увидели, она вертихвостка, и притом довольно вульгарная.

Cherie, я всего лишь констатирую факт, и только.

Ксавье Шнайдер повернулся к Дювалю.

— Думаю, Алиса слегка запуталась в жизни. Я это чувствую. Мне кажется, сама она этого не осознает.

Стефания Шнайдер закатила глаза.

— Вот она мужская интуиция. Я и не знала, что ты так о ней беспокоишься.

— Cherie, я просто пытаюсь дать комиссару четкий ответ, вот и все.

Дюваль чувствовал себя неуютно и молча пил чай. Пока он размышлял, может ли внести свой вклад в примирение семейства, вдруг раздался мальчишеский голос: «Маман! Маман!» — и по палубе затопотали шаги. Люк, дрогнув, открылся-, и с палубы в кают-компанию, словно гимнаст на цирковом представлении, прыгнул мальчуган.

— Смотрите, что я нашел! — крикнул он, запыхавшись.

— Клеман, — в один голос закричали Стефания и Ксавье Шнайдер. — Ты весь мокрый!

Стефания Шнайдер вскочила с места.

— Снимай обувь! — рявкнул отец. Потом они оба принялись забрасывать ребенка вопросами, перебивая друг друга.

— Что случилось?

— Что ты натворил?

— Где твоя куртка?

Мать сбегала за большим махровым полотенцем, в которое тут же закутала сына.

— Что за вид?! А поздороваться с мсье?

— Ouais, bonjour, commissaire! — сказал Клеман, сверкая глазами из-под полотенца. Он раскраснелся, мокрая прядь светлых волос прилипла ко лбу. Рукава пуловера были у него закатаны чуть ли не до плеч, мокрые джинсы, заправленные с резиновые сапоги, прилипли к заду. Не обращая внимания на возмущенные вопли родителей, мальчик триумфально поднял над головой свою находку и произнес лишь одно слово:

— Нашел!

Нож, довольно узкий. Эту форму нельзя было спутать ни с какой другой. Это был довольно большой раскладной лайоль с черной костяной ручкой, украшенной латунью. «Бинго!» — подумал комиссар.

И тут снова оба родителя набросились на сына с расспросами.

— Где твоя куртка? — не унималась мать.

— Где ты это нашел? — спросил отец. — И почему ты такой мокрый?

— В воде, я его нашел в воде, — наконец ответил мальчуган.

— Где твоя куртка? — в третий раз спросила его мать.

— Ради бога, Стефания, какая разница, где эта чертова куртка? — рявкнул Ксавье и снова повернулся к сыну: — В воде? Где именно в воде? Зачем ты вообще полез в море в такую погоду? В такие волны?

Но Клеман не ответил. Сияя торжественной улыбкой, расплывшейся по всему липу, он вручил нож комиссару, чей авторитет для него в этой ситуации, по-видимому, был непререкаемым. Дюваль вытащил из кармана куртки носовой платок и осторожно взял нож из рук мальчика.

— Где ты нашел нож? — теперь спросил и Дюваль.

— В воде, — повторил мальчик просто, будто это все объясняло.

— Где именно? Там, где я тебя видел? На пляже перед Club Nautique?

— Да, — кивнул мальчуган. — Я собирал то, что выбросило после штормов. Я нашел там еще много всякого разного — протараторил Клеман и принялся опустошать карманы мокрых джинсов. Он выложил на стол длинный обрывок оранжевого шпагата, кусок плитки с голубым узором и отшлифованными краями, желтую пластмассовую зажигалку, солнцезащитные очки с одним стеклом и несколько ракушек. — А потом я увидел, что что-то блестит в воде. Я подумал, это старинная монета с пиратского корабля, и мне захотелось ее достать. Я попытался вытащить ее палкой, но никак не удавалось. Пришлось лезть за ней в воду. А потом оказалось, что это не монета, а нож!

Вместе с находками из карманов на стол и деревянный пол высыпалось много песка.

— Песок, Клеман! — зашипела мать и снова спросила: — Ради бога, где твоя куртка?

Ксавье Шнайдер воздел глаза к потолку.

— Я снял ее и повесил на забор, — наконец ответил мальчик. — Не хотел, чтобы она промокла, вот почему.

Дюваль поднес нож под одну из галогенных ламп, светивших в каюте, и внимательно рассмотрел. Это был настоящий лайоль с роговой ручкой и фурнитурой из латуни, не одна из множества реплик, которыми торгуют на рынке. На стальном лезвии Sandvik[35] было выгравировано Lagulole Aveyron. В том месте, где лезвие соединялось с ручкой, сидела типичная муха, но только слегка украшенная. В целом, и лезвие, и черенок знавали лучшие времена. Сталь была покрыта пятнами.

Дюваль растопырил средний и большой пальцы, чтобы измерить длину ножа. Нож идеально уместился в эту мерку. 22 сантиметра. Значит, длина лезвия около 10 сантиметров.

— Думаете, это нож с пиратского корабля? — восторженно спросил Клеман.

Дюваль недоуменно взглянул на мальчугана. Неужели он имел в виду «Зефир»?

— О каком пиратском корабле ты говоришь?

— Ну о том, что здесь затонул.

— Я ничего об этом не знаю, — сказал Дюваль и вопросительно посмотрел на мсье и мадам Шнайдер. Мадам Шнайдер пришла в себя и объяснила:

— Мне кажется, Клеман у себя в голове смешал несколько фактов. Здесь есть два затонувших корабля, с которых были спасены вещи. Их можно увидеть в музее. Мы были там позавчера. Но это были торговые суда, одно из них римское, другое из более поздней эпохи, вероятно, арабское. В этой связи зашла речь о сарацинах, которые добирались в те времена до Гард-Френе, а гид упомянул и о пиратах, которые всегда водились в этом регионе. Я думаю, именно поэтому Клеман перепутал торговый корабль с пиратским. Да, Клеман?

— Гм, — скривился Клеман, будто в него влили стакан рыбьего жира.

— Кстати, некоторые из найденных вещей невероятно хорошо сохранились, например посуда и амфоры. В амфорах, в которых перевозили пишу, например, были обнаружены настоящие лесные орехи. Фундук, которому две тысячи лет! Клеман был так впечатлен.

Мадам Шнайдер посмотрела на сына, рассчитывая найти в нем поддержку. Но после того, как мальчик сам нашел нож, фундук, пусть и такой древний, по-видимому, уже не производил на него такого впечатления.

— Это нож с одного из кораблей? — спросил он еще раз у комиссара.

— Я не думаю, что этот нож с одного из затонувших кораблей, — на полном серьезе ответил Дюваль, глядя на Клемана. — Но это прекрасный нож, настоящий лайоль. Его так называют, потому что он сделан в деревне Лайоль в Авероне. Там несколько ножевых мастерских. Видишь это клеймо? — он показал мальчику гравировку. — Его отличительная особенность — довольно узкое лезвие. А вот эта муха украшает все ножи Лайоль, это их фирменный знак. Есть много разных ножей, с ручками из дерева, рога, кости, бог знает чего еще. Но каждый нож уникален.

Клеман кивнул и с благоговением посмотрел на нож.

— Это складной нож, но я не хочу складывать его сейчас, я оставлю его таким, как ты его нашел. Не знаю, сколько ему лет, но такие ножи делают, по-моему, с начала XIX века, то есть этой марке максимум лет двести. Значит, нож точно не может быть с корабля, затонувшего тысячу лет назад. Понимаешь? — Мальчик кивнул. — И хотя он, судя по виду, использовался довольно долго, ему точно меньше ста лет.

— Почему он тогда оказался в воде?

— Хороший вопрос, я и сам об этом подумал.

— Это что, орудие убийства? — тихо спросил Клеман.

— Клеман! — возмущенно воскликнула мадам Шнайдер.

Дюваль серьезно посмотрел на Клемана.

— Откуда ты знаешь это выражение? И почему ты думаешь, что он может быть орудием убийства?

Стефания Шнайдер чуть не брякнулась в обморок.

Клеман густо покраснел.

— Потому что, потому что… потому что я слышал что-то подобное. Старик Дамьен разговаривал со шкипером, и шкипер сказал, что не верит, что получит свой нож обратно, потому что это орудие убийства, и это чертовски обидно: у него с этим ножом связана куча воспоминаний. И я подумал: раз ему не отдадут нож, может быть, я подарю ему этот. Ну чтобы у него снова был нож. Но что, если и этот нож — орудие убийства?

— Я тоже этого пока не знаю, Клеман. Но не думаю, что получится подарить этот нож шкиперу. В любом случае это важная находка.

Было видно, что Клемана так и распирает от гордости.

— Но я должен забрать его с собой и проверить. Возможно, тогда мы узнаем, кому он принадлежит и почему он оказался в воде. Понимаешь?

— Гм-м, — буркнул мальчуган.

— Скажу тебе еще одну вещь. Ты, когда вытаскивал этот нож из воды, подверг себя большой опасности, волны сегодня сильные и непредсказуемые. Ты мог запросто утонуть.

— Ба, да я умею плавать! — возразил Клеман. Дюваль обвел взглядом всех Шнайдеров.

— Ну, я думаю, вам лучше обсудить это втроем. Потом он снова обратился к Клеману.

— Тебе нужно переодеться и, может быть, принять горячий душ и выпить чего-нибудь горячего, чтобы не простудиться, а потом, когда ты снова согреешься, ты покажешь мне, где именно ты нашел нож, да?

— Да! — крикнул Клеман и снова зарделся от важности.

— Нет, знаете что, сделаем это прямо сейчас.

Я думаю, это важно, и я заодно заберу куртку Клемана, — решила Стефания Шнайдер.

Клеман показал Дювалю и родителям место, где он нашел выброшенный морем хлам — на песке еще можно было увидеть маленькие следы его резиновых сапог, и длинная палка, которой он орудовал в воде, тоже была на месте. Потом они нашли красную куртку Клемана. Она висела, развеваясь на ветру, на деревянном столбе у входа в Club Nautique.

Даже если мальчик не осознавал в полной мере значения словосочетания «орудие убийства», это было именно то, о чем думал Дюваль, когда уходил от Шнайдеров. Это был нож, которым зарезали Френе? Два ножа, два убийства… может быть, и убийц было двое?

6

Теольена не было ни на «Зефире», ни у старика Дамьена. На обед в бистро он тоже не явился.

Куртку Дюваль снимать не стало — в бистро было не жарко настолько, что руки пришлось отогревать, растирая ладонь о ладонь, как в детстве. Но комиссар был рад, что наконец укрылся от шторма. Атмосфера в заведении уже не казалась напряженной. По крайней мере, когда он вошел, Алиса ему дажё улыбнулась. Хозяина нигде не было видно.

— Я боялась, что вы не придете обедать, после того как Паскаль разорялся тут насчет. croque monsieur, — сказала девушка. — А мне было так стыдно, что он заставил вас это выслушивать. Какой он мелочный тип!

Дюваль засмеялся.

— Не волнуйтесь, я не настолько чувствителен, в моей профессии это непозволительная роскошь, поверьте. А когда я голоден, мне вообще наплевать, кто там и по поводу чего сотрясает воздух.

— Ну так что, нести brandade?

— Конечно, я весь день только и ждал этого момента.

Суетливо оглянувшись по сторонам, Алиса тихо, сказала:

— Но это обойдется вам чуть дороже, чем обычное блюдо дня. Извините.

Дюваль поднял брови. Угадывался почерк хозяина. Но в конце концов он махнул рукой.

— Неважно. Если он хорошо приготовлен…

— Да, это действительно оригинальное блюдо, а не разогретый полуфабрикат, — подтвердила Алиса. Она наклонилась вперед и прошептала: — Я сделала его по рецепту Дюкасса.

— Дюкасса?

— Ну да, известного шеф-повара. Разве вы его не знаете?

— Конечно, знаю. Хотя что значит «знаю»? Просто он никогда не ассоциировался у меня с brandade. Мне, скорей, вспоминается реклама с тремя бретонскими старушками, которые возмущенно кричат: «Пираты!»

— О! — делано испугалась Алиса. — Хотите сказать, что всегда ели полуфабрикаты? Вот почему у brandade плохая репутация: никто не хочет делать его своим руками, а тем более возиться с соленой треской. А brandade, между прочим, даже не бретонское блюдо, оно из Нима, и готовят его там без картошки.

— Ну спасибо, ни дня без урока, — сказал с улыбкой Дюваль. — Но не волнуйтесь, я вообще не питаюсь полуфабрикатами, — и добавил для очистки совести: — Но если я готовлю что-то сам, то это либо entrecöte[36] либо bavette [37] без всего.

— А чем будете запивать? Снова красным вином?

— Я бы лучше выпил бокал белого: У вас есть открытое белое?

Алиса с сожалением покачала головой.

— Больше нет. Конец сезона, как-никак, — она подумала с минуту. — Но так и быть, открою для вас бутылочку. Может, и другие будут к brandade белое вино. Паскалю это может не понравиться, — засомневался Дюваль. — Кстати, где он?

Девушка пренебрежительно махнула рукой.

— Ну, наверное, засел где-то и дуется. Ненавижу его крохоборство. Еда должна быть качественной. Он думает, что может позволить себе плохую кухню, потому что держит единственный ресторан на острове — за сезон продает больше сотни блюд в день туристам-однодневкам, которых больше никогда не увидит! И еще потому, что людям так нравится вид с террасы, что им плевать на еду. Но мне кажется, сейчас, когда сезон закончился и здесь остались только мы, можно побаловать себя чем-то действительно стоящим, пусть это даже простые блюда, верно? Но Паскаль настолько зациклился на своих подсчетах и экономии, что ничего не может с собой поделать. Единственное, в чем он хорош, это в вине. Признаю. И если я продам бутылку на розлив, он будет на седьмом небе от счастья.

Алиса исчезла и вернулась с бутылкой в руке. Как в немом кино, она остановилась за несколько шагов от стола, за которым устроился комиссар, и беззвучно, но отчетливо проговорила одними губами: «Пикпуль»[38], вопросительно глядя на Дюваля и кокетливо хлопая ресницами.

Комиссар прыснул. Действительно, она была очень милой. Он кивнул и поднял большой палец. Picpoul de Pinet из Эро — отличный выбор.

В этот момент вернулся хозяин заведения с охапкой дров, которые он с грохотом бросил у камина.

— Простите, — сказал Мориани, осмотрелся и кивнул Дювалю. После этого принялся разжигать огонь в камине: скомкал газету, положил на нее щепочки и палочки и придавил тремя большими поленьями. Чиркнув спичкой, он поджег бумагу, вспыхнуло пламя, которое быстро охватило дрова. В трубе камина завывал ветер, но тяга была отличной, огонь мерцал и трещал, и вскоре в большом пустом помещении стало намного уютнее. И теплее, особенно рядом с камином.

Не успел Дюваль оглянуться, как перед ним оказалось дымящееся блюдо с запеченной корочкой. Brandade был слегка посыпан тертым сыром. От одного вида и запаха у Дюваля потекли слюнки. Сразу вспомнились старые добрые времена. Тот brandade, который им подавали по пятницам на обед в школьном кафе, ненавидела вся школа. Еще не успев остыть, он уже засыхал. Но странное дело, Дювалю он нравился и таким, приготовленным из порошкового картофельного пюре, со скудными вкраплениями рыбы. Но, безусловно, тот brandade и в подметки не годился этому, стоявшему перед ним на столе. В чем бы ни заключался секрет рецепта Алена Дюкасса, ясно было одно: маэстро знал свое дело. Дюваль съел все до последнего кусочка и даже подобрал остатки белым хлебом.

Пока он ел-, на обед в бистро заявились братья Мишле, чуть позже к ним присоединились швейцарцы и их шкипер. Они уселись у камина и тут же принялись болтать и смеяться. Как Дюваль ни старался, он не мог заставить себя не слушать их болтовню. Пат Мишле отпускал одну остроту за другой, пытаясь усадить Алису за их стол, но та отказывалась и быстро удалялась, сославшись на неотложные дела на кухне. С Дювалем все поздоровались, как со старым знакомым. Клеман, причесанный и в сухой одежде, помахал ему рукой. Но никто не осмелился подойти и пригласить комиссара к столу. Он слышал, как мальчик с гордостью рассказывал братьям Мишле о своей находке. Дюваль забыл предупредить парня держать язык за зубами. Хотя, наверное, — в таком возрасте это непосильная задача. Ну да ладно, будь что будет. Может быть, из этого что-нибудь и выйдет.

К удивлению Дюваля, Санто Орсини тоже пожаловал в бистро.

— Вы позволите? — спросил он у братьев, бросив издалека косой взгляд на комиссара. Братья радостно закивали. Еще один собеседник, тем лучше. Возможно, вырисовывалась неплохая партия в картишки. А чем еще заняться в такую погоду?

— Что, всё съели? Ну и умничка, — похвалила Дюваля Алиса, спародировав учительницу младших классов. — Завтра будет хорошая погода.

— Если бы это работало, то хорошая погода была бы прямо сейчас. Я всегда хорошо ем, особенно если это вкусно.

— Да нет, я хотела сказать, что слышала прогноз погоды, завтра должно проясниться, — объяснила девушка и спросила как бы невзначай: — Останетесь до завтра?

— Не знаю, Алиса.

Он действительно не знал.

— Может, десерт?

— Почему бы и нет. У вас еще есть кусочек яблочного пирога?

— А сами как думаете? Но я только что сделала iles flottantes[39], с настоящим creme anglaise, а не из порошкового молока. Хотите?

— Вы еще спрашиваете?

***

— Мои поздравления, Алиса, вы повар от Бога, — искренне восхитился насытившийся Дюваль. От его похвалы девушка зарделась, как школьница. — Не помню, когда я в последний раз ел такой легкий и воздушный iles flottantes. Обычно взбитые яичные белки либо вязнут на зубах, как пенопласт, либо на вкус как резина. А ваш creme anglaise — просто песня, — добавил Дюваль.

— Нет, если все делать нормально, получится то, что вы только что съели, — убежденно сказала Алиса. — Пенопласт и резина — это все неправильно. Просто нужно брать свежие ингредиенты, что не всегда возможно. Паскаль никогда бы не стал делать creme anglaise, потому что это очень хлопотно. Но мне так захотелось…

Она залилась веселым смехом.

— У тебя снова будут неприятности.

— Ой, да ладно, — отмахнулась она. — В конце концов, ему это тоже нравится, только он не может это признать.

— Вы вполне можете открыть собственный маленький ресторан! Если вы осядете в Каннах, я знаю множество людей, которые с удовольствием ходили бы к вам обедать каждый день, — сказал Дюваль и добавил, хитро подмигнув: — Включая меня.

Глаза Алисы в ужасе расширились и округлились.

— Вы хотите, чтобы я готовила для фликов?

Это прозвучала как пощечина. Улыбка тут же сползла с лица Дюваля.

— Я просто так сказал. Забудьте.

— Простите, — расстроилась девушка. — Кажется, я…

— Забудьте об этом, Алиса. Принесите мне еще кофе, а потом счет, ладно?

***

Закончив обедать, Дюваль вновь направился по главной улице островной деревни к «Зефиру». Несмотря на бушующий шторм и дождь, он довольно долго простоял на пирсе. Струи дождя хлестали комиссара по лицу, а ветер надувал куртку. Он несколько раз выкрикнул имя шкипера., но никто не откликнулся. «Зефир» со стоном и скрипом покачивался на волнах, и ветер гудел в его парусах. Какое-то время Дюваль наблюдал, как ритмично качаются две высокие мачты и разлетаются разбившиеся о борта соленые брызги, а потом отошел от края пирса. Его штаны ниже куртки уже промокли, а с капюшона ручьем лилась вода. Комиссар чувствовал нарастающую тревогу. Где Теольен? В принципе, Дюваль был спокойным, даже невозмутимым человеком, который не склонен был предполагать худшее без особых на то оснований. Но вдруг его воображение нарисовало ужасную картину: а что, если Теольен тоже лежит окровавленный в каюте? Не стоит ли проверить судно? Но ему точно не удастся притянуть к себе «Зефир» на канате, как это сделал Теольен, чего доброго, еще и повредит раритетный парусник. Дюваль прекрасно понимал, что никогда самостоятельно не заберется на палубу, только поставит себя в дурацкое положение. Помощь моряка необходима. Комиссар огляделся: нет ли рядом кого-нибудь? Все экипажи сидели сейчас в бистро. Дюваль не подумал попросить кого-то сопровождать его, когда собирался идти на пирс. Возможно, стоит вернуться и обратиться к Дану или к Ксавье Шнайдеру. Комиссар сделал несколько шагов и остановился. А не Теольен ли это — в море, в желтой куртке? Но что он там делает? Упражняется в гребле на плоскодонке? Со стороны все выглядело именно так. Шкипер «Зефира» или кто-то неизвестный балансировал, стоя на лодке с плоским дном, которую швыряло туда-сюда волнами, и пытался грести длинным веслом. Если он хотел выйти в море на этом корыте, ему стоило бы найти какой-то другой рычаг. Но судя по всему, этот тип ни о чем таком не помышлял: он болтался у берега чуть дальше зоны прилива. Вот он наклонился, будто искал что-то в воде Или на дне, но лодочка подпрыгнула на волнах и повернулась, и его сильно тряхнуло. Он едва не упал, однако умел устоять на ногах и принялся тыкать в воду веслом. У Дюваля не осталось никаких сомнений: это Теольен, Живой и здоровый. Шкипер не лежал заколотым в крови на «Зефире», как опасался комиссар, а маневрировал в бурных водах, и это радовало. Хотя радость быстро сменилась недоумением. Что шкипер, черт побери, там делает?

Дюваль еще раз присмотрелся и понял, что Теольен отчаянно тыкает веслом в воду в том месте, где Клеман Шнайдер нашел второй нож. Всего в нескольких метрах от Club Nautique. Крошечная пластиковая плоскодонка — таких много лежало на пляже вверх дном — была одной из двух, которые они видели с Алисой, такой, характерно зеленой. Теольен был настолько увлечен, что не услышал крика комиссара с причала и не заметил, как он подошел. Лишь когда Дюваль появился на пляже и дал о себе знать громким «Эге-гей», шкипер поднял глаза.

Он не выглядел ни удивленным, ни напуганным. На его лице читалось раздражение: мол, опять ты, чего приперся? Дюваль подал знак рукой и крикнул:

— Я бы хотел поговорить с вами!

Теольен кивнул.

— Иду! — крикнул он и положил длинное весло в лодку, потом сел, схватил весла и сделал два или три мощных гребка в сторону пляжа. Не прошло и минуты, как плоскодонка уткнулась в песок. Теольен выпрыгнул, а затем вытащил лодку на пляж. Он смотрел на комиссара спокойно, но не слишком приветливо.

— Bonjour, мсье комиссар, что еще стряслось?

— Рад, что нашел вас. Не видел вас весь день и уже начал волноваться.

Дюваль говорил громко, но слова уносил ветер.

— Что? — переспросил шкипер.

— Я волновался, — рявкнул Дюваль.

— Ah bon? — отреагировал шкипер то ли удивленно, то ли насмешливо, — Я пытался проветрить голову, — объяснил он. — Мне было надо. Когда ходишь, думается лучше.

Шкипер почти кричал, но комиссару пришлось сильно напрячь слух, чтобы расслышать его сквозь ветер и грохот прибоя.

«Я знаю», — хотел ответить Дюваль, но ветер сбил дыхание, поэтому он просто кивнул.

— Мы можем где-нибудь укрыться? — прокричал он.

Теольен кивнул и указал в сторону Club Nautique.

Они прошли на территорию клуба и встали под небольшим навесом на западной стороне дома. Здесь было относительно тихо и ветер дул не так сильно. Дюваль облегченно вздохнул.

— Извините, что беспокою вас, просто хотел сказать вам одну вещь, но прежде чем это сделать, могу я спросить, что вы делали там, в той маленькой лодке? Вы что-то искали, да?

— Мне что, уже и порыбачить спокойно нельзя? — проворчал шкипер.

— Порыбачить? Вы смеетесь надо мной. Но если вы ищете здесь нож, мсье Теольен, мы его уже нашли.

— То-то же.

— Что вы имеете в виду под этим «то-то же»?

— Если вы уже нашли здесь нож, вы могли бы найти что-нибудь другое, если бы искали, n’est-ce pas?[40]

— Я не совсем понимаю, на что вы намекаете, месье Теольен…

— Вам и не нужно этого понимать.

— Будьте благоразумным, Теольен.

Дюваль спокойно положил ладонь на руку шкипера. Затем он сказал серьезно и твердо:

— Послушайте, месье Теольен, я не знаю, почему вы не доверяете правосудию и мне в частности, но если вы решили провести свое личное расследование, будет лучше, если вы сообщите об этом мне прямо сейчас. Вы же разумный человек, я знаю…

— Доверие! — раздраженно перебил Дюваля шкипер. Он не произнес, а выплюнул это слово. — Доверие! Не смешите меня! Вы с самого начала подозревали меня, мсье комиссар, признайтесь! Может, это и ваша работа, подозревать людей, но мне больно. Я не какой-то там вшивый шкипер, это сейчас я работаю шкипером, но я был капитаном торгового флота, позвольте вам напомнить. Ка-пи-та-ном! Понимаете, что это значит? Я старший офицер на корабле, я дал вам честное слово, а вы меня подозреваете? И вы хотите, чтобы я вам доверял?

— Да, мсье Теольен. Простите, я ошибался насчет вас. Но прошу вас довериться мне на этот раз. Я пришел рассказать вам о том, что меня беспокоит.

— Гм, — буркнул шкипер, но уже не так грозно, почти мирно. — Так о чем речь, позвольте вас спросить?

— Почему бы вам сначала не ответить, что вы тут искали?

Шкипер на мгновение замолчал, похоже, сомневаясь, стоит ли, а потом решился.

— Ну после всего, что уже случилось, почему и не сказать. Может, вам повезет больше, чем мне.

— В чем, черт возьми? — начал терять терпение Дюваль.

— У меня пропали деньги.

— Ваши деньги? Ради бога, Теольен, объясните уже наконец, что происходит. Почему я должен тянуть из вас каждое слово?!

— Сорок пять тысяч евро, не бог весть какая сумма, но это все, что Лонгли заплатил мне за год. Он вручил их мне в день нашей последней встречи. Наличными… — добавил шкипер чуть тише.

— Сорок пять тысяч евро наличными?

— Да, — чуть помедлив, ответил Теольен. — Лонгли спросил меня, не против ли я, и я ответил, что не против.

— О, — только и смог сказать Дюваль, подняв брови. Но он решил удержаться от каких-либо комментариев насчет ухода от налога и отмывания средств. Во-первых, Теольен это и так прекрасно понимал, во-вторых, сейчас это не имело никакого значения. — И что?

— Что «и что»? — огрызнулся Теольен. — Плакали мои денежки.

— Все сорок пять тысяч наличными?

— На самом деле, все шестьдесят тысяч, потому что мой бумажник и все, что было в корабельной казне, тоже исчезло.

— Час от часу не легче! У вас на борту было шестьдесят тысяч евро наличными? И когда деньги исчезли?

— Позапрошлой ночью.

— Ну и ну, — присвистнул Дюваль. — И какого черта вы мне об этом не сказали?

— А чего вы ожидали? На мне и так висело подозрение в убийстве. А тут еще шестьдесят тысяч налом. Вы не доверяли мне, я не доверял вам. Я думал, что сам смогу с этим разобраться.

— Ладно, — махнул рукой Дюваль. — ? Не будем об этом. Что дальше?

— Да ничего. Нет ни бумажника, ни денег. Больше ничего нет.

— И вы решили поискать деньги в воде? — поднял брови Дюваль.

— Не то чтобы… Послушайте, комиссар, я постараюсь объяснить ход моих мыслей. У меня украли деньги. Много денег. Но кто? Без понятия. Но они просто исчезли из моей каюты.

— Так деньги были в вашей каюте? На «Зефире»?

— И да и нет. Бумажник с 5000 евро в мелких купюрах был у меня в кармане, а оставшиеся сорок тысяч и корабельную кассу я держал в сейфе. Сейф встроен в мою каюту.

— Вы храните корабельную кассу в сейфе в вашей каюте? Я всегда Думал, что ее хранят в банке из-под чая на камбузе. Не знаю, откуда у меня такое представление.

— Так тоже можно. Каждый хранит, где хочет. Но после того как меня дважды обокрали, я предпочел этому романтическому варианту надежный сейф.

— Вы говорите, дважды?

— Да, последний раз несколько месяцев назад. Думаю, это были матросы с пришвартованного по соседству корабля. Мы пригласили их выпить. Но я не смог ничего доказать.

— А теперь у вас сейф?

— Да, это совсем маленький сейф, но он вмонтирован в стену и закрыт. Доверяй, но проверяй, как говорится.

— Вернемся к нынешней краже. Вы открыли сейф и обнаружили, что все деньги пропали.

Шкипер кивнул.

— Да. Точно. Всё пропало. Я не сразу это заметил. Я понял, что бумажник пропал, только когда нужно было рассчитаться в бистро. Я полез в карман брюк, но там было пусто. В тот момент я подумал, что бумажник где-то на корабле. Но ваши коллеги не нашли его, у Френе его тоже не было. До вашего прихода я обыскал «Ланваля, но и у него не было моего кошелька. Он как сквозь землю провалился. Я подумал, что найду его среди мешков с парусами. Но, насколько я могу судить, его там нет. Как и в каюте, где жили оба матроса. Ваши коллеги там все вверх дном перерыли.

— И вы не сказали моим коллегам, что деньги пропали?

Он покачал головой.

— Я подумал… ну, я не хотел создавать неприятностей и особенно не хотел создавать неприятностей для «Лонгли… На этом наше с ним сотрудничество закончилось бы.

— Гм. Возможно, так оно и случится.

Шкипер пожал плечами.

— Но почему вы полезли искать деньги в воду? — все еще не мог взять в толк Дюваль.

— Да где-то же они должны быть, не так ли?

— И где они, по-вашему мнению, могут быть?

— У человека, который потерял нож. Смекаете?

— Если честно, не совсем.

— Убийца моих матросов так и не найден. Я этого не делал, надеюсь, теперь это понятно!

Шкипер бросил испытующий взгляд на Дюваля, и тот поспешил его успокоить.

— Да, теперь ясно.

Теольен кивнул, настроение у него заметно улучшилось.

— Второй нож был найден в воде…

— Пока еще не доказано, что этот нож имеет отношение к убийствам, — возразил Дюваль.

Шкипер покачал головой.

— Вы же не верите, что этот нож ни при чем, правда? Конечно же, он имеет какое-то отношение к убийству. — На лице Дюваля отразился скепсис. — Я подумал: а что, если этот парень тоже лежит там? Ну, в смысле, убийца и вор.

— Вы хотите сказать, убийца тоже мертв, потому что они убили друг друга?

— Да, ну или по крайней мере тоже пострадал — мои матросы его хорошенько отделали, и он упал в воду. А потом просто захлебнулся. Может же такое быть? Так что я искал утопленника; у которого при себе мои деньги и кошелек.

— Гм.

Судя по выражению лица Дюваля, версия Теольена показалась ему не слишком убедительной. Но определенный смысл в ней был. В своей работе Дюваль привык не сбрасывать со счетов даже самые маловероятные сценарии.

— Вероятно, — сказал он. — Или, точнее будет сказать, не так уж и невероятно. Ладно. Послушайте теперь, с чем я к вам пришел.

— Я весь внимание, комиссар.

— Речь идет о другом ноже, вашем ноже, ноже, который вы называете Тетис.

— Да?

Во взгляде Теольена мелькнула настороженность.

— Вы говорили мне, что не понимаете, как нож мог попасть в каюту Ланваля и Френе, так как вы с ним не расстаетесь, верно?

— Точно. Он всегда при мне, в поясной сумке. Точь-в-точь как ваше Табельное оружие, комиссар.

Дюваль кивнул.

— Я понимаю, и я вам верю.

— Ну вот! — радостно воскликнул Теольен.

— Вы теряли что-нибудь еще? Кроме кошелька, корабельной кассы, получки и ножа.

— Терял ли я что-нибудь? — Теольен покачал головой. — Так нож-то у вас…

Дюваль не стал вдаваться в объяснения, а спросил еще раз:

— Больше ничего из ваших личных вещей не пропадало? Например, ключ от сейфа? Где он был, когда вы проснулись? Подумайте хорошенько, каким бы мелким и незначительным вам это ни казалось.

Теольен подумал и снова покачал головой.

— Ключ висел на карабине со всеми ключами, вот здесь, — указал он на петлю для ремня, где висела связка ключей. — Вот почему я сразу не сообразил, что деньги пропали. И как я уже сказал, я хватился бумажника, когда стал расплачиваться в бистро. Слава богу, хозяин оказался понимающим парнем и не стал устраивать сцен.

Шкипер снова погрузился в свои мысли. Дювалю даже показалось, что по его липу пробежало сомнение. Но потом Теольен поднял глаза и решительно мотнул головой.

— Нет.

— Ладно, давайте сменим тему. Поговорим о ваших помощниках. Когда мы виделись в последний раз, вы были не особо разговорчивы, да?

— Я вам уже объяснил, комиссар. Вы меня подозревали, и я решил по возможности держать язык за зубами.

— Неважно, это уже в прошлом. Расскажите мне о них. Я почти ничего о них не знаю. Какими они были? Например, Френе? Почему бы вам не начать с Френе?

— Ох уж этот Френе… нехорошо так, конечно, говорить о покойнике, но он меня чертовски разозлил…

— В каком смысле?

— Знаете, Лонгли не часто выходят в море. Лишь в этом сезоне хозяин решился отправиться в большое путешествие. Они пригласили друзей и хотели произвести на них впечатление. И мы очень живенько доплыли до Капри.

— Бинго! — перебил его Дюваль. — Капри. Вы видели там яхту Санто Орсини?

— Конечно, — пренебрежительно скривился шкипер. — Там очень маленькая гавань, и мы туда набились, как селедка в бочке. Мы его видели, и он нас видел. Но к чему это вы?..

— Запомнилось ли вам что-нибудь еще?

— Вы об Орсини?

Дюваль кивнул.

Сначала шкипер традиционно покачал головой, потом вспомнил кое-что:

— Однажды мы обедали в одном ресторане. Это был отличный ресторан с мишленовскими звездами. Знаете, Лонгли — щедрые Люди, они пригласили нас, мы сели за другой стол, но ели то же, что и все. Всякие деликатесы. Хотя это немного утомительно. Там всегда оказывается кто-то, кто в мельчайших подробностях рассказывает, что у вас на тарелке, и еще тот, кто стоит сзади и подливает вино, стоит вам сделать глоток. Я предпочитаю наливать себе сам.

Дюваль понимающе кивнул. Он любил хорошо поесть, но на дух не переносил реверансы, которыми славился сервис фешенебельных ресторанов. А если у ресторана была мишленовская звезда, эти реверансы можно было умножать на сто.

— А Санто там тоже обедал?

— Да, он был в компании господ. Оба в сшитых на заказ итальянских костюмах, любо-дорого посмотреть. Не то что этот Санто со своими безвкусными тряпками.

— Еще встречи были?

— С Санто, вы имеете в виду?

Шкипер все еще не понимал, к чему клонит Дюваль.

— Да, с Орсини, — уточнил Дюваль, которого уже начинала раздражать манера шкипера всякий раз переспрашивать.

— Нет, ничего такого, о чем бы я знал.

— Ладно, двигаемся дальше. Вы собирались рассказать о Френе, прежде чем я вас перебил.

— Ага, и на чем я остановился?

— Что Лонгли, кроме Капри, нечасто ходил в море.

— Ну да, точно. Кроме небольших вылазок вдоль Ривьеры, или в Сен-Тропе, или в марсельские каланки, они по большому счету никуда: не плавали. В основном мы простаиваем в порту и ждем, пока нас вызовут. Приводим корабль в порядок, надраиваем его до блеска, ремонтируем все, что нужно отремонтировать. Вы не представляете, как часто все ломается, когда ходишь под парусом. Ну и вот, ты приводишь все это в порядок, чтобы выдвинуться по первому звонку хозяина. Но хозяин все не звонит и не звонит, а ты ждешь и ждешь и надраиваешь каждую бляху. В такие моменты: нужно приложить усилия, чтобы коллектив не раскисал.

Шкипер посмотрел на Дюваля.

— Пусть я мало смыслю в кораблях и парусах, но до сих пор я понимал вас без особого труда, — с легкой иронией заметил Дюваль.

— Хорошо, если так, — сказал Теольен и продолжил: — Когда хозяин планирует отправиться в рейс, тут начинается суматоха. В этот момент нужно взять себя в руки, быть активным, схватывать все на лету, а когда мы выходим в море, вести себя так, чтобы тебя было по возможности не видно и не (слышно. Мы на этом корабле плаваем по старинке. То есть у нас есть двигатель, радио, но, например, нет автоматической системы управления. Это означает, что всегда кто-то должен быть у руля. В нашем случае хозяин и сам частенько становится за штурвал. Нравится ему это дело. Но и без этого для трех мужчин на таком большом корабле работы хватает. Постоянно приходится либо ставить, либо убирать паруса. С этими матросами у меня все складывалось довольно удачно. Оба универсалы, то есть, черт, перебил он себя, были универсалами, могли починить что угодно, разбирались в дайвинге, а Френе был неплохим поваром. Он даже, по-моему, работал в каком-то отеле. Он умел готовить, одеваться и даже обслужить за столом, этого у него было не отнять. Кроме того, у него была смазливая мордашка, и он знал всякие светские штучки, которыми приводил в восторг всех дамочек на борту, пока смешивал им коктейли. Короче, мог поддержать разговор, в нужный момент улыбнуться, пошутить, когда надо. Этим-то он и зацепил Лонгли, особенно Айру, которая была от него просто без ума, — вспомнив об этом, Теольен закатил глаза. — В остальном же он был ленивым куском дерьма, у которого получалось в нужный момент откосить от работы и заставить работать вместо себя других. Взять тряпку, кисть и лак, сделать вид, что работаешь, и при этом болтать с прохожими на причале, потом упасть типа в обморок и отлеживаться в койке под палубой — в этом был весь Френе. Но ему нравилось ходить на «Зефире», он хвастался им, будто это был его собственный корабль, ему нравилось копировать манеры Лонгли, и, видимо, в своем воображении он Уже представлял себя владельцем «Зефира». Вероятно это была единственная работа, которой он, по его мнению, был достоин. У него была лицензия, и он умел обращаться с кораблем, но я не собирался продлевать с ним контракт. И он это знал. Я ему об этом сказал.

— И вы повздорили?

— Ну, — буркнул шкипер, такое случалось и раньше.

— Значит, у него была причина на вас обижаться?

— И да и нет. Я только сказал ему в конце сезона, что этот сезон последний. Что людям его сорта не место на борту. Однажды я чуть не скинул его с корабля. Еле сдержался.

— А почему вы хотели скинуть его с корабля?

— Потому что я поймал его с наркотой на борту.

Дюваль прищелкнул языком.

— Дайте-ка угадаю: сразу после того, как вы побывали на Капри.

— Да, — медленно сказал Теольен. Кажется, до него начало доходить.

— И вы не заявили на него?

— Нет, я выбросил пакет за борт и сказал ему, чтобы он прекратил страдать ерундой или я вышвырну его прямо сейчас. А еще сказал, что не хочу видеть его на корабле в следующем сезоне. Вот и все. Наверное, ему стоило бы меня поблагодарить за то, что так легко отделался.

— Сомневаюсь, что благодарность была как раз тем чувством, которое испытывал к вам Френе.

Теольен пожал плечами, а потом хлопнул себя ладонью по лбу:

— Я кое-что вспомнил.

— Да?

— Я только что вспомнил, что, когда проснулся утром, мой талисман валялся на полу. Обычно я держу его в заднем кармане. Прямо здесь.

Он указал на карман брюк и вытащил овальный образок.

— Видите?!

Дюваль с интересом взглянул на талисман.

— И кто это? Христофор?

— Нет, — покачал головой Теольен, — Николай.

— Николай? Святой Николай? Покровитель мореходов?

— Он самый, — подтвердил Теольен.

— Понятно.

Если Дюваль и был удивлен, что у такого опытного моряка, оказывается, был святой покровитель, то ничем этого не выдал.

— Видите, все сходится, — сказал он. — Вас обыскивали, Теольен, нашли ключ и забрали ваш бумажник. И кто-то забрал ваш нож, а может, он просто выпал в процессе. И ваш талисман при этом тоже выпал.

— Как скажете, — насупившись, пробормотал шкипер.

— Теольен, неужели вы не понимаете?

Картина происшедшего открылась Дювалю во всей ясности.

— Той ночью вы крепко спали, просто невероятно крепко. Настолько крепко, что не заметили, как вас обокрали, да еще и убили двух ваших помощников прямо на вашем корабле! Если хотите знать мое мнение, мсье Теольен, вас специально накачали наркотиками или снотворным, чтобы обокрасть.

Теольен медленно кивнул. Кажется, он понял.

— Возможно, — протянул он. — Вы имеете в виду, меня ошанхаили?

— Ч-чего?

— Когда-то давно, когда кто-то хотел даром заполучить на судно опытных моряков, он нанимал негодяев и те подпаивали людей в тавернах или били их дубинкой по голове, а потом бедняги приходили в себя на следующее утро в матросском гамаке где-нибудь далеко от берега. Это называлось шанхаить.

— Вот видите!

— Но я бы заметил…

— Как те бедняги, которых поили в кабаках? Вряд ли, — пожал плечами Дюваль. — Что вы пили в тот вечер в бистро?

— Да всё подряд, — замахал руками шкипер. — Очень много всего. Мне правда стыдно, комиссар, но я так разозлился на ту девушку, которая меня отшила, и на себя, что вел себя как придурок. Ну что мне еще сказать. Мне было стыдно, поэтому я хлопнул два-три стакана рома, чтобы как можно быстрее забыть об этом. У Мориани отличный старый ром. Он знает толк в алкоголе, — шкипер подумал и продолжил: — Может, вы и правы; как вы думаете, чем они меня накачали?

— Судя по вашему рассказу, это был так называемый «препарат насильника», — сказал Дюваль. — Его можно быстро и незаметно смешать с напитком, и это объясняет, почему вы были в отключке и ничего не помните. Или это просто сильное снотворное, к которому у вас нет привычки. С алкоголем его эффект усиливается. Но потребуется немного повозиться, чтобы разобраться, кто и чем именно вас накачал.

Несколько секунд Теольен стоял, погрузившись в раздумья. И вдруг его осенило.

— Алиса? — спросил он, глядя на комиссара.

Тот изобразил на лице нечто вроде «как знать, как знать».

— Кто вас обслуживал в тот вечер?

— Алиса! — повторил шкипер, и на этот раз это уже было утверждением. — Ах эта маленькая сучка. Ну я ей скажу пару ласковых!.. — с угрозой в голосе процедил он.

— Нет, нет, нет… Теольен, прошу вас, спокойно, — Дюваль крепко схватил шкипера за плечо и принялся быстро говорить ему на ухо, точно успокаивал нервного жеребца: — Спокойно! Оставайтесь здесь, отправляйтесь к Дамьену или Шнайдерам, но держитесь подальше от бистро. Позвольте, я сам сделаю, что нужно, и не мешайте мне, иначе я вам больше ничего не расскажу.

— Ладно, — прорычал шкипер, но еще долго фонтанировал ругательствами: — Ах эта маленькая сучка, грязная сучка!.. — потом он замолк и вопросительно посмотрел на комиссара: — Но зачем ей это делать?

— Это как раз мне и интересно, — ответил Дюваль. — Знаете что, а пойдемте к Дамьену вместе. У меня появилась идея.

***

— Как хорошо, что ты снова пришел, то есть я хотела сказать, вы снова пришли, комиссар. — во взгляде Алисы читалось облегчение, но выглядела она расстроенной. — Я хотела извиниться, правда, мне очень жаль…

— Забудьте, — махнул рукой Дюваль.

— Да, да, конечно, — сказала девушка, но при этом густо покраснела и замерла на месте, комкая в руках полотенце, которым только что протирала посуду. — Я просто хотела сказать, это очень здорово, что вы мне предложили. Уже само то, что вы поверили, что мне такое по силам, а в меня никто раньше не верил. Просто я…

— Алиса, хватит, — попытался остановить ее Дюваль, но она продолжала говорить.

— Я на самом деле ничего не умею. Совсем ничего. Я работала во многих социальных проектах, я работала с детьми, с тяжело больными детьми, с детьми-инвалидами, но я устала от всего этого. Все это действует мне на нервы, но я не знаю, чем мне заняться… — она запнулась и посмотрела на Дюваля: — Я не могу открыть ресторан, в конце концов, я понятия не имею, как это делается и что для этого нужно. Возможно, я умею готовить кое-какие вещи, но делать это ежедневно? А вдруг никто не придет? А вдруг, наоборот, придет слишком много народу? Все это пугает меня.

Она говорила все быстрее и быстрее.

— И поэтому вы предпочитаете работать на тех, кто управляет таким бизнесом, хотя вы явно талантливее их?

Правда? — она покраснела еще сильней. — Вы правда думаете, что у меня есть талант?

— Ну, все, что вы мне готовили, я нахожу превосходным.

— Ноу меня нет денег на такой проект, — сказала она наконец.

— Ладно, Алиса, поступайте как знаете, это была всего лишь идея, — попытался закрыть тему Дюваль. — Возможно, она была не слишком уместной.

— Я должна сказать вам еще кое-что, пожалуйста, — взмолилась она. Дюваль подавил глубокий вздох. Что бы в этом случае сказал великий Карл Юнг? — Простите за то, что я сказала о фликах. — Дюваль поднял руку, мол, ни слова больше. — Нет, нет, позвольте мне закончить, пожалуйста… Знаете, в моем кругу люди скорее… э-э-э-э-э… ну, скажем, настроены против полиции. Я представила себе, как они видят меня разносящей еду офицерам в форме и знают, что я, Алиса, открыла заведение, куда ходят флики. Вам, наверное, трудно это понять, да?

Дюваль на секунду задумался. Тут явно был задействован какой-то психологический трюк.

— Ну вчера мне не показалось, что вы настроены так уж сильно против… — начал он.

— И об этом я тоже сожалею, — тут же перебила его Алиса. — То есть нет, я хотела сказать, что вообще-то не сожалею, но… — она запуталась в мыслях и продолжала яростно комкать полотенце, которое все еще оставалось в ее руках. — Н-но вы чем-то отличаетесь от них.

И прежде чем Дюваль успел ответить, в заведение зашли старик Дамьен и Филипп Гантуа, а вслед за ними ворвался поток холодного, пропитанного влагой воздуха.

Глаза у Алисы округлились.

— Филипп? Ты?

— Eh oui, — криво улыбнулся лесник, — всегда что-то приходится делать впервые.

— Как хорошо, что я дожила до этого, — пошутила Алиса.

— И я ему говорил то же самое, — кивнул старик Дамьен и легонько похлопал Филиппа по спине. — Ты должен выходить в. свет, сказал я ему, — он перевел взгляд на комиссара. В его глазах плясали озорные огоньки. — Ведь и вы того же мнения?

Абсолютно, — ответил Дюваль с непроницаемым выражением лица.

— Присядем? — предложил старик Дамьен, указав на стол рядом с камином, в котором потрескивало небольшое пламя. — Тогда мы сможем спокойно поговорить.

Филипп Гантуа кивнул.

Сделаешь нам два чая, Алиса? — спросил Дамьен.

— Конечно, у меня и зеленый чай есть, Двы ведь предпочитаете зеленый, да, Филипп?

— Да, спасибо, — ответил тот.

— Ага, О покачала головой Алиса, налила в две чашки кипятка, собрала чайные пакетики, сахар и ложки и отнесла чай двум мужчинам, которые устроились у камина. Те, казалось, были настолько увлечены беседой, что лишь благодарно кивнули в ответ. Девушка подбросила в камин два полена и поворошила угли, пока пламя не начало лизать древесину. После этого она вернулась за барную стойку.

— Знаете, Филипп никогда не бывал в бистро, — сообщила она и, иронично улыбнувшись, добавила: — Это, можно сказать, мировая премьера.

— Алиса, я хотел бы как-нибудь взглянуть на вашу комнату здесь, — сказал Дюваль мягким и доброжелательным тоном.

— Что, простите?

Пальцы Алисы разжались, и бокал, который она только что протирала, звякнул о раковину. Она стояла и смотрела на комиссара широко раскрытыми глазами.

— Вы сошли с ума?

— Нет, Алиса, я бы очень хотел увидеть вашу комнату. Не могли бы вы показать ее мне, пожалуйста?

— Прямо сейчас? — в замешательстве спросила она. Ее лицо покрылось красными пятнами, а дыхание стало прерывистым.

— Да, прямо сейчас, — доброжелательно, но настойчиво ответил Дюваль.

Она задрожала.

— Леон, пожалуйста! — тихо заговорила она, бросив на него умоляющий взгляд. — Неужели сейчас самое время? — кивком головы она указала на сидевших поодаль Филиппа и Дамьена. — Сегодня вечером я могу уйти, не привлекая внимания, но сейчас…

Комиссар покачал головой.

— Пройдемте в вашу комнату, пожалуйста!

— Я тебя не понимаю, — шепотом сказала она. — Вчера ночью ты меня отшил, что сейчас изменилось?

— Алиса, пожалуйста! — не терпящим возражения тоном повторил Дюваль.

Алиса окинула быстрым взглядом старика Дамьена и Филиппа. Оба оживленно беседовали, и казалось, им не было никакого дела до их с комиссаром странного разговора. Они сидели к стойке спиной. Дамьен раскатал на столе большой лист бумаги, и оба мужчины склонились над ним. Ну хотя бы эти нашли чем себя занять. Алиса надеялась, что, пока ее не будет, не появится кто-то еще.

— Ладно, пойдем.

С этими словами она открыла небольшую дверцу рядом с барной стойкой. На дверце висела табличка «Посторонним вход воспрещен!». За ней было темно. Алиса щелкнула допотопным выключателем, и над лестницей зажглась лампа.

— Разумеется, я вам все покажу, мсье комиссар, — сказала она нарочито громко и пошла вперед по крутой деревянной лестнице. На самом верху открыла еще одну дверь и проскользнула внутрь. Дюваль последовал за Алисой и инстинктивно пригнул голову. Под крышей он мог стоять только в самом центре. Сколько здесь? Восемь квадратных метров? Или девять? Чердак напоминал комнаты для прислуги в парижских домах. Все вокруг выглядело пыльным и нежилым. Брошенный на пол матрас, накрытый кораллово-красным покрывалом, служил кроватью. На грязном, поцарапанном дощатом полу стоял светильник, знававший лучшие времена. На полке у изголовья пылился пустой стакан, рядом с ним лежали две потрепанные книжки карманного формата и пачка салфеток. Комод, кажется, был пуст. Из небольшого окна, которое начиналось от самого пола, открывался вид на причал, где все еще покачивались четыре яхты. Судя по всему, окно уже давно не открывали, так как раму затянуло паутиной. Алиса закрыла дверь, прислонилась к ней и нежно задышала. Дюваль, все еще стоявший у окна, повернулся и направился к ней. Ее сердце бешено заколотилось. Он был сумасшедшим, этот комиссар. Теперь это было ясно как божий день. Девушка приложила палец ко рту, мол, ничего не говори. Она почти не смела дышать и смотрела на него из-под опущенных ресниц, будто не хотела, чтобы он видел ее лихорадочный и истосковавшийся по любви взгляд. Но потом она запрокинула голову и слегка приоткрыла рот. Как ящерица, быстро провела кончиком языка по губам. Но Дюваль резко остановился. Он не смотрел на нее, а смотрел на стены, на деревянные панели крыши и на доски пола. Его взгляд упал на матрас на полу. Алиса сделала шаг навстречу и замерла.

— Но… — начала было она и вдруг замолчала. Что он делает?

Размашистым движением Дюваль стянул покрывало и бросил его в угол, сорвал простыню и одеяло, встряхнул их и швырнул позади себя, стащил наволочку и быстро прощупал подушку, снял натяжную простыню и наконец добрался до матраса. Потом поднял матрас и нашел то, что искал. Плоский пластиковый пакет. Дюваль вытащил из кармана куртки пару одноразовых перчаток и надел их. Внутри пакета он обнаружил бумажник и пухлый конверт, набитый банкнотами большого и малого достоинства. Вне сомнения, это были бумажник Теольена и корабельная касса. Все это время он не обращал никакого внимания на Алису, которая, остолбенев, взирала, как он в яростном исступлении — по крайней мере, ей так показалось — терзал ее постель. Ту самую постель, в которой она еще несколько секунд назад хотела утонуть вместе с ним. В ее глазах больше не было желания, в них был разлит ужас.

— Что это? — низким дрожащим голосом спросила она:

— Не стройте из себя дурочку, Алиса, вы прекрасно знаете, что это такое!

— Что! — чуть не закричала она, потом ее голос дрогнул и она залепетала: — Я понятия не имею, откуда это! Правда, клянусь! Не знаю, что это и как это сюда попало!

Дюваль посмотрел на нее. Ему показалось, что девушка не врала и ее волнение не было притворством.

— Это, Алиса, содержимое сейфа с парусника «Зефир», которое было похищено в ту самую ночь, когда на корабле произошло двойное убийство. Понятно? — Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но тут же его закрыла. — Теперь вы понимаете?

Дюваль видел, как в ее мозгу закипела напряженная работа, но потом она замотала головой.

— Нет, — медленно сказала она. — Ничего не понимаю.

— Алиса… — Дюваль положил ей руку на плечо. Его голос звучал мягко и вкрадчиво. — Алиса, зачем вы подсыпали шкиперу Теольену снотворное?

Она молчала, уставившись в пол. Видимо, постепенно до нее начало доходить. Дюваль подождал, а потом все так же мягко сказал:

— Алиса.

Она всхлипнула.

— Но я… я… я… не думала, что все так плохо, я думала, что всего-навсего.

Она начала рыдать.

— Алиса, — не меняя тона, продолжал Дюваль. — Что вы думали?

— Я думала, что так мы сможем просто спокойно побыть вдвоем, чтобы нам никто не мешал. Только для этого!

— С кем вы хотели побыть вдвоем?

— С Себастьеном. Я же вам уже рассказывала.

В ее взгляде мелькнуло раздражение.

Дюваль кивнул.

— Это Себастьен попросил вас усыпить Теольена? Она кивнула.

— Он дал мне капли и сказал: «Капни ему немного в бокал, тогда он уснет и не будет злиться, что я явился позже».

— И вы так и сделали?

Она снова кивнула.

— И вы не думали, что этим можете его убить?

— Что?

От удивления у нее глаза полезли на лоб.

— Что это были за капли?

— Не знаю, маленькая бутылочка с пипеткой. Выглядела как лекарство, я не помню, что там было написано, какие-то латинские названия.

— И вы, будучи такой поклонницей гомеопатии, просто подлили это в выпивку, лишь потому, что вас попросил Себастьен?

Алиса посмотрела на Дюваля с широко раскрытыми глазами.

— Он сказал, что это сильное успокоительное, но никакой химии, только травы. И что Теольен превращался в настоящего монстра, когда напивался. Да я и сама видела, что у старика плохое настроение и что он слишком много выпил, когда я его отшила. Я просто хотела, чтобы мы побыли вдвоем, чтобы у Себастьена не было из-за меня неприятностей.

— Где сейчас пузырек?

— Я его выбросила. Сначала я не собиралась этого делать. Я хотела вернуть его, но потом, когда все случилось… тогда я выбросила его.

— Куда?

— В мусорку. — И все?

— Да, и все. Я не имею никакого отношения к деньгам. Я не знаю, как они попали в мою комнату.

Она задумалась.

— Вы уверены, что это корабельная касса?

— Уверен. А что?

— Разве это не могут быть сбережения Себастьена? — Как так?

— Себастьен говорил, что заработал за сезон хорошие деньги и собирается уйти от Теольена. Какой-то богач нанял его, чтоб он привел корабль на Мартинику. Да это работа мечты! — глаза Алисы засверкали, когда она об этом рассказывала. — Мы могли бы поплыть вдвоем и даже заработать денег. Разве это не здорово? Просто необходимо было знать нужных людей.

— А Себастьен знал нужных людей?

— Скажем так, он знал кого-то, кто знал нужных людей.

— Понятно, — кивнул Дюваль, бросив на нее быстрый взгляд.

— Он знал этого парня в золотой куртке, Санто. У Санто много богатых друзей, которые могли себе позволить заплатить за транспортировку яхты.

— А Санто, значит, собирался выступить посредником?

— Я думаю, да.

— Вы хотели уплыть вместе с Себастьеном?

Алиса кивнула.

— Когда вы все это спланировали? Вы были знакомы всего несколько часов, но уже собирались пересечь с ним Атлантику и жить с ним на Мартинике?

— Это кажется безумием, да? Но я подумала, такое предложение получают только раз в жизни. Я решила, что это знак судьбы. То, чего я так долго ждала. Я сразу согласилась. Я умею ходить под парусом, я хотела уехать отсюда, я была влюблена и…

— И?

— И вдобавок ко всему мы могли бы обеспечить себе потрясающую жизнь на Мартинике, а если бы нам потребовались деньги, пригнали бы куда-нибудь еще один корабль… — закончила Алиса. В ее глазах плясал лихорадочный блеск.

— Действительно, работа мечты.

В голосе Дюваля звучала неприкрытая ирония.

— Вы не согласны? — Алиса прожгла его негодующим взглядом.

Дюваль скривился.

— Вы думаете, это Себастьен подбросил вам немного деньжат? Так сказать, в качестве прелюдии к большим деньгам.

— Без понятия, — пожала плечам девушка. — Возможно. А может, он просто боялся, что у него украдут…

— Себастьен когда-нибудь бывал в этой комнате?

— Что?! — озадаченно воскликнула она и тут же покачала головой: — Нет, не бывал. Нет, — задумчиво повторила она. — Он даже не знал, где я ночую. Мы договорились встретиться здесь, в бистро, и пойти в дом лесника. Там больше э-э-э… комфорта и приватности.

Она язвительно ухмыльнулась.

Дюваль вспомнил, как скрипела под ним прошлой ночью кровать.

— Понятно, — сказал он, потому что больше на этот счет сказать ему было нечего — А вот это, — он достал из пластикового пакета плоскую упаковку размером с книгу, она была обернута в целлофан, а сверху обвязана лентой, — это тоже подарок от Себастьена?

Алиса побледнела как полотно, затем пошла багровыми пятнами и задрожала. Было видно, что на этот раз она испугалась по-настоящему.

— Я… я понятия не имею. Правда, вы должны мне поверить! — она взглянула на него с мольбой. — Леон, я не имею к этому никакого отношения!

— Но вы уже знаете, что это?

— Разумеется, я не знаю, что это. Если вы хотите сказать, что… — она запнулась. — Это похоже на… но я не имею к этому никакого отношения, в самом деле не имею.

Она пыталась подобрать правильные слова, лишь бы не произносить то самое страшное слово.

Дюваль ковырнул пакетик ногтем. Из него посыпался белый порошок. Он протянул упаковку Алисе и строго спросил:

— Что вы на это скажете?

От ужаса глаза Алисы стали еще больше.

— Я не имею к этому никакого отношения! Вы просто должны мне поверить! Я не знаю, как это оказалось под моим матрасом! Правда-правда не знаю.

Ее отчаяние было не наигранным.

— Знаете что, Алиса, я подозреваю, что эта работа мечты — перегонять корабли из пункта А в пункт Б для друзей Санто, подразумевала перевозку вот таких вот пакетиков. Санто и его друзья как раз этим и промышляют. Перегоняют яхты из одного места в другое, но суть не в яхтах, а в том, что у них на борту. Они бы спрятали наркотики в мешках из-под парусов, а Себастьен, или вы, или вы вместе с ним обеспечили бы их транспортировку.

— Нет, — прошептала Алиса, не веря своим ушам. Ее глаза налились слезами.

— Так бы оно и было, — продолжал Дюваль. — Уж не знаю, как много знал ваш Себастьен, но думаю, ангелом он не был.

Он указал на пакетик с белым порошком.

— Это кокаин? — спросила Алиса.

— Похоже на то.

Она промолчала.

— Алиса, работы мечты, когда не нужно работать, но можно заработать кучу денег, просто-напросто не существует. Это иллюзия. Либо вы связываетесь с чем-то криминальным и рано или поздно попадаете за решетку. Если бы вы попались в Южной Америке или на Карибах, вы бы очень пожалели. Сидеть в тамошних тюрьмах приятного мало, поверьте. А богатые друзья Санто просто испарились бы, когда запахло бы жареным. Вот и все, что я вам хотел сказать.

Алиса не произнесла ни слова, она продолжала стоять и смотреть на Дюваля. Мечта на ее глазах превратилась в прах.

Снизу послышался шум. Хлопнула дверь.

— Эй! — раздался громкий голос хозяина бистро. — Алиса?! — крикнул он, стоя внизу лестницы. — Ты там, наверху, Алиса?

Затем послышались громкие шаги. Мориани поднимался по лестнице. Дверь распахнулась от сильного рывка.

— Так я и знал! Что ты здесь делаешь? Внизу клиенты ждут! Я плачу тебе не за то, чтобы ты бездельничала! — рявкнул владелец заведения. Затем он заметил комиссара и осекся. В тот же момент на глаза ему попались голый матрас и постельное белье, разбросанное по полу. — Ну это уже… ну… Кто-нибудь мне может объяснить, что здесь происходит? — спросил он, не сбавляя тона и посматривая то на Дюваля, то на Алису. — Это пока еще мой дом, черт подери!

— Разумеется, мсье Мориани, и поскольку это ваш дом, стало быть, вы и спрятали это здесь.

Дюваль вытащил из-за спины левую руку, в которой были зажаты набитый деньгами конверт и открытый пакетик с кокаином.

— И сделали вы это явно для того, чтобы подставить Алису.

Хозяин стоял, грозно двигая желваками, он был крупнее Дюваля и смотрел на него мутными от бешенства глазами.

— Да что вы себе возомнили?! Что это вообще такое?

Но комиссар уже поймал волну и решил идти до конца:

— Это же вы украли, Мориани! И вы убили обоих матросов Теольена! Это были вы!

Алиса закричала. Метнув в комиссара полный ненависти взгляд, Мориани сжал кулаки. Взгляд Дюваля был прямым и холодным. Комиссар потянулся за пистолетом и-снял его с предохранителя. Этот звук заставил хозяина бистро вздрогнуть. Он затараторил, захлебываясь и путаясь в словах с нарочитым театральным надрывом.

— Это полный абсурд! Да как вы могли в это поверить? Разумеется, я этого не делал, я…

Пока Мориани говорил, Дюваль не сводил с него глаз. Когда хозяин закончил, со лба у него падали тяжелые капли пота.

— Это был Френе, — вдруг сказал он почти беззвучно.

— Что?! — в один голос воскликнули комиссар и Алиса. Вопрос Алисы был похож на крик раненой чайки.

— Это был Френе, — повторил хозяин. — Френе убил Ланваля.

— Что? — снова спросила Алиса. Эти слова прозвучали для нее дико и кощунственно.

— Все правильно, — подтвердил Дюваль, — он сделал это красивым резным ножом Теольена. Этот нож выпал из его сумки, когда оба парня обыскивали его, пытаясь найти ключ от сейфа. Продолжайте, месье Мориани, как вы узнали об этом?

— Случайно. Я не хотел ни у кого воровать и уж точно не хотел убивать, мсье комиссар, но я слышал, что они затевают что-то нехорошее. Это старый дом, комиссар, его время от времени расширяли и делали к нему пристройки. Во многих комнатах нет окон, они проветриваются только через шахту. Одна из таких комнат — та, где я храню выпивку. Комната сообщается с залом через вентиляционную шахту. Вы можете слышать все, что происходит в зале, и наоборот. Обычно в зале шумно, так что вы вряд ли услышите хлопок пробки из бутылки, но зато я могу разобрать каждое слово, произнесенное в зале. Короче, как бы там ни было, я услышал, как Френе сказал что-то вроде «грабануть старика». Разумеется, мне это показалось любопытным, и я стал слушать дальше. Френе что-то говорил об Алисе, и я подумал, что неплохо было бы узнать о нем побольше, чтобы потом, возможно, вывести его на чистую воду.

— Негодяй! — вскричала Алиса, сверкая от гнева глазами.

— Алиса! — прикрикнул на девушку Дюваль и подал знак Мориани, чтобы тот продолжал.

— Ну, если я правильно понял, Ланвалю эта идея не особо понравилась.

— Верно, — снова согласился Дюваль. — Ведь Ланваль не был жуликом, даже если кому-то казался «странным типом», который «не заслуживал доверия». — Дюваль взглянул на Алису, и та виновато опустила глаза в пол. — На самом деле тем, кто точно не заслуживал доверия, был парень с красивым лицом и изысканными манерами. Ланваль работал у Теольена уже три года, и ему было непросто решиться обокрасть своего капитана. В отличие от Френе, которого Теольен собирался выкинуть с корабля за торговлю наркотиками, — Дюваль сделал паузу и посмотрел сначала на Алису, потом на хозяина бистро. — Даже будучи пьяным, Ланваль отказывался и пытался помешать Френе обыскивать шкипера. Началась потасовка, в ходе которой Френе ударил Ланваля ножом. Пока это только мои догадки, но мне кажется, так оно примерно и было. Затем он засунул тело в парусную каюту, рассчитывая, что так его долго не найдут. Если бы Френе просто выбросил труп в море, его бы сразу прибило к берегу. И в этот момент на сцене появляетесь вы, Мориани, не так ли?

Хозяин мрачно посмотрел на Дюваля.

— Весь вечер я только и думал, что об этих деньгах. Френе сказал, что на корабле было шестьдесят тысяч евро и что капитану их заплатили черным налом, значит, он не станет заявлять в полицию. Я подумал, что перехвачу парня и заберу деньги, когда тот пойдет к Алисе, — он скользнул сальным взглядом по девушке. — Их так тянуло на случку, что мне нужно было просто подождать, когда он придет.

— Свинья! — прошипела Алиса и с презрением посмотрела на хозяина.

— Но он не пришел, — продолжил тот, снова взглянув на девушку, на этот раз с явной усмешкой. — Я сказал Алисе, что устал, и попросил ее закрыть бистро. Она была на сёдьмом небе от счастья, ведь это означало, что она могла спокойно ждать его здесь. — Пока Мориани говорил, Алиса не сводила с него презрительного взгляда. — Но, как я уже сказал, он не пришел, — сказано это было нарочито издевательским тоном. — Я слышал, как Алиса за стеной ходила туда-сюда по бистро, пока я притворялся, что сплю. Разумеется, я не спал, я ждал. В какой-то момент я забеспокоился. Прошло уже слишком много времени, а его все не было. И вот я спустился к пирсу, просто чтобы проверить… Я немного боялся, что Алиса заметит меня или, может быть, тоже решит сходить на яхту, но она не пошла и не заметила, как я прошел. Она осталась ждать в бистро, как верная женушка загулявшего морячка.

Слова хозяина произвели ожидаемый эффект. Алиса пришла в ярость. Она готова была в ту же минуту наброситься на хозяина и растерзать его. Дюваль примиряюще поднял руку.

— На корабле горел свет и слышался шум. Так что я решил подождать. Это заняло много времени. А потом наконец появился Френе. Один. Но я не знал, что случилось под палубой. Я думал, что Теольен и Ланваль спят и Френе как раз собрался на свидание с Алисой, — он снова посмотрел в ее сторону, и она ответила ему испепеляющим взглядом. — Я стал угрожать ему, сказал, что разоблачу его, но…

— Френе не так легко было запугать, — закончил за него Дюваль.

— Да, он обзывал меня и насмехался надо мной. «Старый импотент», так он меня назвал, — хозяин бистро метнул злобный взгляд в Алису. — Эта потаскуха, видимо, рассказывает каждому встречному поперечному, что у меня однажды не встал. Но это было всего один раз!

Алиса мстительно улыбнулась.

Хозяин покачал головой и посмотрел прямо ей в глаза.

— Я бы все ради тебя сделал, Алиса! Все что угодно! Я хотел провести жизнь с тобой! И эти деньги я тоже взял для нас. С ними я мог бы закрыть бистро на зиму, и мы поплыли бы на Корсику, мы могли бы провести там всю зиму в свое удовольствие, только ты и я… Разве ты не этого хотела?

Теперь хозяин смотрел на нее почти с мольбой, но девушка лишь презрительно опустила уголки рта. Глаза хозяина снова потемнели от гнева.

— Неделю назад ты хотела именно этого! Но потом ты вдруг решаешь сбежать с первым встречным мудаком, лишь потому, что он навешал тебе лапши на уши про красивую жизнь! Он был засранец, этот твой Френе, слышишь? Засранец и преступник!

— И поэтому вы убили его? Потому что он хотел отнять у вас Алису?

— Я не хотел его убивать. Мне нужны были деньги, а потом я хотел, чтобы он оставил Алису в покое и свалил. Вот и все.

— А вы всегда в таких случаях берете с собой нож?

Хозяин бистро с возмущением посмотрел на комиссара:

— Ну здравствуйте… Я всегда ношу с собой нож. Как и все здесь. У меня есть лодка, и когда выдается время, я отправляюсь на рыбалку. Нож постоянно для чего-то нужен. Хотя бы и здесь, в бистро, например, разрезать упаковку или шпагат.

Дюваль ничего на это не ответил.

Разумеется, почти все Таскают с собой ножи. Конечно, во Франции не было ни одного человека без опинеля или лайоля в кармане или обычного нераскладного ножа на поясе. В глубинке люди не расставались со своими ножами даже за едой, и никого бы не удивило, если бы в ресторане кто-то из посетителей, презрительно поморщившись, отложил в сторону принесенный ему столовый ножик, достал собственный тесак и принялся кромсать им свой стейк с кровью.

— Так вы держали нож уже открытым в кармане? — поинтересовался Дюваль.

— Нет, разумеется, нет. Не знаю, как это получилось, я, должно быть, открыл его, но я не помню, — принялся оправдываться Мориани. — Я поначалу не угрожал ему ножом. Но он вдруг разозлился и набросился на меня. Наверное, тогда я вытащил нож и ударил… Я даже этого не помню, это был рефлекс, понимаете? Я просто хотел, чтобы он отстал от меня. Я защищался. Защищался!

Алиса завыла, как гиена, и согнулась, как будто это ей нанесли сейчас удар. Она медленно осела на пол и, свернувшись в клубок, принялась рыдать.

— Вы ударили его ножом три раза! — резко сказал Дюваль.

— Может быть, я не знаю. Это был рефлекс… Я защищался! Я думал, он убьет меня!

— Ноу Френе не было оружия.

Алиса снова взвыла.

— Откуда мне это было знать? — не сдавался хозяин бистро. — От этого преступника можно было ожидать чего угодно! И было темно. Я не видел, было ли у него оружие, но я был уверен, что было. И он стоял рядом со мной. Видели бы вы его! — продолжал разыгрывать из себя жертву Мориани. — Я действительно испугался за свою жизнь.

— Но несмотря на страх за свою жизнь, вы как-то умудрились забрать у него деньги. Как вы это сделали?

— Я не знаю, — покачал головой Мориани, — Все произошло так быстро, — он задумался. — Я думал, он отдаст мне сумку, если я его как следует запугаю, — он пожал плечами, — но это не сработало. Я не хотел его убивать, правда не хотел, просто так получилось… В какой-то момент он напал на меня, и пока мы боролись, я попытался вырвать у него из руки пластиковый пакет, но он вцепился в него и не отпускал. А потом бросился на меня как сумасшедший, врезал кулаком и пнул ногой. Вот, смотрите…— хозяин бистро засучил штанину и показал большую темную гематому на голени. — Он разжал руки, лишь когда… — Мориани не договорил. А потом он вдруг упал на пирс и застонал.

Алиса тихо заскулила.

— Он упал. Потому что вы три раза ударили его ножом, — деловито добавил Дюваль. Паскаль Мориани молчал — Три раза. Вы проткнули ему печень, повредили селезенку, задели артерию, снабжающую кишечник. Чтобы проткнуть печень насквозь, нужно было применить значительную силу, мсье Мориани.

Хозяин бистро посмотрел на него отрешенным взглядом.

— Я только защищался, — в который раз повторил он.

— Что случилось потом? — спросил Дюваль.

— Потом он пошел на корабль. Я подождал минутку, чтобы узнать, вернется ли он, но он не вернулся.

— Нет. У него не получилось. Он затащил себя вниз, добрался до своей каюты и попытался перевязать себе раны, но истек кровью. А вы позволили ему истечь кровью.

Алиса снова громко завыла.

— Но… но я не знал, что… я не знал, что он так сильно пострадал. Я просто хотел, чтобы он свалил и оставил Алису в покое…

— Pauvre type[41], — прошипела Алиса и обожгла Мориани ненавидящим взглядом. — Ты идиот, я бы все равно уехала!

Казалось, будто этот большой человек в момент сдулся, как воздушный шарик, вся сила ушла из его мускулистого тела. Он стоял, сгорбившись и опустив плечи, и молча смотрел на Алису. Потом отвернулся. Его загорелое лицо казалось серым и изможденным.

— А после вы выбросили нож в море?

— Да, — понуро ответил Мориани. — Когда я дошел до берега, я все еще держал его в руке, как идиот. А, потом я его просто выбросил. Я ничего этого не планировал, понимаете? У меня не было плана, и я не задумывался, действительно ли это подходящий способ избавиться от ножа.

Дюваль прошел мимо него, открыл дверь и крикнул:

— Филипп!

Лесник, уже ожидавший сигнала, стал подниматься по лестнице.

***

Дюваль был благодарен Филиппу Гантуа, что тот согласился поприсутствовать, но Паскаль Мориани не оказывал сопротивления и позволил надеть на себя наручники. Казалось, этот большой мужчина был сломлен. Всего за несколько минут он постарел и осунулся.

Когда они спускались по крутой лестнице в зал, дверь резко распахнулась и в бистро на высоких каблуках влетела мадам Марнье, обдав всех присутствующих волной цветочных ароматов. Ее рыжая грива была взъерошена ветром, а лицо было бледным, как у покойника. У нее за спиной мялись два офицера водной полиции.

— Ну, что здесь творится? — спросила она, глядя на Дюваля, лесника и Паскаля Мориани в наручниках. Последней в зале появилась заплаканная Алиса.

Мадам Марнье хлопнула портфелем о стол.

— Гляжу, я как раз вовремя. Будьте любезны, доложите мне, что здесь происходит. Мы можем пойти для этого в какое-то более укромное место?

Она огляделась.

Дюваль провел судью в подсобное помещение и вкратце обрисовал ей ситуацию.

— Мне кажется, у девушки в этом спектакле такая ничтожная роль, что нам не стоит ее привлекать, — закончил он свою речь.

Мадам Марнье издевательски подняла брови.

— Малышка и вас зацепила, а, комиссар? Но вы уж будьте так любезны, не теряйте объективности.

— Не волнуйтесь, мадам Марнье, я не променяю свой профессионализм на пару прекрасных глаз.

— Ох, если бы только глаз, — съязвила она.

— Я бы попросил вас, мадам Марнье, — возмутился Дюваль, а про себя подумал, что он удачно избежал чар Алисы и теперь мог возмущаться, не кривя душой. — Нет, — продолжал он, — я думаю, ею манипулировали. У нее довольно неустойчивая психика, поэтому она легко поддается манипуляциям. Но я полагаю, она извлекла из всего этого хороший урок. Я уверен, что ничего подобного больше не повторится. Не стоит омрачать ее будущее приговором.

— Вы говорите как социальный работник, Дюваль. Меня сейчас стошнит. Послушайте, ей уже не шестнадцать, она взрослая женщина, которая должна нести ответственность за свои поступки. Что тут еще можно обсуждать? — Она махнула рукой. — Ладно, расскажите все это своему капитану. Если вы сможете убедить его не выдвигать ей обвинений в посягательстве на жизнь, мы еще вернемся к этому разговору, — сменила гнев на милость судья. Она вытащила из портфеля ордер на обыск яхты «Кинг II». — А что нам делать с этим? Дело-то раскрыто, а никакой прямой связи между Орсини и этими убийствами нет!

— И тем не менее, — возразил Дюваль, — я думаю, нам определенно стоит обыскать «Кинг II». Вряд ли нам в ближайшем будущем представится такая возможность. Орсини еще не знает о признании Мориани. Связь есть. Он завербовал Френе в наркокурьеры, когда оба были на Капри. Я в этом уверен. Как знать, может, у Санто на борту помимо его модной коллекции хранятся и наркотики. А если и нет, мы по крайней мере покажем ему, что он у нас на крючке.

***

Пока офицеры сантиметр за сантиметром обыскивали большую белую яхту, Санто Орсини стоял в каюте, широко расставив ноги и сложив на груди руки, и чавкал жевательной резинкой. Удовлетворение от того, что офицеры, по всей видимости, ничего не нашли, было омрачено тем фактом, что мадам Марнье отказалась снять обувь. Ни за какие коврижки, сказала судья, она не будет ходить по палубе в колготках.

— Мадам! — проворчал Санто. — На корабле так нельзя, вам ли не знать!

Но с мадам Марнье не стоило говорить в таком тоне.

— Что нельзя, а что можно, мы обсудим в моем кабинете завтра в восемь часов, мсье Орсини, — холодно сказала она. — Вы стояли на якоре в Капри пару недель назад, примерно в то же время там находился и «Зефир». И вот теперь вы здесь, а на «Зефире» два трупа. Странное совпадение, вам не кажется?

— Что вы хотите сказать? Что в этом странного? Совпадение как совпадение. Да, я был на Капри, я представлял там в бутике мою коллекцию одежды. Насколько мне известно, это не запрещено законом. Я делаю люксовую одежду для люксовых бутиков, которые расположены-в люксовых местах. Баста. И я побывал не только на Капри, я был в Портофино, в Сан-Ремо, в Монако.

— Да, я проверила, — кивнула мадам Марнье. — Но меня больше интересует Капри. Вы обедали там в двухзвездочном ресторане L’Olivia, — лицо Орсини приняло выражение «ну-и-что». — Так вы там обедали? — За последние месяцы я обедал в стольких ресторанах, что с трудом вспомню, как они называются.

— И вот какая штука получается: в тот же самый день и в то же самое время там оказывается семейство Лонгли, и поскольку они люди душевные и щедрые, они берут с собой в ресторан всю команду. А это значит, что вы непосредственно контактировали с экипажем «Зефира» на Капри. Интересно, правда?

— Что за чушь! Да, я видел этот парусник, порт Капри не такой уж и большой. И мы, возможно, ели в одном ресторане, ну и что? Приличных ресторанов там тоже раз-два и обчелся. Но у нас не было никакого кон такта, и я не имею отношения к этим двум мертвецам.

— Смените тон, Орсини. Конечно же, у вас был контакт. Мы знаем, что вы предложили Себастьену Френе стать вашим курьером.

— Курьером чего, простите? — хохотнул Орсини, но смех получился ненатуральным. — Кто только вам рассказал такое? Никогда, ни в жисть!

— Почему бы вам не объяснить, зачем из всех мест для швартовки вы выбрали то, что по соседству с «Зефиром»? И сделали это в то же самое время?

— Почему бы вам не спросить шкипера «Зефира», зачем он там пришвартовался? — огрызнулся Орсини.

Мадам Марнье сделала несколько энергичных шагов, с силой вдавливая каблуки в палубу. Доски пола жалобно затрещали.

— Мадам! — испуганно вскричал Санто. — Это не моя яхта!

— Так чего вы тогда так расстраиваетесь? — бесстрастно парировала судья. — Кстати, давайте поговорим об этом. Это не ваш корабль, он принадлежит Луи Козенце, если меня правильно информировали, — она бросила вопросительный взгляд на Орсини, тот согласно кивнул. — Не знала, что мсье Козенца вдобавок ко всему сдает в аренду яхты.

— Он предоставил мне яхту бесплатно. Я плачу только за ее эксплуатацию, пока ею пользуюсь. Это дружеская услуга.

— О, как мило. И какие услуги вы оказываете ему взамен?

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Что вы тогда здесь делаете? — спросила мадам Марнье.

— Хотите верьте, хотите нет, мадам, но у меня сломался двигатель, и я жду запчасть и механика. Три дня уже жду. Сервис работает из рук вон плохо, все сплошь бездельники и головорезы…

— На вашем месте я бы воздержалась от таких определений.

Мадам Марнье энергично потопала каблуками по яхте, игнорируя гневные взгляды Орсини.

— И опять же, разве это не чудо? — осклабилась она. — У вашей яхты возникли проблемы с двигателем аккурат в этом месте, ни в каком другом.

— Именно так, мадам, — развел руками Орсини. — Что мне еще оставалось делать?

— Но ведь это не единственная причина, по которой вы здесь, да?

В голосе мадам Марнье лязгнул металл.

— Нет, мадам, — сказал Орсини таким тоном, будто он пытался что-то втолковать неразумному ребенку, — позвольте мне объяснить, мадам. Послушайте, я продвигаю собственный лейбл одежды, и я подыскиваю недвижимость в Каннах для детского бутика, потому что весной планирую запустить марку детской одежды Santino. Я уже рассказывал все это вашему комиссару, мадам. И я довольно требователен в том, что касается размещения и архитектуры, я до сих пор не нашел то, что меня устроило бы. Поэтому я до сих пор здесь. Вы понимаете меня, мадам?

— Да, представьте себе, мсье Орсини, я понимаю, — язвительно сказала судья и тут же спросила, подбавив в голос сиропа: — Так вы хотите купить недвижимость в Каннах?

— Я пока не нашел подходящую, но бутик на набережной Круазетт определенно мне бы понравился.

Он самодовольно посмотрел на судью.

— Тогда вы должны понимать, что я буду следить за вами и задействую для этого все доступные мне средства, — заявила мадам Марнье.

— Мадам! — попытался изобразить оскорбленную невинность Орсини. — Я больше ни в чем не виноват. Я чист перед законом. У меня сейчас нет ничего, кроме модного бизнеса, как вы не можете этого понять?! После отсидки я изменил свою жизнь, правда. Разве это не то, чего бы вы хотели, чтобы люди менялись и больше не возвращались на скользкую дорожку? Так вот, я так и сделал! И я совершенно чист. Но даже если ты чист, тебя все равно не оставляют в покоеquel bordel de tnerde[42]! Что вам еще от меня нужно? Вы завидуете, что я зарабатываю больше вас всех? — он демонстративно тряхнул своими шикарными наручными часами. — Или что я могу позволить себе бутик на набережной Круазетт?

— Не дерзите, Орсини…

Мадам Марнье выбила энергичное фламенко на поскрипывающих досках пола.

Орсини вздохнул.

— Значит, Штаты депортировали вас ни за что.

— Ой, да забудьте об этих янки, — раздраженно махнул рукой Орсини. — Это проделки моих конкурентов. Они так и не смогли принять, что какой-то французик обставил их в бизнесе, и оклеветали меня. Мне не в чем себя винить, правда. Я не сделал ничего противозаконного.

— Мы не нашли ничего подозрительного, мадам, — доложили проводившие обыск полицейские. — Совсем ничего. В коробках, сложенных в одной из кают, мы нашли только рубашки и футболки с лейблом Santo.

Санто Орсини едва сдержался, чтобы скрыть довольную ухмылку.

Но мадам Марнье не спешила сдаваться. На следующий день, когда погода улучшилась, два водолаза обыскали корпус корабля и обшарили морское дно. На расстоянии вытянутой руки от «Кинга II» они обнаружили револьвер Smith & Wesson 357 Magnum и остатки размокшей картонной коробки с патронами. Орсини изо всех сил отрицал, что это его пистолет, и даже разыграл небольшую комедию.

— О-ла-ла, — воскликнул он с деланым возмущением. — Какую только дрянь не выбрасывают люди в море в наши дни. Серьезно! Я, конечно, не Гринпис, но это уже слишком.

***

— Этот пес! — рвала и метала мадам Марнье. — Он в открытую издевается над нами! А у нас что?! Ничего! Мы только выставили себя дураками!

— Мы его немного подразнили. Большего и ожидать не стоило. Уже было ясно, что убийца не он. По крайней мере, у нас есть новый экспонат для полицейского музея, — деловито констатировал Дюваль, глядя на револьвер. — Не экспонат, настоящее украшение коллекции. Представляю, как Санто было жалко расставаться с ним. Ведь это его револьвер, сомнений нет.

— Разумеется.

— И мы будем следить за ним и всем, что он делает. И вас он запомнит надолго, — добавил Дюваль, с улыбкой вспомнив о вмятинах, оставленных на дорогом деревянном полу каблуками мадам Марнье.

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — сказала судья, но где-то в глубине ее глаз на мгновение блеснул радостный огонек. Но тут же погас, и она с сожалением добавила: — Это все мелочи, и этого явно недостаточно. — Она вздохнула. — Ладно, Дюваль, мне здесь больше нечего делать. Я с коллегами из водной полиции возвращаюсь назад. А вы что собираетесь делать?

— Пойду еще раз повидаюсь с Филиппом Гантуа, расскажу ему. А потом сяду на паром.

— Хорошо, тогда буду ждать вашего итогового доклада. Au revoir, комиссар, — сказала она и протянула ему руку.

Дюваль кивнул и сжал ее ладонь.

— Au revoir, мадам судья.

Он постоял на причале, посмотрел, как отплывает катер водной полиции, а затем развернулся и зашагал в сторону деревни.

Эпилог

Судно скользило по волнам, подгоняемое легким юго-восточным ветром. Было довольно свежо, но в небе ярко сияло солнце. Удивительно, как сильно может поменяться погода после трех дней шторма и дождя! На горизонте не было ничего, кроме простора и бесконечной синевы. Лазурное небо и темное, со стальными отливами море. Синева: Простор. Покой. Время от времени от ветра трепетали паруса и поскрипывали мачты. Чайки с приветственными криками взмывали в небо. Мыслей в голове не было, все они остались на берегу. Дюваль был внутри этого покоя, этой синевы, этого простора. Страх и тяжесть испарились. Радостно билось сердце, готовое вырваться из грудной клетки и взмыть вслед за чайкой в небесную синеву. И в то же время перед лицом этого простора он ощущал себя маленьким, хрупким и покорным. Ласково шелестели волны, хлопали паруса, «Зефир» плавно шел вперед, рассекая носом морскую гладь.

— Все в порядке? — спросил Теольен, бросив на комиссара испытующий взгляд.

Дюваль кивнул.

— Все в порядке, — ответил он слегка в нос.

— Вы больны?

— Нет, — Дюваль прокашлялся. — Я просто очень… растроган.

— Ага, — кивнул Теольен. — Это действительно здорово. Порой, когда я остаюсь один и оказываюсь далеко, я хнычу, как ребенок, но иногда мне хочется кричать от переполняющего меня счастья. Но потом меняется ветер, и я прихожу в себя, потому что нужно собраться и сделать все как надо.

Ветер дул Дювалю прямо в лицо, трепал одежду и взъерошивал волосы.

К удивлению комиссара, Теольен пригласил его отправиться вместе на борту «Зефира» в Ла-Сьоту. Там яхту планировалось загнать на верфь для ремонта. Дюваль согласился, не раздумывая, и лишь потом, вспомнив о своих проблемах с желудком, поделился со шкипером своими опасениями насчет тошноты. Но Теольен лишь махнул рукой.

— Морская болезнь — выдумка докторов, — проворчал он. — Позавтракайте как следует и не берите в голову.

Но Дюваль все же принял лекарство от морской болезни на всякий случай, и первые полчаса его желудок болезненно реагировал на качку и постукивание работающего двигателя. Но когда Теольен и два нанятых им моряка отплыли далеко в море, качка стала почти незаметной, а постукивание сменилось тихим свистом. Тем не менее комиссар не осмелился спуститься под палубу, но с благодарностью выпил кофе, который предложил ему один из матросов. А теперь, когда они, подгоняемые попутным ветром, плыли на запад, он просто наслаждался путешествием. На него не возлагали никаких обязанностей, но он с удовольствием наблюдал за великолепной работой Теольена и его маленькой команды — как они ставили паруса, как возились с ними, то складывая их, то снова распрямляя, а затем натягивали или травили тросы, крепя их элегантными узлами к вантам или привязывая с помощью тех же узлов к кофель-нагелям. Каждое движение было выверенным, все знали свое дело и работали как слаженный механизм, проделывая сложнейшие манипуляции с восхитительной легкостью и уверенностью. Иногда на горизонте появлялся корабль, принимая всё более отчетливые формы лишь затем, чтобы, сделав разворот, скрыться в противоположном направлении.

По правому борту вдали можно было разглядеть прибрежную линию, но Дюваль предпочитал смотреть влево, в сторону моря.

— Les copains d’abord, les copains d’abord[43], — мурлыкал он себе под нос припев из шансона Брассенса.

Les copains d’abord — так назывался у Брассенса корабль. Это был каламбур, обозначавший и друзей, которые плыли с ним на борту, и то, что в его жизни не было ничего важнее настоящей дружбы. Одноименная песня и была гимном этой дружбе: Son capitaine et ses mat’lots, n’etaient pas des enfants d’salauds, mais des amis franco de port, des copains d’abord[44].

Дюваль посмотрел на Теольена, который молча сжимал в руках штурвал, и вспомнил о двух мужчинах, которые встретили смерть на этом чудесном корабле. И об Алисе. Теольен решил не выдвигать против нее обвинений, и мадам Марнье, по-видимому, была склонна согласиться с мнением Дюваля, что девушка подлила шкиперу снотворное, не подозревая, что его хотят обокрасть. Перед отъездом комиссар еще раз зашел в бистро. Но оно оказалось закрыто до дальнейших распоряжений. К своему удивлению, он обнаружил Алису в домике лесника, когда пришел рассказать о результатах расследования. Девушка еще не отошла от происшедшего и толком не решила, что собирается делать дальше.

Я пока останусь здесь, — сказала Алиса, когда Дюваль спросил ее об этом, — по крайней мере до тех пор, пока Филипп меня не прогонит, — добавила она и озорно улыбнулась леснику.

— Она обещала мне, что бросит курить и пить, — объяснил Филипп Дювалю.

— Что? — воскликнула Алиса. Да никогда в жизни!

— В общем, тут еще есть над чем работать, — притворно вздохнул лесник.

***

Дюваль вернулся мыслями обратно на капитанский мостик и позволил себе слиться с безбрежной лазурью. Он молчал и был рад, что Теольен и два моряка тоже оказались людьми молчаливыми, и они все вместе наслаждались путешествием в полной тишине.

Сначала они прошли мимо «Па-Сьоты и двинулись туда, где блестели на солнце кристально чистые бирюзовые воды, окаймленные белыми скалами. Это были каланки. В небольших бухтах, ко многим из которых можно подойти лишь с моря, только опытный глаз мог разглядеть белоснежные рыбацкие домики. Они просто терялись на фоне известняковых массивов. Это было захватывающее зрелище. Но чем ближе Дюваль был к суше, тем больше давало о себе знать его профессиональное «я». Идиллия, точно сошедшая с картин и открыток, не смогла заслонить воспоминания о недавнем убийстве, совершенном здесь, в уединенных скалистых каланках. Одного пенсионера с безупречной, казалось бы, репутацией привязали к якорю его яхты и выбросили в море.

— Вы в порядке? — отвлек Дюваля от мрачных мыслей Теольен.

— Да, спасибо, это был отличный день. Мне очень понравилось. Никаких забот, никаких мыслей. Это было что-то. Но теперь я снова мыслями возвращаюсь к работе. Что поделать, от этого трудно просто взять и отключиться… Хотя, — он махнул рукой, — неважно, не берите в голову. У меня еще неделя отпуска. А что будет с вами?

Теольен пожал плечами:

— Пока не знаю. Лонгли продаст «Зефир», это как пить дать. Его супруга, никогда не смирится с мыслью, что ей придется находиться на корабле, на котором было совершено двойное убийство, — говоря все это, шкипер смотрел вдаль. — А я чувствую, что больше привязан к «Зефиру», чем к Лонгли. Это очень хороший корабль, — он серьезно посмотрел на Дюваля. — Я вам скажу кое-что, может, поймете. У кораблей есть душа. У этих шикарных белых пластиковых яхт» может, и нет, но у этого, — он ласково похлопал по деревянной мачте «Зефира», — точно есть. Я не могу расстаться с «Зефиром» по своей воле, только не после того, что мы пережили вместе, пусть даже это были два ужасных убийства, но мадам Лонгли никогда этого не поймет, — с горечью добавил он. — Надеюсь, они найдут достойного нового владельца, к которому я пойду на службу.

— А вы не хотели бы выкупить «Зефир» и совершать на нем туристические круизы? Такое ведь возможно?

— Ха, — хохотнул Теольен. — Хотелось бы, конечно. Не обижайтесь, комиссар, но вы понятия не имеете, о чем говорите. Вы хоть знаете, сколько стоит такой корабль? А сколько уходит на ремонт? А на эксплуатацию? Во сколько обходится стоянка только в одном порту? У меня есть небольшие накопления, но такие расходы я себе позволить не могу. Владеть и ходить на таком паруснике всегда будет развлечением для очень богатых людей. Нет, к сожалению, то, о чем вы говорите, несбыточная мечта.

***

На обратном пути в поезде радость от путешествия на паруснике сменилось дикой усталостью. Дюваль смотрел в окно и боролся со сном. Времени от времени в окне между домов, деревьев и станций вспыхивало ослепительной лазурью море. Солнце, под которым они плыли весь день, уже было далеко на западе, на землю опускался вечер. Небо зарделось багрянцем. Дюваль глубоко вздохнул. Лазурный берег, казалось, весь состоял из зелени и лазури, и лишь в тени платанов, росших в школьных дворах или на бульварах, комиссару иногда казалось, будто он в одном из парижских садов и парков. Но платаны регулярно страдали от недуга. Весной их листва не наливалась сочной зеленью, а осенью не радовала глаз насыщенным желтым. А в летние месяцы листья приобретали желтушный оттенок, затягивались молочной пленкой и падали на землю. Болезнь поражала и пальмы. Ненасытные личинки красного пальмового долгоносика пожирали их изнутри, длинные листья высыхали и отваливались. Недавний шторм, который затянулся на несколько дней, обнажил масштаб проблемы. Многие пальмы лишились величественных крон и теперь стояли, бесстыдно тыча в небо голыми стволами. И в воздухе чувствовалась осенняя свежесть. Дни становились короче, а с заходом солнца мгновенно воцарялись мрак и холод. Дюваль закутался в куртку, скользя рассеянным взглядом по пробегавшему за окном сине-зеленому пейзажу.

***

Как только он зашел в дом, рыже-полосатое создание спрыгнуло с мусорного бака и принялось с громким мяуканьем тереться о его ноги. «Ты как раз вовремя», всем своим видом говорила кошка.

— Эй ты, Кошка! — сказал Дюваль и потрепал ее по шерстке. Она замурлыкала, затем помчалась перед ним по лестнице и, как только, он приоткрыл дверь, проскользнула в образовавшуюся щель и помчалась на кухню. Усевшись перед холодильником, она испустила еще одно протяжное и надрывное «мяу». Дювалю едва удалось насыпать ей корм, так ей не терпелось залезть в миску. На еду кошка набросилась с утробным Урчанием, ела жадно, во все стороны летели гранулы сухого корма. Дюваль смотрел на нее и весело качал головой.

В ванной он положил на край ванны маленький волосатый шарик из водорослей и с теплотой и любовью вспомнил о бабушке. Скоро, в День всех святых, нужно будет принести ей на могилу цветы. Белые цикламены, которые она так любила. Иногда Дюваля самого поражало, сколько разных подробностей он помнит. Выйдя из ванной, он поставил виниловую пластинку Брассенса и тяжело опустился на диван. Кошке будто только того и было надо. Она прыгнула на него и, громко мурлыча, устроилась у него на коленях. Комиссар почесал у нее за ушами. Пластинка тихо затрещала, и раздался голос шансонье.

Невзирая на усталость, Дюваль мысленно подвел итоги уходящего дня. Как же ему все-таки повезло жить у моря! Он хотел еще раз отправиться в плавание, теперь уже наверняка. Возможно, ему и не придется для этого становиться активным яхтсменом. Спортивные регаты при сильном ветре тоже его не прельщали. Зачем такие сложности? Но было бы здорово совершать время от времени такие вылазки, как сегодня, и проводить целый день на воде.

Никогда раньше, ни во время утренних пробежек, ни плавая в бассейне, он не чувствовал себя так легко и свободно, не ощущал такой полной отрешенности от повседневных забот. Судя по всему, он бесповоротно заболел морем. А вот простуда, к счастью, оставила Дюваля в покое. Немного першило в горле, но благодаря меду, прополису и аспирину скоро это должно было пройти. Сегодня ему стоило лечь спать пораньше, ведь завтра прилетят Маттео и Лили. Он встретит их в 11.20 утра в терминале 2. Элен так часто напоминала ему об этом, что он мог вспомнить номер рейса даже во сне. Его ожидала неделя отпуска с детьми. И это было здорово!

Любимые блюда комиссара Дюваля

ТРЕСКА ПО-ПРОВАНСАЛЬСКИ, ИЛИ BRANDADE DE MORUE ИЗ НИМА

Это блюдо из филе трески и оливкового масла широко известно во Франции с XVI века. Изобретено оно было в Окситании, в городе Ним, а в XVIII веке добралось до испанской Каталонии. Интересно, что слово «брандада», для французов не означающее вовсе ничего, для окситанцев и каталонцев звучит многозначительно и имеет мощный сексуальный подтекст.

Для приготовления потребуются соленая треска, примерно столько же (но не меньше половины веса рыбы) оливкового масла, половина стакана молока или сливок, пара-тройка зубцов крупного свежего чеснока, тимьян и лавровый лист, белый перец, лимонный сок, артишоки, другие специи — по желанию. Треску замачиваем за сутки, регулярно меняя воду — чем чаще, тем лучше, затем отвариваем с парой веточек тимьяна и лавровым листом в небольшом количестве воды на слабом огне 8-10 минут, снимая пену. Даем бульону стечь, разбираем рыбу на кусочки, вынимая кости. Немного филе откладываем в сторону. Подогреваем масло, не доводя до кипения, и добавляем его в миску с треской — сначала половину, потом подливаем, пока не получится гладкая эмульсия. Добавляем несколько ложек хорошо подогретых сливок, перемешиваем, вливаем еще немного масла. Повторяем процедуру, пока не будут израсходованы всё масло и сливки. В конце вводим специи, давленый чеснок и отложенные кусочки трески. Подаем с картошкой (пюре, давленой, фри) и зелёным салатом, сдобренным оливковым маслом и чесноком.

Примечания

1

Чайки плачут к шторму (фр.)

2

Моряки верят в Бога. Когда ты один в море, в это легче поверить (фр.)

3

Бистро «Сторожка» (фр.).

4

Морской клуб (фр.).

5

Тип двухмачтового парусного судна с косыми парусами

6

Французский портовый город на Лазурном берегу.

7

Дерьмо (фр.)

8

Здравствуйте (фр.)

9

Жаргонное прозвище полицейских во Франции.

10

О да (фр.).

11

Слоистый алкогольный коктейль на основе кофе.

12

Алкогольный напиток, смесь кофе и кальвадоса.

13

Прибрежный регион на севере Италии.

14

Даже так? (фр.).

15

Имеется в виду песня Le Vent («Ветер») из альбома In This Issue.

16

Господа (фр.).

17

Азартная карточная игра, популярная у моряков всего мира. Задача игроков — набрать наибольшее число очков за наименьшее количество взяток (напоминает более известную в России «Тысячу»),

18

Французский производитель парусных яхт.

19

Дорогая (фр.).

20

До свидания (фр.).

21

Снасть, предназначенная для подъема и спуска парусов.

22

Бар или кафе, в котором продают табачные изделия.

23

Традиционное провансальское рагу, приготовленное из недорогой говядины, тушенной в вине, овощах, чесноке и провансальских травах.

24

Экологическая партия во Франции.

25

Французский закон, регулирующий планирование, развитие и охрану прибрежных территорий. Вступил в силу 5 января 1986 года.

26

Ваше здоровье! (фр.)

27

За ваше! (фр.)

28

Прекрати! (фр.)

29

Доброй ночи (фр.).

30

Целую (фр.).

31

На самом берегу моря, в двух шагах от синих волн, выройте, если это вас не затруднит, небольшую ямку... {фр.).

32

«Потеснитесь! Уступите место, так сказать, молодежи».(фр.).

33

Традиционное блюдо средиземноморской кухни из соленой трески с добавлением оливкового масла.

34

Unions de Recouvrement des Cotisations de Säcuritö Sociale et d’Allocations Familiales — Бюро по сбору отчислений в Фонд социального обеспечения и помощи семье.

35

Марка шведской стали.

36

Антрекот (фр.)

37

Длинная сухая и тонкая лапшевидная паста, изобретенная в Лигурии. Благодаря форме хорошо сохраняет соус на поверхности и дает возможность ему раскрыть всю палитру вкуса и аромата блюда.

38

Сорт винограда и марка белого вина

39

Французский десерт, состоящий из меренги, лежащей на слое английского крема (creme anglaise). Сверху может украшаться карамелью, миндальными лепестками, измельченным пралине или лимонной цедрой.

40

Не так ли? (фр.)

41

Ничтожество (фр.).

42

Что за хрень (фр.).

43

Друзья прежде всего, друзья прежде всего (фр.).

44

Капитан и его команда были не сукиными детьми, а друзьями, прежде всего друзьями (фр.).

Content

Казон Кристин Шторм на «Лазурном берегу»

Кристин Казон Шторм на «Лазурном берегу»

От автора

1

2

3

4

5

6

Эпилог

Любимые блюда комиссара Дюваля ТРЕСКА ПО-ПРОВАНСАЛЬСКИ, ИЛИ BRANDADE DE MORUE ИЗ НИМА

Примечания