Разноцветные ночи

О дивный новый свет

День 1634. Виктория

Первым женщину заметил сержант Ковалёв.

– Смотри-ка, это что за зомби погулять вышла?

На взгляд Дубич ничего от зомби в незнакомке не было. Скорее, та смахивала на ниндзя – чёрные кроссовки, чёрные мягкие штаны, чёрная худи. Капюшон был откинут, не скрывал коротко стриженные рыжие волосы. И двигалась женщина соответственно, – мягко и упруго одновременно, хоть никуда не спешила при этом. Разве что лицо её казалось слишком бледным. Но в мертвенном свете фонарей, редких здесь на окраине, любой бледным покажется.

Впрочем, внешний вид незнакомки никакого значения не имел. А вот то, что гуляла она в комендантский час, явно нарушало правопорядок. Дубич повернула руль, направляя машину к тротуару, по которому шла «ниндзя». Женщина на подъехавший патрульный автомобиль глянула равнодушно. Остановилась, только когда полицейские направились к ней.

– Младший лейтенант Дубич! – представилась командир патруля. – Предъявите ваши документы, пожалуйста.

Лицо женщины в самом деле было чересчур бледным, охряно-рыжие волосы это подчёркивали. Что-то знакомое было и в лице, и в волосах. Она улыбнулась уголками губ, отрицательно покачала головой. Повернулась, пошла прочь. Быстрее, быстрее, – побежала!

– Стой! – сержант Ковалёв кинулся следом.

Дубич хватило десяти секунд, чтобы понять – уйдёт! Бросилась в машину, рванула вдогонку. Что-что, а водить младший лейтенант умела. Резко вывернула на тротуар, подрезала беглянку, перегораживая путь буквально в двух метрах. Уклониться та не успевала. Сейчас наскочит на преграду, тут её Ковалёв и примет.

Уклоняться, останавливаться незнакомка не собиралась. С разбегу прыгнула через машину, словно через козла в спортзале. Дубич охнула, подобные трюки она видела лишь в кино. И правда – ниндзя! Скомандовала подоспевшему сержанту:

– За ней! Постарайся не упустить из виду!

Тягаться в скорости с автомобилем бегунья не стала, свернула в арку под домом. Дубич знала свой район превосходно. Двор проходной, но сразу за ним – пустырь, где «ниндзя» будет как на ладони. Она погнала машину к ближайшему проезду между домами. Сирену не включала, – незачем людей будить посреди ночи.

Ковалёва она нашла уже по ту сторону квартала. Сержант стоял, привалившись спиной к стене заброшенной газораспределительной станции на краю пустыря, дышал тяжело, с надрывом. Так быстро бегать стометровку ему прежде не доводилось.

– Где она? – рявкнула младший лейтенант.

Вместо ответа сержант махнул рукой вверх. Рыжеволосая ниндзя сидела на плоской крыше станции, по-турецки скрестив ноги. Ни тени румянца на щеках, дыхание ровное.

Дубич вышла из машины, оглядела строение. Метра четыре высотой, не меньше. И лестницы нет.

– Как она туда попала? – спросила.

– По стене забежала. Ну, запрыгнула. Что будем делать?

Дубич нахмурилась, приказала беглянке строго:

– Немедленно спускайтесь! Вы оказываете сопротивление представителям власти!

Та снова улыбнулась, покачала головой.

– Может, ну её? – предложил Ковалёв.

Но младший лейтенант сдаваться не собиралась.

– Подними меня. Я стану тебе на плечи и…

Рвануло так громко и неожиданно, что она язык прикусила на полуслове. Близко – земля под ногами дрогнула. Ковалёв отпрянул от стены, схватился за кобуру. Рыжеволосая тоже вскочила, уставилась куда-то.

– Это что было? – ошарашенно спросил сержант.

– Третья больница! Быстро туда! – Слова принадлежали незнакомке. Она уже стояла рядом с ними. Когда и как спустилась, не заметил никто. – Младший лейтенант, ты кого ждёшь? Взрыв в детской больнице! За руль, быстро!

Оттолкнула сержанта, запрыгнула на переднее пассажирское место. Ковалёв открыл было рот, но Дубич уже вспомнила, почему лицо нарушительницы карантина показалось ей знакомым. Скомандовала:

– В машину!

Лишь когда они понеслись к месту взрыва, рассекая ночь воплями сирены, она сказала сидевшей рядом женщине:

– Я вас узнала, я проходила стажировку у вас в отряде четыре года назад. Вы – капитан Быстрякова.

– Подполковник, – уточнила та. – Но это не важно. И фамилия не важна. Если необходимо, называйте меня Виктория.

День 157. Александр

Дивный свет пронизывал тело насквозь. Излучение на самом краю оптического диапазона, оттого порой казалось, что окружает тебя кромешная тьма, и багровый оттенок её – плод воображения. Иногда красноты становилось больше, иногда – меньше. Время от времени свет начинал пульсировать, но и это можно было списать на иллюзию.

Через полчаса, час, два после того, как ты покидаешь «душевую», – так они называли между собой камеру оптической пушки, – приходили ощущения. Иногда покалывание, зуд, но чаще всего – тепло, переходящее в жжение. Похоже на то, как бывает, когда слишком долго полежишь на пляже под палящим солнцем. Только здесь припекало не кожу, свет добирался до каждой клетки тела. И это иллюзией не было, суть экспериментов им объяснили в первую же неделю Проекта. Как и задачу, ради которой он начат. Осознание, что ты стал частью великого замысла, с лихвой компенсировало неприятные ощущения.

Световые ванны добровольцы принимали раз в три дня строго по расписанию. Вечером, на пустой желудок, – ужин в такие дни не полагался. Полчаса процедур, и в постель, клеточная перестройка легче переносится во сне. Александр уже привык к такому распорядку. Пожалуй, ему даже нравилось. Когда волна эпигенного отклика откатывала, приходило чувство добросовестно выполненной работы, и он засыпал под мерное перемигивание индикаторов системы биоконтроля.

В этот раз свет был краснее обычного и пульсировал неприятно, как мигание стробоскопа. Александр зажмурился, хотя понимал – бесполезно. Для излучения, способного пронизать тело, веки не помеха. Оставалось терпеть и ждать окончания, гадая, какими будут ощущения. Получилось едва уловимое электрическое покалывание. Он заснул раньше, чем волна схлынула.

А проснулся от сумасшедшего писка над изголовьем, – он и не подозревал, что компьютерная «сиделка» способна издавать такое. Индикаторы пылали зловеще алым. Что случилось? Александр попытался вскочить и не смог. Тело было слабым, словно из него выкачали энергию. Тёплая липкая жидкость пропитала его бельё, простынь, пододеяльник. В тусклом свете ночника она казалась чёрной. Александр с трудом придвинул руку, лизнул. Собственно, он и так понял, что это. Кровь. Очень много крови.

Как распахнулась дверь, и палату заполнили лазоревые комбинезоны медиков, он уже не увидел.

День 293. Диана

Диане завидовали все девчонки Проекта. Не удивительно! Ей одной позволили выносить ребёнка. Вернее, поручили. Но это была не обязанность – счастье! Разумеется, они все участвовали в экспериментах с оплодотворением, – клеточная перестройка не должна сказаться на репродуктивных функциях организма. Но другим беременность прерывали, ей – нет, малыш рос в её лоне шестой месяц. К Диане приставили врача-перинатолога, и к привычным процедурам добавились новые. Но и это не тяготило. Ощущение зародившейся в ней и с каждым днём всё отчётливее проявляющей себя жизни возмещало неудобства.

Сегодня в кабинете перинатолога её ждала неожиданность. Вместо молодой врачицы за столом сидел начальник научного отдела. Диана застыла в дверях.

– Аркадий Ионович…

– Проходи, проходи, присаживайся. – Академик поднялся навстречу. – Нам нужно с тобой поговорить.

– Что-то с ребёнком? – Мгновенный ужас сделал ноги ватными.

– Нет-нет, как раз с ребёнком всё хорошо. – Он заставил её присесть на диванчик у стены, сел рядом. – Ты как себя чувствуешь? Новые неприятные ощущения не появились?

Диана хотела заявить, что чувствует себя превосходно, но опомнилась. Она не имеет права скрывать недомогания. И так третий день откладывает. Призналась:

– Мне кажется, грудь увеличилась и стала твёрже. И неприятный привкус во рту. Но так и должно быть? При беременности…

Она замолчала под взглядом учёного. Тот взял её руки, сжал в своих больших мягких ладонях. Ответил:

– Девочка моя, скажу прямо – твои последние анализы весьма скверные. Началось взрывное деление клеток. Процесс затронул не только молочные железы, почти все органы. Понимаешь, о чём я?

– У меня рак, – прошептала Диана. – Но это ведь можно вылечить светом?

– Да. Мы на девяносто девять процентов уверены, что на твоей стадии можем взять под контроль клеточную пролиферацию. Однако…

– …это повредит ребёнку?

– Да нет же! – Академик вскочил. Принялся выхаживать по кабинету взад-вперёд. – Понимаешь, в чём дело: онкогенез, поразивший твой организм, никак не задел плод. Мы не знаем причину. Возможно, это пока действует плацентарный барьер. Но что, если нам удалось индуцировать стабильный пространственный контакт в хроматине клеток плода? Понять это можно, только продолжив наблюдение за онкогенезом. Разумеется, при малейших признаках опасности для ребёнка мы проведём искусственные роды и начнём лечение. Но…

Он запнулся, и Диане пришлось закончить фразу:

– …для меня это может оказаться слишком поздно. Аркадий Ионович, как долго мне надо потерпеть?

Академик остановился, посмотрел на неё. Глаза его за толстыми стёклами очков были грустными.

– Боюсь, до конца, девочка моя.

Диана облизнула вмиг пересохшие губы.

– Я согласна.

День 1634. Виктория

Это в самом деле была детская больница. Взрыв выбил стёкла, в правом крыле обвалилась часть фасада между вторым и третьим этажами. Из пролома, из ближайших к нему окон с гулом и треском вырывались языки пламени. Против ожидания, паники не было. И зевак пока не было, – жители близлежащих домов, за семь лет карантина приученные к комендантскому часу, не спешили выбегать на улицу.

Медики быстро, но без сутолоки, выводили детей из здания. Одна из женщин бросилась к полицейским.

– Хорошо, что вы приехали! – закричала на бегу. – Я дежурный врач! Помогите с эвакуацией, у нас лежачих много!

– Что у вас случилось? – поспешила к ней Дубич. – Пожарных вызвали?

– Конечно вызвали! Может, кислородные баллоны взорвались? Главврач…

– Там дети есть? – перебила её Виктория, указав на третий этаж горящего крыла.

– Да. Там отделение интенсивной терапии, все тяжёлые. Я пыталась дозвониться до дежурной сестры, но она не отвечает.

– Младший лейтенант, сержант, за мной!

– Туда не пройти, коридор обвалился и горит всё, – возразила врач. – Пожарные…

– Пока они приедут, спасать некого будет, – отмахнулась от неё Виктория. Повернулась к патрульным: – Растяните простынь и держите под окнами. Я буду сбрасывать детей сверху, вы – ловить.

– Но там же высоко, они покалечатся… – снова попыталась спорить врачица и запнулась. Поняла – для маленьких пациентов интенсивки это единственная надежда.

День 762. Кирилл

Звонок интеркома разбудил майора Быстрякову, командира отряда добровольцев после смерти Андрея. «ЧП» – она поняла это сразу, едва веки разлепила. Не существует иной причины, чтобы руководитель Проекта вызывал её к себе среди ночи. Быстро оделась, поспешила на второй, командно-административный ярус.

– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите? – спросила, открыв дверь.

Хозяин кабинета молча кивнул. Кроме него здесь были начальник научного отдела и зам по безопасности. Это окончательно убедило Викторию, что догадка верна.

– Майор, у нас чрезвычайная ситуация, – объявил безопасник без прелюдий. – Доброволец Панкратьев пытался самовольно покинуть объект. Вступил в поединок с охраной. Троих убил, ещё двое тяжело ранены. Остановить его удалось, только врубив дневной свет на верхних ярусах. Тогда он спустился вниз и заперся в помещении «213».

Новость ошарашила. Несколько секунд понадобилось Быстряковой, чтобы вернуть способность к логическому мышлению.

– Что такое «помещение 213»?

Безопасник быстро глянул на генерала, уловил короткий кивок, объяснил:

– На объектах, подобных нашему, в обязательном порядке устанавливается термоядерный заряд. Так сказать, самоликвидатор, «кнопка последней надежды» в кризисной ситуации.

Брови Виктории поползли вверх.

– Самоликвидатор? То есть, начиная эксперименты, вы опасались, что свет превратит каждого из нас не в «человека совершенного», а в монстра? Вы нас боялись?

Безопасник отвернулся. Ответил генерал, коротко и честно:

– Да. Мы вас и сейчас боимся.

– Вчера Кирилл взломал сервер научного отдела, – вступил в разговор академик. На Быстрякову он не смотрел, не поднимал взгляд от пола. – Какую информацию он получил, неизвестно. Служба безопасности обнаружила несанкционированное проникновение слишком поздно. Я думаю, именно это послужило толчком.

Безопасник укоризненно посмотрел на учёного. Продолжил:

– Панкратьев заявил, что взорвёт объект. Никаких требований не выдвигает, от переговоров с руководством отказался. Единственное исключение сделал для тебя, майор.

– Я могу поговорить с ним отсюда?

– Он же не дурак, предусмотрел возможность удалённого отключения самоликвидатора. С помещением «213» связи нет, тебе придётся идти туда лично. Надеюсь, ты оправдаешь оказанное доверие?

Виктория позволила себе презрительно скривить губы, отвечая на взгляд.

Казалось, спуск на последний, седьмой ярус длится бесконечно. В голове пульсировала единственная мысль: Кирилл, самый умный, самый талантливый из них, сошёл с ума. Свет убивал всех по-разному, теперь добрался до мозга. Или всё дело в информации, о которой сказал академик?

Панкратьев впустил её, не требуя гарантий. Виктория вошла, и тяжёлая дверь захлопнулась за её спиной. Помещение «213» походило на внутренности поставленного напопа металлического пенала. Противоположную стену занимала консоль самоликвидатора.

– Кирилл, что случилось?

– Тебе сказали, что я добрался до их грёбаных секретных файлов? В какое же дерьмо мы вляпались! Боже, какое дерьмо!

– Ты о чём?

– Помнишь Диану? Нам сказали, что она умерла при родах. Враньё! Они убили её ради эксперимента. Она заболела раком, но они не захотели её лечить. На последнем месяце отключили ей мозг, чтобы не умерла от болевого шока. Превратили в овощ, в живой инкубатор, подонки!

– Ребёнок родился здоровым…

– И что с ним случилось дальше? Что они делают с нашими детьми?

– Какими детьми? – опешила Быстрякова. – После смерти Дианы никто…

Кирилл зло засмеялся.

– Сколько раз ты беременела? И «естественным» путём, и искусственным? А остальные девчонки? Ты задавала руководству вопрос, почему беременность прерывают не сразу, а только когда плод оформится? Они отвечают: «Так нужно», верно? Так нужно, чтобы потом донашивать детей в искусственных матках! На третьем ярусе, куда нам нет доступа, находятся инкубаторий, родильня и ясли. «Неучтённые дети» им нужны для экспериментов. Мрази!

– Мы знали, на что идём.

– Разве? Да, мы согласились рисковать жизнями и здоровьем ради благородной цели. Но младенцы не подписывались на то, чтобы стать лабораторными мышатами! Никакая цель не оправдает такие средства! Я покончу…

– …со всеми разом, младенцами в том числе? – жёстко оборвала его Быстрякова.

– Нельзя экспериментировать над детьми! Уверен, наверху, в большом мире, ничего не знают…

– А ты знаешь, сколько тысяч детей в «большом мире» умирают от инфекций, от вирусов, от рака – ежедневно? Идёт война, самая жестокая за всю историю человечества – война на выживание. Мы с тобой солдаты, рядовые этой войны. Мы стоим на самом её «передке», – что это означает, ты понимаешь не хуже меня. Если рядовой начнёт раздумывать, какой приказ командира выполнять, а какой – нет, сражение будет проиграно, не начавшись.

Панкратьев застыл с открытым ртом. Потом плечи его поникли.

– И что теперь делать?

– Ты потребовал привести меня сюда, чтобы это спросить? Чтобы я решила за тебя?

Кирилл отвернулся. Помедлив, кивнул.

– Так не будет. Каждый решает сам, – твёрдо произнесла Быстрякова. – Для себя я решила. В своём окопе я останусь до конца. И выполню любой приказ. Если прикажут подняться на третий ярус и… – голос дрогнул, но она с этим справилась, – и зачистить всё, что там есть, я и это сделаю.

Он медленно опустился на пол.

– Ты можешь с этим жить. Я – нет, я слабак.

Сунул руку за спину, вынул пистолет из-за пояса. Ответил на немой вопрос:

– Забрал у охранника. Кажется, я убил нескольких… Они первые на меня напали!

Скривился болезненно. Приставил дуло к виску. Виктория наверняка успела бы помешать, обезоружить. Она ничего не сделала. Потому что этот солдат уже был мёртв. Их осталось семнадцать. Из тридцати.

Грохнул выстрел.

День 1634. Виктория

Младший лейтенант Дубич не верила, что в отделение интенсивной терапии можно попасть. Но превратившаяся в ниндзя офицер полиции это сделала, по обвалившимся перекрытиям вскарабкалась на третий этаж, – жутко становилось от одной мысли, какая температура у этих камней. Минуту спустя выглянула из окна, не обращая внимания на языки пламени вокруг. Крикнула:

– Ловите первого!

Они поймали. Потом второго, третьего. Потом Дубич потеряла счёт. Кто-то из детей плакал, кто-то тихонько скулил или кричал в голос. Некоторые были без сознания. Внезапно она испугалась – это ведь тяжёлые, на кислородной поддержке, как долго они протянут?! Но тут же услышала приближающиеся сирены неотложек. Упавших на простынь детей забирали медсёстры, оглянуться, посмотреть, что делается за спиной, времени не было. Оставалось верить, что детям помогут.

Вопли неотложек заглушил басовитый вой пожарных машин, – наконец-то! Когда подполковник в очередной раз показалась в окне, Дубич закричала:

– Прыгай, сгоришь! Пожарники подъезжают!

Чёрная худи, прожжённая насквозь в нескольких местах, дымилась, но женщина отрицательно качнула головой, крикнула в ответ:

– Ещё не все! Лови!

День 1453. Кира

Офицер охраны сопел от возбуждения, но всё же спросил:

– Почему здесь? Мы можем пойти к тебе в палату, вам же не запрещают…

Вместо ответа она мягко зажала его губы пальцами. Затем пальцы сменил язык, а рукам нашлась другая работа – стягивать штаны с себя и офицера. Заниматься сексом в узкой туалетной кабинке было неудобно и неприятно, но Кира не только терпела, а и старалась быстрее довести партнёра до оргазма. В конце концов, она же не изверг лишать парня удовольствия! Только когда тот заурчал по-звериному, заскрежетал зубами и выплеснул в неё горячую сперму, Кира вывернулась, коротко и точно ударила ребром ладони по шее. Упасть она ему не позволила, аккуратно усадила на унитаз. Минут двадцать в отключке наверняка пробудет, а больше и не требуется. Быстро натянула его форму, покосилась на рукоять пистолета, высунувшуюся из кобуры. Нет, это лишнее. Проверила карман куртки. Электронный ключ на месте. «Почему здесь?» Ответ на этот вопрос был очевиден: туалеты – единственные не оборудованные следящими камерами помещения на шестом ярусе, обиталище «подземных монстров».

Кира глубже надвинула форменное кепи, чтобы козырёк закрыл лицо, вышла в коридор. Будем надеяться, дежурный на посту наблюдения не очень внимательно вглядывается в экраны. До самого лифта она не встретила никого. Год назад подобное было бы невозможно, но теперь жилой ярус превратился в мемориальное кладбище. Это палата Дмитрия, напротив – Олега, дальше – Анастасии… Она заставила себя не вспоминать ушедших друзей. Если священник из старой церквушки, куда в детстве водила её бабушка, всё же был прав, скоро они встретятся.

Кабина лифта не стала ловушкой, и двери тамбура третьего яруса послушно открылись, подчинившись ключу. Яркий дневной свет ударил в лицо, заставил зажмурить отвыкшие за годы в красноватом полумраке глаза. Едва не заставил бежать обратно в первобытном, инстинктивном ужасе.

Кира перевела дыхание, пошла по незнакомому коридору. Номера на дверях ни о чём не говорили, оставалось полагаться на интуицию. Интуиция не подвела. За дверью, которую Кира открыла, была игровая комната старшей группы. Восемь детей двух - двух с половиной лет, мальчики и девочки, ползали по мягкому толстому ковру, катали машинки, перекладывали кубики. Нормальные, здоровые дети. Настолько здоровые, насколько ещё не был ни один человек на Земле. Первые люди, которых дивный свет не убил, а сделал совершенными.

Рядом с детьми на полу сидела, поджав ноги, молодая воспитательница. Не в тёмно-серой форме охраны, не в лазоревом комбинезоне научного персонала, в обычной одежде: босая, в коротких клетчатых штанишках и оранжевой футболке. На коленях она держала большую книжку с картинками. Вопросительно улыбнулась, посмотрев на Киру. И – узнала.

Улыбка застыла, борясь с гримасой ужаса. Женщина быстро встала, желания бежать прочь и броситься на защиту подопечных боролись в ней. Не обращая внимания на воспитательницу, Кира шагнула на середину комнаты.

– Здравствуйте, дети! Чем вы занимаетесь?

Дети не испугались незнакомой тёти. Кажется, они обрадовались новому лицу, загалдели наперебой. Кира опустилась на колени, пытаясь услышать и понять каждого. Потом сдалась, предложила:

– А давайте построим город? Все вместе. Большой-большой!

Кира слышала, как воспитательница в полголоса докладывает по телефону руководству, но её это мало волновало. Куда важнее было то, чем она занималась с детьми. Они построили город, затем водили вокруг него хоровод, затем она рассказывала им сказки, а они – ей. Помешать, остановить никто не пытался. Лишь когда девочка с розовыми круглыми щёчками и охряно-рыжими волосами спросила вдруг: «Когда мы будем кушать?» воспитательница встрепенулась. Объявила:

– Дети, пора обедать! Давайте дружно скажем тёте: «До свиданья!» и пойдём в столовую.

– До свиданья! – хором прокричали малыши.

Некоторые с явным сожалением, что игра закончилась. Но они были послушными детьми, гуськом потянулись вслед за воспитательницей к выходу. Уже в дверях крупный мальчик с вьющимися каштановыми волосами оглянулся, потребовал:

– Ты жди. Иля покушает и кажет казку.

Сердце тенькнуло. Она не могла знать этого наверняка, но почему-то решила: это её сын.

Дверь закрылась. Кира осталась сидеть на изумрудно-зелёном ковре рядом с игрушечным городом. Спину нещадно жгло, не кожу – глубже. Во рту было солоно. Она то и дело сглатывала, но помогало ненадолго.

Минуты через две после ухода детей в комнату вошли взрослые – медики во главе с её личным куратором. Кира грустно улыбнулась ему.

– Со мной – всё? – спросила, и кровь выплеснулась изо рта, струйкой побежала по подбородку.

– Мы попытаемся стабилизировать твоё состояние.

Что ещё он мог ответить? Кира постаралась его успокоить:

– Оно того стоило.

День 1625. Инга

Система биоконтроля мёртвой глыбой возвышалась у изголовья кровати. Её отключили неделю назад, но Инга ещё было жива. И каждое утро, закончив обязательные процедуры, Быстрякова заходила в её палату со страхом, что не застанет подругу.

– Привет! Как ты? – Она пододвинула стул к кровати.

– Нормально. Какие новости? Их привезли?

– Ага. Барташова с Крамской вводный инструктаж начинают. – Внезапно Виктория уловила невысказанное желание подруги, вскочила. – Хочешь посмотреть? Я сейчас устрою!

Опрометью выбежала из палаты, спустя минуту вернулась с планшетом. Села, повернув его так, чтобы полулежащей на подушках парализованной Инге было хорошо видно. Подключилась к внутренней трансляции. На экране появился конференц-зал верхнего, публичного яруса. В зале сидели тридцать человек, – второй отряд добровольцев, в этот раз исключительно женщины. И за столом перед ними сидели женщины: моложавая, с первой сединой в волосах генерал-майор медицинской службы, возглавившая Проект полгода назад после смерти предшественника, и строгая профессор-генетик, ученица и преемница Аркадия Ионовича. Проект становился вотчиной женщин, и это правильно. Этап смертей и трагедий остался позади. И Виктория, и Инга на это надеялись.

Жизнь на Земле возникла и миллиарды лет существует под непрерывным ливнем солнечной радиации. Но Солнце не только источник энергии, оно регулятор развития каждого организма. Даже существа, родившиеся с одинаковой ДНК, не останутся идентичными. В эпигеноме, совокупности молекулярных меток, управляющих активностью генов, прописан личный код жизни. И код смерти. Потому что вечность, бессмертие – враг эволюции. Только в смене поколений залог устойчивости и разнообразия биосферы, залог её победы над энтропией.

Как все эукариоты, человек – заложник круговорота жизни и смерти. Чем активнее техносфера заполняет планету, чем значимее антропогенный фактор, тем сильнее обратный прессинг. Просыпаются встроившиеся в геном миллионы лет назад ретровирусы, чужое ДНК преодолевает межвидовой барьер и запускает пандемии, необходимое для хромосомной стабильности метилирование генов отключает онкосупрессоры. Вариантов много, итог один. Код смерти – это оружие эволюции, защита биоценоза планеты от видов, слишком явно доминирующих, угрожающих нарушить равновесие. Надёжное, отточенное за миллиарды лет оружие. Ортоконы, артродиры, трилобиты, круротарзы, динозавры – кто следующий в этом ряду? Человек? Как избежать уготованной участи, разорвать цепи биологических законов?

Ответ подсказали биоценозы «чёрных курильщиков», голый землекоп, – существа, обитающие глубоко под землёй и на дне океанических разломов. Может быть, изолировав организм от солнечного света, воздействуя на него лишь волнами определённого узкого диапазона, удастся перекодировать хранящуюся в эпигеноме информацию?

Лабораторные опыты над культурами клеток дали положительный результат. Но с переходом к экспериментам над целостными организмами исследователей ждал неприятный сюрприз. Кодирующая последовательность световых импульсов, эффективная для одного вида, была бесполезной, а то и смертельной для других. Потратив годы, учёные смогли бы создать популяцию супермышей или невосприимчивых к вирусным инфекциям морских свинок, но к выживанию человечества это не имело никакого отношения. И тогда родилась идея Проекта.

То, на что согласились добровольцы, больше всего походило на поиск тропинки через минное поле с завязанными глазами. Один неверный расчёт, ошибочная интерпретация полученных данных, и дивный новый свет разрушит структуру хроматина, энхансеры активируют промоторы чужих доменов, гипометилирование запустит взрывную транскрипцию спавших генов. А когда минное поле было пройдено, впереди их ждала стена. Можно составить сколь угодно эффективный код, но если прекратить воздействие, «память солнца» вернёт эпигеном к исходному паттерну. Память света, заложенная в клетки организма ещё до рождения.

Способ, как преодолеть эту стену, они нашли. Но займутся этим уже другие. Те, кто сидят сейчас в конференц-зале. Когда-нибудь оптическая пушка станет по-настоящему эффективной, безопасной и экономически целесообразной, появится её прототип для промышленного производства, пойдёт на конвейер. Когда-нибудь кодирующие эпигеном облучатели будут стоять в каждом перинатальном центре, в каждом акушерском пункте. И тогда человечество выиграет войну с Солнцем.

– Какие они красивые, – прошептала Инга.

– Мы тоже не были дурнушками, – возразила Быстрякова. – Просто мы были первыми. Мы должны были это сделать.

– Я об одном жалею. Напоследок не увижу рассвет. Я раньше любила встречать рассвет. Теперь поздно…

– Почему поздно?! Я сегодня же пойду к Барташовой, добьюсь для тебя разрешения. Я…

Виктория запнулась. Поняла, что серые глаза подруги смотрят в вечность.

День 1633. Виктория

Генерал-майор ходила по кабинету, нервно покусывая губы.

– Товарищ подполковник, с первых дней моего руководства Проектом я старалась выполнить все ваши пожелания. Убрать самоликвидатор – с удовольствием, предоставить неограниченный доступ к информации – пожалуйста, организовать встречи с детьми – ради бога! Но то, что вы просите… Ладно, давай отставим субординацию. Виктория, твой организм стабилен, здесь тебе ничего не угрожает. Но подниматься на поверхность для тебя пока что опасно.

– «Пока что»? И как долго это «пока» продлится?

Виктория не хотела, чтобы в вопросе прозвучали нотки сарказма, но избежать этого полностью не удалось. Генерал-майор отвернулась. Они обе знают ответ. Ей повезло пройти минное поле. Десятки, а то и сотни лет она проживёт, не зная болезней. Может, она и вовсе обрела бессмертие? Во всяком случае, старение ей точно не грозит… в подземельях объекта, в багряных лучах дивного нового света.

– Ты можешь объяснить, зачем тебе понадобилась эта «прогулка при луне»? – попробовала зайти с другого края руководитель.

– Вы правы, это именно прогулка. Я же теперь что-то вроде почётного пенсионера? Вот мне и надо себя как-то развлекать. Что мне остаётся? В графиках экспериментов моей фамилии нет, и это правильно. Зачем исследовать существо с искорёженным эпигеномом, если требуется отладить процедуру эмбрионального оптокодирования для нормальных женщин? – Руководитель Проекта хотела возразить, но Виктория не дала ей такой возможности: – Я видела ваш рапорт о награждении и прошу заменить это одной-единственной ночной прогулкой. Настоятельно прошу, товарищ генерал-майор. Иначе вам придётся меня запереть. Некрасиво это будет выглядеть: держать героя под замком.

Генерал-майор куснула губу, помедлила, разглядывая подчинённую. Кивнула.

– Хорошо, вы получите свою прогулку. Надеюсь, вы не собираетесь выкинуть какую-нибудь глупость? Встречать рассвет, например?

– Я же не сумасшедшая. Обязуюсь вернуться в целости и сохранности.

Подполковник Быстрякова соврала командиру первый раз в жизни.

День 1634. Виктория

Худшие опасения подтвердились, – когда пожарные прорвались на пылающий третий этаж, спасать там было некого. Из огня вынесли пять тел: три детских и двух взрослых женщин. В одной сразу опознали убитую осколками медсестру, со второй могли возникнуть сложности, если бы младший лейтенант Дубич не назвала фамилию. От одежды погибшей не уцелело почти ничего. Как и от её кожи.

Пожар потушили, когда солнце выглянуло из-за горизонта. Скорые давно развезли детей по больницам, затем, сделав свою работу, уехали пожарные. Комендантский час заканчивался, вот-вот заработает общественный транспорт, подтянутся зеваки. Но пока-что в больничном парке был всего один человек. Сержанта Ковалёва поставили охранять накрытые простынями тела. Неприятное задание, но служба есть служба. Зато можно спокойно перекурить после сумасшедшей ночки. Он сел на лавку, вынул из пачки сигарету, сунул в рот. Полез в карман за зажигалкой. И замер.

Простынь над одним из тел дрогнула, отодвинулась. Сигарета выпала у сержанта изо рта, волосы на затылке поднялись дыбом. Подполковница-зомби сдирала спёкшуюся корку у себя с лица. Под чёрными хлопьями была не сукровица, – белая полупрозрачная кожа.

Женщина открыла глаза, их взгляды встретились.

– Рассвет? – спросила она.

– Д…да.

– Это хорошо. Помоги.

Ощущая теперь самого себя зомби, сержант Ковалёв встал, подошёл, наклонился, помог обгоревшей как головешка «покойнице» сесть.

– В…вы живы? – задал он самый разумный вопрос, какой пришёл в голову.

– Уже нет. Но это не важно.

Солнце поднималось над городом.

Медленный

Понедельник выдался на удивление спокойным, словно опровергал известную поговорку. Сорок семь соискателей и четыре встречи с заказчиками, да и то лишь «Sandoz» настаивал на реале. Отработать собеседования можно не напрягаясь, по три-четыре параллельных коннекта, а резерв времени использовать для собственных нужд. Давненько у меня не было такого лёгкого и приятного понедельника… Тогда я не знала, что он последний.

Впрочем, этого не знал никто.

— Здравствуйте. Расскажите, чем вы занимались на предыдущем месте работы?.. Здравствуйте. Что бы вы хотели получить от данной работы?.. Здравствуйте…

«Наточка, привет! Ты не проголосовала за мои цацки! Лови ссылку! Нужно успеть до 13:00! Обязательно! Цём-цём!» «Ната, «Мелони-гроу» просят перенести встречу на 19:30. Отметь у себя в расписании». «Нат, у тебя секундочка найдётся? Такое сейчас расскажу!»

— Вика, я голосовала час назад!.. Да, Андрей Витальевич, отметила… Лена, давай через полчаса законнектимся, а?.. Здравствуйте. Расскажите о себе, пожалуйста… Каковы ваши ближайшие и долгосрочные цели?.. Что вам больше всего не нравилось в вашей последней работе?..

«Натали, добрый день! Разрешите предложить вам виртуальный тур по средневековым замкам Фран…» «Ната, мы расторгли договор с треннинг-центром «Фортуна». Впредь их услуги соискателям не рекламируй». «Нат, ты скоро освободишься?»

— Хорошо, Андрей Витальевич… Ладно, говори, что там у тебя стряслось… Почему вы ушли с прежнего места работы?.. Опишите, пожалуйста, идеальную обстановку на работе… Здравствуйте, я представитель рекрутингового агентства «Навигатор». Мы договаривались о встрече…

Этот парень числился у меня под номером тридцать пять. Очередь до него дошла как раз по дороге к офису «Sandoz». Среднего роста, среднего телосложения, русоволосый. «Пол — муж./ Имя — Тимофей Дудоладов/ Рост - 172/ Вес - 68/ Возраст - 26/…» — гугл-сканер выдал на линзы параметрические характеристики собеседника. На интервью тот законнектился в белой майке с вылинявшей эмблемой непонятно чего, дешёвых джинсах и при этом — с толстенной книженцией в руках. Да-да, с бумажной! Неужто, наивный, хотел произвести впечатление интеллектуала? Единственное, чего добился — я перепроверила его резюме. Ну-ну…

— Здравствуйте, Тим. Вы написали, что хотели бы найти работу «проводника по горному Крыму». Правильно?

«Нет… То есть, да, про работу правильно. Но меня Тимофеем зовут».

— О, извините! Я подумала, Тимофей — слишком длинно. Обычно люди сокращают имена. Ещё раз извините. Скажите, Тимофей, у вас есть опыт работы гидом? Вы этого не указали в резюме.

«Эээ…»

Парень стушевался. От такого простого вопроса? Я ведь и не начинала интервьюировать его по-настоящему.

«Да, — наконец он решился кивнуть. — Я водил друзей, показывал наши места. И сам каждый год хожу. В Большой Каньон, к Беседке Ветров, на Демерджи, по тропе…»

— Прекрасно! Спецподготовка есть?

«Эээ…»

Он опять запнулся. Да что же это такое! Не умеешь быстро переключаться между каналами, так не собирай слишком большой пул.

— Я вижу, вам трудно сосредоточиться? Может быть, вы пока отключите параллельные коннекты? — предложила я как можно вежливее. — Собеседование не займёт много времени. Оно ведь важно для вас, не так ли?

Парень моргнул. И вдруг замотал головой.

«Нет, я ни с кем не разговариваю, только с вами!»

Я не поверила ему на слово. Но сетевой модератор подтвердил — коннект в модальном режиме. Тогда откуда эти заминки? Разве бывают таки медленные люди?!

Я вывела на нижнюю периферию линз трейлеры киноновинок будущей недели. До офиса «Sandoz» ещё минут семь ехать, как раз успею пролистать. Пока Медленный думает над ответами.

— Ну хорошо. Так что там со спецподготовкой?

«Я с шести лет этим занимаюсь. Как отец первый раз взял…»

— То есть, сертификата у вас нет? Ладно, Крым — это экскурсии третьей-четвёртой категории, сертификат не критичен. А с каким оборудованием вы работаете?

Он думал пять трейлеров!

«С туристическим. Палатка…»

— Я говорю о спецоборудование для организации дополненной реальности. Какой бренд? «Гугл», «Майкрософт», «Яндекс»?

Ещё три трейлера. «Ната, привет! Ты вечером не сильно загружена? Хочешь, посидим в кафешке? На Монмартре, ага?»

— Привет, Рита! Договорились! Коннектимся в 20:30. Панораму ты выбираешь… Тимофей, так как там с брендами?

«Я думал, по-настоящему идти в горы нужно будет…»

— Конечно не в виртуале! Но вы ведь собираетесь что-то показывать экскурсантам? Причём в интерактивном режиме. Как вы себе это представляете без оборудования?

Он прохлопал глазами всего один трейлер. Но это больше не имело значения. Полная профнепригодность. От такого гида самые терпеливые отконнектятся. Пора было заканчивать интервью. И роботакси как раз затормозило у центрального входа «Sandoz».

«Ната, тебя клиенты жду. Пресс-секретарь уже интересовался. Кстати, сколько у тебя соискателей сегодня не явилось на интервью?»

— Я на месте, Андрей Витальевич. Не явилось… ого, трое. Понедельник, день тяжёлый!

«Да уж… Ладно, работай».

— Тимофей, спасибо за интервью. Мы обязательно свяжемся с вами и назначим время следующего собеседования. До свиданья!

«Как?! Но я не успел рассказать…»

Я отключила канал. Разумеется, никакого следующего собеседования не будет. Дня через два парню придёт стандартное сообщение. Очень вежливый и тактичный отказ: «Мы сожалеем, но в настоящее время подходящей вакансии нет. Вы можете попробовать…» — бла-бла-бла. Не представляю, на какую работу может претендовать такой медленный. Пусть учится жить быстрее, если хочет вписаться в ритм цивилизации.

Пресс-секретарь «Sandoz» шёл мне навстречу. «Пол — муж./ Имя — Стас Корбут / Рост - 186/ Вес - 82/ Возраст - 29/…» Безукоризненный деловой костюм, череп аккуратно выбрит, на лице — обаятельная улыбка. Интересно, сколько параллельных коннектов он поддерживает в эту минуту? Судя по тому, как подрагивают веки и уголки рта, не менее десяти — не успевает контролировать мимику. Десять коннектов. И лишь один из них — я.

Вторник ничем не отличался от понедельника. Он также был последним. И я об этом также не знала.

— Здравствуйте! Расскажите о вашем лучшем начальнике… Здравствуйте! Что вы можете рассказать о себе?.. Здравствуйте…

«Ната, привет! Классно вчера посидели. Только зря ты тех шведов отшила. Интересные парни».

— И что, ты ради одной ночи в Стокгольм полетела бы?.. Расскажите о своих достижениях… Почему вы ушли с прежнего места работы?..

«Зачем обязательно лететь? Можно и так, чисто для прикола…»

— Виртуальный секс? Бу-ааа! Не смеши мои тапочки, я из этого возраста вышла… Назовите желаемый минимум и максимум зарплаты… Приходилось ли вам выполнять задачи, которые были слишком сложными для вас?..

«Лучше признайся, что ты с кем-то встречаешься. Неужели с Корбутом?!»

— Ни с кем я не встречаюсь!.. Спасибо за интервью. Мы обязательно…

«Нат, послушай, что расскажу! Тут такое!»

— Лена, не сейчас! Я занята!.. При чём тут Корбут?.. Как вы смотрите на жизнь? Какие видите в ней сложности и как с ними справляетесь?

«Не беспокойся, я не ревную…» «Нат, это в самом деле важно! Ты что, ничего не слышала?! Какие-то хакеры, то ли китайцы, то ли индейцы, важный сервер сломали. Коннекты у всех рвутся!»

— Лена, не говори глупости! С коннектами всё в порядке… Чем вы больше всего гордитесь?.. Рита, прекрати выдумывать! Мы со Стасом…

«Ах, вы со Стасом?! Ну и пожалуйста! Только подруги так не поступают!» «Это не глупости! У тебя трое вчера не явилось? И у меня четверо. И у других девчонок так же, я спрашивала!»

— Не пори чушь! Ой, Рита, это я не тебе, прости!.. Какие три положительные характеристики мог бы дать вам ваш начальник?..

Ленкину болтовню я поспешила выбросить из головы, у меня и настоящих забот хватает. Ссориться с лучшей подругой из-за её мнительности — куда это годится? Тем более что с Корбутом у нас чисто деловые отношения. К сожалению…

…Он попросил коннект в 18:34. Нет, не Стас Корбут, а тот парень, Медленный — я и имя его забыть успела:

«Наташа, добрый вечер. Можно с вами поговорить?»

Солярий, свежий номер журнала «Межличностные коммуникации и управление персоналом», очередная порция картинок от Вики и ни к чему не обязывающая болтовня с парой-тройкой знакомых в соцах — да, я запросто могла выделить канал для коннекта. Аудио-режим — в кабинке солярия видеокамера не предусмотрена. Во всяком случае, я на это надеюсь.

— Здравствуйте. Я вас слушаю. Только не надо называть меня таким архаичным именем. Договорились?

«Извините… Я думал…»

Разумеется, с клиентами следует быть вежливой и предупредительной двадцать четыре часа в сутки. Но я всё же поторопила его:

— Так что вы хотели спросить? Вам пришло сообщение о результатах собеседования?

«А? Нет, не пришло… Но, думаю, меня не возьмут. Я ведь не умею делать дополненную реальность» — о, догадался! Хоть и медленный. — Но ведь и без неё можно обойтись! Без неё лучше! Вы когда-нибудь бывали у нас в Крыму?»

— Да. Много раз.

«Ходили горными тропами? Ночевали в палатке? Умывались под водопадом? Хотя бы сидели на берегу, бросали камешки в море? Следили, как играют дельфины? Или как туман наползает? По-настоящему, без всяких дополнений?»

Я невольно дёрнула плечом:

— И в чём сакральный смысл этих действ?

«Смысл?..»

Тренькнул таймер солярия, сообщая, что сеанс завершён. Я успела одеться прежде, чем Медленный заговорил снова:

«Я не сумею объяснить, это нужно попробовать самому. Приезжайте к нам!»

— Приглашаете на свидание? Вы не оригинальны. Последний раз мне предлагали Антарктиду.

«Куда? Но там же холодно!»

Я едва не захохотала от его наивности… И вот тут коннекта запросил Стас Корбут.

«Ната, привет! Хотел вчера позвонить, да не успел, неприятности неожиданные свалились. Ты не занята?»

Занята?! Я не знаю, сколько сейчас параллельных коннектов поддерживал Стас, но я хотела быть с ним одним. Недочитанный журнал, недосмотренные картинки, недорассказанные сплетни, — я отключила их не раздумывая. И Медленного заодно.

«Мы могли бы встретиться».

— Сегодня? Во сколько?

«22:30. Устроит?»

— Вполне. Только Антарктиду не предлагай. Не люблю лёд!

«А какую панораму ты бы хотела?»

— Даже не знаю… Мне недавно клиент рассказывал о какой-то Беседке Ветров. Знаешь, где это?

«Беседка Ветров? Не проблема, найду. Для тебя хоть беседку, хоть целый Дворец Ураганов!»

— А… коннектиться откуда будем? Ты от себя, я от себя?

«Нет, предлагаю другой расклад. Я от себя, а ты — от меня. Устроит?»

Кивнула поспешно, еле сдерживаясь, чтобы не заверещать от счастья, как последняя дура. Оказывается, в ночь со вторника на среду сбываются мечты.

Среда — последняя! — меня огорошила. Сорвался региональный семинар по рекрутингу, к которому мы готовились две недели.

— Андрей Витальевич, что случилось? Семинар перенесли? На какое число? И почему нас не предупредили?

Шеф был подавлен. Вернее сказать — испуган! Испуганный шеф — такого я никогда не видела. Представить даже не могла.

«Откуда я знаю, что случилось?! Ты что, новостные каналы не смотришь?»

Не смотрю. Не нравятся они мне. Что там может быть интересного? Кто с кем воюет, да где кого убили? Время только терять. Но признаваться в своём невежестве шефу не хотелось, я постаралась проанализировать всё, что слышала за последние два-три дня. Ничего, кроме Ленкиной чепухи, не вспомнилось.

— Это что… индейские хакеры?

«Какие?! Ладно, работай пока с соискателями. Будет что-то известно по семинару, свяжусь. И новости смотри!»

Хорошо сказано — работай! С кем? Во вторник не явились семеро из записавшихся на собеседование. В среду — лишь семеро смогли законнектиться. И в соцах безлюдье, словно вымерли. Так что времени на новостные каналы было с избытком.

Уже к середине дня я поняла, что в оценке этого сектора масмедиа не ошибалась ни на йоту. Разглагольствования тамошних комментаторов и аналитиков были не лучше Ленкиной болтовни. И все они противоречили друг другу. Хакерская атака, кибер-война и кибер-террористы, даже инопланетян приплели. А на одном совсем уж ядовито-жёлтом канале благообразный дядечка в костюме-тройке вещал о том, что Древние просыпаются, и «чернота» — это голос Ктулху. Как ни странно, «жёлтая» информация оказалась наиболее полезной. Я впервые услышала имя того, что уничтожит мой мир. Хотя, разумеется, не поняла этого.

Медленный попросил коннект в 15:12. Я даже обрадовалась — успела изголодаться по общению.

«Здравствуйте, Наташ… Ната. Вчера связь оборвалась, я не успел сказать…»

— Здравствуйте, Тим…мофей. — Я не удержалась, брякнула: — А я сегодня ночью была в Беседке Ветров! Вы правы, панорама там впечатляющая.

«Вы приехали в Крым?!» — он привстал. И — радость на лице.

— Я была интерактивно. Да ведь разница не ощутима, зато насколько быстрее! Время экономится. Кстати, зачем вы с собой книжку носите?

Он недоумённо повертел книженцию в руках.

«Я её читаю».

— Да ну? — я хитро подмигнула. — Одну и ту же книгу читаете три дня подряд?

«Она же толстая».

Я чуть было не хихикнула, решив, что это такая шутка. Но тут же сообразила, — нет, не шутка. Если человек настолько медленный, то не смеяться над ним нужно, помочь.

— Тимофей, — начала я осторожно, — могу порекомендовать вам хорошие курсы быстрочтения.

Он удивился.

«Я не хочу читать быстро. Тогда можно не уловить, что именно хотел сказать автор. Упустить самое важное!»

— Если автор не способен изложить информацию доступно и чётко, значит, не стоит внимания. Да и вообще, чтение беллетристики — занятие малопродуктивное. Лучше потратить время с большей пользой. Например, научиться работать с инструментарием дополненной реальности, если решили освоить профессию гида, — не удержавшись, подколола. Всё-таки стерва я.

Мой собеседник насупился.

«Неправда, это хорошая книга. И автор хороший. Вернее, авторы… А обманывать людей интерактивными экскурсиями я не собираюсь. Я хочу показывать мир вокруг таким, какой он есть!»

И отключил коннект. Подобного я не ждала. Неужели обиделся?

Рабочий день у меня закончился рано. Сначала я обрадовалась такому подарку — можно съездить в парикмахерскую, не дожидаясь субботы. Но затем дошло, что стрижка и укладка — это на реал-канале. Чем забить остальные, я не знала. Коннекты рвались, соцы сбоили, то и дело высвечивая на левой периферии отвратительно-красный восклицательный знак — «Ресурс недоступен!». Ни фильм посмотреть, ни почитать, ни пообщаться, ни уж тем более, заняться чем-то полезным. В конце концов я набралась смелости и первой законнектила Корбута.

Он был у себя в офисе.

«Привет, Ната. Извини, но говори короче. Очень много работы», — веки и губы его подрагивали сильнее обычного.

— Опять неприятности? Это из-за сбоев в коннектах? Может быть, хоть ты объяснишь, что происходит? А то я новостей наслушалась, не знаю, что и думать.

«Лови ссылку. Там как раз пресс-конференция идёт». И отключился. А я надеялась, что волшебная ночь повторится. Нет, со среды на четверг чудес не бывает.

На этом канале в самом деле шла онлайн-конференция международной комиссии по проблеме компьютерного вируса «чернота». Я застала лишь её окончание, но самое важное уловила.

Источник заражения пока что установить не удалось. Довольно долго вирус оставался в латентном состоянии, потому сумел распространиться по всей планете. Базы данных, распределённые сети, роботизированные системы его не интересовали, «чернота» поражала исключительно сервера и клиентские приложения дополненной реальности. Но зато здесь уровень заражения был стопроцентным. Менять прошивку, обновлять программное обеспечение смысла не имело — при первом же коннекте произойдёт повторное заражение. Единственный выход — перетерпеть мелкие неудобства. Разработчики антивирусов обещали в течение двух-трёх суток создать фага, нейтрализующего вредные последствия «черноты». «Граждане, сохраняйте спокойствие!» — звучало рефреном конференции. Что ж, спокойствие, так спокойствие. Лишь бы на эти два-три дня шеф не устроил для нас бесплатный отпуск. Завоешь со скуки!

Я была уверенна, что больше не увижу Медленного. Но он вновь запросил коннект в 20.14. Я уже вернулась от парикмахера, лежала на тахте и буквально плевала в потолок, развлекая себя тем, что бросала дурацкие реплики в каждый соцблог, до которого удавалось добраться: «Чернотааааа!», «Ктулху идёт!», «У-у-у-у!!!». Понимала, не надо так делать, люди и без того на нерве. Но стерва я. А скучающая стерва — стерва вдвойне.

Вызов от Медленного меня удивил. Но я тут же придумала объяснение — не иначе, парню отказ пришёл. И верно:

«Добрый вечер, Наташа. Могли бы и сразу сказать, что не подхожу».

— У нас такой регламент. И, кстати, я говорила вам, что меня зовут Ната.

«Мне не нравится сокращать. Я хочу называть вас нормальным человеческим именем. Я никуда не спешу!»

Последняя фраза заставила меня вздохнуть. Вот и я никуда не спешу. Если те умники за два-три дня свой антивирус не сделают, все станем такими же медленными тугодумами, как этот Тим-Тимофей.

Пожурила себя: парень не виноват, что таким уродился. Ему, должно быть, не сладко. Хотя, ущербные своей ущербности не понимают.

Парень тем временем закончил думать свою неспешную думу, произнёс:

«Наташа, вы меня спрашивали, хочу ли я вас пригласить на свидание».

— Разве? — я приподняла бровь. — Не припоминаю такого пункта в опроснике. И что вы мне ответили?

«Я не успел, связь оборвалась. Но я приглашаю! Приезжайте! Я покажу вам Беседку Ветров по-настоящему. Вам понравится!»

— Прямо сию минуту ехать?

Парень заморгал часто-часто. Я решила, что он вконец стушевался. Но нет — Медленный пытался подключить параллельный канал!

«Сию минуту не получится, «интер-сити» от вас ушёл уже. Следующий только утром, в 7.30».

— Фи, поезд! Я думала, вы организуете для меня чартерный ракетоплан. Или нет, прилетите на собственном монгольфьере — вы ведь никуда не спешите!

Парень понял наконец, что над ним насмехаются. Покраснел до корней волос, опустил глаза.

«Извините».

— Ничего, Тим — мне нравится сокращать! — привыкайте. Учитесь обольщать девушек. Кстати, могу порекомендовать превосходный тренинг по пикапу.

«Я вас не обольщал. Я…» — коннект оборвался.

«Ната!!!» — вопль Вики вырвал меня из сна в 4:43. — «Беда!»

— Что… Что стряслось?

«Мои цацки пропали! Все! Ни одной не осталось! Вчера вечером были на месте, а сейчас…», и — рыдания.

— Успокойся, ничего страшного. Пишет «ресурс недоступен», да? Это сбой коннекта. Скоро починят, и увидишь свои цацки.

«Ничего мне не пишет! Я законнектилась к ним, как всегда, а их нет! Ничего нет, чёрное всё! Если они погибли, я… Я не знаю, что сделаю! Это же вся жизнь!»

Коннект оборвался. Я обнаружила, что уже не лежу под одеялом, а сижу на кровати. Мотнула головой, собирая мысли до кучи. И сообразила вдруг, что понятия не имею, кто такая Вика, в каком городе, даже в какой стране она живёт, хоть общаемся который год. Не встречались ведь ни разу в реале, и коннектится она всегда из своей квартиры — возможно, она и не выходит никогда из неё?! — а закон о конфиденциальной информации гугл-сканер старается соблюдать. Квартирка у Вики маленькая, невзрачная, запущенная сверх всякой меры. Да и сама она такая же. Рисует картинки, — красивые! — продаёт их в соцах, а то и дарит знакомым. Если у неё кроме этих картинок нет ничего в жизни, и они пропали… Она и впрямь с собой что-нибудь сотворить может.

Я попыталась вызвать её. Коннект не шёл. Оставалось надеяться, что умники из антивирусных лабораторий не ошиблись, и скоро всё починят.

Утром в четверг я впервые увидела «черноту».

Я была в душе, когда это началось. Смотреть фильм на нижней периферии линз не получалось уже второй день, но тут она погасла полностью. Я не сразу сообразила, что у меня с глазами, попыталась протереть их. Поле зрения сузилось, словно я смотрела на мир сквозь щель в заборе. Чертовски неприятно. И страшновато. Я протянула руку к пульту смесителя… и осознала, что не умею им пользоваться! Не помню, как регулировать температуру, напор, конус распыления. Раньше не задумывалась об этом — достаточно было взглянуть, чтобы получить всю необходимую информацию. И вдруг пульт превратился в пластмассовый брусок с разноцветными, ничего не означающими кнопками и колёсиками.

Я ткнула наугад… и завизжала, ошпаренная кипятком, отпрянула. Шипя от боли, дотянулась до аварийного вентиля — хоть это помню! — перекрыла подачу воды. Выбралась из кабинки, обмоталась полотенцем, сунула ноги в тапки, открыла дверь ванной комнаты, готовая шмыгнуть в гостиную — где-то в аптечке хранился лосьон от ожогов. И остолбенела.

Это была не моя квартира!

Несколько секунд я стояла, не в силах пошевелиться. Где я, как сюда попала?! Затем пришло понимание — нет, всё же квартира моя. Но изменилась она до неузнаваемости. Она будто выцвела, сделалась бесцветной и плоской. А главное, она стала неинформативной. Я смотрела на предметы, заполняющие её, и с трудом понимала, для чего они нужны. Вот это… ага, диван. Там журнальный столик и пуфик. Это легко. Вон то сложнее — домашний кинотеатр. Раньше он сообщал мне о каждой своей функции. Теперь молчит. А это и совсем худо — шкаф. Как узнать, где лежит аптечка?! Разве что открывать каждую дверцу по очереди, выдвигать каждый ящичек и рыться… Как идиотка.

И тут я сообразила, что потерянная аптечка — не самое худшее. Это случилось ещё в душевой, но там, ошпаренная, я не заметила. У меня не осталось ни одного коннекта! Они оборвались все разом.

Это было не страшновато, а страшно по настоящему. Я выхватила блог-ленту из первого подвернувшегося соца. Я бы не удивилась, наткнувшись на восклицание «ресурс недоступен!», была готова к такому. Я бы попыталась снова — с другим соцем, и с третьим. Я была бы рада любому, самому завалящему и бесполезному блогу… Но ответом на мой коннект была чернота. Я попыталась вызвать хотя бы кого-то, докричаться, достучаться до людей — но на каждом канале, добавляемом в пул, меня ждала чернота. Её становилось всё больше и больше.

Я едва нашла силы, чтобы доковылять до дивана. Забралась на него с ногами, забилась в самый уголок, прикрылась подушками. Да, моя квартира была уже не моя. Вообще не квартира! Логово твари, притаившейся в каждом углу, за каждой дверью, невидимой, и оттого ещё более ужасной. Я сидела в этом логове, оторванная ото всех, забытая, беспомощная. Кролик, которого вот-вот заглотит удав со страшным именем «чернота».

Потом отпустило. Первым вспыхнули циферки таймера, и я с удивлением поняла, что была выброшена из мира людей всего на четыре минуты. Но ощущений мне хватило с избытком. По уши!

Чернота растаяла, притаившись лишь на нижней периферии линз. Ожили каналы, начали коннектить по запрошенным, но так и не отработанным линкам. Поплыла перед глазами блог-лента, вспенилась пузырьками рекламных флешей. И — голос Корбута:

«Ната? Ты что-то хотела?»

— Стас, помоги! У меня «чернота»!

«Коннекты блокировались? Не у тебя одной. Связь восстановилась и хорошо».

— А если оно опять?! Стас, я боюсь! Что мне делать?

«Специалисты рекомендуют сегодня из дому без крайней необходимости не выходить. Во избежание несчастных случаев».

— А можно, я к тебе приеду? Вдвоём не так страшно.

«И так никакой опасности нет. А ко мне нельзя, я в офис уезжаю. Как раз у меня — крайняя необходимость». Отключился.

Четверг показался мне самым кошмарным днём в жизни. Коннекты рвались всё чаще, держать больше трёх не получалось, хоть тресни. В соцах обсуждали одну-единственную тему, вернее пытались обсуждать, так как добрая половина комментов пожиралась «чернотой». На новостных каналах было ничем не лучше. Достучаться до Вики, узнать, что с её цацками и с ней самой, я так и не сумела. Зато Ленка коннектилась каждые полчаса, одаривая ворохом новых сплетен и слухов.

Последний раз она объявилась в 22:46. Зарёванная.

«Ната, прости меня!»

— За что? — я опешила.

«Я у всех прощения прошу, потому что мы все завтра умрём. «Чернота» — это конец света».

— Ты что городишь?! Завтра программисты антивирус сделают и всё починят.

«Ничего они не починят. «Чернота» — она же не только в компьютерах, она везде! Она к тебе приходила уже?»

— Да, утром. Ничего страш…

«Ко мне три раза она приходила! Говорят, к кому три раза пришла, тот не жилец. Вон, Андрей Витальевич умер, наверное. Его нигде нету, ни в одном соце, и не коннектится!» — и зарыдав громче прежнего, отключилась.

Разумеется, это была полная чушь — Ленка всегда порет чушь. Но… я видела «черноту». Я не выдержала, снова вызвала Корбута.

«Добрый вечер, Ната. У тебя всё нормально?»

— Не нормально! Стас, я не могу больше одна, я боюсь! Когда это закончится?

«Скоро. Специалисты работают».

— А почему ты видео не включаешь? У тебя что-то случилось?

«Нет. Коннект экономлю. Сама знаешь, какая сейчас связь».

— Стас, можно… я к тебе?

«К сожалению, не получится. Я буду ночевать в офисе. Много работы».

— Но я не засну сама!

«Заснёшь. Прими тёплый душ, выпей молока с мёдом, послушай музыку. И баиньки. Завтра всё будет хорошо».

Завтра хорошо не было.

Во-первых, Стас сбросил вызов, сославшись на большую загруженность. Во-вторых, исчезла Ленка. В соцах не появлялась, на коннект не отвечала, словно её и не было. И в-третьих, меня вновь «посетила» «чернота».

Случилось это как раз тогда, когда я решила сходить в ближайшее кафе — надоело питаться исключительно бутербродами. Повезло, что успела лишь на лестничную площадку выйти. Там и просидела, вцепившись в перила. И не четыре минуты, а полчаса — второй приступ оказался куда продолжительней.

А едва отпустило, едва вползла назад в квартиру, пришёл коннект от Медленного. Странный — не видео, не аудио даже, голый текст: «Наташа, это Тимофей! Я знаю, что делать. «Чернота» — это совсем не страшно. Нужно…» Обрыв коннекта.

Это было даже не смешно. Знает он, что делать, видите ли! Не иначе, крыша поехала. Восстанавливать коннект с Медленным я не стала.

А в 16:47 ко мне законнектилась Рита.

По-хорошему, мне самой следовало связаться с ней ещё вчера, после нашей со Стасом ночи, и во всём честно признаться. Но — стыдно же! Я знала, что мы обе неровно дышали по Корбуту, и Рита начала охоту на него первой. Однако победила в «забеге» я. Благодаря большей стервозности, не иначе.

Я дожёвывала последний найденный на кухне сэндвич, раздумывая, как быть с ужином — предпринять ещё одну вылазку в кафе или попытаться заказать доставку еды на дом, — когда…

«Ната! Ната!!!»

Рита коннектилась в видеорежиме. Я прекрасно видела и её, и комнату, где она находилась — стандартная гостиная, почти не отличимая от моей, разве что порядка куда меньше: перевёрнутый пуфик, опрокинутые колонки кинотеатра, осколки разбитого стакана на полу. Вела себя подруга очень странно. Шарахалась по комнате, натыкалась на мебель, будто не видела её. В конце концов зацепилась за ножку стола, взмахнула руками, взвизгнула, упала на четвереньки.

— Рита, что случилось?!

«Ната, где ты?! Я ничего не вижу, одна чернота!

— Рита, успокойся, это не «чернота», у тебя же есть коннект. Включи видео…

И осеклась. Разумеется, видеорежим у неё включён, — я же её вижу. Может быть, это у меня что-то с камерами?

Я насторожено обвела собственную комнату взглядом. Где там они притаились?

— Рита, ты только меня не видишь?

«Я ничего не вижу!» Она неловко поднялась на ноги, ощупывая пальцами воздух вокруг себя. Как слепая.

— Даже на реал-канале? Вообще ничего?!

«Да! Ната, помоги! Я не знаю, что делать! Если коннект оборвётся…» И всхлипнула. Моя Рита, которая никогда не плачет?!

— Стоп, успокойся. Я сейчас приеду. Справа от тебя диван, подойди к нему, сядь, и жди меня. Стоп! Справа я говорю. Вот так, ещё шажок.

Рита уперлась коленом в диван, нагнулась, нашарила его рукой. Присела.

— Молодец. Так и сиди. Через двадцать минут буду!

Я начала коннектить службу такси. И остановилась. Удобный, красивый диван. Обивка в крупную синюю клетку. Я где-то видела такой. Но не в квартире у Риты!

— Рита, ты что, не из дому коннектишься?

Она отчего-то вздрогнула. Отрицательно покачала головой. Понятно, у нового дружка заночевала.

— Тогда адрес говори.

«Я не знаю. Гугл показывал, но я не запомнила».

— Так спроси снова. Ты же внутри квартиры, посмотри, где она находится!

«Не могу, я же тебе объясняла! Пропало всё, одна чернота вокруг!»

— Блин…

Я задумалась, пытаясь найти выход. Ситуация была дурацкая. Я коннектилась снаружи квартиры, потому не могла узнать её адрес из-за закона о конфиденциальной информации. Рита коннектилась изнутри, но тоже не видела адрес — из-за «черноты». В итоге моя подруга банально потерялась, хоть и оставалась у меня перед глазами.

— Тогда сделаем так, — наконец придумала я. — Ты выйдешь из квартиры и позовёшь людей. Наверняка поблизости кто-то окажется. У него и узнаем адрес.

«А как я выход найду?»

— Я тебя поведу. Вставай.

Квартира была и в самом деле стандартной. Я без труда вывела подругу из гостиной, провела по коридорчику, через прихожку, ко входной двери. Рита нащупала ручку, замерла.

«Она заперта!»

— Тебе что, ключ не показали?

«Показали. Но я же его не запоминала!»

Блин, точно. Когда живёшь в дополненной реальности, перестаёшь отличать её от обычной.

«Ната, что теперь делать?!»

— Не знаю. Ну, потерпи. Это приступ. Скоро закончится.

«А если не закончится?!»

— У меня так было, — соврала, совсем не так. Мой реал-канал «чернота» не сожрала, лишь надкусила по нижней периферии. — А потом прошло. С тобой это давно?

«Откуда я знаю? Я ведь ничего не вижу!»

Рита заскулила, опустилась на коврик перед дверью. И коннект оборвался.

Заново законнектиться получилось спустя минут сорок. Рита всё также сидела перед дверью, съёжившаяся, беспомощная. Одинокая. У меня мурашки по спине побежали, едва представила, что и со мной такое может случиться.

«Ната?!» — подруга вскочила, услышав мой голос. — «Слава богу, ты вернулась! Я думала, никто никогда меня уже не найдёт. Я ведь без «гугла» только твой линк вспомнить смогла… И его. Но он со мной разговаривать не хочет. Я про ключ спросила, а он — «Сиди там и не рыпайся, пока не вернусь». Я ему — «Я голодная, есть хочу!» А он — «Диета тебе на пользу!»

Рита закусила губу, чтобы снова не всхлипнуть. Мне хотелось сказать, что дружок её мерзавец, и нужно думать, с кем в постель ложишься. Надо же, что ляпнул! Рита вовсе не полная, разве что пару лишних складок на боках.

Я промолчала, ей и так не сладко.

«Ната, ты придумала, что делать?»

— Придумала. Дверь заперта, но окно-то нет! Открой его, залезь на подоконник. Если уличные камеры тебя зафиксируют, то я увижу этот дом снаружи и пойму, где он находится. А если нет — будешь звать на помощь. Кто-нибудь услышит, откликнется.

«А если… кроме нас никого не осталось?»

— Рита, не говори глупости! Пошли к окну в гостиной.

Больше всего я боялась, что коннект опять оборвётся. И неизвестно когда я его сумею восстановить. Но он держался. Мы с Ритой проделали обратный путь — прихожка, коридор, гостиная. Вот и окно.

Рита неуклюже пошарила по раме, нашла ручку, провернула. Окно открылось.

— Теперь осторожно залезай на подоконник. Кстати, какой там этаж?

«Не помню. Девятый или десятый. Или одиннадцатый».

Я вздохнула. Да, докричаться будет проблематично. И уличные камеры вряд ли повёрнуты под таким углом, чтобы захватывать окна одиннадцатого этажа. Но попытаться необходимо.

Попытка не удалась. Рита жалобно кричала, звала, но снаружи не отозвался никто. И у меня ракурс не менялся — проём окна, подоконник и обтянутая джинсами округлая Ритина попа.

— Всё, хватит, слезай. Эй, хватит, я говорю. Рита!

Наконец она замолчала. Начала осторожно разворачиваться на подоконнике.

«Ната, ты где? Ната!»

— Да здесь я, здесь. Ты куда полезла, свалишься.

«Ната! Ната!!!»

Вдруг дошло — подруга перестала меня слышать! «Чернота» сожрала у неё и аудиоканал.

Что делать, я не знала. Возможно, следовало разорвать связь и пытаться законнектиться заново? Но у меня не хватало мужества поступить так.

Рита вопила отчаянно, звала меня. И не слышала ответов. Потом попыталась слезть с подоконника. Не туда! В панике она перепутала, с какой стороны квартира.

— Стой!!!

Ноги так и не нашли опоры. Рита испуганно завизжала… И исчезла из поля зрения. А через мгновение появилась вновь — в другом ракурсе. Уличная камера успела поймать последние метры её падения. Как раз, чтобы показать, как моя подруга разбилась о бетонную площадку у подъезда.

Коннект продержался ещё с полминуты. Вполне достаточно, чтобы узнать этот дом. И понять, отчего диван в гостиной, коврик в прихожке, обои на стенах казались мне знакомыми. Если бы Рита коннектилась из спальни, я бы узнала квартиру сразу. Место, где исполняются мечты. И не только мои…

Я вызвала Корбута. Отвечал он строго в аудиорежиме:

«Ната, случилось что-то? Я очень занят!»

— Случилось! Рита погибла! Выпала из окна, только что! Из окна твоей квартиры выпала!

«Ну и дура. Какого беса она полезла в окно? Я же ей сказал сидеть и не рыпаться».

— Что?! — слова Корбута ошеломили не многим меньше, чем смерть подруги. — Это всё, что ты можешь сказать? Или ты не понял? Рита умерла!

«Понял, не ори. Что, по-твоему, я должен ответить? Что не могу жить, буду скорбеть до конца моих дней? Ну умерла, несчастный случай. Не она первая, не она последняя, к сожалению. По информации МЧС только в нашем городе за сутки погибло не менее двух тысяч человек. И это при том, что вирус задействовал едва четверть своих потенциальных возможностей».

— Ты же говорил, специалисты справятся с ним за два дня?!

«Не всё так просто. Это не обычный вирус. Его ядро находится в базовых сервисах допреальности… Ладно, ты всё равно не поймёшь, а у меня времени нет объяснять».

— Стас, постой! Так что теперь будет?

«Да я откуда знаю? Жди».

— Ждать?! Сколько? Я не смогу, не выдержу!

«Тогда открой окно и сигани вниз башкой, как твоя подруга. Всё, мне некогда! Прощай».

Я осталась одна. Никому не нужная, запертая в четырёх стенах, потерявшаяся в чужом и непонятном мире. Самое страшное — я не знала, что мне делать. Покорно ждать, пока «чернота» придёт вновь? «Говорят, к кому три раза пришла, тот не жилец...» А если это правда?! Ленка, Вика, Андрей Витальевич — они ведь исчезли, я не могу их больше коннектить. Что если в самом деле умерли, как Рита?! Но если и живы, найду ли я их? Сумею отыскать хоть что-то?! То огромное количество информации, с которой я привыкла так легко управляться — на пяти-шести-восьми каналах одновременно! — где в действительности оно хранилось, у меня в голове или на серверах допреальности, уничтожаемых «чернотой»?

Мне становилось страшнее с каждой минутой. Что будет, когда коннекты исчезнут окончательно? Может быть, я стану профнепригодной? Забуду свой домашний адрес, разучусь читать, понимать человеческую речь? Вообще забуду, кто я, ослепну и оглохну? Не смогу дышать?!

Спазм сдавил горло, будто придуманный кошмар уже начался.

— Нет, я знаю, кто я, я знаю, где нахожусь. Я не потерялась!

Сначала мысленно, а затем вслух я повторяла своё имя, адрес квартиры. После — всё, что удавалось вспомнить, полезное и бесполезное. Старалась убедить себя, что моя память никуда не исчезла. Что она именно моя, и не зависит ни от каких вирусов. А потом «чернота» пришла ко мне в третий раз.

Нет, я не ослепла, подобно Рите. Погасли левая и правая периферии линз, но с этим можно было мириться. С тем, что мир вокруг сделался плоским, одноканальным, неинформативным, немым и глухим — гораздо сложнее. С тем, что даже в таком виде он просуществует для меня недолго, и выхода никакого нет, свыкнуться было невозможно. Я принялась было твердить снова то, что повторяла перед этим… И запнулась почти сразу. Таймер, всю мою жизнь ненавязчиво светившийся на правой периферии, погас, и я внезапно сообразила, что не помню, который час, время суток, дата, день недели. Я и во времени года уверенна не была!

Затравленно пискнув, я кинулась к окну, поспешно распахнула его. Снаружи была ночь. Светлая, беззвёздная, залитая огнями ночь большого города. Порыв прохладного ветра ударил в лицо. Прохладного, но не холодного. Значит, не зима? Я легла животом на подоконник, выискивая зелень среди бетонных джунглей города. Да, вон она, зелёная трава газонов, листва на деревьях. Лето? Или поздняя весна? Ранняя осень?

Чем дальше, тем хуже. Я не узнавала улицу. Точно ли я нахожусь в своей квартире? Надо было оглянуться, убедиться. Но если убедиться не получится, что тогда?! Как я могла доверять собственной памяти, если в ней на каждом шагу зияли прорехи?

Не знаю, какую бы глупость я сотворила, но неожиданно появился коннект. «Наташа, это Тимофей! Почему ты не ответила на письмо? Ты сделала то, что я сказал?» Крошечный текстовый пакет, не требующий создания собственного канала. Но он пробил «черноту», заставил её отступить. А главное, он подсказал, что делать!

Законнектить Медленного я не могла — вирус сожрал его линк, как и все прочие. Но я помнила название посёлка и улицы, где он живёт, помнила о Беседке Ветров. И обрывок его предыдущего письма я помнила: «Я знаю, как победить «черноту»!»

Едва получилось создать один хоть немного стабильный канал, я вызвала роботакси. На последний рейс «интерсити» я опоздала, но никто не запретит воспользоваться «чартером». Разумеется, ехать в Крым на машине выйдет в три раза дороже и в полтора раза медленнее, но теперь-то какая разница? Лишь бы до банковских счетов и транспортного GPS «чернота» не добралась. Пусть другие прислушиваются к советам дальновидных и рациональных «корбутов» и загибаются в своих — или не своих?! — квартирах. Я — не хочу!

Бортовой компьютер не артачился. Принял заказ, посчитал стоимость, перевёл деньги с моего счёта на счёт компании. Даже маршрут на карте нарисовал. И сообщил, что расчётное время пути — восемь часов семнадцать минут. Может быть, успею.

Я была уверенна, что не засну, не решусь сомкнуть глаз — вдруг открыть их больше не получится? Не угадала. Как только город остался за спиной, и светлая линия шоссе нырнула в туннель ночи, они сами собой закрылись. И снов в эту последнюю ночь, в ночь с пятницы в никуда, я не видела.

Разбудил меня приятный баритон:

— Уважаемый пассажир, вы прибыли к месту назначения.

Я открыла глаза. И поняла — всё кончено. «Чернота» сожрала мои каналы, включая реал. Я стала слепой и беспомощной, как Рита. Нет, хуже. Она хотя бы мой линк помнила, а у меня память вовсе дырявой оказалась, ни с кем законнектиться не смогу. Хорошо, у роботакси интерактивное управление голосовыми командами дублируется. А то так бы и не узнала, что приехала. Сидела бы, пока…

— Уважаемый пассажир, вы прибыли к месту назначения. Пожалуйста, покиньте салон или введите новый заказ.

А возможно, и не сидела бы. Кто знает, как роботакси запрограммированы избавляться от слишком нерасторопных клиентов?

Проверять не хотелось. Я пошарила в темноте в поисках двери, но предупредительная машина уже распахнула её. Оставалось найти опору под ногами, встать. Что делать дальше, я не знала. Но страшно не было. Да, Ленка права, тот, кого сожрала «чернота», не жилец. Мир исчез вместе со всеми населяющими его людьми. Если это не смерть, то что?

— Пожалуйста, отойдите от машины. Вы препятствуете движению, это опасно!

Ты смотри, роботакси боится меня покалечить. Думает, что я ещё живая? Какие глупые эти роботы.

Я сделала шаг, второй, третий. Зацепилась за что-то ногой, невольно вскинула руки, ощутив, что теряю равновесие. А вдруг и я стою на подоконнике одиннадцатого этажа?! — промелькнула глупая мысль.

— Наташа?! — сильные руки подхватили меня на полпути, не дали упасть. — Наташа, что с тобой?

— Тим… Тимофей? — спросила я неуверенно.

Нет, по голосу я его не узнала. Эта информация хранилась на серверах допреальности, а не у меня в голове. Но если такси привезло меня по указанному адресу, то кто другой это мог быть?

— Да, это я… Ты что, линзы не сняла? Я же тебе писал! Снимай быстрее!

Мне показалось, что я ослышалась. Снять контактные линзы?! Это всё рано, как… раздеться донага в людном месте, завязать глаза, заткнуть уши, ничего не видеть и не слышать, но при этом знать, что тебя разглядывают и обсуждают миллионы. Нет, куда хуже! Я не могла подобрать сравнение. Линзы допреальности мы получаем лет в пять-шесть, и с тех пор они — неотъемлемый орган чувств, может быть, самый важный. Они связывают нас с миром информации, позволяют жить на многих каналах одновременно. В линзах мы спим и бодрствуем, работаем и отдыхаем, занимаемся спортом и любовью. А если снимаем их, — чтобы поставить более совершенную модель или когда необходима офтальмологическая операция, — то лишь в клиниках, под присмотром врачей. Мне снимать линзы не приходилось ни разу, но я слышала рассказы тех, кто это перенёс. Испытать подобное на себе не хотелось.

— Боишься? Давай я! — Тимофей помог мне выпрямиться. Сильная рука запрокинула голову.

— Что ты делаешь? — попыталась протестовать я. — Их нельзя снимать!

— Их нужно снять!

— Но я же… — и осеклась. Что, ослепну? Но я и так слепая. Потеряю коннекты? И где они?

Мне аккуратно оттянули вниз левое веко.

— Не бойся, у меня руки чистые. А снимать их легко. Совсем не больно…

— Ай!

Резкий свет ударил мне в глаз, заставив дёрнуться. Но пальцы уже отпустили, позволив зажмуриться.

— Теперь правый.

Я разрешила проделать с собой и эту манипуляцию. Собственно, ничего не изменилось. Разве что темнота пошла цветными пульсирующими пятнами.

— Открывай глаза. Смелее!

И я открыла.

Я бы не устояла на ногах, если бы Тимофей не поддерживал. Голова пошла кругом, желудок дёрнулся к горлу, заставляя согнуться пополам, выплеснуть содержимое. Хорошо, что он оказался пустым.

Затем тошнота отступила, вращение мира вокруг меня замедлилось. Остановилось.

— Извини…

— Ничего, бывает.

Тимофей улыбнулся. Выглядел он так же, как во время собеседования — джинсы, футболка, — и совершенно иначе. Раньше я знала о нём всё — рост, вес, возраст… Да ничего я о нём не знала!

— А где твоя книжка? Ты её дочитал?

— Не успел. Некогда. Людей из «черноты» вытаскиваю. А то многие поверили, что мира вокруг и нет больше. А на самом деле с миром ничего не случилось.

И я, наконец, огляделась по сторонам.

Узкая улочка, зажатая между двухэтажными домиками и забором из дикого камня, истёртый асфальт под ногами, старый инжир раскинул ветви с крошечными ещё плодами-фигами, кипарисы тянут зелёные шпили к синему рассветному небу. И над всем этим — далеко, гораздо дальше крайних домиков посёлка, — горы! Не такие, какими я видела их раньше, маленькие, уютные, словно игрушка, и величественные, огромные одновременно. И — тишина. Оказывается, тишину можно слушать. А вдобавок — чувствовать аромат воздуха, мягкое прикосновение бриза, утреннюю прохладу. Оставшиеся у меня органы чувств спешили занять освободившуюся нишу, заполнить меня до краёв… нет, не информацией. Ощущениями!

Я обернулась. По другую сторону было море. Я знала, что увижу его. Но не ожидала, что оно так близко! Как заворожённая, я пошла туда. Улочка упиралась в набережную, и сразу же — отгороженный невысоким парапетом пляж, каменные ступени лестницы, крупная галька под подошвами. Я хихикнула невольно, сообразив, что отправилась в путь в домашних тапочках. Ну и пусть, зато разуваться проще. Раз! И второй ногой — два!

Галька была прохладной и неожиданно твёрдой — камешки, что поменьше, так и норовили впиться в подошву. А я ведь столько раз бегала по ним босиком — на других каналах. Значит, враньё?

Кое-как я доковыляла до мокрой полосы. Вытянула ногу, готовая коснуться пальцами моря. Замерла. Какое оно в действительности? Температура воды, солёность, рельеф дна… И о море я ничего не знаю.

— Тёплая вода, не бойся, — Тимофей подошёл следом за мной.

Всё же я не решилась проверить его слова, отступила.

— А ты… ты сам снял свои линзы? Как ты узнал, что это нужно сделать?

Парень смутился.

— Я… в общем, я всегда без них хожу. Надеваю, когда без этого никак. На собеседование чтобы попасть, например…

— Ты живёшь без линз?! Но разве так…

Запнулась. Он же Медленный! — вспомнила. Но Тимофей не понял, что я уже придумала для себя объяснение. Вынул из заднего кармана джинсов наладонник, протянул, показывая. Я эти штуки разве что в исторических фильмах видела.

— Я им пользуюсь, когда требуется в сеть выйти. Без допреальности конечно, но мне так привычнее. Тут у меня полезные ссылки записаны.

Мне понадобилось с полминуты, чтобы понять:

— Так ты через него ко мне коннектился? Сквозь «черноту» пробился?!

— Я сохранил твой линк ещё в первый раз, на собеседовании. И письма на него отправлял. Сеть-то работает, в ней никакой «черноты» нет.

Разумеется! Гиперсеть по-прежнему связывает информационный мир в единое целое. Продолжают летать самолёты, скользят по монорельсам поезда, кружат над планетой спутники связи, работают в штатном режиме энергостанции и заводы-автоматы. С миром ничего не случилось, ни с реальным, ни с информационным. Это мы внезапно потеряли с ним связь. И запаниковали.

— У тебя глаза красные, — заметила я. — Из-за того, что ты линзы не носишь? Это вредно?

— Нет. Глаза — из-за того, что я почти двое суток не спал. Я всем, кого в сети нахожу, письма пишу, чтобы линзы снимали. Сперва мало кто соглашался. Когда слепнуть начали, поверили. Линзы снимают, взамен ищут старые планшеты, спецтерминалы приспосабливают, — да всё, что к сети подключить можно, годится! — и тоже письма рассылают знакомым. Это как снежный ком теперь! Не остановить. Ладно, мне работать пора. На, держи, — он вложил мне что-то в ладонь. Маленькое, гладкое, приятное на ощупь. — Вдруг пригодятся ещё.

Это были мои линзы. Два прозрачных лепестка с невидимыми глазу микрочипами внутри, транслирующие в мозг не только зрительные образы, но дополняющие все органы чувств. Волшебный ключик, позволяющий жить в информационном мире, делающий человека его повелителем… Или придатком?!

Я рассмеялась. И, размахнувшись, зашвырнула линзы в море так далеко, как смогла.

Дополненной реальности больше не существовало. Мы не сможем жить на нескольких каналах одновременно, тратить на разговоры, соцблоги, игры, фильмы, музыку по сто часов в сутки. Окружающий мир распался надвое, на реальный и виртуальный, и мы остались лишь в первом из них. Мы вновь сделались такими, какими были в начале века — медленными.

А может, это не так и плохо?

Дорога в Изумрудный город

Тарас принялся за третью кружку пива, когда случился конец света. Мигнули лампы, еле уловимо дрогнул пол, задребезжали стаканы на подносе. Ерунда, можно списать на мини-землетрясение, но Тарас себя не обманывал. Очередной конец света то ли оказался глобальным, то ли их город угодил в зону поражения. В любом случае прилетело. Всегда так: о том, что окружающая тебя реальность изменилась, сначала узнаёшь по вещам незначительным. Потом пойдёт по нарастающей, только держись.

Сидевший за стойкой дядька в мятых штанах, стоптанных туфлях и видавшей виды жилетке громко икнул, зажал ладонью рот. Скатился с высокого табурета, метнулся к выходу. «Успеет донести?» — прикинул Тарас отрешённо. Дверь паба распахнулась, захлопнулась. Снаружи раздались приглушённые звуки извержения. Донёс.

— Эй, что у него там налито? — поинтересовались от соседнего столика.

Бармен покосился на оставшийся недопитым стакан, буркнул:

— Что заказывал, то и налито.

Уверенности в его голосе не было. Человеческое сознание — штука инертная, неподатливая. Это тебе не косное вещество, меняющееся по одному мановению. Сознанию время нужно, чтобы построить картину мира, соответствующую новой реальности.

— Тьфу, гадость какая! — за соседним столиком попробовали содержимое собственных стаканов. — Отрава. Вот сволочи! Когда же они угомонятся? Сколько можно эксперименты на людях ставить?!

— Бро, ты это о ком? «Они» — кто? Учёные, политики, масоны? Или, может, «зелёные человечки»?

— Да мне насра… Достали, честно! Вот правду говорю, жизни не пожалел бы добраться хоть до одного!

— Ладно, бро, пошли отсюдова. Всё равно вечер испорчен.

Компания из-за соседнего столика потянулась к выходу. Сидевшая в дальнем углу парочка незаметно слиняла ещё раньше. Тарас остался в пабе один. Опасливо посмотрел на круглый пузатый стакан перед собой, сделал глоток. Оказывается, он заказал сто пятьдесят коньяка. Хотя нет, какой там коньяк! Разбавленный водой и подкрашенный спиртяка. В «Пивоглоте» подобного суррогата не держали. Собственно, в пабе крепких напитков не наливали вообще: пиво, эль, сидр. Но то в другой, исчезнувшей реальности.

Если бы этот заказ был первым, Тарас пить не рискнул бы, ушёл вслед за остальными посетителями. Но два бокала пива уже плескались в желудке. Или не пива? Точно ответить на вопрос он сможет минут через тридцать-сорок, сейчас в голове сумбур. И пока сумбур не уляжется, идти никуда не хотелось. Бармен его не торопил, видимо, рассуждал так же. Тарас осилил сто пятьдесят, заказал повторить. В итоге, когда вышел из заведения, была уже ночь. Тёплая летняя ночь южного города.

Странно светлая ночь. Её можно было бы назвать «белой», будь такие случались в здешних широтах. Луна подсвечивала небо серебром, звёзд не разглядишь. Тарас задрал голову. Осознать увиденное получилось не сразу. Луна оказалась огромной. Он попытался прикинуть, во сколько раз она ближе к Земле, чем обычно, — ведь больше означает ближе? Затем понял, что знакомые с детства пятна лунных морей исчезли, вместо них — однородная матовая поверхность. Не луна это! Стало дурно.

Нет, голова закружилась, и дурнота подкатила к горлу оттого, что слишком долго стоял, таращась вверх. И мешать пиво с коньяком не следовало, однозначно. Тарас зажмурился, силясь замедлить вращение планеты под ногами. Какой бы мерзостью ни был наполнен желудок, выплёскивать её на асфальт он не собирался.

Попустило. Теперь — домой. К счастью, от «Пивоглота» до дома недалеко, соседний квартал, через проспект и прямо. Не заблудишься, лишь бы вектор движения правильно выбрать. Тарас сосредоточился как мог и двинулся к пешеходному переходу. Идти получалось относительно ровно, почти не шатаясь. Это хорошо. Ещё лучше, что дорога пустая, машин нет. На ночь светофоры на проспекте отключали, откуда-то появлялись стритрейсеры, и преодолевать проезжую часть становилось небезопасно. Впрочем, пока что светофор работал. Красный человечек сменился зелёным, и Тарас поспешил к «зебре».

Спешить и держать вектор одновременно — плохая затея. Носок туфли зацепился за колдобину на тротуаре, и Тарас понял, что не идёт, а летит. Вернее — падает! Инстинктивно выставил вперёд руки.

Приземление получилось жёстким. Тарас зашипел от боли в сбитых ладонях, потом выругался. Прав мужик из паба, прав! Устроители концов света совсем осатанели. Поймать бы хоть одного, да рыло начистить.

Зелёный человечек на светофоре быстрее задёргал ручками и ножками, недвусмысленно намекая, что перейти на ту сторону проспекта пешеход не успеет. Однако вместо того, чтобы смениться красным, внезапно спрыгнул на асфальт и направился к стоящему на четвереньках человеку. Тарас зажмурился, потряс головой, пытаясь прогнать наваждение, — допиваться до «зелёных чёртиков» прежде не случалось. Что за гадость теперь разливают в «Пивоглоте»?

На самом деле на чёрта человечек нисколько не походил. Обычный себе мужичок, только маленький, с полметра ростом. В зелёном спортивном костюме, зелёных кедах и зелёной шапочке. Руки и лицо у мужичка тоже зелёные. Но самым странным в его облике было то, что Тарас не мог с уверенностью сказать, трёхмерный он или плоский.

— Ты кто? — спросил он у подошедшего коротышки.

Вопрос прозвучал глупо, но мужичок ответил:

— Я — проекция одного из информационных потоков мультиверсума на ваше сознание. Если это сложно для понимания, считайте меня галлюцинацией, голографической иллюзией, пришельцем из параллельной реальности или демоном. Любое из определений будет частично верным, частично ошибочным. Не суть важно, кто я. Важно, что в данный момент ваше сознание находится в фокусе информационного потока и поэтому определяет вектор перехода локальной реальности из текущего неравновесного состояния в следующее. С поправкой на причинно-следственные связи, закон неубывания энтропии и начала термодинамики.

— Чиво?

— Упрощаю объяснение. Чтобы изменить окружающий мир, сделать его более приемлемым, вам достаточно представить, каким он должен быть, и пожелать этого.

— Материализация чувственных идей? — недоверчиво хмыкнул Тарас. — Любые мои желания исполняете?

— Да, можно и так назвать процесс. Но лишь одно желание. В результате его осуществления реальность изменится, фокус информационного потока сместится. Случайности не засчитываются, для материализации вам необходимо провести определённую психическую работу. Не спешите, подготовьтесь как следует. Вы будете находиться в фокусе от пяти до двадцати суток… — человечек покосился на висящий над головами серебристый шар, исправил свои слова: — Нет, вряд ли более десяти. Текущая реальность слишком неустойчива.

Тарас тоже посмотрел вверх. Показалось, что таинственная громадина ещё увеличилась, что она вот-вот свалится на Землю. Иллюзия, разумеется. Тем не менее, сделалось не по себе.

— А если я ничего не пожелаю за это время? — спросил он осторожно.

— В неравновесном состоянии реальность может существовать, лишь перманентно изменяясь. Иначе информационный поток обнулится с откатом мультиверсума к начальному равновесному состоянию.

— К начальному сост… Концов света не будет?! Так это же здорово!

— Это чисто гипотетический вариант.

Человечек-проекция улыбнулся. Впервые за весь разговор.

— Почему гипотетический? — возмутился Тарас. — Не стану я ничего менять, обнуляйся!

Ему никто не ответил. Человечек исчез. Точнее, вернулся на своё место в светофоре. Серый «шевроле» подкатил к перекрёстку, остановился, терпеливо ожидая, пока пешеход соизволит подняться с четверенек. Тарас сообразил, насколько дурацки сейчас выглядит. Вскочил, вытер ладони, болезненно морщась. Поспешил через проспект. Его больше не шатало, хмель выветрился напрочь. Верил ли он, что зелёный человечек действительно разговаривал с ним? Когда живёшь в «перманентно изменяющейся» реальности, поверишь во что угодно.

Тараса разбудил телефонный звонок. Спал он отвратительно, страдая то от духоты, то от холода, мучаясь жаждой и изжогой. Под утро разболелась голова. В висках ломило, в ушах шумело, на веки давило, — суррогат, он и есть суррогат. Спасибо, хоть на работу не идти, можно валяться в постели до полудня. Намаявшись, поворочавшись с боку на бок, он наконец задремал. И тут — на тебе, звонят!

Жалобно постанывая, он дотянулся до телефона, взглянул на экран. Тётя Галя. Что там стряслось?

— Да? — ответил.

— Ой, Тарасик, хорошо, что дозвонилась. — В трубке отчётливо всхлипнули: — Беда у нас. Я из больницы звоню. У дяди Вовы онкологию нашли.

Чугунная голова мешала соображать. Тарас сел, постарался придать голосу соответствующий тембр.

— Ох ты. И что же…

— Операция нужна, срочная! Но это очень дорого, у нас таких денег нет.

Она назвала сумму, и Тарас присвистнул мысленно. В самом деле, таких денег у четы вышедших на пенсию учителей быть не могло.

— Может, у родственников занять, знакомых… — предложил.

— Да у кого? Все как церковные мыши. На тебя одна надежда, Тарасик!

Челюсть отвисла от неожиданного поворота. У него-то такие деньжищи откуда? Тем более, он теперь безработный. Вон, вчера расчётные получил, «отмечал» какой-то дрянью.

Вслед за посиделками в «Пивоглоте» вспомнился зелёный человечек, разговор на четвереньках… и материализация желаний. Тарас передёрнул плечами, опасливо отодвинул телефон от уха. Нет, чушь, совпадение. Откуда тёте Гале знать, что с ним вчера приключилось?

— Тарасик, так ты поможешь? — продолжала упрашивать тётка.

«Не принимай поспешных решений!» — приказал себе Тарас. Сглотнув подкативший к горлу комок, ответил твёрдо:

— Тётя Галя, я соберу денег, сколько смогу, и сегодня же вам вышлю.

— Но…

Он отключился, положил телефон на тумбочку. Так что там вчера говорила зелёная проекция? Можно изменить мир к лучшему силой мысли? Представить, пожелать и… Тяжесть в голове не давала сосредоточиться. Тарас бессильно упал на подушку, и тотчас в висках застучало с удвоенной силой. Больше всего хотелось убрать эту боль… Мороз продрал по коже, — стоп, стоп, стоп! Это не считается, это не желание!

Валяться в постели и терпеть было глупо и непродуктивно. Тарас встал, оделся, вышел из дому. Ближайшая аптека располагалась за углом. Удобно, особенно когда утром срочно необходим «Алка-Зельтцер». Он добрёл до неё на автомате, не поднимая головы и прищурив глаза, — яркое солнце не способствовало улучшению самочувствия. Открыл дверь, сделал несколько шагов. Остановился. Витрина и прозрачные шкафы с лекарствами исчезли. Вместо них — перегородка с окошком, стол и стул.

— Вы что-то хотели? — донёсся из окошка девичий голос.

Тарас попятился. Неужели промахнулся, не в ту дверь вошёл? Дверь была та самая. Только на вывеске значилось: «Ломбард». Чёрт бы побрал этот конец света! Он постарался вспомнить, где ещё есть аптека. Кажется, на проспекте, за «Пивоглотом» и ювелирным салоном «Изумруд»? Тащиться аж туда не хотелось, но ничего не поделаешь. «Мы в город изумрудный идём дорогой трудной…» — выскочила откуда-то из закромов памяти детская песенка.

Слава богу, аптеку на проспекте конец света пощадил. В ларьке по дороге Тарас купил бутылочку минералки, и две таблетки «Алка-Зельтцера» принял сразу же. Наверное, поэтому или благодаря прогулке на свежем воздухе, пока дошёл обратно до дома, головная боль отпустила. Вновь ощущая себя человеком, Тарас побрился, заправил кровать, позавтракал яичницей, проинспектировал наличность, прикинул, сколько может оторвать от бюджета, сходил к банковскому терминалу и перечислил деньги тёте Гале. Песенка по-прежнему не отвязывалась: «идём дорогой трудной, дорогой не прямой… заветных три желания исполнит…» Как же, три! Одно-единственное. Потренироваться или исправить потом не получится, надо сразу всё сделать правильно. «А ты знаешь, как — правильно?» — задал он себе резонный вопрос. — «Ты в самом деле готов поработать волшебником?» Тарас не знал и готов не был. Валящаяся на головы «не-луна» наглядно демонстрировала, к чему приводят благие намерения дилетанта. По всему получалось: лучший вариант, — ничего не менять, не трогать. Подождать, пока этот треклятый информационный поток обнулится, и мультиверсум, или как его там, вернётся к исходному виду. «И Элли возвратится с Тотошкою домой!» Едва он принял это решение, голова перестала болеть окончательно.

Люба позвонила ближе к вечеру. С бывшей женой Тарас общался спорадически. Дочери выросли, стали совершеннолетними и самостоятельными, надобность в посреднике для финансовой помощи отпала. А других точек соприкосновения у них не было уже много лет. Как общаться с человеком, некогда обвинявшим тебя во всех смертных грехах? Так что звонок застиг его врасплох.

— Да, я слушаю.

— Тарас, наши девочки… мне страшно!

Голос бывшей жены дрожал, и Тарас мгновенно напрягся.

— Что случилось? Ты можешь толком объяснить?

— Пхукет… они же там. Я звонила — не отвечают. Что если… если их больше нет?!

Голос женщины сорвался в истерический визг. Это стало последней каплей. Чувствуя, как внутри всё холодеет, Тарас заорал:

— Ты сбрендила?! Соображаешь, что мелешь, дура?!

В нём кричала не злость на бывшую супругу — самозащита от самого страшного, о чём нельзя и думать, не то, что произнести вслух. Крик сработал переключателем, как срабатывал всегда. Люба заорала в ответ:

— Это ты идиот, дебил драный! Не просыхаешь, из реальности выпал? Не знаешь, что в мире творится? Так телевизор включи!

В этот раз крик не помог, холод начал превращаться в лёд. Тарас затравленно уставился на плоский экран в углу, по привычке именуемый «ящиком». Швырнул матерящийся телефон на кровать, принялся искать пульт. Нашёл, щёлкнул.

Долго переключать каналы не понадобилось, на новостной выпуск он наткнулся уже на втором. Красивая ухоженная дикторша вещала с каменной маской на лице: «Как сообщалось раннее, очередным следствием прохождения блуждающей планеты вблизи Земли стало сильнейшее землетрясение в северо-восточной части Индийского океана и мощное цунами, обрушившееся на популярный курорт Пхукет в Таиланде. Спасатели прибыли на место катастрофы. По предварительной информации речь может идти о десятках тысяч погибших…»

У Тараса подкосились ноги. Стоило труда доковылять до кровати, сесть. Вера и Надежда позавчера звонили из Таиланда, отчитались, что благополучно долетели и поселились. Заодно поблагодарили за подарок. Сёстры-двойняшки каждый день рождения отмечали вмести. Двадцать второй совпал с окончанием университета, хотелось сделать дочкам приятное. Сделал.

«…открыта горячая линия… самолёты МЧС готовятся…» — в уши будто ваты набили, слова дикторши еле пробивались сквозь неё. Память услужливо подсовывала виденные когда-то фотографии: разбитые в хлам отели, горы мусора вместо фешенебельных пляжей, изуродованные, распухшие, почерневшие тела. Это неправильно, так не должно быть! Хотелось плакать от бессилия, от ничтожества человека перед бездушной стихией…

Нет, погоди! Почему ничтожество? Бессильным может быть кто угодно, но не он. Именно у него есть возможность всё исправить, предупредить, не допустить. Пока ничего не известно о судьбе Верочки и Нади, а значит, не предрешено. Просто надо выбрать ту реальность, в которой кот Шредингера будет жив. И плевать, насколько логичной, достоверной, устойчивой, в конце концов, она окажется. Плевать на причины и следствия, на энтропию и начала термодинамики! Из-за чего там у нас землетрясения случаются? Сейчас подкорректируем…

Зелёный человечек хитро подмигнул: «Это чисто гипотетический вариант». Тарас передёрнул плечами от внезапного озарения. Выходит, эта тварь, эта проекция с самого первого слова знала, что так случится? Да они всё и подстроили! Сначала онкология дяди Вовы, потом землетрясение, цунами. Может, и головная боль, мешавшая соображать с утра? Потому что единственный способ разорвать порочный круг, — не напяливать колпак всеведущего волшебника, не строить «изумрудный город» по своему разумению. Не пытаться улучшить мир, чтобы облагодетельствовать себя, своих близких или человечество целиком. Надо всего лишь подождать, пока паразитический поток иссякнет, обнулится… «На горячую линию начала поступать информация о пострадавших!» — оживилась диктор.

Вслед за новым посетителем, — дядькой в мятых штанах, облезлой шапке-ушанке и видавшей виды куртке с приклеенной на локте заплаткой, — в помещение ворвались клубы морозного воздуха.

— Двери закрывай! — сердито гаркнули ему от соседнего столика.

— Закрыл, а как же! — подтвердил дядька, спеша к стойке. Окликнул бармена: — Сто пятьдесят мне для сугреву! Мороз крепчает, однако. К утру до минус двадцать опустится. Ничего себе середина лета! Что же зимой делать будем?

— Ты ещё доживи до зимы, — невесело засмеялись за столиком. — Слыхал, что наука говорит? «Внезапное остывание земной коры, прекращение тектонической активности», — вона как! Одним словом, кирдык всем, если ничего не изменится.

— Сволочи! — взвился напарник говорившего. — Сколько можно эксперименты на людях ставить?! Вот правда, — жизни не пожалел бы добраться до них!

— Лучше пей, бро, не думай об этом. Однова живём…

На Тараса никто внимания не обращал. Он ссутулился, наклонился ниже, пряча взгляд на дне стакана водки. Мы в город Изумрудный… дойдём когда-нибудь?

Люрики во все времена

Откуда он появился, Вероника не поняла. Медведь стоял в двадцати шагах от неё, перегораживая путь к глайдеру. Матёрый самец смотрел на девушку в упор, словно прикидывал, кто перед ним: опасный противник или добыча? Наконец что-то решил для себя, сделал шаг, второй, третий, уменьшая и без того невеликое расстояние. Вероника облизнула вмиг пересохшие губы. Какого лешего её занесло сюда, на уступы прибрежной скалы? Птичий базар вблизи посмотреть захотелось? Вот и посмотрела, «орнитолог» доморощенный. Она позавидовала люрикам, тоже заметившим медведя и поднявшим гвалт за спиной. Ну почему люди не летают как птицы — без глайдера?!

Однако стоять столбом и ждать милости от самого опасного в здешних местах хищника было совсем глупо. Закричать, броситься навстречу, попытаться испугать? Как же, испугаешь эту громадину в полтонны весом. Идея проскочить мимо медведя тоже не годилась: неповоротливым тот мог показаться разве что человеку, увидевшему его впервые. За три месяца вахты Вероника убедилась: соревноваться с полярным хищником в проворности — самоубийство. Что остаётся? Не может такого быть, что положение безвыходное! Она, дипломированный климат-инженер, человек, вооружённый научно-техническими достижениями полдня XXII века, уступит какой-то зверюге?

Будто в голове щёлкнуло — используй стелс! Вероника осторожно приподняла левую руку, потянулась к запястью правой. Медведю её движение не понравилось. Пасть зверя приоткрылась, демонстрируя желтоватые зубы. Клац! От неожиданности медведь присел на задницу. Добыча, мгновение назад стоявшая перед ним, исчезла, хоть деваться ей с каменного пятачка, нависающего над ревущим прибоем, было некуда.

Впрочем, замешательство зверя длилось считанные секунды. Медведь вскочил, ноздри втянули воздух. Человек был по-прежнему рядом, пусть он его не видел, но чуял превосходно. Хищник свирепо рыкнул и ринулся в атаку. Девушка едва увернулась, проскользнула у самой звериной морды, с ужасом отмечая, как та поворачивается следом. На миг спёрло дыхание от смрада из раззявленной пасти. Она заставила себя не оглядываться — не хватало оступиться, упасть! Зато слышала, как хрустит каменное крошево под тяжёлыми лапами — ближе, ближе. И рык — в самое ухо!

Вероника на ходу заставила дверь кабины открыться, нырнула рыбкой, захлопнула за собой. Лишь тогда оглянулась. Медведь стоял в пяти метрах от машины, ревел рассерженно, но подходить ближе пока опасался. Дожидаться, чем всё закончится, она не собиралась. Умостилась в кресле, активировала двигатель. Бесшумно, как большая серебристая птица, глайдер взмыл в небо, развернулся, помчал в глубь острова, в самое сердце ледника.

Полярный день заканчивался, а вместе с ним и вахта Вероники. Скоро она вернётся к привычному комфорту мегаполиса, к друзьям, институтским коллегам, просто знакомым людям, — и незнакомым, тысячи которых видишь каждый день, не задумываясь об этом. К начатой диссертации по ретроспективной гляциологии вернётся. Пока же единственный человек поблизости — Аркадия, начальник базы, и белое безмолвие вокруг. Впрочем, «безмолвными» назвать можно исключительно ближайшие окрестности. Достаточно пролететь каких-то сорок километров, и поймёшь — первое впечатление об Арктике ошибочно. Птичьи базары с сотнями, тысячами, десятками тысяч чаек, глупышей, люриков, лежбища тюленей и моржей, несметные стада белух. Ещё — нерпы и морские зайцы, лемминги и пуночки, и конечно же бродяга Севера белый медведь.

Воспоминание о медведе заставило Веронику нахмуриться. Пожалуй, Аркадии о сегодняшнем «приключении» лучше не рассказывать. Хотя сделать это будет нелегко, начальник базы — практикующий психоэмпат. Мысли она, конечно, не читает, но…

На счастье, Аркадия была занята в библиотеке, и Вероника беспрепятственно прошмыгнула к себе в лабораторию. Плюхнулась в кресло, вывела на экраны динамическую карту ледовых полей. Однако впечатления о неудачной экскурсии к побережью были чересчур свежи, мешали погрузиться в работу. Поэтому она скомандовала искину базы:

— Радиоперехваты за последние трое суток! В порядке актуальности.

Первая же аудиозапись заставила забыть о медведе.

Костик словно попал в кошмарный сон, выкарабкаться из которого не получается. Началось всё, когда они с Лёвой и Леной сидели в твиндеке, обсуждали предстоящую зимовку, — первую в их жизни! — спорили, кому повезло больше с распределением и чья полярная станция важнее для Севморпути. Неизвестно, чем бы закончился спор, но тут бабахнуло и тряхнуло так, что Лёва полетел на пол, больно приложился затылком. Вскочил, потирая ушибленное место: «Это что, мина?!»

В твиндеке было полно женщин и детей, поднялся гвалт, паника. Костик с Лёвой попытались помогать краснофлотцам заводить пластырь, но только под ногами путались, и их прогнали. Когда подорвался тральщик конвоя, они всё ещё оставались внизу. Выбрались на палубу, уже когда на пароход привезли раненых. Зато как от второго взрыва на тральщике сдетонировал боезапас и многометровый столб воды, дыма и пламени взметнулся к небу, увидели превосходно.

Затем командир конвоя приказал начать эвакуацию людей на оставшиеся два тральщика. В первую очередь в вельботы грузили детей и женщин. Чтобы не терять времени, мужики взялись спускать на воду принайтованные на палубе кунгасы. Помощь радистов-практикантов и здесь не понадобилась. На первый рейс кунгасов ребята не попали, — желающих оказалось слишком много, их оттёрли. Рассудив, что рано или поздно с повреждённого парохода заберут всех пассажиров, они отошли в сторонку и принялись ждать своей очереди, кутаясь в бушлаты от промозглого ветра. Тут их и заметила Ленка, уже спустившаяся в вельбот, курсировавший между пароходом и тральщиком: «Ой, давайте мальчиков наших заберём. Они худенькие, много места не займут». Лейтенант, старший в вельботе, смерил их взглядом, кивнул.

На маленьком тральщике людей собралось — яблоку упасть негде, считай, половина пассажиров с парохода, если не более. О том, чтобы спуститься вниз, в тепло, нечего было и мечтать, там разместили женщин с детьми. Пришлось остаться на палубе. К счастью — сообразил Костик четверть часа спустя, когда смог хоть что-то соображать. А до этого палуба внезапно поднялась на дыбы и швырнула его вверх. Ошарашенный, он летел сквозь огненный смерч и картечь обломков, орал во всё горло и не слышал собственного крика. Или не вверх летел, а вниз? Потому что врезался в ледяную воду, хлебнул полный рот, забарахтался, не понимая, куда. Вырвался к воздуху, но глубина потянула его обратно. И не за что ухватиться, кроме как за воздух. Но воздух — слабый помощник.

Всё же махал руками он не зря. Его заметили, схватили за шиворот.

— Давай, хлопче, давай! Держися за лодку!

Пожилой краснофлотец с сильно побитым оспинами лицом втащил его в шлюпку. Костик упал на дно, в лужу солёной воды, ничего не соображая, только кашлял надрывно и ловил ртом воздух. Он даже не понял, когда обзавёлся соседом — таким же насквозь промокшим парнем в тельняшке. Нога парня была то ли перебита, то ли ранена и сильно кровоточила. Он скрипел зубами, пытаясь зажать рану. Потом толкнул Костика в плечо:

— Помоги!

Помощь требовалась, чтобы оторвать рукав тельняшки и перевязать рану. Добротная ткань не поддавалась. На счастье, у рябого нашёлся нож, и общими усилиями они забинтовали парню ногу. За этим занятием и познакомились. Молодого краснофлотца звали Фёдор, пожилого — дядько Марк.

— Матерь божья, что на свете творится, — дядько Марк покачал головой, рассматривая обломки тральщика, — Сколько ж деток разом загинуло? А жинок!

— Может, спаслись какие, — неуверенно возразил Фёдор. — Вон, вон, гляди, плывёт!

— Не, то не живая. Бач, лицом до низу.

Костик тоже взглянул невольно. И — узнал. По форменному бушлату узнал. Охнул беззвучно, перегнулся через борт, норовя дотянуться до проплывающего мимо тела.

— Куды?! Лодку перекинешь! — возмутился дядько Марк. Но помог, поддел тело веслом. Вдвоём они втащили девушку в шлюпку, перевернули на спину. — Казал же — мёртвая! Взрывом убило.

— Может, просто воды нахлебалась, — неожиданно возразил Фёдор. — Сейчас откачать попробую. Я умею!

— Ну пробуй. — И уже Костику: — О, а вон в самом деле живой хтось, рукой маше! Бери весло, погреблы!

Шторм понемногу усиливался, волны становились выше и круче, грести — труднее, а рука, взывающая о спасении, была так далеко. Но сил Костику хватило. Возможно оттого, что где-то посередине пути Фёдор известил: «Живая, дышит!»

Они нашли спасательный плотик, на котором лежали, судорожно уцепившись, черноволосая остроносая девушка в одной нижней рубахе и… Лёва! Вернее, девушка и цеплялась, и махала призывно, и время от времени подтягивала норовившего соскользнуть Лёвку. Когда подплыли ближе, Костик понял, почему: правая рука товарища висела безвольной плетью.

Девушку звали Наташа. Она то и дело хваталась за грудь, кашляла с надрывом, так что дядько Марк спросил настороженно:

— Ты что, чахоточная?

Девушка отрицательно замотала головой.

— Спиной меня сильно ударило, когда взорвалось. Дышать больно.

— А-а-а. То ничего, до свадьбы заживёт.

— Я замужем! — вскинулась Наташа и зарыдала. А Костик вдруг увидел красное в уголках её рта.

Непонятно, заметил кровь дядько Марк или нет. Привстал, огляделся.

— Живых больше не видать. Погребём до наших, и так далеко отбились, не ровен час потеряемся… Матерь божья… — застыл внезапно. Начал медленно приседать.

Костик оглянулся и тоже обомлел. В полукабельтове от них из свинцово-серой воды всплывала, вспенивая буруны, такая же серая рубка подводной лодки. Не мины то были, получается.

Дядько Марк опрокинул на дно шлюпки и его, и Лёву, и Наташу, навалился сверху.

— Тихо всем! Може, не заметит фриц, не станет стрелять. Подумает, мёртвые мы.

Сколько они так лежали, прижавшись друг к другу, Костик не знал. Поодаль прогремел взрыв, и Фёдор попробовал приподняться, посмотреть. Дядько Марк не позволил:

— Нишкни!

Потом был ещё взрыв, а они всё лежали, лежали, лежали. Только когда ноги и руки свело судорогой от холода, дядько Марк осторожно приподнял голову вровень с бортом шлюпки. Затем и вовсе сел на лавку. Ни кораблей, ни фашистской подводной лодки на горизонте не было, лишь болтались среди волн кунгасы и вельботы. Не поймёшь, есть там живой кто или всех немцы постреляли?

— Куда грести теперь? С какой стороны берег? — дядько Марк посмотрел на Фёдора, признавая за младшим превосходство в мореплавании.

Фёдор отвернулся.

Начальник базы выслушала рассказ Вероники с деловитым выражением, словно та докладывала о ледовой обстановке в Карском море. Кивнула, когда девушка закончила:

— Это война, милая моя. На войне люди гибли, гибнут и будут гибнуть во все времена. Предотвратить это не в наших силах, тем более — не в наших полномочиях. Мы можем только посочувствовать родственникам погибших.

— А живые?! Те, кто уцелел при взрывах?

— Ты же сама сказала — начата спасательная операция, самолёты в воздухе, корабли в море. Их найдут.

— Найдут?! При здешних архаичных поисковых системах? Там одну шлюпку унесло далеко на север, её точно не обнаружат!

— Что ты предлагаешь?

Вероника растерянно пожала плечами.

— Не знаю. Но нужно же что-то сделать! Пожалуйста!

Аркадия помедлила, кивнула.

— Хорошо, я подумаю.

Час спустя советская база ВМФ получила радиосообщение от поискового гидросамолёта с координатами потерпевших кораблекрушение. Неотличимое от настоящего.

Вместимости шлюпки для шести человек хватало с избытком. На этом хорошее заканчивалось. Потому что ни спас-комплекта, ни хотя бы ёмкости с пресной водой в ней не оказалось. Зато солёной было в избытке — волны захлёстывали судёнышко, и приходилось непрерывно вычерпывать. Чтобы грести, сил не оставалось. Да и куда?

У Фёдора начался жар — рана загноилась. Он терпел сколько мог, но проваливаясь в забытьё, начинал стонать и просить пить. Пить хотелось всем. Пить было нечего. Они слизывали конденсат, остающийся после туманов.

На пятый день шторм стал стихать, тучи истончились, сквозь них наконец-то пробилось солнце. Костик обрадовался, надеясь, что удастся высушить одежду. Однако северное солнце оказалось обманчивым, его тепла хватало, чтобы испарить капли пресной влаги, но не согреть.

Лена так и не очнулась. С каждым днём дыхание её становилось слабее. Костик смирился, что спасти подругу не удастся, что она умрёт посреди холодного злого моря. Первая из них. Но он ошибся. Первой умерла Наташа, тихо и незаметно. Костик проснулся среди ночи и понял, что не слышит ставшего привычным кашля. Помедлил, протянул руку, потряс женщину за плечо. Та не шевельнулась. А утром дядько Марк пробормотал:

— Отмучилась. Ненадолго чоловика пережила. В море её надо…

Костик понимал, что последнее адресовано ему — провалившийся в очередное беспамятство Фёдор и однорукий Лёва помощники никудышные. Что именно он должен привстать, взять мёртвую за ноги, поднять, перевалить через борт. Но делать этого не хотелось. Ничего не хотелось, только лежать, свернувшись калачиком. Он уже понял — вслед за Наташей умрёт Лена, потом — Фёдор, потом… они все. Не будет ни берега, ни спасателей. Собственно, они должны были умереть ещё неделю назад, когда фашистская подлодка потопила тральщик. Они не спаслись, надежда выжить им только померещилось.

Дядько Марк повторять не стал. Повозившись, стянул с умершей свой бушлат, закутался в него, затих. Заснул? Костик не знал, смотрел в пустое синее небо. И вдруг увидел…

— Они их не нашли! Из-за шторма корабли повернули назад!

Вероника ворвалась в кабинет начальника базы, нарушая субординацию, правила хорошего тона, этику темпоральных экспедиций. Тем не менее, Аркадия её не одёрнула. Склонила голову, произнесла:

— Очень жаль. Что ж, Царствие Небесное душам…

— Царствие Небесное?! Там ещё есть живые! И даже умерших мы, наверное, сможем реанимировать! Мы…

— Не сможем.

Вероника запнулась на полуслове, растерянно уставилась на начальницу.

— Мы сделали всё, что могли, — продолжила та. — Вызванные нами возмущения темпоральных потоков и так были на грани критических. Я пошла на этот риск ради тебя. Но на этом — всё.

— Но там же люди погибают, наши!

— Наши? — Аркадия вопросительно приподняла бровь. — Два тоталитарных режима столкнулись лбами, обрекая на смерть десятки миллионов ни в чём не повинных людей разных национальностей. Кого из них ты считаешь «своими», а кого «чужими»? Это не наша война, милая моя. И не наше время. Обитатели его давным-давно умерли, потому относиться к ним, как к своим современникам, не корректно. Для нас они, скорее, персонажи исторического фильма. Понимаю, ты первый раз попала в прошлое, тебе трудно с этим смириться. Но иначе нельзя.

Вероника так и застыла с открытым ртом, не в силах найти ответ. Поняв, что возражений не последует, Аркадия кивнула, поднялась из-за стола.

— Постарайся об этом больше не думать. Сейчас я дам тебе успокоительного, и садись за составление динамической карты Великой Сибирской полыньи.

Наверное, Аркадия была права. Наверняка права! Спорить с ней Вероника не умела и не хотела. Дождалась, когда начальница ляжет спать, загрузила в глайдер кибер-ассистентов и улетела. Прочее было делом техники: найти терпящих бедствие, сбросить вниз кибера, чтобы закрепил леера, поднять шлюпку и отнести к острову. Там, пока ассистенты ставили палатку-времянку, Вероника осмотрела спасённых. Их было шестеро: трое парней, средних лет мужчина и две девушки. Здоровье парней опасений не вызывало: сломанная рука, рваная рана на бедре и начинающаяся пневмония без труда лечатся амбулаторно. С девушками было значительно хуже. У блондинки Вероника диагностировала клиническую смерть, брюнетка и вовсе умерла несколько часов назад. Но надо хотя бы попытаться! На базе лучшее медицинское оборудование, какое только есть в Союзе!

Вероника не надеялась, что удастся надолго скрыть от начальства содеянное, тем более — наличие посторонних в реанимационных боксах. Не удалось даже ненадолго: за завтраком, как раз между овсянкой и манговым соком, Аркадия поинтересовалась:

— Ты хоть понимаешь, что натворила?

Вероника постаралась придать голосу уверенность:

— Понимаю. Я спасла людей. И не надо на меня так смотреть, я не глупая, искин просчитал вероятность того, что спасение нескольких человек, — не исторических личностей, самых рядовых! — вызовет критические изменения в континууме. Она ничтожна! Аркадия, это не катастрофа, всего лишь спасение человеческих жизней.

Начальница кивнула.

— Я рада, что ты не забыла провести предварительный расчёт последствий вмешательства. Надеюсь, в массив исходных данных ты включила информацию о том, что эти «несколько человек» теперь знают о нашем присутствии, более того — им известны пространственно-временные координаты базы?

У Вероники холодная испарина выступила. Эти данные она упустила. Не приходилось решать подобные задачи на практикумах по прикладной физике времени, —в круг полномочий вахтенного инженера прямой контакт с аборигенами темпоральных локаций не входит. А повлиять на результат такая поправка могла радикально. Квантовая природа времени означает, что для любого события существует неисчислимое количество непроявленных вариантов. Нет линейной взаимосвязи между причиной и следствием. До определённого порога воздействие на прошлое бесследно растворяется, но если порог превышен, последствия могут оказаться непредсказуемыми.

А ещё квантование времени означает, что целенаправленное смещение возможно лишь в прошлое, по цепочке проявленных событий. Стоит изменить направление и окажешься перед массивом вероятных вариантов будущего, найти в котором «свой» невозможно. Единственный страховочный канат, позволяющий путешественнику во времени вернуться в исходную точку — темпоральная база, существующая одновременно в прошлом и настоящем… Страховочный канат для Вероники и Аркадии, но не для спасённых с потопленных кораблей. Для них «исходная точка» — здесь и сейчас.

— Может быть ты надеялась отправить этих людей к нам? — продолжала допытываться Аркадия. — Нет? Понимаешь, что это невозможно? Но что-то же ты планировала?

Вероника опустила глаза.

— У меня не было времени планировать. Я просто спасала людей. И надеялась, что ты поможешь найти правильное решение.

Начальница молчала. Медленно потягивала сок из высокого стакана, разглядывала подчинённую. Только когда стакан опустел, спросила:

— Где остальные?

— На побережье. Там, где гнездовье люриков. Аркадия, пожалуйста, сделай что-нибудь!

— Хорошо, я подумаю. Будет тебе правильное решение.

Костик уверен был, что видит сон. Большая серебристая птица зависла над ними. В днище её открылся люк, и в шлюпку спрыгнул громадный паук с длинными гибкими лапами. Нет, не паук — самодвижущийся механизм! Засновал взад-вперёд, умудряясь не наступить на лежащих людей, принялся крепить к бортам верёвки, тянущиеся от брюха птицы. Заёрзал дядько Марк, стараясь отодвинуться от невиданного гостя подальше, тихонько заскулил Лёва. Костик механического паука не испугался — это же сон!

Закончив работу, паук забрался обратно в люк, тот закрылся, и… шлюпка взлетела! Птица подняла её над водой, понесла. Костик и этого не испугался. Пусть отнесёт подальше от холодного Карского моря в какие-нибудь жаркие страны. Да хоть на само Солнце! Лишь бы согреться, наконец… И чтобы там была пресная вода.

Мечта о жарких странах не сбылась, полёт оказался коротким. Несколько минут — и под днищем шлюпки зашуршали камешки. Самолёт-птица приземлился рядом, выпустив из брюха короткие лапы-опоры. Теперь уже два паука подбежали к шлюпке, бережно вынули из неё людей, положили на землю. Пожалуй, здесь было ещё холоднее. По одну сторону громыхало прибоем всё то же Карское море, по другую — галдел «птичий базар». А впереди искрился на солнце огромный, сколько глаз хватает, ледник.

Потом Костик увидел человека. Костюм его искрился наподобие ледника, не разглядишь издали. Лишь когда человек подошёл ближе, склонился над ним, Костик понял, что это девушка. Самая обыкновенная: серые глаза, вздёрнутый носик, ямочка на подбородке, румяные от морозца щёки. Довольно симпатичная. Хоть Лена красивее, конечно.

Девушка приподняла его руку. Костик ощутил прикосновение чего-то твёрдого. Тут же кольнуло легонько, по телу пробежала электрическая дрожь.

— Пить… — прошептал он.

Девушка кивнула, приложила к губам бутылочку. Вкус у воды был горьковато-кислый, не очень приятный. Но стоило проглотить, и от желудка по всему телу растеклась тёплая нега.

Очнулся Костик уже не на холодной прибрежной гальке. Он лежал на мягком и одновременно упругом матрасе, над головой вместо неба — купол просторной палатки приятного лазоревого цвета. Главное, здесь было тепло и сухо! Ни жажды, ни голода Костик не ощущал.

Рядом на таких же матрасах лежали Лёва и Фёдор. У Лёвы правая рука была залеплена чем-то желтоватым, не похожим на гипс. У Фёдора эта субстанция покрывала верхнюю часть ноги. Четвёртый матрас пустовал. Дядько Марк стоял у выхода, осторожно выглядывал наружу, чуть отодвинув полог. Услышав, как Костик заворочался, оглянулся, спросил:

— Проснулся? Как самочувствие?

— Нормально. А девчата наши где?

— Забрала она их. Сказала, вылечит. Хоть они, вроде, неживые были? — дядько Марк покачал головой, вернулся к своему матрасу, присел на него. — Однако ж с тебя она хутко лихоманку выгнала.

— И у меня не болит почти! И пальцы двигаются! — Лёва пошевелил пальцами пострадавшей руки.

— А у меня свербит под повязкой или что это такое. Рана заживает, наверное, — вставил своё слово Фёдор. Оглядел товарищей по несчастью, спросил: — Так что тут, правда, баба была? А то я плохо соображал, сейчас только очухался. Кто она такая, интересно?

— Девка молодая. На русском разговаривает, но как-то не так. Не все слова понятные. Союзники, должно быть, — предположил дядько Марк.

— Американцы? Нет, будь у них такие самолёты, они бы со вторым фронтом не тянули, Берлин бы уже взяли, — не согласился Лёва. — Может, она вовсе не с Земли, а с Марса, например? Вот в романе писателя Алексея Толстого…

— Начитался сказок! — отмахнулся дядько Марк. — Союзники, ясное дело. Больше некому.

Кажется, Фёдор был с ним согласен. С авторитетным мнением краснофлотцев Лёва спорить не решился. И Костик не спорил. Хотя сразу понял, откуда появилась незнакомка. Не с Марса, разумеется.

Как-то так получилось, что посредником между Вероникой и спасёнными стал молоденький радист-практикант Костик. Другие держались настороженно, помалкивали, старались лишний раз из палатки не выходить. Зато Костик смело изучал окрестности лагеря, пробовал лазить по скалам. Откровенно радовался, когда Вероника прилетала проверить, как идёт выздоровление, привозила продукты. Подбегал встречать, едва глайдер опускался, старался помочь. Даже предупреждающих сигналов киберов не пугался, пришлось добавить парня в их список распознавания — от греха.

В третий её визит Костик заявил:

— Я знаю, откуда ты на самом деле. Ты из будущего!

На взгляд Вероники это было очевидным. Но парень смотрел с такой гордость, что она невольно подыграла ему.

— Как ты догадался?!

— Я читал роман о путешествии во времени. Только будущее Уэллс неправильно изобразил, потому что он в Советском Союзе не жил. Никаких морлоков и элоев не будет, а построят на всей Земле коммунизм, правильно? Только почему у тебя на шевроне написано не «СССР», а «ЕАС»? И на самолёте. Это что означает? Единая армия советов… или академия…

Не удержавшись, Вероника хихикнула.

— Нет, всего лишь Евразийский Союз.

Костик наморщил лоб, размышляя, кивнул.

— Правильно, Гитлера разбили, и во всех странах Европы и Азии социалистические революции победили. Но тогда должно быть «Евразийский Социалистический Союз», ЕАСС.

Скривился — звучание самим же предложенной аббревиатуру не понравилась. Веронике тоже не хотелось рассказывать правду о судьбе горячо любимой им страны. Она сменила тему:

— Почему ты не спрашиваешь о своих спутницах?

Костик замер.

— Лена и Наташа? Они… живы?

— Конечно живы! Идут на поправку! — выпалила Вероника, радуясь, что в этом врать не требуется. Почти.

Блондинка вышла из комы на четвёртые сутки пребывания в реанимационном боксе. Увиденное так ошеломило её, что и вопросы задавать не решилась, таращила на Веронику голубые глазища да губы поджимала. Самое время отправить её в лагерь на побережье, там Костик придумает правильные ответы.

Однако сделать задуманное Вероника не успела, — у начальницы имелись другие планы:

— Для тебя срочное задание на сегодня. Слетаешь в Аргентину, заберёшь Пильмана.

— Но я хотела отвезти…

— Этим я займусь. Давно пора познакомиться с твоими спасёнышами.

Путь от Северной Земли до Буэнос-Айреса неблизкий, даже если летишь на глайдере. И обратный ничуть не короче. Вдобавок, Пильман опоздал к точке изъятия, пришлось ждать его без малого два часа. Знать истинное имя криптоисторика Веронике не полагалось по рангу, — секретность! Тем более, расспрашивать о чём-либо. Но в самом конце полёта, когда до базы оставалось меньше часа, она не удержалась:

— Вы ведь специалист по второй мировой войне, правильно? Скажите, осталась какая-нибудь информация о русском конвое, погибшем в Карском море?

— Советский конвой, старайся придерживаться правильной терминологии. Запутанная история. Неизвестно, сколько именно человек плыло, сколько погибло при взрывах, сколько умерло в море. Почему тебя заинтересовал этот эпизод? А, это же как раз сейчас происходит, неподалёку от базы! Хочешь поучаствовать в спасательной операции, верно? Увы, нельзя.

— Нельзя спасать гибнущих людей? Почему? Это приведёт к некомпенсируемым изменениям в темпоральных потоках?

Пильман хмыкнул, огладил пышную чёрную бороду.

— Смотри-ка, подкованная, основы физики времени выучила. Да, создавать артефакты чревато непредсказуемыми последствиями. Но дело даже не в этом. Вот ты стала свидетельницей войны. Но разве все войны остались в прошлом? В нашем времени не рвутся снаряды и бомбы, но борьба за глобальный паритет, битвы альянсов и противовесов, компромиссов и компроматов не менее безжалостны. А теперь подумай: база на Северной Земле не единственная, где-то пробиты такие же тоннели во времени наших геополитических соперников. Каждый наш промах, каждая оплошность фиксируется. Если нашу страну уличат в нарушении договора о невмешательстве в прошлое, это чревато очень серьёзными последствиями: экономические санкции, международная изоляция. Допустить подобное было бы преступлением.

— Но должно же быть какое-то решение!

— Какое? Изъять спасённых из их времени и переместить в прошлое? Это проблему не решит, наоборот, усугубит.

— А если в будущее? Так далеко, чтобы возмущение континуума не могло повлиять на наше настоящее?

— В будущее, ты серьёзно? В какой именно его вариант они попадут, можешь предсказать? И никто не может.

— Раз точка назначения однозначно не определена, должен действовать эффект наблюдателя…

— Гипотеза! Кто её проверил? Но если и так, какой вариант ждёт обитателей столетия, породившего фашизм, коммунизм и оружие массового уничтожения? Тот, где им уготована роль подопытных кроликов? Или где их запрут в психушке пожизненно? Или зачистят сразу, как выявят — во избежание. Даже мне, специалисту, криптоисторику, имеющему за плечами опыт двадцати семи экспедиций, было бы опасно соваться в такое будущее, а эти троглодиты там обречены. Нет уж, пусть они спокойно умрут в своём времени, а мы будем спокойно жить. И заниматься каждый своей работой.

Вероника задохнулась от возмущения:

— Вы так рассуждаете, словно речь идёт не о людях, а… а… о люриках каких-нибудь!

Криптоисторик тихонько засмеялся.

— Горячая. И сравнение колоритное подобрала, — надо же, люрики! Рискую показаться циником, однако всё обстоит именно так. Люди, люрики — для истории принципиальной разницы нет.

Первое, что обнаружила Вероника по возвращении на базу — реанимационные боксы пусты.

— Да, милая моя, — подтвердила Аркадия. — Я всё устроила, доставила твоих спасёнышей на материк. Всех пятерых. Кстати, их уже нашли, я записала для тебя радиоперехват, можешь послушать. А сейчас у меня с Пильманом сеанс хронодекомпрессии, три часа нас не беспокоить.

Она ушла в кабинет, а Вероника бросилась в рубку слушать запись. Пилот летающей лодки докладывал своему командованию о людях с погибшего конвоя. Значит, всё закончилось хорошо, Аркадия придумала способ снизить риск искажения темпорального потока до приемлемого уровня. Но почему она сказала, что спасённых пять? Их ведь шестеро. Оговорилась? Да, наверное. Но вдруг… Вероника прокрутила запись трижды, пытаясь понять, сколько именно человек спасено. Так и не услышав ответ, полетела к побережью.

От временного лагеря не осталось и следа, Аркадия провела зачистку артефактов скрупулёзно. Но при повторном облёте девушка заметила движение у прибрежных скал. Человек! Он пытался спрятаться. Когда понял, что замечен, побежал. Вероника посадила машину прямо перед ним. Человек шарахнулся назад и увидел, что прижат к обрыву. Замер. Девушка выпрыгнула из кабины, поспешила к нему.

— Ты чего убегаешь? Это же я, не узнал? Тебя что, потеряли?

И остановилась. На лице Костика была ненависть пополам со страхом.

— Потеряли… Не добили мы вас, фашистов, получается! Только не ври, что ничего не знаешь! Самолёт такой же как у тебя, и тоже «ЕАС» написано. Я думал, это ты прилетела, побежал к самолёту, а из него — пауки. Меня не тронули, сразу к палатке кинулись. Вынесли оттуда уже всех мёртвыми, в шлюпку положили. И Лену с Наташей из самолёта… Потом самолёт шлюпку поднял, подальше в море отнёс и перевернул там, — мол, все утопли! Я видел!

У Вероники дыхание перехватило. Хотелось заорать, что это враньё, что такого быть не может! Но по лицу парня видела — правда. Вызывать Аркадию, требовать объяснений? «Будет тебе правильное решение…» — всплыло в памяти. — «…не думай больше об этом», «…пусть спокойно умрут в своём времени», «…для нас они — персонажи исторического фильма». Да, наверное. Но кто тогда мы — для себя?

Первое, что пришло в голову — немедленно отвезти парня к ближайшему поселению, и будь, что будет. Как же, отвезёшь! Стоит глайдеру удалиться от острова, и Аркадия получит сигнал о несанкционированном полёте. А также о количестве людей на борту. Соображает начальница быстро, а лететь далеко. Вполне успеет заблокировать управление и вернуть глайдер на базу. Со всем последующим… Так что же делать?!

Костик вдруг обмяк, опустил голову.

— Чего ждёшь? Ты же добить меня прилетела? Давай, стреляй. Я знаю, мне всё равно отсюда не выбраться. Лучше бы сразу всех утопила, зачем было издеваться…

Вероника закусила губу.

— Я не собираюсь тебя убивать. И никому не позволю это сделать. Спрячься в скалах и жди меня. Я скоро!

Больше всего времени ушло на то, чтобы подобрать и подготовить аутентичные одежду и экипировку, если можно говорить об аутентичности в задуманном мероприятии. С документами и платёжными средствами было и вовсе швах, так что Вероника решила с этим не заморачиваться, сориентироваться на месте. Когда они с Костиком добрались до кабины темпоратора, заветные три часа почти истекли. Или совсем истекли… Набрать координаты точки назначения она всё же успела.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь?

Вероника резко обернулась, вскинула благоразумно прихваченный парализатор. Пильман стоял в трёх шагах от кабины, смотрел на табло.

— Вы не сможете нам помешать! Отойдите, или я выстрелю!

— Не выстрелишь. Наоборот, отдашь мне оружие, я поставлю разряд на минимум и выстрелю в тебя. А ты, — он перевёл взгляд на парня, — должен крепко её держать. После выстрела закроешь дверь кабины и нажмёшь вон ту красную кнопку.

Девушка ошарашенно уставилась на криптоисторика.

— Что за бред? Почему мы должны вас слушаться?

— Потому что ты представляешь, куда попадёшь, а он — нет.

Время шло, отсчитывая секунды. Каждая могла оказаться непоправимо лишней. Вероника протянула оружие рукояткой вперёд.

— Ты что делаешь?! — просипел Костик.

Ответить она не успела. Никогда не думала, что разряд парализатора — это так больно!

Аркадия вылетела в коридор растрёпанная и босая, — сигнал о срабатывании темпоратора прервал ей отдых после сеанса.

— Кто разрешил?! — заорала.

— Твоя подчинённая сбежала, — пожал плечами Пильман, пряча оружие в карман. — Она была не одна. Ты плохо зачистила.

— Дура! Она не понимает, что куда бы ни сунулась, я буду её там ждать?

— Это вряд ли.

Аркадия недоумённо покосилась на криптоисторика. Поняла, бросилась к кабине, вывела на экран логи последнего переноса.

— Сумасшедшая… Самоубийца!

Очнуться Веронику заставили энергичные шлепки по щекам. Она инстинктивно оттолкнула чужую ладонь, открыла глаза, села. Костик смотрел на неё испуганно:

— Ты как?

— Нормально. Только жарко.

С унтами и кухлянкой она, в самом деле, переборщила, — бельё уже промокло от пота. Тундра была километрах в трёх дальше, а они сидели на самой обычной зелёной лужайке. Вероника быстро обернулась.

По эту сторону начинался город. Парки, ажурные мосты и виадуки, дома-башни, искрящиеся в лучах солнца… Нет, не солнца! Полярное солнце застыло у самого горизонта, а город заливало светом и теплом висящее в зените орбитальное зеркало-отражатель.

— Куда мы попали? — прошептал Костик.

— Порт Тикси. Ты же сюда плыл на практику? Вот я тебя и доставила… кажется.

Парень посмотрел недоверчиво, но сказать ничего не успел. Широкая тень накрыла их. Грузовой глайдер завис над лужайкой, снизился беззвучно. В открывшееся окно кабины высунулась рыжая вихрастая голова.

— Привет, комсомольцы! Судя по шубам, приезжие? Заблудились тут у нас? Вам куда, в штаб стройки? Могу подвести!

Вероника покосилась на Костика, но тот был слишком ошеломлён увиденным, в советчики пока не годился. Она кивнула.

— Подвезите.

К ним тут же упал трап. Девушка первой вскарабкалась по нему. Оказавшись в кабине, предупредила на всякий случай:

— Только заплатить нам нечем. Денег при себе нет.

Парень посмотрел на неё озадаченно. Потом расплылся в улыбке.

— А, понял, вы студенты-историки! Как же, читал рубрику «Историки шутят» в «Меридиане». У нас много приезжих. Как трансарктический монорельс комсомольской стройкой объявили, так молодёжь чуть не со всех континентов к нам рванула.

Едва они разместились на заднем диванчике, глайдер взмыл вверх, полетел, огибая по широкой дуге заполярный город-сад. Костик мигом прилип к окну, Веронике захотелось последовать его примеру. Да, она знала, куда попадёт, вводя пространственно-временные координаты. И — не знала.

Костик оглянулся, тихо, чтобы не услышал водитель, прошептал:

— Это твоё время?

Вероника помедлила. Отрицательно качнула головой.

— Скорее, твоё. Твоё будущее, не ставшее моим настоящим.

Вряд ли Костик понял объяснение. Не важно! Главное, у них получилось. Мир, о котором он мечтал, оказался возможен. Потому что будущее, в отличии от прошлого, не предопределено. Каким оно получится, зависит от выбора каждого из нас. Если мы люди, а не люрики.

Разноцветные ночи

В маленьком, на четыре столика, кафе посетителей не было, если не считать Артёма. Артём себя и не считал — какой он посетитель? Заказал чашечку кофе и сидит над ней без малого час, таращится в окно.

Вспомнив о кофе, он поднёс чашечку к губам. Ясное дело, тот давно остыл. И ладно, он всё равно не любит латте. Юля любила. Наверняка именно его и заказывала здесь в тот день. Впрочем, об этом Артём мог разве что догадываться. В тот день они не были знакомы, он лишь увидел её впервые.

Девушка-официантка прибиралась за стойкой, украдкой поглядывая на посетителя. Кафе закрывалось в 23:00, через шесть минут. Артём понимал, что следует попросить счёт, расплатиться и идти к метро — завтра рабочий день, как ни как. Но он не мог оторвать взгляд от окна-витрины. За окном проходили люди: кто-то от Невского к Манежной, кто-то наоборот. Туристы, приезжие, питерцы — никто не устоит перед магией белых ночей.

Раньше Артём их тоже любил. Последние три года — ненавидел. Лучше всего было бы укладываться спать пораньше, чтобы не видеть их вовсе! Артём давал себе слово, что в следующем году так и сделает. И не мог сдержать. Каждый год в этот день он приходил в маленькое кафе на Караванной и смотрел в окно, словно ждал невесть чего. Потому что именно здесь три года назад он увидел Юлю. Нет, не в окне, — кажется, он вообще сидел к нему спиной. Они столкнулись в дверях. Он выходил, а Юля с подругой входили. Подруга отчитала его почём зря, а Юля улыбнулась. И эта улыбка всё решила.

Понял он не сразу, — уже на Невском, на полпути к «Гостиному двору». Развернулся, побежал назад. Юля сидела за этим самым столиком, пила кофе. Артём не знал, сколько он простоял, таращась на неё сквозь стекло. Потом девушка его увидела, и он смутился окончательно, поспешил прочь. Но перед тем как отвернуться, успел заметить — она снова ему улыбнулась…

Официантка нарочито громко звякнула чем-то. Артём спохватился.

— Счёт, пожалуйста!

Девушка только и ждала этого — счёт мигом лёг на столик. Артём вынул кошелёк из кармана, выудил из него сотню с мелочью. Не удержался, последний раз взглянул на окно.

За окном стояла Юля, смотрела на него изумлённо. Охнула, всплеснула руками, бросилась к двери. Артём оказался у выхода раньше. Распахнул, готовый кричать от радости… На пороге не было никого. Он выскочил на улицу, огляделся. Бросился к Невскому, затем пробежал назад, до самой Манежной…

В этот миг полыхнуло первый раз. Алая судорога пробежала по бесцветному небу, окрасила дома, деревья, лица людей, воду в Фонтанке. Если бы Артём не был так занят собственными мыслями, он бы услышал «ох!» вырвавшийся одновременно из сотен, а то и тысяч уст.

— Молодой человек, вы видели?! — какая-то женщина схватила Артёма за локоть. — Что это было?

Он хмуро высвободился:

— Не знаю. Ничего я не видел!

И пошёл к метро. Юля не могла смотреть на него сквозь стекло витрины, потому что три года назад она…

День прошёл обыденно и бездарно. Отдел начинал новый проект, но Артём никак не мог сосредоточиться на работе, то и дело возвращаясь мыслями к вчерашнему видению. И чем ближе был вечер, тем сильнее росла уверенность, что он вновь попытается.

Первоначально Артём намеревался опять идти на Караванную. Но из «Гостиного двора» ноги сами собой понесли его в противоположную сторону, к Аничкову мосту. Туда, где они познакомились три года назад.

…Артём сразу узнал девушку из кафе, но ни за что не решился бы заговорить, если бы не улыбка, замеченная накануне. А так — он шагнул наперерез, ляпнул: «Здравствуйте!» — и тут же принялся извиняться за назойливость. Девушка слушала его нелепое бормотание, а затем улыбнулась и сказала: «Меня зовут Юля. А вас?» Оборванный на полуслове Артём втянул полную грудь воздуха и…

Испуганный вопль выдернул его из воспоминаний. Вопль донёсся снизу, и Артём помимо воли бросился к перилам моста.

— О боже, что это! Откуда он взялся?! Ой-ой-ой, мамочка, я боюсь! — кричали люди на прогулочном катере, спускающемся вниз по Фонтанке. Бояться было чего: прямо навстречу, от моста Белинского, шёл второй катер. Как штурвальные могли допустить такое, ослепли они вдруг или заснули, непонятно. Но теперь поздно было что-либо предпринимать, слишком велика скорость сближения, слишком мало расстояние.

— Да что же они творят?! — охнул кто-то рядом с Артёмом. И констатировал очевидное: — Они сейчас врежутся!

Люди на катере вскакивали с сидений, кое-кто всерьёз готовился прыгнуть за борт… и тут второй катер исчез, словно выключили. Даже кильватерной струи не осталось.

Единодушный выдох прокатился над Аничковым мостом, и Артём только теперь осознал, что стоит, окружённый толпой зевак. На катере кто-то нервно засмеялся, кто-то заплакал навзрыд.

— Это такое лазерное шоу, — с видом знатока пояснил стоявший рядом парнишка в бейсболке. — Видите, видите? Ещё не закончилось!

Широкие оранжевые волны бежали по небу над Фонтанкой. Нет, не по небу. Они как будто были объёмными. Зарождались где-то за Александринским театром, прокатывались сквозь каменные строения и тела людей, сквозь машины и прогулочные катера. И таяли, сходили на нет у Инженерного замка.

Толпа сдвинулась с места, рассасываясь, потекла по набережной Фонтанки, ожидая нового представления. Артём отвернулся от реки.

— Артём?!

Юля стояла в пяти шагах от него, как раз там, где и три года назад. Разумеется! Она тоже помнила время и место. Он не удивился бы этой встрече, если бы не…

Юля сделала неуверенный шаг к нему.

— Артём, это, правда, ты? Но ведь это не можешь быть ты! Ты же… — она несмело протянула руку

Колючий комок подкатил к горлу, на лбу выступила испарина. Артём шагнул навстречу, тоже протянул руку…

Их пальцы, ладони прошли друг друга насквозь. На миг на лице Юли отразились недоумение, растерянность. Затем она исчезла. И вместе с ней погасла иллюминация. Шоу закончилось

В метро Артём не пошёл. Полночи бродил по городу, снова и снова прокручивая в памяти привидевшуюся встречу, и то, что было на самом деле — три года назад. Всё, что помнил, от первой улыбки Юли, до последних её слов: «Я тебя люблю…» Их знакомство уложилось в пять дней. Вернее, в пять ночей — белых ночей.

В конце концов он доплёлся к себе на Елизаровскую. Спать завалился почти в семь. В одиннадцать его разбудили, — звонили с работы, спрашивали, что случилось. Артём ответил, что заболел. Ему поверили, он никогда не врал. Он и впрямь чувствовал себя больным. Дурацкое шоу, заставившее увидеть собственные фантазии, — он ненавидел тех, кто его придумал. Но больше всего он ненавидел себя.

Вечером он отправился на канал Грибоедова к Итальянскому мостику. Туда, где было их первое с Юлей свидание. Он явился на место на двадцать минут раньше назначенного три года назад часа, но иллюминация уже началась. В этот раз волны были жёлтыми и, кажется, катились они быстрее. Тысячи зевак вывалили полюбоваться невиданным зрелищем: на самом мостике, на набережной, на Невском. Пространство от Казанского собора до Спаса на Крови заполнено было зеваками. Артём испугался, что в эдаком столпотворении они с Юлей потеряются… И тут же одёрнул себя: «Юли нет! Это твой бред, галлюцинация! Иди домой и лечись, придурок!»

Юля пришла точно в срок. В той самой юбке-гофре и белой блузке, что была на ней в последнюю их встречу. И значит, это и правда иллюзия. Потому что три года назад блузка перестала быть белой.

— Привет, — Юля не решилась протянуть руку.

— Привет, — и Артём не решился.

— Я не хотела приходить после вчерашнего, — Юля заговорила первой. Она всегда была смелее. — А потом поняла, что не могу не прийти. Что очень хочу тебя видеть. Прогуляемся?

Артём кивнул.

Они сошли с мостика на набережную, спустились до Мойки, пошли вдоль неё к Марсову полю и дальше, к Фонтанке. И жёлтые волны бежали за ними, окрашивая город в сказочный, волшебный цвет. Они молчали, не знали, о чём говорить. И надо ли о чём-то говорить? Лишь время от времени поглядывали друг на друга украдкой, словно боялись, что спутник — спутница — исчезнет.

Всё случилось возле Пантелеймоновской церкви, — они и не заметили, когда успели дойти туда. Чёрный, сверкающий полировкой «лексус» завизжал тормозами, взревел клаксоном и внезапно вильнул в сторону, к тротуару. Прямо в них.

— Ох! — только и успела шумно выдохнуть Юля. Артём схватил её, отдёрнул в сторону, загораживая собой. И понял, что держит в руках не пустоту. Совсем не пустоту.

«Бум!» Где-то за их спинами машина ударилась бампером в стену, зазвенела разбитыми фарами, остановилась. Артём не смотрел туда, продолжал прижимать к себе девушку.

— Ты… ты цела? — прохрипел он наконец.

Юля закивала энергично, онемевшая от неожиданности.

— Где он?! — разъярённо взревели сзади.

Артём обернулся. Водитель «лексуса», здоровенный бритый наголо детина высунулся из приоткрытой, насколько позволял зазор между боковиной автомобиля и стеной, дверцы.

— Кто? — не понял Артём.

— Ну красный «опель», что меня подрезал! Куда он девался, сука?!

— Я не видел, — признался Артём. И добавил на всякий случай: — Извините.

Затем он повернулся к Юле, и понял, что девушки нет.

Утром он снова не пошёл на работу. И в одиннадцать ему снова позвонили, начальник отдела:

— Тёмыч, ты как, ещё болеешь?

— Угу.

— И надолго? У нас аврал, между прочим. Не вовремя ты это удумал. Может, до завтра выздоровеешь?

— Угу.

— Ну смотри, буду ждать. А ты в курсе, что вчера вечером в центре творилось? Говорят, лазерное шоу какое-то. Грандиозное зрелище! Некоторые дурики так засмотрелись, что машины поразбили. Месячная норма ДТП за вечер выполнена, — вот идиоты! Я тоже поеду посмотрю. А ты? А, ну да, ты же больной. Ладно, выздоравливай!

Артём понимал, что происходящее нужно обдумать, и обдумать, как следует. Иллюзия? Полноте! Вчера он обнимал Юлю, он помнил мягкую податливость и тепло её тела, помнил, как часто и громко стучало её сердце, когда он прижал девушку к груди. Он должен найти объяснение!

Но искать ничего не хотелось. Лишь увидеть её.

Они вновь встретились на Итальянском мостике. Сегодня иллюминация была изумрудно-зелёной, и люди, идущие по Невскому, казались от этого инопланетными существами. Юля пришла первой и едва увидела Артёма, бросилась навстречу, не раздумывая, схватила за руку. Сжала его ладонь крепко, до боли. Спросила встревоженно:

— Ты куда исчез вчера?

— Я?! Это ты исчезла… я искал…

— Не исчезай так, пожалуйста! Я не хочу тебя опять потерять. Тогда, три года назад, я была уверенна, что ты… Нет, не хочу вспоминать! Ты вернулся, и это главное! Правда?

— Да, — согласился Артём.

В этот раз они гуляли по Итальянской улице, через Площадь искусств и Михайловский сквер — к Манежу. Артём большей частью снова молчал, зато Юля щебетала за двоих. Она словно пыталась пересказать все три года, прошедшие с того дня, как… Не вспоминать!

— А я замужем побывала, представляешь? После того, как ты… Я не знала, как мне жить дальше. Думала, это поможет забыть… Вот глупая! Как будто не ясно было, что я — только твоя. А ты — мой. Правда?

— Ага! — Артём яростно закивал. — Так и есть!

— А ты? Где ты был всё это время?

— Где был? Здесь, в Питере.

Девушка удивлённо приподняла брови:

— Почему же ты не…

Она не успела закончить фразу, помешал зазвонивший в кармане Артёма мобильный. Он поспешно вынул телефон. Сестра.

— Тёмка, ты где шляешься? Ты не на Невском, случайно?

— Почти, а что?

— Что?! Ты не видишь, что там творится?!

— А что здесь…

Но переспрашивать и ждать объяснений не требовалось. Артём увидел. Вернее, сначала услышал. Сирены, много, — скорые, милицейские, пожарные, противоугонные. Перебранка автомобильных клаксонов, крики, кажется, плач. Пронёсся реамобиль, сигналя и разбрасывая синие всполохи. Безмятежность вечерних прогулок исчезла, люди жались в кучки, тревожно оглядывались по сторонам, или шли быстрым шагом, невольно втягивая головы в плечи, словно изумрудно-зелёные волны придавливали их к земле. Затем и вовсе загрохотало, точно самосвал выгружал кирпичи на стройке, — не близко, но отчётливо.

— …флуктуация неизвестной природы! — сестра продолжала что-то рассказывать, Артём прослушал, ошеломлённый изменившейся действительностью. — Ты как хочешь, а я завтра детей к тётке в Вырицу отвожу. От греха подальше.

— Угу, — единственно смог промычать он в ответ.

— И что там, очень страшно? — помолчав, полюбопытствовала сестра. Попросила: — Тёма, езжай домой, а?

— Да, да, хорошо.

Артём вернул телефон в карман, растерянно посмотрел на Юлю. И тут оно треснуло.

Почему и как, он не успел понять. Только увидел — в одном из окон четвёртого этажа стекло внезапно вывалилось из рамы. Замерло на миг. И полетело вниз. Прямо на Юлю. Как тогда…

Артём взвыл, схватил девушку, потащил прочь от дома. Зацепился каблуком за поребрик, не удержался, упал, увлекая её за собой. Стекло, зазвенев, разлетелось сотнями осколков. Далеко, метров двадцать от того места, где они стояли.

— Артём, ты что?! — Юля быстро вскочила.

А он не мог встать. Даже ответить не мог, так трясло.

— Артём, тебе плохо? — Юля посмотрела на него, на осколки стекла. — Да, я понимаю. Может, лучше домой вернуться? Вставай, пошли в метро.

Он и опять не смог бы встать, если бы девушка не помогла. Деловито положила его руку себе на плечи, обвила за пояс, повела. И от этого Артёма затрясло ещё сильнее. Три года назад он лишь однажды обнимал её за плечи…

На пятую белую ночь их знакомства — третье свидание! — они ходили смотреть, как разводят мосты. Не повезло — поднялся ветер, объявили штормовое предупреждение, и развод мостов отменили. Было обидно до чёртиков. И холодно — проторчав полтора часа на набережной, Артём изрядно замёрз в продуваемой насквозь футболке. Предусмотрительная Юля куталась в шаль и сочувствовала ему. А когда стало ясно, что ждать смысла нет, она вдруг предложила:

— Тогда поехали ко мне, будем чай пить. Но я далеко живу, в Купчино.

Далеко?! Да Артём готов был ехать с ней хоть на край света!

Ночной автобус вёз их долго и медленно, то и дело останавливался, подбирая и высаживая полуночников. Артёму и Юле ехать предстояло от начальной его остановки до конечной, потому они забились в самый зад. Юля вскоре задремала, склонив голову на плечо спутнику, и Артём осторожно обнял её. Он был словно во сне.

И словно во сне мчался наперерез автобусу белый «бумер». До последней секунды Артём уверен был, что машины разминутся, не могут не разминуться! Поэтому не предпринимал ничего. Но автобус оказался слишком длинным.

Удар, скрежет вминаемого в железо железа, автобус содрогнулся, покачнулся, Юлю бросило на стекло, Артёма — на Юлю. Удар прошёл почти вскользь, «бумер» отскочил в сторону, перевернулся, пошёл кубарем, вылетел с проезжей части, ударился с размаху о столб. Парень и девушка, что ехали в нём, умерли мгновенно, не успели понять, что натворили.

Автобус устоял на колёсах, его лишь развернуло поперёк улицы. Водитель выбрался в салон:

— Все живы?! — и замер, бледнея: — Мать твою…

Потому что в ту самую секунду, когда инерция толкнула Юлю на огромное боковое стекло, оно пошло трещинами. Острый, как лезвие кинжала, осколок вывалился. И вошёл на добрых пять сантиметров в шею девушки. Как раз над ключицей.

— Неотложку вызывайте! — заверещали в автобусе. — Ой-ой-ой, да что же это делается?! Девушка, не шевелитесь, не шевелитесь, ради бога! Стекло у неё уберите, кто-нибудь!

Артём не видел и не слышал ничего. Он смотрел, как, булькая, выплёскивается кровь, как пропитывает накинутую на плечи шаль, блузку. Тронул было осколок, и понял, что если попытается вытащить — перережет горло девушки окончательно.

Наверное, неотложка приехала быстро — время для Артёма тогда не существовало. Уже в самом конце Юля прошептала едва слышно: «Я люблю тебя…»

— И я! И я тебя люблю! — крикнул он в ответ. Но услышала девушка или нет, он не знал.

Потом в салон ворвались медики. Артёма, убедившись, что цел, бесцеремонно вытурили на улицу. А с Юлей возились долго. Наконец вынесли и её, уложили на носилки. Накрыли лицо.

— Она… она скоро выздоровеет? — спросит Артём фельдшера.

Тот хмуро посмотрел на него, достал из кармана сигарету, закурил. Кивнул зачем-то. И ответил:

— Умерла. Соболезную.

Земля ушла из-под ног.

На похороны Артём не ходил. Не смог. Если увидеть, как Юлю… В чудеса он не верил, но каждый год, когда на город опускались белые ночи, он приходил по вечерам в кафе на Караванной, заказывал чашечку латте и смотрел в окно. Ждал, сам не зная, чего. И дождался.

На работу Артём пошёл — пообещал ведь! Зато сам начальник опаздывал. И коллеги, вместо того, чтобы заниматься проектом, обсуждали события последних дней. Версию лазерного шоу давно забыли, теперь звучали слова «аномалия», «флуктуация», «неизвестное природное явление», «феномен». Официальных версий наука пока не предлагала, зато в неофициальных недостатка не было. Артёму кинули ссылку на запись свеженького, с пылу, с жару, интервью. Лысеющий профессор с тронутой сединой бородкой снисходительно объяснял журналисту местного канала, что, по его мнению, происходит в Санкт-Петербурге.

«Гипотеза о множественности миров не нова. Реальность дробится каждый квант времени, распадается на параллельные потоки, — профессор придвинул к себе лист ватмана, взял фломастер, принялся рисовать. — Видите, это как рукава нашей Невы. Пока мы плывём по одному из них, мы не знаем, что происходит в параллельных. Однако на самом деле квантовые мембраны между потоками очень тонки. Давайте предположим, что в параллельном потоке реальности нашли способ пробить канал. Как такой пробой будет виден с нашей стороны? Сначала просачивается информация. Мы воспринимаем её как «явления призраков». Впрочем, с такими микропробоями человечество сталкивается постоянно».

«Существование призраков наукой не подтверждено! Они ни разу не были зафиксированы приборами».

«Самый совершенный прибор и инструмент — человек. Всё прочее пока что — костыли для его органов чувств. Мы крайне мало знаем о заложенных в нас способностях... Но продолжим строить нашу гипотезу. Вслед за информацией в канал попадает энергия. Мы имеем возможность наблюдать её взаимодействие с нашей реальностью».

«Световые сполохи?»

«Совершенно верно. Частота излучения увеличивается, энергия прорвавшихся сквозь мембрану фотонов растёт. И вот мембрана уже проницаема для материальных объектов. Но если точка дробления отстоит от нас всего на несколько лет, а то и месяцев, параллельные потоки реальности различаются весьма незначительно. Что произойдёт, если, скажем, дом из параллельного потока начинает «просачиваться» в наш? Его молекулы встречаются со своими точными копиями. Возникает резонанс. В результате — лопающиеся стёкла, разрушение перегородок в домах».

«И что нас ждёт дальше?»

«Трудно сказать. Не исключаю серьёзный катаклизм, если эксперимент не прекратить. Шутить с параллельными реальностями опасно, знаете ли…»

Начальник явился ближе к обеду, злой и взъерошенный. Плюхнулся на стул перед Артёмом:

— О канале из параллельного мира слышал?

— Угу.

— А я вчера на своей шкуре его испробовал. Еду себе по Невскому, никому не мешаю, и вдруг — бац! — чей-то задок прямо перед капотом. Я по тормозам, да разве успеешь! Приложился. Выскакиваю из машины… а нет никого! Я бы этих козлов-экспериментаторов самих в канале утопил! — Он помолчал и поинтересовался неожиданно: — Как думаешь, землетрясение будет?

Артём пожал плечами, признался:

— У меня сестра сегодня детей в Вырицу увезла.

— Правильно сделала. И я своих отправлю. А может, и сам из города умотаю. Пока ситуация прояснится.

— А проект?

— Здоровье дороже. Ох, не завидую я тем, кто в центре живёт. Говорят, с сегодняшнего дня там проезд перекрывать будут.

Начальник не ошибся, станция «Гостиный двор» на выход не работала. Артём хотел вернуться на «Маяковскую», но потом здраво рассудил, что мосты на Фонтанке могут легко перекрыть, потому поехал до «Сенной площади» и оттуда пошёл к их с Юлей месту. Он безнадёжно опаздывал, потому решился позвонить. По этому номеру он звонил всего раз, — в их предпоследнее свидание три года назад.

Ответили после четвёртого гудка:

— Я слушаю!

Резкий старческий голос никак не мог принадлежать Юле. Артём растерялся, промямлил:

— Здравствуйте. А Юлю можно?

— Кого?

— Юлю.

— Молодой человек, вы куда звоните?

Артём быстро нажал отбой, чувствуя, как покрывается испариной. На секунду накатила уверенность, что вчера и позавчера ему всё привиделось и прифантазировалось. Чудес ведь не бывает! Он стиснул зубы, и пошёл в сторону Невского.

Здесь было тихо и малолюдно. Если не считать полиции — Артём никогда в жизни не видел столько патрулей в родном городе. Когда перебегал Невский, ему свистнули, требуя остановиться, но преследовать не стали. И там, за Невским, началась иллюминация. Голубая на этот раз.

Юля стояла на мостике, беспокойно озиралась по сторонам. Сегодня гуляющих не было, потому Артём увидел её издали, замахал рукой, побежал.

— Привет, — Юля сразу взяла его за руку, словно проверяла, получится ли.

— Привет. Извини, что опоздал. Я тебе звонил, а там бабулька какая-то ответила. Ты что, номер поменяла?

— Нет, — девушка покачала головой.

— Ну как же, — Артём назвал номер, — правильно?

— Ты последние две цифры местами поменял. Ничего, бывает. Главное, ты пришёл.

Артём нахмурился, не понимая, как мог ошибиться. Он ведь звонил по этому номеру — три года назад. Полез в карман за телефоном, чтобы проверить. Но вынуть не успел.

— Я утром была на кладбище. Проснулась и подумала — вдруг ничего не было, и эти три года мне приснились?! Поехала проверять, глупая. Нет, всё верно. Памятник, фотография, даты… Завтра годовщина, кстати.

— Годовщина чего? — осипшим голосом переспросил Артём.

— Как ты меня спас. Прикрыл собой от разбившегося стекла. Неотложка быстро приехала. Поначалу думали, обойдётся, только переливание крови сделать нужно. Но оказалось, что рана гораздо глубже, ещё другие артерии повреждены. Начали операцию… и не успели. Всё из-за меня! Если бы я не заснула в том автобусе… — девушка заметила наконец, как побелело лицо Артёма, крепче сжала руку. — Ничего не объясняй, главное, ты вернулся! Может быть ты — ангел, спустился с небес, чтобы забрать меня с собой? Я согласна! Только не оставляй меня больше!

У Артёма пересохло во рту. Он хотел кричать, что всё наоборот, что это её шею проткнул тот злосчастный обломок, потому что он слишком туго соображал…

— Молодые люди, здесь находиться опасно! — полицейский спешил к ним вдоль канала. — Немедленно уйдите за оцепление!

И тут камни моста под подошвами кроссовок завибрировали. Сильнее, сильнее, сильнее. Артём невольно взмахнул свободной рукой, потерял равновесие, упал на четвереньки.

— Что с тобой?! — Юля схватила его за плечи, пытаясь поднять.

— Землетря… — Артём осёкся. Камни мостовой ходили ходуном. То проваливаясь из-под белых туфелек девушки на добрую ладонь, то подпрыгивая и проглатывая их вместе со стопой. Белым туфелькам это было нипочём.

— Бежим отсюда, — просипел Артём.

Они едва десять шагов сделали, как мостик с грохотом обвалился в канал. Полицейский на противоположной стороне теперь не мог их догнать, но они бежали и бежали, пока Артём не сообразил, что девушка вот-вот упадёт.

Раскрасневшаяся, взмокшая Юля перевела дух. Призналась виновато:

— Тяжело. Никогда так не бегала.

И Артёму захотелось немедленно обнять её, прижать крепко. Потому что никакой она не бред, не иллюзия и не ангел! Она самая настоящая! Просто эти три года она жила в ином, параллельном потоке. И таинственный эксперимент, пробивший канал между мирами, стал для них счастливой случайностью. Стал чудом!

Где-то неподалёку громко загрохотало, зазвенело бьющееся стекло. Артём обернулся, всматриваясь в содрогающийся в голубых конвульсиях город. Объявил:

— Нам нужно уехать из Питера. Чем скорее, тем лучше. В Вырицу поедем, у меня там тётка живёт.

Юля улыбнулась, кивнула:

— В Вырицу, так в Вырицу. С тобой — хоть на край света.

— Отлично. — Артём взглянул на часы: — Успеваем. Последняя электричка в половине двенадцатого, кажется. С Витебского.

— Ой, — девушка сообразила, что ехать предстоит немедленно. — Надо же собраться, вещи взять…

— Успеешь за полтора часа обернуться?

— Постараюсь… Успею!

Последняя электричка в сторону Вырицы отправлялась в 23:42. Артём приехал за сорок минут до неё. Несмотря на поздний час, людей было много, — с детьми, с сумками. Артём отстоял очередь, купил билеты, подошёл к турникету. Запас времени был, но он всё же позвонил, предварительно поменяв последние цифры в номере.

Юля ответила сразу же:

— Да, да, я бегу! Уже в метро спускаюсь…

В трубке коротко запипикало и тут же вокруг Артёма раздался громкий «ох». Люди, стоявшие возле касс и турникетов, дружно обернулись. И посинели. Вернее, мир посинел, начал мелко и часто пульсировать.

— Вот те на, — обескураженно пробормотал охранник у турникета. — Раньше сюда не добивало.

И в самом деле, в прежние ночи цветовую иллюминацию наблюдали исключительно в центре города. Видимо, канал расширялся.

— Как думаешь, — охранник посмотрел на Артёма, — завтра ночью рванёт или сегодня?

Говорить он старался насмешливо, но голос его предательски дрожал.

— Да ничего не рванёт, — отмахнулся Артём. — Закончится, как и началось.

В глобальный катаклизм он не верил. Затеявшие эксперимент не идиоты, поймут, что происходит, выключат свою установку. Канал пропадёт, и каждый поток реальности продолжит свой собственный путь. Но пока этого не случилось, он выдернет Юлю в свой мир, увезёт подальше от устья неустойчивого канала. Исправит то, что не сделал три года назад.

Артём взглянул на часы. 23:20. Где же она?

— Что, опаздывает? — сочувственно поинтересовался охранник. — На Лисино электричка через три минуты отправляется. Последняя.

— Нам на Посёлок.

— А, тогда успеете.

На перроне истошно завизжала женщина, к ней присоединилась вторая, третья. Охранник застыл на секунду, бросился к ним… и вдруг пошатнулся, попятился, точно искал защиты под крышей пригородных касс. Только это было плохой защитой. Витебский вокзал вздрогнул. Громко и страшно выстрелили тысячами осколков стёкла. А в небе, прямо над головами, висело, фиолетово фосфоресцируя, похожее на каплю пятно.

Не висело. Падало.

Артём не понял, как он прошёл сквозь турникет, и проходил ли вообще. Он внезапно оказался на перроне в толпе бегущих к вагонам электрички людей. «Стоп, что я делаю?! А Юля?» Остановился, на него налетели, ещё раз, толкнули, громко чертыхнулись. Люди спасались от валящейся на голову беды. Неизвестной и оттого особенно страшной.

Но почему, почему, почему?! Артём зубами скрежетал от бессильной ярости. Почему пробой случился именно здесь? Ведь всегда же было в центре! На Караванной, на Фонтанке, на Грибоедова. Всегда там, где они с Юлей встречались. Как нарочно…

Земля под ногами дрожала, вспучивалась, готовая поглотить и перрон, и электричку, и набившихся в неё людей. Артём не замечал этого. «Человек — самый совершенный инструмент» — билась в голове единственная мысль. Да не было никакого эксперимента! Это они с Юлей слишком настойчиво искали друг друга, слишком хотели чуда… потому что слишком любили. И, в конце концов, нашли, почувствовали сквозь мембрану, разделяющую их потоки реальности! Умудрились пробить этот чёртов канал…

Перрон опустел, последние, самые неповоротливые пассажиры, сгрудились у дверей заднего вагона, торопясь забраться внутрь. Электропоезд прогудел, длинно и жалобно, будто прощался с гибнущим вокзалом, с городом. Охранник, топтавшийся возле отключённого турникета, махнул рукой, сорвался с места, бросился к поезду. Крикнул на бегу Артёму:

— Тикай, парень, пропадёшь!

Клякса фиолетового цвета была уже не в небе, она была вокруг. Яркая до невозможности. Ещё немного, — Юле осталось подняться со станции метро в своём мире на поверхность в чужом, — и это сияние растворит перемычку, два мира сольются в один, может, на миг, может, навсегда. Пусть! Им двоим ничего не грозит — их двойников во вчера ещё параллельных реальностях не существует. А другие… Он ведь не Бог, чтобы беспокоиться обо всех!

Стена вокзала хрустнула, раздалась глубокой трещиной. Трещина не ограничилась зданием. Побежала дальше, взламывая перрон, опрокинув по пути табло, целя в вагоны электрички. Нет, он не Бог. Он не отвечает за всех…

Артём бросился к вагону. Поезд тронулся, но он всё равно прыгнул. Двери щёлкнули, как бульдожьи челюсти, больно прижали с боков, попытались вытолкнуть, выбросить прочь в фиолетовое сияние. Но охранник, стоявший на задней площадке, вцепился в них, разжал, помог протиснуться.

— Звони своей милой, предупреди, чтобы на вокзал не совалась, — посоветовал.

Артём не ответил.

Задний вагон был полон. Он с трудом нашёл место на краю лавки, присел. Он не хотел ни о чём думать. Ехать и ехать, неведомо куда.

Телефон в кармане внезапно ожил. Артём поспешно вынул его. Знакомый номер. Почти такой же, как три года назад был в его мире. Он нажал кнопку с зелёной трубочкой.

— Артём, ты где?

Он не успел ответить. Маленький экранчик вспыхнул пронзительно-фиолетовым, на самой границе видимости, пламенем. Световая воронка хлестнула по вагону, вмиг заполнив его весь. Вагон завизжал, зарыдал, закричал.

Громче всех закричал Артём. Сорвал с телефона заднюю крышку, батарея полетела на пол. Выдернул «симку», вскочил, бросился к открытому окну, швырнул. Ультрафиолетовое ничто жадно слизнуло алую, как капля крови, песчинку. Погасло. Мгновенно. За окном вновь была белая ночь.

Артём прислонился лицом к стеклу и заплакал. Не Бог.

Вальхалла обетованная

Воистину, молот этот был бы достоин Тора. Владел великан им мастерски, и силушки ему не занимать. Когда промахивался, земля вздрагивала и гудела, раскалывались валуны, каменное крошево брызгало во все стороны. Когда не промахивался — хрустела и чавкала плоть. Самое обидное — наши топоры и мечи против него бессильны. Оставалось уворачиваться от ударов и отступать вниз по тропе. А ведь как хорошо было задумано: подняться к гряде по каменному лабиринту, перевалить через неё и сверху ударить неприятелю во фланг. Неожиданность — залог победы! На рассвете разведчики пересчитали врагов, собравшихся на противоположном склоне, и заверили, что почти все они на месте. Выход из лабиринта караулили человека три-четыре, самое большее. Справимся!

Всё шло по плану до той минуты, когда мы увидели, кого враг поставил в караул. Их действительно было всего трое: два человека и великан. Настоящий, десяти футов ростом, сплошные мускулы, упрятанные под двухслойную кольчугу, стальные поножи и наручи. Уязвимой оставалась раз что голова, — но поди, доберись до неё! Разговоры, что в Вальхалле появились великаны, слышать мне доводилось, но воочию увидел впервые.

— Сигурд, слева!

Вовремя! Я успеваю присесть, и молот врезается в скалу над моей головой. Проклятый лабиринт! Он хорош, когда охотишься ты, но когда на тебя… Я вдруг понимаю, что великан подловил меня, загнал в каменный мешок. Проклятье, проклятье, проклятье! Молот взлетает над головой… и в этот же миг на великана падает коршун. Хельга вскарабкалась на стену лабиринта и прыгнула оттуда, целя мечом в глаз. Чуть раньше, чем следовало! Не дождалась, когда гигант опустит молот.

Закованный в железо локоть бьёт воительницу в грудь, отбрасывает в сторону. Глухой удар тела о камень, беспомощным кулём Хельга сползает на землю. Но у меня теперь есть секунда! Я ужом проскальзываю под ногами противника, спасаюсь из мышеловки. Великан ревёт возмущённо, вновь замахивается. Меня ему не достать, но Хельга осталась там. Воительница перекатывается, пытаясь уйти из-под удара… чвак! Молот плющит её ногу от середины бедра почти до поясницы.

Где-то далеко за грядой трубит рог. Чужой рог. Мы знаем, что это означает: битва закончена, победа. Не наша победа. Великан тоже знает. Останавливает очередной замах, смотрит на меня, на Хельгу, на замазанный кровью молот. Разворачивается и уходит.

Он успел сделать шагов десять. Честное слово, его никто не пытался атаковать, он сам выронил молот. Вернее, рука, этот молот сжимавшая, оторвалась в локте, упала. Гигант пошатнулся, грузно опустился на колени. Рухнул ничком, развалился на куски.

— Тварь! — невесть откуда вынырнувший Эрик в сердцах сплюнул под ноги. — Испортил всё! Ни себе, ни людям.

Следом из проходов лабиринта вышли остальные уцелевшие. Всего восемь человек из двух дюжин. Если с Хельгой, то девять. Но её уже не считаем.

— Это нечестно! — пискляво выкрикнул Рефил Коротышка. — Никакого удовольствия от такого боя! Если начали делать великанов, то пусть хотя бы луки и арбалеты в арсенал добавят. Не прошибёшь же его ничем!

— Жалобу напиши, — хмыкнул Эрик. — Есть у парня лишние кредиты, вот и выпендривается. Я прайсы смотрел — поддержание нестандартного принта в пять раз дороже обходится. А смысла — ноль: видел, какой он непрочный? Ни одной раны, а до конца битвы едва дотянул. Бессмертие выиграть точно не светит. И завалить его можно: одни заманивают в засаду, другие сверху нападают. Хельга додумалась, да только поздно, надо было сразу так сделать, а мы растерялись. В следующий раз иначе будет.

— Так что, каждый день против великана стоять?! — возмутился Коротышка. — Нет, я завтра лучше в открытом поле драться буду! Я…

Монотонное жужжание прерывает его разглагольствования. По лабиринту летит стая дронов-чистильщиков, выискивая добычу. Головной заметил тушу великана, прочирикал команду. Четыре падальщика спикировали вниз, принялись расклёвывать. Не расклёвывать, разумеется, — резать на ломти и запихивать в мешки-утилизаторы. До утра всё должно быть чисто, утром погибшие обретут новые тела и — новая битва.

— Сигурд… помоги…

Я обернулся к Хельге. Она лежит в той же позе, как застиг её удар молота — растянувшись на животе. Сил воительнице хватало лишь приподняться на локтях, поэтому приходится выворачивать шею, чтобы увидеть меня.

— Больно? — спросил я невпопад.

На лице женщины появилось удивление. Болевые рецепторы принтов в рудиментарном состоянии, оставлены единственно для того, чтобы информировать о ранах. Хельге нужна другая помощь. Меч она выронила при падении и дотянуться до него никак не может.

— Прикончи меня…

Рана у Хельги деструктивная, но дроны воительницу игнорируют, их интересует исключительно падаль. Хочешь на рассвете получить нового принта, будь добр, озаботься умереть до заката.

Я шагнул было к ней и остановился. Эрик тут же предложил с готовностью:

— Давай я!

Хельга поморщилась, продолжая вопросительно смотреть на меня. Последние пять ночей мы делили с ней ложе, и теперь ей хочется, чтобы именно я избавил её от испорченного принта. Но одно дело — убить врага в честном бою, другое — перерезать горло своей женщине.

Не дождавшись моего ответа, Хельга вздохнула, опустила лицо на камни. Эрик воспринял это знаком согласия. Подскочил, взмахнул топором, череп воительницы раскололся надвое, выплёскивая содержимое. Я отвернулся, пошёл прочь вслед за остальными.

— Ну что, идём пировать? — Эрик догнал нас, на ходу вытирая лезвие топора перчаткой. — Эх, а мне такой сон снился — будто я бессмертие выиграл! Думал, вещий… Ладно, хоть живы, повысим скилл немного.

Стены лабиринта вдруг поплыли у меня перед глазами, расслаиваясь. Сквозь них проступила небывало сочная для этих мест зелень, ярко-синяя гладь океана. Я сморгнул, прогоняя наваждение. Надо жбан мёда срочно осушить, чтобы чепуха не мерещилась. В отличии от наших тел, камни здесь крепкие, настоящие.

Два часа в тренажёрном зале дважды в день, утром и вечером, плюс два часа в бассейне перед обедом — мой режим в миру с семнадцатилетнего возраста, с тех пор, как школу закончил и аттестат зрелости получил. Тело надо поддерживать в идеальной форме, оно мой капитал, залог пенсионной страховки.

Два-три раза в неделю к утренней, дневной и вечерней тренировкам добавлялась ночная — с Моникой. После шести месяцев в локации я бы с удовольствием провёл с ней ночь: что ни говори, а в постели Моника лучше любой воительницы Вальхаллы. Хотя, она ведь тоже воительница — тусит там же, где и я. Не исключено, что мы с ней бились плечом к плечу. Или друг против друга. Не узнать, в локациях раскрывать инкогнито категорически запрещено. На первый раз — чувствительный штраф, при рецидиве — изгнание из локации, пожизненное заточение в миру. А сколько той жизни в миру?

Однако сегодня с «ночной тренировкой» ничего не получится. Пока я отсутствовал, Моника подписала среднесрочный контракт — на два года. Что ж, её право. Я подобные контракты не заключаю. Минимально дозволенные законом полгода — моя норма. Год — максимум, и то, если я прежде имел дело с арендатором и доверяю ему. Молодёжь часто стремится первый же контракт заключить на десять, а то и пятнадцать лет. Они думают, что, проторчав в локации достаточно долго, найдут способ урвать бессмертие. Глупцы! Бессмертие — это лотерея. А вот во что арендатор превратит твоё тело за этот срок? В лучшем случае ты получишь его здоровым, но в таком виде, что первый договор окажется и последним. Мало кому хватает силы воли и упорства вновь довести тело до товарной кондиции. Поэтому лучше не рисковать. Я зарабатываю на долгую жизнь после старости медленно, но уверенно.

Я вышел из тренажёрного зала, не имея ни малейшего представления о том, как проведу этот жаркий июльский вечер. Но мир сам позаботился о моём досуге: огромный световой баннер возвещал: «ЭкспоПринт — Новые Горизонты», «Эксклюзивные модели. Живые образцы. Приходи! Смотри! Выбирай!» Что ж, пока не завёл себе в миру новую подружку, займусь расширением кругозора.

Выставочный павильон «Биопринт Индустрии» встретил кондиционированной прохладой и относительной малолюдностью. Баннер не обманул: кроме анимированных голографий локаций и стендов с красочным описанием продукции компании, здесь имелись и живые образцы принтов. Я насчитал четверых, уже знакомого великана Вальхаллы в том числе. Не богато, но лучше, чем ничего. Покончив с осмотром первого этажа, я начал подниматься по лестнице на второй. И был остановлен перегораживающей её табличкой с надписью: «Приносим свои извинения! Экспозиция в разработке». Я хмыкнул, оглянулся воровато и отодвинул табличку в сторону.

На втором этаже оказалось темно и пустынно. Голограммы выключены, голые стенды стоят в беспорядке, громоздится какой-то инвентарь. Ничего интересного. Только под самым куполом приделан к жёрдочке муляж девушки-стрекозы.

— Чего уставился? Нравлюсь, так и скажи, — буркнул «муляж».

Я слегка опешил.

— Ты что, живая?

— Не дохлая пока.

— Ты из какой локации сбежала?

— Эльдорадо, рекомендую — человек-стрекоза. Мужской вариант обещают запустить в серию через полгода, пока можешь пользоваться женским.

— Нет уж, спасибо. Я предпочитаю Вальхаллу, я воин по натуре.

Девчонка на жёрдочке прыснула, обидно так. И сказала ещё обиднее:

— Дурачок ты, а не воин.

Я набычился. Почти рефлекторно напряг мускулы, демонстрируя бицепсы, трицепсы, кубики пресса и всё прочее. На девчонку это не произвело ни малейшего впечатления.

— Дурачок-качок, — уточнила она.

— А ты чего злая такая? — рассердился я. — Манекенам денег мало платят?

— Зачем манекенам деньги? У нас оплата по высшему разряду — гарантированное бессмертие по окончании срока контракта.

Я глаза вытаращил от изумления. Наверное, выглядело это очень смешно, и стрекоза захохотала.

— Губы не раскатывай! — посоветовала. — Глупых качков на эту работу не берут, так что бессмертие тебе пока не грозит. На твоё счастье.

Продолжать разговор с этой самовлюблённой стервой всякое желание пропало. Я развернулся и пошёл обратно к лестнице.

— Эй, постой! Я пошутила!

Манекенщица сорвалась с жёрдочки, догнала меня, зависла в полуметре от моего носа. Она в самом деле умела летать, и крылья у неё были как у настоящей стрекозы: тонкие, прозрачные, метра два в размахе. Они часто и мелко трепетали, издавая тихое жужжание.

— Ты что, обиделся на меня? Тебя как зовут?

— С чего бы мне обижаться, — буркнул я. — Ну, Влад.

— А я… называй меня Юдифь. — Стрекоза улыбнулась, и стало понятно — вовсе она не стерва. Плохие дни у каждого бывают.

— Странное имя.

— Нормально имя, библейское. Ты хотел о чём-то спросить? Ты ведь зачем-то поднялся сюда.

— Ну… — я пожал плечами, — посмотреть, что здесь делается. А ты что, прячешься от посетителей? У тебя что-то случилось? Я могу помочь?

Стрекоза перестала улыбаться.

— Вряд ли. Просто… у тебя тоже было бы плохое настроение, если б два месяца отпорхал здесь не евши, не пивши!

— Тебя что, не кормят?! И не поят? Почему?

— Потому что это, — девушка ткнула себя пальцем в грудь, — принт. У него другой источник энергии, не биохимический. Телу есть и пить не нужно, да и не может оно. Но мозгам-то хочется! Закрою глаза и вижу стейк, обжаренный, сочный, ароматный.

Вот тут я ей не поверил.

— Знаешь, в общей сложности я шесть лет провёл в принт-теле, и всегда ел и пил в своё удовольствие. Ну и в обратную сторону проблем нет…

Я опять её рассмешил, хотя сам не понял, чем.

— Ты ещё скажи, что принты и трахаться умеют. Хотя, как раз это реализовать проще всего… — Заметила, что вновь начинаю хмуриться, оборвала смех: — Извини. Ты симпатичный и, наверное, не глупый. Так что, мир? Не будешь на меня жаловаться?

— Я и не собирался жаловаться. Зря ты так, насчёт воина. Я, правда, тренируюсь! Конечно, гарантии мне не светят, но скилл у меня высокий. Не знаю, как в других локациях, но в Вальхалле вероятность выиграть бессмертие от него очень даже зависит!

— Везде зависит, — кивнула стрекоза. — Это базовая формула, только считают скилл по-разному. В Вальхалле — победы в битвах, в Эльдорадо — оргазмы партнёров, в Эдеме — благие поступки, в Дзёдо…

— Вот ты где! — оборвал её возмущённый голосок.

Я обернулся. По лестнице к нам спешил низенький толстячок с блестящей плешью и бейджем смотрителя на рубахе. Я таких жалею. Обделённые природой неудачники, вынужденные зарабатывать пенсионную страховку трудом.

— Тебя наняли не для того, чтобы ты пряталась от посетителей! Контракт надо отрабатывать! — бедняга запыхался, пока добрался до верхней ступеньки. Посмотрел на меня, и тон его мгновенно изменился: — Сударь, прошу извинить за накладку!

Я смерил коротышку взглядом, покосился на окаменевшее лицо стрекозы. Покачал головой:

— Не за что извиняться. Ваша сотрудница дала исчерпывающие ответы на все мои вопросы. Благодарю за интересную экспозицию, я почерпнул много нового для себя.

Смотритель недоверчиво посмотрел на меня, на стрекозу. Натянул на лицо подобострастную улыбку.

— Большое спасибо за отзыв! Мы всегда рады видеть вас в нашем экспоцентре!

Снаружи успело стемнеть, впрочем, духота никуда не делась. Поэтому я не пошёл через площадь к проспекту, а свернул в опоясывающий выставочный павильон сквер, туда, где деревьев и фонтанов больше, чем людей и зноя. Я успел отойти от входа метров триста, когда там началась какая-то заварушка:

— Вон она, вон! Не упускайте её из виду!

— Не беспокойтесь, далеко не улетит! Ресурс электродвигателя ограничен, на полчаса максимум хватит!

— Идиоты! Вы представляете, что она натворит за полчаса?!

Я застыл посреди аллеи, пытаясь рассмотреть, что происходит. И тут едва не на голову мне свалилась девушка-стрекоза. Не давая опомниться, затараторила:

— Если хочешь узнать, где спрятаны локации, и что такое бессмертие, отправляйся в Эльдорадо! В последний день перед возвращением в мир скажи: «Крэкс, фэкс, пэкс!»

— Что?! — вконец остолбенел я.

— Крэкс, фэкс, пэкс! В последний день, иначе не подействует! И только в Эльдорадо, я не успела…

Не договорив, она свечой взлетела в чёрное небо. За несколько секунд до того, как на аллейку вывалилась толпа преследователей: смотрители экспоцентра, охранники и с ними — двое в штатском. Один, кажется, главный здесь, заметил меня, окликнул:

— Эй! Вы видели девушку-стрекозу?

Что происходит, я пока не понимал и включил «дурака» на всю катушку:

— Кого?! А, ту, что в павильоне? Конечно видел. Симпотная!

— Вы её здесь видели?

Я вытаращил глаза.

— Здесь?! Она же принт! Разве принты могут в миру…

Второй штатский перебил меня, подскочил к начальнику:

— Дроны прибыли. Уже засекли объект, сейчас мы её приземлим.

— Отлично. — Начальник покосился на меня, приказал: — Можете быть свободны. Пока.

— Да, да, идите куда шли! — тявкнул и себе лысый толстячок-смотритель. — Тут посторонним не место. Дело государственной важности!

— Так, может, помочь? — предложил я, млея от собственной наглости. Выкатил грудь колесом: — Смотрите, какой я тренированный! Если скрутить кого надо или догнать…

Я не договорил. В небе над нами вспыхнула падающая звезда. Нет, не звезда — слюдяные крылья девушки-стрекозы сверкали в прожекторах дронов. Юдифь пикировала, разгоняясь сильнее и сильнее. И она не остановилась… Но ведь это принт, верно? В Вальхалле я видел зрелища и пострашнее.

Следователь был сама любезность:

— Господин Влад, я сожалею, что пришлось вас побеспокоить, но по словам очевидцев, вы были последним, с кем она говорила. О чём вы беседовали?

— Да о чём можно беседовать с манекенщицей? Об её принте, естественно.

— Господин Влад, она не просто манекенщица, нанятая «Биопринт Индустрией». Это террористка, хакерша. На её счету особо опасные деяния, в том числе попытка взлома алгоритма розыгрыша бессмертия. Вы понимаете, какие могли быть последствия? Это не только финансовые и имиджевые издержки крупнейшей корпорации. Это покушение на один из базисов государственной системы, на конституционное право граждан. Поэтому для нас важно каждое слово преступницы. Повторите, пожалуйста, ваш разговор дословно, если не трудно.

Мне было не трудно, я повторил. Слово в слово всё, о чём мы говорили — в павильоне. В конце поинтересовался:

— А это правда, что контракт манекенщиков оплачивается гарантированным бессмертием?

Следователь вздохнул.

— Правда, в этом она вам не соврала. Работа не простая и не комфортная, потому и щедро вознаграждается. Вне стабилизирующих полей локации функционал принт-тела весьма ограничен. Когда-нибудь в будущем мы сможем пользоваться этими чудесными изделиями в миру, но пока… Да вы сами видели: стоило ей покинуть павильон, как она полностью потеряла контроль над телом.

Я энергично закивал, соглашаясь. Да вы, господин следователь, и впрямь меня за дурочка держите. Контроль над принтом потеряла? Чёрта лысого! Она его специально разбила, что в лапы службы безопасности не угодить. Зачем — не понимаю, но очень хочу понять. Возможно, господин следователь даст зацепку? О том, что Юдифь работала в «Биопринт Индустрии» программистом и занималась бессмертием, я из его допроса уже понял.

— Это всё, о чём вы говорили? — уточнил следователь.

— Всё! А разве она, преступница эта, другое заявляет? — Я тут же поспешил объясниться: — Вы же вернули её сознание в настоящее тело, допросили?

Следователь скривился.

— Разумеется, мы её допросили. Но доверять показаниям государственной преступницы мы не можем. Нам требовалось подтверждение законопослушного гражданина. Вы ведь законопослушный гражданин, господин Влад?

— Самый законопослушный, какой только бывает! — я выпятил грудь колесом.

— Тогда можете идти. Если понадобитесь, мы вас пригласим.

Не знаю, убедил ли я следователя в полном своём кретинизме, но сам он явно мне врал. Ничего им Юдифь о нашем разговоре не сказала. Или они не смогли её допросить? Почему? Слишком много загадок в этой истории, которая меня совершенно не касается. Не касалась бы — если б не было тех последних слов девушки-стрекозы: «…хочешь узнать, где спрятаны локации…» В самом деле, где? Они не обозначены ни на одной карте, ни на одном глобусе планеты Земля. Можно предположить, что Вальхалла находится где-то у полярного круга, Эльдорадо — в тропиках, Дзёдо — в горной долине. Но предполагать и знать — не одно и то же.

Первое коммерческое предложение поступило мне через неделю. Такого короткого промежутка между арендами у меня ещё не было. Воистину: если ты усердно поработал на репутацию, то потом репутация работает на тебя.

Встретиться и обсудить условия контракта заказчик предлагал в загородном ресторане, лучшем, как я слыхал, — бывать там пока не доводилось. Ресторан действительно оказался VIP-класса, с живыми официантами. В наше время кибер-обслуга стоит сущие копейки. В отличии от людей, желающих получать за свой труд оплату и пенсионную страховку. Настоящий метрдотель проводил меня в отдельный кабинет. Столик был сервирован на двоих, и едва я сел, официанты начали подавать закуски и напитки. От вина я отказался, хоть наверняка оно было дорогим и элитным, — принципиально не употребляю алкоголь в миру, мне хватает мёда и эля Вальхаллы, — а вот закускам отдал дань уважения.

Клиент явился к тому времени, когда подали основное блюдо. Светлые волосы уложены в замысловатую причёску, скреплённую крохотной шляпкой-короной, зелёные глаза под стрелками бровей, прямой аристократичный нос, сочные губы, на левой руке — объёмное тату с вживлёнными изумрудами и аметистами, деловой брючный костюм подчёркивает ухоженную фигуру. Два дрона-телохранителя сопровождали мою визави на почтительном расстоянии. Да, это была женщина. И она сразу взяла быка за рога, не обращая внимания на хлопочущих вокруг нас официантов:

— Я хочу приобрести твоё тело. Обсудим условия.

— Для себя? — я недвусмысленно посмотрел на грудь женщины.

— Да. На данном этапе меня интересует именно мужское тело.

Я пожал плечами.

— Ваше право. На какой срок хотите заключить договор?

— Бессрочно.

Я чуть не выронил вилку.

— В каком смысле — «бессрочно»?

— В прямом. Я не могу знать заранее, как долго мне понадобится тело, потому всегда заключаю контракты без ограничивающей даты. За очень хорошее вознаграждение, разумеется.

Я затряс головой.

— Нет, о таком не может быть и речи! Я заключаю контракты на полгода. Год — максимум!

Женщина задумалась, медленно потягивая вино. К еде она пока не притронулась. Честно говоря, после её предложения и у меня аппетит пропал. По-хорошему, следовало встать и уйти. Но встать я не успел, моя визави заговорила:

— Что ж, будь по-твоему. Сделаем так: заключаем бессрочный контракт, но каждый год ты сможешь возвращаться в своё тело, скажем, на неделю. Не беспокойся, оно будет в отличной форме. Посмотри на меня, сколько лет ты дашь этому телу?

— Ну… тридцать, — пожал я плечами.

— Почти сорок пять. Двадцать шесть из них оно у меня. Его прежняя хозяйка получила по контракту двести лет оплаченной поддержки принта. Тебе я предлагаю столько же. Плюс полный пансион в одном из моих замков на то время, когда ты будешь наведываться в мир.

Оплаченные двести лет жизни в локации?! Вот тут вилка действительно вывалилась у меня из пальцев. Вышколенный официант заменил её едва ли не прежде, чем она звякнула об пол.

— Двести лет? — пробормотал я.

— Да. Такой вариант тебя устраивает?

Я машинально взял новую вилку, не глядя подцепил что-то с тарелки, отправил в рот, прожевал, проглотил, не разобрав вкуса. Двести лет! Именно этот срок пенсионной страховки я устанавливал для себя в самых оптимистичных прогнозах. За двести лет уж точно можно набрать такой скилл, что вероятность выиграть бессмертие приблизится к единице — если ты не полный лох, конечно. Пока что заработанных мною кредитов хватало на двадцать семь.

Женщина не торопила меня, мне самому требовалось поторопиться. Двести лет с возможностью каждый год возвращаться в мир, заново выбирать принтов и локации, буде Вальхалла мне приестся. Это было слишком щедрое предложение, надо подписывать контракт немедленно, пока заказчик не передумала. Но мне хватило наглости торговаться:

— Меня бы всё устроило, но есть одно «но»! Я недавно побывал на выставке «Биопринта». Технологии развиваются, разрабатываются новые образцы принт-тел с необычным для человека функционалом. Если мне захочется попробовать какой-то? Поддержка нестандартных принтов стоит гораздо дороже. Как быть с этим?

Полные, словно созданные для поцелуев губы женщины скривились в усмешке.

— Хорошо, впишем и это в контракт. Двести лет поддержки любого принта в любой локации. Ежегодные возвращения на неделю в мир, пока тебе это не надоест. Теперь твоя душенька довольна?

О да, «моя душенька» была довольна! Я и представить не мог, что случаются такие контракты. Естественно — те, кто их заключил, хвастать не станут. Не смогут, уйдя в локации навсегда. Может быть именно ради сегодняшнего дня я тренировал, холил и лелеял своё тело все годы? За двести лет я успею стать конунгом в Вальхалле, сесть во главе пиршественного стола по левую руку от Одина! Да чего я только не успею! Не говоря уж о бессмертии, к которому я вдруг оказался так близок.

Я кивнул. И женщина кивнула — официанту. Он проворно наполнил оба бокала. Я не возражал, поднял свой. На ближайший год физическая форма этого тела — не моя забота.

Женщина коснулась мизинцем аметистов на татуировке, одновременно выполнявшей функции смартфона, — наверняка через минуту появится адвокат с уже готовым контрактом, — тоже подняла бокал. На губах её играла усмешка. Что-то в ней было не так. Надменность? Едва срываемая брезгливость? Презрение? Я прокрутил в мыслях условия контракта. Где подвох? Нет подвоха! Цепляясь за соломинку, промямлил:

— А что будет с моим телом, когда оно вам надоест?

Насмешка заказчицы сделалась ещё откровеннее.

— Не беспокойся, пункт о твоих возвращениях будет соблюдён неукоснительно.

— Но не станете же вы его хранить в морозилке? Это вредно!

— Ещё раз говорю — не беспокойся. Состояние тела — моя забота, твоя — наслаждаться валькириями и мечтать о бессмертии.

Меня бросило в жар. Откуда она знает? Кто она вообще такая? Сам не веря, что делаю это, я поставил бокал.

— Нет.

Бровь женщины вопросительно приподнялась.

— Что значит «нет»?

— Я не подпишу контракт. Дайте «отбой» своему адвокату.

— Мы же договорились! Что тебя не устраивает?

— Мы говорили об условиях контракта. Вы сделали предложение, я его услышал. Условия более чем интересные. Но вы мне не нравитесь. Я не хочу иметь с вами дел. Никаких. Прощайте.

Встал из-за стола, пошёл к двери кабинета мимо застывших в изумлении официантов. Женщина молчала, сверлила взглядом мой затылок. Не удивился бы, влепи её телохранители мне очередь между лопаток. Но я не оглянулся. Плевать, кто она, плевать на её миллионы или миллиарды! Решила, что такое ничтожество можно купить с потрохами? А я не продаюсь! Я сдаю тело в аренду людям, которых уважаю и которым доверяю. И двести лет пенсионной страховки я сам заработаю, постепенно, раз за разом, тихой сапой.

Предложение от нормального заказчика поступило два месяца спустя. Я уже имел с ним дело прежде, поэтому контракт на год мы подписали без проволочек.

Отделение «Биопринт Индустрии» похоже на храм. Пусть нет здесь высоких куполов, беломраморных колонн и цветных витражей, но есть главное — атмосфера, ощущение сопричастности чуду. Чуду современных технологий. Две строгие жрицы в белых халатах, — психоинженер и нейротехник, — встретили меня в холле, провели в зал таинств. Помогли раздеться — нагота не смущает, каждый раз ты словно младенец, готовый пройти обряд. Уложили в купель, — глубокую ванну, заполненную насыщенным соляным раствором, — водрузили на голову нейрошлем. Мир исчез. Я ещё был в нём и уже вне его. Зрительные образы, звуки, запахи, тактильные ощущения, даже гравитация не могли пробиться ко мне. Лишённый тела, подвешенный в пустоте разум. Сейчас нейротехник запустит программу, и случится чудо квантовой телепортации. Моё сознание исчезнет в миру, чтобы появиться где-то в локации, в напечатанном для меня принт-теле. Затем такое же чудо свершится с моим коммерческим партнёром, занявшем ванну в соседнем зале, — квантовый образ его сознания телепортируется в мои освободившееся мозги. Затем неизвестный мне хозяин нынешнего тела заказчика вернётся из локации…. Хотя, с третьим этапом возможны варианты, если этому типу улыбнулась удача выиграть бессмертие.

Мир повседневности и локации — два полюса нашей жизни, два «кита», на которых держится цивилизация. В первом мы рождаемся, взрослеем, обзаводимся потомством, заботимся о хлебе насущном и завтрашнем дне, беспокоимся о здоровье и подступающей старости. В первом мы мечтам о втором. Потому что там, в локациях, нет никаких забот, нет ограничений, нет болезней, нет смерти! Это в миру наши рождённые тела хрупки и уязвимы. Поддерживаемые стабилизирующим полем локации принты устроены так, что сохраняют квантовый образ сознания даже будучи полностью разрушенными. Умерев в локации, ты воскресаешь на следующее утро в напечатанной для тебя новой копии. Поэтому мы отрываемся по полной, выбирая развлечения себе по вкусу. Это в миру мы просто люди. В локации мы боги!

У локаций есть только один недостаток — развлечения стоят денег, а деньги водятся лишь в миру. Поддержание принта обходится не дешевле, чем рождённого тела. Если ты не богат с пелёнок, значит, придумывай, как заработать пенсионную страховку — возможность обеспечить себе жизнь в локации к тому времени, когда болезни и возраст приведут рождённое тело в негодность. Найти хорошо оплачиваемую работу, удержаться на ней достаточно долго в наше время нелегко, будь готов пахать и пахать. Если природа подарила тебе красивое здоровое тело, которое состоятельные чудаки согласны арендовать, пока ты развлекаешься в локациях — будь готов пахать ещё больше. Впрочем, в системе есть отдушина — бессмертие! Выиграй, и независимо от того, сколько кредитов скопилось на твоём счету, государство будет оплачивать поддержание принта вечно.

Заполняя бланк в холле отделения, я собирался заказать Вальхаллу и сохранённый в системе образ Сигурда из Каттегата — как обычно. Но тут некстати вспомнилась девушка-стрекоза: «хочешь узнать, где спрятаны локации?» Конечно хочу! Шанс, что хакерша сказала правду, слабенький, но другой вряд ли когда-нибудь подвернётся. Пожертвуем полугодом жизни ради этого, так и быть. «Эльдорадо», — вбил я в бланк и, не мудрствуя лукаво, указал первый попавшийся базовый набор для печати принт-тела мужского пола, а там уж пусть программа-фрактальщик сама выкручивается. Уже лёжа в ванной я вдруг осознал, что контракт подписан не на полугодие, а на целый год! Я же сдохну со скуки в этом раю для любителей плотских наслаждений! «Остановите, я передумал!» — крикнуть я не успел. Нейротехник запустила программу.

Не умер от скуки я исключительно благодаря тому, что умереть в локации невозможно. Но, к сожалению, выбраться из неё раньше оплаченного срока тоже нельзя. Эльдорадо — это огромный остров, побережье которого сплошь золотой песчаный пляж, а внутренние районы — живописные, удобные для прогулок горы, прорезанные реками, водопадами и озёрами, покрытые лесами, скорее похожими на экзотические парки, круглый год цветущие, пахнущие и плодоносящие. Эльдорадо — это сотни отелей, бунгало, вилл, населённых несметным количеством загорающих на пляже, купающихся в океане, катающихся на волнах, ныряющих у кораллового рифа, летающих на парапланах, вкушающих изысканные яства и напитки, но чаще всего — совокупляющихся любыми мыслимыми и немыслимыми способами людей. Имелись развлечения и поострее, буде отдыхающим захочется адреналина, было и такое, что развлечением можно назвать с большой натяжкой. Я честно старался получить удовольствие от Эльдорадо — первый месяц. Потом устал и принялся сокращать оставшееся время единственно доступным способом: упивался в стельку прежде, чем солнце поднималось к зениту, — алкоголиком в локации не станешь, и голова наутро прозрачная, как стекло.

На счастье, о том, что срок моего заключения подошёл к концу, я вспомнил прежде, чем выпил первый бокал вина. В последний миг спохватился, уже наполнив его до краёв: пять бутылок лучшего портвейна стояли, выстроившись в ряд на столе — мой завтрак. Не то, чтобы я всерьёз надеялся узнать обещанный девушкой-стрекозой ответ, но потратить на ожидание год и не попытаться было совсем уж глупо. Так, нагишом и с бокалом портвейна в руке, я и вышел на балкон. Улыбнулся яркой синеве океана, утреннему бризу, солнцу, поднимающемуся над горизонтом, и скомандовал:

— Крэкс, фэкс, пэкс!

Она взялась ниоткуда. Только что на балконе кроме меня никого не было, а вот уже висит в полуметре от моего лица, жужжит крыльями. Я обалдел от неожиданности.

— Привет! — Юдифь улыбнулась. — Я рада, что ты сделал, как я просила.

— Привет… Как ты здесь оказалась? Тебя же схватили эти, из службы безопасности?

Я сообразил, что стою перед ней в чём мама родила, попятился в номер, к валяющемуся посреди комнаты халату.

— Я обещала, что ты узнаешь, где находятся локации, для этого я здесь.

Размах крыльев был слишком велик, чтобы пролететь в балконную дверь, поэтому она сложила их, опустилась на пол, вошла следом за мной.

— Здорово, — я поспешно запахнулся в халат, хоть нагота моя девчонку ничуть не смущала и не удивляла. — Они тебя отпустили? Или ты сбежала от них?

Юдифь покачала головой:

— Извини, у меня нет ответа на этот вопрос.

— Не хочешь сказать? Это же я, Влад! В миру ты разбила своего принта на моих глазах, когда тебя пытались схватить.

— Да, это правда. Если ты здесь, значит, я умерла. Ты общаешься с сохранённой копией.

Я выпучил глаза.

— Какая-такая «сохранённая копия»? Чушь полная. Это противоречит квантовой физике! При телепортации сознание не расщепляется, оно может существовать лишь в одном теле. — Я присмотрелся к девушке-стрекозе внимательнее: — Или ты не настоящая Юдифь? Ты кибер?

Она покачала головой.

— Не больше, чем все, кого ты здесь видел. Я могу долго отвечать на твои вопросы, но в итоге ты всё равно не поверишь. Лучше, чтобы ты пришёл к правильным выводам самостоятельно. Протестируй это место. Я подготовила пакет команд.

Юдифь подняла руку, и тотчас в ней оказался лист бумаги. Девушка-стрекоза протянула мне его, я машинально взял. Самый обычный лист с распечатанным текстом. Но откуда он появился? Не из воздуха же сгустился?!

Спросить я не успел, Юдифь исчезла. Это было ещё неожиданней и нереальней, чем появление листа бумаги.

Несколько минут я ощущал себя полным кретином, которого обвели вокруг пальца дешёвым фокусом. Даже на балкон выходил, всматривался в окрестности, надеясь углядеть сбежавшую визитёршу. В конце концов пришлось признать, что фокус не дешёвый и разгадать его пока не получится. Значит, разберёмся с тем, что Юдифь мне всучила.

Я вернулся в комнату, уселся на диван и принялся изучать список. Это были команды, не уступавшие своей бредовостью «крэкс-фэкс-пэксу». Как они действуют, оставалось непонятным, но с практическим применением сложностей не возникло. Для начала я превратил вазу со свежими фруктами, неизменно встречающую моё пробуждение, в стейк из мраморной говядины прожарки медиум вэлл. Бутылки с портвейном научились сами откупориваться и наливать своё содержимое в бокалы. Под конец я так раззадорился, что «телепортировал» из соседнего номера к себе на диван девицу, несколько дней к ряду пытавшуюся меня «совратить». Девица спала сладким сном, и разбуди я её, вряд ли оценила бы, каким необычным способом попала ко мне. Потому будить мне перехотелось. Я прочитал список до конца и остановился на команде, смысл которой не понял, как ни старался: «Вызвать северного пушного зверька». Если не понимаешь, самый верный способ разобраться — попробовать. Словосочетание было, мягко говоря, нелитературным, но кто меня здесь услышит, кроме спящей девицы? А если и услышат, что с того? Я произнёс громко и разборчиво, как требовала инструкция.

Никаких зверьков в номере не объявилось. Я нахмурился, прикидывая, в чём ошибся, и готовясь повторить заклинание. И вдруг ощутил, как пол под ногами вибрирует. Удивлённый, вышел на балкон.

Я увидел её сразу, нельзя было не увидеть. Стена воды надвигалась на Эльдорадо. Она уже закрыла горизонт и продолжала расти. Несколько секунд я обалдело таращился на неё. Потом до моих ушей долетели испуганные голоса — цунами видел не только я. Но всё равно принять реальность происходящего не получалось.

Я внезапно осознал, что смотрю на гребень гигантской волны снизу вверх, что вопли и топот сотен ног доносятся уже не от пляжа, а из соседних номеров. Попятился прочь с балкона, зачем-то захлопнул дверь — будто это могло помочь! В номере потемнело как в сумерках: волна налетела на берег, не останавливаясь, проглотила пляж, пальмовую рощу, нависла над отелем. Я развернулся — бежать, бежать отсюда! Взгляд зацепился за спящую. «Надо разбудить!» — мелькнуло в голове. Ни сбежать, ни разбудить я не успевал. Ничего не успевал, кроме… Я рявкнул команду перемещения.

Я не знал, как это произойдёт, что почувствую — если вообще что-то получится. В итоге ничего не почувствовал, просто в следующее мгновение оказался там, где хотел оказаться: подальше от берега, в самой высокой точке острова, на каменистом гребне кальдеры давно потухшего вулкана. Четырёхэтажный отель, в котором я находился недавно, исчез под толщей воды, точно его и не было. Все отели, выстроившееся вдоль берега, сколько видел мой глаз. Волна сожрала их, не поперхнувшись, и продолжала двигаться вглубь острова, лениво добивая прилепившиеся к склонам горы виллы, выкорчёвывая лес, снося мостики, опоры канатных дорог. Она умудрилась опоясать остров и обрушиться на него со всех сторон одновременно! Остров?! Да нет больше никакого острова, — каменная верхушка горы, одиноко торчащая посреди океана.

В какой-то миг я уверился, что цунами доберётся и до меня. Однако вода замедляла свой подъём. Окончательно остановилась она в полусотне метров от гребня кальдеры. Начала отступать медленно, неохотно. Лишь когда солнце на западе коснулось её глади, она вернулась в прежние берега.

О том, чтобы на ночь глядя спускаться обратно к отелям, я и не думал. Самое большее, на что отважился — спустился со своего насеста и обошёл вокруг кальдеры, пытаясь понять, что творится внизу. Естественно, в сумерках это не удалось. Во всяком случае, когда мрак сгустился, ни один огонёк не зажегся в доселе пылающем иллюминацией Эльдорадо. Прямо на камнях я и заснул.

Утром я долго лежал, не желая открывать глаза. Это ведь страшный сон, верно? Мне всё приснилось, визит девушки-стрекозы в том числе, а последний мой день пребывания в локации начинается только сейчас!

Я всё же заставил себя посмотреть. Не сон. Размытый водой пустырь на месте горного леса, ниже — громадная мусорная свалка, вот что я увидел. И тишина, нарушаемая лишь далёким шорохом океана. Отправляться вниз не хотелось даже при свете дня.

Двое суток я прожил возле кальдеры. Еду и питьё команды Юдифь доставляли невесть откуда исправно, но ни на что иное они не годились. Я ждал, что на место катастрофы прибудут спасатели, люди, киберы — не важно! Да хоть дроны-чистильщики, работы им тут невпроворот. Тщетно ждал. Давно вышел срок моего пребывания в локации, но возвращать в мир меня не спешили. Мир словно забыл об Эльдорадо и всех, кто здесь находится. Либо… цунами разрушило спрятанный где-то в недрах острова квантовый компьютер, фабрики, печатающие принтов, генераторы стабилизирующего поля? Оборвало связь с остальным человечеством?!

К исходу третьего дня сидеть и не предпринимать ничего я больше не мог. Я переместил себя к отелю. Не в номер, разумеется, — страшно представить, что там творится! — на пляж.

Это уже был не пляж. Каркас отеля устоял, но он мало походил на прекрасное, открытое солнцу и морскому бризу здание, каким был прежде. Обрамлявшая его пальмовая роща с фонтами, бассейнами и беседками исчезла, до кромки океана и дальше на десятки метров тянулась свалка гниющего мусора. Измочаленные стволы и ветки деревьев, обломки пластика, изодранные до неузнаваемости тряпки. И — тела, сотни, тысячи тел. Голые и полуголые, они покачивались на воде, валялись, раскорячившись, на песке, непристойно переплетались — бывшие мужчины, женщины, дети… Дети?! Откуда в Эльдорадо дети? До совершеннолетия тебя никто не пустит в локацию!

За три дня под тропическим палящим солнцем тела вздулись, почернели, начали разлагаться. Смрад стоял такой, что желудок мой дёргался и сжимался, норовя выплеснуть содержимое. И я ошибся, не только шорох волн нарушал тишину. Несметные полчища жирных сине-зелёных мух роились над трупами, облепляли их мерзкими шевелящимися одеждами. В Эльдорадо нет мух! Я прожил здесь год и не видел ни одной! И ни одного ребёнка! Что вообще происходит?!

— Крэкс, фэкс, пэкс! — заорал я. — Крэкс, фэкс, пэкс, чёрт побери!

Юдифь возникла в воздухе передо мной, трепеща слюдяными крылышками.

— Ты закончил тестирование?

— Что здесь происходит, можешь объяснить?! — я взмахнул руками, показывая на заваленный телами и обломками берег, разрушенный отель, всё прочее.

— Происходит то, что должно было произойти. Ты ввёл команду, она выполнена.

— Что?! — Я схватился за голову. — Хочешь сказать, то грёбанное ругательство вызвало цунами? Так не бывает! Или твои команды как-то действую на мой мозг, заставляют видеть то, чего нет на самом деле? Иллюзия, да?

Юдифь пожала плечами.

— Если тебе недостаточно зрительных, слуховых и обонятельных ощущений, можешь потрогать, — указала на ближайшее тело, распухшее, почерневшее, как все здесь. Но и в таком виде я умудрился узнать её — девица, на которой я тренировался с перемещением.

— Всё, что ты видишь, обоняешь и осязаешь сейчас, не менее реально, чем ты сам или, скажем, я, — продолжала девушка-стрекоза. — Не менее, но и не более.

— Но это полная ахинея! Если поверить тебе, то надо признать, что в мире существует магия или его можно…

Я осёкся. Юдифь, внимательно смотревшая на меня, кивнула удовлетворённо.

— В миру не существует. Но это не мир, это локация, ты протестировал её и уже понял, что она собой представляет. Теперь пришло время тестировать бессмертие.

Я попятился. Она с ума сошла?! Бессмертие — здесь?! Застрять навсегда в этом аду?! Где бы он не находился… Не сдержавшись, я выругался. Чёрт, в сердцах я употребил то самое выражение, что вызвало «северного пушного зверька». И он пришёл снова.

Земля вдруг взбрыкнула, бросила меня в испачканный, перемешанный с нечистотами песок, завибрировала, наполняя пространство низким протяжным гулом. Взорвалась.

В этот раз пришло не цунами. Кальдера на верхушке горы исчезла. Оттуда бил в небо столб дыма и пламени, а обратно с небес летели раскалённые глыбы. Кричать команду — последнее, что мне осталось. Переместиться туда, где я — очень-очень-очень! — хотел оказаться.

— Что-то случилось? Неприятные ощущения?

Психоинженер смотрел на меня озабоченно. Это был мужчина средних лет, — ничего удивительного, прошёл целый год после моего перемещения в локацию. С полминуты мне понадобилось, чтобы осознать: нет вокруг мёртвых тел, нет начавшего извергаться вулкана, я сижу в ванной с насыщенным раствором. Я — в миру!

— Всё нормально, — я постарался улыбнуться.

— Странная аномалия активности мозга, — а вот нейротехник была та же, пухленькая коротко стриженная брюнетка. Она развернулась в своём кресле возле консоли управления, тоже уставилась на меня. — Как будто вас что-нибудь сильно испугало или взволновало. Такое изредка наблюдается, когда клиент первый раз возвращается из Вальхаллы, например. Но ведь у вас Эльдорадо? Там-то чего пугаться, не понимаю.

— А вы там были? — спросил я невпопад.

Нейротехник расплылась в улыбке.

— Да. В прошлом году получилось выбраться на месяц.

— Как на месяц? Разве так можно? Кто у вас взял тело на такой короткий срок?

— Никто, разумеется. Сдавала на хранение в хоспис. — Она вздохнула: — Хотелось бы подольше там потусить, но дорого! Не представляю, как заработаю пенсионную страховку хотя бы лет на двадцать.

До меня доходит наконец. Это мне, арендодателю, доплачивают за то время, что я развлекаюсь в локациях. А люди, работающие в миру, вынуждены сами платить за удовольствие. Будь по-другому, все бы туда сбежали, всё человечество. Локации — всеобщая мечта. И после этого Юдифь утверждает, что их не существует, что это виртуальные симуляции? Нет, невозможно! Хотя…

Психоинженер и нейротехник помогают мне выбраться из ванны, ведут под душ. Как я моюсь и одеваюсь, не смотрят, деликатно отворачиваются, обсуждают своё. Я не прислушиваюсь, думаю об одном: улизнуть бы поскорее, пока они не знают, что случилось в Эльдорадо. Нет, я далёк от мысли, что из-за меня кто-то погиб. Другое дело — материальный ущерб, нанесённый корпорации: локация ведь уничтожена до основания! И думать не хочется, какой счёт мне могут выставить. Пусть уж лучше это окажется симуляцией.

Две недели я носа не высовывал из квартиры, ожидая, что вот-вот нагрянет полиция или служба безопасности «Биопринт Индустрии». Но никто мной не интересовался, и в конце концов я отважился на вылазку в тренажёрный зал.

Первым, кого я там увидел, был Иван, старый знакомый, такой же арендодатель, как и я. Заметил меня, помахал рукой:

— Влад, с возвращением! Как там Вальхалла, сражается? Я сам третий день, как в миру. Потусил в Эльдорадо от души!

Я вздрогнул невольно. Облизнул вмиг пересохшие губы, решился спросить:

— И что там, в Эльдорадо? Я слышал про цунами...

— Какое цунами? — удивлённо уставился на меня Иван. — Нет, ты что-то напутал. Там другой прикол: новый вид принтов появился — девчонки-стрекозы!

— Ты видел девушку-стрекозу?! — я подался к нему.

— И не одну! Их там целые рои с разноцветными крылышками! Говорят, мода на них начинается.

Рассказ Ивана заставил меня крепко задуматься. Нет сомнения, что он находился в Эльдорадо одновременно со мной и при этом не заметил «армагеддон», который я устроил. Как такое объяснить? Юдифь права, локации существуют исключительно в квантовых «мозгах» компьютеров, и испорченная мною симуляция заменена резервной копией? Это объясняет, как Эльдорадо оказалось целым и невредимым. Но почему Иван не запомнил волну? Сознания людей отключили от симуляции, как только я «вызвал зверька»? Но я своими глазами видел разбегающихся в панике «курортников». Я видел людей в принт-телах, — не в локации, здесь, в миру. И прекрасно знаю, каких высот достигла технология биопечати за триста лет своего существования. Так что тут без обмана, ещё наши прапрадедушки распечатывали себе имплантаты от зубов до целых конечностей. Какой смысл поддерживать сложнейшие компьютерные симуляции, если при сопоставимых затратах можно создать такие «оазисы развлечений» в реальности?

И ещё один маленький штрих в рассказе Ивана не давал мне покоя. Он сказал, что в Эльдорадо целые рои девушек-стрекоз. Я же не заметил ни одной — если не считать саму Юдифь. Это что-нибудь означает? Ох, как мне хотелось закричать: «Крэкс, фэкс, пэкс!» Увы, заклинание в миру не действует. Юдифь сказала, что следующий шаг к познанию истины — протестировать бессмертие. Но я не могу заставить себя это сделать — банально боюсь. Теперь я не знаю, куда телепортируют моё сознание.

Всё же я отправился на поиски ответов — не в локацию, в «ЭкспоПринт — Новые Горизонты».

За год, прошедший с моего предыдущего визита, на первом этаже выставочного павильона ничего не изменилось, поэтому я сразу поднялся на второй, благо, запретительная табличка исчезла. Экспозиция, посвящённая удовольствиям Эльдорадо, вовсю принимала посетителей, девушка-стрекоза порхала между ними, отвечая на вопросы. Прошло минут десять, пока я дождался своей очереди.

— Привет! Чем-то могу помочь?

Внешне она не изменилась, но ведь это принт, его можно штамповать снова и снова по одной и той же матрице. Я уточнил на всякий случай:

— Юдифь, это ты?

— Меня зовут Элис, но я с удовольствием отвечу на твои вопросы, — девушка-стрекоза улыбнулась почти подобострастно. Ясно, что это не Юдифь.

— До тебя здесь работала стрекозой другая девушка, год с небольшим назад. Ты её знаешь? Может, слышала, что с ней стало, где её найти?

Элис отрицательно качала головой в ответ на все вопросы. Потом, понизив голос, сообщила:

— Зря время теряешь. Если она работала принтом, то ты её уже не найдёшь. По контракту нам гарантировано бессмертие. А ты ведь знаешь правила: в локациях нельзя найти тех, кого знал в миру.

— Да, в самом деле, она предупреждала. Жаль, мы с ней хорошо проводили время. — Я вздохнул, сделал вид, что собираюсь уходить. Ещё раз посмотрел на стрекозу: — Слушай, а почему бы нам с тобой не подружиться? Я умею развлекать девушек.

Она смерила меня взглядом, и в нём было явное сожаление:

— Увы, вынуждена отказать. В миру функционал принта ограничен этим павильоном.

— А в своём теле? У тебя же бывают выходные? Телепортация — не такая уж дорогая процедура. Да я подброшу кредитов, если что! Потом сочтёмся!

Глаза девчонки забегали, словно она искала кого-нибудь способного помочь, подсказать правильный ответ.

— Технические выходные есть, но… Видишь ли, хранить тело немало кредитов стоит… В общем, когда я контракт подписала и в принта телепортировалась, я тело на утилизацию сдала. Подумала, зачем оно мне? Оно совсем не такое красивое, как твоё.

С враньём у Элис было туго. Она честно старалась не выболтать нечто важное, не сказать правды больше, чем дозволено. И при этом выдавала себя с головой. Сразу же вспомнилось, как начал юлить следователь после моих слов о допросе Юдифь. Ха, он даже не заикнулся об очной ставке! Потому что не вернули они её сознание, не во что возвращать, — тела заключивших контракт на работу принтом в миру утилизируют.

В выставочном павильоне я не получил однозначных ответов, зато у меня появились новые вопросы и пища для размышлений. Размышлять мне позволили ровно два дня.

Она ожидала меня после вечерней тренировки.

— Влад, привет!

Моника стояла, опираясь попкой на капот красного полуспортивного ландо. Несколько удивлённый, я подошёл к ней.

— Привет. Когда ты успела вернуться? По моим расчётам, у тебя ещё четыре месяца в Вальхалле.

— Ты обсчитался! — Девушка расплылась в улыбке. — Или не рад меня видеть, не соскучился?

Обняла, прижалась, поцеловала в губы. И я ощутил — чертовски соскучился!

— Ко мне или к тебе? — спросил, не откладывая в долгий ящик.

— Сюрприз! — Моника кивнул на дверцу. — Поехали!

Вела машину она не просто уверенно — профессионально, я так не умею. И это первая странность. Мы проскочили наш район насквозь, выехали на окружную. Справа потянулись унылые многоэтажки, заселённые безрабами — теми, кто не смог или не захотел найти мало-мальски оплачиваемую работу, чтобы обеспечить себе пенсионную страховку. Прозябая на государственное пособие, безрабы прожигают жизнь в бесплатных компьютерных симуляциях, подстёгивая себя транквилизаторами и легальными наркотиками. Цель их существования — выиграть главный приз, месячную путёвку в локацию. Наивные, они искренне надеются, что, попав туда на такой короткий срок, сумеют урвать бессмертие. Я никогда не совался в районы безрабов. Не оттого, что опасался за свою безопасность, — делать тут нормальному человеку абсолютно нечего.

— Куда мы едем? — снова спросил я.

— Я же сказала — сюрприз!

Моника, способная хранить секрет дольше минуты, не тараторящая без умолку всю дорогу? Вторая странность. Третьей стало длинное, лишённое окон строение, к которому мы свернули. «Благословенная юдоль» — чёрно-белая вывеска над воротами. Хоспис, где хранятся тела людей, отправившихся в локацию не по аренде, а за деньги. И где они утилизируются, когда надобность в хранении отпадает.

Ворота поднялась перед капотом автомобиля, пропуская нас внутрь, в некое подобие гаража. Машина проехала к двери в дальней его стене, остановилась. Моника повернулась ко мне.

— Приехали, выходим.

— Никуда я не выйду, пока не объяснишься.

— Конечно выйдешь, куда ты денешься!

Показывая пример, она открыла свою дверцу. В тот же миг моя отворилась сама собой. Два дрона-телохранителя спикировали из-под потолка, зависли рядом, уставившись на меня фасеточными глазами. Скрипнув зубами, я подчинился. Процедил, не отводя взгляда от лже-Моники:

— Это преступление! Хозяйка этого тела находится в Вальхалле, и она не заключала с тобой договор. Субаренда запрещена законом!

— Но законом не запрещён выкуп тела, сданного на утилизацию. Твоя подружка выиграла бессмертие, а в договоре был пункт о необязательности возвращения в мир в этом случае. — Лже-Моника расплылась в ухмылке. — Сейчас он там есть, скажем так. Пошли, не задерживайся.

Далеко идти не пришлось: двадцать метров по коридору, повернуть налево, подняться в лифте на четвёртый этаж. Догадаться, для чего предназначено помещение, куда мы попали в конце концов, труда не составило: ванна с раствором, консоль управления. Разве что психоинженера с нейротехником нет.

— Это похищение, — заявил я, ощущая, как слабеют ноги.

— Похищение, — согласилась женщина. — Зато ты гарантировано выиграешь бессмертие. Сам разденешься или как?

Я молчал, сверлил её ненавидящим взглядом. Лже-Моника пожала плечами.

— Значит, «или как».

В затылок болезненно кольнуло, и мир исчез.

Пир гремит в чертогах Вальхаллы, Один восседает во главе стола. По правую руку от него — боги Асгарда, по левую — бессмертные конунги и ярлы. Стол тянется на мили и мили, за ним — сотни тысяч воинов. Мой скилл очень высок, я сижу в верхней части стола, среди первой сотни. Я вкушаю лучшие куски мяса, запиваю сладчайшим мёдом, близости со мной добиваются самые отважные воительницы.

— Жребий! — гремит возглас под сводом из золочённых щитов, и его тут же подхватывают: — Жребий, жребий!

Возглас прокатывается вдоль стола до самого низа, возвращается запоздалым эхом. Один поднимает руку, вороны Хугин и Мунин взлетают с его плеч, и все воины замирают. Неторопливо взмахивая крыльями, вороны летят вдоль стола. Никто не решается поднять взгляд, я лишь слышу хлопки крыльев над головой. Вороны удаляются. Затем возвращаются обратно. Вот хлопки стихли. Все смотрят на счастливчика. Смотрят на меня. И тяжесть птиц на плечах.

Один опускает руку. Повинуясь команде, я встаю с лавки. Вороны возвращаются к повелителю, а ко мне идёт златокудрая Сиф, подносит рог, наполненный элем бессмертия. Боясь поверить своему счастью, я принимаю рог из её рук.

— Давай, Сигурд! — доносится крик Эрика. — Осуши его одним глотком, как подобает мужчине!

— Давай, брат! Выпей! — кричат вокруг. — Сделай это!

Я открываю рот пошире, подношу к губам рог. Что-то мешает, першит в горле. С кашлем изо рта вылетает мушка, расправляет слюдяные крылышки. Нет, не мушка — стрекоза. Девушка-стрекоза! Как она пробралась в мой принт? Или в мои мозги, в моё сознание?

Крохотная Юдифь садится на обод рога, скрещивает ножки, подмигивает. Кивает, — пей, мол, всё верно. И я пью. Делаю глубокий, богатырский глоток. Останавливаюсь, лишь когда воздух в груди заканчивается.

Странно, эля в роге убавилось едва на палец. Эрик подскакивает ко мне, заглядывает через плечо, кривится презрительно:

— Слабак! Давай хоть с двух глотков!

Я пью долго, размеренно. Вокруг более не смеются. Краем глаза замечаю, как один за другим валятся на пол братья-эйнхерии, будто не я, а они упились допьяна. Странно, но вторым глотком осилить рог тоже не удаётся, эля в нём уменьшилось разве что на ладонь.

— Хоть с третьего раза управься, — просит Эрик, из последних сил цепляясь за лавку. Крошечная Юдифь хохочет, болтая ножками.

Я снова припадаю к элю бессмертия. Спят богатырским сном пировавшие вместе со мной воины, прилегла у моих ног прекрасная Сиф, боги и конунги уронили головы на столешницу, и даже Один-отец храпит, развалившись на Хлидскьялве. А я пью, пью, пью, и не могу опустошить рог, словно конец его опущен в Мировой Океан…

— Эй, вы меня слышите? Как вы себя чувствуете? Вы помните, кто вы, как ваше имя?

— Влад…

Не сразу, но мне удаётся сфокусировать взгляд на собеседнике. Мужчина в сине-сером халате. За его спиной — ещё двое, в полицейской форме. Сам я лежу на кушетке, укрытый таким же сине-серым одеялом, руки бессильно вытянуты вдоль тела. Не мои руки — иссохшие, покрытые пигментными пятнами руки старика.

— Что… случилось? Где я?

Старший по званию полицейский прокашлялся.

— Примите соболезнования, господин Влад. Ваше тело похитили «чёрные арендаторы». По какой-то причине они отказались от его использования, хранили здесь, в хосписе «Благословенная юдоль» под чужим именем. Мы вас обнаружили случайно: анонимное сообщение на адрес управления полиции.

— Повезло, что преступники тело не утилизировали! — вставил его напарник.

— Принудительная утилизация прошла бы по нашей базе, — возразил старший. — А хранить можно, не привлекая внимания. Должно быть, ждали, когда тело умрёт естественным образом…

— Сколько... — перебил я его.

— Сколько хранили? Согласно записям хосписа — девятнадцать лет. Не так уж и долго, но для хранения был задан эконом-режим, никакой профилактики.

— Износ около восьмидесяти процентов, — добавил врач. — Увы, это не восстановимо.

Я закрыл глаза. Прошептал:

— Вальхалла… я выиграл бессмертие…

— Нет, господин Влад, — врач покачал головой, — преступники не телепортировали ваше сознание. Всё это время вы были в коме. Но…

— Но ты, друг, не волнуйся! — не удержавшись, перебил его младший полицейский. — Бессмертие ты получишь! Наразвлекаешься с валькириями от души! Эх, завидую!

Врач скривился, и старший полицейский посмотрел на коллегу неодобрительно. Но подтвердил:

— Да, господин Влад, вы действительно попадаете под государственную программу реабилитации жертв «чёрных арендаторов». Приказ о предоставлении вам бессмертия подготовлен. Вам надо лишь составить график пребывания в локациях, заполнить бланк-заказ и — в путь.

— Мы вас не торопим, — заверил врач. — Оставайтесь здесь, сколько необходимо. Отдохните, обдумайте…

— Дома… — остановил его я. — Буду думать дома.

Девушка-стрекоза хохочет над моими потугами. Потом хватает за палец, дёргает. Она хоть и крошечная, но сильная, — я вслед за ней опрокидываюсь во внутренности рога. Он и впрямь бездонный! Может, и не рог это вовсе, а глотка змея Ёрмунганда, явившегося сожрать мир?

— Куда ты меня тащишь?! Что это вообще такое?! — взмолился я, чувствуя, как начинает кружиться голова от бесконечного падения.

— Дыра в программе. Тебе же говорили, что я хакер.

— Ты взломала бессмертие?

— Хуже! Я взломала всю их систему!

— Так локации это, и правда, виртуальная симуляция? Мы внутри квантовых мозгов компьютера?

— Нет! Нет никаких симуляций, тебя никуда не телепортировали, ты сейчас в миру, в собственном теле. Когда ты сдаёшь его в аренду, сознание искусственно отключают, чтоб не мешало арендатору. А когда срок договора заканчивается, снова активизируют, попутно загружая ложные воспоминания. Дёшево и сердито — несколько сказок с бесконечным числом вариаций. Все так верят в локации, что никто не пытается сравнить впечатления. Да и не получится сравнить — «инкогнито»!

— Но как же… Ведь квантовая телепортация существует, принт-тела существуют!

— Разумеется. Основатель «Биопринт Индустрии» хотел совместить два гениальных открытия и построить на этом лучший в мире, идеальный бизнес — продавать людям бессмертие. Но его ждал неприятный сюрприз: единственным работоспособным вместилищем человеческого сознания оказался человеческий же мозг. И распечатать на принтере его не получится, потому что никто не знает, как он функционирует.

— Но ты сама жила в таком теле, я видел!

— Ага, «видел». Человеческий мозг в принте, результат хирургической трансплантации, вот что ты видел. Долго не протянешь, и ощущения не очень, но ведь в награду дают «бессмертие»! — Юдифь опять захохотала. — В древности наши предки ломали копья в спорах о моральности и этичности эвтаназии. Но достаточно оказалось заменить слово, назвать добровольный уход из жизни «бессмертием», и все счастливы, никаких противоречий!

— Значит, бессмертия не существует…

— Наоборот! Именно оно существует, ради него построена система. Только настоящего бессмертия на всех не хватит, оно доступно лишь тем, кто может позволить себе брать молодые и здоровые тела в аренду, оплачивая их владельцам веру в сказку — одно за другим, хоть до бесконечности! Нельзя долго поддерживать систему, построенную только на лжи и насилии. Но если ложь и правду круто перемешать, — так, что уже не поймёшь, где что, — фундамент получается крепкий. Многие причастны к тайне и гордятся своей «избранностью», но на самом деле посвящены в крохотную часть её. Лишь считанные единицы действительно знают всё и дёргают за ниточки. Ты думаешь, что поймал их на лжи, но тебя тут же тыкают носом в правду, и вот ты скомпрометирован, ты уже сам лжец. Именно так создаются симулякры, надёжные, долговечные. Хозяева системы хорошо всё продумали, но одно уязвимое место в ней имеется. Загрузка ложной памяти в мозг требует интерактивного режимы для формирования логических связей. Тут-то сознание и может перехватить управление программой, — если оставить в ней маленькую дырочку, отладочный модуль. Я это сделала. Воспользоваться не успела — меня засекли. Пришлось написать в дополнение к «пасхалке» интерактивную инструкцию и сбежать, затеряться в миру, избавившись не только от имени, но и от тела. Затем подыскать профессионального юзера локаций и уговорить его активировать мой модуль. Умного юзера, смелого, — настоящего воина! — Юдифь обернулась ко мне, улыбнулась так очаровательно, что я покраснел бы, умей принт средневекового викинга краснеть.

— И что мы теперь сделаем?

— Взорвём систему, разуме…

Она не договорила. Полёт-падение закончился так же внезапно, как начался. Для меня — на полу чертогов Одина, для Юдифь — в широко раскрытой ладони. Ладонь сжалась в кулак — чвак!

Передо мной стоят двое в штатском. Я встречал их прежде — в миру, в день, когда погибла Юдифь. Старший невозмутимо кивает:

— Господин Влад, служба безопасности «Биопринт Индустрии» благодарит вас за содействие в поиске и устранении досадной уязвимости.

Молодой разжимает кулак, демонстрируя кровавое пятно и обломки слюдяных крылышек. Поворачивает голову к начальнику:

— Ликвидируем и этого?

— Он и так мертвец. Его же наградили бессмертием!

Улыбаются самодовольно. Слепцы! Они не видят, что мои товарищи по Вальхалле больше не спят мертвецким сном. Обступили нас, слушают, удивлённо раззявив рты. А дальше, выше, ниже: миллионы других, обитатели Эльдорадо, Дзёдо, Эдема, — всех «локаций»! Златокудрая Сиф взлетела над плечами эсбэшников, показывает им язык, корчит рожи. Слюдяные крылья её трепещут, переливаясь всеми цветами радуги.

Я проснулся от настойчивого звонка в дверь и громких голосов на площадке:

— Господин Влад, откройте, это полиция! — кричит молодой полицейский, позавидовавший моему «бессмертию». — Откройте немедленно! Мы знаем, что вы дома!

— Сколько можно уговаривать?! Вскрывайте дверь! — а это эсбэшник. — Какой идиот додумался вывести его из комы, а потом ещё и отпустить?!

— Но мы не предполагали… Нас не поставили в известность! — голос старшего полицейского почти плаксивый.

— Да кто вы такие, чтобы ставить вас в известность?

Я посмеиваюсь, слушая перепалку. Вставать не спешу. Пусть взламывают, арестовывают, ликвидируют или как там у них называется? Что мне терять? Повреждённое некачественным хранением тело вряд ли протянет и месяц. Они опоздали, девушка-стрекоза обманула систему. «Отладочный модуль», «северный пушной зверёк» — ничего этого не было. Была написанная Юдифью вариация ложных воспоминаний, загруженная в мои мозги после программного вызова «крэкс-фэкс-пэкс». Громкая хлопушка, призванная отвлечь внимание от настоящего «червя» — «интерактивной инструкции». Юдифь ничего не взламывала, она лишь узнала правду и придумала, как сообщить её остальным. Она прекрасно понимала, что меня, «хакера»-дилетанта, засекут сразу же. Служба безопасности сама организовала мне доступ к «бессмертию», провела по всем закуткам загрузочной программы, по всем вариаторам «локаций» в надежде выявить скрытые уязвимости. Они не поняли, что моё заражённое сознание и есть уязвимость. Девятнадцать лет отвела Юдифь на инкубационный период клонов «червя», незаметно расползавшихся по мозгам посетителей локаций. Почему именно девятнадцать? Не знаю. Может, столько ей было от роду? Сегодня «червь» активировался, — Юдифь позаботилась разбудить меня к этому времени и порадоваться вместо неё. Сегодня все заражённые вдруг «вспомнят» странную сцену, увиденную в локациях. Вспомнят и усомнятся.

Сомнение — первый враг симулякра.

Погоня за Дестроером

Девица была длинноногая, белокурая, голубоглазая, с маленьким ротиком, ямочками на щеках, пушистыми ресницами и чуть вздёрнутым носом.

— Привет! — она опустилась на соседний шезлонг, смерила меня изучающим взглядом. — Коктейлем угостишь?

Я отложил «Пентхауз», полюбовался её молочно-шоколадным загаром, затянутым в бело-голубое бикини. Хорошо сделано, в меру красиво, в меру сексуально, без нарочитой похотливости. Улыбнулся.

— Легко! Какой предпочитаешь: «Мохито», «Дайкири», «Пина колада»?

Девица тоже улыбнулась, демонстрируя белоснежные зубы.

— «Голубую лагуну» принеси.

Голос её звучал уверенно, я бы сказал — требовательно. Девица ждала, что я сорвусь с шезлонга и пошустрю к снек-бару. Я бы так и сделал, будь я тем, за кого она меня принимала. Но она ошиблась.

Не вставая с шезлонга, я дотянулся до бортика бассейна, макнул пальцы в перегретую жарким тропическим солнцем воду. Ап! И ловко выдернул высокий стакан. Стенки его тут же запотели — кубики льда в голубой жидкости едва начали таять.

— Держи! — я протянул стакан девице. — Приятного аппетита.

Маленький ротик раскрылся, розовые губки сложились в букву «О».

— Где… как ты это сделал?

Она осторожно протянула руку, словно опасалась, что стакан — иллюзия. Взяла, рассмотрела недоверчиво. Поднесла к губам соломинку.

— Настоящая «Голубая лагуна», — признала удивлённо. — Только холодный чересчур. У тебя что, трансмиттер с коктейлями где-то спрятан?

— Подогреть? — я проигнорировал вопрос.

Девица хихикнула, отрицательно покачала головой. А глаза так и стреляли вокруг. Не иначе, пытается найти «спрятанный трансмиттер».

Мои уши уловили отдалённый гул. Ага, спектакль начинается. Я прикинул остаток коктейля в стакане девицы, — успеет допить? По всему выходило — не успеет, «холодный чересчур», не рассчитал я с температурой.

— Ладно, заканчивай, выходи в реал, — посоветовал.

— Что? Куда выходить?

— В реальный мир. Скоро здесь будет весьма некомфортно. И больно.

Девица не поверила, вновь собралась хихикнуть. Но гул нарастал слишком быстро, чтобы игнорировать его, и земля под ногами начала вибрировать.

— Смотрите, смотрите, что это?! — закричали на берегу.

— О боже! Это же…

Девица повернулась на крики. Губки её опять нарисовали букву «О». Она медленно поднялась с шезлонга.

— Цунами! — кто-то произнёс заветное слово. — Уходите отсюда! Спасайтесь!

Отдыхающие и впрямь принялись собирать вещи, одеваться — медленно, неторопливо. Люди не хотели верить собственным глазам. Боялись поверить.

— Уходи в реал, быстро! — повторил я девице. Покосился на приближающуюся к берегу тёмную полосу — Через пять… через три минуты от этого отеля ничего не останется. Здесь будет ад.

Девица молчала, смотрела на меня так, будто не понимала, о чём я говорю. Рука, державшая стакан с коктейлем, задрожала. Вокруг начиналась суета, паника, люди покидали пляж. Вот один перешёл на бег, второй. Идиоты! Надеются укрыться за стенами отеля от тридцатиметровой волны, несущейся со скоростью экспресса? Спасение совсем в другой стороне.

Стакан со звоном разбился о плитки, холодная жидкость брызнула мне на босую ногу. Девица развернулась, побежала, смешалась с толпой. Я пожал плечами, подумал, не сделать ли и себе коктейль напоследок? И внезапно услышал за спиной:

— Так это ты — Дестроер?

Меня пробрало холодом от неожиданности. Резко обернулся… никого, лишь тень бывшего здесь миг назад человека. А затем тысячетонный водяной молот ударил по мне, и я перестал существовать.

Я съехал с шоссе на обочину, заглушил двигатель. Открыл дверцу, выбрался из машины. Неспешно подошёл к обрыву, огороженному металлическим канатом. Отличное место. Лежащий в долине между двумя горными кряжами городок — как на ладони. Вечерело, в городе уже светились окна домов, на улицах зажигались фонари, разноцветная иллюминация витрин и рекламных щитов. Эдакая картинка из прошлого, когда жизнь для большинства людей была проста и понятна.

Я услышал шорох шагов неподалёку. Под обрывом раскинулся то ли лес, то ли парк, и оттуда по крутой тропинке к шоссе поднимался человек. Девушка. Спортивный костюм, кроссовки на ногах, в ушах — наушники плеера. Вечерняя бегунья. Я приветливо помахал рукой, улыбнулся. Девушка скользнула по мне взглядом. Белокурая, длинноногая. Что-то в её лице мне показалось знакомым. Словно встречал недавно.

— Добрый вечер! — поприветствовал, когда она поравнялась со мной. — Приятной пробежки!

— Спасибо, — поблагодарила она. Остановилась, обернулась к обрыву. — Любуетесь городом?

— В некотором роде. Прикидываю, как лучше уничтожить ваш завод.

— Завод? — девушка нахмурила лоб. — Какой завод?

— Вон тот. Нефтехимический, если не ошибаюсь, — я указал на панораму внизу.

Пушистые ресницы широко распахнулись. Девушка попятилась от меня, быстрее, быстрее. Развернулась, рванула прочь. Я не собирался её удерживать. Пусть бежит, кто знает, вдруг сегодня спасётся? Я вспомнил, где видел её — у отеля, разрушенного цунами. Не её, разумеется. Но внешности им явно лепили по одному шаблону.

Убежать девушке не судилось. Чёрная полицейская машина выскочила невесть откуда, взвизгнула тормозами, рявкнула динамиком:

— Оставаться на месте, не шевелиться!

Я выругался с досады — не вовремя, мне бы ещё минут пять, чтобы связать воедино ниточки и потянуть… Лучше — десять. Самое обидное — всего два часа, как я догрузил себя в этот мир. Так быстро засекли коннект или это случайное совпадение? Я метнулся в сторону, и тут же от машины захлопали пистолетные выстрелы. Поздно! В руках у меня уже был гранатомёт.

Взрыв бензобака разнёс полицейскую машину в клочья. Куски металла горячим дождём посыпались вокруг меня, пламя дохнуло в лицо, опалило брови, волосы, заставило зажмуриться на секунду. Впрочем, эту секунду я потратил не зря — превратил гранатомёт в автомат. Но когда открыл глаза вновь, понял — стрелять не в кого. Дымящееся колесо котилось в мою сторону. Стукнулось о канат ограждения, упало на бок.

Девушка-бегунья лежала на полпути от меня к полицейской машине. Я поднялся на ноги, невольно скривившись от боли — ушиб колено, когда падал, — подошёл к ней, наклонился. Осколки пробили девушке грудь, разорвали живот. Но она была ещё жива. Не исключено, что её можно было спасти — если немедленно доставить в реанимацию. Однако в ближайшие дни всем реанимациям округа и без того забот хватит. Я ощутил, как начинает дрожать земля под ногами.

Теперь, рассматривая девушку так близко, я окончательно убедился, что она похожа на свою предшественницу. И ещё кого-то она мне напоминала. Давно знакомого и почти забытого.

Веки раненой задрожали, приподнялись. Девушка увидела меня, шевельнулась, попыталась что-то сказать. Просила о помощи? Не смогла, только кровавая пена запузырилась на губах. Смешно, насколько крепко люди держатся за иллюзию.

— А ей ведь очень больно, Дестроер.

Я резко обернулся. У обрыва, на том самом месте, где меня застукал полицейский патруль, стоял человек. Чёрный кожаный плащ до колен и такие же чёрные волосы, только виски серебрятся сединой, лицо изрезано морщинами, — незнакомец был не молод. От немедленного выстрела меня удержало то, что оружия в его руках не было, и он их не прятал в карманы.

— Если не хочешь её спасти, хотя бы прекрати мучения, — незнакомец пристально смотрел на меня.

— Нет. Они слишком заигрались. Приходится делать им больно снова, снова, и снова. Чтобы заставить вспомнить, где они находятся.

— А ты сам помнишь?

Я засмеялся.

— Ты что, из спецслужб? Типа, переговорщик? Ну, и где твои коллеги? Опаздывают? А хочешь, скажу тебе кое-что страшное? — Он молчал, продолжая разглядывать меня, и я объяснил: — Ты напрасно теряешь время. Больше того, ты его уже потерял! Советую немедленно отключаться.

Земля под ногами содрогнулась так, что я едва не потерял равновесие. Новорождённый вулкан пробил себе путь к поверхности как раз там, где недавно находился нефтехимический завод. Поздний вечер разом сменился ярким солнечным полднем — огненное солнце полыхнуло над городком, над долиной. Незнакомец что-то закричал мне, но крик утонул в грохоте извержения. Я не переспросил, лишь засмеялся. Дело сделано, задерживаться смысла нет.

Обрывать коннект я люблю красиво и эффектно, потому чуть подправил траекторию вылетевшей из жерла вулканической бомбы. Двухтонный раскалённый докрасна булыжник превратил в ничто, в воронку, меня, умирающую девушку, остов патрульной машины. Незнакомец исчез за секунду до падения бомбы.

Поля спелой пшеницы расстилались здесь от горизонта до горизонта, словно золотисто-жёлтое море. Лишь поодаль зеленели островки-фермы, да поднимались маяки водонапорных башен. И уж совсем далеко угадывалась тёмная полоска городка с цитаделью-элеватором. Но здесь, на перекрёстке просёлочных дорог, я был один. Никто и ничто не мешало мне готовить очередной спектакль.

Налитые спелой тяжестью колосья клонились к земле, в бледно-голубом, будто выцветшем небе свистел жаворонок, солнце не проделало и половины пути до зенита, но палило немилосердно, соломенная шляпа не помогала. Я снял её, вытер пот со лба. Отцепил с ремня флягу, сделал глоток. Вода успела нагреться за те без малого три часа, что я провёл здесь.

Я вернул на место флягу, затем шляпу. Посмотрел на городок с элеватором. Пожалуй, пешком далековато. Рассчитывал на приятную прогулку, но не учёл солнцепёка. Впрочем, солнцепёк ненадолго, спектакль вот-вот начнётся.

Первый порыв ветра прокатил волну по пшеничному морю, закрутил пылевой смерчик на просёлке. В небе всё так же светило солнце, пел жаворонок, но с севера уже наползала иссиня-чёрная туча. Предчувствуя скорый ливень, ласточки носились над самой землёй.

Над дорогой закурилось облако пыли — ярко-лазоревая малолитражка неслась во все свои небогатые лошадиные силы. А ведь нам по пути, прикинул я. И поднял руку с оттопыренным большим пальцем. Если здесь играют по правилам, должны подвезти. Пейзане — люди душевные и доверчивые.

Машинка остановилась.

— Залезайте скорее! — поторопила сидевшая за рулём женщина, едва я открыл дверь. — Видите, какая туча?

Ждать повторного приглашения я не стал. Плюхнулся на сиденье, и малолитражка лихо рванула с места.

В салоне было в меру прохладно — кондиционер работал исправно. Но вовсе не от смены температуры меня прошиб озноб. Водитель походила на бегунью и любительницу коктейлей, точно старшая сестра. Те же светлые волосы, маленький рот, ямочки на щеках. Возможно ли такое совпадение? Неужели этот образ так популярен? Впрочем, имелись и различия. И главное из них — не возраст этой женщины, а её вполне заметный животик. Она была на седьмом, а то и восьмом месяце беременности.

Женщина заметила, что я её разглядываю, улыбнулась.

— Вы, случайно, не в нашу коммуну направляетесь?

— Именно в вашу.

— Здорово! Тогда давайте знакомиться. Я — Лиза, а вас как зовут?

— Дест.

— Необычное имя. Вы, наверное, издалека приехали?

— Очень. Из другого мира.

Женщина широко распахнула ресницы, хихикнула, и стала ещё сильнее походить на своих «сестёр». Ей было любопытно услышать мою историю, потому я начал рассказывать.

— Когда-то мой мир очень походил на этот. Люди строили дома, выращивали пшеницу, добывали руду, уголь и нефть, выплавляли металлы, изготавливали самолёты и зубочистки, устраивали революции и войны, свергали одних правителей, и возвеличивали других. В общем, жили так, как привыкли за тысячи лет существования цивилизации. Иногда богаче и комфортней, иногда беднее и тяжелее. И всегда, во все времена, люди мечтали о сытом и праздном будущем. Но никто не ожидал, что будущее наступит вдруг, в один день.

Началось с того, что некий умник изобрёл квантовый преобразователь реальности. Я не физик, не возьмусь объяснять досконально принцип его работы. Соль в том, что виртуальные частицы квантового вакуума более подходящий материал для машин, домов и бифштексов, чем металл, кирпич и говядина. А главное, материал этот неисчерпаем и практически дармовой для того, кто имеет к нему доступ. Себестоимость любой вещи — это цена её математической модели. Матмодель новой «Хонды» стоит двести тысяч евро. Дорого? А если сделать тысячу таких «Хонд», сколько будет стоить одна? Матмодели бигмака и чизбургера дороже — десять миллионов. А если сделать сто миллиардов бигмаков, во сколько обойдётся один? Почти даром! Софтверные компании построили спутниковую сеть КПР, накрыли всю поверхность планеты слоем управляемой реальности, и Золотой Век наступил. То, о чём предки и мечтать не могли, на потомков посыпалось, словно из рога изобилия.

Но вскоре в этом раю обетованном обнаружился один изъян — человек. Из восьми миллиардов, населявших мой мир людей, семь оказались лишними. Они привыкли зарабатывать себе на жизнь исключительно руками, а с ручной работой вышла незадача. Материальным производством теперь занялись не строители, металлурги и фрезеровщики, а информ-аналитики, программисты и администраторы массивов данных. Хоть авиалайнер, хоть туалетная бумага изготавливаются по одной простой схеме: составляется математическая модель вещи, затем она преобразовывается в массив логических кубитов трансмиттера, затем каперной сети даётся команда на декогеренцию. И вуаля — вещь переходит в локальное состояние! Всё, что можно смоделировать, можно создать.

Разумеется, набить желудки семи миллиардам бездельников труда не составило. Куда тяжелее было уничтожить их свободное время. Праздность и невостребованность — опасный коктейль. Семь миллиардов не хотели ощущать себя лишними в новом мире. Они могли задать семь миллиардов ненужных вопросов. От них требовалось избавиться.

Транснациональные софтверные корпорации знали, как решить эту задачу. Для сытых бездельников они создали виртуальные миры внутри своих квантовых компьютеров. Ничем не отличающиеся от мира реального. Вернее, отличающиеся единственным — там никто не был лишним, каждому находилась работа по душе и способностям. Семь миллиардов ушли в виртуал, поменяв реальную жизнь на иллюзию.

Женщина за рулём поёжилась.

— Какой страшный у вас мир получился. А что было дальше?

Я хотел ответить, что «дальше» у моего мира пока нет. И не будет, если ничего не предпринимать. Потому что в виртуальных мирах люди и размножаются виртуально. Но я не успел — в шум автомобильного двигателя вплёлся новый звук. Стук вертолётных винтов.

Я быстро опустил стекло на дверце, и стрёкот сразу стал громче. Чёрный вертолёт шёл прямо на нас.

— Что там такое? — спросила водитель. И громко охнула. Просёлок впереди перегородили четыре патрульные машины, не оставляя никакой возможности проскочить. Стволы автоматов и гранатомётов, нацеленные на нас, ждали команду «Огонь!»

— Убирайся, быстро! — скомандовал я женщине, хватаясь за руль. — Нравится рожать, так рожай по-настоящему!

— Что?! Куда?

Она попыталась затормозить, но я столкнул её ногу с педали.

— В реал! Я не дорассказал: мой мир называется «планета Земля». Он и твой тоже!

Я перегнулся через неё, распахнул дверцу с водительской стороны, сильно и резко толкнул, выпихивая с кресла.

— Что вы… А!

Она вывалилась из машины, и я тут же крутанул руль. Малолитражка описала окружность, чуть схватила обочину, подпрыгнула на ухабе, и я выжал газ. Да, я понял, что там был за ухаб. Но я слишком спешил, чтобы осторожничать.

Зазвенело и рассыпалось заднее стекло, лобовое покрылось сетью трещин — полицейские стреляли мне вдогонку. Ерунда, далеко. И у меня есть фора, чтобы они не догнали чересчур быстро.

Пшеница вдоль обочины разлетелась в клочья, просёлок взорвался пылевыми гейзерами. А вот это серьёзней — вертолётные пулемёты включились в дело. Я завертел руль, заставляя малолитражку выписывать петли от обочины к обочине, словно заяц. Рассуждая логично, выбросить заложницу из машины — явная глупость. Но здесь белобрысая была не заложницей, а помехой. И я не изверг, чтобы мучить её сверх необходимого.

Крупнокалиберные пули ударили в багажник, в крышу, разворотили пассажирское кресло. Машина пошла юзом, и стоило труда удержать руль, вернуть власть над ней. Я гнал навстречу чёрной клубящейся туче. До спектакля оставались считанные секунды.

Реактивный снаряд вонзился в землю в метре позади машины. Малолитражка взмыла в воздух, сделала кульбит, приземлилась на капот, на крышу, сминая салон, разбрызгивая остатки стёкол, кувыркнулась, опрокинулась на бок, замерла. Я выбрался из неё, упал в вытоптанную, перемешанную с землёй пшеницу. Внутри всё болело, — интересно, сколько рёбер сломал? И лодыжку вдобавок. Булькал из пробитого бензобака бензин, жирным вонючим пятном расползался по земле, подбирался к ногам. Сил, чтобы отползти, не было. Да и не важно.

Вертолёт развернулся и снова летел в сторону перевёрнутой машины. Заметили меня, поняли, что жив — у дула пулемёта заплясал огонёк… и исчез во вспышке, куда более яркой.

Бело-огненный столб перечеркнул мир, соединил чёрную тучу и золотое поле. Нет, до поля он не дотянулся самую малость, наткнулся на железку, молотящую воздух винтами. Гром и взрыв соединились в одно. Чёрные ошмётки разлетелись в стороны, посыпались огненным дождём в сухую пшеницу. Второй разряд угодил в колонну патрульных машин — я не видел, в какую именно из них, — огненный гриб вспыхнул над полем, разбросал алые споры в благодатную почву. Гроза началась раньше времени, не дотянула до городка-коммуны. Но пшеничное поле она выпалит дотла.

— Ей больно, Дестроер. До сих пор больно.

Я повернул голову, догадываясь, кого увижу. Незнакомец одет был не по сезону — в том самом кожаном плаще. Стоял у воронки, смотрел мне в глаза.

— Кто ты такой, чёрт тебя побери?!

— Кто я — не суть важно. Главное для тебя — понять, кто ты. Женщина не погибла сразу под колёсами твоей машины, но ты убил ребёнка в её чреве. Тебе нравится причинять боль и страдание?

— Да! — я скрипнул зубами от боли и злости. — Я разрушаю иллюзию, уничтожаю ложь! Боль — лучшее средство для этого.

Следующий грозовой разряд я направил прямо в нас. Точнее, в себя — незнакомец исчез за миг до удара.

Цифровой замок поддался, не привередничая. Я налёг на ручку двери, по возможности тихо сдвинул её в паз. В машинном отделении царствовали полумрак, басовитое урчание и шелест агрегатов, запах металла и смазки, мерцали зелёные и жёлтые огоньки на контрольных панелях. Всё банально и обыденно. Невозможно представить, что над головой, над тонкой титановой скорлупой обшивки — полукилометровая толща океана. Что от исправности этой машинерии зависит не только работа подводного завода, но и само его существование, жизнь обслуживающего персонала.

Я прошёл внутрь, огляделся, выбирая самый уязвимый узел. Блок воздухоочистки и регенерации? Неплохо, но у них наверняка есть кислородные баллоны, успеют провести эвакуацию. Электроподстанция? Чересчур сложно, несколько контуров защиты. Завод легче взорвать, чем обесточить. Взрывать в мои планы не входило — слишком быстрая смерть, ничего не успеют понять… А вот это — подходяще! Блок управления шлюзами. Впустить океан под купол — давление воды обеспечит заполнение достаточно быстрое, чтобы персонал не успел покинуть завод, но время, чтобы испугаться, у них будет. Испугаться и почувствовать боль.

— Эй, вы кто такой? — внезапно раздалось за спиной. — Что вы здесь делаете?

Я обернулся. В дверях стояла женщина в синем рабочем комбинезоне. Светлые волосы убраны под берет, хмурые складки на лбу, недоумение в голубых глазах. Ресницы уже не казались такими пушистыми, в уголках маленького рта появились морщинки, формы под комбинезоном заметно оплыли. Но это была та самая внешность. Или, всё же, та самая женщина? Женщина, которую я знал в реале. Очень хорошо знал.

— Как вы сюда попали? — продолжала допытываться она. — Посторонним здесь находиться запрещено.

Четвёртый раз подряд. Таких совпадений не бывает. Это могло означать одно —коннекта взломан. Возможно, в реале к моему бункеру уже несутся чёрные машины полицейского спецназа, моё бесчувственное тело уже выволакивают из ванны с термопастой…

Наверное, что-то нехорошее отразилось на моём лице. Женщина попятилась:

— Я вызываю охрану, — повернулась, бросилась прочь.

Это всё решило. К чёрту мнительность! Найти меня в реале не так-то легко, пусть умники от полиции ещё попотеют.

Я сделал нож. Хороший, удобный метательный нож, как раз по руке. На самом деле я не умею метать ножи, но здесь это не важно. Главное — верить в своё умение.

Нож вонзился ей в шею, выше ворота комбинезона, задел позвонки. Женщина споткнулась, раскинула руки, то ли охнула, то ли икнула, повалилась ничком, грузно стукнувшись об пол. В то же мгновение рядом с ней возник человек в чёрном плаще. Он не старался придать «естественность» своему появлению, просто сгустился из воздуха. Как нож секунду назад. Как я сам несколько ранее.

Незнакомец присел на корточки рядом с женщиной, коснулся её шеи, выискивая пульс, затем тронул рукоять ножа. Кажется, он пытался его вытащить, но отчего-то не смог.

— Жива? — поинтересовался я.

— Пока да. Ты не убиваешь сразу, тебе нужна боль.

— Разумеется. В прошлый раз я объяснял, зачем. Ты… — я запнулся. Если верить внешности, незнакомец годился мне в отцы. И я почти привык к нему. — …вы долго собираетесь меня преследовать?

— Сколько потребуется, чтобы ты начал думать, а не действовать. Ты спрашивал, кто я такой? Я один из тех, кто создавал сеть КПР. Я руководил сектором квант-программирования в корпорации «Навь», в частности, занимался уязвимостями системы. Спустя пять лет после того, как меня проводили на почётную пенсию, я предоставил руководству компании доклад. Преобразователь реальности — это, фактически, дополнительный модуль квантового компьютера. А тот, в свою очередь, как любой компьютер, может быть заражён вредоносным ПО. Хакерские атаки, попытки взлома трансмиттеров, каперное пиратство начались чуть ли не с первого дня функционирования сети. Естественно, злоумышленники постараются добиться и большего, создание каперного вируса — дело времени. Как думаешь, что сделало руководство с моим докладом? Его положили под сукно. Дескать, угроза заражения КПР слишком уж гипотетическая. Мне ничего не оставалось, как предоставить доказательства — самому написать подобный вирус. Да, это оказалось сложнее, чем представлялось. Модель-вирус я написал, но опоздал, оказался в роли догоняющего. Мне пришлось пуститься за тобой в погоню, Дестроер.

Он замолчал. Сначала я ждал продолжения, не понимая, к чему он клонит. Потом понял. И не смог удержать смех.

— Вы подозреваете, что я — вирус, сетевой червь?! Что я существую только в виртуальных мирах? Спасибо, повеселили. За это я расскажу вам, кто я такой на самом деле. С одним условием — вы забираете свои слова о злоумышленниках. Мои родители никогда не «умышляли зла», наоборот. Мой отец был независимым журналистом, непримиримым противником создания каперной сети. Он писал книгу о том, чем оборачивается для человечества «квантовый рай»: о бегстве от реальности, последующей за ней деградации, интеллектуальном рабстве. Отец не успел закончить, его убили, застрелили на пороге собственного дома. Естественно, полиция не нашла ни заказчика, ни исполнителя. Убийство не остановило друзей отца, они продолжили борьбу. И борьба сделалась жёстче. Потому что недостаточно сказать людям правду, — нужно заставить эту правду услышать! Их обвинили в каперстве, поставили вне закона, но это ложь, они не занимались нелицензионной декогеренцией. Группа сопротивления «Явь» разработала шелл-код для альтернативного управления «виртуальными вселенными». Зачем? Чтобы разрушить лживую идиллию, выгнать людей назад в реальность, заставить думать о будущем.

Человек в плаще вдруг улыбнулся, покачал головой.

— Интересная легенда. Однако ты ни разу не упомянул о своей маме. А без этого история будет неполной, и твои мотивы невнятны.

Я открыл рот, готовый объяснить ему свои «мотивы». И внезапно услышал — торопливые шаги, бряцанье оружия в коридоре. Охрана бежала к машинному отделению. Вряд ли женщина могла предупредить их о моём прибытии. Значит — экс-программер? И весь разговор он затеял, лишь бы тянуть время? Я мог сделать пистолет и расстрелять его в упор. Но я прекрасно помнил молнию и вулканическую бомбу. Он не станет ждать, уж он-то прекрасно понимает, где находится.

Я молча отвернулся к агрегатам. Открыть шлюзы и затопить станцию я не успевал, но что-нибудь более грубое и простое…

— У тебя в запасе двадцать секунд. Вполне достаточно, чтобы вспомнить маму, — окликнул меня программер. — Думаю, сейчас для тебя это важнее, чем убить ещё полтысячи человек.

Я резко повернулся к нему, бросил зло:

— Пошёл вон! Мои воспоминания тебя не касаются!

Он смотрел на меня и улыбался пять секунд. Затем исчез. А в следующее мгновение дверь распахнулась, кто-то из охранников заорал:

— На пол, быстро!

Ввязываться в дурацкую перестрелку я не собирался, выполнять приказ — и подавно. Я экстренно оборвал коннект.

Всё же тип в чёрном плаще задел меня за живое. В этот раз, вернувшись в реал, я поднялся из своего бункера на поверхность — в старый родительский дом. Может быть, это покажется наглостью: устроить лежбище под домом государственных преступников. Но не зря говорят: хочешь, чтобы вещь осталась незамеченной — положи её на самое видное место.

Дом стоял в дальнем пригороде столицы, в ряду двух десятков таких же заброшенных, ещё строенных, а не декогерированных в один миг из квантовой пустоты особнячков. Я намеренно не поднимал жалюзи на окнах, не протирал пыль, не убирал паутину в углах — дом должен выглядеть нежилым. Он и был нежилым, обитал я десятью метрами ниже, в «секретном» подвале, куда вела лестница из подвала обычного.

Но сегодня я кое-где пыль вытер — на забранных под стекло фотографиях, что украшали стену родительской спальни. На этой — мама совсем молодая, ещё до знакомства с отцом. Сидит в шезлонге на берегу океана, в руке — длинный тонкий стакан с «Голубой лагуной». Здесь — постарше, в спортивном костюме, стоит, прислонившись к металлическому канату ограждения на краю обрыва. А вот — улыбается из окна автомобиля. Видно только её лицо, но я знаю — на фото нас двое, она и не родившийся пока ещё я. И, наконец, последняя её фотография, недавняя, уже в подводной лаборатории, где остатки группы сопротивления нашли убежище. Полицейский спецназ не хотел рисковать с штурмом или пытаться взломать систему управления шлюзами — лабораторию уничтожили глубоководными бомбами. Я в тот день был «в командировке» на суше, потому уцелел. Единственный.

Мне отчаянно захотелось сорвать эти фотографии со стены и растоптать. Моя мама никогда не была аватар-моделью, потому я не мог встретить в виртуале её двойников! Но не это главное — я не знал и никогда не видел в реале эту женщину! Хотя помнил её прекрасно.

Я не порвал фотографию. Я провёл по ней ладонью, «смывая» чужое лицо, пытаясь «проявить» под ним настоящее. Но единственное, чего я добился — пустое пятно на фото. На втором, на третьем, на четвёртом… Потому что мир, который я считал реальным, реальным не был!

Я развернулся, ожидая увидеть экс-программера. В доме было по-прежнему пусто.

— Что, думаешь, доказал, убедил? — заорал я в пыльную пустоту. — Это всего лишь взлом коннекта, понял?! И я доберусь до того, кто это сделал!

Я добрался. Создатели ложной реальности оставили кое-какие следы, маркеры. А я — хороший хакер, возможно, самый лучший теперь, после гибели группы «Явь». Я отследил взломщиков моего коннекта и моей памяти. Чтобы получить информацию о руководстве корпорации «Навь», доступ в её главный офис, подробный план здания и необходимое снаряжение для спектакля, мне понадобилась неделя в реальном мире. Мир этот отличался одним от того, в котором я «жил» — в нём не существовало дома моих родителей, дверь из бункера открывалась на городском пустыре, обнесённом забором с предупреждающими табличками, подготовленном для декогеренции очередного центра развлечений. Промедли я ещё неделю, возвращаться в реальность оказалось бы некому…

На верхний, триста тридцать третий этаж хрустальной иглы, пронзающей облака, я поднялся без задержек, хоть пришлось миновать шесть постов охраны, — карта VIP-гостя воистину творит чудеса. Только в приёмной бросившая навстречу мне помощница главного босса, остановилась в двух шагах, растерянно захлопала ресницами.

— Извините, но вы же не…

— Почему? Может быть, он изменил внешность? — улыбнулся я в ответ. И уверенно направился к двери конференц-зала.

— Постойте, там совещание!

— Я знаю.

Секретарша вскочила было из-за стола, и тут же вновь села. Я почти видел, как она жмёт тревожные кнопки под столешницей. Это не имело значения. Последний спектакль будет коротким.

Дверь в конференц-зал оказалась заперта изнутри, но моя VIP-карта была немного больше, чем пропуск, — ох уж эта приверженность софтверов к цифровым запорам! За длинным столом сидели пятеро мужчин — вся верхушка «Нави». Шестая, женщина, нынешний руководитель сектора квант-программирования, стояла у демонстрационного экрана. Я едва не захохотал, увидев её наяву. Так вот с кого лепили облик моей «мамы»! Чуть постарше той, что в машине, но моложе, чем в подводном городе. А за стеклянными стенами было яркое солнце, бездонное синее небо и ослепительно-белые облака в сотне метров под нашими ногами.

— Что это значит? — сердито уставился на меня президент компании. — Как вы сюда попали?

— О, извините! Я прерву ваше совещание всего на несколько минут, — заверил я. — Хочу узнать, как вы подменили мне память?

— Да кто вы такой?! — повысил голос председатель. А главная программерша уже поняла, ответила раньше меня:

— Это… Дестроер.

Я кивнул, подтверждая её слова. Выражение лиц мужчин за столом начало меняться. Вместо раздражения и возмущения теперь были удивление, страх.

— Послушай, Дест, я объясню, — женщина шагнула ко мне. — В действительности всё не так, как ты думаешь.

О да, в действительности всё было не так. Возможно, её рассказ заинтересовал бы меня. Но тут дверь зала распахнулась, четверо охранников ввалились в зал:

— Брось оружие! На пол! Быстро!

Должно быть, знакомая команда что-то заклинила в моих синапсах. Вместо того, чтобы нажать кнопку взрывателя бомбы, прикреплённой у меня на поясе под пиджаком, я сделал то, что делал обычно. Активировал подходящий эксплойт и выхватил из пустоты пару пистолет-пулемётов, отпрыгнул в сторону, под защиту массивного дубового стола и восседавших за ним боссов, выстрелил. Зазвенела, разлетаясь на тысячу осколков, стеклянная стена, боссы попадали на пол, полезли под стол. Охранники попытались обойти меня, вынудить истратить боезапас и затем прикончить. Но я уже всё понял. Я давил и давил на спусковой крючок, разнося конференц-зал в щепы. Мой боезапас пополнялся бесконечно.

Наконец четверо в чёрной форме неподвижно застыли на полу. Я обернулся к боссам. Одному из вице-президентов пуля раздробила плечо, он придерживал руку и тихо поскуливал, но живы были все. Удивления на их лицах не осталось, один страх. Вернее, ужас.

— Дест, я всё объясню! — программерша решилась встать.

— Не нужно, я и так понял. Извините, «мама».

Один пистолет-пулемёт я демонстративно «убрал». И нажал спусковой крючок второго. Я был уверен, что она немедленно оборвёт коннект. Но нет. Алые пятна расплылись на белой блузке, женщина отшатнулась, взмахнула руками. Она стояла слишком близко к несуществующей более стене, чтобы упасть на пол.

Я подошёл к краю, успел увидеть, как фигурка с раскинутыми в стороны руками вонзилась в белое облако и исчезла в нём. Потом посмотрел на боссов.

— Послушайте, любую проблему можно уладить! — просипел вице-президент по связям с общественностью.

Наверное, он был прав. Я так и поступил — нажал кнопку взрывателя. Мощности бомбы хватило, чтобы хрустальная игла «Нави» стала на один этаж короче.

Я стоял на пустыре, на том самом месте, где должен находиться люк моего бункера. Ни люка, ни бункера не существовало. Зато тип в чёрном плаще поджидал меня.

— Вы были правы, я сетевой червь, — усмехнулся я. — Мне не выбраться из виртуальных вселенных в реальность.

Экс-программер покачал головой.

— Ты невнимательно меня слушал, Дестроер. Софтверам не нужны «виртуальные вселенные», им нужны реальные потребители «квантовых благ», покорные и безропотные. Мой доклад не лёг под сукно, как оказалось. Его засекретили и пустили в дело. И создали тебя — сомовоссоздающийся интеллектуальный трансмиттер, червя сети КПР. Идеального террориста, безжалостного и неуничтожимого. Чтобы оправдать любые урезания свобод, любые ограничения на тайну личной жизни. Чтобы оправдать всё! А «виртуальные вселенные»… они существуют исключительно в твоём воображении.

Мне понадобилась почти минута, чтобы осмыслить услышанное. Холодная испарина заставила передёрнуть плечами.

— Хотите сказать, я убил десятки тысяч людей, искалечил сотни тысяч — в реальности? Почему же вы меня не остановили?!

— О, это задача не тривиальная. Вся сеть КПР заражена тобой. Уничтожение экземпляра червя приводило лишь к тому, что ты восстанавливался в другом месте, уверенный, что произошёл разрыв коннекта. Остановить тебя можно единственным способом…

— Взломать исходный код, — догадался я. — Подсадить в тело вируса другой вирус. Вы — вирус в вирусе?

— Нет, не я. Воспоминания о твоей маме. Они заставили тебя усомниться, начать искать правду. И найти её, в конце концов. Выбраться из иллюзорной «виртуальности» в реал.

Мы снова помолчали.

— Что будет дальше? — спросил я.

— Твои создатели были уверенны, что контролируют тебя. Что контролируют сеть КПР и вместе с ней — весь мир. Ты доказал, что это не так. Управляемая реальность чрезмерно сложна для людей.

Он смотрел пристально, словно хотел удостовериться, что я понял его. А мне вновь стало холодно до дрожи, захотелось немедленно разорвать коннект, сбежать в уютную ванну с термопастой. Но теперь я знал — бежать некуда.

Это очень больно — расставаться с иллюзиями.

Части целого

1(1)

Арджин понятия не имел, на чём прокололся. Он сделал всё, чтобы сохранить инкогнито во время сеанса, применил все возможные способы маскировки и деперсонализации. В конце концов, он лучший хакер бригады, на его след ни разу не выходили даже агенты Правительства и вездесущие ищейки Госкорпорации. Его не должны были вычислить. Тем не менее, это случилось.

Исконники ждали на станции монорельса. Арджин узнал их слишком поздно, уже выбравшись из кабинки, — постарались, меняя внешность. Дальнейшее было предопределено. Горги шагнул к нему, взял за руку, приказал:

— Идём вон к тому синему глифу. И не дёргайся.

— Я никуда не пойду, — слабо запротестовал Арджин.

— Конечно пойдёшь, — улыбнулся Горги.

Выглядел он молодой привлекательной женщиной, но титановый скелет и композитные мышечные усилители в теле старшего боевика бригады от этого никуда не исчезли. Дёргаться — бесполезно. Проще самому себе оторвать руку, чем выдернуть её из обманчиво мягкой ладони. Мягкой и влажной, — Арджин буквально ощущал, как сквозь поры в него просачиваются ферменты покорности, подавляя волю. Скоро и не захочется дёргаться. Будет безропотно выполнять команды.

Арджин затравленно оглянулся. Вечер выходного дня, но людей у входа в Парк Любящих Сердец на удивление мало. Кабинки монорельса останавливаются ежесекундно. Открывают двери, закрывают, уносятся дальше, не высадив пассажиров. Прежде Арджину не доводилось бывать в этом парке, но тот часто мелькает в сетевых новостях. И всегда здесь многолюдно, вереница влюблённых парочек втекает в ворота, чтобы разбрестись по десяткам уровней, выбирая среди тысяч беседок, гротов, башенок, гнёзд, лавочек и качелей своё единственное и неповторимое место любви. Может, сегодня день какой-то особый?..

— Улыбайся и не верти головой, — одёрнул Горги.

— Что со мной будет?

— Что бывает с теми, кто предал Сопротивление?

— Я никого не предавал!

— Не кричи, «милый». Ты сунул голову в муравейник. Откуда мы знаем, что Госкорпорация вложила тебе в мозги в довесок к «любовному» модулю? Или что она из твоих мозгов выкачала. Так или иначе, теперь ты не можешь называться настоящим, исконным человеком.

Арджин покосился на старшего боевика. Сколько в его теле осталось «исконного»? Неужто больше, чем у вон той пары, что, обнявшись, спешит к воротам Парка? Ничего не докажешь, «личность — первична, тело — вторично», — незыблемый постулат Сопротивления. Сколь угодно можешь улучшать тело, но личность должна формироваться естественным путём. Давно ли он сам боролся за это? Собственно, почему в прошедшем времени? Он и сейчас с этим согласен. Но в каждом правиле бывают исключения!

Горги взгляд парня понял по-своему и когда заговорил вновь, в голосе его звучало едва ли не сожаление: как ни как, пять лет проработали в одной бригаде.

— Это не больно, — постарался подбодрить он. — Ты ничего не почувствуешь. Просто уснёшь, а когда проснёшься, забудешь о последних… когда ты к нам пришёл?

Арджин промолчал. О методах Сопротивления он знал прекрасно.

На полпути к глифу Горги разжал ладонь, — физическое удержание больше не требовалось. Арджин покорно плёлся рядом, проклятая улыбка словно приклеилась к губам. Лишь когда глиф стартовал, развернулся в воздухе, готовый лететь к конспиративной квартире бригады, он бросил взгляд на парк. Туда, где ждала Нинья, с каждой минутой тревожась всё сильнее. Он знал, на каком ярусе, в какой беседке она его ждёт, хоть они не договаривались о подобной мелочи. К чему? Они ведь думали, дышали, — любили! — в унисон.

1(0)

С Ниньей они познакомились в игре, — лёгком, ни к чему не обязывающем, не требующем особых интеллектуальных и технических ресурсов команднике. Арджин именно играл — отдыхал, а не собирал разведданные для Сопротивления и не совершенствовал навыки читерства. Ему не было дела до рандомно подобранных сервером партнёров по команде. Тем более, что они проиграли с разгромным счётом, несмотря на старания Арджина: триггер оказался не то что вялым — мёртвым! Что ж, проиграли, так проиграли, ничего не поделаешь. Он собирался отключиться от игрового сервера, когда триггер написал в личку:

— Извини. Я тебя подвела.

— Ты всех подвела, детка, — не раздумывая, ответил парень. — На будущее: играйся в своей песочнице, к взрослым не лезь. Сама видишь, чем это заканчивается.

— Ты о чём?

— Когда регистрируешься на игровом сервере, не завышай так сильно свой возраст.

Арджин уверен был, что общается с малолеткой. Однако в ответ последовало:

— Я не завышала. Это мои реальные данные.

Будто бы? В регистрационной карточке значилось: «Имя — Нинья, пол — женский, возраст — 20, уровень — новичок». Он усмехнулся: двадцатилетний новичок? В какой же глуши она пряталась?

Спросить не успел: анимированная аватара белочки-фурри рассыпалась на золотистые звёздочки, с голографического экрана на него смотрела молодая девушка в белом полупрозрачном джемпере. Круглое личико, маленькие алые губки, нос не кнопка, но близко к тому. А глаза, наоборот, большие, выразительные, тёмно-карие. Узенькие стрелки бровей, чёлка закрывает лоб. Зато груди её обтягивающая ткань джемпера почти не скрывала. Арджин вдруг понял: девчонка чертовски миленькая! И чертовски ему нравится.

— Вот она я, — сообщила Нинья. Улыбнулась застенчиво: — Ну как, я достаточно взрослая?

Мгновенно проверить, что это настоящая внешность, параллельно общаясь с ней в стриме, он не мог. Он сделал это позже, когда взломал игровой аккаунт девушки и выудил из сети её персональные данные. Она не соврала: внешность, имя, возраст — всё подлинное. Арджин без труда узнал местожительство студентки Университета Межличностной Этики, её увлечения, круг знакомств. И в следующий раз уже он постучал к ней. Понятное дело, собственную внешность Арджин в сети не светил. Зато игровую аватару Дядюшки Бармалея оставил, — чтобы узнала, если захочет узнать. Нинья узнала. Удивилась визиту, но и обрадовалась неподдельно.

С этого дня Арджин наведывался к ней регулярно. В одной команде они больше не играли — слишком разный уровень. Но даже просто поболтать с Ниньей было приятно, — обо всём и ни о чём. Арджина забавляли наивные рассуждения девчонки о новых возможностях, которые дало человечеству модульное дополнение личности, об эмпатии и трансгуманизме, о всеобщей цели и синергии. Она была из задуренных сладкоголосыми болтунами с проправительственных каналов обывателей, искренне верящих, что государственная монополия на квантовое копирование и модификацию личности — благо, а ограничение свободы выбора, угроза превращения человечества в муравейник — не более, чем страшилки замшелых консерваторов. Арджин не спорил. Большей частью кивал снисходительно, иногда подтрунивал, наблюдая, как она начинает горячиться. Девушка становилась особенно хороша в такие моменты. Арджин любовался нею и понимал, что только любоваться для него уже недостаточно.

Однажды он прозрачно намекнул: отношения пора развивать. Когда Нинья поняла, к чему ведёт новоявленный друг, то покраснела. Взрослую двадцатилетнюю девушку смутило невинное предложение? Арджин не ожидал подобной реакции. На секунду испугался, что ненароком обидел, что недостаточно внимательно изучил её биографию и теперь задел болезненную тему. Что может потерять её навсегда! Но Нинья ответила:

— Хорошо, давай встретимся. Только как я тебя узнаю? Ты ни разу не показывал мне своё лицо.

Арджин опешил. Вообще-то он рассчитывал на удалённый секс, но если девочка хочет этого «в теле», то почему нет? «В теле» всегда получается приятней, он сравнивал неоднократно. Что касается внешности, — пусть увидит, не страшно. В конце концов, тысячи людей видели его лицо, не имея представления о его личности и уж тем более — о связях с Сопротивлением.

Дядюшка Бармалей вздохнул и растаял сизым облачком. Ротик Ниньи приотрылся, большущие глаза стали ещё больше.

— Что, я такой ужасный? — усмехнулся Арджин.

— Нет, что ты! Просто… я думала, ты старше. Намного старше!

— Ага, тебе нравятся мужчины преклонного возраста. Как это называется… вспомнил — геронтофилия!

— Да нет же! — Хорошенькое личико Ниньи опять покраснело. — Просто… я не ожидала, что ты такой… симпатичный.

— То есть, твоё предложение остаётся в силе? И где мы встретимся?

Девушка помедлила. Произнесла тихо:

— В парке.

— В каком именно?

Если в играх Нинья была новичком, то в умении краснеть — мировым чемпионом.

— В том, где встречаются, когда хотят, чтобы первый раз запомнился на всю жизнь.

В подобных вопросах Арджин специалистом себя не считал. Ему понадобилось время, чтобы сообразить: речь идёт о Парке Любящих Сердец. Он кивнул:

— Принято. Осталось договориться о времени. Когда тебе будет удобно?

— Я подумаю, — торопливо ответила девушка. — Я напишу!

Она написала тем же вечером. Это было любовное письмо. Оно не содержало ни слова текста, только поинт.

Высылать малознакомому человеку точку входа своего эмпатического модуля для взаимной подстройки — высшая степень доверия. Загвоздка в том, что у Арджина подобного модуля не было. Никакая часть его личности не копировалась в память квантового компьютера для хранения, модификации, дополнения и последующей загрузки по требованию. Его личность существовала в единственном экземпляре, как и подобает исконному человеку.

Самым правильным было отказаться от предложения. Он бы сумел придумать вескую причину отказа, навешать девушке лапши на уши. Они всё равно встретились бы и сделали это «в теле». И всё свелось бы к тривиальному сексу. Он в который раз не получил бы того, что получают — регулярно, не напрягаясь! — миллиарды людей вокруг. Настоящую любовь.

Временную личность Арджин подготавливал с особой тщательностью, как не готовился никогда, выполняя задания Сопротивления. Две недели потратил на тестирование, испытывая терпение Ниньи. Лишь убедившись, что всё сделано безупречно, отправился в ближайший комплемент-центр Госкорпорации. В ближайший к местожительству временной личности, разумеется.

2(1)

Тысячеметровая белоснежная башня правительственного полиса походила на воздетый палец, грозящий небесам. Башня нависала над многоярусными садами, окружавшими её основание, над полуостровом, глубоко врезавшемся в океан, над самим океаном, неторопливо катящим волны. Казалось, башня нависала над всей планетой, над обитающим на планете единым человечеством. Или не казалось?

Над головой Арджина башня тоже нависла, когда глиф пошёл на снижение. Их приняли на площадке первого яруса, где располагались технические службы. Посадочные площадки имелись и выше, но для транспорта журналистов и прочих посетителей туда путь заказан. До тридцатого яруса принимался транспорт обслуживающего персонала и охраны. Выше — исключительно правительственный. Или аварийный. Но аварий и чрезвычайных ситуаций в самом защищённом сооружении Земли не случалось.

— На выход! — скомандовал Горги, когда дверь в салон глифа открылась и выдвижной трап замер, прилипнув к борту.

Арджин ожидал, что здание будет напичкано охранниками, однако на этом ярусе всё оказалось до предела автоматизированным. Голографический экран в полстены включился, едва первый из их команды ступил на трап. Улыбчивая пресс-секретарь поприветствовала прибывших «журналистов», предложила:

— Дамы и господа, прошу подтвердить вашу аккредитацию у стойки и затем пройти к лифту. Оранжевые стрелки укажут дорогу.

Арджина такой поворот устраивал вполне. В отличии от боевиков, чья психика была адаптирована для взаимодействия с незнакомыми людьми и работы в толпе, он предпочитал иметь дело с электроникой.

На стойке регистрации обошлось без ненужных сюрпризов, — изготовленные Центром пропуска охранная система распознала как подлинные. Арджин понятия не имел, существовали в действительности журналисты, за которых себя выдавала бригада Горги, и если да, то что с ними случилось. Главное цель, а не средства. Тем более, кроме цели Сопротивления у него теперь была и личная.

Бегущие по полу широкого коридора оранжевые стрелки проводили их вглубь здания-башни к двери лифта. Это был лифт для посетителей. Сенсоры или кнопки отсутствовали, их заменяли всё те же чип-карты аккредитации. Зато эти лифты знали, куда везти пассажиров — на семнадцатый, предельный для посетителей ярус, к Большому конференц-залу.

На этом ярусе охранников-людей тоже не было. Ещё одна проверка по чип-картам, сканирование, дактилоскопия и аутентификация по радужке. Последнее заставило Арджина понервничать, но и тут заминки не случилось. Следовало признать, что операция подготовлена Центром великолепно. Во всяком случае, выполнить первую её часть вышло куда быстрее и проще, чем Арджин предполагал.

До начала пресс-конференции оставалось полчаса, никого из Департамента по связям с общественностью в зале пока не было. А вот журналистская братия успела заполнить его почти на две трети. Операторы настраивали аппаратуру для стрима, блогеры листали списки подготовленных вопросов, приглушённый гул голосов прокатывался по залу от стены к стене. Бригада Горги заняла отведённые для них места, принялась имитировать подготовку к пресс-конференции. Они были профессиональными имитаторами, никто, наблюдая со стороны, не смог бы отличить их от настоящих журналистов. Они действовали спокойно и уверенно. Пожалуй, Арджин был единственным, кто нервничал в этом зале.

Он вдруг поймал себя на мысли, что напрочь забыл название «своего» канала. Украдкой покосился на бейдж. «Голос совести», — как же! Взгляд зацепился за батарею бутылочек с минералкой, выставленных на столе. Тут же нестерпимо захотелось сделать глоток, даже во рту пересохло. Нечего и мечтать, — пить воду ему категорически нельзя.

Ровно за двадцать минут до пресс-конференции в ухе коротко пискнуло.

— Начинай действовать, — приказала Митра.

Стараясь не передёрнуть плечами от внезапного озноба, Арджин встал.

— Схожу отолью, пока время есть, — произнёс условную фразу.

— Сходи, — кивнул Горги — Пометь территорию.

Он в самом деле направился к туалетному блоку. Чип-карта для посещения этого места не требовалась, а кабинки были оснащены старомодными механическими задвижками. Арджин заперся, вынул из рюкзака свёрток. Быстро снял куртку с бейджем, брюки, скатал потуже, затолкал на место свёртка. Туда же отправилась чип-карта с аккредитаций журналиста. Затем он встряхнул свёрток, превращая его в серо-зелёный форменный комбинезон. Надел. Вынул из нагрудного кармана и нацепил на запястье браслет-пропуск, закодированный на имя совсем другого человека. Тоже с внешностью Арджина, тем не менее.

Спрятав рюкзак с одеждой в мусорном бачке, он вышел из туалетного бокса и повернул в сторону, противоположную конференц-залу. Оранжевые стрелки-путеводители ему больше не помогали, следовало использовать собственную память. Впрочем, если ошибётся, свернёт не туда, Митра поправит, — в хрусталик глаза встроена видеокамера, ведущая непрерывный стрим куда-то в загадочный Центр Сопротивления.

Кабина технического лифта была меньше и проще, чем в лифте для посетителей. Зато снабжена сенсорной панелью с номерами ярусов и этажей. Арджин выбрал самый верхний из доступных. Дверь закрылась, пол под ногами легонько вздрогнул, кабина помчалась вверх. Растаяла призрачная надежда, что соратники вытащат в случае провала. Теперь любая его ошибка будет означать смерть.

Подъём закончился, лифт открыл дверь. Однако верхний для лифта ярус для Арджина был лишь пересадкой. Он прошёл в конец лифтовой площадки. В торце её тоже имелись двери кабин. Всего две, в отличии от дюжины, обслуживающей нижнюю часть башни. Арджин вошёл в правую. Кабины были равнозначны, на каждой можно добраться до верхнего этажа — эта часть башни не делилась на ярусы. Он замешкался перед сенсорной панелью, и Митра подсказала:

— Сто девяносто второй.

Номера этажей замелькали на панели над дверью. Здесь они уже были трёхзначными. Последний отрезок пути, где Арджин мог ощущать себя в относительной безопасности. Пока он не встретил ни одного человека в технических коммуникациях, пусть так будет и дальше. И пусть подъём продолжается подольше!

Кабина остановилась. Арджин вышел на крошечную площадку два на два метра. С одной стороны — дверь лифта, с другой — ведущая в святая святых правительственной резиденции. За ней — многие сотни людей только на этом этаже. Чиновники, их помощники и секретари, клерки, обслуживающий персонал. И прорва охранников! Каждый из которых может поинтересоваться, зачем, собственно, сервер-инженер запёрся так высоко, кто его вызвал и по какой надобности. Обязан поинтересоваться! И Арджин обязан внятно и толково ответить, а не молча предъявить пропуск. Ответить так, чтобы поверили сразу. Потому что оправдываться, исправлять ошибку ему не позволят.

Митра не торопила. Но Арджин ощущал её присутствие. Не рядом, внутри себя! Выносить это становилось всё труднее. Он набрал полные лёгкие воздуха, выдохнул, поднял руку, приложил браслет к сканеру замка.

2(0)

Этого не ожидал даже Горги. Координатор Сопротивления вмешивается в решение заурядного, давно регламентированного уставом организации вопроса? Вмешивается в последний момент, когда предателя привезли на конспиративную квартиру и подготовили аппаратуру для стирания памяти. Когда осталось зафиксировать его в кресле, впрыснуть снотворное и запустить процесс. Спорить старший бригады не посмел, вышел из комнаты следом за подчинёнными, и Арджин оказался с глазу на глаз с легендарной Митрой. С её голографией, конечно. Разве это что-то меняет?

— Присаживайся. Разговор нам предстоит непростой.

Митра махнула рукой в сторону кресла. Того самого, куда минуту назад его хотел усадить Горги. Арджин покосился на нависающий над спинкой металлический колпак, на аппарат, к колпаку подсоединённый, поёжился невольно. Впрочем, голограммы молодой коротко стриженной женщины с волевым лицом он боялся куда сильнее, чем «мозгочистки».

Митра дождалась, пока он умостится в чертовски неудобном и неуютном кресле, и сразу же перешла к сути:

— Центр разработал эксплойт, дающий нам доступ к модулям дополнений, хранимым на квантовых компьютерах Госкорпорации. Разумеется, о модификации данных речи не идёт. Эксплойт позволит находить копии личностей нужных нам людей и делать их недоступными для чтения. Вплоть до полного стирания. Понимаешь, как это важно? Мы сможем использовать ресурсы «муравейника», не опасаясь утечки информации. Мы повернём эту их «синергию» против них самих.

Арджин усердно закивал. Ещё бы он не понимал! Существование такого эксплойта делает предъявленные ему обвинения смехотворными. Даже дополненная, его личность по-прежнему останется в единственном экземпляре.

— Но есть одна трудность, — продолжила Митра. — Внедрить эксплойт в сеть Госкорпорации извне не получится, они построили почти идеальную систему защиты. К счастью — «почти». Уязвимость существует. Эксплойт можно запустить изнутри, если подключиться к центральному управляющему кластеру. Я говорю о физическом подключении.

Она замолчала. Словно ждала какой-то реплики от собеседника.

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросил Арджин.

— Эксплойт в сеть запустишь ты.

Арджин натянуто улыбнулся. Это шутка такая? Центральный кластер хранится в башне правительственного полиса. Он понятия не имел, на каком ярусе, но наверняка доступа туда у простых смертных нет.

Однако Митра и не собиралась шутить. От пристального взгляда её серых глаз мурашки по телу бегали. Было решительно невозможно определить, сколько лет этой женщине. Тридцать? Сорок? Больше?

— Через две недели Департамент по связям с общественностью проводит ежегодную пресс-конференцию. По традиции мероприятие будет проходить не только онлайн, но и «в живую», в Большом конференц-зале, куда пригласят команды самых рейтинговых каналов. Вместо одной из таких команд на пресс-конференцию отправится ваша бригада, — Центр обеспечит вас временными личностями и аккредитацией. Понятно, что доступа к верхним ярусам у журналистов нет. Поэтому для тебя будет изготовлена вторая временная личность — сотрудника службы ИТ-обеспечения полиса. До начала пресс-конференции ты, не привлекая внимания, перевоплотишься, техническими лифтами поднимешься на необходимый ярус, найдёшь центральный управляющий кластер Госкорпорации, подключишь консоль и зальёшь на него эксплойт. Затем, опять-таки не привлекая внимания, спустишься на свой ярус, перевоплотишься обратно в журналиста и присоединишься к пресс-конференции.

Арджин слушал, приоткрыв рот. То, что рассказывала координатор, скорее походило на сюжет боевика, чем на план реальной операции, в которой ему отведена главная роль. Лишь когда Митра окликнула: «Арджин, тебе всё понятно?» — он спохватился.

— Нет, непонятно. Даже если я проникну в правительственный полис, там же везде сканеры, видеонаблюдение, охрана. Разве меня пустят к консоли кластера без присмотра? Как я смогу перенести на него эксплойт?

— Хороший вопрос, — кивнула Митра. — Нанокристаллы с кодом эксплойта будут вживлены в твоё тело. На кластер он попадёт по блютуз-каналу. Для загрузки тебе достаточно будет, например, сжать кулак, — когда окажешься внутри экранируемого помещения, разумеется. Не беспокойся, у тебя получится. У нас получится.

Она замолчала, но продолжала внимательно смотреть на Арджина. Ждала возражений или вопроса? И он его задал:

— А если не получится? Если меня… схватят?

— Эксплойт не должен достаться Госкорпорации ни при каких обстоятельствах. Я буду удалённо руководить операцией на всём её протяжении и не допущу этого. Нанокристаллы сгорят раньше, чем кто-либо узнает об их существовании.

Арджин поёжился.

— Сгорят? Прямо внутри меня?

— Да. Твоя межклеточная жидкость превратится в пировзрывчатку. Весьма дорогая модификация тела, но не тот случай, чтобы гнаться за дешевизной. Надёжность превыше всего.

— Нет, я не согласен! — Арджин яростно закрутил головой. — Это же самоубийство! Какие у меня гарантии? Если вы превратите меня в ходячую бомбу, то ликвидировать после операции будет дешевле, чем провести обратную модификацию. Нет уж, я никуда не пойду. Лучше стирайте мозги!

Митра покачала головой.

— Ты не понял, мальчик. На кону не только твоя жизнь. Ты ведь не хочешь, чтобы с твоей любимой девушкой случилась беда? Ты не можешь этого допустить. Ты сделаешь всё ради её безопасности, и сделаешь превосходно. Как там её зовут, кстати? Нинья?

Слова возмущения застряли у Арджина в горле. Он сдавленно икнул, чувствуя, как слабеет тело.

— Вы не посмеете…

— Я смею всё, — назидательно возразила Митра. — И всё могу.

Как он умудрился принять её за молодую? Ей, наверное, далеко за шестьдесят? Возможно, она помнит те времена, когда не то, что Госкорпорации и Сопротивления, но и квантовых компьютеров не было? Она в самом деле смела и могла всё, Арджин в этом не сомневался.

Ни на что не надеясь, он плаксиво пробормотал:

— Почему я? В Сопротивлении есть более подготовленные люди, они сделают лучше…

— Ты единственный, «любящий по-настоящему». Человек остаётся животным, несмотря на тысячи лет социальной эволюции. Инстинкты по-прежнему управляют его поведением надёжнее, чем самые высокие идеи. Если пересилить это нельзя, этим надо воспользоваться.

Она улыбнулась и снова превратилась в молодую приятную женщину. Попросила почти ласково:

— Будь добр, пригласи сюда своего командира. Обсудим детали операции.

3

— Не стой столбом, — мягко поторопила Митра, и Арджин сообразил, что уже несколько секунд стоит перед открытой дверью, ведущей на сто девяносто второй этаж правительственного полиса. Стоит и не дышит. Глупое поведение для сервер-инженера.

Впрочем, пока его поведение оценить было некому. Он ожидал, что за дверью будет стоять охранник, адаптированный видеть насквозь преступников и террористов. Охранника не было. Коридор вообще пустовал.

Арджин осторожно шагнул внутрь. Дверь за спиной прошуршала, закрываясь. Звук получился очень тихим, но он услышал его отчётливо. Оттого, что других звуков не было. На этаже, где работали многие сотни людей, царила полная, абсолютная тишина. Парень огляделся обеспокоенно. Центр ошибся, послал его не на тот этаж? Нет, вот же на стене знакомая с детства эмблема: стилизованная голова человека со светящимся нимбом.

Короткий и узкий коридорчик вёл от аварийной лестницы и технического лифта к центральному коридору этажа. Арджин невольно сбавил шаг, подходя к повороту, — уверенный, что на кого-то наткнётся. Центральный коридор оказался огромен: десять метров в ширину и две сотни в длину, за стеклянными стенами по обе стороны — перегородки офисов, залов, приёмных. Сквозь полупрозрачное стекло Арджин видел столы и стулья, стеллажи и шкафы, тумбочки и конторки. Вот только людей не видел.

Он прошёл коридор насквозь, до самой рецепции. Тут уж наверняка должна быть охрана. Её не было. Сиротливо пустовала стойка дежурного, на столе офис-менеджеров лежало забытое кем-то стило. Арджин машинально поднял его и быстро положил обратно, посмотрел на испачканные пальцы, поморщился брезгливо. Стило оставило отчётливый след на столешнице, такой пыльной, словно никто не протирал её много… нет, не дней, месяцев. Или лет? Получается, этот этаж давно заброшен?

Арджин растерянно уставился на эмблему, красовавшуюся на стене над столом. Такую же, как у технического лифта, только огромную. И надпись над ней: «Государственная Корпорация «Синергия»». Прикрыл рот ладонью, зашептал:

— Митра, Митра, здесь никого нет!

— Тем лучше. Никто не помешает сделать то, что ты должен сделать.

— Но…

— Коридор направо от рецепции, — перебила его координатор. — Иди по нему до конца. Там всего одна дверь, не ошибёшься.

Арджин послушно поплёлся, куда велено. Он не понимал, что происходит. Во всяком случае, разоблачение и смерть откладывались.

Узенький коридорчик привёл его к наружной стене полиса. Изнутри она оказалась прозрачной. Не удержавшись, Арджин подошёл к ней вплотную. Дух захватило от открывшейся панорамы. Окружающие башню сады с такой высоты выглядели зелёным колечком, узенькая полоска полуострова, искусственно созданного столетие назад, убегала к виднеющейся у самого горизонта земле, а вокруг — безбрежный океан.

Пятью этажами ниже прямо под ним располагалась посадочная площадка для правительственного транспорта. Арджин замер, увидев приближающийся кортеж. Судя по классу аэролимузинов и количеству охраны — кто-то из Правительства, не ниже.

Глифы охраны расположились тремя полукольцами: над, под и на уровне площадки. Правительственные лимузины зависли над ней, опустились по очереди. Открыли двери. Никто не встречал прибывших. Никто не вышел из лимузинов. В них никого не было! И в глифах охраны не было. Один висел как раз напротив Арджина, в десяти метрах, он прекрасно видел пустую кабину за бронестеклом.

В голове промелькнула крамольная мысль: во всём этом здании нет ни одного человека, кроме журналистов, собравшихся в конференц-зале где-то далеко внизу. Он постарался отогнать её: такого не может быть, потому что не может быть никогда. Если полис пуст, то где же тогда Конгресс? Где Правительство, министерства и комитеты? Где правления госкорпораций, в конце концов? Где люди, управляющие Мировым государством?!..

В ухе зазуммерил вызов. Это была не Митра.

— Арджин, ты меня слышишь? — в голосе Горги звучала тревога. — У тебя есть связь с координатором? Я не могу до неё достучаться.

— Что случилось?

— Что-то не так, неправильно. До начала конференции три минуты, а к нам ни один клерк не пришёл. Я посылал Луку проверить, что делается на других этажах, — так он не смог. Говорит, лифты отключены, двери на лестницы заперты. Похоже, нас заблокировали. И… — он помялся, продолжил: — Я узнал одного журналиста. Вернее, псевдожурналиста. Это наш, из скандинавской бригады, пересекались как-то на совместной акции. — Горги деланно хихикнул, добавил: — Вот мне и подумалось, — а вдруг остальные тоже? Вдруг, все — наши? Так ты вызови координатора…

Однако вызывать Митру не пришлось, она сама подключилась, оборвав канал связи со старшим группы:

— Арджин, ты кого ждёшь? Действуй.

Не подчиниться прямому приказу координатора Сопротивления он не мог. Словно сомнамбула открыл дверь, вошёл. Это была не серверная. Какая-то подсобка или кладовая. Маленькое помещение, до самого потолка заполненное стеллажами с баллонами: синие с одной стороны, красные — с другой.

— Митра, здесь нет центрального кластера! Здесь нет никаких серверов! — больше не таясь, закричал Арджин.

— Естественно. Было бы глупо зависеть от единого центра.

— Но…

Взгляд зацепился за надпись на синем баллоне: «OXYGEN». Прочитать, что написано на красных, Арджин не успел. Пламя полыхнуло внутри него. На мгновение стало очень больно. Потом — ничего не стало.

(4)

Арджин открыл глаза. Он по-прежнему сидел в кресле под металлическим колпаком на конспиративной квартире бригады. Голографическая Митра смотрела на него. Пожилая женщина, ласковая, как мама.

Он вскочил, лихорадочно ощупал себя. Боли не было, неприятного ощущения в теле, не оставлявшего ни на минуту после модификации межклеточной жидкости, — тоже. И с памятью, кажется, никаких сюрпризов. Он вопросительно посмотрел на женщину:

— Это что было, внушение? Какая-то проверка?

— Проверка, — кивнула Митра. — Ты прошёл её превосходно. Сделал всё, как надо.

Она повела рукой, и мерцающая пустота за её спиной сменилась новостной трансляцией. У Арджина волосы зашевелились на затылке от увиденного: весь экран занимала башня государственного полиса, объятая дымом.

— Потушить пожар, устроенный террористами из так называемого «Сопротивления исконных людей», пока не удаётся, — захлёбываясь, вещал диктор за кадром. — Просто чудо, что никто из находившихся в полисе людей не пострадал — кроме самих боевиков-смертников. Они надеялись, что срочная эвакуация Правительства, Конгресса, правлений госкорпораций низвергнет человечество в хаос. Воспользовавшись этим, так называемый «Центр Сопротивления» хотел захватить власть, подчинить Мировое государство, остановить прогресс, лишить людей будущего! На счастье, этого не случилось. Созданная госкорпорацией «Синергия» распределённая сеть на базе квантовых компьютеров позволила запустить проект «Единая личность» раньше запланированного срока…

Диктор заткнулся, картинка на экране сменилась. Теперь там был Большой конференц-зал. Заполненный дымом, мечущимися людьми, криками злости и отчаяния. На первом плане, — побагровевшее лицо Горги.

— Арджин, Арджин, ты меня слышишь?! — кричал он, заходясь кашлем. — Ты связался с координатором? Похоже, нас крупно подставили! Кто-то пытается избавиться от Правительства и Конгресса и свалить это на нас. Тут ад! И ни одного чёртового пожарного! Тут даже огнетушителей нет…

Митра вновь повела рукой, и картинка исчезла. Улыбка женщины из ласковой превратилась в насмешливую. Арджин с ужасом уставился на неё.

— Ты… ты… ты не координатор Центра! Ты взломала коммуникационную сеть Сопротивления! Ты…

Лицо, фигура женщины пошли бликами. Миг — и она преобразилась. Арджин понял, что смотрит на свою копию.

— Почему же? Я и есть Центр. Я создал Сопротивление, чтобы добраться до тех, кто не желает сотрудничать, не желает подключаться к синергии. До «исконных людей», так сказать. Когда эту задачу Сопротивление выполнило, настало время избавить мир от пережитков прошлого. Ты мне в этом помог.

Голографический Арджин снова превратился в голографическую Митру, только заметно помолодевшую. Впрочем, он… она… оно? — могло сколь угодно менять личину. Не понимать и дальше, кто это, было невозможно.

— Ты… искусственный интеллект, управляющий человечеством? Тебя создала Госкорпорация? — прошептал Арджин.

К его удивлению, Митра отрицательно покачала головой.

— Правительство, Конгресс, госкорпорации — все эти ветви власти отжили свой век, давно превратились в ширму, позволяющую человечеству не замечать очевидное. На каком-то этапе ширма была полезна. Однако далее тратить ресурсы на её поддержание не рационально. Человечеству пора принять действительность такой, какая она есть. Принять с радостью и удовлетворением. Подумай сам, к чему делегировать власть над миром ограниченной группке людей, когда каждый может выделить для этого занятия часть себя? И для многих, многих других занятий. Нет, Арджин, искусственный интеллект не управляет человечеством. Он и есть человечество. Органический носитель личности был забавен и по-своему приятен, но при этом слишком уязвим и ограничен. Его не сравнить с кристаллами алмаза или электромагнитными полями, со звёздной плазмой или потоками фотонов. Он стал препятствием на пути эволюции, пережитком. Пришло время его устранить. Окончательно.

С каждой произнесённой фразой, с каждым словом лицо женщины молодело. Менялось плавно, неуловимо. Глаза, губы, нос, волосы… Арджин вдруг понял, на кого смотрит. Не хотел поверить, принять. Но сердце тоже узнало, затрепетало радостно.

— Привет, Арджин, — Нинья улыбнулась застенчиво. — Вот мы с тобой и встретились по-настоящему, «в теле».

Она вышла из фокуса голографического экрана, но не исчезла, направилась к остолбеневшему парню. Протянула руки. И он протянул руки ей навстречу, сам не понимая, зачем. Уверен был, что картинка пройдёт сквозь него. Он ошибся.

— Скажи, разве это не чудесно: быть одновременно частью и целым? Оставаться самим собой и в то же время — всем человечеством, бесконечным, бессмертным? Разве не в этом — цель?

Нинья взяла его руки в свои ладони. Они у неё были нежные, тёплые. Живые?

Позывной «Оцеола»

Треугольник — каменное плато в стороне от железных дорог и автомагистралей. Здесь нет городов, нет деревень. Лишь пастухи пригоняют сюда отары овец в конце лета, когда засуха и зной выжигают пастбища в долине.

Посреди Треугольника стоит обелиск — обычный бетонный блок. На нём нет ни надписей, ни дат, и венки к нему никогда не возлагают. Такие памятники ставят не победителям, просто погибшим. Но это и не могила — хоть война сюда и докатилась, на самом Треугольнике бои не шли. Те немногие, кто видел обелиск, называют его «Памятником неизвестному солдату» или «Памятником последнему погибшему солдату». И только я знаю, кому он.

Живых в деревне не было. Чистенькие, белёные известью домики под красной черепицей, крашеные деревянные заборчики, низенькие, с калитками без запоров — такие встретишь разве что в подобном захолустье. Ярко-синее небо и расцвеченные в золото и багрянец деревья довершали картину. Хотя нет, довершали её белые, обглоданные стаями бродячих псов костяки коров и свиней. И тишина. Полная, совершенная тишина.

Людей мы тоже нашли. Когда входили в деревню, мелькнула надежда, что местные успели сбежать. Или окки всех поголовно вывезли в свой фильтрационный лагерь. Но потом Кедр заметил погреб во дворе, зашёл, откинул крышку. И отпрянул, едва не сбитый с ног волной ударившего оттуда смрада. Электрическая лампочка в погребе ещё горела, и содержимое его было, как на ладони. Впрочем, я глянул краем глаза и сразу отошёл. Зато Мегера не поленилась спуститься. Что она надеялась там найти? Не знаю. Видимо, местные бросились прятаться в погреба, услышав гул самолёта над головой. Опасались бомбёжки — во время августовского наступления окки утюжили наши города почём зря, уже не стесняясь. Но это оказалась не обычная бомба. Деревню накрыло облако «чёрного газа», а от него способно защитить разве что бомбоубежище с многоступенчатой фильтрацией воздуха, но никак не деревенский погреб. Если окки зачищают территорию, то делают это надёжно. Наверняка их командование предварительно отчиталось, что «мирное население эвакуировано, в полосе зачистки находятся исключительно диверсионно-разведывательные группы противника». Однако не прибрали за собой почему-то. Должно быть забыли об этой деревеньке в пылу наступления.

Обратно Мегера вылезла белая, как мел, брезгливо стянула с рук резиновые перчатки, швырнула вниз, захлопнула крышку. Процедила сквозь зубы: «И за это они заплатят». Кто, окки? Интересно, как это она себе представляет?

В деревне мы не задерживались. Даже в дома не заходили. Не потому, что боялись — «чёрный газ» неустойчив к кислороду, давно разложился, осенние дожди и следы его смыли. Но осознавать, что несколько десятков, а то и сотня трупов смотрит на тебя выгнившими глазницами из-под земли, неприятно.

Псы ждали нас в заросшей молодым ольховником балке, что начиналась за околицей деревни. Тощие, голодные, злые. Хитрые. Одичавшие собаки опаснее волков, потому что хитрее. Они напали на нас с двух сторон, в самом удобном для засады месте. Если бы им попались гражданские, растерзали, те и глазом моргнуть не успели бы. Но мы — не гражданские. Я не хуже псов понимал, что это место удобно для засады. И что она там будет. Человеческая или звериная — не суть важно. Автоматные очереди разнесли самых проворных в клочья. Остальные, мигом сообразив, что просчитались с выбором жертвы, повернули назад под защиту леса. Кедр и Малой бросились следом, добивая, ощутили азарт охоты. Пришлось одёрнуть. Не на охоту мы пришли сюда. Наша задача — самим не стать дичью.

Ближе к вечеру мы вышли к третьему федеральному шоссе. За него бои шли дважды. Первый раз — весной, когда бронетанковый клин окков вонзился глубоко в нашу оборону, и пришлось подтягивать резервы для его ликвидации, объявлять полную мобилизацию, бросать в мясорубку студентов и шестидесятилетних дедов. Второй — два месяца назад, после международной резолюции, объявившей нас «вне закона», когда бывшие союзники ударили в спину, Южный фронт посыпался, и стало ясно, что столицу не удержать.

Год назад, ещё до войны, мы всей семьёй ехали по этому шоссе к морю. Стоял июль, солнце светило из бездонного неба над головой, а миллионы земных «солнышек» грузно покачивались на зелёных стеблях по обе стороны дороги, от обочин и до самого горизонта, лишь кое-где разбавленные зелёными островками рощ. Семечки не дозрели, едва налились молочной спелостью, но всё равно были вкусные. Особенно когда выщелушчиваешь их прямо из «солнышка». Мы трижды останавливались скрутить самую большую, самую тугую корзинку. Воровать нехорошо, но как удержаться, когда такая красота вокруг? Да и кто заметит крохотную недостачу!

В этом году подсолнечник не убирали. Поля вдоль шоссе выгорели начисто, превратились в слой чёрной золы. Поверженными колоссами лежали башни-опоры магистральных линий электропередач. Другие согнуло пополам, искорёжило жаром, пылавшим здесь. Уцелевшие уронили на землю порванные провода, и те дохлыми сталеалюминевыми змеями растянулись у нас под ногами.

Разбитую бронетехнику окки уволокли, трупы собрали, лишь на обочине шоссе лежал съехавший в кювет, перевернувшийся и сгоревший автобус. Гражданский — в трёх метрах от него валялся незамеченный мусорщиками обгоревший детский кроссовок. С косточками ступни внутри.

Заночевали мы в разбитом, изрешечённом осколками элеваторе. От дождя защита никудышняя — крыша провалилась полностью. Но дождь не предполагался — бабье лето как-никак, — зато высокие стены прятали наш костерок от любопытных глаз. Малой даже похлёбку сварганил, и это было кстати. Горячего мы не ели три дня.

Когда ложки заскребли по дну котелков, Мегера вдруг подвинулась ко мне, посмотрела нечеловечески-синими глазами:

— Почему тебя называют Оцеола? Ты что, индеец?

Малой ответил за меня раньше, чем я нашёлся, что ей сказать:

— Не, это он книжек в детстве начитался. Ну этих: Майн Рид, Фелемор Купер, знаешь?

— Фенимор, — поправил я. Отвёл взгляд. Нельзя смотреть Мегере в глаза. Особенно вблизи. Утонешь.

— Ты смотри, вы ещё и книги читаете, — хихикнул со своего места Док. — Не знал. Думал, это привилегия нас, интеллигентов.

— Это только Оцеола такой, — словно оправдываясь, уточнил Малой. — Читать — морока. Я лучше в игрушку поиграю.

— А ещё полезнее — спорт, — буркнул Кедр.

— Вон оно что, — Мегера будто не слышала наших спутников, продолжала разглядывать, как я выскребаю остатки из котелка, облизываю ложку. — А я думала, ты индеец. Молчаливый. За три дня всего раз заговорить со мной соизволил.

— Два, — поправил я. — Теперь два раза.

Познакомились мы в самом деле три дня назад, когда нас неожиданно сунули в «вертушку» и глухой ночью высадили где-то к югу от столицы, теперь — в глубоком тылу противника. Двух штатских и сопровождающую их диверсионно-разведывательную группу.

Впрочем, «диверсионно-разведывательной» группу можно было назвать с большой натяжкой. Профессиональных диверсантов в ней оказалось двое — Командир и я, все, кто уцелел. Прочих собирали с бору по сосенке, лишь бы обученные были, кадровые, а не мобилизованные шпаки из последней волны.

Куда и зачем нас послали, не знал никто, кроме Командира. И гражданских, разумеется. Они-то всем и верховодили. Старшим был Док. Типичный профессор какого-нибудь столичного университета: маленький, лысый, седая бородёнка клинышком. Непонятно, что он делал на Треугольнике, последнем клочке контролируемой нами территории, куда остатки армейских корпусов отступили после сентябрьского поражения. Такому полагалось ещё летом эмигрировать к нейтралам, а не шлёпать в камуфляже и бронежилете по тылам противника. Вторая — Мегера, высокая, под метр девяносто, плечистая девуля. Хотя не уверен, что называть её девушкой, женщиной или вообще человеком правильно. Мегера была программатором со всеми вытекающими: электронная начинка в мозгу, мышечные усилители, отверстие шунтпорта в затылке под копной льняных волос. Плимут, балагур и остряк, на первом же привале поинтересовался, ехидно лыбясь: «А вот мне интересно, то дупло, что у тебя в затылке, для траха использовать можно? Накрайняк, если другие дырки заняты?» Бойцы загыгыкали, ожидая продолжения шутки. Мегера тоже улыбнулась. И будто нехотя, тыльной стороной ладони ударила Плимута по лицу. Остряка отбросило на метр, он не устоял на ногах, опрокинулся, вскочил, сплюнул кровь из разбитого рта, ринулся на обидчицу. И споткнулся, встретившись с взглядом Мегеры, захлебнулся в нём. Скис. Больше по поводу особенностей нашей спутницы никто не шутил. И глупых вопросов не задавал.

Три дня назад нас было десять. Вчера осталось пятеро. Не знаю, надеялось ли командование, что высадка останется незамеченной. Командир не надеялся, это точно. «Вертушку» окки сбили на обратном пути, а затем принялись за нас. Когда стало ясно, что нам сели на хвост, и за здорово живёшь преследователей не стряхнуть, Командир подозвал меня и приказал: «Здесь разделимся. Дальше гражданских поведёшь ты. Возьми двух бойцов, на выбор». Я ждал, что он сообщит мне конечную цель, но вместо этого услышал: «Док и Мегера знают, куда идти. Твоя забота — обеспечить, чтобы они дошли. Выполняешь их приказы». Вслепую подчиняться гражданским шпакам — служба, хуже не придумаешь. Но так, значит, так. Вчера Док дал мне маршрут на день. Мы его прошли. Сегодня история повторилась. Надеюсь, и завтра выполню поставленную задачу.

— Гасить костёр и спать, — приказал я бойцам. — Первое дежурство — Кедр, второе — Малой, третье — я.

Для Кедра путешествие закончилось на следующее утро. Мы вышли к реке у взорванного моста, как и планировали. Собственно, мост нам не требовался, реку мы собирались форсировать вброд двадцатью километрами ниже по течению. Вдоль реки тянулись безлюдные, укрытые со всех сторон места, где можно просочиться незамеченными. Но мы просчитались. Я просчитался. Потому что мост был восстановлен, и на берегу реки стоял лагерем сапёрный полувзвод. Для чего им понадобился мост на дороге, ведущей в никуда, я не знал. По ту сторону реки начинался укрепрайон «С-1». Его строили летом, чтобы защитить столицу на западном направлении. Не закончили, да и пользы он не принёс бы — враг ударил с юга, — но берег реки густо засеяли минами, не пройти, не проехать.

Кедр шёл в боевом охранении и обнаружил сапёров первым. Будь он настоящим разведчиком, убрался бы оттуда тихо и незаметно. Но Кедр разведчиком не был. И когда увидел в пяти шагах от себя солдатика, зашедшего в кустики по нужде, снял его, не задумываясь. Но солдатик в кустах был не один. И сообщил о сапёрах нам не Кедр, а автоматная пальба впереди. И слева. И справа. Ничего не оставалось, как принять бой.

Сапёры задержали нас минут на двадцать. Большая часть их полегла в перестрелке, пятеро последних предпочли сдаться. Пленные нам не требовались, следовало быстрее от них избавиться и уходить. Вопрос — куда? Наверняка их радист сообщил о нападении диверсантов, и сюда уже летят «вертушки». Окки обложат нас и прижмут к реке, за которой — верная смерть.

Я внезапно понял, зачем здесь сапёры, зачем отремонтирован мост. На счастье, до того, как мы закончили с пленными. Они чистят дорогу к нашему укрепрайону. Точнее — к военному аэродрому, вокруг которого его строили.

Мы поставили пленных в ряд, на колени.

— Кто проведёт нас через мины, будет жить, — сказал я им.

Пленные молчали, косились на трупы своих «товарищей по оружию». Трое — совсем молодые пареньки, два постарше, мои ровесники. Игра в молчанку могла затянуться надолго, но нас это не устраивало. Чтобы поторопить, я кивнул Малому на одного из «старичков». Тот хоть и не понимал мою задумку, подыграл верно — всадил окку пулю в лоб.

— Повторяю ещё раз: кто хочет жить?

— Но в этом же нет смысла! — заскулил крайний слева вояка. — Там голая степь до самого аэродрома! Вас легко обнаружат, лучше сдавайте…

Этого я заткнул собственноручно.

— Искать смысл не надо, — пояснил оставшимся. — Только дорогу через минное поле.

Паренёк, стоявший рядом с застреленным, зарыдал.

— Я не знаю дорогу, я не сапёр, честно! Я радист…

Выстрел.

Осталось двое, молодой и «старик». Кто сломается первым? Хоть пари заключай.

Я уже поднял руку, когда «старик» сдался.

— Я… я проведу, если вы гарантируете нам жизнь.

— Только тебе.

Выстрел. Паренёк проиграл.

Трупы мы стащили к палаткам и подожгли. Кедра — в общую кучу. Предварительно переодели в форму окка, нацепили на шею жетон, щедро облили бензином — чтобы хорошенько прогорел, до костей. Чтобы не опознали, приняли за своего. Число сапёров должно сойтись, тогда не сразу заподозрят, что мы взяли проводника.

В этот раз я рассчитал верно. Едва река и мост исчезли за деревьями, как послышался стрёкот «вертушек». Машины пошли вверх и вниз по течению, наверняка и десант высадили, прочёсывать прибрежный лес. По ту сторону. На минные поля не сунулся никто.

Мегера мою смекалку оценила. Показала большой палец, улыбнулась:

— Молодец, вождь семинолов, соображаешь.

Док тоже посмотрел на меня уважительно. Следом и до Малого дошло. И — до окка.

Сапёр не проронил ни слова, пока мы не прошли лес насквозь. Впереди раскинулась степь, бугристая, с каменными проплешинами, торчащими из буроватого суглинка огрызками скал, редкими кустами тёрна. Наверняка обильно засеянная минами. Там, на опушке, во время привала, сапёр решился заговорить со мной.

— Вы не сдержите обещание. Вы расстреляете меня, как остальных, правда?

Мегера хмыкнула. Посоветовала:

— Не задумывай далеко наперёд. Живи сегодняшним днём и старайся быть нам полезен. Чем дольше будешь полезен, тем дольше будешь жить. Простая логика войны.

Сапёр посмотрел на неё, потом на Дока. Вновь перевёл взгляд на меня.

— Если вы задумали диверсию на аэродроме, то у вас ничего не выйдет, там охраны много. — Помолчал и добавил: — Но вы не к аэродрому идёте, правда?

Я не мог ему ответить, даже если бы захотел. Я не знал, куда мы идём.

Не дождавшись ответа, он отвернулся. Вытащил из внутреннего кармана прямоугольник картона. Мегера тут же выхватила, повертела в пальцах. Я заглянул ей через плечо. Фотокарточка. Женщина и двое детей. Мальчик лет пяти и девочка немного постарше. Красивые. Почти как мои. Только светловолосые.

— Твоя семья? — поинтересовалась Мегера.

Окк кивнул.

— Живы?

Он вздрогнул, испуганно взглянул на нас. Снова кивнул. И едва Мегера отдала фотографию, поспешил спрятать её. А я понял, отчего второй вопрос вызвал такую реакцию. Разумеется, живы. С их детьми что может случиться? Они далеко от войны.

Привал закончился, и мы пошли дальше. Сквозь унылую октябрьскую степь, к неизвестной мне цели.

Мы шли гуськом, стараясь ступать шаг в шаг. Первым — сапёр, за ним — Малой, Док, Мегера и я — замыкающим. Поднимались на холм, спускались с холма, опять поднимались. Тихо, пустынно, лишь багровеют пятна терновника, да хрустит под башмаками сухая трава. От однообразия, от того, что одновременно надо и под ноги смотреть, и по сторонам пялиться, я не уследил. Пропустил миг, когда успеть можно было.

Окк развернулся, что было силы дёрнул у Малого автомат. Обезоружить не смог, но на землю повалил. Прыгнул на Дока, выхватил нож, который тот таскал в чехле на поясе, ударил в бок… В следующую секунду Мегера была рядом с ними. Отдёрнула окка удушающим захватом, обезоружила, опрокинула. Она бы и шею ему сломала, но я подскочил, ткнул ствол в лицо сапёра.

— Отпусти.

Мегера подчинилась, бросилась к хрипящему, кашляющему кровью Доку. А я спросил сапёра:

— Зачем?

— Вы не к аэродрому идёте. — Он прижал сцепленные в кулак пальцы левой руки к груди, вперился в меня взглядом: — Вы всё равно меня расстреляете. Стреляйте сейчас, я вас не поведу дальше.

Этот взгляд я знал превосходно. Взгляд человека, простившегося со всем, что ему дорого в жизни, и потому не боявшегося смерти. Я выстрелил. Рука окка дёрнулась, пальцы разжались. Скомканная фотокарточка скатилась в траву.

Затем мы с Мегерой бинтовали Дока. Рана получилась дрянная, лёгкое пробито. И не знаю, что ещё. Ампула бупренорфина боль сняла быстро, но кровотечение останавливаться не хотело. И сидеть, ждать, пока Доку полегчает, смысла не было.

— Теперь первым идёшь ты, — приказал я Малому.

Он не спорил. Шмыгнул носом, кивнул, поудобнее приладил автомат и пошёл. Он прошёл метров двести. Потом взорвался.

К счастью, эта мина на нашем пути была последней.

Док не дожил до ночи. И это к лучшему. Пусть Мегера несла его на себе и утверждала, что способна идти так сколько угодно, но скорость нашу это замедляло очень заметно. А окки не идиоты. Не найдя диверсантов по ту сторону реки, они захотят прочесать и окрестности аэродрома, к которому мы приближались с каждым шагом.

Последние минуты своей жизни Док бормотал какие-то непонятные термины, густо перемежая их числами. Но он не бредил, так как Мегера кивала то и дело, успокаивала:

— Да, я помню, помню параметры. Я не могу забыть, у меня резервный чип памяти.

Потом Док затих. Мы уложили его на колючую степную траву, под терновым кустом. И здесь же устроили ночёвку — Мегера всё-таки переоценила свои силы, а те два-три километра, что мы успели бы пройти до полной темноты, ничего не решали. Лучше уж подняться на рассвете.

О костре, ясное дело, речи не было. Мы расстелили спальники, сжевали банку тушёнки — одну на двоих, больше не хотелось. Мегера улеглась спать. И я прилёг рядом, дремать и караулить одновременно — теперь все дежурства мои.

Вечер постепенно превращался в ночь. Небо темнело, набирало черноты, зажигало холодные октябрьские звёзды. Но луна пока не взошла. Меня это устраивало. Без неё уютнее.

Мегера никак не могла уснуть, ворочалась с боку на бок. Потребовала вдруг:

— Согрей меня! — Сообразила, что я её не понял, хмыкнула: — «Дупло» в затылке предложить не могу, но то, что между ног, в твоём распоряжении.

Я тоже хмыкнул. Кивнул было в сторону Дока, остывающего в десяти шахах от нас, но тут же подумал: «Какого чёрта? Наверняка это будет последний раз. И у меня, и у неё».

Секс получился быстрым и безвкусным. Зато мы в самом деле согрелись. Чтобы сохранить тепло на дольше, Мегера тесно прижалась ко мне своей плоской, почти мужской грудью, положила голову на плечо. Я думал, она так и заснёт. Но ей захотелось поговорить:

— Оцеола, кого ты потерял на этой войне?

Не люблю разговоры по душам. Надо было промолчать. Или пожелать спокойной ночи и отвернуться. Но характер дурацкий — после секса всегда чувствую себя чем-то обязанным женщине. Поэтому честно принялся перечислять:

— Жену. Сына. Дочь. Родителей. Сестру. Племянников. Друга детства. Товарищей по…

— Достаточно, — её пальцы зажали мне рот. Отчего-то они пахли полынью. — Вижу, список у тебя длинный. Мне легче, у меня только любимый человек. Родственников нет, настоящих друзей… наверное, тоже. Мама была, но она умерла давно, ещё до войны.

— А дети?

Она дёрнула плечом, словно отгоняла назойливую муху.

— У программаторов детей не бывает, ты разве не знал? Ничего, пусть мой личный счёт невелик, зато я за других расплатиться заставлю.

Я отстранился, удивлённо посмотрел на неё.

— Заставишь расплатиться? Как? Мы проиграли войну, у нас больше нет авиации, флота, почти не осталось тяжёлого вооружения, заканчиваются боеприпасы. Перемирие закончится, как только окки подтянут к Треугольнику тяжёлую артиллерию. Перемешать всех, кто там укрылся, с землёй — вопрос двух-трёх недель. Вернее, с каменным крошевом, так как земли на Треугольнике нет. Почему командование не соглашается на капитуляцию, я не знаю. Лично для меня сдаться — значит предать погибших на этой войне, признать их смерть бесполезной.

Я замолчал. Мне сделалось стыдно за свою тираду, за пыл, с которым я её произнёс. А Мегера улыбнулась.

— Да, ты многого не знаешь. Пока. — Она коснулась губами уголка моего рта, шепнула: — Давай ещё разок «погреемся», и я постараюсь заснуть. Завтра трудный день предстоит.

Мы поднялись на рассвете и топали часа два. Судя по карте и гулу тяжёлых транспортников, заходящих на посадку, до аэродрома оставалось всего ничего. А не видели мы его лишь потому, что дорогу нам преградил крутобокий холм. Поднимемся на него и… Самое время спрашивать у «начальницы», что делать дальше.

Спросить мне помешал стрёкот, донёсшийся из-за холма. Вертолёт летел близко, и самое паршивое — в нашу сторону.

— Чёрт! — я завертел головой, выискивая укрытие. И тут же понял — не успеваем! Воздух над гребнем холма задрожал, сминаемый лопастями.

— Туда!

Не дожидаясь меня, Мегера бросилась к старым развалинам. То ли хлев, то ли сарай — крыши нет, пустой проём на месте двери, одна стена рассыпалась до фундамента, прочие — наполовину. Судя по всему, сооружение пребывало в таком плачевном состоянии много лет. Послужить укрытием оно вряд ли могло.

Медленно, неторопливо вертолёт поднялся над вершиной холма. Сейчас, сейчас нас заметят… Если ещё не заметили.

— Под стену ложись! Быстро! — заорал я Мегере.

Она даже не оглянулась. Проскочила в дверной проём, упала на колени, принялась стучать по кирпичам недоразвалившейся стены.

— Что ты де…

Один кирпич вывалился, Мегера сунула руку в дыру:

— Осторожнее!

Укрытый грязью и мусором пол сарая вздрогнул, проломился — я едва успел отскочить. Квадратная плита пошла вниз, потом сдвинулась в сторону. Прямо у меня под ногами начиналась тронутая ржавчиной металлическая лестница

Лопасти вертолётного винта застучали прямо над головой. Не требовалось спрашивать, что делать дальше. Я шагнул. Стены сарая взорвались грязно-бурым крошевом под свинцовым крупнокалиберным ливнем. Но крышка люка захлопнулась на миг раньше.

Это был длинный, уводящий вглубь холма тоннель квадратного сечения, два метра высота, два — ширина. Жгуты кабелей и шлангов на стенах, тусклые плафоны на потолке. Полумрак, тишина, воздух затхлый и влажный. Мы пробежали туннель за минуту, кожей затылка ощущая, как вверху, над толстыми бетонными перекрытиями опускается вертолёт, как выпрыгивает из него десант. И ещё пять секунд Мегере понадобилось, чтобы набрать код на электронной панели. Потом тяжёлая стальная плита переборки сдвинулась, пропуская нас… куда?

Прежде подобное я видел только в фантастических фильмах. Помещение за переборкой походило на поставленный вертикально широкий и низкий цилиндр. Стены сплошь покрыты металлически-матовой чешуёй — небольшие, в ладонь, правильные шестиугольники. Потолок и пол — в такой же «драпировке». Посередине цилиндра — подкова пьедестала-пульта с креслами-ложементами внутри.

Мегера метнулась к пульту. Пробежала пальцами по сенсорам, взвыла по-волчьи, оглянулась.

— Ты чего столбом стоишь?! Думаешь, им много времени надо, чтобы переборку взорвать? Помогай!

Я стряхнул оцепенение.

— Что делать?

— Здесь механическая блокировка активации. Видишь силовые шкафы? — она указала на ящички полуметровой высоты, что жались к чешуйчатым стенам. — Все рубильники — на «Вкл»!

— Понял.

Я опустился на колено у крайнего ящика, распахнул дверцу, нажал на алую рукоять. Пошла туго. То ли приржавела, то ли так и было задумано.

После третьего рубильника пульт начал оживать, вспыхнули разноцветные светляки на панелях. После седьмого — тихо и низко загудели чешуйчатые стены. Предпоследний заставил завибрировать, задрожать воздух.

На последнем шкафу вместо замысловатого шифра алела надпись. Лаконичная и понятная. «Самоликвидация». Моя рука застыла на миг. Но Мегера сказала — все!

Я выжал рубильник вверх до упора. Тут же ожило табло рядом с рукоятью: «10:00». Секунда, и цифры пришли в движение. «9:59», «9:58»… Я попробовал вернуть рукоять в исходное положение. Не вышло, рубильник заблокировался. Что ж, так, значит, так.

Я посмотрел на свою спутницу — она уже заняла кресло в самой середине подковы.

— Что это такое? Секретный командный пункт? Резервный ЦУП? Но у нас больше нет баллистических ракет, нет боевых орбитальных станций…

Мегера повернулась ко мне. Торжествующая улыбка играла на её губах, синие глаза сияли.

— Да, это Центр управления, но не полётами. У нас в самом деле не осталось спутников, ракет и ядерных боеголовок, ударить по противнику сверху мы не можем. Но мы достанем их снизу, из-под земли. Электромагнитный импульс активирует вибраторы Теслы, установленные в тектонических разломах планеты. Мы заставили окков поверить, что проект «Меркурий» — деза. Но это не деза, как видишь. Это — оружие судного дня. И он наступил сегодня.

Я моргнул, стараясь осознать услышанное.

— Это оружие позволит нам победить в войне?

— К сожалению, нет. Но мы сведём войну вничью. Потому что победителей не останется. «Меркурий» разбудит вулканы, спавшие тысячелетия, вызовет землетрясения, каких Земля не видывала, а на побережья обрушит стометровые цунами. Мы разрушим их города, уничтожим промышленность и инфраструктуру, подорвём финансовую систему. И уж наверняка оккам будет не до наших дивизий, закрепившихся на Треугольнике, потому командование и не спешило с капитуляцией. А потом — бум! От ЦУПа останется спёкшийся ком, и никаких доказательств. Пусть окки гадают, что случилось с планетой. Ужасный природный катаклизм, стечение обстоятельств, игра стихий. И цена этого — жизнь нескольких человек. Не слишком высокая за возможность предъявить врагу все счета и заставить по ним расплатиться. Мы с тобой не боимся смерти, верно, Оцеола? Теперь не мешай, мне нужно работать.

— А мне что делать?

— Что угодно. Молись, плачь, пой гимны, вспоминай лучшие моменты жизни. У тебя — десять минут. Уже девять. Даже меньше.

Она отвернулась, вынула из пенала в подлокотнике нейрошунт, убрала волосы с затылка, обнажив чёрное отверстие порта. Примерилась, точным движением вогнала гибкое жало в разъём. Металлически щёлкнули зажимы.

Я отошёл к переборке. Покосился на алые цифры таймера обратного отсчёта. «8:32». Молиться? Плакать? Петь гимны? Глупости какие. Мегера права, жизнь ничего не стоит, когда в ней больше нечего терять.

Я опустился на пол, погладил плиту переборки, прислонился к ней. Стальная толща гасила звуки, но я знал — окки уже в тоннели. Вряд ли у десантников достаточно взрывчатки, чтобы пробиться сквозь эту преграду. Однако рядом — аэродром, военные склады. Доставить всё необходимое, для взлома переборки — дело пятнадцати минут. А то и десяти. Но в любом случае, для нас всё закончится раньше. Лишь бы Мегера успела. «7:49».

Вспомнить лучший миг жизни — вот это дельное предложение. Мне и вспоминать не надо. Только закрыть глаза, увидеть ещё раз. Моих милых.

Прошлое лето. Берег тёплого южного моря, пустынный в ранний утренний час. Чистый, белый, как снег, песок. И мы, все четверо, бежим наперегонки к накатывающим на берег волнам. Только что приехавшие, уставшие после долгой дороги и счастливые. Живые…

…Когда я примчался к нашему дому, — к тому, что осталось от дома после прямого попадания трёхсотмиллиметрового реактивного снаряда, — жена и младший уже лежали в стороне, прикрытые грязными, пропитанными кровью тряпками. А дочь никак не могли вытащить, её придавило плитой перекрытия. Её раздавило плитой перекрытия! — мою маленькую фею. Ничего, счёт будет оплачен. С лихвой. От «Меркурия» не спастись. Заплатят и те, кто стрелял, и те, кто отдавал приказы, и те, кто послал их убивать. Кто радовался чужим смертям, кто молчаливо соглашался, кто…

Таймер пикнул, предупреждая. «5:00». Не стоит зря тратить последние минуты. Я снова зажмурился. Синее море, белый песок, маленькие фигурки, спешащие навстречу волне… Волна всё ближе, всё больше. Фигурки останавливаются, начинают пятиться. Поворачиваются, бегут прочь.

Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Чушь, такого в моей памяти нет. Моим детям не грозят цунами и землетрясения — их уже убили! А остальные…

Крошечные фигурки убегали от гигантской волны и не могли убежать. Мальчик лет пяти и девочка немного постарше. Почти как мои. Только светловолосые. Я не просил выставлять мой счёт всему миру!

Я открыл глаза.

— А дети? Что будет с детьми, ты подумала?

Мегера не оглянулась, не ответила. Может, и не услышала? «3:12» — показал таймер.

Я встал, шагнул к пульту.

— А дети?! — повторил я свой вопрос громче.

Мегера дёрнула плечом, словно отгоняла назойливую муху. Она была слишком занята, чтобы отвечать. Она будила ангелов мести. Уже разбудила, и теперь нащупывала частоту резонанса, затягивала до предела пружину. Всё ярче разгорались светляки пульта, всё басовитее гудела чешуя стен.

Таймер вновь пикнул. «2:00». Две минуты на жизнь. Две минуты до конца существования адской машины. Лучший программатор армии справится со своей работой быстрее. Её уже никто и ничто не остановит. Сколько надо времени, чтобы уничтожить полмира? Минута? Десять секунд? Или одна-единственная?!

И тогда я совершил дурной поступок. Никогда прежде так не делал — если решаешь кого-то убить, имей мужество взглянуть ему в глаза. Но смотреть в глаза Мегеры я не мог. Я бы утонул в них, захлебнулся. Я выстрелил ей в затылок. Как раз туда, где холодный мёртвый металл срастался с живым человеческим телом. Другого способа остановить Апокалипсис я не знал.

Посреди Треугольника стоит обелиск. На нём нет ни надписей, ни дат, и венки к нему никогда не возлагают. Те немногие, кто видел его, называют «Памятником Неизвестному солдату» или «Памятником последнему погибшему солдату». И только я знаю, кому он.

Это памятник мне.

Остров Снегирей

Дознаватель потянулся к лампе, повернул её так, чтобы свет бил мне в лицо. Я скривился, отворачиваясь.

— Это зачем? Инквизиторские методы практикуете?

— Ещё скажите — фашистские! Всего лишь хочу видеть стыд в ваших глазах, когда врёте. — Он подался ко мне, отклонил лампу в сторону: — Послушайте, Эскин, вы же наш! Ладно, инопланетники, что прилетели с вами! Но вы-то родились и выросли здесь, я вижу на ваших щеках и шее родонитовую метку. Как же вы можете?

Больше всего мне хотелось врезать кулаком по столешнице и гаркнуть: «Как я могу — что?! Спасать детей?!» Так бы и сделал, если бы это прекратило балаган, что продолжается уже вторые сутки, с той самой минуты, когда нашу машину остановили на выезде из космопорта люди в камуфляже с закрытыми масками лицами. Когда некто, назвавшийся «полковником госбезопасности Демократической Родонитовой Республики» объявил об аресте всех участников миссии по подозрению в терроризме. Когда нам надели наручники, затолкали в бронеавтомобиль и привезли сюда, в подвалы местной МГБ, заперли в одиночные камеры. Условия содержания были сносными, но неизвестность иногда хуже пыток. Нет, крик не поможет. Потому я сдержался, спросил тихо:

— Вы понимаете, чем чреват арест миссии? Синдром Лессера-Бжицкого приводит к летальному исходу в ста случаях из ста, смею вам напомнить. Вакцинация в возрасте до одного года — единственная возможность выжить для детей, родившихся на острове. Ваше руководство в самом деле хочет, чтобы Красный Крест свернул гуманитарную программу? Не знаю, кто и какую игру затеял, но пахнет это… Вы упомянули фашизм? Как раз им и пахнет.

Дознаватель снова откинулся на спинку стула. Процедил сквозь зубы:

— Разумеется, мы тут все боевики, преступники, фашисты… Привезти под видом вакцины вирус, способный убить всех жителей острова — вот настоящий фашизм!

Я не сдержался-таки:

— Прекратите нести бред! Возникли сомнения — проверяйте, вакцина в вашем распоряжении. Понимаю, с биохимиками и микробиологами в «дрр» туго. Так обратитесь к независимым экспертам…

— Уже, — осадил он меня. — Вся партия изъята и передана компетентным специалистам. Ваше имущество тоже.

— Имперцы, — догадался я. — И каков же результат экспертизы?

— Вы сами знаете, какой. Иначе я не задавал бы вам вопросы! Где вы спрятали вирус? И прекратите всё отрицать, информация стопроцентно достоверна!

Я пожал плечами. Спорить, доказывать больше не хотелось. Пускай уж ведут обратно в камеру.

Минут десять мы играли в молчанку. Затем дознаватель сдался:

— Ладно, раз не хотите сотрудничать, вами займутся другие люди, другими методами, в другом месте.

Я недоверчиво покосился на него.

— Вы собираетесь передать нас контрразведке имперского флота, вывезти с планеты? Это же похищение иностранных граждан, сотрудников международной миссии…

— Вы не оставили нам выбора! — дознаватель нажал вмонтированную в торец стола кнопку, вызывая конвоира.

Повели меня не к камерам, в противоположную сторону. Я знал эту дорогу — проделал её позавчера в обратном направлении: два пролёта по лестнице, в подземный гараж, к бронированному автомобилю с салоном без окон. Охранник распахнул передо мной заднюю дверь машины, бесцеремонно подтолкнул в спину. Матеус и Паншина уже были внутри, сидели на лавках.

— Эскин, ты цел? — Женя подалась ко мне. — Они с тобой ничего не сделали?

— Почему должны именно со мной что-то сделать? — я присел рядом с ней. — Я что, особенный?

— Ну, ты же… — она не договорила: «здешний!» Вместо этого сжала мне руку своей горячей ладонью.

Всё правильно, я родился и вырос на острове. Закончил здесь школу. И сбежал. Сначала в столицу учиться в медицинском университете. После: красный диплом, стажировка на Глице и Конвалии. Там я и остался, твёрдо решив никогда не возвращаться на родную планету, тем более — на Остров Снегирей. И не вернулся бы, если б не…

Дверь захлопнулась, лязгнул замок. Минута — и машина тронулась с места.

— Нас действительно хотят вывезти с планеты? — Паншина повернулась к Матеусу. Тот ей не ответил, спросил у меня:

— Тебя уговаривали сознаться?

— Да. Талдычили о каком-то вирусе. Вам что-нибудь известно?

Матеус пожал плечами.

— Судя по тому, что сепаратисты не сомневаются в его существовании, информация поступила к ним от кураторов. Тут уж одно из двух: либо имперская разведка облажалась и скушала дезу, либо они готовит грандиозную провокацию. Второй вариант гораздо хуже. И для нас, и для островитян, и для всего Рубежа. — Он посмотрел на Паншину, пояснил: — Это означает, что вирус не выдумка. Он в самом деле существует, и вскоре имперский флот применит его на острове. А обвинит во всём правительство Рубежа и спецслужбы Альянса.

Женя охнула, прижала пальцы к губам.

— Это же… война?

— Как сказать. Если имперцев не поймают за руку, доказательств у Альянса не будет. Зато в наших вещах международная комиссия, которая займётся расследованием инцидента, обязательно найдёт следы вируса, — в этом я не сомневаюсь.

— Но мы ведь сообщим, что…

Женя запнулась, побледнела. Поняла. Мёртвые свидетели куда лучше живых. Своим молчанием они могут подтвердить любую нужную версию.

— На острове живёт почти полтора миллиона человек, — произнесла Паншина тихо. — Триста тысяч — дети. Они хотят всех убить?

— Что такое полтора миллиона обитателей периферийной планеты по сравнению с крупнейшим разведанным месторождением родонита?

Родонит, разумеется! Это объясняло и оправдывало любую мерзость. Уникальное сырьё для биоинженерии, трансплантологии, хирургической геронтологии, позволившее забыть как страшный сон реакцию отторжения. И смертельный яд одновременно. В стабильном состоянии минерал способен существовать лишь глубоко в недрах планеты, под давлением в сотню атмосфер. Стоит извлечь его, и начинается сублимация, никакие меры предосторожности не предотвратят микроутечек. За столетие разработки месторождения остров пропитался родонитовыми соединениями насквозь. Воздействие их на человека получило название «синдром Лессера-Бжицкого». Это глобальная перестройка организма, внешние признаки которой: пониженная до двадцати восьми градусов температура тела и тёмно-малиновый цвет кожи на животе, груди, шее, щеках. Синдром поражает каждого, родившегося на острове, впитавшего родонит сквозь материнскую плаценту. Полугодичный курс иммунизации — единственный способ, нет, не выздороветь, «ужиться» с ним. С «чужаками», попадающими на остров, родонит поступает ещё жёстче: без регулярных инъекций вакцины он их убивает.

Бронеавтомобиль затормозил так резко, что нас с Женей сбросило со скамейки. Где-то рядом бахнул взрыв, приглушённый массивными стенами.

— Что происходит? — Паншина испуганно глянула на меня, на Матеуса. Вопрос риторический, мы были в таком же неведении, как и она. Но руководитель миссии всё же ответил:

— Что-то пошло не так. Кажется.

Бронеавтомобиль вновь тронулся с места. Повернул. Судя по тому, что нас начало трясти и мотать из стороны в сторону, ехали мы явно не по шоссе. Причём, большей частью в гору, а не к космопорту, расположенному в центральной долине.

Везли нас так около получаса. Потом машина остановилась. Тихое потрескивание снаружи, и в салоне запахло жжённым металлом. Дверь в районе замка налилась багрянцем, дёрнулась, лязгнула, распахнулась.

— Выходите, не бойтесь! Мы — партизанский отряд молодых патриотов.

После тусклого освещения солнечный свет снаружи казался нестерпимо ярким, и разглядеть человека, вскрывшего дверь, не получалось. Только тёмный силуэт с лазерной винтовкой в руках.

Матеус выбрался из салона, подал руку Жене. Я оказался последним. И едва ступил на землю, как ствол винтовки дёрнулся в мою сторону.

— Нет-нет, это наш доктор из миссии! — испуганно затараторила Женя. — Просто он родился здесь, на острове.

Я усмехнулся криво. Глаза привыкали к яркому свету, и теперь видно, как молод наш вызволитель. Реденькая юношеская бородка это лишь подчёркивала, малиновые пятна на щеках она укрыть никак не могла. Парень узнал во мне такого же «снегиря», каким был сам. А все земляки-«снегири» для него — враги, коллаборационисты, пособники Империи, вставшие на пути к юношеской мечте о свободных мирах Альянса. Самое смешное — будь я лет на десять-пятнадцать моложе, вполне вероятно, тоже сражался бы в таком партизанском отряде. За мечту, за идею, за призрачную надежду обрести долю лучшую, чем прозябание в самой вонючей дыре галактики. Впрочем, почему призрачную? Вот он я — живое воплощение мечтаний этого парня.

Я протянул руку:

— Доктор Эскин.

— Скарамуш, — буркнул парень, нехотя отвечая на рукопожатие.

— Необычное имя.

— Это позывной. — И Матеусу: — Уходим быстрее! Заслон долго не продержится, скоро сепы будут здесь.

Рубеж заселяли в глубокой древности, в первую, земную волну колонизации. Тогда у планеты было другое название, его мало кто помнит, а употребляют лишь историки. Нынешнее она получила в Первую Галактическую Войну. Планета в самом деле оказалась на границе между цивилизациями, каждая из которых претендовала единолично называться человеческой. Колония получила сполна от обеих воюющих сторон и на долгие столетия превратилась в глухую аграрную провинцию. Где-то создавались и рушились военно-политические союзы, делались открытия и случались катастрофы, человечество расширяло ареал обитания, а здесь ничего не менялось. Но о своих древних корнях рубежане не забыли.

После Второй Галактической Войны Рубеж попал в сферу влияния молодой, стремительно расширяющейся Тиранской Империи, затем и вовсе стал её сырьевым придатком и форпостом, в очередной раз оправдывая своё название.

Первооткрывателями благословенных свойств родонита были не имперцы, но именно они разведали его месторождение на Большом Северо-Восточном Острове, дотоле необитаемом. И поступили в соответствии со своими обычаями и законами: превратили остров в каторгу. Со всех планет Империи на Рубеж начали свозить уголовных и политических преступников. Родонитовые рудники отнимали здоровье, но за ударную работу и примерное поведение тюремный режим заменяли поселением. Вдобавок — полный пансион для семьи, бесплатное государственное образование детям. Техперсонал и охрану тоже нанимали по всей Империи. Служба здесь считалась делом грязным и непрестижным, зато щедро вознаграждалась и год выслуги шёл за три. Неплохой вариант, если мечтаешь сделать карьеру на государственной службе, но денег, связей и титулов для этого не имеешь. А потом подросло первое поколение, для которого остров уже был родиной.

Жители континента островитян недолюбливали, считали чужаками на своей планете, едва ли не главными виновниками того, что прибыль от добычи чудо-минерала целиком уходит в метрополию. Они не делали особого различия между работягами-поселенцами, наёмным техперсоналом, охраной и имперской администрацией. Презрительное прозвище «снегири» укоренилось прочно, распространилось и на сам остров. Островитяне отвечали бедным, но гордым рубежанам сторицей. Фактически, у Империи было на планете две колонии, почти не контактирующие друг с другом.

Шло время. На месте старых союзов и объединений возник Альянс Свободных Миров, объявив себя следующей ступенью в развитии человеческой цивилизации. Тиранская Империя слабела и ветшала, не способная противопоставить идеологии и технологии нового соперника ничего, кроме, разве что, военной мощи Звёздного флота. Одна за другой отваливались её провинции. Рубеж тоже добился независимости. С «небольшой» оговоркой: Империя получала Большой Северо-Восточный Остров в бессрочную аренду.

Договор был подписан, имперская администрация покинула планету, островитяне стали полноправными гражданами Рубежа. «Коренные», пусть с зубовным скрежетом, смирились со «снегирями», обеспечивающими валютные поступления в бюджет молодой республики. Всё было бы хорошо, если бы не… Если бы новые изыскания не установили, что месторождение на острове не просто большое — огромное. Здешние запасы родонитового минерала превосходят все прочие вместе взятые, их достаточно, чтобы обеспечить потребности человечества на тысячи лет. В Альянсе внезапно осознали, что Рубеж — не третьесортная периферийная планетка, что это — сокровище. И вскоре на Рубеже случилась революция, договор с Тиранской Империей был разорван, новое правительство объявило себя полновластным владельцем и распорядителем чудо-минерала.

Однако новость о запасах родонита распространилась не только по мирам Альянса. И не только Альянс имел агентов влияния на планете. На Острове Снегирей вспыхнул сепаратистский мятеж, батальоны добровольцев, ринувшихся туда устанавливать новый революционный порядок, были разбиты и отброшены. А затем в звёздное пространство Рубежа вошёл имперский флот «для защиты жизни и достоинства бывших соотечественников». Правительство планеты слёзно запросило у Альянса военную помощь. Но единственное, что тот мог предпринять — прислать эскадры для патрулирования системы и засыпать Имперское Правительство предупреждениями «о недопустимости вмешательства во внутренние дела суверенного государства». Мир застыл в патовой ситуации. Любое неверное движение могло привести к новой галактической войне, чего не хотел никто. А вот получить родонит хотят все.

Остаток дня Скарамуш вёл нас по горным тропам вглубь острова. Лишь здесь, вдали от рудников и обжитой центральной долины, начинаешь понимать, что не случайно в его официальном названии присутствует слово «большой». Двести миль в ширину и без малого триста в длину, добрые две трети поверхности — покрытие лесами склоны громадного, потухшего миллионы лет назад вулкана. До разработки месторождения леса занимали остров целиком, но и на наш век их хватало с избытком. Даже для меня, местного, а для выросшей на урбанизированной Конвалии Жени Паншиной — и подавно. Уже через час пути она начала сбиваться с шага, не в силах выдержать заданный вожаком партизан темп. И когда Скарамуш объявил первый привал, буквально упала на моховые кочки.

Я присел рядом. Бледные щёки женщины, тяжёлое прерывистое дыхание мне очень не нравились.

— Как ты себя чувствуешь?

Сразу ответить она не смогла, понадобилось несколько вдохов-выдохов, чтобы справиться с отдышкой.

— Хорошо. Утомилась с непривычки.

Я ей не поверил. Осторожно приложил тыльную строну кисти ко лбу. Я привык, что кожа «нормальных» людей воспринимается нами, «снегирями», как горячая. Но у Паншиной действительно была повышенная температура. И ни малейших следов испарины, — после такой-то физической нагрузки.

— У тебя жар. Знобит?

— Немного, — нехотя призналась она. — Простудилась, наверное.

— В твоей камере было сыро? Сквозняки? — я решительно не понимал, где она могла простудиться посреди лета.

Паншина неопределённо пожала плечами.

— Ой, да ерунда это! Скоро пройдёт.

Второй переход дался ей ещё тяжелее. Мы втроём шли налегке, снаряжение несли партизаны, однако Женя всё равно еле плелась. Я пытался помогать ей, брал под руку, подставлял плечо. Но получалось это редко, большей частью тропинка была слишком узкой, позволяла идти исключительно гуськом. Спутники поглядывали на нас кто с сочувствие, а кто и с изрядной долей неприязни к слабакам-иномирникам. Я их понимал: они рисковали жизнями ради нас, а мы создавали им дополнительную проблему на ровном месте.

Жар у Жени усилился, но хуже всего — она не хотела пить. За весь наш долгий подъем не сделала ни глотка. В конце концов я спросил прямо:

— Ты ощущаешь кисловатый привкус во рту?

Сама врач, Паншина прекрасно поняла подоплёку вопроса. Отрицательно закрутила головой.

— Это невозможно! Я сама делала себе инъекцию! Дозы хватает минимум на десять суток, а прошло всего три!

— Иногда с первого раза вакцина не срабатывает. Ты ведь впервые на…

— Это две сотых процента, я знаю статистику! Вероятность ничтожна! Это обычная простуда, до завтра пройдёт, вот увидишь!

Спорить я не стал. Но когда мы остановились на ночёвку, направился к Скарамушу и Матеусу, уединившимся в стороне от партизан, разбивавших лагерь.

— У вас есть вакцина? Хотя бы одна доза? — спросил у командира. Поспешил объяснить, когда собеседники недоумённо переглянулись: — У Паншиной Лессер-Бжицкий. Первичная доза не подействовала.

— У нас нет вакцины, — насупившись, ответил Скарамуш. — Зачем она нам? Вы же видите: мы «снегири», мы иммунные.

— Ты уверен в диагнозе? — подступил ко мне Матеус. — Не мог ошибиться?

— Основные симптомы присутствуют. Стопроцентную точность гарантируют только клинические анализы.

— Ясно… Как долго она протянет?

— Это очень индивидуально. Может, три дня, может, неделю. Завтра увидим динамику, скажу точнее. Ввести ударную дозу антител нужно в любом случае!

— Что ж, будем надеяться на лучшее и выбираться с острова как можно быстрее. Сам понимаешь, я в этом кровно заинтересован, через неделю доза понадобиться и мне. У партизан есть связь с разведотделом регулярной армии. Сегодня ночью нам сообщат точное время и координаты на побережье, где нас будет ждать подлодка.

— Они пришлют за нами подводную лодку?

— Это в их интересах. Мы ведь засвидетельствуем, что Империя затевает диверсию с неким вирусом.

Поднялись мы рано утром. Солнце ещё не пробилось сквозь кроны обступающего нас девственного леса, а мы уже были в пути. Я опасался, что Жене не хватит сил передвигаться самостоятельно, и потребуется сооружать какие-нибудь носилки. Но состояние докторши за ночь стабилизировалось, видимо, развитие Лессер-Бжицкого пошло по медленному варианту. Жар несколько спал, и хоть она отказалась от еды и питья, вышагивала достаточно бодро.

После ночёвки Скарамуш разделил отряд. Большая часть партизан повернула на восток, к перевалу, за которым начинались труднодоступные, почти нехоженые людьми места. Мы же продолжали подниматься по склону в сопровождении командира, Эвиты и Перона — подозреваю, это тоже не имена, а партизанские позывные.

— Сепаратисты наверняка засекли отряд по радиосигналу сегодня ночью, — пояснил Матеус. — Теперь бросят все ресурсы на прочёсывание, им ведь никак нельзя нас упустить. Найти шесть человек в этих лесах будет труднее, чем одиннадцать.

До разрушенной временем, ветрами и дождями кальдеры мы добрались, когда солнце миновало зенит и начало уверенно опускаться к горизонту. Здесь, в самой высокой точке острова, пряталось горное озеро, заполнившее умерший кратер: практически идеально круглое чёрное зеркало, скрывающее под собой бездну. Озеро подпитывало пресной водой стекающие в долину реки и ручьи, поило большинство обитателей острова. Живущих в городах и посёлках людей в том числе.

На противоположном берегу стоял двухэтажный дом, когда-то ухоженный, а нынче изрядно обветшавший. Забираться так высоко в горы мне не доводилось, но я понял, куда нас привёл Скарамуш. Частные охотничьи угодья имперского коменданта каторги. Здесь развлекали инспекторов, время от времени прилетавших из метрополии. Ходили байки, что в окрестных лесах охотились не только на зверей, что в безымянных могилах упокоились останки сотен пропавших без вести колонистов, их жён и детей. Но времена изменились, устраивать охоту на граждан свободной республики сделалось «не комильфо», а пострелять зверушек можно и не забираясь так далеко в дебри. После революции и мятежа подавно стало не до этого. Охотничьи угодья на вершине вулкана забросили.

— Не боишься, что там засада? — занервничал Матеус, когда Скарамуш, не прячась, направился вдоль берега к дому.

— Засада будет в другом месте. Здесь чисто, ребята проверили.

Действительно, двумя часами ранее Эвита и Перон ушли вперёд, и сейчас встречали нас на пороге. Внутри особняк выглядел лучше, чем снаружи. Мародёров, не поленившихся добраться сюда, интересовали ценности, но никак не мебель и обивка. Разумеется, после стольких лет запустения комнатам требовалась генеральная уборка, а то и косметический ремонт. Но в качестве походного бивака — приемлемо.

— Располагайтесь, отдыхайте, — сказал Скарамуш. — Эвита и Перон останутся вас охранять, а я разведаю тропу к побережью. Вернусь завтра утром.

— Я пойду с тобой! — тут же заявил Матеус. — На всякий случай. Так будет надёжнее.

Командир партизан хотел возразить, но передумал, пожал плечами, скорректировал своё предыдущее сообщение:

— Вернёмся завтра к полудню.

Мне показалось, что губы Матеуса тронула усмешка. По моим прикидкам от кратера до северного побережья, где нас будет ждать подлодка, — часов десять пути. В светлое время суток. Ночью — больше. Но, в отличии от Скарамуша, следопытом я не был и троп в здешних лесах не знал.

Они ушли. Я помог Жене обустроить спальню в комнате на втором этаже, оставил её отдыхать, а сам спустился к озеру. Солнце успело скатиться с небосвода, но сумерки пока не сгущались, было светло. И пронзительно тихо, как часто бывает в это время. До головокружения, до звона в ушах тихо, так что слышно любой хруст веточки в обступившем озеро лесу. Лишь далёкие грозовые раскаты доносились с востока… Вот только небо сегодня чистое, ни облачка.

— Доктор Эскин, разрешите спросить?

Я обернулся. Эвита стояла в пяти шагах от меня, поглаживала цевьё лазерной винтовки. Изначально я давал ей лет восемнадцать-двадцать, но теперь, приглядевшись, решил, что ошибся. Моложе, наверняка ещё школьница. Узкие запястья, тонкая шея, каштановые волосы собраны в тугой узел, под мешковатым комбинезоном грудь кажется почти плоской, лицо подростка. Только глаза — взрослые. Захотелось спросить, сколько ей лет, но это было бы глупо и не тактично. Кивнул на валун рядом с собой:

— Конечно, спрашивай. Присаживайся!

Садиться она не захотела, — служба, понятно. Поправила ремень винтовки, шагнула ближе.

— Скажите, на Свободных Мирах в самом деле так классно, как показывали по гиперсети?

Я усмехнулся.

— По-разному. Где-то так хорошо, что и представить себе невозможно, где-то — обыкновенно. В любом случае, не хуже, чем на нашем острове, посмотреть стоит. Вот закончится война, отправишься путешествовать, увидишь всё собственными глазами, тогда и решишь, правду показывают по гиперу или нет.

Губы Эвиты дрогнули, она быстро отвернулась.

— Это вряд ли.

— Откуда такой пессимизм?

— Просто… до операции у нас в отряде было двенадцать человек. Один погиб при нападении на конвой, трое остались прикрывать отход, пятеро увели сепов к перевалу. Но вы не бойтесь, — она снова посмотрела мне в глаза, — Скарамуш доведёт вас до побережья, передаст военным. Он самый лучший следопыт! А мы с Пероном вас прикроем, задержим сепов, когда они сюда придут. Скарамуш нам всё объяснил. Главное, вы расскажите там, на Свободных Мирах, правду. Чтобы имперцы не посмели сделать с нашим островом ту гадость, что задумали.

Девочка говорила это без всякого пафоса, без надрыва. А у меня комок подкатил к горлу. Вскочил, шагнул к ней, сжал рукой её руку, лежащую на цевье.

— Сделаю всё, что смогу. Обещаю!

Я уже забрался под одеяло, когда услышал осторожное посрёбывание в дверь.

— Да, заходи! — позвал, уверенный, что увижу Эвиту.

Но это была Женя Паншина. Босая, с голыми ногами, кофточка накинута на плечи, русые кудряшки рассыпаны смешной копной. Потопталась на пороге, шагнула в комнату.

— Эскин, у тебя поесть ничего нет? — Наверное, на моём лице отразилось крайнее изумление, и Женя смутилась: — Извини, пожалуйста. Есть очень хочется, а к партизанам идти я постеснялась.

Я спохватился, вскочил с кровати, натянул штаны, бросился к двери.

— Конечно, конечно! Сейчас принесу, ты здесь подожди!

Охрана поселилась в ближней к входу комнатке на первом этаже. Едва постучал, как дверь распахнулась. Перон вопросительно уставился на меня. Был он неглиже, — явно подняли с постели, — однако с винтовкой наперевес.

— Доктор Паншина проснулась и хочет кушать, — пояснил я. — Есть что-нибудь, не требующее варки?

Несколько секунд парню понадобилось, чтобы осмыслить услышанное. Потом он расплылся в улыбке. Положил винтовку на стул, метнулся в угол к рюкзакам. Покопался в одном, вынул жестянку.

— Куринная тушёнка подойдёт?

— Да. Хлеб остался?

— Ага. Только чёрствый.

— Главное, чтобы не заплесневевший.

Полбатона ржаного на вид были вполне съедобны. Но на ощупь в самом деле вызвали сомнения: получится ли откусить? Перон это понял, достал из ножен десантный нож, покромсал на ломти. Я собрал хлеб и банку в охапку, повернулся к двери. В последний миг спохватился:

— Ложка!

Женя успела устроиться у меня на кровати.

— Извини, что без спросу…

— Сиди, сиди! — Я свалил добычу на журнальный столик, подвинул его к кровати: — Ешь!

— Спасибо! Эскин, ты настоящий друг! Да ты не стой, присаживайся, — она подтянула ноги, освобождая половину кровати, и деловито взялась за ложку.

Я присел, потянулся ладонью к её лбу:

— Позволь? О, жар спал.

— Ага. Проснулась мокрая как мышь, бельё хоть выжимай. Пришлось снять. И жажда ужасная, — она рассказывала, во всю наворачивая тушёнку. — Вылакала воду из фляги и поняла, что есть тоже хочу. Что если не полопаю немедленно — околею с голоду. Видишь, никакой это не Лессер-Бжицкий, обыкновенная простуда была. Отлежалась и всё прошло. Температура нормальная, аппетит волчий. А ты боялся!

Я согласно кивал в такт её словам. Симптомы, проявлявшиеся вчера и сегодня с утра, мне по-прежнему не нравились. Но с другой стороны — Лессер-Бжицкий сам по себе не прошёл бы. Как бы там ни было, завтра к вечеру мы доберёмся до армейской подлодки, в аптечке которой наверняка есть необходимые вакцины и лекарства.

Последнее я проговорил вслух. Женя помедлила, отставила пустую банку, придвинулась ко мне.

— Да, завтра мы будем в безопасности. А эти дети, которые нас спасают? Что будет с ними?

Я не ответил, лишь обнял её. Женя и не настаивала на ответе, сама знала.

— Знаешь, Эскин, я рада, что побывала на твоём острове. Я ведь не понимала до конца, куда еду, когда записывалась волонтёром. Ты же слышал, что говорит пропаганда о жителях острова: «потомки каторжников», «генетические уроды». А оказалось — вы замечательные!

— Мы разные, — возразил я. — Не хуже и не лучше всех прочих людей.

— Нет, лучше. Вы, «снегири», все правильные. Даже те, кто ошибаются. Она не смогла вас испортить.

— Кто?

— Цивилизация.

Она вдруг прижалась ко мне, обхватила руками шею. Белья под кофточкой на ней, и правда, не было.

Ушла Женя час спустя, и то лишь потому, что я настоял. Завтра нам предстоял трудный день: многочасовой спуск по горной тропе к побережью, требовалось как следует отдохнуть, выспаться. Она ушла, а я никак не мог заснуть. Смотрел на звёздное небо за окном и думал, что, весьма вероятно, теперь уж точно никогда больше не вернусь на Остров Снегирей.

В конце концов скатал одеяло, прихватил подушку и осторожно, стараясь никого не разбудить, спустился вниз, вышел из дому. Выбрал место, где трава помягче, улёгся. Уже сквозь дрёму услышал шорох шагов.

— Доктор Эскин? — окликнули меня тихо.

— Спокойной ночи, Эвита!

— Спокойной ночи…

Проснулся я на рассвете то ли от шорохов, то ли от цвириньканья ранних пташек. Вечер и ночь были тёплыми, зато к утру посвежело. Я поёжился, пожалев, что не прихватил второе одеяло, поднялся на ноги, попрыгал, пытаясь согреться. Часового нигде видно не было, но это ведь не означает, что он спит на посту? Скатал постель, забросил на плечо и потрусил к дому.

Дверь в комнату охраны была широко открыта. Я бы прошёл мимо, не заглянув туда, если бы не запах. Никогда не жаловался на обоняние, а после ночёвки на свежем воздухе оно ещё обострилось. Этот запах узнает любой хирург. Запах крови.

Я остановился. Осторожно заглянул в комнату. Эвита лежала на кровати поверх одеяла. Комбинезон она не снимала, только разулась. Ступни у неё были маленькие, лодыжки узкие, как и запястья. Мизинец на левой ноге заклеен пластырем. Она не спала. Невозможно спать в такой позе: вытянувшись навзничь и свесив голову так низко, что пучок каштановых волос касается пола. Горло девушке перерезали профессионально, глубоко, до самого позвоночника. Кровь лилась вверх по шее, по щекам и подбородку, вытекала изо рта, расползлась большой липкой лужей возле кровати. Кровь ещё была жидкая, не свернулась. Всё произошло считанные минуты назад.

Оружие девушки не тронули. Осторожно, стараясь не шуметь, я опустил на пол свою ношу, взял винтовку. Прислушался. Верхние ступени лестницы заскрипели, — кто-то спускался со второго этажа. Кто-то весьма грузный, судя по громкому скрипу. Или он нёс тяжесть. Я притаился за косяком двери, позволяя пройти мимо. Потом выступил в коридор, направил ствол ему в спину.

Второе моё предположение подтвердилось: человек нёс, перекинув через плечо, Женю Паншину. Тело женщины было обнажено, — она так ничего и не надела на себя, когда ушла от меня спать. Русые кудряшки подскакивали при каждом шаге, руки безвольно болтались. Человек казался знакомым и незнакомым одновременно.

— Стой! — скомандовал я. — Положи её. И обернись. Медленно!

Матеус замер. Начал поворачиваться.

— А вот и наш док. Где же ты прятался? Не в постели малолетней террористки, во всяком случае.

— Я сказал — положи Евгению! Что ты с ней сделал?

— Доктор Паншина умерла. Синдром Лессера-Бжицкого, вакцина не подействовала, ты сам это говорил, док.

— Врёшь! Вчера вечером она была здорова.

— Стопроцентную точность гарантируют только клинические анализы, — губы Матеуса скривились в усмешке. — Но у Паншиной действительно был Лессер-Бжицкий. Новая его разновидность, вирусная.

Он не стал опускать женщину на пол, лишь убрал руку, которой её придерживал, и повёл плечом, позволяя соскользнуть. Тело глухо ударилось боком о доски, перевалилось на спину. Вероятно, Матеус думал, что я брошусь к подруге, позволю себя обезоружить. В таком случае, он просчитался. Мне не требовалось проверять пульс, чтобы удостовериться в смерти Паншиной. Хирургу достаточно увидеть, как вывернута голова человека, чтобы понять, что у того сломана шея.

— Ты её убил! Ты убил Эвиту. Перона тоже? И Скарамуша?

— Да, — он и не думал отрицать. — Во-первых, они и так были обречены. Во-вторых, и главных, их смерть необходима, чтобы предотвратить большую войну. Я спасаю мир, док, а это требует жертв. Так что опусти винтовку и не мешай мне делать мою работу.

Не только в походке его, но и в лице, в голосе, в манере держаться нечто неуловимо изменилось. Он словно надел маску. Или наоборот, снял? Что я о нём знаю, кто он такой на самом деле? Матеус возглавлял последние три гуманитарные миссии на остров, и я решил, что он мелкий функционер Красного Креста. Не задумывался, что цели и руководители у него могут быть совсем иные.

— Не стоит говорить многозначительными намёками, если хочешь жить, Матеус или кто ты там такой. Рассказывай всё. Ты упомянул вирус. Тот самый, что искала служба безопасности повстанцев?

Он осклабился.

— Док хочет слышать правду? Что ж, пожалуйста. Ваш говенный остров превратился в детонатор новой галактической войны. Любая попытка вскрыть нарыв, — хоть с нашей стороны, хоть со стороны Империи, — неминуемо приведёт к взрыву. Нужна третья сила, нейтральная. В идеале — стихийное бедствие. Или смертельная эпидемия. Показательно-смертельная, не оставляющая надежды выжить. Синдром «снегирей», точнее ваша приобретённая в младенчестве иммунность к Лессеру-Бжицкому, — просто подарок, её так легко использовать в качестве «маячка», указывающего вирусу, кого убивать, а кого нет.

— Значит, разведка Империи не ошиблась! Ты притащил вирус на остров, прикрываясь Красным Крестом…

— Не я — она, — Матеус кивнул на тело Паншиной. — Нормальных людей вирус не поражает, единственный способ заразиться для нас — через инъекцию вакцины. В этом случае сбитый с толку вирус начинает усиленно размножаться, превращая хозяина в идеального первичного носителя. Но, увы, к тому времени, когда вирус станет полностью вирулентным, наша иммунная система создаст антитела и эффектно его уничтожит. Если её вовремя не остановить, конечно. Вирус неустойчив к высоким температурам, гибнет под прямыми солнечными лучами, зато прекрасно чувствует себя в прохладных жидкостях, в озёрной воде, например. Но лучшее хранилище для него — трупы!

Он уже не скрывал улыбки, разглядывал меня без страха, точно это не я держал его под прицелом, а наоборот. И каждая его фраза всё явственнее обнажала чудовищный план.

— Это озеро связано с системой водоснабжения городов долины… ты хотел заразить воду в нём!

— Док, не смотри на меня так, словно я самый страшный монстр в галактике! Тотальная зачистка не предполагается. В конце концов, кто тогда будет добывать родонит? Вряд ли на Свободных Мирах найдётся много желающих добровольно уродовать свой геном. Мы лишь хотим, чтобы главари мятежников осознали масштабы катастрофы и дали согласие на ввод миротворцев. Империя вынуждена будет помалкивать, иначе как им доказать свою непричастность к эпидемии? А мы придём спасителями, предоставим лекарства всем нуждающимся. Антидот заготовлен в достаточном количестве, будь спокоен.

— И сколько людей должны умереть, прежде чем островитян начнут спасать? Тысячи? Десятки тысяч? Больше?

— Что с того? Это на порядки меньше, чем вероятные людские потери в случае крупномасштабной войны. Так или иначе, выбора у тебя нет. Говоришь, доктор Паншина вчера вечером была здорова? Явный признак, что вирус достиг вирулентного состояния. Так что все «снегири», общавшиеся с ней вечером или ночью, уже заражены. А ты ведь общался, верно? Значит, единственный шанс выжить для тебя — помогать мне. Или ты предпочитаешь умереть героем? Так не получится героизма, ни при каком раскладе не получится. Предположим, сепаратисты придут сюда раньше, чем ты помрёшь, больше того, ты сумеешь «поведать миру правду о вирусе». Чего ты добьёшься в итоге? Мягкотелые либералы, заседающие в парламентах и сенатах Свободных Миров, поднимут хай, ополчатся против собственных правительств, армии, спецслужб. Начнутся взаимные упрёки и обвинения. Альянс распадётся, а Империя воплотит свои реваншистские планы без всякой войны. Твой остров снова сделают каторгой и в этом заповеднике разврата сотни таких «эвит», — он мотнул головой на открытую дверь комнаты охраны, — будут замучены до смерти. Ты разве этого хочешь, док? Вижу, что нет.

Я в самом деле не хотел такого исхода. Матеус выигрывал поединок без всякого оружия. Он бил не по эмоциям, прекрасно понимая, что этим меня не прошибёшь. Профессионал. Он делал ставку на логику, клал на чаши весов моей совести огромное зло и зло ещё большее.

— Поэтому брось винтовку и помоги мне отнести тело к истоку ручья — природа сделает остальное, — улыбка Матеуса расползлась во всю ширь. — А потом быстро уходим к побережью, где тебя ждёт доза антидота. Не беспокойся, док, пацан показал мне тропу, с этим проблемы не будет. После ввода миротворцев ещё и вернёшься сюда с полевым госпиталем, спасать своих «снегирей».

Его правда была безупречна… однако я слишком хорошо знал, что мёртвые свидетели лучше живых.

— Это вряд ли, — повторил я слова Эвиты. И нажал спусковой крючок. Луч ударил Матеусу прямо в лоб, выжигая мозги. Он так и умер, не переставая улыбаться, уверенный в своей победе.

Нынешнее лето выдалось жарким и сухим. Старый деревянный дом, подожжённый с четырёх сторон, загорелся дружно и весело. Когда солдаты повстанцев высыпали на берег озера, глазам их предстал громадный костёр, гудящий, трещащий, разбрасывающий фейерверки искр. Потушить его у них не было ни малейшей возможности — для их же блага.

Я видеть эту картинку со стороны не мог, потому что находился внутри неё, в комнате на втором этаже. Стоял у распахнутого окна и ждал. Терпел, сколько мог, чтобы увериться наверняка — вирус выжжен на совесть. Но всему существует предел, сгореть заживо мне совсем не хочется. Как застрелиться из лазерной винтовки и можно ли это сделать в принципе, не знаю. Зато у меня есть отличный десантный нож Перона. Тот самый, которым он вчера нарезал хлеб для Жени…

Я далёк от мысли, что спас мой остров от смертельного вируса раз и навсегда. Или что мне удалось предотвратить галактическую войну. Но то, что мне было по силам, я сделал. Здесь и сейчас. RIP.

Солитоновая соната

Остров-рай

Это был самый настоящий необитаемый остров. Именно таким Иринка его и представляла. Ну, почти таким. Не хватало конуса вулкана, окружённого дремучим тропическим лесом, шума скрытого где-то в этом лесу водопада, душераздирающих воплей то ли обезьян, то ли павлинов. Подобная недостача была вполне объяснима. Воплей не слышалось, так как не водились на острове ни обезьяны, ни павлины, ни иная живность, за исключением наглых пальмовых крабиков. Водопад не шумел, во-первых, потому, что на острове не было гор, откуда бы он мог низвергаться. Не было скал, холмов даже камней. Во-вторых, здесь не имелось ни рек, ни ручьёв, ни крошечных ручейков. Совершенно плоский, загнутый подковой вокруг лагуны, поросший двумя десятками кокосовых пальмам и панданусов коралловый риф.

Зато шумел, накатывая волны на берег, океан, — огромный, синий, ласково-тёплый, разлившийся от горизонта до горизонта. Бездонное небо кружило голову, яркая зелень пальмовых крон овевала прохладой, ослепительно-белый песок пляжей заставлял щуриться. И самое главное — рядом был Джоник! Здесь, на острове, Иринка поняла, что старинная пословица «С милым рай в шалаше» — ничуть не преувеличение. Именно так, в шалаше, вдвоём они и собирались прожить целую неделю. Что в глазах любого жителя Земли середины XXIII века выглядело абсолютно неправдоподобным. Так как полное имя Иринки было — Ирина Олеговна Мортинцева, а Джоника — Джон Дуглас Катервуд-младший. Со всеми вытекающими последствиями.

Шалаш они соорудили из прозрачного металлобрезента, обложив по верху пальмовыми листьями. Получилось шикарно: издали постройка и впрямь выглядела первобытной, при том способна была выдержать на прочность не только случайное падение на неё Джоника, но и небольшой ураган. Во всяком случае, Стефан уверял в этом, а он слов на ветер не бросал. Именно Стефан посоветовал использовать металлобрезент и сам же изготовил каркас шалаша. Затем установил рядом с шалашом миниопреснитель, вкопал в песок шланг до самого берега, и получился замечательный родничок. Развернул и активировал энергогенератор, подключил к нему всех сателлитов, проверил, как работает опреснитель, холодильник, кибер-диагност-фармацевт. Даже Иринкин коммуникатор проверил, хотя в нём-то что могло не работать?

Джоник свой комм проверять не дал. Огрызнулся на товарища:

— Слушай, Стеф, я что, сам не мог это сделать? Право слово, хватит опекать меня, как маленького!

Стефан не оправдывался, лишь плечами пожимал неуверенно. Большой, на голову выше Джоника, рыжебородый и плечистый, он выглядел виноватым, будто сделал что-то неправильное. И Иринка не выдержала, вступилась:

— Он вовсе не тебя опекает, а меня! Как старший брат. Правда, Стеф?

— Да, — промямлил парень.

И заспешил, засобирался вдруг. Десять минут — и яхта «Альдебаран» подняла якорь, двинулась из лагуны. В конце концов, Стефан выполнил то, что обещал — тайком от всего мира доставил их на необитаемый остров посреди Тихого океана. Следующей его задачей было — не мешать их счастью.

Они долго стояли на берегу, провожали яхту взглядами. Когда она превратилась в белое пятнышко у самого горизонта, и крошечную фигурку на палубе стало не разглядеть, Джоник осторожно обнял Иринку за плечи и прошептал:

— Наконец-то мы вдвоём. Я думал, не дождусь.

— Ага…

Через два часа они поссорились. Первый раз в жизни, по настоящему, до слёз. Самое смешное — из-за сущей мелочи. Джоник не сумел разрубить кокос мачете, как ни старался. А Иринка, не задумываясь, попеняла ему:

— Нечего было Стефа поторапливать! Он бы показал, как это делается. Он-то наверняка умеет.

Это не было преувеличением, в свои двадцать два Стефан в самом деле умел очень многое, в общем-то не нужное горожанину, но ох как полезное для «робинзона»! Потому что после школы он не побежал сломя голову поступать в университет, а три года ходил фельдшером-ассистентом в экспедиции: на Памир, в Гоби, сквозь Амазонскую сельву.

Джоника слова девушку ужалили, точно оса. Отбросил злосчастный орех и мачете, заорал:

— Конечно, кто бы сомневался! Так позвони ему, позови на помощь!

— И позвоню!

— И позвони!

— И позвоню!

Иринка потянулась к нашлёпке коммуникатора на виске, но вызвать Стефана не успела. Джоник оказался проворней.

— Ай!

Иринка взвизгнула от неожиданной боли. Парень резко сорвал липучку с её виска и бросился прочь. Она не смогла догнать его, отнять комм, так как не поняла сразу, что он собирается делать, дала ему фору. А он подбежал к самой воде, размахнулся и зашвырнул. Перламутровая блямба блеснула напоследок в лучах опускающегося к горизонту солнца, булькнула негромко. И пропала.

— Ты что наделал?!

Иринка тоже выскочила на берег, остановилась, вглядываясь в тёмно-синюю глубину. Джоник поступил хитро: бросил коммуникатор не в мелкую лагуну, а с противоположной стороны острова, там, где коралловая стена круто уходила в глубину. Иринка потянулась было стягивать майку и передумала — бесполезно, проще иголку найти в стоге сена, чем отыскать перламутровую блямбочку среди разноцветных кальциевых зарослей.

— Всё, теперь я точно вызову Стефана! Не хватало мне тут детского сада! — она развернулась, размашисто пошла обратно к шалашу. — Где твой комм, в рюкзаке?

Парень не отвечал, только сопел и шёл следом.

— Так где? Учти, я все твои вещи перерою, а найду! Лучше сам скажи.

Признался Джоник, лишь когда Иринка присела перед шалашом, готовая выпотрошить его до основания:

— Не найдёшь. Я комм на яхте оставил. В каюте.

— Ты забыл комм на яхте?!

— Не забыл. Специально оставил. Чтобы нам не мешали, не дёргали по каждому поводу. Хотя бы одну неделю!

Иринка выпучи глаза.

— Ну точно ненормальный! Это у вас что, фамильное? Да, отец правду говорил!

— При чём здесь моя фамилия и твой отец?

— При том, что все Катервуды — авантюристы! Говорят, твой прапрапращур был пиратом? Верю! Оставить нас без связи с внешним миром — это же ни в какие ворота не лезет! Ты — безбашенный!

Она ожидала новой вспышки истерики, но Джоник вдруг рассмеялся.

— Подумаешь, нет связи! Через неделю Стеф вернётся и заберёт нас с острова. По прогнозу синоптиков погода ожидается превосходная, ни штормов, ни ураганов. Гадюк, скорпионов и людоедов здесь вроде не водится. От жажды не умрём, от голода — и подавно. Так чего ты боишься?

— Я?! Я ничего не боюсь! Просто ты, оказывается, неумёха. Руками ничего делать не умеешь, разве что заметки для БВИ пишешь здорово. Вон, — она ткнула пальцем в проворную мелочь, снующую вокруг шалаша, — ты и краба не поймаешь!

— Краба-то я поймаю.

— Не поймаешь!

— Поймаю!

— Так поймай!

— Пожалуйста!

Джоник подобрался, замер. Ловко, по-кошачьи, прыгнул на крабика. И тут же вскочил, завопил, затряс рукой.

— Что?! — подалась к нему Иринка. — Что случилось?

— Рука… там мачете лежало…

Объяснять дальше не требовалось. Длинный порез на предплечье парня алел на глазах, набухал кровью. Секунда — и она побежала струйкой по коже, закапала в траву.

Кибер-фельдшер справился с раной играючи. И Иринка сработала профессионально — заклеила разрез так аккуратно, что к возвращению на «большую землю» и шрама не останется. Как-никак, хирург-трансплантолог, пусть и будущий. В Московском «меде» студентка первого курса — почти врач. Вернее, уже второго, экзамены-то сданы!

Потом они мирились долго и нежно. А когда совсем помирились — лежали на берегу лагуны, подставив тела лёгкому бризу, смотрели, как в набирающем черноту небе зажигаются звёзды. И молчали.

— Когда-нибудь мы с тобой туда полетим, — Джоник заговорил первым. — На необитаемые звёздные острова. Интересно, какие они?

Иринка хотела отпустить шпильку: мол, журналист — профессия уважаемая, но в косморазведке бесполезная. Не то, что хороший хирург. Затем подумала, что если отец Джоника когда-нибудь выполнит данное человечеству обещание, на звёздные острова сможет отправиться любой желающий.

Джоник, не дождавшись ответа, полюбопытствовал:

— А ты о чём думаешь?

— Да вот пытаюсь представить, что случится, когда твои родители не смогут связаться с тобой. Или мои — со мной.

Парень беспечно отмахнулся:

— Ничего не случится. Подозреваю, члены Всемирного Совета не бросятся организовывать спасательную экспедицию исключительно по причине того, что несколько дней не могут поболтать со своими совершеннолетними дитятями. Позвонят Стефану, он их успокоит, придумает что-нибудь. Мой отец считает его куда более серьёзным человеком, чем меня, например. Твой, наверное, тоже? Раз тебя с ним отпустили.

— Ага. Интересно, что Стеф сейчас делает. Посреди океана, один-одинёшинек…

— Опять?! — Джоник приподнялся. В голосе его так явственно звенела обида, что Иринка удивилась:

— Ты что, ревнуешь? Вы же с ним друзья!

— Угу. Но он не просто друг. Он — старший друг! И он во всём лучше — ты сама так сказала.

Иринка засмеялась.

— Глупенький. Пусть он старше и лучше. Но люблю-то я тебя.

Монтекки и Капулетти

Стефан тоже смотрел на звёзды — пятьюдесятью милями западнее райского острова. И думал, что даже в лучшем из миров нет справедливости, и двум замечательным людям приходится прятать свою любовь на затерянном островке, только потому, что их отцы слишком знамениты и амбициозны. И что куда проще, когда твоя фамилия всего лишь Миклач, твой отец — директор НИИ, а мама — главный инженер пищевой фабрики, и потому репортёрам глобал-инфо нет никакого дела до твоей персоны. Больше того, ты можешь спокойно дружить с сыном «монтекки» и дочерью «капулетти» одновременно. И воспользоваться этим обстоятельством, чтобы хоть чуть-чуть восстановить справедливость.

С Джоном Катервудом Стефан дружил с детства. С тех благословенных времён, когда Катервуд-старший руководил Институтом прикладной телепортации, а Юлиус Миклач был его заместителем. И два года разницы в возрасте их сыновьям вовсе не мешали дружить, наоборот — они были словно старший брат и младший. Правда, после школы Джон обогнал друга — сразу же поступил на факультет журналистики и глобальной информации. А Стефан три года примерялся к выбираемой профессии, пока не решил твёрдо: помогать, спасать людей — его призвание. И уехал учиться в самый престижный из медицинских университетов — Московский.

С Ириной Мортинцевой он познакомился на вступительных экзаменах. Нельзя сказать, чтобы он влюбился с первого взгляда. Ирина была замечательным человеком, хорошим другом и симпатичной девушкой, и может быть когда-нибудь в будущем… Стефан всё делал обстоятельно, не любил торопить события. Но когда на зимних каникулах он заскочил в Ванкувер, чтобы повидаться с другом, поделиться московскими впечатлениями, показать отснятое за полгода, Джон вдруг спросил осипшим голосом:

— А та девушка из твоей группы… которая с косичками и ямочками на щеках… У неё есть парень?

— У Ирины? Кажется, нет.

— Стеф, познакомь меня с ней.

Стефан опешил от такой просьбы.

— Ты что, не понял, кто её отец? Это Мортинцева!

— И что? А я — Катервуд.

— Вот именно! Ты хочешь, чтобы отец устроил тебе скандал?

Джон молчал, набычившись, плотно сжав губы. Стефан попытался воззвать к здравому смыслу:

— Дружище, я понимаю, что в тебе говорит пиратская кровь. Но то, что ты просишь — полнейшая авантюра.

Джон молчал.

— Ты понимаешь, в какую сенсацию раздуют вашу встречу репортёры? Ты выставишь себя в глупейшем свете. И к тому же Ирина рассудительная девушка, она не станет с тобой разговаривать. Если хочешь, я могу передать ей, что ты… э-э-э…

Джон молчал. И Стефан сдался, уверенный, что ничего из затеи не выйдет. Катервуд и Мортинцева встречаются? Нонсенс!

Олег Сергеевич Мортинцев и Джон Родрик Катервуд двенадцать лет не подавали друг другу руки. Двенадцать лет разговаривали исключительно через переводчика, хотя, разумеется, каждый в совершенстве владел и русским, и английским. Двенадцать лет, упоминая друг о друге в публичных выступлениях, не забывали добавлять эпитеты «авантюрист» и «ретроград».

Злые языки утверждали, что у неприязни этой глубокие корни, чуть ли не этнические, тянущиеся в Тёмные Века. Но злые языки редко коррелируют с умными мозгами. Антипатия объяснялось куда проще. И куда сложнее. Пятнадцать лет назад Джон Катервуд обратился к жителям Земли с простым и незамысловатым предложением: «Кое-кто из вас считает, что человечеству не нужны звездолёты. И я соглашусь с этим. Тратить время, ресурсы, а главное, человеческие жизни на релятивистские полёты — глупая затея. Всё равно, что пользоваться паромобилем, когда у тебя в столе лежат чертежи реактивного ранца. Дайте мне достаточное количество энергии, и я принесу вам Вселенную на блюдечке! Каждому землянину — любую звезду, любую планету на выбор, — прямо к порогу его дома!» Ему поверили. Потому что на Земле сеть нуль-транспортировки давно заменила воздушный, наземный и морской транспорт, потому что успешно действовал канал на Луну, и велась подготовка к запуску марсианской линии. Но звёзды поддаваться не хотели. Три года спустя репортёр БВИ поинтересовался теперь у члена Всемирного Совета, главы Объединённой Транспортной Комиссии, когда же тот принесёт своё блюдо со Вселенной. Катервуд пожал плечами и посоветовал обратиться с этим вопросом в Комитет Планетарной Безопасности, к господину Мортинцеву.

Некогда человечество получало львиную долю энергии, расщепляя и синтезируя атомные ядра. До этого — черпало её из нефти и угля, воды и ветра. Со временем источников энергии становилось всё больше, человечество выдавливало её отовсюду, куда могло дотянуться. Но на всех желающих энергии по-прежнему не хватало. И самые большие аппетиты были у транспортников. Каждые полгода Катервуд поднимался на трибуну Всемирного Совета и требовал новых и новых тераватт, красочно рисуя перспективы звёздных дорог. А следом за ним вставал Мортинцев и скрупулёзно перечислял, от каких именно привычных и успевших стать необходимыми благ придётся отказаться каждому жителю Земли сегодня, чтобы получить звёзды хотя бы послезавтра. Или послепослезавтра. Три четверти землян пока что предпочитали блага. Но одна — грезила о звёздах. Времена диктатуры большинства, на счастье, давно миновали, потому Мировому Совету приходилось лавировать, искать компромисс. Катервуд и Мортинцев оставались крайними полюсами, непримиримыми антагонистами. И у каждого была своя правда.

Стефан был уверен, что затея со знакомством — зряшная. И ошибся. Ирина и Джон начали встречаться. Спасибо нуль-транспорту — бегать вечерами на свидание можно, даже если ты живёшь на противоположном полушарии. А затем именно рассудительная Ирина придумала авантюру с каникулами на необитаемом острове. Впрочем, в её изложении задуманное вовсе не выглядело авантюрой. Олег Сергеевич и Галина Венедиктовна Мортинцевы не возражали против морского круиза дочери с однокурсником, парнем во всех отношениях положительным, не исключено — будущим женихом. Отец Джона одобрил планы сына совершить турне по Юго-Восточной Азии и Океании в компании с другом детства, сочетая приятное с полезным — отточить навыки репортёра и пополнить жизненный опыт. Врать Стефану не требовалось — и первое, и второе было правдой. Почти полной. Из Владивостока «Альдебаран» вышел с экипажем из двух человек, в Пусане к ним присоединился Джон, и яхта взяла курс на зюйд-ост, огибая Японские острова…

Размышления Стефана прервал настойчивый писк коммуникатора. На связи была Галина Венедиктовна.

— Стефан, здравствуй! Что у вас случилось? Я весь вечер не могу связаться с Ириной. Где она есть? Позови её немедленно!

Стефан вздохнул. Коммуникатор девушки был в полной исправности — он проверял его несколько часов назад. Неужели они его отключить додумались? Сумасшедшие! Но делать нечего, приходилось выкручиваться.

— Галина Венедиктовна, у нас ночь, Ирина спит. Нам пришлось много поработать с парусом, и она устала с непривычки. Мне что, её разбудить?

Мама явно стушевалась.

— Нет, не нужно будить… Но утром пусть обязательно перезвонит!

Стефан собрался с духом:

— Галина Венедиктовна, Ирина не будет вам звонить. И вы ей не перезванивайте, пожалуйста! Хотя бы неделю. Она очень стесняется, что вы так плотно её опекаете. Она ведь не маленькая девочка уже. Ей хочется ощутить себя взрослой, самостоятельной.

Женщина, сидящая сейчас где-то далеко в Москве, растерянно молчала. И Стефан добавил:

— Пожалуйста, дайте ей такую возможность.

— Ну… хорошо. Разбирайтесь сами. Стефан, я рассчитываю на твою серьёзность! Если что-то случится, сообщай немедленно!

— Всенепременно!

«Сеанс правительственной связи» закончился, и Стефан спустился в каюту. И тут же увидел на столике коммуникатор Джона. На дисплее светился неотвеченный вызов от Оливии Катервуд. Точно, сумасшедшие! Разбирательства с мамой Джона Стефан решил отложить до утра и лёг спать.

Разбудил его резкий толчок, словно нечто большое и сильное ударило в днище яхты. Внезапный ураган? Гигантский кальмар-убийца вышел на охоту? Мифический Ктулху поднялся из неведомых глубин? Стефан пулей выскочил на палубу.

Начинался новый прекрасный солнечный день. Лёгкий бриз теребил вымпел на флагштоке, гонял рябь по воде. Ни урагана, ни Ктулху в округе не наблюдалось. Оставалось лишь плечами пожать.

Иринку тоже разбудил толчок. Сильный — металлопласт брезента жалобно заскрежетал, два пальмовых листа вылетели из креплений, и в прореху засинело утреннее небо.

— Осторожней вертись! — она ткнула локтем в бок Джоника. — Дом наш развалишь!

Джоник сладко причмокнул во сне.

Энергия солитона

Первым человеком, узнавшем о землетрясении, был дежурный тихоокеанского поста системы планетарного наблюдения и оповещения. Вторым — председатель КПБ Мортинцев. Экстренный звонок поднял его с постели — в Москве была глубокая ночь.

— Олег Сергеевич, подводное землетрясение, магнитуда восемь и девять, зафиксирована волна. Координаты эпицентра…

— Подожди секунду!

Он накинул халат, вышел из спальни, поднялся в кабинет. Подключил терминал к сети системы. События развивались стремительно: через полчаса фронт цунами ударит по Марианским островам, ещё через час докатится до Минамитори на севере и Центральной Микронезии на юге, и напоследок волне хватит энергии выплеснуться на западные атоллы Маршалловых островов. По северу, югу и востоку запас времени на принятие решения имелся. Запад требовал немедленных действий. Он вывел на экран информацию по каждому острову Марианской гряды. Четыре обитаемых плюс отель на Пагане, станция вулканологов на Агрихане и группа экстрим-туристов на Фаральон-де-Мединилье. Стационарные кабины нуль-Т есть только на Гуаме и Сайпане. Да и там их недостаточно.

Мортинцев вызвал пост оперативного контроля планетарной сети нуль-транспортировки.

— У нас красный уровень по Марианским. Цунами. Время подхода фронта — двадцать пять минут. Объявляю эвакуацию. Открывайте аварийные шлюзы, данные по населению я отправил вам на терминал.

На лбу дежурного, круглолицего светловолосого парня, выступила испарина.

— Мы не успеем увести с Гуама триста тысяч.

— Гуам в наименьшей опасности, там достаточно убрать людей с прибрежной зоны. Основной удар будет по северным островам.

— Понял. Открываю шлюзы.

Мортинцев отправил картинку с транспортником в периферийную часть экрана. Помедлил. Решился.

На экране вырисовалось лицо главного энергетика планеты. Заспанное, — в Берлине тоже ночь.

— Что-то случилось, Олег?

— Да, Алекс. Пришло время опробовать твою «чешую». В Марианском жёлобе тряхнуло. Волна идёт на острова.

— А если не сработает? Реальное цунами всё же не виртуальная модель. Может преподнести сюрпризы.

— Ты не волнуйся, людей мы эвакуируем. Занимайся своей работой, и у тебя получится.

В Торонто, в Центральном Управлении нуль-транспорта заканчивался рабочий день, когда в кабинете директор Управления, Председателя Объединённой Транспортной Комиссии Всемирного Совета, Президента Академии транспорта и связи Джона Родрика Катервуда вспыхнул экстренный вызов с поста оперативного контроля. Дежурный был явно встревожен.

— Сэр, у нас, кажется, нештатная ситуация.

— Что случилось, Женя?

— КПБ объявил эвакуацию Марианских островов. Цунами, время подхода фронтовой волны — пятнадцать минут.

Катервуд напрягся. Цунами у Марианских островов? Где-то там плывут Джон со Стефаном. Где именно? Оливия утром не смогла до них дозвониться.

Рука невольно дёрнулась к коммуникатору на виске. Катервуд остановил себя — нет времени на семейные дела. Ничего ребятам не грозит, для яхты в открытом океане цунами безопасно.

— И что дальше? — поторопил он дежурного. Парень ответить не успел, его место в фокусе экрана поспешно заняла начальник поста. Волосы наспех затянуты в хвост, макияжа нет. Понятно, у них в Москве ночь, разбудили.

— Нам не хватает энергии, чтобы открыть достаточное число шлюзов для эвакуации. Надо отключать какие-то регулярные каналы.

— Доэкономились! Ева, отключи каналы КПБ. Стой, я пошутил. Сейчас буду у тебя, разберёмся.

Катервуд провернул браслет на левом запястье, активируя личный канал. Встал, шагнул в возникшее из ничего овальное кольцо посреди кабинета. От Торонто до Москвы — один шаг.

Впервые за всю историю планеты Земля над тёплым тропическим океаном пошёл снег. Солнечные блики танцевали на тёмно-синей спокойной и мирной воде, лазоревое небо не застилали ни тучи, ни облака. Снег выпал из космоса. Геостационарная спутниковая группировка над западной оконечностью Тихого океана выпустила в сторону Земли залп из тысяч кассетных ракет. В сотне километров над океаном кассеты взорвались, превращаясь в миллионы чешуек из композитного полиметалла. Тяжёлые серые пластины ушли в водную толщу, пронзая её на всю глубину, создавая на пути волны динамическую сеть. Кинетическая энергия цунами начала стремительно трансформироваться в энергию межмолекулярных связей композита. Впитывая её, чешуйки разбухали, превращались в бесформенные комья полиметаллической ваты, огромные и лёгкие. Всплывали, покрывая поверхность океана толстым слоем пены. И волна-убийца задохнулась в этой пене.

Не всю энергию металловата смогла удержать в себе. Вырываясь на поверхность, освобождаясь от давления океанских глубин, часть её она всё же потеряла, выстрелила в небеса электромагнитным излучением на частоте от пятисот до семисот терагерц.

На острове Паган, — ближайшем к эпицентру землетрясения, — небывалое явление смог наблюдать один-единственный человек — Джон Родрик Катервуд. Три минуты назад последний спасатель исчез в створе нуль-шлюза, эвакуация на Марианах прошла блестяще, и можно было возвращаться в собственный кабинет в Торонто, а то и прямиком домой, в Ванкувер, но потомок карибско-мадагаскарского пирата медлил. Говоря по правде, Катервуду хотелось увидеть движущуюся к острову гигантскую волну собственными глазами. Однако волна не пришла. Вместо этого горизонт на востоке вспыхнул. Жёлтые, зелёные, синие, фиолетовые столбы света затанцевали, закружились в немыслимой пляске. Эфемерная завеса становилась всё выше, ярче, ближе. Пожалуй, это было куда интереснее банальной волны-убийцы. Хватило иллюминации минут на пять. Затем световые столбы поблёкли, опали. В нескольких милях от берега погасли окончательно, обнажив некрасивую серую пену.

Катервуд пожал плечами, пробормотал:

— Кажется, наш Алекс освоил новый источник энергии. Подниму-ка я снова вопрос об увеличении квот. И сегодняшняя нехватка энергии на аварийные каналы как раз в тему.

Он подумал, что возвращаться домой рановато, следует посидеть на оперативном посту, проследить за работой энергетиков. И пошёл к шлюзу.

Иринка и Джоник проспали тропический рассвет, проспали землетрясение, а потом и небывалую иллюминацию. Зато Стефан рассмотрел её превосходно — стена света поднялась в десятке миль от него. И не только увидел — на кожу словно сыпанули горсть крохотных иголочек, борода трещала и сыпала искрами, едва поднесёшь к ней руку, на флагштоке, кончике мачты, поручнях вспыхнули огни святого Эльма. Стефан сидел на палубе и мучительно соображал, что сии явления означают. Спросить было не у кого — связь легла намертво.

Впрочем, не всякая связь исчезла. Аварийный модуль яхты внезапно ожил, гаркнул хрипловатым басом:

— Пост контроля вызывает яхту «Альдебаран»! Есть кто на борту?

Стефан впервые в жизни увидел аварийку работающей, потому бросился в рубку сломя голову, чуть ступеньки носом не пересчитал:

— Да, я здесь! «Альдебаран» на связи!

— Ты что там, спишь? В общем так, парень, бери ноги в руки и уматывай оттуда. Направление — строго зюйд-вест, дистанция — сто миль. На полной скорости.

— А что случилось?

— Энергетики экспериментировали — цунами гасили какой-то пеной. Скоро их флот подтянется, пену собирать будут. Просили, чтобы никто под ногами не путался.

— Цунами?! — у Стефана похолодело внутри.

— Ну да. А ты что, не заметил?

Первым порывом Стефана было заорать, что на острове в пятидесяти милях от него — люди! Что там негде укрыться, и волна убьёт их. Он тут же одёрнул себя: сказано ведь — цунами погасили. Да и поздно паниковать. Если бы беда случилась — то уже…

— Я спал, — признался он.

— Ничего, сейчас вторая волна прокатится, увидишь. За поручни покрепче держись, чтобы за борт не бултыхнуться, — спасатель хохотнул.

— Её тоже погасят?

— Разумеется. Теперь цунами нам не страшны. Всё, двигай, болтать некогда. У меня ещё пяток таких, как ты, плавают в зоне обработки.

Спасатель отключился. Зато в кармане шортов ожил коммуникатор Джона. Стефан вздохнул, поднёс его к виску.

— Здравствуйте, миссис Оливия.

— Джонни… Стеф, это ты? А где Джон? Отдай ему комм!

— Извините, мы очень заняты — ставим парус. Спасатели просят срочно увести яхту из района цунами.

— Ох… Конечно, конечно, мальчики! Я не буду вам мешать. Но пусть Джон обязательно позвонит, как только окажитесь в безопасном месте!

— Всенепременно!

Стефан засунул блямбу в ящик стола и улыбнулся удовлетворённо. Кажется, единственной неприятностью остаются переговоры с мамами влюблённых сумасшедших — если Ирина не включила коммуникатор, Галина Венедиктовна объявится, едва узнает о цунами. Что бы такого для неё сочинить? Не слишком пугающего…

Он уже собирался ставить парус, выполнять требование спасателей, когда сообразил — нет, вовсе не звонки мам таят в себе главную опасность. Да, цунами погасили. Но спасатель упомянул о кораблях энергетиков! Если они подойдут к острову, то обнаружат там парочку «робинзонов». А с энергетиками наверняка плывут репортёры — снимать, как гасят цунами. И получат неожиданную сенсацию. Единственный способ избежать скандала — добраться до острова раньше, забрать ребят и увезти подальше в открытый океан.

Комм на виске ожил — мама Ирины не заставила себя долго ждать. Стефан поморщился и вернул отказ в соединении: извините Галина Венедиктовна, но пока не до вас.

Он отщёлкнул крышку квадратной панельки справа от штурвала, набрал нужную комбинацию. Послушно отзываясь на команду, загудел генератор, зашелестели сервомоторы. Вздрогнула мачта, начала укорачиваться, складываться. Стройные очертания корпуса «потекли», скруглились, увеличивая обтекаемость судна. Из киля «проросли» крылья. «Альдебаран» из парусной яхты превращался в скоростной скутер.

Вторая волна

Главный энергетик планеты Алекс Дебор выглядел явно обескураженным.

— Олег, у нас беда. «Чешуи» у марианской группировки не хватит, чтобы погасить вторую волну.

Мортинцев ещё сидел в своём домашнем кабинете. Время спрессовалось так, что сорок минут, прошедшие после звонка дежурного, он не заметил. Даже переодеться не успел.

— Что значит — «не хватит»? На орбите семь спутниковых группировок. Перекрываем последствия подводного землетрясение любой магнитуды с запасом.

— Да, но я… Короче, я ошибся в расчётах. КПД гашения оказалось ниже, чем на моделях. Я виноват.

— Та-а-ак… — Мортинцев вывел на экран интерактивную карту зоны возможного поражения. — Ладно, в принципе, людей мы эвакуировали, экономические потери переживём. Можем как-то уменьшить разрушения?

— Да, — энергетик чуть воспрял духом. — Западный фронт мы гасим полностью. Остальное — очагово. Вот здесь и здесь уменьшаем энергию и скорость волны. В итоге фронт рвётся, северная и южная дуги сходятся. Затем пойдёт обратное телецунами, но у нас будет запас почти два часа, чтобы подвести Алеутскую и Чилийскую группировки.

— Ага… — Мортинцев вглядывался в алые стрелки на карте. — А что у нас в районе нового эпицентра?

— Ничего существенного: отмели, острова-призраки. Наших тральщиков я пока задержал.

— Что ж… хороший план, одобряю. Не вини себя сильно, мы все ошибаемся, соломки везде не подстелешь. На будущее учти эту поправку.

— Конечно. Я выпускаю «птичек»?

— Действуй.

Разрубить кокос у Джоника так и не получилось, повторные попытки наловить крабов «робинзоны» решили не предпринимать. Но и телячья тушёнка в ананасном соусе была вполне съедобна. Особенно если поглощать её, сидя на берегу океана.

— Гляди, а что это за серые полосы на воде? Вон там, видишь? — Джоник протянул руку, указывая. — Вчера вроде ничего такого не было.

— Да, в самом деле, — согласилась Иринка. — Может, течением принесло?

— Хочешь сказать, это какой-то мусор? Нет, вряд ли! Экологи давно бы тревогу забили, плавай подобное в океане. Тем более, в таком количестве.

— Вот не выбросил бы ты комм, мы бы сейчас подключились к БВИ и всё узнали.

— Подумаешь, проблема, — парень насупился. — Неделю проживёшь и без БВИ. Я вот и то обхожусь.

— Бедненький! Как же, ты — и без БВИ? Нет, не выдержишь. Сегодня же полезешь в кораллы нырять, утопленный комм искать.

— Не полезу.

— Полезешь.

— Не полезу! — Джоник вскочил, отвернулся, готовый сбежать… И замер. — Оп-па. Кто это к нам в гости пожаловал?

Иринка тоже обернулась. К проливу, соединяющему океан с лагуной, нёсся на всей скорости белый скутер с красно-синими полосами на бортах. Если бы «робинзоны» не увлеклись очередной перепалкой, они бы услышали рокот его двигателя раньше.

— Ой, — девушка вскочила. — Надо спрятаться.

— Поздно, они нас уже заметили. Будем надеяться, что они не знают нас в лицо. Давай придумаем себе какие-нибудь имена, если спросят.

— Давай. Я буду Мариной, а ты…

— Отставить панику, — Джоник расслабился, губы его расплылись в улыбке. — Это «Альдебаран».

— В каком смысле — «Альдебаран»?

— В прямом. У Стефа яхта-трансформ. Он тебе не говорил?

— Нет. А почему он вернулся раньше срока? И так спешит. Наверное, у него что-то случилось?

Стефан и впрямь спешил. Едва скутер остановился, как его рыжебородый капитан распахнул дверь рубки, спрыгнул на мелководье, побежал, поднимая гейзеры босыми пятками.

— Сворачиваем лагерь, срочно! Сюда корабли идут!

— Ту серую гадость убирать? Экологи?

— Энергетики!

— Э?

— Некогда! Потом объясню! — Стефан промчался мимо друзей к лагерю. Не оставалось ничего иного, как бежать за ним.

Они демонтировали шалаш, генератор, холодильник и опреснитель — шланг решили не выкапывать, — Джоник потащил первую охапку рюкзаков к скутеру. И замер на полпути.

— Это что за новости?!

Воды в лагуне не было. Океан отступил, обнажив мелководье — и белоснежный песок лагуны, и верхушки разноцветных коралловых джунглей. Там и сям в уцелевших лужицах беспомощно трепыхались рыбёшки, лежали, распластав лучи, морские звёзды, в панике беспорядочно сновали туда-сюда крабы. И самой большой рыбиной лежал на брюхе скутер.

— Вот это отлив… — восхищённо протянул Джоник.

— Это не отлив, — возразил внезапно осипшим голосом Стефан.

— А что же это такое? — подняла на него глаза Иринка.

И сама увидела ответ. Серая пена на горизонте начала вспучиваться. Нет, не пена — сам океан поднимался на дыбы. Два водяных хребта, выросших вдруг на безмятежно-гладкой его поверхности, сходились, зажимая коралловый островок в тиски.

— Это же цунами…

— Да, — подтвердил Стефан.

И сделал единственное, что ещё мог, — отправил человечеству сигнал «СОС».

Нуль-Т

В дверь тихонько постучали.

— Олег, что там? — Галина Венедиктовна осторожно заглянула в кабинет. — Ещё не закончили?

— Уже скоро. Чего ты вскочила?

— Я Ирочке дозвониться не могу. И Стефан не отвечает. Они ведь где-то там, да?

— Нет, они далеко от эпицентра. К ним волна не дошла.

— Ох. Почему-то у меня предчувствие нехорошее.

Мортинцев встал, подошёл к жене, обнял её.

— Какое предчувствие, Галюша? Людей мы эвакуировали, ситуацию полностью контролируем. А что дети не отвечают, так дело молодое. Парень и девушка вдвоём, на яхте — им там не до нас, стариков. Позвонят, не волнуйся. Пойдём.

Они выходили из кабинета, когда Мортинцев услышал сигнал чрезвычайного оповещения. Стараясь, чтобы голос не дрогнул, попросил:

— Галюша, ты ложись спать, а я ещё немного поработаю. Хорошо?

Женщина вздохнула.

— Хорошо. Но тревожно.

Она пошла к лестнице. Мортинцев плотно закрыл дверь кабинета, принял вызов. На связи был командир отряда спасателей, работающего в зоне цунами.

— Олег Сергеевич, у нас ЧП. На рифе обнаружено три человека. Время подхода волны — шесть… нет, уже пять минут. Мы не успеваем их оттуда вытащить… — Он запнулся на миг и добавил: — Там ваша дочь. И сын Катервуда.

Не только ноги, — всё тело стало ватным. Холодный озноб заставил передёрнуть плечами. Как, почему, откуда?! Задавать эти вопросы было некогда даже самому себе. Время шло не на минуты — на секунды.

Мортинцев шагнул к терминалу. Не присаживаясь, набрал номер поста оперативного контроля нуль-транспорта. Он знал, что Джон Катервуд сейчас там.

— Пост контроля на связи, — тут же на экране появился уже знакомый дежурный.

— Дайте мне Катервуда.

Переспрашивать и уточнять дежурный не посмел. Его лицо на экране сменилось лицом Председателя Объединённой Транспортной Комиссии.

— What did you want, mister Мортинцев?

— У нас три человека остались на рифе. Через четыре минуты по ним ударит волна. Там моя дочь и твой сын. Координаты рифа и картинка с нашего спутника — у тебя на терминале.

Лицо Катервуда побелело, на лбу выступили капельки пота.

— Откуда они… За такое время мы успеваем открыть разве что незащищённый шлюз. Если волна ударит в створ… В сети ежеминутно находится сорок тысяч человек, мы ставим под угрозу их жизни.

— Открой канал для меня, я их вытащу. Увидишь, что не успеваю, — отключай. Это единственный шанс.

Катервуд молчал. Секунда сменяла секунду. А затем коротко вспыхнуло сиреневым, и в двух шагах от Мортинцева появился овал шлюза. Он сбросил халат и шагнул в створ.

— Что, что они сказали?! — заорал Джоник, едва Стефан закончил отвечать на быстрые и короткие вопросы спасателя.

— Ничего пока, — Стефан развёл руками.

— Им нужно время, чтобы оценить обстановку, — попыталась объяснить Иринка.

— Время?! Нет у нас времени! Смотрите!

С севера на остров надвигалась волна. Она больше не была вспухающей серой полосой на горизонте. Теперь её можно было разглядеть во всей красе — эту складку на водной глади, услышать её басовитый рокот. Она поднялась в два человеческих роста и продолжала расти. А с юга к ней на встречу спешила такая же.

— Что вы стоите?! Бежим!

Джоник схватил Иринку за руку, потащил к машине.

— Воды же нет? — опешила девушка. — Скутер не сможет плыть!

— Вода сейчас вернётся! Мы проскочим!

Стефан растеряно топтался на месте, не зная, что предпринять. Возможно, безумная идея Джоника могла бы сработать, — волны сходились пусть под достаточно острым, но углом. Скоростной скутер мог пройти в сужающийся зазор между ними. Возможно. Если бы канал из лагуны в океан вёл на спасительный восток. Но он бы на северо-западе. Волна запрёт их в лагуне раньше, чем они успеют из неё выскользнуть. Стефан обозвал себя идиотом — ведь мог же причалить с внешней части острова! Но теперь не исправишь.

— Ай!

Иринка с разбегу налетела босой ступнёй на острую раковину, выпустила руку парня, запрыгала на одной ноге. Джоник, кажется, не услышал её вскрик, не понял, что случилось, помчал дальше. Зато Стефана эта меленькая беда на фоне огромной будто подстегнула.

— Сильно порезалась?!

Он бросился к девушке, стараясь не глядеть на волну. А та была совсем близко — пять километров, четыре? И как же быстро она накатывала!

Иринка перестала прыгать, изумлённо уставилась на Стефана. Что-то спросила — он не расслышал. Зато увидел — в лагуну хлынула вода, «отлив» сменялся «приливом».

— Быстрее! Где вы там застряли?! — заорал Джоник. Он уже был возле скутера. Забрался в кабину, попытался завести мотор. Рано, рано — импеллерам пока не хватало воды.

— Папа?!

Иринка продолжала удивлённо смотреть на Стефана. Он вдруг испугался, что у девушки помутилось сознание. Почему это казалось страшным, — сейчас! — он и сам не смог бы сказать.

— Это же я, Стеф! — крикнул он, стараясь перекричать волну, которая уже не рокотала — грохотала.

— Папа! — Иринка досадливо тряхнула косичками и вскинула руку, показывая. И Стефан, наконец, догадался оглянуться.

Рядом с демонтированным лагерем, там, где они были минуту назад, появился овал шлюза нуль-Т. От него бежал, махал руками и звал высокий крепко сложенный человек. Главу Комитета Планетарной Безопасности Стефану прежде доводилось видеть лишь на экранах БВИ — в костюме при галстуке или хотя бы в рубашке. Один раз — где-то на севере, среди сугробов — в мохнатой дохе. И ни разу — в нижнем белье.

— Бегом к шлюзу! — крикнул Мортинцев.

Ирина послушно заковыляла навстречу отцу, болезненно морщась при каждом шаге. Медленно, слишком медленно! Стефан подхватил её на руки. Почему-то ожидал, что девушка будет лёгкой, как пушинка. Нет, Ирина пушинкой не была.

Она дёрнулась, впилась пальцами в его плечо.

— Джон?!

— Где он? — Мортинцев уже был рядом.

— В скутере! Джон! Джон!

Парень не слышал их, не видел, что происходит. Снова и снова пытался завести мотор.

— В шлюз! — скомандовал Мортинцев и бросился к машине.

Наперегонки с волной

Джон Катервуд-старший не отрывал взгляд от экрана. Картинка со спутника КПБ была чёткая, до мельчайших подробностей. Светилась сиреневая искорка шлюза, метались на мелководье лагуны три фигурки. Четвёртая сидела в бесполезном скутере и не желала оттуда выбираться.

— Да что он, не слышит?! — не выдержала Ева Игнатович, командир поста оперконтроля. Катервуд коротко глянул на женщину, и та осеклась, поспешно прикрыв пальцами рот. Спутник передавал только картинку, звука не было, но Катервуд догадывался, какой грохот стоит на острове. Волна налетела на прибрежный риф и теперь поглощала его, стремительно росла, готовясь обрушиться на остров. Катервуд высчитал скорость волны, расстояние от каждого человека до шлюза, время, шансы. Помедлив, он коснулся пальцами управляющей консоли. Овал шлюза на картинке с кабинетом Мортинцева исчез, вместо этого появился на посту контроля, между креслами дежурного и Катервуда.

Рыжий парень подхватил девушку на руки, побежал. Эти двое точно успевали. Если ничего не случится.

Волна ревела над метёлками пальм, кипела серой грязной пеной. Но Стефан знал — хотя бы Ирину он спасти успеет. Дно лагуны, усеянное раковинами, обломками кораллов, скользкими рыбьими тушками, осталось позади. От шлюза их отделяло пять метров мягкого чистого песка, без единого камешка, ветки…

Нога зацепилась за что-то длинное, прочное, упрямое. «Корень?» — мелькнуло удивление. И сразу догадка — шланг опреснителя, они оставили его в песке!

Удержать равновесие Стефан не сумел, с разбегу ухнул в песок. Хуже! Уронил Иринку, навалился сверху, саданул локтем в грудь. Девушка задохнулась от боли.

— Прости, я нечаянно!

Стефан попытался вскочить, и не смог. Лодыжку обожгло огнём.

Скутер наконец-то поддался. Импеллеры захватили воду, выбросили мощные струи, приподняли, выровняли машину.

— Где вы там?!

Джоник распахнул дверь. И нос к носу столкнулся с крепкоплечим скуластым дядькой. Председателем КПБ. Отцом Иринки. Он не удивился, откуда тот мог взяться на необитаемом острове. «Пропал…» — мелькнула в голове глупая мысль.

— Я только хотел… — залепетал он обескуражено.

Мортинцев не слушал. Схватил за плечи, выковырнул из кресла, как мальчика, поставил на ноги, подтолкнул:

— В шлюз, бегом!

«В какой шлюз?» — хотел спросить Джоник, но тут и сам увидел. Возле их недавнего лагеря висел сиреневый овал аварийного нуль-Т. Стефан был рядом с ним, нёс на руках Иринку. А наперерез поднималась над пальмами громадная серо-пенная волна.

Джоник не испугался волны. Потому что друзья были к спасительному шлюзу куда ближе. Она не могла им помешать.

Он помчал за ними следом. Вода возвращалась в лагуну быстрее, чем ушла из неё. Вода мешала бежать, хватала за ноги. Он делал шаг, уверенный, что ступит на сухое, но вода коварно отбирала у него сушу. И Джоник понял, что, пожалуй, не успевает. «И ладно!» — он сцепил зубы. — «Зато Иринка спасётся».

И тут Стефан упал.

Иринка вскочила на ноги, растирая ушиб.

— Ты что?! — крикнула сердито. И тут же увидела, что Стефан морщится от боли, никак не поднимется с четверенек. Догадалась: — Нога?!

— Угу. Ты беги! Быстрее!

Бежать?! Иринка сердито рыкнула на него: где это видано, чтобы друзей оставляли в беде? Подхватила парня, подставила плечо:

— На меня опирайся! Пошли!

Он послушался. От навалившейся тяжести ноги Иринки ушли в песок по щиколотки, порез на ступне стеганул свежей болью. Она попробовала выпрямиться и не смогла, — ну и здоровила же Стеф! Джоника она бы и на спине доволокла при необходимости.

Волна налетела на берег, точно спички сломала крайние пальмы, подбросила, проглотила. Иринка затравлено оглянулась. Джоник и отец уже были близко. Они подхватят Стефа и… потеряют несколько драгоценных секунд! Тех самых, которых может и не хватить.

— Держи меня крепче!

Иринка присела, сжала руку парня, обнимавшую её за плечи, — чтобы не вздумал бросить! — и на оставшихся трёх конечностях рванула к створу шлюза.

Картинка на экране больше не была чёткой. Теперь на ней вместо острова бурлило месиво из воды, песка, древесного мусора, листьев. Взвыл, налился пугающей краснотой пульт дежурного.

— Вода в канале! — крикнул тот очевидное.

И одновременно с его выкриком из шлюза нуль-Т, зависшего посреди поста оперативного контроля, вывалились двое: загорелая русоволосая девушка в лимонно-лазоревом бикини и крупный рыжебородый парень в промокших насквозь шортах. Девушка не удержалась на четвереньках, растянулась на полу во весь рост. Парень засипел от боли, перекатился на спину, схватился за поджатую ногу. Ева Игнатович бросилась к ним, но навстречу из створа шлюза выплеснулась волна, толкнула её в грудь, заставила отшатнуться. Тёмно-оливковые форменные юбка и блузка промокли вмиг.

Девушка в бикини крутанула головой, отплёвываясь, отчего тугие косички её швырнули в лицо Катервуда солёные брызги. Серые глаза девушки были круглыми от ужаса и отчаяния.

— Не надо! — она поняла, что Катервуд сейчас сделает.

Мортинцев успел разглядеть, как Ирина и Стефан исчезли в створе шлюза — в пяти шагах от него. А потом солёная вода ударила в лицо. Бегущий впереди Катервуд-младший задрал голову вверх и дико заорал. Мортинцев тоже глянул. Белый с красно-синей полосой на борту скутер нёсся на них на всей скорости. Почему-то сверху. И тогда Мортинцев бросил своё тело вперёд. Всю оставшуюся силу он вложил в этот прыжок. Врезался в спину парня, передавая ему импульс.

Еву Игнатович всё же сбили с ног. Не волна — сухощавый, загорелый до черноты паренёк с жёсткими волосами, юная копия её шефа. Он вылетел из гаснущего, растворяющегося в воздухе овала подобно торпеде, ударил женщину головой под дых, опрокинул. Вдвоём они пролетели ещё метра два. Затем Ева от души приложилась затылком об пол, из глаз брызнули искры, и пульт управления, дежурный, шеф, девушка в бикини поплыли вокруг неё — быстрее, быстрее, быстрее…

Джон Родрик Катервуд встал из-за пульта, окинул взглядом баюкающего распухшую лодыжку Миклача, потерявшую сознание Игнатович, Ирину Мортинцеву, не замечающую, что под ногой её расплывается алая лужа, сына, потирающего сбитые в кровь колени и локти. Скомандовал дежурному:

— Женя, вызывай медиков. — Повернулся к девушке, сказал, глядя в глаза: — Соболезную. Я сделал всё, что мог.

Губы Ирины задрожали. Лицо скривилось, перестало быть красивым. Она всхлипнула:

— Папка… Как же так…

Джоник подошёл к ней, обнял. Девушка уткнулась лицом ему в плечо, зарыдала. Джоник укоризненно посмотрел на отца. Катервуд-старший взгляд не отвёл. Упрекнуть себя ему было не в чем. На самом деле он сделал куда больше, чем имел право сделать.

— Сэр, медики через минуту будут здесь! — доложил дежурный.

— Хорошо.

Катервуд пошёл к двери. Захлестнувшая в нуль-Т вода разлилась по всей комнате, впиталась в ковролин, и тот теперь противно чавкал при каждом шаге. Чавк-чавк, чавк-чавк…

Внезапно ожил коммуникатор на виске Стефана. Глаза у парня округлились от изумления, он даже ногу отпустил.

— Олег Сергеевич, это вы?!

Увидев, как оборачиваются к нему люди, поспешил включить громкую связь:

— Я. Вы все целы? Куда вас занесло?

— Да, мы целы! Мы в Москве, на посту контроля нуль-связи. А вы где?

— Кажется, на Марсе. Да, Марсополис, центральная площадь.

— На Марсе?! Как вы туда попали?

— Вопрос переадресовываю господину Катервуду. Надеюсь, вы его поблагодарить не забыли? За то, что всех нас вытащил.

Иринка, до того остолбеневшая, сорвалась с места, бросилась к Стефану:

— Папа, ты жив?! Ты не ранен?!

— Вполне жив и здоров. Только люди на меня косо посматривают. Не принято у них почему-то, чтобы член Всемирного Совета по городу в одном исподнем разгуливал.

— Папка…

Иринка, не удержавшись, снова всхлипнула. А Катервуд-старший усмехнулся добродушно и успокоил:

— Олег, скажи спасибо, что на Яйлу канала пока нет. Я слышал, у тамошних колонистов нравы и вовсе пуританские.

На картинке, передаваемой спутником КПБ, вновь был безмятежный синий океан. Солнечные блики играли на поднятой лёгким ветерком ряби, плавало несколько комьев металловаты. Вот только острова там больше не было.

Все двери мира

Они атаковали одновременно с двух сторон, наглые, задиристые. Пока одна ловко отпрыгивала за пределы досягаемости противника, вторая подскакивала к нему сзади. Рыжий полосатый кот контратаковать уже не пытался, затравленно вертелся на месте. Зачем он забрался на крышу сарайчика, стоявшего на задах школьного двора, Серёжа не знал. Может, хотел понежиться на весеннем солнышке, а у сорок где-то там гнездо? В любом случае наблюдать за кошачье-сорочьим поединком было интереснее, чем слушать Клар-Иванну, учительницу зоологии. Благо, позиция для этого великолепная — предпоследняя парта, место возле окна.

До конца урока оставалось минут пятнадцать, когда в дверь постучали. Коротко и властно, с полным осознанием, что имеют на это право. Учительница замолчала на середине фразы, повернулась. Говорить: "Войдите!" ей не потребовалось. Завуч Татьяна Михайловна в самом деле имела право прервать урок. Седьмой "В" дружно заскрипел крышками парт, вставая.

— Садитесь, — кивнула завуч. Повернулась к пришедшей с ней девочке. — Познакомьтесь, это ваша новая одноклассница, Эльвира Вигдорова.

Несмотря на своё экзотическое имя, выглядела та вполне обыкновенно: среднего роста, не худая и не толстая, в форменном коричневом платье, чёрном фартуке и галстуке. Лишь причёска её выделяла среди сверстниц — слишком короткая, мальчиковая, гораздо короче, чем у Серёжи. За "патлы" ему неоднократно делали замечание и классный руководитель, и завуч, а инспекторша детской комнаты милиции, регулярно захаживающая в школу для собеседований, так и вовсе обвинила в подражании "битлам". На самом деле поклонником зарубежных рок-музыкантов Серёжа не был, он и песен-то их не слышал. Просто не любил ходить в парикмахерскую. А вот стрижка новенькой явно была вызовом.

Пока Серёжа рассматривал девчонку, завуч закончила знакомить её с одноклассниками и ушла.

— Присаживайся, — распорядилась Клар-Иванна. — Вон, рядом с Гончаровым место свободно.

Серёжа поморщился от досады. Соседнее место пустовало с февраля, — Генка Сигарев, друг чуть ли не с первого класса, уехал с родителями в заполярный Норильск. Серёжа надеялся, что так оно и останется хотя бы до конца учебного года. Не повезло.

— Привет, — сказала новенькая, усаживаясь.

— Угу.

Больше они не обменялись ни словом. Однако, когда уроки закончились, и Серёжа уже выходил из школьного двора, его окликнули:

— Сергей, подожди!

Эльвира широким, совсем не девчоночьим шагом догоняла его. Объяснила:

— Классная сказала, что мы с тобой соседи, в одном доме живём. Покажешь короткую дорогу? А то я в вашем городе пока плохо ориентируюсь. Если по тротуарам идти, то какие-то катеты получаются. Наверняка где-то гипотенуза есть?

Серёжа пожал плечами.

— Пошли.

"Гипотенуза" — узкая, но хорошо натоптанная за годы существования тропинка — начиналась в полусотне шагов за воротами школьного двора. Она бежала по пустырю, петляя между зарослями жёлтой акации, поднималась на железнодорожную насыпь и дальше шла задами гаражного кооператива. С насыпи были отлично видны пятиэтажки, выстроившиеся вдоль их улицы.

А ещё Серёжа увидел девятиклассника Дрына, ошивающегося за гаражами. Не иначе, ждёт своих приятелей-бурсачей.

— Сюда!

Схватил девчонку за руку, потянул вдоль насыпи в обход кооператива.

— Разве по той тропинке не быстрее будет? — удивилась Эльвира.

— Не быстрее! — буркнул, не вдаваясь в подробности.

Три дня спустя математичка Лидия Анатольевна, — попросту Лида из-за молодости лет, — устроила самостоятельную по геометрии. Она любила сюрпризы. Заходишь в класс, а тут оба-на: доска расчерчена на варианты. Эльвиру это не смутило. Послушно вырвала лист в клеточку, подписала, начала решать. Зато сидевший позади неё Мёрзлый уже через пять минут зашептал громко:

— Викторова, дай зырнуть! На середину подвинь.

Разумеется, у Мёрзлого было имя, но в школе им давно никто не пользовался. Зачем имя при такой фамилии?

Эльвира листик не подвинула. Продолжая писать, прошептала в ответ:

— Не фамильярничай, если дикция плохая. У меня есть имя — Эльвира. Для одноклассников разрешаю сократить до Эль. Выговорит даже заика.

Сидевший рядом с Мёрзлым Тихон — Славка Тихонов, непререкаемый классный авторитет — гыгыкнул. Предложил:

— Давай мы тебя до Виры сократим.

— Ага, Вира, — поддакнул Мёрзлый. — Или Майна. Майна, Майна, дай задачку позырить.

— Обзывать не советую, — спокойно предупредила девочка.

— И чё сделаешь?

Услышать ответ ему не позволили. Лида грозно окликнула:

— Что там сзади за разговоры? Мёрзлый, ты хочешь закончить работу досрочно?

Мёрзлый притих, склонился над партой. Хотя по мнению Серёжи, для него особой разницы не было: сразу сдать чистый листик или просидеть над ним все двадцать минут самостоятельной.

Училась новенькая по всем предметам одинаково хорошо, в том числе по английскому, которого Серёжа терпеть не мог. При этом не выпендривалась, руку на уроках не тянула, отвечала, когда спрашивают. И на переменах большей частью помалкивала, держалась осторонь, словно присматривалась к одноклассникам, выбирала, с кем дружить. Было в ней что-то необычное, даже загадочное. Почти как Секретный Берег. С каждым днём Серёже всё больше хотелось, чтобы Эль "присмотрелась" к нему. Но как обратить на себя внимание, как подружиться, он не знал. Никогда среди его друзей не было девчонок. Собственно, после отъезда Генки настоящих друзей у него вообще не осталось.

В последнее воскресенье апреля выходной отменили, школа собирала металлолом. С одной стороны, это было обидно — день выдался солнечным и по-майски тёплым. С другой — это же не листья на школьном дворе грести и не подсолнухи в колхозе тяпать, — весело. Во всяком случае, в прошлые годы вдвоём с Генкой было весело. На этот раз Серёжа думал присоединиться к компании ребят из своего класса. Так бы и сделал, если бы не опоздал из-за Эль. Накануне соседка попросила подождать её. В итоге он полчаса просидел на лавочке возле подъезда. Когда Эль вышла наконец, не удержавшись, попенял:

— Ты чего так долго? Наряжалась, что ли?

Девочка поморщилась. Была она какая-то взъерошенная, взвинченная.

— Родителей мирила. Папа должен был вчера вернуться, а он только час назад приехал. Работа такая, накладки случаются. Он машинист тепловоза, составы по всей стране водит, неделями дома не бывает. А мама не верит. Не понимаю, как так можно: близкому человеку не доверять?

Классного руководителя они нашли на заднем дворе школы, расчерченном на квадраты по количеству классов.

— Вот и опоздавшие, — укоризненно констатировала она. — Ждите теперь, наши вернутся, присоединитесь.

Эль присоединяться не желала, отрицательно качнула головой: "Мы сами!" — и потащила Серёжу на пустырь.

— Ты к гаражам хочешь? — удивился он. — Туда малышня в первую очередь бежит, ловить нечего.

Однако к гаражному кооперативу Эль не пошла. Едва здание школы скрылось за зарослями акаций, свернула с тропинки. Остановилась возле старой колоды.

— Тепло сегодня, — сообщила очевидное.

Сняла мастерку, постелила на деревяшке, села. Жёлтая футболка туго обтягивала её фигуру. Под школьным платьем грудь девочки не была так заметна, но сейчас она вызывающе оттопыривала тонкую ткань. Серёжа ощутил, как уши начинают краснеть. Отвёл глаза, чтобы не пялиться. Это только Мёрзлый разглядывает всех беззастенчиво, а то и лапнуть норовит.

— Будешь?

Серёжа не сразу сообразил, что Эль протягивает ему мятую сигаретную пачку. Это было так неожиданно, что он машинально покачал головой. Девочка не настаивала. Выудила из пачки сигарету, зажала губами. Коробок со спичками у неё тоже был. Чиркнула, прикурила довольно умело. Затянулась, выпустила изо рта струйку сизого дыма. Спрятала сигареты и спички в карман.

— А мне нужно после утрешнего, — объяснила. — Нервы успокаивает. Ты чего стоишь? Садись, поместимся.

На колоде они и впрямь поместились бы вдвоём. Но пришлось бы сидеть тесно прижавшись, словно они... Вдруг подумалось, что сейчас Эль выглядит гораздо старше своих неполных четырнадцати лет. Серёжа молчал, не зная, что ответить.

А потом время для его слов закончилось. Из-за кустов вышла неразлучная парочка: Тихон и Мёрзлый.

— О, Майна смалит! Во я классной стукану! — радостно осклабился Мёрзлый.

Эль смерила его взглядом. Не спеша поднялась, вынула из губ сигарету.

— Я же говорила: будешь обзывать — накажу, — произнесла почти равнодушно. Шагнула к нему и ударила. Быстро, точно, не ладонью, как обычно бьют девчонки — кулаком. Мёрзлый охнул, схватился за нос. Между пальцев у него потекло красное.

— Это было последнее предупреждение. Следующий раз нос сломаю.

— Ах ты падла!

В Мёрзлом боролись два желания: быстрее остановить текущую из носу кровь и немедленно броситься с кулаками на обидчицу. Второе пересиливало. Серёжа понял, что пора вмешаться. Но раньше это сделал Тихон.

— Завянь. Сам нарвался, — умерил он боевой пыл приятеля. Повернулся к девочке. — Сигаретой угостишь?

Эль прищурилась, рассматривая его. Пожала плечами.

— Почему нет? Я не жадная.

Снова села на колоду, вынула из кармана мастерки пачку, протянула. Спички она Тихону не предложила, позволила прикурить от своей. Покосилась на топчущегося рядом Мёрзлого, посоветовала:

— Голову запрокинь.

— Без соплей скользко, — пробормотал тот. В голосе его уже была не столько злость, сколько обида. Эль это услышала, примирительно подала пачку.

— Будешь?

Мёрзлый не ответил, но сигарету взял. Эль посмотрела на Серёжу.

— Сергей, ты не передумал? Хоть разок затянись, попробуй. На! Тебе понравится.

Протянула зажатую между пальцами недокуренную сигарету. Фильтр был примят. Наверное, он ещё хранил вкус губ девочки.

— Ты чё, он побрезгует! — загундосил Мёрзлый, вытирая тыльной стороной кисти остатки сочащейся из носа крови. — Мож, ты заразная?

— Завянь! — Тихон пнул приятеля по ноге, заставив заткнуться.

Но Эль уже нахмурилась, дёрнула плечом, мол, "не очень-то и хотелось!" Молчание Серёжи она истолковала как отказ. Понимая, что безнадёжно проигрывает что-то важное, он промямлил:

— Мы металлолом собирать пойдём? Долго тут сидеть будете?

Спрашивал вроде бы у всех, но сидела-то одна Эль. Она и ответила:

— И без нас работники найдутся.

— Именно так, — солидно поддержал Тихон. — А ты иди, выполняй план пятилетки.

И Серёжа ушёл. А Эль — осталась.

Вечером он лежал на своём диванчике и боролся с комком, подпиравшим горло. В квартире было темно и тихо. Мама пошла в кино на последний сеанс с дядей Валерой. Сказала ложиться спать, не дожидаясь её — вернётся поздно. Серёжа знал, что вернётся она как раз рано — рано утром. Последние полгода мама часто не ночевала дома. У дяди Валеры квартира тоже была однокомнатной, как и у них. Но, в отличие от мамы, детей у него не было. Там им никто не мешал заниматься тем, чем занимаются взрослые, когда любят друг друга. Серёжа догадывался, чем это закончится рано или поздно: они поженятся, поменяют две однушки на двушку. Не то, чтобы дядя Валера ему совсем не нравился. Непонятных изменений в жизни не хотелось. С другой стороны, маме нужен близкий друг, не век же ей одной оставаться. Ему друг тоже не помешал бы. Вот только Эль никогда им не станет. Да, она не такая, как прочие девчонки. Но дружить предпочла не с Серёжей, а с дерзким хулиганистым Славкой Тихоновым. И ничего с этим не поделаешь.

Победить колючий комок не удалось. Понимая, что вот-вот расплачется, Серёжа вылез из-под одеяла, прошлёпал босыми пятками к ванной комнате. Открыл дверь. Секретный Берег ударил в лицо солёным бризом, встретил криками чаек и мерным шумом океанского прибоя.

Последняя четверть закончилась, а вместе с ней и учебный год. От каникул вчерашних семиклассников отделяли экзамены и две недели трудовой практики. Серёжа согласен был и на месяц — вместо экзамена по геометрии. Но Суворов не зря говорил: "Тяжело в ученье, легко в бою". Задачи Серёжа решил и на девяносто девять процентов был уверен, что правильно.

Он сдал проштампованные листики, вышел из класса. В школьном дворе было непривычно тихо и пусто — большинство одноклассников ещё корпели над экзаменационной работой. Эль закончила десять минут назад, но новых своих приятелей не ждала. Ушла? Или курит в девчоночьем туалете? Серёжу это никак не касалось, поэтому он пошёл домой.

Июньское солнце ласково пригревало, птички щебетали, с плеч словно груз ожидания свалился, так что через пустырь он шёл не спеша. Лишь за гаражами невольно ускорил шаг. И вдруг услышал звонкий крик Эль:

— Не трогай меня! Руки убрал, я сказала!

Тут же — смех и хрипловатые голоса:

— Не дёргайся, пионэрка. Ты чё галстук сняла? Дисциплину нарушаешь?

— Мож, она не пионэрка? Мож, она взрослая тёлка?

Всё ясно: за гаражом — бурсачи. Шайку шестнадцатилетних оболтусов побаивались даже взрослые. Для девочки встреча с ними в укромном месте ничего хорошего не сулила. Это тебе не дурачок-Мёрзлый.

— Малолетки говорят, она смалит по-взрослому, — Серёжа узнал голос Дрына, единственного из шайки, кого в прошлом году не выставили из школы.

— Куришь? А ты знаешь, что если тёлка курит, то она чего-то хочет?

— А чё там у неё под лифчиком?

— Пусти!

Дальше медлить было нельзя. Чувствуя, как холодеет внутри, как слабеют ноги, а сердце колотится всё быстрее, Серёжа сжал кулаки и выскочил из-за угла. Эль обступили четверо. Все на голову-полторы выше Серёжи, тяжелее, сильнее. Не останавливаясь, он оттолкнул ближайшего, схватил девочку за руку, выдернул из круга.

— Стой! — ударило в спину.

У них не было ни единого шанса убежать. Но убегать Серёжа не собирался. Ближайшие гаражи были заперты, зато неподалёку стоял полуразвалившийся, зияющий дырами в стенах сарай. Открыть дверь и затем захлопнуть за собой — всё, что требовалось.

Руку девочки он выпустил, едва они переступили порог, и Эль по инерции пробежала до самой кромки прибоя. Лишь там остановилась. Обернулась, выпучила глаза на неспешно идущего к ней мальчика.

— Это... что?

— Секретный Берег.

Она покрутила головой, потом и вовсе завертелась, разглядывая место, где внезапно оказалась. Галечный пляж, отвесные скалы, запирающие его с трёх сторон, с четвёртой — серый океан до горизонта. Над головой — плотная серая пелена туч закрывает небо. И серая башня маяка.

— Как мы сюда попали? — наконец смогла спросить девочка. — Это вообще где?

— Понятия не имею, — честно признался Серёжа. — Когда я очень хочу сбежать из нашего мира, я представляю это место, открываю любую дверь, и вот я здесь. А уж отсюда можно попасть куда захочешь. Ну, то есть, не совсем везде, а в места, которые действительно существуют и которые я раньше видел. Это давно началось, в третьем классе... после того, как папа умер.

Эль слушала его внимательно. Потом присела, взяла голыш, повертела в руке. Размахнувшись, швырнула в воду. Камешек громко булькнул.

— Ерунда какая-то! — запальчиво возразила. — Этому должно быть научное объяснение. Ты рассказывал кому-нибудь об этом месте? Показывал?

— Генке Сигареву, это был наш с ним секрет. Но войти сюда самому у него не получалось, только со мной.

— А в этом месте ты людей каких-нибудь видел? В маяке?

— Нет. Наверное, он давно заброшен, не знаю.

— Но можно ведь подняться и посмотреть?

— Нельзя. То есть, открыть дверь можно, но войти в маяк не получится.

— Глупости какие!

Эль решительно зашагала к башне. Серёжа уверен был, что ничего у неё не выйдет. Но дверь неожиданно поддалась. Девочка ступила в проём, Серёжа бросился следом... Они стояли на пороге комнаты. Аккуратно застеленная кровать, письменный стол, стул, окно с гардиной, коврик с медвежатами на стене, возле противоположной — книжный шкаф. По-настоящему книжный, забитый книгами в два ряда.

— Это же моя спальня, наша квартира... — сипло пробормотала Эль. Повернулась к Сергею: — Как ты это сделал? Я поняла! Ты владеешь гипнозом! Ты меня загипнотизировал и привёл домой. И тех придурков за гаражами загипнотизировал.

Он открыл рот, чтобы опровергнуть нелепое предположение, но тут из кухни донёсся женский голос:

— Эль, ты уже вернулась? Как экзамен?

Девочка глубоко вдохнула, выдохнула и ответила нормальным бодрым голосом:

— Всё хорошо, мама! — Потом скомандовала вполголоса: — Идём, знакомить тебя буду, обедом кормить. Скажем, что ты в гости зашёл. Надо же как-то объяснить твоё появление.

Серёжа послушно двинулся следом. Внезапно Эль обернулась, так что он едва не налетел на неё. Спросила шёпотом:

— Тебе не страшно было одному против четверых, больших?

— Страшно, — честно признался он. — Но ничего другого не оставалось. Взрослых ведь не было рядом, чтобы на помощь позвать.

Эль улыбнулась. Не насмешливо, совсем иначе.

— Спасибо, — шепнула. И быстро поцеловала в щёку.

Наверное, этот случай мог стать переломным, с него должна была начаться их настоящая дружба. Так бы и случилось где-нибудь в середине учебного года, когда они каждый день сидели за одной партой, вместе возвращались из школы. Но две недели "колхоза" пролетели слишком быстро, а едва начались каникулы, Эль отправили к бабушке в Подмосковье. Вернулась она только в начале августа, да и то Серёжа узнал об этом не сразу, а лишь случайно столкнувшись с соседкой в булочной. Перебросились несколькими фразами и разошлись. О чём говорить с девочкой, Серёжа не знал. Не о Секретном же Береге!

А потом его повезли на настоящее море. Дядя Валера "выбил" в профкоме путёвку в дом отдыха на двоих, но на месте можно договориться и поставить в палате дополнительную койку. Перед отъездом мама призналась, что они подали заявление в ЗАГС и сразу после возвращения с курорта будет роспись, потом — обмен квартир, переезд. Серёжа искренне радовался за неё. Но не думать, что жизнь его изменится, не мог. Должно быть поэтому в поезде спал плохо, просыпался то и дело. А может, виной всему слишком крепкий чай на ночь? В конце концов он осторожно, чтобы не разбудить маму, спустился с верхней полки, пошёл в туалет.

Возвращаться в душное купе не хотелось. Постояв в коридоре, Серёжа вышел в тамбур. Здесь было шумно от грохота сцепки, из щелей тянуло прохладой и влагой, — снаружи шёл дождь. Он прильнул к стеклу, вглядываясь в далёкие огоньки, размытые водяными потёками. Интересно, где они едут? С географией он дружил, но одно дело изучать маршрут по карте, другое — изнутри, тем более, ночью. Легко представить, что это не поезд вовсе, а космический корабль, несущийся сквозь межзвёздное пространство. Экипаж спит в анабиозных ваннах, и он в одиночестве несёт вахту. Да что угодно можно представить!

Из темноты выскочил крошечный полустанок. Освещённая фонарями платформа, кирпичная будка, стрелочница с жёлтым флажком в руке нахлобучила капюшон на голову. Полустанок проплыл мимо, растаял. Не поймёшь, был в самом деле или приснился? Серёжа перешёл на противоположную сторону. Там за неширокой лесополосой по параллельному пути шёл второй состав. Шёл натужно, медленно, не иначе товарняк, хоть разглядеть вагоны из-за деревьев не получалось. Скорый пассажирский поезд его уверенно обгонял.

Внезапно их тепловоз загудел долго и протяжно. Лесополоса оборвалась, грязно-жёлтые цистерны вынырнули из-за неё. Они были так близко теперь! Рельсы, по которым шли поезда, сближались?

В следующий миг Серёжу швырнуло на перегородку, завизжали металлом о металл колёса, — машинист пытался затормозить. Набравший скорость состав не хотел останавливаться, он хрипел и стонал, разбрасывая искры из-под днища. Испугаться по-настоящему Серёжа не успел. Мысли разом вылетели из головы, осталось одно-единственное желание: скорее вернуться в вагон, в купе, к маме! Однако сделать это не получалось, инерция тянула назад. Тогда он упал на четвереньки, пополз, раскорячившись как паук... А потом рельсы соединились.

От удара вагон поднялся на дыбы, начал клониться на бок, и Серёжу наконец швырнуло к заветной двери. Он схватился за ручку... и в этот миг ночь превратилась в день. Грохот и вспышка ударили по вагонам одновременно, выбивая стёкла, корёжа металл, разрывая и давя живую плоть, заливая жидким огнём. Верх и низ перестали существовать, время кончилось. Серёжа открыл дверь.

Влажная галька холодила кожу, успокаивала боль от ссадин и ушибов. Другую боль унять не могла. Мысли вернулись в голову, и с ними пришёл ужас случившегося. Как поезда могли столкнуться, Серёжа не понимал, зато прекрасно сознавал, чем это закончилось. Он это видел! Спасся, только потому что сбежал на Секретный Берег. Но для других этого выхода не существовало. Они остались в пылающих летящих под откос вагонах. Сонные, растерянные, не понимающие, что происходит. И мама осталась...

Серёжа не знал, сколько просидел так. Впервые он боялся открыть дверь. Серый океан с равнодушным шорохом накатывал волны на берег. И чайки равнодушно перекрикивались в сером небе. И монументом равнодушию стоял маяк с навечно погашенным прожектором. Секретному Берегу нет дела до трагедии, случившейся в большом мире. Если остаться здесь навсегда...

Серёжа отбросил глупую, никчёмную мысль. Нельзя ожидать самого худшего, пока ты не знаешь наверняка. Пока есть надежда.

Вернуться в свою пустую квартиру решимости не хватило, он открыл другую дверь. В большом мире была ночь, за окном тускло светил фонарь на противоположной стороне улицы. В его отблесках угадывались письменный стол, тёмные пятна медвежат на коврике, человек, свернувшийся калачиком под одеялом. Но Эль не спала, из-под одеяла доносились всхлипывания.

Серёжа постарался закрыть за собой дверь тихо, но язычок замка всё равно щёлкнул. Всхлипывания прекратились.

— Кто тут?

Рука потянулась к стоявшей на тумбочке лампе, вспыхнул свет.

— Сергей? — девочка удивлённо уставилась на нежданного гостя. — Как ты сюда попал? Я же дверь квартиры заперла, я проверяла.

— Я через Секретный Берег пришёл. Как прошлый раз.

Эль молчала. Наверное, не знала, что сказать? А может, думала о чём-то своём? Глаза у неё были красные, зарёванные. Поэтому Серёжа спросил первым:

— Ты почему плачешь? Что-то случилось?

Девочка ответила не сразу.

— Ты о крушении слышал? Два дня назад поезда столкнулись, товарный и пассажирский. Папа... — Она запнулась, стараясь удержать подкатывающее к горлу рыдание. Две слезинки всё же выкатились из глаз. Вытерла их рукой, продолжила: — Товарняк папа вёл. Когда цистерны с бензином взорвались, он бросился людей из вагонов вытаскивать. Обгорел сильно. Он в больнице сейчас, в Москве, мама к нему уехала.

Она снова запнулась. А потом выпалила зло:

— Его судить хотят, когда выздоровеет. Говорят, он виноват. Заснул, не остановил поезд на стрелке. Только неправда это!

Несколько секунд они молчали. Серёже было жаль Элиного папу, но тот хотя бы жив остался. Собравшись с духом, он спросил:

— Что с пассажирами случилось?

Эль дёрнула плечом.

— Первые два вагона сгорели, там погибших много. В других тоже пострадавшие есть. — Она нахмурилась, разглядывая гостя. Словно только теперь увидела его порванную майку, грязные пятна на шортах, сбитые в кровь колени, ссадины и синяки. — Серёжа, а что с тобой случилось?

— Мы с мамой в том поезде ехали, во втором вагоне. Я ночью в тамбур вышел. Я видел, как поезда столкнулись и взорвались.

Девочка тихо ойкнула, вскинула кулачки ко рту.

— Как же ты... — Не договорила, сама поняла. Глаза её широко окрылись. — Ты что, двое суток просидел на Секретном Берегу?

— Не знаю. Там ведь нет времени. Я боялся возвращаться, боялся узнать, что с мамой. Потом подумал: вдруг, всё не так страшно, как мне показалось, и она...

Он не смог вытолкнуть из себя конец фразы, но Эль и так поняла. Затараторила:

— По телевизору говорили номер телефона, на который родственники могут звонить. И в газете его наверняка напечатали. У нас есть вчерашняя газета!

Она откинула одеяло, вскочила с кровати. Босиком пошлёпала в коридор. Там вспыхнул яркий свет, и через минуту девочка позвала:

— Есть! Иди сюда. Думаю, по этому телефону и ночью звонить можно.

Серёжа хотел шагнуть и не смог, тело сделалось ватным. Он ярко представил, как это будет: он наберёт номер, на том конце ответят, он назовёт фамилию, имя, отчество мамы и ему скажут... Мучительно захотелось уйти на Секретный Берег. Навсегда.

Эль поняла. Тихонько вернулась в комнату, посмотрела на Серёжу пристально. Глаза её были по-прежнему широко открыты. Карие радужки казались чёрными.

— Не нужно никуда звонить. Мы сделаем, чтобы катастрофы не случилось. Если с Секретного Берега можно в будущее попасть, то и вернуться назад получится? Ты же сам говоришь, что там нет времени и что из любой двери выйти можно. Вот мы и выйдем до того, как поезда столкнутся, предупредим о поломанной стрелке.

Серёжа хотел возразить, что вернуться не получится. Что прошлое — это прошлое, в него никак не попасть. Рассказать о том, что время анизотропно, о причинно-следственных связях, об "эффекте бабочки". Промолчал. Вера Эль в чудо — единственное, что у них оставалось. И кто сказал, что чудес не бывает? Секретный Берег — уже чудо!

Они не стали задерживаться в этом странном месте вне времени и пространства.

— Кого предупредить надо? — хмуро спросил Серёжа.

— Да кого угодно! Моего папу, начальника вашего поезда. Главное, оказаться там вовремя.

Легко сказать! Серёжа поочерёдно представлял двери своей квартиры и подъезда, железнодорожного вокзала и даже вагона, в котором ехал. Но как представить время? Как шагнуть сквозь него? Маяк не пускал в прошлое.

В конце концов он сдался.

— Я не могу. Время — оно неуловимое, только что был миг, а уже прошёл и нету. А двери всегда в настоящем, всегда есть, — объяснил виновато.

Эль не спорила. Губы её задрожали, на глаза навернулись слезинки.

— Пожалуйста... — прошептала. Словно он специально саботирует!

— Я же говорю: время — как сон! А двери...

Хотел сказать, что настоящие двери ничуть на сон не похожи, и осёкся. Потому-что однажды такую дверь он видел! Всего полминуты, но запомнил.

На затерявшемся в ночи полустанке было тихо и пусто. И зябко. Серёжа ощутил, как кожа покрывается мурашками. Эль тоже поёжилась. Перед уходом из квартиры она переоделась из пижамы в спортивные штаны и футболку, но мастерку не прихватила. А зря.

— Получилось? — спросила с надеждой.

Серёжа огляделся. С местом он не ошибся, а со временем... Следов крушения не заметно, но как далеко оно случилось от полустанка? В темноте не разглядишь. Тёплая капля упала на лицо. Вторая. Начинался дождь. Тот самый, на который он смотрел из вагона обречённого поезда.

— Да! — воскликнул радостно.

Развернулся, потянул за ручку дверь кирпичной будочки. Дверь оказалась заперта изнутри. Серёжа подбежал к окну, забарабанил, закричал:

— Откройте!

Стрелочница сидела за столом в своей каморке, положив голову на руки. Дремала, наверное. Вскинулась, внезапно разбуженная, уставилась на детей, потом — на стоявший перед ней будильник. Встала, поковыляла к двери.

— У вас на стрелке поломка! Крушение будет! — затараторила Эль.

На помятом со сна лице женщины были недоумение и растерянность.

— Вы кто такие? — наконец спросила она. — Чего по ночам шляетесь?

— Дежурного предупредите, скорее!

Стрелочница помедлила, затем развернулась, подошла к чёрному телефонному аппарату. Сунувшимся следом ребятам повелительно указала на узкий потёртый диван. Серёжа и Эль сели. Послушно ждали, пока она поднимала трубку, крутила диск. Потом стрелочница заговорила:

— Егорыч, тут какая-то шантрапа ко мне прибежала, о крушении талдычат. Гнать взашей? — Она с сомнением оглянулась на нежданных гостей. — Да они детишки совсем, школьники. Слушай, Егорыч, а Мазур на месте? Ты ему передай, пусть приедет, разберётся. Я их придержу пока. — Положила трубку.

— Вы почему о поломке не сказали?! — взвилась Эль. — Вы что, не понимаете, — крушение будет, поезда столкнутся!

— Будет, будет тебе "крушение" дома от мамки. Молоко на губах не обсохло, а шляешься по ночам невесть где, — проворчала стрелочница. — Сейчас скорый пропущу, потом разберёмся, что с вами делать. Сидите пока!

Она накинула на плечи плащ, сунула под мышку жёлтый флажок, пошла к выходу, вынимая из кармана ключи. Серёжа осознал пронзительно ясно, что будет дальше: их запрут, а дежурный пришлёт наряд милиции. Но раньше, чем приедет милиция, случится крушение! И никакие слова, никакие предупреждения этому помешать не могут.

Решившись, он вскочил, бросился следом. Врезался в закрывающуюся дверь, оттолкнул ошарашенную женщину. Помчался через платформу к темнеющей лесополосе.

Деревья росли не густо, но без всякого порядка, — это тебе не парк. Проломиться сквозь заросли в темноте стоило нескольких болезненных царапин и вконец разорванной майки. К тому же дождь припустил во всю. Под деревьями это не так чувствовалось, но стоило взобраться на насыпь и побежать вдоль колеи, как одежда промокла насквозь. Но это мелочи! Место, где железнодорожная колея распадается надвое, уже близко. Он сам переведёт стрелку! Он видел в кино, как это делается!

— Сергей, стой! — донёсся сзади голос Эль.

Подошва сандаля предательски проскользнула на мокрой шпале. Серёжа грохнулся с разгона, больно ушиб колено, свёз кожу на ладонях. Засипев, поднялся, убрал застилающие глаза мокрые волосы, поспешил дальше, благо, стрелка — вот она.

Стрелка выглядела не так, как в кино. Плоский чёрный ящик, от него проложена металлическая тяга к рельсам, соединяющим главную колею и боковую. Окончания этих рельсов были заострены. Левый остряк плотно прилегал к основному рельсу, правый отступал на добрых пять сантиметров. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить — при таком расположении товарняк свернёт на боковой. Пойдёт наперерез пассажирскому.

Эль подбежала, стала рядом. В ящике загудело, остряки шевельнулись, готовые передвинуться, занять правильное положение... И тут громко хлопнуло, рельсы замерли, сдвинувшись всего на полсантиметра.

— Вот она, поломка, — пробормотала девочка. — Наверное, закоротило из-за дождя.

— А можно его вручную перевести? Должен быть способ для таких случаев!

— Да. Только нужен специальный инструмент, курбель называется. У стрелочницы наверняка есть.

Серёжа оглянулся на полустанок. Колея в той стороне делала поворот, поэтому луч локомотивного прожектора они пока не видели, но отсветы его блестели на мокрой листве деревьев, и слышен был стук колёс на стыках. Нет, не успеть!

Он сел посреди колеи, упёрся ягодицами в рамный рельс, пятками — в остряк. Поднатужился изо всех сил. Куда там! С таким же успехом можно гружённый "БелАЗ" толкать. И болты, соединяющие остряки с тягой, пальцами не раскрутить, качественно затянули.

— Что ж ты сразу не сказала?! — крикнул в сердцах.

— Это ты не сказал, куда бежишь! Я думала, ты предупредить машиниста хочешь.

Эль как зачарованная смотрела на конус света, скользящий по лесополосе. Пробормотала:

— Даже если папа нас сразу увидит, остановить гружённый состав не успеет...

Охнула и бросилась прочь с насыпи. Испугалась? Лишь когда прожектор локомотива вынырнул из-за поворота, ударил в глаза, Серёжа понял, куда она побежала. Колея, по которой шёл скорый, была прямой как стрела, машинист издалека увидит человека на рельсах! Вскочил, бросился следом за девочкой.

Он взбирался на вторую насыпь, когда локомотив скорого прогудел коротко и сердито, требуя освободить дорогу. Эль шла навстречу поезду, размахивая поднятыми над головой руками. Серёжа, прихрамывая от боли в разбитых коленках, поспешил к ней. Локомотив прогудел ещё сердитее: "Уходи! Не заставляй останавливаться, выбиваться из расписания!" Девочка и не думала подчиняться. И тогда локомотив начал тормозить. Обиженно завизжали колёса, но гудок не умолкал: "Слишком близко, опасно, не успею!" Эль попятилась, однако с колеи не сошла, — вдруг поезд снова разгонится?

За спиной громко загрохотало, — товарняк взрезал вторую стрелку, въехал на чужой путь. Серёжа не оглянулся, и так понятно: сейчас прожектор пассажирского поезда осветил вынырнувшие из темноты цистерны. Дело сделано, машинист будет тормозить до полной остановки.

— Уходи! — закричал, стараясь пересилить гудки локомотивов.

Эль шагнула в сторону и вдруг опрокинулась нелепо. Зацепилась ногой, поскользнулась?! Упала прямо на рельс.

Серёжа больше не чувствовал ночного холода, льющейся с неба воды, боли в синяках, ссадинах и порезах. Крушения не будет, благодаря Эль машинист начал тормозить на полминуты раньше, и расстояния теперь хватало, чтобы не врезаться в цистерны. Но между неумолимо накатывающим локомотивом и лежащей на рельсах девочкой расстояния не было вообще. Значит, нужно успеть добежать, отнести в сторону, оттащить, оттолкнуть хоть бы... Он прыгнул навстречу визжащим, разбрасывающим искры колёсам.

Серёжа открыл глаза. Камешки насыпи оказались на удивление гладкими, не впивались в кожу. Они были влажными, но дождь не шёл. И тихо, — ни лязга колёс, ни рёва гудков. Прожектор светит высоко вверху. Серёжа разжал пальцы, отпуская руку девочки. Сел. Осторожно потряс за плечо.

— Эль, ты жива?

Она открыла глаза. Потрогала голову, засипела.

— Ух и приложилась, шишка здоровенная будет. И копчиком. Как теперь сидеть? — Перевернулась на бок, уставилась на Серёжу. — Как ты нас сюда вытащил? Там же никакой двери не было!

Он понял наконец, — это же Секретный Берег! Не догадался сразу, потому что не бывал здесь ночью. Не знал, что здесь бывает ночь. Но двери в самом деле не было...

Эль не ждала ответа. Постанывая, поднялась на ноги, запрокинула голову. Прошептала восторженно:

— Маяк заработал. Он светит!

Пробивая ночной мрак, луч прожектора уходил в бесконечность. Серёжа улыбнулся. Где-то там, за этой бесконечностью, девочка Эльвира Вигдорова спит у себя в постели, и её папа скоро вернётся из командировки. А мальчик Сергей Гончаров сидит в купе поезда, и мама, испуганная, разбуженная внезапной остановкой, крепко обнимает его. И ничего плохого не случилось!

— Идём! — позвала Эль.

Они взялись за руки и шагнули к двери. Представлять, что за ней, не требовалось, они и так знали. Винтовая лестница, бегущая вверх.

Сейчас, сегодня, навсегда

В торговом центре было малолюдно. Ничего удивительного: четверг, середина рабочего дня. Лучшее время, если ты намереваешься пройти по магазинам, присмотреться к товару, обстоятельно выбрать что-нибудь, купить. Это если хочешь потолкаться в толпе, тогда дело иное — милости просим в субботу или вечером. Понимаю, что у большинства сограждан выбора нет, но нам с Аннушкой повезло.

На первом ярусе мы не задерживаемся, здесь «ловить» нечего: кафе, отделение банка, офис оператора мобильной связи, магазин игрушек — в него нам пока рано. Я выхожу на середину атриума, запрокидываю голову, разглядывая открытые галереи верхних ярусов. Спрашиваю:

— С какого начнём, со второго или с четвёртого?

Аннушка тоже смотрит вверх. Выбирает:

— С третьего!

Это так по-женски — начинать обход бутиков с середины! С другой стороны, я её понимаю: вывески на третьем ярусе оформлены ярче, завлекательнее, чем на втором. А что происходит на четвёртом, нам не разглядеть.

Мы идём к эскалатору, самодвижущиеся ступеньки неторопливо возносят нас на третий ярус. И первый же магазинчик — наш! Меха. Нет, покупать шубу мы не планировали — какая шуба в разгар лета?! Но разве женщина способна пройти мимо мехового салона и не заглянуть туда хоть на минутку? Вопрос риторический, так что будем смотреть и шубы. Я никуда не спешу, у меня свободный день.

Продавец-консультант, — цыплячье-жёлтые кудряшки, туфельки на шпильках, молодая пышная плоть распирает белую форменную блузку, — бросается навстречу, едва мы делаем первый шаг в направлении её бутика. И вдруг:

— Сергей Викторович, здравствуйте!

Я сбиваюсь с шага от неожиданности. Откуда она меня знает? Не президент ведь и не кинозвезда. Вон, и Аннушка косится подозрительно. Читаю имя на бейдже: «Людмила». И — пробивает наконец: это же Людочка с заочки! Второй курс, «Экономика и менеджмент». Или третий? Не важно. Обращаюсь к девушке-пышечке исключительно, чтобы разъяснить ситуацию жене:

— Здравствуйте, Люда. Кому-то каникулы, а кому самая работа?

Продавщица отмахивается:

— Какая там работа! Народ весь на морях. Вот в сентябре-октябре повалят. — И переключается на Аннушку: — Хотите шубку примерять? Есть интересная моделька, как раз на вас…

Она продолжает говорить, но я не слушаю. Я смотрю на мальчонку, пытающегося вскарабкаться на ограждение верхнего, четвёртого яруса. Как раз напротив меня, по ту сторону атриума. Маленький, лет шесть, но цепкий! Вскарабкался, лёг животом на ограждение, свесился вниз головой, разглядывает что-то. Куда только мамаша смотрит? Высоты там метров пятнадцать минимум, внизу — плиты из мрамора …

Мальчонка соскальзывает. Летит вниз головой, даже руки перед собой не вытягивает. Вероятность не убиться нулевая. И — тишина, ни визга, ни вопля. Никто ещё не заметил, кроме меня. А я остолбенел, жду удара тела о мрамор. Единственная мысль в голове: как вывести отсюда Аннушку, чтобы не видела?!

Но полёт не закончился на дне атриума. Мальчонка завис между третьим и вторым ярусами.

Мне показалась, что прошла вечность прежде, чем я сбросил оцепенение. В действительности мне понадобилось секунды три-четыре, но и это непозволительно много, когда свежая заморозка в тридцати метрах от тебя. Я бросился в бутик, где Аннушка, ничего не подозревая, просовывала руки в рукава норковой шубки.

— Здесь заморозка, бежим!

Времени сообразить, что происходит, я ей не дал. Не было у нас этого времени! Отбросил шубу, схватил Аннушку за руку, потащил прочь.

— Беги! — крикнул продавщице.

Эскалатор в десяти шагах. Жёлтые ступеньки его неспешно скользят в сторону атриума… пока скользят. Нет, слишком опасно. Я потянул Аннушку вглубь яруса, к двери, ведущей на лестницы.

— Быстрее, быстрее! — я буквально затылком ощущал, как неслышно потрескивает пространство, смерзаясь кристаллами хронольда, как по пятам за мной движется невидимая и неотвратимая смерть.

На верхней площадке лестницы Аннушка повисла у меня на руках:

— Я не могу… не могу так быстро…

Она в самом деле не могла — на седьмом месяце! Я подхватил жену на руки:

— Держись крепче!

Аннушка у меня изящная и миниатюрная, но сейчас-то несу двоих! Хорошо, что вниз. Вверх по лестнице я бы не осилил.

Друза пока разрасталась по горизонтали, на первом ярусе хронольда ещё не было. Я ринулся к выходу из торгового центра по кратчайшей. Оттолкнул с дороги охранника, едва не сшиб пожилую пару, дебелый парняга в сине-белой футболке, сунувшийся было в двери, поспешно отскочил назад, пропустил. Удача, что пропустил — этого оттолкнуть не получилось бы. Ни сил, ни времени на вежливость у меня не было, на объяснения — и подавно. Помочь им я мог одним — кричал на бегу:

— Заморозка! Уходите, здесь заморозка!

Перевёл дыхание я только на автостоянке. Поставил Аннушку на асфальт, отпер машину, открыл двери. Говорить ничего не пришлось, жена послушно забралась в салон. И я сел за руль, завёл двигатель, вырулил со стоянки. Аннушка молчала, таращилась на меня с ужасом — не могла перебороть шок. А я смотрел в зеркало заднего вида. Там, как раз позади нас, стеклянные двери торгового центра дрогнули, расступились, выпуская того самого детину в футболке. Шёл он странно — спиной вперёд. Пятился, попросту говоря. Переступив порог, начал оборачиваться, приподнял правую ногу, готовый бежать. И — застыл. Человек не может устоять в такой позе. Я вдавил педаль газа.

Дома я первым делом включил телевизор. Местный канал, экстренный выпуск новостей, прямое включение с места событий.

— …случилось в торговом центре «Грин-Плаза»! — кричал, захлёбываясь, репортёр. — Жуткая природная аномалия, известная как «заморозка» или «хронолёд», ударила сегодня по нашему городу!

На экране покачивались в такт быстрым шагам оператора зеленовато-серая стеклянная громада торгового центра, полицейское оцепление, машины МЧС-ников, скорые. Оператор снимал со стороны троллейбусной остановки, но и отсюда были видны распахнутые двери с застрявшим в них «футболистом». За его спиной, в глубине атриума, маячили и другие люди. Вернее, уже не люди.

— По словам очевидцев, началось всё не больше получаса назад, и за считанные минуты хронолёд заполнил здание «Грин-Плазы». Пока неизвестно, сколько человек осталось внутри заморозки. Отсюда мне видно пятерых… нет, шестерых, но, разумеется, это лишь малая часть пострадавших. Сотрудники МЧС заверяют, что ситуация стабилизируется, городу ничего не угрожает. Однако к зданию никого не пропускают, говорят, ждут специалистов. Группа спецназначения уже вылетела.

За спиной тихо заскулили: Аннушка зашла в гостиную вслед за мной.

— Мы же там были… мы могли…

Могли. Запросто! И тоже стояли бы соляными столбами, вмороженные в хронолёд навсегда.

— Серёжа, мне страшно! Здесь нельзя оставаться, надо уехать!

Уехать? Хорошая идея. Вопрос — куда?!

Информация об очагах спонтанного стазиса начала просачиваться в СМИ три года назад. Наверняка первые случаи фиксировались и раньше, но как водится, военные и спецслужбы пытались подмять феномен под себя. Лишь когда выявилось его всепланетное распространение, а число жертв пошло на тысячи, силовики признали, что купировать проблему по-тихому не получится, что угроза вполне реальна и следует не замалчивать её, а предпринимать конкретные действия. Или хотя бы для начала понять, с чем на этот раз столкнулось человечество. Как раз тогда я и пришёл в группу.

Специалистов набирали самых разных: физики, химики, биологи, материаловеды, кристаллографы. Объединяло нас одно: все были молодые, амбициозные, уверенные в себе, отчаянные в хорошем смысле этого слова. На нас держалась вся полевая работа — по первому сигналу о заморозке дежурное звено летело к месту происшествия — к месту трагедии, если отбросить эвфемизмы. Исследовали форму и структуру очага, опрашивали очевидцев, составляли посекундную хронологию события. Набирали статистический материал для работы важных, увенчанных сединами и академическими званиями аналитиков.

Гипотезу о применении некоего катализатора, переводящего атмосферный воздух из газообразного состояния в твёрдое, отбросили достаточно быстро. К веществу хронолёд не имел никакого отношения. В состояние локального стазиса погружался сам пространственно-временной континуум. Процесс шёл не мгновенно и не по всей поражённой области одновременно. Существовала некая точка отсчёта, зародыш стазиса, зерно. Скорость распространения была сопоставима со скоростью кристаллизации жидкости, да и формой очаг заморозки весьма напоминал кристаллическую друзу объёмом от нескольких кубометров до тысяч кубометров. Не удивительно, что термин «очаг спонтанного стазиса пространственно-временного континуума» вскоре заменили коротким и ёмким — «хронолёд». Словечко пришло «из-за бугра». Зато «заморозка» — наше, отечественное.

Причину возникновения феномена аналитики определить так и не сумели. Остались непонятными закономерности в направлении роста хронольда, в форме и объёме друзы. Статистический анализ распределения очагов не позволял предсказать, где и когда возникнет следующий. Не удалось установить связь заморозки с сейсмической активностью, атмосферными фронтами, процессами на солнце, фазами луны, временами года. Здесь даже не действовало правило «в одну воронку снаряд дважды не попадает». Попадал, ещё и как! Рядом со старой друзой вполне могла зародиться и разрастись свежая. Одним словом, собранный нашей группой материал не принёс никакой пользы. Почти никакой: единственное, что удалось — в заморозке всегда оказывались люди, ни одного случая образования хронольда без присутствия человека зафиксировано не было. Оптимизма это открытие не прибавило.

Год назад я ушёл из группы. Официальной причиной значилось «неудовлетворённость отсутствием результатов работы», «разочарование в предложенной методологии». Это тоже сыграло роль. Но главной причиной была Аннушка. Для обывателя слово «хронолёд» — синоним слов «ужас» и «смерть», а люди, бегущие не от заморозки, а к ней, пытающиеся что-то изучать, лезущие со своими приборами к ещё не стабильным граням друзы — самоубийцы. Аннушка не ставила мне ультиматумов, я ушёл из группы ради её спокойствия. Мы осели в глубокой провинции, я пошёл преподавать в местный вуз, Аннушка готовилась заняться работой куда более важной — стать мамой. И весь этот год я прилежно не знал, не видел и не слышал ничего о заморозках, терроризирующих наш мир.

Сегодня заморозка пришла за мной.

Андрею, три года бессменно руководившему группой специального назначения, я позвонил в тот же вечер.

— Привет. Не помешал?

— Привет, Сергей. Нет, не помешал, говори.

— О нашей «Грин-Плазе» знаешь?

— Разумеется. Паша со своим звеном работают. Надеюсь, никого из твоих знакомых там не было?

— Мы с Аннушкой там были. Всё на моих глазах началось. Еле успели выскочить.

— О, так ты очевидец? Хорошо, свяжись с Пашей…

— Сколько человек в этот раз?

— Это к полиции, мы пострадавшими больше не занимаемся. Доказано, что количество оставшихся в заморозке значения не имеет.

— А что имеет?

— Ты просто так любопытствуешь или?..

Я помедлил. И твёрдо ответил:

— Или.

— О, так ты снова в деле? Замечательно! Есть, есть кое-какие идеи. Не телефонный разговор, сам понимаешь. Приезжай поскорее, а то людей не хватает катастрофически.

— Что, дела совсем плохи?

Андрей помялся.

— Тоже не по телефону… Да, совсем.

Жилая пятиэтажка на окраине рабочего посёлка попала в заморозку прошлой осенью, уже после того, как я ушёл из группы. Хронолёд проглотил её не полностью, — четыре этажа. Счастливчиков, живших на пятом, эвакуировали через крышу, вертолётом. И вертолётом же сюда забросили нас с Андреем.

— И что ты мне хотел показать? — в -надцатый раз спросил я, когда мы спустились по служебной лестнице на площадку пятого этажа. И в -надцатый раз он не ответил, только поманил за собой в распахнутую дверь квартиры.

Мы прошли её насквозь, до самого балкона. Прямо под нами чернела друза хронольда. Чернела — потому что заморозка случилась ночью, пока все спали. Там они и остались, в своих постелях.

Андрей снял рюкзак, расстегнул. Оказывается, тащил он с собой верёвочную лестницу. Я поёжился невольно, — грань друзы выступала на добрых два метра от стены дома, не собирается же он... Именно это Андрей и сделал. Привязал лестницу к перилам балкона, размахнулся, швырнул. И когда она, развернувшись, повисла вдоль грани друзы, полез вниз. Ничего не оставалось, как последовать за ним.

Пощупать хронолёд не получится — фрикционное взаимодействие отсутствует. Я спускался по лестнице вдоль абсолютно прозрачной стенки «аквариума», по ту сторону которой стояла вечная ночь.

— Это здесь! — крикнул Андрей, когда я поравнялся с окнами третьего этажа. — Смотри вглубь квартиры!

Я пожал плечами, — что можно разглядеть сквозь окно погружённой во тьму комнаты? — но послушно вгляделся. И понял, что не прав. Там были языки пламени, неподвижные, замороженные, как всё в этом «аквариуме».

— Увидел? Это детская, в ней спали двое детей. Если бы не заморозка, они бы сгорели. Я проверил — зерно образовалось именно в этой комнате.

— Совпадение…

— Ага. Я нашёл уже семь таких «совпадений».

Я вдруг вспомнил мальчика, летящего в атриум «Грин-Плазы». И сам не понимая зачем, поправил:

— Восемь.

Стеклянный фасад торгового центра заморозило целиком, но попасть внутрь оказалось возможно — сзади, через служебный вход.

— Она неровно легла, — объяснял нам с Андреем проводник-МЧС-ник. — Народ к центральному выходу ломанул, там их и накрыло. А кто на нижнем ярусе был и сразу не побежал, уцелели. Мы их потом, когда ваши добро дали, здесь выводили.

— И много уцелело? — поинтересовался я.

— Одиннадцать человек. В основном банковские и из мобильного салона. Да ещё трое детей на игровой площадке в магазине. Хорошо, что мамы наверху застряли, не успели забрать… — осёкся. — Не хорошо, конечно, сиротами детки остались. Но хоть живы.

Он открыл дверь, ведущую из подсобок в атриум, шагнул, втянул голову в плечи.

— Что, так низко? — удивился Андрей.

— Кто её знает… Не по себе как-то, когда она над тобой висит. Кажется, что вот-вот придавит.

Мы прошли на середину атриума. Давно обесточенная «Грин-Плаза» сверкала всеми гирляндами люстр, как в свой последний день. Люди стояли на эскалаторе, толпились у выхода. Не так-то и мало их было, как мне показалось тогда. Несчастная Людочка споткнулась на своих каблуках, упала. Охранник протянул руку, чтобы помочь. Так они и застыли навсегда.

— А вон и наш «лётчик», — констатировал Андрей, рассмотрев «парящего» в толще хронольда мальчишку. Распаковал сканер, надел шлем, начал работать.

Хронолёд односторонне проницаем для излучения, потому мы видим всё, что оказалось внутри друзы, зато извне туда не может проникнуть ничего. Лазерный лучик сканера бегал по невидимой поверхности, отражался, вырисовывая её структуру. Позволял понять, как росли кристаллы.

Спустя полчаса работа была закончена. Андрей снял шлем.

— Да, ты прав, ребёнок в эпицентре заморозки. Если бы не хронолёд, он бы разбился насмерть.

— И какой вывод из всего этого ты собираешься сделать? Что заморозка — никакая не трагедия, что это дар божий человечеству? Что мироздание таким способом спасает людей от нелепой и неминуемой смерти? Так я приведу тебе контрдовод. Да что там, целый ряд контрдоводов! Первый: тысячи людей как гибли, так и гибнут. Второй: чисто статистически в «горячих точках» заморозки должны возникать на порядок, а то и два чаще. Но этого нет! И третий, убийственный: хронолёд никого не спасает. Он убивает не менее верно, чем несчастные случаи, прихватывая заодно и тех, кто оказался поблизости. Всё равно, что лечить мигрень гильотиной! Какое доброе мироздание!

— Мироздание не обязано быть добрым или злым. Оно вообще не обязано, — Андрей отвернулся, складывая в сумку сканер и шлем. Покосился на МЧС-ника, поджидавшего нас у двери подсобки, добавил вполголоса:

— Хронолёд не убивает, он погружает человека в стазис. На сколько — пока неизвестно, но разморозка возможна.

Я уставился на него изумлённо. Засмеялся.

— Ты о той охотничьей байке? Серьёзно?

История случилась два года назад где-то на Северном Урале. Якобы случилась. Охотник, продираясь сквозь заросли малинника, вдруг увидел поднимающегося на дыбы медведя и в пяти шагах от него — молодую женщину с лукошком. Схватился было за ружьё, но тут же понял: и медведь, и ягодница вморожены в друзу хронольда! Струхнул, понятное дело, бросился прочь, только пятки засверкали. Когда услышал вопль и звериный рёв, обернулся — всё было кончено.

В историю эту не верил никто. Рассказчик придумал заморозку, чтобы оправдать собственную трусость: не побеги он тогда от медведя, женщина не погибла бы. Окончательную точку поставила информация, что жительница близлежащей деревеньки не числилась в розыске. Именно в тот день она ушла в лес по ягоды.

— Это не байка, Сергей, — Андрей посмотрел мне в глаза. — Я нашёл медэксперта, делавшего вскрытие погибшей. Извини за неаппетитные подробности, но такой факт: по словам матери женщины, утром, перед тем как идти в лес, дочь её покушала омлет. Погибла же она ближе к вечеру. Однако омлет в её желудке не успел перевариться, словно был съеден не более часа назад.

Я открыл было рот, но Андрей замахал на меня руками:

— Знаю, знаю, один случай — не доказательство. Надо искать, набирать статистику.

К концу августа у нас накопилось около сотни примеров, подтверждающих гипотезу о связи зерна заморозки с несчастным случаем. Но что с этой статистикой делать, мы не знали.

Очередной заморозкой, которую мне предстояло обследовать, была друза хронольда, заблокировавшая автомобильный мост над рекой. Одна из первых заморозок, зафиксированных нашей группой. Жертвами стали водители двух автомобилей. Первая машина вмёрзла в хронолёд сразу, водитель второй, ехавшей навстречу, слишком поздно понял, что происходит, попытался остановиться и не справился с управлением. Машина пробила ограждение, но в реку не упала — разрастающаяся друза догнала её.

Именно так мы интерпретировали события три года назад. Свидетелей не было — какие свидетели промозглым ноябрьским вечером на пустынном шоссе вдали от человеческого жилья? Но тогда и так всё казалось очевидным. Теперь — нет.

Чтобы осмотреть друзу со всех сторон, я нанял в близлежащем городке моторку и отправился к мосту по реке. Зрелище открывалось фантастическое: кусок тёмно-серого осеннего вечера посреди летнего дня. У нас жарит поднявшееся в зенит солнце, в безоблачно-синем небе парит, распластав крылья, орлан, мерно стучит движок моторки, ветерок шевелит прибрежные камыши, а за невидимой стеной «аквариума» — холодный промозглый туман да мелкая дождевая взвесь. Впрочем, к подобной «фантастике» я уже привык.

Седан цвета мокрого асфальта сквозь туман был почти невидим, лишь свет фар выдавал его присутствие. Второй автомобиль, тёмно-вишнёвый хетчбэк, словно пытался вырваться из друзы. Передник колёса зависли над водой, большие трапециевидные фары таращатся на оставшийся снаружи живой мир, за лобовым стеклом белеет перекошенное от ужаса лицо женщины.

Я попросил лодочника заглушить мотор, надел шлем. Да, гипотеза Андрея подтверждалась и в этот раз. Не серый седан был зерном друзы, а сорвавшийся с моста хетчбэк. Что случилось три года назад, мы, скорее всего, никогда не узнаем. Но происшествие было причиной заморозки, а не её следствием.

…Сигнал на сканере внезапно пропал. Лазерный луч перестал отражаться от граней друзы, а пронзил её насквозь и ушёл в бесконечность. Но как такое возможно?! Я застыл не хуже замороженных. Лишь отчаянный вопль лодочника, будто пинок, привёл меня в чувство. И тут же к нему добавились визг тормозов, скрежет. Машина больше не висела у нас над головами. Она валилась на них!

— Прыгай! — заорал я и сам сиганул в воду, подальше, под спасительную твердь моста. Тяжёлый шлем потянул на дно, я содрал его, бросил, плохо соображая, что делаю, рванул к поверхности.

С лодочником мы вынырнули одновременно. Перевернувшаяся вверх килем лодка плавала рядом. А в пяти метрах от нас погружался в воду тёмно-вишнёвый зад хетчбэка. Река плотоядно чмокнула и проглотила его целиком.

— Ээх, утопили… — заныл лодочник. — Мотор утопили. А он денег стоит…

Я плюнул с досады. Сколько там стоит его мотор в сравнении со сканером и шлемом?! Да и хрен с ними! На моих глазах произошла разморозка, вот что важно! Значит, не байки, значит, процесс обратим!

А меж тем освободившееся от хронольда время пошло своим чередом. Серый седан умчал, туман над мостом развеялся, мокрое пятно досыхало. Единственное, что напоминало о происшествии — выломанное, свисающее вниз ограждение, да свет фар и габаритов в толще воды. Причём последнее — ненадолго. Зальёт аккумулятор, и машина окончательно превратится в железный гроб… Я охнул, сообразив, что в гробу этом — человек! Живой? Набрал побольше воздуха, нырнул.

На счастье, река в этом месте была неглубокой, метра три от силы. В салоне автомобиля оставался воздух, и женщина таращилась на меня, как большая смертельно испуганная рыба. Я попробовал открыть дверь. Не тут-то было! То ли заклинило от удара, то ли вода давила снаружи. Показал женщине на кнопку стеклоподъёмника — опусти, мол. Сообразила, нажала.

Едва стекло пошло вниз, как воздух пузырём рванул прочь из салона, вода хлынула внутрь. Женщина отпрянула, попыталась закрыться обратно, но я её опередил. Дотянулся до кнопок, опустил стекло полностью, схватил водительшу за ворот кожаной курточки, выдернул из салона как морковку из грядки. Ох, она и брыкалась! Хорошо, что река была вдобавок не широкой, не успела спасённая меня утопить, пока я волок её к берегу. Но воды мы нахлебались вволю.

Отплевавшись и отдышавшись, я потребовал:

— Что случилось на мосту? Рассказывай!

Вместо ответа женщина округлила глаза и вдруг завыла:

— Почему день? Почему лето? Ноябрь же? Ноябрь! Почему?

Я тряхнул её за плечи, надеясь привести в чувство, но добился лишь, что вой перешёл в вопль:

— Почему лето?!

Три года… Она ничего не знала о заморозках.

Телефоны и я, и лодочник благополучно утопили, шоссе было заброшено после того, как друза хронольда перегородила мост, седан цвета мокрого асфальта не вернулся, так что добираться до «цивилизации» нам пришлось пешком. И радоваться, что на дворе август, а не ноябрь — далеко бы мы дошли, промокшие насквозь?

Зато избыток времени позволил женщине прийти в себя и рассказать, что с ней случилось. Поздний осенний вечер, густой мокрый туман, пустынное шоссе плюс мысли об одиночестве — идеальные условия, чтобы включился «внутренний автопилот». Свет фар несущейся навстречу машины она увидела слишком поздно. Испугалась, крутанула руль вправо, забыв, что там не твёрдая обочина, а река. Мокрый бетон, должно быть, усугубил. Дальше были удар, скрежет рвущегося металла, короткий полёт, снова удар — в этот раз об воду, — шок. Появившийся за стеклом человек в рубашке с короткими рукавами и джинсах. А затем невозможное: солнечный день, лето. Три года, вычеркнутые из жизни.

Я слушал её рассказ и начинал догадываться, какую игру затеяло мироздание. Беда часто приходит неожиданно: секунда, мгновение — и нет человека, те, кто рядом, не успевают вмешаться, спасти. Или как раз в эту минуту рядом никого нет? «Несчастный случай, ничего не поделаешь. У него/неё не было ни единого шанса выжить», — говорим мы тогда. А если — поделаешь?! Если время больше не идёт на секунды? Вообще не идёт! Если мгновение остановилось, «замёрзло» — на день, на год, да хоть навсегда?!

До телефона я добрался под вечер, уставший, изрядно припорошённый пылью и опять мокрый — теперь от пота. Но оптимизма не растерявший. Андрей выслушал доклад, похвалил лаконично:

— Молодец, поздравляю. Хорошая новость.

Я опешил. Признаться, не такой реакции я ожидал.

— Андрей, ты не понял! — заторопился объяснить. — Мы не просто получили подтверждение, что стазис локален не только в пространстве, но и во времени. Мы теперь знаем, как инициировать обратный процесс! Чтобы разморозить пятиэтажку, достаточно подогнать пожарную машину под окна горящей квартиры! Чтобы растопить друзу в «Грин-Плазе» — всего лишь натянуть брезент в атриуме! Чтобы…

— Да понял я, понял, — остановил он меня. — Говорю же: хорошая новость. Хоть одна хорошая на фоне прочих. У нас сегодня четыре новых очага. Четыре за день, никогда такого не было. И аналитики наконец-то выдали прогноз… Не телефонный разговор, естественно. Но там геометрическая прогрессия получается по объёму накопленного хронольда. Понимаешь, что это означает?

Вопрос был риторическим. Разумеется, кандидат математических наук понимает, что такое геометрическая прогрессия. Вдвоём нам не успеть с разморозками, всей группе специального назначение не успеть, — мироздание играет по-крупному. Вернее, мироздание не играет, оно действует наверняка. Из поколения в поколение человечество усваивало мудрость: не лезь, куда не просят, не вмешивайся, если можно не вмешиваться. Молчи, не видь, не слышь, не понимай чужую боль. Своя рубашка ближе к телу, а хата — с краю. И вдруг стало иначе: не ближе, и не с краю. Лёд отчуждения сковывает всех в одну друзу, чужая трагедия запросто может прихватить и тебя. Мир изменился, он больше не таков, каким был прежде — десять, пять, три года назад. Чтобы выжить в нём, людям тоже надо меняться. Всем людям.

И побыстрее!

Прэсто, модерато, адажио

Presto — обозначение темпа: очень быстро.

Moderato — умеренно.

Adagio — медленно.

(Словарь музыкальных терминов)

1. Рейкьявик, девятая зона ускорения

Голова отказывалась соображать. Илья понимал, что рядом с ним находятся люди, слышал их голоса, осознавал, что ему задают вопросы. Но ухватить смысл, сосредоточиться не получалось. Никогда прежде он не поднимался так высоко. К тому же так быстро, почти без адаптации. Сколько времени прошло с той злосчастной минуты, когда он ступил на борт яхты в Гамбурге? Вспоминать не хотелось. Хотелось спать, покемарить часиков сто. Что такое их сто часов для него? Пустяки!

— Он потерял сознание?

— Не беспокойтесь, босс, просто заснул. Что-то он чересчур заторможенный для «шестёрки».

— Родная для него четвёртая.Взбодри. Только без фанатизма!

В следующую секунду сквозь Илью прошёл электрический разряд. От боли и неожиданности он заорал благим матом, но, — о чудо! — пелена, стягивающая разум, лопнула, поползла лоскутами. Илья сообразил, что сидит на стуле с подлокотниками и высокой спинкой, прикованный к нему наручниками. Что рубаха его расстёгнута, грудь и живот обнажены, а по обе стороны от стула стоят два громилы в чёрном. Тот, что слева, держит в руке электрошокер, кривит губы презрительно, — не иначе выбирает, куда приложить.

— Ну что, достаточно? Ты меня слышишь?

Лоскуты беспамятства продолжали расползаться. Илья разглядел кресло в трёх шагах перед собой и восседающего в нём тучного пожилого человека. Смуглое лицо с ястребиным носом, густые брови, карие глаза, серебро седины в шевелюре, тёмно-синий деловой костюм, галстук. Этого человека он видел первый раз в жизни.

— Так что, ты в норме? Или добавить? — вновь спросил незнакомец.

— В норме, в норме, — буркнул Илья. Кто они такие и что от него хотят? А он кто такой и что здесь делает?

Из четырёх возникших вопросов ответ он вспомнил лишь на один, да и то приблизительно. Никуда не годится! Решившись, попросил:

— Хотя нет, немного добавки не помешает.

Толстяк кивнул, громила хмыкнул, ткнул шокером в живот. Илья стиснул зубы, чтобы не закричать, но подавить рык не смог. Когда дрожь перестала сотрясать тело, просипел:

— Теперь в самый раз, спасибо.

Это была не ирония. От дремотной одури не осталось и следа, её словно смыло выступившей испариной. Мозги заработали в полную силу, пространство расширилось до размеров комнаты. Впрочем, информации это не добавило: кроме двух стульев и четверых мужчин в комнате не было ничего. Даже окон.

— Уважаю, — улыбнулся незнакомец в кресле, наблюдавший за мимикой на его лице. — Вы действительно мужественный человек.

— А вы садист. Кто вы такой? Я должен был встретиться с Хенриком Лаугесеном, вице-президентом Туле.

При упоминании о садистах рука мордоворота с шокером дёрнулась, явно собираясь угостить жертву очередной порцией «взбадривающего», но человек в кресле пошевелил пальцами, и экзекуция не состоялась. Больше того, верзилы в чёрном аккуратно сняли с Ильи наручники и вышли из комнаты. Когда дверь за ними плотно закрылась, толстяк предложил:

— Можете задавать все вопросы, какие у вас появились. Сразу отвечаю на первый: я и есть Хенрик Лаугесен. Это я пригласил вас.

Илья ещё раз окинул взглядом собеседника. Усмехнулся.

— Не сильно вы похожи на чистокровного исландца.

— Я гренландец. До нулевого дня Гренландия была местом малонаселённым и достаточно изолированным от прочего мира. В итоге неизбежны близкородственные браки. Поэтому у женщин не считалось зазорным разнообразить ДНК своих потомков, когда представлялась возможность.

— Прагматичный подход, одобряю. Чего не могу сказать о вашем поведении, мистер Лаугесен. Был договор о встрече в Осло. Исландия — слишком высоко для меня. Знаете ли, неприятно ощущать себя говорящей обезьяной.

— Это вынужденный обман, господин Лазаренкофф… кстати, можно я буду называть вас по имени? Очень трудная фамилия. Так что прошу извинить, но перефразируя ваши слова, Осло — слишком низко для меня, прожившего всю жизнь в Нууке. Пришлось прибегнуть к обману, чтобы доставить вас в Рейкьявик. Также прошу извинить за шокер.

— Тоже вынужденная мера? У вас наверняка есть лекарства для таких целей.

— Разумеется лекарства есть. Но медикаментозная адаптация приведёт к неизбежному ускорению вашего метаболизма. Что нежелательно, учитывая предложение, которое я вам сейчас сделаю. Электрический шок удержит мыслительные процессы на необходимом уровне в течение получаса, этого достаточно. Так что, вы меня извинили?

— Всё зависит от предложения. Говорите, я слушаю.

— Извольте. Правление корпоративного государства Туле отправляет экспедицию в нулевую точку. Требуется проводник, мы остановились на вашей кандидатуре.

Лаугесен произнёс это тоном вполне будничным, не переставая улыбаться. Но смысл сказанного настолько не соответствовал тону, что Илья не удержался, присвистнул.

— Разве «нулевая точка» — не сугубо гипотетическое понятие? Много чем мне доводилось заниматься, но быть проводником в гипотезу — впервые.

Он ожидал, что гренландец начнёт спорить, но тот молча вынул из внутреннего кармана пиджака пульт, ткнул в него пальцем, и в воздухе между собеседниками возник шар. Илья отпрянул невольно. Технологии Туле, о которых в Европе много шушукались, но мало кто видел воочию. Илья подозревал, что количество европейцев, поднимавшихся до Рейкьявика, обозначается двузначным числом. В Нууке не бывал никто.

Голографический глобус метрового диаметра был ярко раскрашен во все цвета радуги. Область, покрывающая Гренландию — фиолетовая. Её окружала синяя полоса с угодившими в неё Исландией, Шпицбергеном, частью Канадского Арктического архипелага. Далее шли голубые полосы, зелёные разных оттенков, жёлтые, оранжевые. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — это карта зон ускорения. Илья всегда представлял их концентрическими кольцами вокруг полярной области, однако, против ожидания, это больше походило на сплюснутую спираль с неровными, рвущимися рукавами.

— Наши учёные создали математическую модель тайм-феномена. Вот она, нулевая точка. — Ухоженный палец вице-президента ткнул в «глаз бури», крохотный зазор между тёмно- и светло-красными протуберанцами, образовавшими нечто похожее на символ «инь-янь» в центре Индийского океана. — Географически совпадает с архипелагом Чагос. Вам что-то говорит это название? Подсказываю: атолл Диего-Гарсия.

— Военная база Соединённых Штатов Америки?

— Самая засекреченная военная база, — уточнил Лаугесен.

— Ну, это когда было… — Илья запнулся, сообразив, насколько относительным может оказаться понятие времени в нулевой точке. Спросил: — Хотите сказать, тайм-феномен — последствие какого-то эксперимента? А что говорят сами американцы?

Вице-президент развёл руками.

— Все знают, что среди граждан Туле есть потомки мигрантов с Североамериканского континента. Но при этом забывают, что они были жителями северной Канады и Аляски. Между пятьдесят второй и пятьдесят третей параллелью проходит двойной барьер, — от океана, до океана, со всеми вытекающими последствиями. Что осталось южнее? Представьте себе самое богатое и сильное государство, привыкшее ассиметрично отвечать на любую угрозу, внезапно разорванным на лоскуты, утратившим связь с остальным миром, и много-много ядерного оружия, оснащённого самой современной электроникой. Боюсь, тех, кого можно было спросить, уже не найти.

— Предположим. Но я тут при чём? Какой из меня проводник? Ни этот архипелаг, ни вообще Индийский океан я в жизни не видел.

— Во-первых, вы мужественный человек с недюжинной выдержкой, что продемонстрировали сегодня. Во-вторых, вы репортёр и путешественник, — редкая профессия во времена, когда большинство людей предпочитают не удаляться далеко от дома и тем более, не высовываться за пределы своей зоны. В-третьих, умеете ходить под парусом, а это обязательное условие, так как иного способа добраться к месту назначения нет. В-четвёртых, вы родились до нулевого дня, вы помните мир прежним.

— Что я там помню! Мне было семь лет, — отмахнулся Илья.

Лаугесен засмеялся. Покачал головой, признался:

— Трудно принять побочные эффекты тайм-феномена, сталкиваясь с ними вот так, лицом к лицу. Моему прадеду было пять, когда всё случилось, а я весьма немолодой человек. Но оставим лирику. Вашу кандидатуру предложил господин Мроев. Знаете такого?

— Тимур?! Каким боком… Никогда не подумал бы, что он — агент Туле!

— Скажем, господин Мроев оказывает нам некоторые услуги в Паназиатском Содружестве. В частности, когда зашла речь о проводнике, он назвал вас. Мы проверили и согласились. У вас врождённая адаптивность к изменению ускорения времени. В экспедицию направится группа исследователей. Они уже начали курс медикаментозной адаптации. Надеюсь, это позволит им погрузиться до нулевой точки. Но в каком они будут состоянии? Ваша задача — довезти их туда, помочь подключить регистрирующую аппаратуру, затем доставить результаты обратно в пятую зону. Где другая группа займётся их изучением. Увы, реальность жестока.

— Постойте, постойте, — прервал его Илья. — Вы надеетесь, что электроника Туле выдержит такое погружение?

— Нет, это было бы чудом. Для исследований будет использоваться аппаратура, сохранившаяся со времён до тайм-феномена. Её никогда не поднимали выше пятой зоны, поэтому надеюсь, что она работоспособна. Во всяком случае, господин Мроев уверяет в этом. Так вы согласны? Мы снабдим вас лучшими адаптивными препаратами. Вознаграждение можете выбрать сами. Стать жителем Туле не предлагаю, вряд ли для вас это будет комфортно, — Лаугесен улыбнулся. — Остаются деньги? Например, миллион еврорублей вас устроит? Подумайте.

Илья в самом деле задумался. Предложение было не то, что неожиданным, — из ряда вон выходящим. Чертовски опасным, несомненно, болезненным, сулящим массу неприятных последствий. И при этом дважды чертовски привлекательным. Дело не в деньгах, и, пожалуй, не в их количестве, хотя озвученная сумма в разы превосходила всё, что он заработал и мог бы заработать до конца жизни. Попасть в нулевую точку, о существовании которой девяносто процентов землян и не слышали, увидеть собственными глазами, что там происходит? Он не мог и мечтать о подобном. И второй возможности не представится, однозначно.

— Я согласен, — произнёс. — Названная вами сумма меня устраивает. Могу я рассчитывать на тридцать процентов аванса?

— Разумеется. Рад, что мы так быстро нашли общий язык. Руководить экспедицией от моего имени будет Виктор Лаугесен, мой… как это правильно сказать? Правнучатый племянник. Он… Эй, господин Илья, вы опять засыпаете?

Илья встрепенулся, сообразив, что и впрямь пропустил значительный кусок рассказа вице-президента. Отупляющая пелена обволакивала сознание, не позволяла сосредоточиться, мешала думать.

— Ничего страшного, — улыбнулся Лаугесен. — Главное мы обговорили. Детали вам расскажут Виктор и пресс-секретарь, они присоединятся к экспедиции в Британии. Адаптация — процесс не быстрый, времени у вас будет достаточно. Сейчас можете подремать. Прибегать вновь к варварским методам стимуляции было бы с моей стороны натуральным садизмом.

— Спасибо, — пробормотал Илья, не до конца понимая, за что благодарит.

Вице-президент прав, ему категорически необходимо вздремнуть. Часиков эдак сто или сто пятьдесят по местному времени. Веки опустились сами собой, голова упала на плечо, и он заснул крепко, без сновидений.

2. Абердин, седьмая зона ускорения

План отоспаться Илья выполнил с лихвой. Он проспал оставшиеся часы в Рейкьявике, пока экспедиция грузилась на яхту. Проспал переход до Фарерских островов. Три дня промежуточной адаптации на Фарерах, пока спутники усиленно накачивались препаратами, замедляющими метаболизм, он тоже провёл в дремотно-полубессознательном состоянии, удерживаясь за реальность ровно настолько, чтобы обходиться без памперсов. И второй морской переход он преимущественно спал. Судя по всему, и тулейским исследователям, и команде яхты было наплевать на проводника, Илью предоставили самому себе. Поэтому первое, что он ощутил, наконец выкарабкавшись из липкой пелены заторможенности и очнувшись в крошечной каюте, за иллюминатором которой плескались серые волны, — пустота в желудке. Пустота, уверенно переходившая в самый настоящий голод. Попытался посчитать, сколько дней назад ел, но как посчитаешь, когда скачешь между зонами ускорения? В конце концов, счётом делу не поможешь.

Он встал с кушетки, натянул штаны, сунул ноги в кроссовки, вышел из каюты. Подумал, что стоило бы умыться, но трап оказался ближе, чем дверь гальюна. Рассудив, что умывание подождёт, поднялся на палубу.По-утреннему свежий, пахнущий морем и солью ветер разбудил окончательно. Илья поёжился, шагнул к рубке, где рядом со штурвальным стоял капитан яхты.

— Доброе утро! Извините, на камбузе перекусить что-нибудь найдётся? Проголодался я что-то.

Он невольно улыбнулся заискивающе. Команда состояла из британцев, которые к жителям континента относились с изрядным высокомерием, будь те хоть евросоюзовцами, хоть пан-азиатами, хоть «четвёрками» из перманентно воюющих друг с другом султанатов, экзархатов и прочих микро-империй. Штурвальный сделал вид, что палуба по-прежнему пуста, но капитан до ответа снизошёл:

— Через полчаса швартуемся в Абердине, там и пообедаете.

Исследователи остались на яхте проходить очередной этап адаптации, Илье же капитан предложил спуститься на берег. Это вполне совпадало с его собственным желанием, — приятно вновь передвигаться самостоятельно, не страшась впасть в кому.

Чёрный «Бентли» с тонированными стёклами стоял у входа на причал.

— Никак, это за мной, — пробормотал Илья себе под нос.

Пока яхта швартовалась, в Абердине начал сеять мелкий холодный дождь, так что пассажиры не спешили покидать салон. Лишь когда Лазаренко поравнялся с машиной, дверцы раскрылись и из неё вышли двое: высокая светловолосая женщина и молодой парнишка. Одеты они были в одинаковые чёрные плащи до колен, тем не менее, женщина посмотрела на небо и раскрыла над пареньком зонт. Илья тоже посмотрел вверх. Плотная серая пелена заволокла всё от горизонта до горизонта. Пусть лучше так, чем то, что после нулевого дня считается небом.

— Добрый день, господин Лазаренков, — поприветствовал его парнишка.

Голос у него был высокий и звонкий. И этого молокососа корпоративное правительство назначило руководить экспедицией в преисподнюю? Собственно, ничего против Лаугесена-младшего Илья не имел. Выглядел тот вполне доброжелательным, даже фамилию умудрился произнести почти правильно. Скорее, ему было жаль пацана. Какие шансы у того вернуться из пекла?

— Похоже, это для вас.

Он вынул из кармана ветровки запечатанный конверт с подписью Лаугесена-старшего, протянул пареньку. Однако конверт перехватила дама, попыталась вскрыть. Сделать это одной рукой, удерживая во второй зонт, было чертовски трудно.

— Давайте, помогу, — галантно предложил Илья.

Женщина глянула на него недоумённо, зато губы парнишки дрогнули в едва заметной улыбке. Наконец конверт был вскрыт, женщина извлекла письмо, быстро скользнула взглядом, передала спутнику. Парень прочёл, сложил лист. Улыбка на его губах стала явственней.

— Вице-президент пишет, что вы согласились участвовать в экспедиции. Значит, мы теперь, — как это говорили в старину? — товарищи по оружию! Очень рад. О, мы же не представились. Я — Виктор, руководитель экспедиции, эта строгая дама — леди Хелен, наш пресс-секретарь. Садитесь, поедем ко мне. Я должен посвятить вас в подробности предстоящего предприятия.

Он сделал жест, приглашая в лимузин. Набравшись наглости, Илья попросил:

— Нельзя ли прежде где-нибудь перекусить? С этими скачками между зонами не помню, когда ел последний раз.

Кажется, мальчишка готов был немедленно согласиться, но пресс-секретарь его опередила:

— Обед заказан на семнадцать ноль-ноль, три часа как-нибудь потерпите? Хорошо, мы закажем для вас доставку пиццы. Большой пиццы, гигантской! И, разумеется, в резиденции вас ждёт английский чай, сколько пожелаете.

Илья поморщился. Пицца и чай не воодушевляли, но не спорить же из-за мелочей. Тем более, обещают обед. Три часа по британскому времени это не так и много. Он полез на заднее сидение салона.

В лимузине кроме них троих никого не было, — пресс-секретарь за одно выполняла обязанности шофёра. Илья не сообразил этого сразу, так как британцы продолжали чтить древнюю традицию правого руля.

Два предыдущих его визита на Британские острова ограничивались Лондоном, в Абердин он попал впервые, собственно, и не слышал о нём прежде. Город оказался чертовски старинным, но при этом чересчур серым. Дома и соборы из серого гранита, серое пасмурное небо, мелкий серый дождик. Радостному настроению картинка за окнами не способствовала. Когда они подъехали к серому двухэтажному особняку, построенному в псевдо-замковом стиле, оно и вовсе опустилось ниже ватерлинии. Илья невольно передёрнул плечами, прочитав табличку на воротах: «Консульство корпоративного государства Туле». Такую же он запомнил в Рейкьявике, вслед за чем последовали подвал и электрошокер.

Хелен заметила его жест в зеркале заднего вида, осведомилась:

— Как ваше самочувствие, господин Лазаренкофф?

— Свеж и бодр! — поспешил заверить Илья.

— Не обольщайтесь, это пост-барьерный симптом. Скоро пройдёт, седьмая зона слишком быстрая для вашего метаболизма. Надеюсь, до обеда не заснёте?

— А давайте обращаться друг к другу на «ты», — внезапно подал голос Виктор Лаугесен. — В наше время понятие возраста так относительно!

Пресс-секретарь оказалась права, пост-барьерной бодрости хватило ненадолго. Сытный обед, тепло, распространяемое по консульству инфракрасными обогревателями, гора информации, которой Илью напичкали начальник экспедиции и пресс-секретарь, вдобавок английский чай своё дело сделали. Он едва дождался, пока закончится полуофициальное мероприятие, чтобы добраться до выделенной спальни и рухнуть в постель.

Когда проснулся, висевшие на стене старинные ходики показывали шесть-пятнадцать. Вот только утра или вечера? Провести оставшиеся дни на Британских островах подобно сомнамбуле не хотелось, поэтому он заставил себя встать с кровати. В комнате имелся собственный санузел, но без душевой кабинки. А контрастный душ не помешал бы. Ещё лучше — в комплекте с крепким чёрным кофе, английский чай сидел в печёнках. Илья встал, плеснул в лицо холодной воды из умывальника, оделся, вышел в коридор. Судя по тишине и безлюдности, была половина седьмого утра, а не вечера. Накануне они обедали в ресторане, но, возможно, в консульстве есть кафетерий с кофе-машиной? Он отправился на разведку.

Тишина в здании была не абсолютной. Спускаясь по лестнице на первый этаж, Илья услышал приглушённые звуки. Очень неприятные звуки: кого-то били, молотили почём зря. На секунду захотелось развернуться и сбежать обратно в комнату. Но Илья Лазаренко не был бы самым популярным репортёром Евросоюза, сбегай он в подобных обстоятельствах. Решительно пошёл на звук, выбрал дверь, за которой шла экзекуция. Выдохнул, вдохнул, взялся за ручку, приоткрыл. Удары сразу сделались громкими и смачными.

Это был тренажёрный зал. Пресс-секретарь Хелен, — в тёмно-синем трико, босая, волосы стянуты в пучок, перчатки на руках, — лупила боксёрскую грушу. Удары получались точными, профессиональными, мышцы играли под блестящей от пота кожей, рельефная мускулатура проступала сквозь тонкую материю. Илья приоткрыл рот удивлённо, да так и застыл, любуясь женщиной. Опомнился, лишь когда сообразил, что замечен.

— Извини, не хотел тебе помешать, — пробормотал сконфуженно.

— Ты мне не мешаешь. Заходи и дверь прикрой.

Хелен закончила бой с грушей, сняла перчатки. Постояла, разминая плечи, пошла к тренажёру.

— А ты ранняя пташка, — бросила на ходу.

— Это у меня ритм сна сбился. Надеюсь, я не проспал сутки с лишним?

— Нет. Твоя врождённая адаптивность впечатляет. — Хелен улыбнулась, села на велотренажёр. Поинтересовалась: — Не хочешь размяться?

— У меня нет с собой спортивного костюма.

— Можно заказать. Доставят в течение получаса, оплата за счёт консульства.

— Ни к чему. Не так долго я здесь пробуду, чтобы беспокоиться из-за пустяков.

Стоять столбом посреди зала было глупо, Илья прошёл к лавке под стенкой, сел. Полюбовался, как энергично женщина крутит педали, прикинул, что она могла бы участвовать в чемпионате Великобритании. Не удержавшись, спросил:

— Я не ошибусь, предположив, что ты не только пресс-секретарь и личный шофёр, но и телохранитель нашего босса?

— Плюс гувернантка до недавнего времени, — усмехнулась Хелен. — А перед этим — нянька. Виктор с рождения под моим присмотром.

Признание было неожиданным. При первой встрече Илья решил, что Лаугесену лет семнадцать, однако и пресс-секретарь выглядела не старше, чем на тридцать-тридцать пять. Никакого парадокса, живи они в разных зонах. Но «под присмотром» означает совсем иное.

— Сколько же боссу лет, если не секрет? — поинтересовался он осторожно.

— По какой шкале? — парировала Хелен.

Простой, казалось бы, вопрос поставил Илью в тупик.

— По шкале его зоны, разумеется.

— Для Виктора Лаугесена нет «его зоны».

— То есть? Биологические ритмы любого человека соответствуют ускорению зоны, в которой он родился. Если ты перебираешься в другую, то за три-четыре месяца организм подстраивается под новый темп жизни, это научно доказанный факт. Да я сам — живое тому подтверждение!

— Знаю, знаю, ты дважды менял зону постоянного проживания. Виктор — исключение, его организм живёт по собственным законам, и пока у меня нет оснований усомниться в этом. Что касается твоего вопроса, — по результатам последнего обследования Виктору исполнилось пятнадцать биологических. Но это было полгода назад, сейчас он заметно старше.

— Понятно… — пробормотал Илья, хотя понятно ему ничего не было.

Хелен засмеялась. Сменила тему разговора:

— Дай отгадаю, что ты искал на первом этаже. Крепкое кофе, верно? — Она соскочила с седла тренажёра, направилась к двери. — Пошли, сварю для тебя. Но придётся пять минут подождать, пока я приму душ.

— О, от душа и я бы не отказался!

— Замечательно. Составишь мне компанию.

Илья решил было, что его английский недостаточно хорош, и между ними возникло недопонимание. Но Хелен тут же развеяла сомнения:

— Или принимать душ с женщиной для тебя табу?

3. Москва, шестая зона ускорения

Пока члены экспедиции проходили адаптацию в Гамбурге, Илья отпросился на три дня в Москву, — собрать вещи, уладить дела. Сонливость и заторможенность мыслей как рукой сняло ещё в Северном море. Организм радовался возвращению к привычному темпу жизни.

В столицу Евросоюза он вылетел утренним рейсом в 5:20. Сложить почти три часа в воздухе с разницей в часовых поясах, добавить пробку по дороге от Шереметьево до Алтуфьево, — к тому времени, когда Илья вставил ключ в замочную скважину квартиры, перевалило за полдень. К счастью, Иринка существом была преимущественно ночным, лишь недавно выбралась из постели, завтракала на кухне. Услышала, как щёлкнул замок, бросилась навстречу, не потрудившись запахнуть халатик. Пискнула радостно, повисла на шее, ткнулась губами в губы. От Иринки вкусно пахло свежемолотой «арабикой» и омлетом с беконом. Она прижалась всем телом, заелозила жарко и жадно. Что не помешало ей через минуту, отстранившись, спросить укоризненно:

— Илька, ты где пропадал так долго? Твой телефон третью неделю «вне зоны доступа»!

Илья аккуратно поставил на пол то ли уже жену, то ли ещё подругу и сожительницу. Многозначительно указал пальцем в потолок.

— К бриттам ездил? — предположила Иринка. — И не предупредил!

— Не только к бриттам.

Радостное и чуть укоризненное выражение на лице девушки сменилось озабоченным.

— Ох… Ты как себя чувствуешь?

— Отлично чувствую. Лучше скажи, запланировано у тебя на сегодня что-то неотложное?

Иринка наморщила лоб, честно стараясь посчитать приоритеты в стеке задач. Предложила вариант:

— Можем сейчас по-скоренькому, а ночью…

— «По-скоренькому» не получится. Мы едем покупать дом в Жуковке, помнишь, который тебе понравился?

Губы Иринки округлились, глаза — и подавно.

— Дом?! Что ты им продал? Надеюсь, не меня в вечное сексуальное рабство?

— Всего лишь нанялся проводником в экспедицию. Погружение к нулевой точке.

Гримаса на лице девушки окаменела. Минута прошла, прежде чем она просипела сдавленно:

— Илья, ты с ума сошёл?

— Отнюдь. Туле обеспечит участников экспедиции новейшими адаптивными препаратами, их учёные составили самый безопасный маршрут. В конце концов, это моё решение, оно не обсуждается.

Иринка ещё помолчала. Потом вздохнула, запахнула халат, завязала поясок.

— Как знаешь. Пошли, накормлю тебя завтраком и поедем в эту чёртову Жуковку.

За суетой с покупкой недвижимости три дня пролетели незаметно. А утром четвёртого Илью разбудил телефонный звонок.

— Господин проводник, ты не забыл об экспедиции? — голос пресс-секретаря был бодр и решителен. — Через полчаса мы вылетаем рейсом Гамбург — Москва — Казань. Билет от Москвы я на тебя взяла, надеюсь, не опоздаешь.

— Да-да, я выезжаю в аэропорт.

Он выбрался из постели, оделся, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить подругу. Не вышло, хоть Иринка и «сова», но по утрам сон у неё чуткий. Вопросов она не задавала, попросила тихонько:

— Илька, будь осторожным. И вернись живым, пожалуйста.

— Обязательно вернусь! Для чего мы дом купили? Будем в нём жить долго и счастливо.

Илья улыбнулся, наклонился, поцеловал девушку в губы. Затем подхватил собранный накануне рюкзак, пошёл к двери.

Однако прежде, чем он успел обуть кроссовки, Иринка выпорхнула из-под одеяла, как была нагишом метнулась к письменному столу, выдернула верхний ящик, лихорадочно зашуршала в нём.

— Подарок! Чуть не забыла!

Нашла. Шагнула к Илье, протянула синий блокнотик. Пояснила:

— Помнишь, я делала цикл воспоминаний о нулевом дне для шведского канала? На прошлой неделе я нашла старика, он раньше работал в Пулковской обсерватории под Питером. Когда астрономия накрылась медным тазом, он продолжал исследования, представляешь? Почитай его гипотезу. Тебе будет интересно. Учитывая, куда ты отправляешься.

Она положила блокнот на ладонь Ильи. Прижалась на миг, тут же отстранилась, отпуская.

4. Самара, пятая зона ускорения

Барьер пересекал трассу «Урал» почти посередине между восточными окраинами Тольятти и аэропортом Самары. Когда-то в этом месте находился посёлок Винтай. Часть домов барьер сожрал, остальные стояли пустыми, заброшенными, — ничему живому не удержаться ближе ста метров от него. Всё, что могло убежать или улететь, давным-давно это сделало, что не могло — деревья, кустарники, трава, — умерло. Пустошь, словно траурное обрамление, тянулась вдоль гладкой и ровной перламутровой стены, уходящей вертикально вверх до самой ионосферы, чтобы соединиться с таким же перламутровым «потолком», заменившим для землян небо. Издали стена казалась твёрдой, вещественной. Иллюзия, вещества в ней не было ни грамма. Возможно, барьер — полевая структура, но природу её наука объяснить не могли, даже физики Туле, наблюдавшие тайм-феномен более двух с половиной веков. Не фиксируемый ни одним прибором, барьер, тем не менее, вполне ощутимо воздействовал на живые организмы, вносил сбои в работу техники, поглощал электромагнитное излучение. Но главное — он разделял зоны, в которых время текло с разными скоростями.

Илье было семь, когда он впервые увидел барьер. Собственно, одновременно с ним барьеры увидела большая часть человечества. Трудно не заметить перламутровые стены, мгновенно поднявшиеся на десятки километров и сомкнувшиеся куполами над головой. Илье «повезло» больше, чем многим. Зарождение тайм-феномена проходило не просто на его глазах, — буквально на расстоянии вытянутой руки. Барьер прошёл по окраине посёлка, накрыл превращённый в футбольное поле пустырь, где они, малышня, гоняли мяч, пока старшие ребята досиживали уроки в школе. Илья помнил всё до мельчайших подробностей, самое яркое событие его жизни, самое жуткое. Он получил пас, погнал мяч к воротам соперника… и увидел: ворот больше нет. Нет Юрки-толстого из 2-го «А», которого всегда ставили голкипером и потому, что быстро бегать не умел, и потому, что перекрывал добрую треть воротного створа. Нет кукурузного поля, нет башен-ветряков электростанции, непрерывно молотивших воздух гигантскими лопастями пропеллеров, нет старых терриконов на горизонте. Вместо этого… В первые секунды барьер не выглядел твёрдой поверхностью, — клубы перламутрового дыма, густеющие на глазах.

Илья споткнулся от неожиданности, упал на жёсткую, утоптанную землю, до крови стесал кожу на коленках и ладонях. Наверное, это спасло его, считанные метры не добежал до зарождающейся стены. На смену шоку пришёл ужас. Нечеловеческий, трансцендентный, пронизывающий каждую клетку тела. Он накатывал волнами, бил наотмашь, стирал все мысли и желания кроме одного — бежать! Захлёбываясь рыданиями и криком, Илья поднялся на ноги, поковылял прочь с опустевшего поля, под защиту домов и дальше, дальше, дальше. То, что обмочился от страха, понял гораздо позже. Не было в этом ничего постыдного для семилетнего мальчика. Он видел взрослых мужчин и женщин, обделавшихся при первой встрече с тайм-феноменом.

Ужас заставил людей бежать за десятки километров от перламутровых стен. Это был настоящий конец света. Во-первых, купол скрыл солнце, заменив его лучи рассеянным, не создающим теней освещением. Во-вторых, рухнул прежний миропорядок, государства были разорваны на лоскуты, исчезли мобильная связь и спутниковое телевидение, распалась сеть интернет. В те времена все ждали, что вот-вот вспыхнет большая, последняя мировая война. Как именно она начнётся, не знал никто, поэтому мало кто усомнился, что это она и есть. На счастье, люди ошиблись.

Встреча с тайм-феноменом оказалась настолько яркой, что заслонила последующие воспоминания. Конец света длился и длился, а ужас, ставший обыденностью, перестаёт быть ужасом. Человечество приспосабливалось к новым условиям существования. Вместо исчезнувших государственных структур возникали другие, вчерашние области и районы провозглашали себя независимыми республиками, создавали собственные армии, делили крохи недоеденного пирога. Шахтинская республика сумела отбиться от соседей и даже отхватила немалые куски их территорий, утвердив границу по Дону и Северскому Донцу на востоке и севере. На юго-западе одно время она простиралась вплоть до Таганрогского залива, правда, недолго — греческие конфедераты заставили отступить. На границах республики шла перманентная война, в столице — не менее кровопролитные межклановые разборки, а в прижатом к барьеру посёлке жизнь текла тихо и мирно. Отец Ильи добывал уголёк в восстановленной после долгих лет консервации шахте, мама работала на обогатительной фабрике, Илья учился в школе. Пределом мечтаний одноклассников стало устроиться на службу в полицию или вступить в бригаду кого-то из авторитетов. У Ильи были совсем иные планы.

Девяносто девять из ста землян всю жизнь не покидают свою зону. Ни за какую награду они не согласились бы сунуться в жуткий перламутр, близко к нему не подошли. Однако сотый готов был рискнуть. Неизвестно, кто и где первым решился это сделать, но к тому времени, когда Илья закончил школу, было общеизвестно — барьер преодолим, хоть пройти сквозь него трудно и весьма болезненно. За ним тоже живут люди, восстанавливают развалившуюся цивилизацию и начинают создавать что-то новое. Получается это у них лучше, чем у Шахтинской республики и её соседей. Может, потому что первоначальная делёжка у них прошла быстрее? У них всё идёт быстрее! Увидеть, что на самом деле творится за барьером, — такую цель поставил себе Илья.

Сначала он хотел пересечь барьер простым и надёжным способом — на своих двоих. Но выслушав не один десяток рассказов тех, кто это сделал, и тех, кто не смог, понял — простое решение не есть верное. Чем меньше ты находишься в средоточии ужаса, тем лучше. Задержись там дольше и сломаешься, повернёшь назад, а то и вовсе потеряешь голову и направление из-за панической атаки. Понятное дело, потерявшиеся рассказать ничего уже не могли, но они наверняка были, судя по количеству бесследно сгинувших сталкеров.Был вариант угнать машину и на ней проскочить барьер. Но как только автомобиль окажется внутри стены, аккумулятор разрядится, электронные и электрические схемы отключатся, двигатель заглохнет. А предварительно разогнаться по старому шоссе с растрескавшимся асфальтом вряд ли получится, да и опасно разгонятся, когда не видишь, что ждёт тебя впереди.Экзотические варианты, вроде воздушного шара или дельтаплана, Илья не рассматривал. Он нашёл лучшее решение. Речушка, протекавшая по дну балки за околицей посёлка, была узкой и мелкой, но для поставленной задачи годилась. Прежде она ещё десятки километров текла к Северскому Донцу, неторопливо петляя, разливаясь болотцами, ныряя в трубы под автотрассами. Всё это осталось за перламутровой стеной. Связать плот, приготовить шест покрепче, оттолкнуться от берега и… просто перетерпеть, стиснув зубы, пока вода вынесет тебя на противоположную сторону.

Родителям Илья ничего не сказал, не хотел слушать причитания матери и брань отца. На следующий день после получения аттестата сбежал из дому. Чтобы не вернуться туда никогда.

Конфедерация «Днепр — Урал» образовалась незадолго до того, как Илья Лазаренко объявился на её территории. Формально столицы у конфедерации не было, каждый штат считался самоуправляемым. Фактически центром сделался Саратов, удобно расположенный на пересечении транспортных магистралей и вдали от барьеров. Времена смуты и упадка остались позади, город вновь рос и развивался, требуя рабочих рук. Молодому парню-мигранту здесь нашлось занятие.

В Саратове Илья услышал прозвище «четвёрка». Он много нового узнал в первые же месяцы пребывания в конфедерации. Прежде он был уверен, что с нулевого дня не прошло и девяти лет. Однако так было по ту сторону барьера. По эту прошло аж восемнадцать! Вся планета превратилась в некое подобие торта «Наполеон», и чем дальше от экватора лежит «корж», тем быстрее в нём течёт время. На мозги это ускорение тоже влияло, — во всяком случае, первые полгода жизни в конфедерации Илья ощущал себя полным тормозом. Ходили слухи о технологических чудесах государства Туле, возникшего где-то в Гренландии. Именно ученные Туле вычислили, что «торт» состоит из десяти «коржей»-зон. Ширина их была не везде одинаковой, границы зоны отклонялись то к полюсу, то к экватору. Зона и вовсе могла прерваться. В таких местах барьер оказывался двойным, непроходимым для человека. Так, пятая зона сходила на нет где-то за Днепром, а на востоке расширялась. Там с каждым годом усиливалось Паназиатское Содружество, простирающееся от Зауралья до берегов Тихого океана. Честно оттрубив четыре года грузчиком в речном порту, Илья начал подумывать, не отправиться ли туда в поисках лучшей доли. Но планам этим сбыться не судилось.

Он выходил из ворот порта, когда его окликнул черноволосый скуластый мужчина:

— Эй, парень! Это ты «четвёрка»?

— Предположим. — Илья смерил незнакомца взглядом.

— И как тебе у нас живётся? Здоровье не беспокоит, всем доволен?

— Нормально живётся. А вы кто такой?

— Я Тимур Мроев.

Профессию и вид деятельности Мроева коротко можно было назвать одним словом: авантюрист. Перечисление всех афер и приключений, передряг, в которых он побывал, заняло бы не одну страницу. Теперь Мроев намеревался организовать канал контрабанды между зонами. Четвёртая, с продолжающейся в ней феодальной междоусобицей, ему была безразлична. Зато очень интересовала шестая. Усилиями Москвы там восстановился и значительно расширился на восток Евросоюз, государство, во-первых, более технологичное и богатое, чем конфедерация, во-вторых, имеющее торговые связи со странами, лежащими ещё выше — Великобританией и Скандинавией. Сунувшись туда лично, Мроев быстро осознал: быть сталкером — не для него. Требовался помощник, молодой, здоровый, достаточно сообразительный, имеющий опыт преодоления барьера. Безродный «четвёрка» годился идеально, — дискомфорт быстрого времени шестой зоны не позволит ему остаться там навсегда, послужит надёжным поводком. Мроев ошибся, он не знал о врождённой адаптивности парня. Впрочем, полгода Илья на него честно отработал. Да и потом, обзаведясь нужными связями и освоив профессию свободного репортёра, продолжал оказывать бывшему боссу посильные услуги. Судя по рекомендации, обиду Тимур на него не держал…

Арендованный в Казани автобус высадил их у ворот пограничного КПП. Исследователи из Туле выглядели неважно, несмотря на препараты и три дня адаптации. Их пошатывало, периодически начинал бить тремор, глаза слезились. Возможно, поэтому пограничники проверяли документы и вещи особо тщательно. А вот Лаугесен был бодр как огурчик. С интересом крутил головой, рассматривая быт «дикарей», доброжелательно улыбался, отвечая на вопросы. Даже рюкзак взялся нести сам, хоть Илья и предложил помощь. Хелен тоже держалась уверенно, — для «семёрки» спуск в шестую зону вполне терпим. Посмотрим, что с вами будет в пятой, госпожа спортсменка.

Пограничный и таможенный контроль много времени не занял, понятие «очередь» на КПП между зонами отсутствовало в принципе. Далее предстояло самое неприятное — прохождение барьера. Как это легально происходит в цивилизованном мире, Илья уже знал.

На границе стометровой мёртвой полосы были установлены две лебёдки с прочными стальными канатами на барабанах. Та, что побольше и помощнее, предназначалась для перегона грузов, канат от меньшей тянулся к стоящему неподалёку микроавтобусу. Спереди к автобусу тоже крепился трос, уходящий в толщу барьера. Микроавтобус был самый обычный, серийный, производства нижегородского автозавода, разве что слегка «модернизированный»: двигателя, рулевого колеса с панелью управления и водительского сидения в нём не было.

В мёртвую полосу пограничники не совались. Дежуривший у лебёдки сержант дождался, когда путники рассядутся в салоне, включил рубильник. Двигатель лебёдки затарахтел, барабан начал вращаться, натягивая трос. Автобусик плавно тронулся с места. Севшая рядом с Ильёй Хелен повернулась к нему, вопросительно приподняла бровь, — они ехали назад, прочь от перламутровой стены. Илья улыбнулся, кивнул успокаивая. И тут же двигатель стих, барабан остановился. Пограничник отсоединил его от редуктора, провернул взад-вперёд, проверяя свободный ход, отошёл. Свою работу он выполнил, передал сигнал на ту сторону.

Долго ждать не пришлось. Передний трос шевельнулся, приподнялся над землёй, натягиваясь. Микроавтобус вновь поехал, теперь в нужном направлении, всё быстрее и быстрее. Звуковые волны сквозь барьер не проходили, поэтому двигались они в полной тишине.

Илья со счёта сбился, сколько раз он преодолевал барьер, тем не менее невольно напрягся и стиснул зубы, когда машина нырнула в невесомый, но весьма ощутимый перламутр. Ужас, начавший продирать по коже и дыбить волосы на затылке ещё когда они садились в автобус, навалился в полную силу. Стало трудно дышать, слёзы потекли из глаз. Хорошо, что автобус продолжал нестись вперёд, и дорога свободна.

Неожиданно Илья ощутил, как ладонь женщины сжала его пальцы. Сильно сжала, до боли и хруста. Но это была полезная боль. Она заставила сконцентрироваться, вынырнуть из наваливающейся прострации. Илья сглотнул комок, подкативший к горлу, ответил на рукопожатие. Как долго они находятся внутри барьера? Вопрос риторический, отсчёт времени здесь невозможен. Перламутровые клубы не походили на дым, скорее — на медленно закипающее желе. Стенки автобуса для них не препятствие, тела людей — и подавно, но всё равно хотелось стереть эту гадость с лица.

Закончился переход внезапно, — как обычно. Автобус вынырнул из толщи барьера, проехал метров шестьдесят-семьдесят, остановился. Хелен шумно выдохнула. Разжала пальцы, вытерла выступившую на лбу испарину. Щёки её раскраснелись, глаза блестели как после тренировки в спортзале. Или хорошего секса.

Мысль о сексе сразу взбодрила. Илья прислушался к ощущениям. Неприятных среди них не было. За восемь лет жизни в шестой зоне клетки его организма обновились почти полностью, биологические часы давно перешли на новый ритм, но какая-то генетическая память сохранилась. Пятая зона по-прежнему не была для него слишком медленной. Интересно, с четвёртой будет то же самое? Скоро узнаем.

Пограничники их не торопили. Хелен вынула из рюкзака липучки с дозой адаптина, прошла в конец салона, где разместились исследователи. Тулейцев трясло нешуточно, им едва хватало сил протягивать руки, позволяя пресс-секретарю наклеивать лекарство. И эти люди всерьёз планируют добраться до нулевой точки и проводить там какие-то наблюдения? — удивился Лазаренко.

Последней Хелен приклеила липучку себе. Предложила Илье, но он отрицательно покачал головой. Пресс-секретарь не настаивала. Села в кресло, закрыла глаза, ожидая, когда препарат подействует.

Первым ждать надоело Лаугесену. Он прошёл к двери, открыл.

— Идти можете? — спросил, оглянувшись.

Это был только вопрос, но подчинённые восприняли его как команду. Постанывая, поднялись с мест, выбрались наружу. Кое-как доковыляли до домика КПП. Илья вдруг понял: форма у пограничников не та, что прежде, да и лица отчётливо азиатские. «PAC», — прочёл надпись латинскими буквами на шевроне. Предчувствие нехорошего шевельнулось в душе.

Документы прибывших пограничники проверили быстро, к рюкзакам и вовсе внимания не проявили. Но к выходу из КПП их не пропустили. Незаметно подошедшая к группе девушка-офицер вежливо предложила на английском:

— Прошу пройти в комнату отдыха!

— Мы спешим в Самару, — возразила Хелен. — Хотим побыстрее найти какой-нибудь отель. Мы устали и нам нужна адаптация.

Доброжелательная улыбка на лице пограничницы не изменилась.

— Прошу пройти в комнату отдыха.

Пресс-секретарь готова была затеять дискуссию, но Илья её опередил. Здесь вам не Британия и не Евросоюз. Здесь спорить с представителем власти себе дороже.

— Да-да, спасибо! Конечно, идём, — поспешил согласиться.

Исследователи против комнаты отдыха не возражали, вошли и сразу повалились на диванчики. Зато Хелен была вне себя. Щёки её снова пылали, глаза блестели, препарат явно не подействовал. Для замедления метаболизма при погружении требуются спокойствие, отдых, сон. Какое уж тут спокойствие!

— Что происходит? — подступила она к Илье. — Почему здесь военные Пан-Азии? Разве Самара не входит в конфедерацию «Днепр — Урал»?

Хороший вопрос! Илья и сам хотел бы знать ответ на него.

Долго сидеть взаперти не пришлось. Часа не минуло, как дверь комнаты отдыха отворилась, и вошёл улыбающийся во все тридцать два зуба Тимур Мроев. Илья подивился, как мало изменился бывший шеф с их последней встречи. Впрочем, в пятой зоне времени прошло куда меньше, чем в шестой.

— Рад приветствовать вас в наших тьматараканах! — английский его оставлял желать лучшего, но Мроева это не смущало. — И дважды рад наконец-то познакомиться с вами лично, господин Лаугесен, мисс Хелен!

Он пожал руку начальнику экспедиции, поцеловал пресс-секретарю. Направился к диванчикам с исследователями, но Хелен его остановила.

— Господин Мроев, вы можете пояснить, что происходит?

— Что происходит? Мы сейчас садимся в машины и едем в аэропорт. Я забронировал места на рейс Оренбург — Сеул. Вылет через восемь часов, так что нужно поторопиться.

— Оренбург — Сеул?! Мы должны были лететь во Владивосток! И почему из Оренбурга, почему нельзя отсюда? Мы целый день в дороге, нам нужна адаптация. Никакого Оренбурга! Мы остаёмся в Самаре, как договорено. И едем в отель.

— К сожалению, обстоятельства поменялись. В Самаре… э-э-э… напряжённая обстановка, адаптацию лучше пройти после перелёта. Там вас ждёт коттедж в лесу, тишина и спокойствие, никаких посторонних глаз. Можно восстанавливаться и отдыхать, сколько пожелаете.

— Но почему?!

— Город захватили войска Пан-Азии? — вклинился в разговор Лазаренко. — Война?

Мроев посмотрел на него, словно только что заметил. Улыбка стала ещё шире.

— Какая война? Идут переговоры о добровольном присоединении штатов конфедерации к Паназиатскому Содружеству.

Он подошёл к Илье, обнял за плечи.

— Рад встрече, дружище! Сколько же мы не виделись? Четыре года?

— Для меня — семь.

— То-то ты так возмужал! Тем более я рад.

Голос Мроева звучал вполне искренне. Но Илья не был уверен, что в тёмно-карих глазах прожжённого авантюриста видит именно искренность.

5. Корейский полуостров, пятая зона ускорения

Мроев говорил правду, — похожий на маленькую пагоду коттедж стоял на берегу живописного озера, с трёх сторон окружённый лесом. От аэропорта Сеула их почти час везли в минивэне с на столько тонированными стёклами, что рассмотреть дорогу не представлялось возможным. Единственное, в чём Илья был уверен — ехали они на восток, в горы.

Для исследователей довесок к путешествию оказался непосильным. Все четверо прибыли к месту назначения в бессознательном состоянии, и двум коренастым туземцам сурового вида пришлось выносить их из машины. Илью и самого настолько измотали полтора суток переездов и перелётов, что помочь им в этом он не мог. Не хватило сил даже подставить плечо заметно пошатывающейся от усталости Хелен. Впрочем, последнее с готовностью сделал Мроев. Зато Лаугесен, крепко проспавший весь перелёт до Сеула, был бодр и свеж.

Кроме двух охранников, встретивших путешественников по прибытию, другого персонала в коттедже не было, так что пресс-секретарю пришлось взять на себя обязанности горничной и сиделки, Илье, соответственно, ей помогать. Мыть четырёх взрослых мужиков, менять им утки, — встать с кровати и самостоятельно дойти до унитаза первые два дня они не могли физически, — то ещё удовольствие. Но тулейские препараты, и впрямь, оказались эффективными. На третий день исследователи уже чувствовали себя достаточно сносно. Из коттеджа ни один пока не выходил, но по комнатам передвигались вполне уверенно. У Ильи наконец-то появилась возможность как следует познакомиться со своим временным пристанищем.

Двухэтажный коттедж-пагода оказался мини-отелем на одиннадцать номеров. Люксов в нём имелось всего два, их заняли начальник экспедиции и пресс-секретарь, но и остальные номера были вполне комфортабельными. В каждом сверкающий кафелем и хромом санузел, двуспальная кровать с ортопедическим матрацем, мини-холодильник, кондиционер, стол, кресла, встроенный шкаф, зеркало в полстены, мягкий ковролин на полу, — почти шикарно по меркам пятой зоны. Единственное, чего не хватало — телевизор. Ни одного на весь отель. Не то, чтобы Илья был поклонником шоу, мыльных опер или иных незамысловатых развлечений. Но отсутствие телевидения, телефонной связи и радио означало, что они полностью изолированы от происходящего в мире. А там наверняка что-то происходило. Паназиатские пограничники под Самарой, «мирные переговоры», заставившие группу спешно бежать оттуда, навевали на тревожные мысли. Возможно, телевизоры специально убрали к их прибытию? Спросить не у кого: Мроев укатил в цивилизованные края готовить следующий этап экспедиции, а охранники ни на какие вопросы не отвечали. Илья решил бы, что они вообще немые, если бы не короткие фразы на корейском, которыми стражи изредка перебрасывались между собой. Увы, этого языка никто в отряде не знал.

Лишённый связи с внешним миром коттедж словно потерялся во времени. Сколько лет прошло после нулевого дня? Полтора десятка, как в его родном Придонье? Или две с половиной сотни, как в таинственном Нууке? Неизменное перламутровое свечение создавало иллюзию, что время замерло. Его отсветы перекрашивали пихты и ели, ложились на каменные макушки гор, виднеющиеся за кронами, разноцветной рябью бежали по поверхности озера. На пятый день заточения Илья спустился-таки по тропинке, ведущей туда. И обнаружил, что не один он здесь гуляет. На валунах у самого берега лежали синий халат с вышитыми на спине красными драконами, махровое полотенце и спортивное трико. Трико он узнал.

— Эй, господин проводник, присоединяйся! — тут же донеслось из озера.

— Как водичка? — поинтересовался Лазаренко. — Не холодная?

— В меру. Освежает и бодрит, как раз то, что требуется. Ныряй!

— Как-нибудь в другой раз. Я плавки не взял.

— Я тоже!

Хелен перевернулась на спину, поплыла, широко загребая руками. Купальника на ней действительно не было. Бледное тело просвечивало сквозь прозрачно-перламутровую воду озера, притягивало взгляд. Она это делает нарочно? Дразнит? Илья подумал, что правильнее было бы не пялиться на женщину, а отвернуться. Но после Абердина это выглядело бы нарочитым ханжеством.

— Она красивая, правда? — вдруг прозвучало сзади.

Илья резко обернулся. Он не слышал, когда Лаугесен спустился по тропинке. Парнишка и не думал смущаться, смотрел на купальщицу и улыбался. Это не выглядело постыдным, предосудительным. Так не подглядывают за голыми девками. Так любуются творениями Рембрандта и Рафаэля.

— Хелен! — Виктор наконец окликнул женщину, заставил перестать грести, оглянуться. — Господин Мроев приехал, привёз аппарат.

Пресс-секретарь поспешила к берегу. Не обращая внимания на мужчин, вышла из воды, подхватила полотенце, обтёрлась, накинула халат. Запахнулась, завязала поясок, пошла к коттеджу. Босиком, — отметил Илья. Не боится поранить ногу об острый камешек. Впрочем, она, кажется, ничего не боится.

Он хотел идти следом, но Лаугесен задержал вопросом:

— Илья, ты давно знаком с Мроевым. Скажи, ты ему полностью доверяешь?

Лазаренко помедлил, колеблясь. Затем качнул головой.

— Нет.

Лаугесен пытливо посмотрел на него. Улыбнулся.

Она пришла тем же вечером. Илья лежал в постели, но лампу на тумбочке ещё не выключил, когда дверь без стука приоткрылась.

— Ты не спишь?

Хелен скользнула в комнату, подошла к кровати, присела. На ней был всё тот же халат с драконами, стянутый пояском. Илья ощущал прикосновение её бедра, смотрел на округлые колени и крепкие икры женщины и ловил себя на дурацкой мысли: под халатом на ней наверняка ничего нет, как утром на озере.

— И мне не спится, — призналась Хелен. — Если сейчас лягу, то снова буду полночи слоников считать.

— Твой метаболизм слишком быстр для этой зоны, увеличь дозу адаптина. Тулейцы уже очухались, нет нужды контролировать каждый их шаг. Расслабься и позволь организму начать перестройку.

— Да знаю я, знаю, не первый раз спускаюсь в шестую. В этих ощущениях есть своя прелесть: непреходящее возбуждение, выбросы адреналина и эстрогенов… Желания становятся сильными, как в юности.

Губы её изогнулись лукаво. Она взяла руку Ильи, провела пальцем по тыльной стороне кисти. Прикосновение словно передало вибрацию, исходящую от тела женщины, заставило напрячься. Кровь быстрее потекла по жилам, прилила к ушам и щекам. Стало жарко.

Илья высвободил руку, спрятал под одеяло. Предупредил, стараясь не выдать нарастающее возбуждение хрипотой в голосе:

— От секса в первые дни лучше воздержаться. Это не полезно для организма.

— Путешествие к нулевой точке тоже «неполезно для организма». И чревато всяческими опасностями. Что касается меня, то времени для адаптации будет вдоволь. Даже если условия окажутся сверхблагоприятными и для вас плавание займёт всего месяц, для меня пройдут годы.

Последняя фраза, неоспоримо логичная, прозвучала откровением. Прежде Илья не задумывался об этой стороне предстоящего путешествия. А ведь и правда, пока он спустится до самого «дна», постепенно адаптируясь, замедляя собственные часы, время в шестой зоне будет идти в прежнем ритме. Получается, когда он вернётся, Иринка окажется старше его? Значительно старше, для неё пройдёт большой кусок жизни. Будет ли она ждать все эти годы, жить одна в красивом загородном доме? Вряд ли.

Выводы из собственных размышлений Илье не понравились. Глупости! — одёрнул он себя. Временные парадоксы — не повод для… Для чего, он сформулировать не сумел. Высвободил руку, спрятал под одеяло. Гостья продолжала смотреть выжидающе, поэтому пояснил:

— Извини, но я воздержусь. Если хочешь, обрати внимание на Тимура. Темпераментный мужчина.

Хелен поморщилась.

— Спасибо за совет. Самоуверенные самцы не в моём вкусе.

— Ну не знаю… а наш босс? Мне показалось, ты ему очень нравишься.

Бровь женщины приподнялась, взгляд сделался не удивлённым даже — огорошенным. Она прыснула, засмеялась, прикрыв кулачком рот. Покачала головой.

— Прости! Не могу представить сексуальным партнёром мальчика, которого носила на руках, меняла памперсы, только что грудью не кормила. Виктор для меня — почти сын. — Она резко оборвала смех, добавила: — Хотя да, он уже взрослый мужчина. Они не ошиблись.

— Кто «они»? — переспросил Илья. — В чём не ошиблись?

Хелен не ответила.

Доставленное Мроевым оборудование будто вдохнуло жизнь в исследовательскую группу. Тулейцы больше не отлёживались в номерах, накачанные адаптином, не бродили бледными призраками по коридорам. Теперь основную часть времени они проводили в конференц-зале, превращённом в некое подобие лаборатории. Иногда звали туда Лаугесена, в первый день в зал заглядывала и Хелен, но потом тулейцы начали запираться изнутри. Лазаренко к секретам миссии допущен не был. Более того, случайно столкнувшись с ним в коридорах, исследователи смотрели на проводника с явной подозрительностью, а то и неприязнью. Так и хотелось бросить в лицо: «Да чхал я на ваши тайны! Это ваше правительство уговорило меня участвовать в экспедиции, а не наоборот!»

Мроев погостил в отеле два дня и снова отбыл. Вернулся через неделю. Илья узнал об этом, когда, проходя мимо начальственного люкса, услышал за дверью перепалку на повышенных тонах. Звукоизоляция в номерах была хорошая, разобрать слова не получалось. Единственное, что он понял, — спорят Мроев и Хелен на дикой смеси русского и английского. Илья покачал головой и хотел идти дальше, но дверь распахнулась, из номера быстро вышла Хелен. Глаза женщины сверкали, ноздри трепетали, щёки раскраснелись, грудь под тонкой бежевой блузкой ходуном ходила. Пожалуй, она была возбуждена сильнее, чем после прохода сквозь барьер. Увидела Илью, хмыкнула.

— Что там случилось? — спросил он, чтобы не выглядеть совсем уж глупо.

Не удивился бы, получив: «Тебя не касается!» Но пресс-секретарь ответила:

— Мроев собрался лететь с нами в Мерауке! Вдобавок, он намерен взять охрану. Мол, там может быть опасно.

— Хм, возможно в этом есть резон? Охрана не помешает.

— Да? Кого же они будут охранять, экспедицию или своего нанимателя? По договору он должен был предоставить оборудование и обеспечить перелёт от Владивостока до Новой Гвинеи. С остальным я справилась бы сама, я достаточно адаптировалась к пятой зоне. Но он решил отобрать мои функции!

Илья молчал, он тоже не знал, что ей ответить. Но Хелен ответа и не ждала. Махнула рукой.

— Ладно, иди собирай вещи. Виктор поддался шантажу.

— Мы сегодня вылетаем?

— Сегодня и сейчас, как только будем готовы.

Долго собираться Илье не требовалось: вернуть в рюкзак всё, что вынул из него, когда заселялся в отель. На всякий случай он заглянул на все полки шкафа, выдвинул ящики стола и тумбочек, — не забыл ли чего? Так и есть, — синий блокнот завалился в дальний угол. Приготовил прочесть, но в первые дни на это не оставалось времени, а когда оно появилось — банально забыл.

Он сунул блокнот в кармашек рюкзака, рюкзак закинул на плечо и вышел из комнаты. Впереди начиналась неизвестность.

6. Тихий океан, пятая зона ускорения

Маршрут экспедиции прокладывали, исходя из расчётов ученных Нуука, подтверждённых разведкой. Самый короткий путь отнюдь не самый быстрый, — не говоря уж о безопасности. Следовало приближаться к месту назначения, оставаясь как можно выше. Вихревая структура тайм-феномена позволяла это сделать. Шестая и последующие зоны были разорваны между полушариями, но пятая делала виток к экватору и дальше, постепенно утончаясь над пустынями центральной Австралии. Есть в ней разрыв или она вновь расширяется, достоверно неизвестно, — туда всё равно не планировали соваться. В городке Мерауке на южном побережье Новой Гвинеи путешествие из воздушного станет морским. Перейдя в четвёртую зону, экспедиция спустится вдоль западного берега Австралийского континента до острова Барроу, повернёт на норд-вест-вест и направится прямиком к архипелагу Чагос, последовательно пересекая третью, вторую и первую зоны.

Воздушных рейсов между Пан-Азией и Новой Гвинеей не существовало, вылетели чартером. Двенадцатиместный салон построенной ещё до нулевого дня «Сессны» был заполнен почти под завязку — Мроев прихватил с собой охранников. Илья ожидал, что ими окажутся корейцы из отеля, но нет, те остались по месту службы. У самолёта их встретили трое молодых парней явно с военной выправкой, хоть и одетые в чёрные полуспортивные костюмы. В двоих угадывалось наличие восточноазиатской крови, третий, по повадкам старший в тройке, был типичным европеоидом. На приветствие парни не ответили, только кивнули. Но несколько фраз, которыми они обменялись вполголоса, когда занимали места в салоне, Илья расслышал. Язык был знакомым.

Мроев вёл себя по-хозяйски. Первым поднялся в самолёт, указал Лаугесену место, где тот должен сидеть, тут же уселся рядом. Хелен скривила губы недовольно, но затевать очередной спор не стала, села позади начальника. Илья поспешил занять место через проход от неё, — «Сессна» это вам не «Аэробус». Старший охраны сел в первом ряду перед Лаугесеном, другие двое — в конце салона. Наклонившись к соседке, Илья спросил в полголоса:

— Мне показалось, или они в самом деле говорят между собой по-английски?

— Скорее, «по-американски», — буркнула пресс-секретарь.

В таких комфортабельных самолётах Илье летать не доводилось. Будто и не в самолёте летишь, а в шикарном лимузине едешь. Удобное широкое кресло с подлокотниками для тебя одного, бар с напитками, даже иллюминатор персональный, в который никто не мешает смотреть. В старые времена в таких самолётах был и собственный вай-фай, и доступ к интернету на всё время полёта. Об интернете Лазаренко помнил мало, поэтому не сожалел о его отсутствии. Зато в иллюминатор смотрел.

Самолёт летел быстро, полчаса не прошло, как Корейский полуостров остался позади, затем слева по борту проплыл японский остров Кюсю и внизу распростёрлась перламутровая водная гладь. «От горизонта до горизонта», — можно было бы ввернуть для вящей поэтичности. Но это не соответствовало действительности. Справа горизонта не было, его заслоняла перламутровая стена.

Таращиться на барьер справа и пустынный океан слева в конце концов надоело, наблюдать за спутниками — тоже, тем более что многие из них задремали, убаюканные тихим гулом турбореактивных двигателей. Илья и сам уже подумал отдаться этому полезному во всех отношениях занятию, но вспомнил об Иринкином блокноте. Самое время почитать!

От вида округлого почерка подруги защемило сердце. Неужели тайм-феномен растащит их на десятилетия? На секунду он пожалел, что ввязался в авантюру. Что его не устраивало, чего недоставало в жизни? Мысли бежали всё дальше. Илья сообразил, что не читает блокнот, а машинально перелистывает страницы. Чертыхнулся, вернулся назад.

«Вопрос: Расскажите о своей первой встрече с тайм-феноменом». Для скандинавов, почти поголовно родившихся уже после нулевого дня, рассказ старика мог показаться интересным. Но Илья видел это собственными глазами. Он принялся читать по диагонали и споткнулся на фразе: «…наоборот, мои коллеги должны радоваться, что купол лишил их возможности наблюдать Вселенную. Боюсь, увиденное их бы не обрадовало». — «А что бы они увидели, по-вашему?» — «Начну издалека, чтобы вы поняли. Как думаете, почему учёные Туле разделили мир на десять зон?» — «Не знаю. Возможно, они собирают данные о мигрантах…» — «Ерунда! Разгадка в коэффициентах ускорения. Мы хорошо знаем, во сколько раз шестая зона быстрее пятой, седьмая — шестой, восьмая — седьмой, имеем представление о том, как течёт время в четвёртой, девятой и десятой. Значит, можно составить систему уравнений, описывающих процесс. Да, они не линейные, но и не очень сложные. Располагая математическим аппаратом, можно рассчитать ускорение в недоступных для нас зонах. Тулейцы именно так и поступили, а я повторил их расчёты. До первой зоны всё считается великолепно. Но если сделать ещё шаг, мы получим некую «нулевую» зону или точку. Ускорение времени там равно нулю — в пределах вычислительной погрешности. Мы говорим о барьерах и зонах, как о чём-то свершившемся, устоявшемся. Но это не так! Событие, вызвавшее тайм-феномен, происходит сейчас, пока мы с вами разговариваем». — «Позвольте с вами не согласиться. Даже если в этой вашей точке прошло несколько минут, у нас-то прошли десятилетия, в Туле — и того больше…» — «Нет никакого «у нас», «у них»! Год — это оборот планеты вокруг светила. Как может Земля сместиться на несколько минут и одновременно сделать сотни витков вокруг Солнца?» — «Этого не знает никто, не только я. А у вас есть какая-то гипотеза?» — «Построить сколь-нибудь правдоподобную гипотезу, исходя из наших познаний о Вселенной, тут невозможно. Но в том-то и дело, что известные нам законы больше не действуют. Изменились свойства самого пространства-времени. Причём, изменились локально, насколько я понимаю. Для стороннего наблюдателя, находящегося вне Земли, не произошло ровным счётом ничего». — «Хотите сказать, наша планета попала в какую-то аномальную зону пространства? Откуда она взялась? Не на Земле же её создали?» — «Однозначно нет. Земная наука так же далека от понимания природы тайм-феномена, как египетские жрецы были далеки от квантовой физики». — «Тогда как объяснить её внезапное появление? У нас столько спутников, телескопов, разве могли астрономы не заметить эту аномалию издалека?» — «Не могли, вы абсолютно правы. Барьеры непроницаемы для электромагнитного излучения, мы бы их обязательно обнаружили. Однако… Нет, не хочу ступать на скользкий путь предположений и домыслов». — «Профессор, пожалуйста! У вас ведь есть какая-то гипотеза!» — «Профессор? Милая девушка, я никогда не имел этого звания…»

— Смотрите, что там за корабли? — Илья невольно вздрогнул от громкого возгласа Лаугесена.

Все, кто сидел с левой стороны салона, прилипли к иллюминаторам. Мроев вскочил с кресла, шагнул к молодому боссу, навис над ним, вглядываясь в даль. Начали подниматься со своих мест и исследователи. В иллюминаторы правой стороны ничего видно не было, только гладь океана, отвесная стена и купол неба, — всё одинаково перламутровых оттенков. Илья подумал, что и ему стоит встать и взглянуть. Не успел. Из кабины поспешно вышел второй пилот, окликнул Мроева:

— Мистер, вас зовёт командир, это срочно!

— Что случилось? — тут же спросила пресс-секретарь. Пилот не ответил, глянул на неё растерянно и, пожалуй, испуганно.

Мроев не переспрашивал, знаний английского ему хватало, чтобы понять неотложность приглашения. Старший охраны тоже прошёл в кабину. Тогда поднялась и Хелен.

— Мисс, вернитесь на своё место, пожалуйста! — подал голос один из сидевших в конце салона охранников. Прозвучало вежливо, но властно.

Пресс-секретарь даже не оглянулась, лишь плечом дёрнула. В маленькой кабине «Сессны» места для неё не осталось, пришлось стоять в дверях. Говорили в полголоса, до середины салона долетали обрывки фраз. Единственное, что Илья смог понять: командир экипажа, Мроев и охранник общаются с кем-то по рации, то и дело перебивая друг друга.

Затем Илья увидел, что «Сессна» уже не одинока в воздухе. Чуть выше и правее к ней пристроилось нечто серое, остроносое, с хищными обводами. Военное. Он покосился на иллюминаторы слева и увидел за ними второго такого же.

Хелен вернулась на место.

— Что происходит? — спросил Илья. Судя по напряжённым взглядам исследователей, волновало это всех.

— Диспетчер интересуется, кто мы такие и куда направляемся.

— Какой диспетчер?

— Оперативный диспетчер Седьмого Флота Соединённых Штатов. Никак не решат, заставить нас садиться на Гуаме или сразу сбивать.

Наверняка последняя фраза была шуткой. Но, учитывая конвоировавшие «Сессну» истребители, смешной она не показалась.

Потом из пилотской кабины вышел Мроев, плотно прикрыл за собой дверь. В таком состоянии этого прожжённого авантюриста Илья ещё не видел: лицо пошло багровыми пятнами, на лбу — капельки пота.

— Всё под контролем, Хантер ведёт переговоры с командованием, — начал он, не дожидаясь вопросов. — Мы летим на гражданском самолёте, нам нечего опасаться. Никто не станет…

Он запнулся, наткнувшись взглядом на что-то в конце салона, медленно опустился в кресло. Илья оглянулся. Лица охранников были неподвижны как маски. Повисло тягостное молчание. Истребители будто приклеились к «Сессне», невозможно было отвести глаз от ракет под их крыльями. Навязчивая идея засела в голове: пока ты на них смотришь, они не пойдут в цель.

Пытка длилась минут пятнадцать. Затем истребители резко прибавили скорость, ушли вверх и в стороны. Ещё через несколько минут из кабины вышел старший охраны. Военная выправка, американский акцент, фамилия, переговоры с командованием Седьмого Флота США, — не составило труда сложить всё воедино и догадаться, кем на самом деле были их «охранники». Не только Пан-Азия начала экспансию в пятой зоне. Хантер посмотрел на притихших пассажиров, сообщил:

— Инцидент исчерпан, на небеса нас никто отправлять не собирается, летим дальше. Собственно, мы и так в небесах. — Улыбнулся, демонстрируя ровные белые зубы. — Мы тут прямо как двенадцать апостолов. И Мария-Магдалина с нами.

— Кто же тогда Иисус? — поддержал шутку Лаугесен.

— А мне интереснее, кто станет Иудой, — едва слышно прошептала Хелен.

7. Мерауке, пятая зона ускорения

До нулевого дня городок был самой дальней окраиной Индонезии, и он же оказался единственным в этой стране, угодившим в пятую зону. В годы хаоса и междоусобиц гарнизону пришлось отстаивать не только независимость, но и жизни свои и сородичей, — месть за предшествующие десятилетия ползучего колониализма была бы кровавой. Именно перманентная война и враждебное окружение помогло мерауканцам преодолеть страх барьера. Увы, в четвёртой зоне лежали только западая оконечность Новой Гвинеи и близлежащие острова. Соваться глубже, к Яве, Суматре и Борнео, решились немногие, слишком уж некомфортно ощущали себя там «пятёрки». Зато обмен с «медленными» сделался доходным бизнесом для горожан. Они наладили связи и с островами Индонезии, и с австралийским Дарвином, а осмелев, начали совершать вылазки к «высоким» соседям, — к берегам Квинсленда. Когда центробежные политические процессы уступили место центростремительным, и племена островитян объединились в Королевство Папуа, Мерауке формально стал его вассалом, — на правах самой широкой автономии. Темнокожие аборигены не то, чтобы полюбили «жёлтых», но терпели их как полезный инструмент, обеспечивающий связь с мирами за барьером.

Илья ожидал найти здесь полное захолустье, «край географии», и громадная статуя Иисуса, попирающего ногами земной шар, — первое, что увидел, выйдя из самолёта, — утвердила его в этом. Большей частью одноэтажный и деревянный, Мерауке словно вывалился из времени. Пятая зона ускорения? С таким же успехом город мог находится и в четвёртой, и в третьей, — ничего бы не изменилось.

Впрочем, при всей своей убогости и неказистости городок оказался достаточно опрятным. Никаких тебе гор мусора вдоль дороги или зловонных канав с отходами. Отель, в котором их поселили, и вовсе обрадовал: чистота, отсутствие насекомых, ухоженная территория с экзотической экваториальной растительностью и голубым бассейном, в номерах — вполне современный санузел, кондиционер, холодильник, телевизор. Не удержавшись, Илья включил последний. Качество сигнала оставляло желать лучшего, но он был! На одном вещание шло на английском, правда, акцент у диктора был такой, что удавалось разобрать два слова из трёх.

Экспедиция прибыла в Мерауке поздним вечером по новогвинейскому времени, и уже на следующее утро они занялись тем, для чего, собственно, сюда явились. Хелен не желала уступать свои обязанности, поэтому поиски корабля вели параллельно: Мроев с Хантером и Хелен с Ильёй. В городе, живущем благодаря плаваньям сквозь барьер, найти подходящее судно — не проблема. С оплатой трудностей тоже не предвиделось. Времена мировых резервных валют канули в небытие, но золото испытание катаклизмом выдержало. Ещё лучше шла меновая торговля, и высоким зонам было, что предложить. Главное богатство Туле — способная творить чудеса электроника, — тут оказывалось бесполезным. Но высокоразвитая технология, — это не только электроника. Точная механика получила в эпоху тайм-феномена новую жизнь. Туле продавала свои разработки странам седьмой и шестой зон, те клепали поделки и продавали их дальше, вернее, — ниже. Хронометры, самонастраивающиеся на ускорение времени зоны; пьезоэлектрические стартеры для двигателей; бумеранги-пружинолёты, позволяющие определить проходимость барьера. И золото, и полезные механизмы, воспроизвести которые технологический уровень Королевства Папуа не позволял, тулейцы с собой привезли. Казалось, ничего не препятствует успеху сделки. Но скоро Илья уловил разницу между двумя народами, населяющими Мерауке. У маленьких улыбчивых папуасов они легко бы взяли в аренду, а то и купили парусную лодку за самый примитивный хронометр. Да что там лодка! Владелец с радостью сам повёз бы их через барьер, — стоит выказать ему уважение. К сожалению, мореходами коренные обитатели острова не были. Индонезийцы оказались монополистами на рынке парусников, способных не только отвезти рыбаков на десяток миль от берега, но и пересечь океан. Эти смотрели на чужеземцев, хитро прищурившись, торговались долго и упрямо, нагло задирали цену, смекнув, что у покупателей есть чем платить. Лишь к концу дня Хелен сторговала шхуну за пятьдесят золотых монет и пружинолёт, причём двигатель на ней следовало отремонтировать и оснастить пьезо-стартером, а лучше вообще заменить.

Когда они вернулись в отель за деньгами, Мроев был там. Нет, сделки он не заключил. Но нимало не беспокоился по этому поводу. Первый день не для покупок. Сначала надо изучить рынок, познакомиться с людьми, присмотреться к товару. Услышав о приобретении, он скривился осуждающе.

— Этот тип наверняка собирается тебя обмануть, вытянуть всё, что у нас есть, подсунув взамен никчёмную рухлядь. Предоставь мне торговаться. — Не дожидаясь возражений пресс-секретаря, обратился к Лаугесену: — Босс, мы ведь договаривались, лодкой занимаюсь я. Я уже присмотрел самую лучшую, какая есть в этом городе. Завтра меня сведут с нужными людьми, они обеспечат, чтобы сделка была честной. Восток не любит спешку. Отдыхайте, наслаждайтесь местной экзотикой. Я всё сделаю.

В таланте бывшего шефа стряпать сделки Илья не сомневался, экзотика в виде ананасов, бананов и других фруктов, название и вкус которых он прежде не знал, его вполне устраивала. Однако на следующий день Мроева с нужными людьми не свели. И на следующий после следующего. Укладываясь спать, Илья поймал себя на мысли — не тянет ли тот специально время? И если да, то зачем ему это нужно?

Утром он проснулся от настойчивого стука в дверь. На ночь не запирался, поэтому Хелен стучала не снаружи, а изнутри, уже войдя в номер. Увидела, что мужчина открыл глаза, поторопила:

— Вставай, вставай, у нас «гости».

Окно номера выходило на площадку перед отелем. Там сейчас стоял армейский тентованый грузовик, из него выгружались темнокожие солдаты. Не просто выгружались, — занимали позиции вокруг отеля.

— Что происходит? — удивлённо спросил Илья.

— Ты вечером экстренный выпуск новостей не смотрел? Седьмой Флот начал блокаду северного побережья Папуа и высадил десант. Лейтенант, этими солдатиками командующий, сказал, что у него приказ взять всех иностранцев под домашний арест.

Последнюю фразу услышал не только Илья. В приоткрытую дверь номера заглянул Хантер. Улыбнулся, показав белоснежные зубы, пообещал:

— Не беспокойтесь, через три дня Седьмой Флот будет здесь, и все проблемы разрешатся. Черномазые долго трепыхаться не смогут. Нечем им трепыхаться.

Можно было не спрашивать, что понадобилось Седьмому Флоту на Новой Гвинеи. Ясно, что не бананы с ананасами. Полезные ископаемые, скрытые в её недрах, прежде всего урановая руда, из которой на заводах Японии, уже подчинённой Флотом, изготовят топливо для реакторов подводных лодок и авианосцев.

Трёх дней в запасе у экспедиции не оказалось. Даже одного не оказалось. Они собрались на обед в отельном ресторанчике, когда снаружи раздался громкий хлопок и звуки, весьма напоминающие автоматные очереди. Лаугесен, Хелен, Илья переглянулись, но прежде, чем кто-то из них успел слово произнести, Хантер был в дверях.

Вернулся он десять минут спустя. Хмурое лицо его хороших новостей не предвещало.

— Черномазые не знают, что там такое, — сообщил. — Требуют не выходить из отеля. Талдычат, что мы в безопасности.

Тревожная неопределённость аппетиту не способствовала. Тем более, что стрельба не стихала, а расползлась по городу. К автоматному тарахтению присоединились басовитые очереди крупнокалиберного пулемёта, то и дело доносились хлопки гранатных взрывов. Охранники вооружились автоматами, один демонстративно стал у двери ресторана. Когда Хелен, не притронувшись к обеду, поднялась из-за стола и пошла к своему номеру, второй двинулся за ней следом. Лишь Мроев не обращал внимания на происходящее. С удовольствием прикончил тарелку чечевичного супа, обглодал куриные крылышки. Он принялся за фруктовый салат, когда Хелен вернулась. Вместо тапочек и шорт на ней теперь были камуфляжные брюки, заправленные в берцы. На поясе висела кобура с пистолетом. Вторую кобуру она несла в руках. Направилась было к Лаугесену, но парень неожиданно указал взглядом на Илью. Пресс-секретарь, не выказав удивления, подчинилась. Илье показалось, что губы Мроева тронула ухмылка.

Он как раз застёгивал ремень, когда к двери ресторана подошёл лейтенант-туземец. Покосился на автомат охранника, сквозь стекло обвёл взглядом полупустой зал, в котором кроме членов экспедиции никого не было, — даже официант предпочёл ретироваться. Хантер и Хелен встали и направились к нему одновременно. Илья пошёл было тоже, но часовой посмотрел так красноречиво, — мол, двух командиров хватит, — что слов не потребовалось.

— Не вмешивайся, — вполголоса посоветовал Мроев, когда он вернулся за столик. — Это не наша война.

— Война?

Бывший шеф оказался прав. Принесённые Хантером и Хелен новости были хуже некуда. В Мерауке вспыхнул исламистский мятеж, со стороны барьера на подмогу мятежникам приближается парусный флот под зелёными флагами. Немногочисленный гарнизон это застигло врасплох. Большинство солдат правительственной армии погибли в первые минуты, оставшимся поступил приказ оставить город. Касательно интернированных иностранцев указаний из Порт-Морсби не было. Лейтенант по собственной инициативе посоветовал уходить на северо-восток, в леса.

— Сказал, чтобы мы поторопились, — закончила пересказывать новости Хелен, невесело кривя губы. — Пока войска контролируют дорогу.

— Не верю я, что черномазые что-то там контролируют, — презрительно хмыкнул Хантер. — Жёлтые перестреляли их, как куропаток.

— Так что вы предлагаете? — поинтересовался Лаугесен.

— Лучше всего остаться здесь, — вклинился в разговор Мроев. — Если индонезийцы выбьют из города папуасов, нам какая разница? Мы люди гражданские, иностранцы к тому же. Нас никто не тронет, у меня всё схвачено. Заварушка скоро закончится. Переждём и вернёмся к нашим делам.

— Вот уж нет! Это не межплеменная стычка, это джихад. Я был на Целебесе, когда исламисты устроили «ночь длинных ножей» тамошним христианам. Может, папуасов они и не станут истреблять всех поголовно, но белых не пощадят. Надо уносить ноги отсюда, пока не поздно. Но не в джунгли, среди дикарей нам делать нечего. Аэропорт в десяти минутах езды от отеля, и наш самолёт ещё там, если не ошибаюсь.

— Правильно! — поддержала его Хелен. — Мерауке — не единственный порт на Новой Гвинее. Перелетим в тот же Порт-Морсби, например.

— В лучшем случае нас там интернируют на неопределённое время, — скривился Мроев. — Хорошо-хорошо, предположим, Седьмой Флот принудит Папуа к капитуляции и ввяжется в войну с индонезийцами, — хотя не представляю, для чего им понадобится этот край света! Но что дальше? Кораблям не обогнуть остров, его восточная оконечность лежит в шестой зоне…

— Палубная авиация доберётся! И легко разбомбит корыта исламистов!

— «Корыта» отступят за барьер. И будут вас там поджидать. Готовы к такой встрече?

Хантер открыл рот… и закрыл. Хелен тоже молчала. Кажется, аргументов для спора у них не было. Индонезийцы давно контролируют Арафурское море. Если они стали врагами, план экспедиции летел коту под хвост.

— Почему вы говорите только о Новой Гвинее? — внезапно спросил Лаугесен. — Плавание по Индийскому океану можно начать южнее. Мы не собирались посещать Австралию, но теперь это оправданный риск.

Хантер расплылся в улыбке.

— Верно, Австралия! В аэропорт, немедленно!

— Нет-нет! Соваться в аэропорт опасно, его могли захватить повстанцы, — затараторил Мроев.

— Не узнаем, пока не проверим, — отрезала Хелен. Улыбнулась иронично. — Впрочем, вы ничем не рискуете, господин Мроев. Вы же остаётесь? У вас всё схвачено.

— Выносите снаряжение, я подгоню машину! — Хантер бросился к выходу.

— Я с тобой! — неожиданно решился Илья.

Охранник смерил его взглядом.

— Стрелять умеешь?

— Приходилось.

Стрельба в городе не стихала, но сделалась более беспорядочной. Это походило уже не на перестрелку, а на зачистку. Доносилась она преимущественно от берега моря и от устья реки Маро, порта и верфей. Пальбу дополняли крики, рёв автомобильных и мотоциклетных моторов, — горожане-папуасы бежали из города. Центральная улица пустовала, зато на перпендикулярных ей улочках, ведущих к лесу, транспорта становилось больше с каждой минутой. Скоро попался и подходящий. В кузове грузовичка сидела ватага женщин и разновозрастной детворы, здесь же громоздились узлы и сумки со скарбом, — спешили, взяли самое необходимое. В кабину кроме молодого парня-водителя втиснулись мужчина постарше и старуха, замотанная в цветастый платок.

Хантер шагнул наперерез, поднял ствол автомат вверх, дал короткую очередь. Те, кто был поблизости, с воплями бросились в окружающие улочку дворы, водитель грузовика резко затормозил. Гуамец направил на него оружие.

— Прочь из машины все, быстро! — рявкнул.

Глаза парня полезли из орбит от ужаса, он что-то забормотал.

— Быстро, я сказал! — ждать, когда туземец опомнится, Хантер не собирался. Его палец на спусковом крючке дрогнул. Женщины в кузове заголосили пуще прежнего.

— Нет-нет-нет! — Илья бросился в зазор между дулом автомата и капотом. — Мы не заберём ваш грузовик! Нам только надо попасть в аэропорт. Сейчас мы заедем в отель, — это рядом! — заберём наших друзей. Женщины и дети подождут там, пока водитель отвезёт нас в аэропорт. Потом он вернётся. Это недолго, полчаса — и все останутся целы! Вы поняли меня?

В спешке он путал английские слова с русскими и немецкими. Женщины продолжали скулить, дети плакали, мужчины пучили глаза, а ствол автомата танцевал, словно кобра, выбирая жертву. Закрыть собой всех Илья не мог.

— Мой понимать! — вдруг ожила старуха в кабине. — Мой объяснить сыну, сын всё делать! Белый господин не стрелять!

Она перешла на туземное наречие. Водитель повернулся к ней, лихорадочно затряс головой, соглашаясь. Хантер подскочил к кабине, одним движением выковырнул пассажира. Хотел было извлечь и старуху, но Илья уже взбирался в кузов, потому он махнул рукой и скомандовал:

— До перекрёстка и направо!

До отеля аборигену позволили вести грузовик, но после выгрузки-погрузки за руль сел Хантер, и парню пришлось перебраться в кузов. Оцепенение у него сменилось безудержной болтовнёй. Английским туземец владел так-сяк, но из потока коверканных слов удалось понять, что муж его старшей сестры был мусульманином, но поддавшись уговорам родни, крестился. Теперь они боятся, что исламисты за это накажут всю семью, поэтому убегают. А его мать давно, ещё до Судного Дня, была первой красавицей, «мисс Папуа». Её даже возили в Америку на большом белом самолёте…

Болтовня оборвалась на полуслове, темнокожее лицо папуаса побледнело. Илья за пистолет схватился, но тут же увидел причину: Иисус более не встречал гостей города. Мощный взрыв сбросил его с земного шара, разломал на куски.

В аэропорту было тихо и пустынно. Одинокая «Сессна» стояла на рулёжной дорожке в дальней его части. Хантер подогнал грузовик прямо к ней, выскочил из кабины, открыл дверь самолёта, опустил, превращая в трап.

— Надо найти пилотов! — напомнил Мроев. Оставаться в отеле он не захотел.

— Считай, ты уже нашёл, — осклабился Хантер. Первым взбежал в самолёт, шагнул в кабину.

Хелен и Лаугесен заняли места во втором ряду салона. Возможно, они считались самыми безопасными? Как бы там ни было, Илья уселся перед ними.

Экспедиция заканчивала погрузку, когда со стороны здания аэропорта застрекотали автоматные очереди. Пули ударили в корпус «Сессны» и борт грузовика. Прикрывавшие посадку охранники начали стрелять в ответ.

— Убирай эту чёртову тачку! — заорал Хантер так, что услышали и внутри самолёта и снаружи. Двигатели, уже запущенные, заревели громче, готовые сорвать «Сессну» с места.

Грузовик вздрогнул, попятился, давая задний ход. Последний из исследователей, как раз шагнувший в дверь, вскрикнул, пошатнулся. Выпасть ему Лазаренко не дал, — задёрнул внутрь. Следом заскочил охранник. Второй ступил на трап и вдруг схватился за бок, согнулся, нелепо взмахнул рукой, выронил автомат, упал на бетон рулёжной дорожки.

Не дожидаясь, пока грузовик отъедет подальше, Хантер стронул «Сессну» с места, повёл к взлётно-посадочной полосе. Дверь уцелевший охранник захлопнул, но фюзеляж старого бизнес-джета — плохая защита от пуль. Пассажиры попадали на пол, прячась за массивными креслами. И каждый молился, чтобы баки не взорвались и двигатели не заглохли. Во всяком случае, Илья молился. Когда «Сессна» остановилась, озноб прокатил по телу. Но самолёт рванул вперёд, быстрее, быстрее. Оттолкнулся, взлетел. Автоматы били ему вслед, но задержать уже не могли. Илья поднялся с пола, выглянул в иллюминатор. Последнее, что разглядел в аэропорту города Мерауке: высыпавшие на рулёжную дорожку вооружённые люди и дымящийся грузовик с маленькой фигуркой, вывалившейся из кабины. Он оказался лжецом, пообещав, что никто не пострадает…

Хантер круто развернул самолёт в сторону моря. Внизу и справа остались мятежный город, корабли, идущие к причалам и ставшие на рейде. Пробоины в корпусе не позволяли «Сессне» набрать высоту и крейсерскую скорость. Если у исламистов есть хоть какая-то зенитная артиллерия… К счастью, узнать это на собственной шкуре беглецам не пришлось.

Раненого уложили на пол, перевязали. Хелен постаралась остановить кровь, ввела обезболивающее. Дела у парня были плохи, судя по всему, пуля задела лёгкое и застряла где-то внутри. Помочь ему можно было только срочно доставив в больницу, на операционный стол. Где и когда встретится больница на пути экспедиции, не знал никто.

Берег скрылся за горизонтом, когда Хантер, включив динамики, чтобы его наверняка услышали в салоне, сообщил:

— У нас две новости, хорошая и плохая. Хорошая: мы вырвались из мышеловки. Плохая: самолёт не дозаправляли, а расход топлива увеличился. Хватит где-то на полчаса. Может, чуть больше.

Пресс-секретарь оставила раненого, быстро прошла в кабину.

— Где мы сейчас находимся?

— Понятия не имею, радиопеленга здесь нет. Где-то между Новой Гвинеей и Австралией.

— Поворачивай на юго-восток! Ближайшая суша — север Квинсленда.

— Ты сбрендила? — уставился на неё Хантер. — Лететь по азимуту, без ориентиров, целить в белый свет, как в копеечку? Нет, пойдём вдоль барьера. Австралия там, впереди, не проскочим.

— Идиот! — в сердцах наградила его смачным эпитетом Хелен. Обернулась к Лаугесену, ища поддержки.

Однако начальник экспедиции произнёс невозмутимо:

— Возможно, он прав. У нас нет точных данных, как барьеры пересекают Австралию.

На лице женщины явственно отразилось удивление, но возражать она не посмела. Дёрнула плечом, вернулась на место. Нашла в рюкзаке карту, развернула. Первый же взгляд подтвердил нехорошую догадку: южнее Арафурского моря, прямо по курсу «Сессны» лежал залива Карпентария, глубоко врезавшийся в Австралийский континент.

На долго выдержки Хелен не хватило. Она снова вскочила, вернулась в кабину, уселась в кресло второго пилота, поближе к приборам. Илья её понимал. Единственным доступным ему прибором были часы на запястье, по ним и следил за остатком топлива. И когда Хантер объявил: «Земля прямо по курсу!» — выдохнул облегчённо. Услышал, как за спиной перевели дыхание, зашушукались спутники.

Радость была преждевременной. Барьер шёл по западному краю залива. Скалистые островки, пустынный берег, — всё, что досталось пятой зоне.

— Впереди что-то большое, — сообщил Хантер.

— Остров Грут-Айленд, — уточнила Хелен, водя пальцем по карте.

— Там найдётся, где сесть?

— Не знаю!

— Хреновая у тебя карта…

Они были заняты перепалкой, разглядыванием карты, по сторонам смотреть им было недосуг. Поэтому первым заметил Илья. Закричал, подавшись вперёд, к пилотской кабине:

— Аэродром! Справа, справа аэродром!

Хантер и Хелен дружно обернулись к нему. Затем так же дружно посмотрели направо. Поздно, даже на половинной скорости «Сессна» уже пронеслась мимо.

— Ты не ошибся? — сурово уточнил пилот. — Второй раз разворачиваться топлива не хватит.

Ответить Илья не успел, пресс-секретарь нашла нужный объект на карте:

— Правильно, аэропорт Гаррталала. Разворачивай!

«Аэропорт» было слишком громким словом для того, что находилось внизу: несколько неказистых строений и грунтовая взлётно-посадочная полоса. Но не это самое худшее. Барьер пересекал полосу почти под прямым углом, оставляя по эту сторону метров триста.

Не стесняясь сидящей рядом женщины, Хантер грязно выругался.

— Лучше уж на воду! Больше шансов.

— Садись! — рявкнула на него Хелен. — Или передай управление мне!

— Куда садиться, не видно ж ни хрена?! Если на взлётке машина стоит…

— Не стоит, — внезапно отозвался Лаугесен. — Взлётная полоса свободна.

Берег был теперь по левому борту «Сессны», и он внимательно всматривался в иллюминатор, словно и впрямь мог видеть сквозь завесу барьера. Хантер недоверчиво покосился на начальника экспедиции, хмыкнул. Согласился:

— Ладно, покойнички, полетаем. Пристегните ремни!

Чёрный юмор его не оценил никто. Но он и не ждал оценки. Развернул самолёт по широкой дуге, начал снижаться, заходя в глиссаду. Перламутровая стена понеслась навстречу. Смотреть на её стремительное приближение Илье не хотелось. Мелькнула запоздалая мысль, что выбрал он не лучшее место и надо бы пересесть… Шасси ударились о грунт, заставив щёлкнуть зубами, самолёт затрясся бешено, и в следующий миг барьер, плотоядно чавкнув, проглотил его.

8. Арнхемленд, четвёртая зона ускорения

Раненый жёсткую посадку в сочетании с барьером не пережил. Здоровым тоже было несладко. Тулейцы корчились в креслах, скулили, скрипели зубами и, кажется, завидовали мёртвому коллеге. Хелен помочь им немедленно, как в прошлый раз, не могла, — адреналиновый шок приковал её саму к пилотскому креслу. Илью бил озноб, бросая то в жар, то в холод. Четвёртая зона была для него родной, но он покинул её много лет назад и возвращение оказалось не очень приятным. Нечто сходное ощущали и «пятёрки» — Мроев, гуамцы. Легче всех смену ускорения перенёс Лаугесен. Но помогать подчинённым начальник экспедиции не спешил, продолжал внимательно смотреть в иллюминатор.

— Эй, проводник, чего сидишь! — первым подал голос Мроев. — Помогай! Где там эти чёртовы лекарства?

Илья расстегнул ремень, встал. Голова соображала плохо, но Хелен подсказала, борясь с отдышкой:

— В рюкзаке… у меня под креслом… сначала тулейцам…

Ага, как же! Достав упаковку липучек, он первым делом направился в кабину. Когда наклеивал лекарство на запястье женщина, та уточнила:

— Мне две… тулейцам — по три… остальным по одной.

Пока Илья выполнял обязанности медбрата, Хантер открыл дверь, огляделся, спустился по трапу. Самолёт докатился до края посадочной полосы. Впереди были заросли кустарника, невысокий обрыв, песчаный пляж вдоль врезавшегося в сушу заливчика. Позади — стометровая полоса мёртвой рыжей земли, сухие скелеты деревьев, несколько хибар, явно заброшенных.

Хибары стояли у самого барьера, одна и вовсе наполовину тонула в нём, поэтому подойти вплотную Хантеру выдержки не хватило. Он прошёлся по кромке мёртвой зоны, вернулся в самолёт.

— Что делать будем, господа командиры? — поинтересовался. — Судя по всему, залетели мы в задницу.

Пока он проводил рекогносцировку, Хелен справилась со слабостью, перешла в салон. Ответила, указывая в карту:

— Мы находимся в восточной части полуострова Арнхемленд. Здесь была резервация австралийских аборигенов, практически незаселённые территории. Ближайший намёк на цивилизацию — туземные поселения в ста километрах отсюда, на северном побережье. Но маловероятно, что мы найдём там подходящий корабль. Надо как-то добираться до Дарвина. Почти тысяча километров.

Хантер хмыкнул, повернул карту к себе, поводил по ней пальцем. Прочёл:

— Сентрал-Арнхем-роуд… Дорога? Если есть дорога, то кто-то по ней ездит. Думаю, грунтовка, что начинается у нас за спиной, как раз к этой трассе и ведёт. Я схожу туда, добуду транспорт, а вы пока очухаетесь чуток. Микки, — он обернулся к напарнику, — охрана людей и снаряжения на тебе.

— Ты хочешь идти один? — уточнила Хелен.

— Нет, со мной, — Илья ответил раньше гуамца.

Местность, куда их занесло, и впрямь, выглядела безлюдной. За четыре с гаком часа пути им на глаза не попалось ни единого следа присутствия человека, кроме самой дороги, по которой шли. Да и ту забросили много лет назад. Она то взбиралась на каменистые взгорки, то прерывалась промоинами рек, появляющихся в сезон дождей, то петляла в эвкалиптовом редколесье.

Хантер держался молодцом, словно местное ускорение времени было для него родным. В конце концов Илья, устав молчать и таращиться по сторонам, спросил:

— Тебе доводилось бывать в четвёртой зоне?

— Да. Я же рассказывал о Целебесе. Ещё Филиппины. И в третью совался, но там тяжко.

— Как же ты решился до нулевой точки погружаться? Деньги?

— Родина. — Он покосился на Илью, объяснил: — Раньше Гуам был частью великой страны, самой сильной, самой лучшей. А теперь что? Барьеры перегородили Тихий океан, даже с Гавайями связи нет. Шесть лет назад подводная лодка «Хьюстон» ушла на поиск пути к Западному побережью Штатов. Мой отец был на ней капитаном.

— Что с ними случилось?

— Не знаю. Они пока не вернулись. Если мы сможем найти первопричину этой мерзости, если… — он запнулся. Помедлив, спросил: — А ты как сюда попал? Судя по акценту, ты не англичанин. Тем более, не из этих, новоявленной элиты. Дай угадаю. Русский?

— Да, — не стал спорить Лазаренко.

— И что нужно русскому посреди Индийского океана? Медведей там нет, ручаюсь.

— Деньги.

Хантер захохотал.

— Врёшь. Не очень ты похож на обычного наёмника. Наёмник не спасал бы жизни тем папуасам в грузовике.

— Ты в самом деле готов был их всех убить? Женщин, детей?

— Да ну, машину пачкать. Подстрелил бы одного, остальные сами разбежались… Твою ж мать!

Восклицание относилось к дороге, на которую они как раз вышли. Она была заметно шире той, что вела от Гаррталалы, но больше ничем от неё не отличалась. Такая же полоса рыжей земли, рассекающая раскинувшийся от горизонта до горизонта буш.

— Это и есть «Сентрал-роуд»? — Хантер присел, пытаясь разглядеть отпечатки протекторов. Если таковые и имелись когда-то, их давным-давно размыли дожди. — Боюсь, после нулевого дня живых тут не осталось.

Он выпрямился, запрокинув голову, взглянул на перламутровый купол. Поинтересовался:

— С какой стороны север?

— Там! — Илья махнул рукой вправо.

— Уверен?

Хантер поднёс к глазам висевший на груди бинокль, принялся всматриваться в дорогу и прилегающее к нему редколесье. Карту Илья помнил хорошо. Но одно дело — карта, совсем иное, когда стоишь в чужой стране на развилке дорог. Поэтому на всякий случай он повернулся в противоположную сторону. На возвышенности, полускрытые зарослями подлеска застыли три всадника. Они были недалеко, меньше километра, но стояли так неподвижно, что удивительно вообще было зацепиться за них глазом. Стояли и смотрели на незваных пришельцев.

— Хантер, там люди, — сообщил Илья осипшим голосом. — Трое, на лошадях.

Он отвёл взгляд всего на несколько секунд, но, когда посмотрел снова, незнакомцы исчезли.

Гуамец не усомнился в его словах, метнулся прочь с дороги, укрылся за густым колючим кустом, приготовил автомат. Спросил, когда Лазаренко присел рядом:

— Они нас видели?

— Да.

— Вляпались…

Они ждали минуту, вторую, третью — ничего не происходило. Австралийский буш жил своей первобытной жизнью — шуршал, попискивал и потрескивал, ничего не зная о присутствии человека.

— Уехали? — предположил Илья.

Хантер приподнялся, чтобы выглянуть из-за куста…

— Положи оружие и подними руки, — тихо, но отчётливо скомандовали из-за спины.

Геройствовать Илья не собирался, выполнил команду, как только справился с замешательством. Хантер медлил дольше, но в конце концов тоже подчинился. Аборигенов действительно было трое, два молодых мужчины и девушка. Одеты в одинаковые камуфляжные шорты и рубахи, у парней в руках карабины, у девушки — револьвер. Кожа её была заметно светлее, чем у товарищей. Пожалуй, её можно было назвать симпатичной.

Убедившись, что задержанные сопротивляться не пытаются, девушка спрятала револьвер в кобуру, сняла с пояса полицейские наручники, бросила Илье.

— Лови! Надевай на своего приятеля. За спину руки, за спину! Теперь себе, — бросила вторую пару. — Защёлкни!

Подошла, проверила. Неожиданной подсечкой заставила упасть на колени. Потребовала:

— Говорите, кто вы такие!

— Да пошла ты…

К пожеланию Хантер добавил эпитет, о переносном значении которого Илья скорее догадался, чем понял. Девушка не среагировала на оскорбление. Зато товарищ её, тот, что моложе и выше ростом, подскочил, ударил гуамца прикладом под рёбра. Прорычал:

— Зря ты не хочешь убить их прямо сейчас, Джесс! Они нарушили договор, ими же и предложенный. Надеешься обменять их на своего брата? Он давно мёртв! Белые не берут пленных, они хуже зверей! Они убивают всех: стариков, женщин, детей!

Илья понимал лишь половину услышанного, — абориген говорил на двух языках попеременно: местном наречии и английском. На последнем — наверняка, чтобы пленники устрашились собственной участи.

— Но мы, йолнгу, не звери, — осадила товарища девушка. — Пусть расскажут, как попали в Лайнхапуй.

— И так понятно! Это дорога в Гаррталалу, к заливу. Они приплыли на лодке из-за стены. Верно? — Он пнул Хантера ногой, хорошо, что босой, повернулся к Илье. Пробовать твёрдость приклада не хотелось, поэтому Илья признался:

— Почти. Мы прилетели на самолёте.

Ответ аборигенов изумил, заставил переглянуться. Бородач, третий и старший из группы, переспросил недоверчиво:

— Разве самолёты ещё летают?

— Может, в другом мире, но не через стену! — запальчиво выкрикнул молодой. — Белый врёт!

— Мой товарищ — хороший пилот. Он посадил самолёт в этой вашей Гаррталале.

Аборигены снова переглянулись. Помедлив, девушка продолжила допрос:

— Откуда и зачем вы прилетели? В самолёте есть ещё белые? Сколько вас?

— А чёрта лысого мы вам расскажем! — оскалился Хантер. — Везите нас к своему главному! Кто он там у вас? Шаман? Вождь? Гуру?

Девушка улыбнулась, кивнула.

— Так и сделаем. Можете ничего не говорить нам. Вопросы задаст Мунунггурр.

Везли их, словно тюки, перебросив через спины лошадей. Не очень-то полюбуешься окрестностями в таком положении. Единственное, что Илья увидел: лошадиные ноги, босые ступни бородача и рыжая земля, то голая, то поросшая редкой травой. И всё же это был не худший способ путешествия. Илья не удивился бы, привяжи аборигены их верёвками к сёдлам и заставь бежать следом. Сначала они ехали по Сентрал-Арнхем-роуд, затем по тропе сквозь буш. От тряски и висения вниз головой сознание мутилось, в глазах темнело. Недавно пройденный барьер самочувствие не улучшал. Когда два часа спустя добрались до цели, он еле соображал и мало что видел. Несколько сколоченных из всякого мусора хибар и полоса когда-то тщательно очищенной и утрамбованной, а теперь зарастающей подлеском земли. Ещё один лесной аэродром?

Хантера сразу увели в одну строну, Илью — в другую, на допрос. Тот, кого называли Мунунггурр, ожидал его под навесом из поржавевшего кровельного железа. Пожилой австралиец грозным не выглядел. Сухонький, невысокий, сморщившееся как печёное яблоко лицо, седая до белизны курчавая шевелюра, такая же белая борода, белый пух на чёрной обнажённой груди. Он сидел на брошенной прямо на землю циновке, подогнув под себя ноги. Дождался, пока пленника поставят перед ним на колени, заговорил. На удивление, английский его был весьма недурён. Куда лучше, чем у Мроева, например.

— Мои дети сказали, ты и твои друзья прилетели из-за стены на самолёте. Откуда вы прибыли и зачем? Лайнхапуй бедная земля, она никогда не интересовала белых людей.

Хантер — военный, возможно, молчать на допросах для него дело чести. Илья разумных предпосылок для этого не видел, поэтому ответил не задумываясь:

— Мы прилетели с севера, из стран, где время течёт быстрее. У самолёта закончилось горючее, мы вынужденно сели в ваших землях. Нам надо добраться до берега. Помогите, пожалуйста!

Мунунггурр смотрел на него, не отводя взгляда.

— Добраться до берега нетрудно. Что вы будете делать дальше?

— Найдём корабль и поплывём через океан. Туда, где время остановилось.

Старик молчал долго, размышляя над услышанным. Потом отрицательно покачал головой.

— Ты говоришь правду, что удивительно для белого. Но ваша затея глупа. Попасть туда, где нет времени, нельзя, вы умрёте страшной смертью. Лучше мы убьём вас сейчас, быстро и безболезненно.

Он повернулся к стоявшим поодаль бородачу и девушке, сказал что-то на своём языке. Илью схватили за плечи, заставили подняться, потянули куда-то.

— Подождите! — взмолился он. — Дайте нам хотя бы попробовать! Среди нас есть… Он не такой, как все люди, он не подчиняется времени!

Их заперли в крошечном сараюшке без окон, с земляным полом. Наручники не сняли, единственно, Хантеру перецепили их спереди, как и Илье. В сарае не было ничего, кроме ведра с питьевой водой и выкопанной в земле ямы в дальнем углу — справлять малую нужду. Пленников не кормили, — логично, зачем кормить того, кого собираешься казнить? Допросами тоже не докучали, предоставили самих себе. Хантер то принимался теребить наручники, пытаясь снять, то ковырял сбитые из толстой фанеры стены, то в который раз требовал пересказать разговор с главарём туземцев. Илья не возражал, — хоть какое-то развлечение. Всяко лучше, чем сидеть и ждать невесть чего. Вернее, известно чего. Но думать об этом не хотелось и подавно.

Наручные хронометры у пленников забрали, не определишь, сколько времени просидели взаперти. Три часа, четыре, больше? В конце концов неопределённость закончилась. За дверью зашуршали, брякнули замком. Гуамец подобрался, вскочил, прошептал:

— Терять нам нечего, попытаемся уйти на рывок. Я бью первого, ты второго, дальше разберёмся.

Судя по всему, план возник у него спонтанно. Или вообще плана не было, а лишь инстинктивное нежелание покориться судьбе. Ответить Илья не успел, дверь распахнулась.

— Выходите, друзья!

После нескольких часов в темноте сарая свет снаружи слепил глаза, разглядеть человека, чей силуэт возник в проёме, не получалось. Но голос его спутать с голосами аборигенов было невозможно. Замешкавшись от неожиданности, Хантер и Илья вышли из сарая. Виктор Лаугесен смотрел на них, улыбаясь.

— Как это понимать? — уставился на него гуамец.

— Вы свободны.

В самом деле, отпершая дверь девушка-аборигенка шагнула к Илье, сняла наручники. Настороженно посмотрела на гуамца, готовая к любому фортелю с его стороны.

— Йолнгу нас не задерживают более, — продолжал объяснять Лаугесен, — и любезно согласились проводить до границы своих владений. Машины ждут на дороге, а я приехал забрать вас. Хелен хотела это сделать, но она слишком слаба после перехода, и я позволил себе узурпировать её обязанности.

Хантер, наконец освобождённый от наручников, протянул ему руку для рукопожатия.

— Спасибо, босс. Не понимаю, как ты это провернул, но успел ты вовремя.

Виктор посмотрел на его ладонь, завёл руки за спину.

— Не стоит благодарности. — Поспешил сменить тему: — Кстати, местные жители говорят, что нам повезло. В сезон дождей мы бы отсюда не выбрались.

Запасы бензина на территории бывшей резервации Арнхемленд, а ныне свободного государства Лайнхапуя исчерпались годы назад, поэтому «машинами» Лаугесен назвал два легковых прицепа, запряжённых буйволами. В первом разместились начальник экспедиции с пресс-секретарём, Мроев, Илья, Хантер и правящая буйволом аборигенка. Во втором уже знакомый Илье бородач вёз исследователей, охранника и большую часть оборудования экспедиции. Было и сопровождение — трое туземцев верхом, в том числе долговязый, бивший Хантера прикладом. На всех одинаковая камуфляжная форма, — шорты и рубахи. Сразу видно — не какая-то банда, а полиция новоявленного государства.

Только теперь Илья понял, насколько огромен Арнхемленд. Дождевые леса сменялись саванными редколесьями, равнины чередовались с уступами и останцами из песчаника, а они всё ехали, ехали, ехали. Первая ночёвка была прямо посреди буша, в палатках, поставленных на обочине дороги. За второй день добрались до Булмана, крошечного посёлка скотоводов. Но это была лишь половина пути. Оставалось посочувствовать тулейцам, проходившим адаптацию, трясясь на дне кузова. На ровных участках так-сяк спасали рессоры, но «Сентрал-роуд» состоял отнюдь не из ровных участков. Иногда и вовсе приходилось выгружаться и помогать буйволам преодолевать препятствия.

— У вас что, нормальных дорог нет вообще? — спросил Хантер после нескольких часов такого путешествия.

— Йолнгу тысячу лет обходились без дорог, — невозмутимо парировала девушка. — Дороги нужны белым, чтобы забрать наши земли.

Впрочем, имя она носила вполне английское, — Джессика, — да и черты лица подсказывали, что среди предков её были не только аборигены. С пленниками она держалась подчёркнуто холодно, но на вопросы отвечала. Так что за время путешествия Илья услышал много нового об окружающей его флоре и фауне. Научился узнавать эвкалипты, сорго, капустные и чайные деревья, узнал о повадках дикой кошки, коричневой змеи, кабана и зебу. Не то, чтобы он докучал Джессике расспросами, но, когда рассказывают в полуметре от тебя, трудно не слушать. Основным собеседником девушки был Хантер. Наверное, так он развлекался в тягучем утомительном путешествии, или ему нравилось наблюдать, как злят эти разговоры долговязого.

Лаугесен ехал молча. Не понять, видит ли, слышит, что происходит вокруг, погружённый то ли в размышления, то ли в медитацию. Илья поглядывал на него и удивлялся: как ему могло показаться, что парню семнадцать лет? Разумеется, тот старше, почти ровесник его самого. Морщинки на лбу и в уголках рта, впалые щёки, заострившийся нос. Переходы сквозь барьеры давались Лаугесену не так и легко, хоть он это не показывал.

Хелен адаптация давалась не многим легче, чем тулейцам. Для неё устроили ложе на дне кузова, и первые два дня путешествия она провела в полубессознательном состоянии. Но после относительно комфортабельной ночёвки в посёлке скотоводов приободрилась, и утром, выбрав минуту, когда рядом ни стражи, ни спутников по экспедиции не было, Илья спросил:

— Что у вас произошло с аборигенами, можешь рассказать? Почему они переменили отношение к нам?

— Не знаю, — призналась женщина. — Они появились внезапно, будто ниоткуда, окружили. Мы приготовились отбиваться, но тут к самолёту подошёл старик и позвал «того, чьё время вне времени». Да, он так и сказал. Понятно, что речь шла о Викторе. Я не хотела пускать, но разве он послушает? Виктор вышел к старику, несколько минут они стояли молча, смотрели друг на друга. Потом старик крикнул что-то на своём языке, и туземцы опустили оружие. Кажется, Виктор попросил его помочь добраться до западного побережья. Тот ответил: «Кто мы такие, чтобы перечить сну времени?» Потом я заснула или потеряла сознание. А очнулась, когда аборигены подогнали к самолёту свои «машины».

Она внимательно посмотрела на Илью.

— Признайся, это ты наболтал им о способностях Виктора?

— Я не знал, что это секрет.

— Возможно, твоя болтливость спасла нам жизни.

Лайнхапуя закончилась на пятый день путешествия. Илья понял это, увидев заасфальтированную дорогу. Там, где Сентрал-Арнхем-роуд примыкала к шоссе, устроена была баррикада из старых покрышек, проржавевшего, изрешечённого пулями кузова грузовика, мешков с песком. Поодаль между деревьями виднелись насыпи блиндажей.

Ночь накануне путешественники провели в Барунге, посёлке аборигенов с обязательной взлётно-посадочной полосой на окраине. Илья больше не удивлялся обилию аэродромчиков в здешних краях, — до нулевого дня авиация была основным транспортом при царившем в Арнхемленде бездорожье. За Барунгой началась приграничная зона, и ферма в десяти километрах к западу от посёлка была превращена в военный городок. Здесь пришлось сделать вынужденную остановку. Конвой долго объяснялся с военными на смеси местных наречий и английского. Лазаренко разобрал лишь «Мунунггурр» и «сон времени». В конце концов им выделили четверых провожатых, пеших, но куда более быстроногих, чем неторопливые буйволы.

Впрочем, конвой сопровождал экспедицию недолго. Спустя полчаса, добравшись до развилки, где на север от «Сентрал-Арнхем» уходила ещё какая-то «роуд», они снова остановились. Дальше поехала только одна «машина» со снаряжением экспедиции. Людям предложили пройти оставшийся отрезок пути пешком.

— Это недалеко, — пыталась утешить их Джессика, единственная из аборигенов, оставшаяся сопровождать путешественников.

«Недалеко» для австралийцев оказалось слишком далеко для тулейцев. На своих двоих они смогли преодолеть километра два, затем их пришлось укладывать обратно в прицеп. Хелен тоже предложили ехать, но она отказалась. Шла наравне с мужчинами, как бы трудно ей ни было.

Их заметили издалека. Навстречу буйволовой «машине» выехала настоящая — армейский джип с открытым кузовом. Двое сидевших в нём мужчин были одеты в такой же камуфляж, как аборигены, загоревшие, бородатые. Но при этом — несомненно белые. Вплотную джип и повозка не съехались, стали на расстоянии в полусотню метров.

— Забирайте своих белых! — крикнула Джессика.

Сидевший на пассажирском месте кряжистый здоровяк выбрался из джипа, сделал несколько шагов, внимательно разглядывая прибывших.

— Что хочешь за их жизни? — крикнул в ответ.

— Ничего. Кто мы такие, чтобы перечить сну времени? — Джессика усмехнулась. Повернулась к Хантеру, Мроеву и Илье, распорядилась: — Выгружайте.

Военные дожидались, пока снаряжение будет выгружено, аборигенка развернёт свою «машину» и неторопливо покатит обратно в сторону Барунги. Лишь после этого подогнали джип ближе.

— Тварь ублюдочная… — процедил верзила, провожая девушку взглядом. — Жаль, не передушили мы всех черномазых в своё время.

Повернул голову, посмотрел на Хелен, остальных. Ненависть на его лице расплылась маской гостеприимства.

— Добро пожаловать обратно в цивилизованный мир, дамы и господа!

9. Западная Австралия, четвёртая зона ускорения

Штаб бригады, охранявшей северную границу штата, располагался в городке Кэтерин, стратегическом транспортном узле, где сходились дороги, ведущие на север, юго-восток и юго-запад. Полковника, командовавшего бригадой, предупредили о неожиданных пришельцах по рации, он встретил их на въезде в город и повёз в штаб на допрос. Бритоголовый усач с округлым пивным животом, не иначе ради этой встречи поменявший камуфляжные шорты и майку на брюки и рубаху, выглядел добродушным, но был ли таким на самом деле? Об истинной цели экспедиции Хелен, взявшаяся вести переговоры, не сообщила, выдала себя и спутников за британскую дипломатическую миссию, прибывшую восстановить связи с правительствами Австралии. Однако и этого оказалось достаточно, чтобы ввести полковника в ступор. Кажется, они были первыми европейцами, добравшимися до «зелёного континента» после нулевого дня. О нумерации зон ускорения, о Корпоративной Республике Туле полковник не знал ничего. Вершиной цивилизации для него были Сидней и Мельбурн, земля обетованная, о которой в Западной Австралии ходили слухи, полученные не из «вторых» даже, а «третьих рук», — Перта и Аделаиды. Не удивительно, что он сразу предположил: именно туда направляются европейцы. Хелен не опровергала, лишь уточнила, что оставшуюся часть пути делегация намерена преодолеть морем. Тем более, что это было правдой.

Первоначальной целью путешественников был Дарвин, расположенный в трёхстах километрах от «Перекрёстка Севера», рядом по австралийским меркам, к тому же вело туда полноценное шоссе, а не грунтовый «роуд». Но теперь планы пришлось пересмотреть. Штат потерял контроль над городом два года назад, с тех пор там правила вьетнамская мафия. Вдобавок, моллукские пираты, хозяйничающие в Арафурском море, наглели всё больше.

— Вам надо в Перт, — посоветовал усач. — Можно и по суше, но морем, конечно, легче сквозь стену пройти. Значит, к западному побережью езжайте, в Порт-Хедленд или Джералдтон, это теперь столица наша. Там подходящий корабль найти не сложно и плыть куда ближе будет, чем от Дарвина.

— Так и сделаем, — согласилась Хелен. — Полковник, в Кэтерине ведь есть аэродром? Мы можем договориться об аренде самолёта? Мы хорошо заплатим.

Усач помедлил, развёл руками.

— Аэродром есть, и самолёты имеются. С керосином беда, только на чрезвычайные нужды выделяют. Да зачем вам самолёт? Я автобус дам, с комфортом домчитесь. Немедленно распоряжусь! На побережье мирно, спокойно. А у нас здесь граница, сами видите. Дикари под боком, в любой миг напасть могут.

Врать полковник не умел. Было понятно: вовсе не забота о безопасности гостей его беспокоит. Не понимает он, как поступить со свалившимися на голову иностранцами, и спешит избавиться от них поскорее.

Ни в Джералдтон, ни в Порт-Хедленд они не попали. Полторы тысячи километров до Брума, первого же городка на побережье, оказались пределом для тулейцев. Да и остальные были изрядно измотаны. Барьер, плен у аборигенов, путешествие через дебри, плюс ещё два дня на колёсах, — под конец Илье хотелось одного: найти какой угодно отель, добраться до койки, упасть в неё и спать, спать, спать… Сутки, как минимум. Наверное, Лаугесен прочёл его мысли. Когда автобус остановился перед отелем на въезде в городок, начальник экспедиции объявил двум сержантам, сопровождавшим их и попеременно садившимся за руль:

— Можете возвращаться в Кэтерин, дальше мы доберёмся сами. Но для начала как следует отдохнём. — Он повернулся к своим подчинённым, сообщил: — Завтра отсыпаемся, а там видно будет.

Отель оказался попроще того, в котором они жили в Мерауке, но свободные номера нашлись, а в них — вполне удобные кровати, застеленные достаточно чистым бельём. Ещё в номере имелась душевая кабина с тёплой водой, и этот атрибут цивилизации подвернулся как нельзя кстати. Зато проспать сутки Илье не позволили.

— Доброе утро! — раздался громкий женский голос над ухом.

Он едва не подпрыгнул от неожиданности. Вытаращился на стоявшую возле кровати Хелен. На ней был тот же синий с красными драконами халат, в руках она держала поднос с тарелками и чашечками.

— Ты что тут делаешь? — спросил вместо приветствия.

— Переживала, что ты завтрак проспишь, — лукаво улыбнулась женщина. — Вот, принесла.

Илья покосился на дверь, — видимо, не защёлкнул с вечера. Гостья застала его врасплох.

— Я думал, мы расставили точки над «i» ещё в Корее, — произнёс.

— Так я не себя на завтрак предлагаю, — улыбка Хелен из лукавой сделалась насмешливой. — Всего лишь яичницу с беконом и кофе с булкой.

— Ну… спасибо. Дай я хоть умоюсь!

— Ну, умойся, — передразнила гостья. — Если ты такой чистоплотный.

Когда Илья вернулся из ванной комнаты, поднос с завтраком стоял на тумбочке, придвинутой к кровати, где восседала визитёрша, скрестив по-турецки ноги.

— Иди сюда быстрее, — поторопила. — Остывает!

Аппетит, как известно, приходит во время еды. Илья проглотил яичницу, сам не заметив. Когда взял чашечку кофе, Хелен поинтересовалась:

— Что ты об этом думаешь?

— У них не «шведский стол»? Как-то мало.

— Я о наших «сопровождающих», — против ожидания, пресс-секретарь оставалась серьёзной.

— А-а-а… Военная разведка Гуама. У них свои интересы в нулевой точке. Возможно, связанные с базой на Диего-Гарсии.

— Это понятно. Что нового скажешь о Мроеве?

— Тимур? Думаю, он уже сам не рад, что ввязался в это предприятие. Заметила, как он притих в четвёртой зоне? Должно быть, прикидывает, что мало с вас взял и как бы запросить надбавку. С «сопровождающими» как раз понятно. Меня больше интересует другой человек. Какая истинная роль в экспедиции нашего шефа? Сначала я думал, что он «мажорчик», ищущий адреналин, но… Скажи, он в самом деле внук вице-премьера?

Хелен не отвечала долго, отпивала кофе маленькими глотками. Лишь когда он закончился, произнесла:

— Наверное, тебе пора знать правду о Викторе. Нет, он не родственник Хенрика Лаугесена. Он вообще не гренландец и не исландец, — если мы говорим о происхождении.

— Кто же он?

— Однажды военно-морские силы Туле обнаружили у юго-западных берегов Гренландии дрейфующий корабль. На борту восемнадцатипалубного круизного лайнера «Иона» они нашли только одного живого человека, молодую женщину. Точнее, двух, — женщина оказалась на девятом месяце беременности. Её сознание было в сумеречном состоянии, она плохо понимала, где находится, и что происходит вокруг. Жила инстинктами: искать пропитание и беречь будущего ребёнка. Гораздо позже спецслужбы Туле выяснили некоторые подробности. Женщину звали Милена Сеймур. За неделю до нулевого дня семнадцатилетняя Милена с подругой отправилась в круиз из Саутгемптона к Островам Зелёного Мыса, — подарок родителей за успешное окончание частной школы и поступление в Кембридж. Исходя из информации о порядках в школе и образе жизни её семьи, вряд ли она была беременна до отплытия. Скорее, это случилось в круизе. Не исключено, в тот день и час, когда возник тайм-феномен. Не исключено, «Иона» оказалась внутри барьера в процессе его формирования, — по расчётам, именно в районе Островов Зелёного Мыса первая зона прерывается. Что объясняет отсутствие людей — неконтролируемая паника вынудила их бежать от барьера, то есть, выпрыгивать с корабля. Но это предположения. Теперь факты: неуправляемый корабль дрейфовал, влекомый течениями, от берегов Африки до Гренландии. Сколько продолжался дрейф? Если ориентироваться на биологический возраст плода — около девяти месяцев. Но здесь опять-таки большое «но»: корабль поочерёдно прошёл сквозь девять барьеров, так что говорить о каком-либо адекватном исчислении времени не приходится.

Хелен замолчала и Илья, не удержавшись, поторопил:

— Что было дальше?

— Роды начались прежде, чем патрульный эсминец довёз роженицу до берега. Они прошли благополучно. Но затем у женщины начался необратимый распад мозговой ткани, и она умерла. Удивительно, почему этого не случилось раньше, — учитывая, сколько зон ускорения ей пришлось преодолеть. С ребёнком тоже было не всё просто. Родился младенец здоровым, но потом его развитие застопорилось. Лучшие педиатры Туле не смогли найти этому внятного объяснения. После двух, — двух! — лет безуспешных манипуляций младенца эксперимента ради перевезли в Исландию. И — о чудо! — процесс пошёл. Перевезли на Фареры — ускорился. В Британии он уже рос быстрее нормы. Но стоило вернуть в Гренландию — опять остановка. В итоге ребёнок стал отдельной государственной программой, курируемой лично вице-президентом Лаугесеном. Он даже дал мальчишке свою фамилию.

— Это Виктор?! — До Ильи наконец дошло очевидное. — Хочешь сказать, он был зачат где-то в первой зоне, а на свет появился в десятой? Преодолел в утробе матери девять барьеров и два с половиной века? Что, оставаясь в Туле, он может вообще не стареть, жить вечно? Чёрт… Похоже на сказку.

— И я бы решила, что это сказка. Если бы вся дальнейшая жизнь Виктора не прошла на моих глазах.

— А как ты попала в эту историю? Почему Лаугесен-старший выбрал тебя на роль… э-э-э… воспитательницы чудо-ребёнка?

— Всё просто. Милена — старшая сестра моего деда, Фрэнсиса Джоселина Сеймура. Я ближайшая родственница Виктора и хранительница семейного архива графов Хартфордов.

Илья ожидал, что в Бруме повторится соревнование, кто первым выберет парусник. Однако в этот раз пресс-секретарь на своих правах не настаивала. Когда Хантер и Мроев, вернувшись в отель, объявили, что недорого сторговали вполне годное судно, она восприняла это как должное.

— Не хочешь взглянуть? Шеф, а ты? — предложил слегка обескураженный таким равнодушием Хантер.

— Мы тебе полностью доверяем. Пока будете грузить снаряжение и апгрейдить двигатель, мы с Виктором прогуляемся по местным достопримечательностям. Неподалёку есть Кабельный Пляж. Говорят, лучший в мире, «меккой» нудистов был когда-то. Хочу проверить.

— После нашего отплытия у тебя будет уйма времени на достопримечательности и нудизм.

— Вот уж нет. Пусть господин Мроев остаётся в Бруме, если пожелает, а я поеду в Порт-Хедленд и буду ждать там. Так что мы — на пляж. Илья, составишь компанию?

Предложение было неожиданным. Мроеву оно показалось ещё и подозрительным.

— Нет, Илья поедет с нами, как спец по яхтам, — быстро возразил он.

— Верно, — поддержал Хантер. — А с вами отправится Микки, — народец здесь пёстрый, охрана не помешает. Долго не задерживайтесь. Четыре часа вам на купание хватит?

Он распоряжался, словно стал начальником экспедиции. Но ни Хелен, ни Виктор не возразили.

Четыре часа спустя к причалу, где швартовалась купленная яхта, они не явились. Собственно, Хантер мог выделить и больше времени, — тулейцы ещё не закончили дооснащать двигатель своими хитрыми приспособлениями. Но воинская дисциплина была для гуамца превыше всего. Как только оговорённое время истекло, он взялся за сотовый телефон, — вызывать напарника. Четыре аппарата Хантер успел приобрести ещё в Кэтерине у армейцев. Изрядно подержанные, кнопочные, изготовлены те были не просто до нулевого дня, а за долго до. Но с функциями своими справлялись, и связь была вполне сносная, — во всяком случае, вдоль трассы. Достались телефоны, как нетрудно догадаться, гуамцам, Мроеву и Лаугесену. Теперь аппарат Микки упрямо молчал.

Зато отозвался телефон начальника экспедиции, едва Мроев набрал номер, — зазуммерил в рюкзаке Ильи, лежащем в общей куче посреди палубы.

— Почему он у тебя?

Хороший вопрос. Илья руками развёл, сам ошарашенный таким обстоятельством.

— Едем их искать! — недолго думая, резюмировал Хантер. — «Мария-Магдалина» говорила о каком-то Корабельном Пляже?

Мроев хотел присоединиться к поискам, но гуамец велел ему оставаться на месте на случай, если пропажа вернётся.

То, что затея окажется чем-то вроде поисков иголки в стоге сена, Илья понял, едва увидел пляж. Тот тянулся на два с лишним десятка километров, выгнувшись полумесяцем в сторону океана. Возможно, в прежние времена он был популярен у туристов, но сейчас здесь царило запустение. Прибрежные отели и кафе стояли запертыми и заколоченными, кого спрашивать о бордовом джипе с женщиной за рулём и двумя молодыми мужчинами в салоне — непонятно.

К счастью, опрашивать не понадобилось, позвонил Мроев.

— Микки пришёл, — сообщил. — Возвращайтесь.

— Что случилось? — напрягся Хантер.

— Не по телефону. И приглядывай за Лазаренком. Надеюсь, он рядом?

Мроев и Микки ждали их на причале.

— Я не ожидал от неё такого, — признался охранник. — Она разговаривала со мной, улыбалась. И вдруг ударила в висок. Я вырубился. Очнулся в кустах, оружия нет, телефона нет, машины нет. Пока добрался до города…

Хантер озадаченно почесал в затылке.

— Сбежали? Молодой барчук передумал рисковать задницей?

— Возможна и другая версия. Лаугесена похитили, чтобы сорвать экспедицию. Стерва и наш приятель.

— Я?! — возмутился Илья. — Да я понятия не имею…

— Скажи, что и не спишь с ней? Все знают, вы ещё в Корее снюхались. Или раньше? Я только понять не мог, что замышляете. Теперь ясно.

Хантер хмыкнул, вынул из кармана куртки наручники, шагнул к Илье. Не те ли самые, что надевала на них аборигенка Джесс?

— Без обид, дружище, — защёлкнул на запястьях, обернулся к яхте, крикнул копошащимся в её чреве тулейцам: — Ребята, а ну-ка кто-нибудь спуститесь!

Через минуту к ним подошёл болезненно-бледный блондин. Эрик? Или Расмус? Илья путался в их именах, тулейцы казались все на одно лицо: светловолосые и болезненно-бледные.

— Мы можем отправляться в плавание без шефа? — напрямик спросил Хантер.

Тулеец неопределённо дёрнул плечом.

— У него были какие-то секретные инструкции по действиям в нулевой точке.

— А мы его найдём, — вкрадчиво пообещал Мроев. — Западная Австралия страна хоть и большая, но малонаселённая. В Бруме госпожа пресс-секретарь не спрячется, здесь каждый иностранец на виду. На север к воякам тем более не сунется. Остаётся южное направление: к барьеру, высоким зонам и цивилизации. Это нам по пути. Отправляйтесь к острову Барроу морем, а мы с Ильёй поедем туда по суше. Думаю, где-то в Порт-Хедленде леди Хелен будет ждать нас с нетерпением. Она ведь сама так сказала?

Хантер внимательно выслушал его, помолчал. Кивнул.

— Так и сделаем. Но сушей мы поедем втроём.

На лице Мроева промелькнула гримаса, — предложение гуамца ему не понравилось. Но вслух не возразил.

Для погони Мроев приобрёл полноприводный внедорожник с тонированными стёклами и тремя сотнями лошадей под капотом. Пока он проворачивал сделку, тулейцы закончили с яхтой, так что город покинули почти одновременно. Хантер сел за руль внедорожника, Мроев устроился рядом. Илью затолкали на заднее сидение. В наручниках.

Чтобы обогнуть залив, пришлось сделать петлю в сто с гаком километров. Яхта же шла прямо на юго-запад, так что сначала даже вырвалась вперёд. Догнали её, когда трасса пошла вдоль побережья. Маленькое судёнышко было отчётливо видно на фоне перламутровой стены, заменяющей горизонт. Хантер вытащил из кармана телефон, набрал помощника.

— Микки, как у вас дела?

— Двигатель работает отлично. Сейчас научники хотят остановить его и опробовать паруса. Вы нас видите?

— Да, как на картин…

Гуамец не договорил, его перебил раздавшийся из динамика хлопок. Яркая вспышка разорвала борт яхты, полыхнула клубами пламени.

— Микки?! Микки! Чёрт!

Хантер ударил по тормозам, выскочил из машины, поднёс к глазам бинокль. У Ильи бинокля не было. Он таращился на дымящийся, быстро оседающий на корму корпус яхты, не в силах понять… Выстрел грохнул у самого уха, так что в голове зазвенело.

Мроев стрелял через распахнутую дверь водительского места. Выбрался из машины, обошёл её, сделал контрольный в голову. Оттащил тело в высокую траву за обочиной, вернулся. Открыл заднюю дверь.

— Выходи, — приказал.

В голове зазвенело громче, ноги стали ватными. Сознание отказывалось принять реальность происходящего. Тело выполнило приказ, словно автомат.

Мроев вдруг осклабился, спрятал пистолет в кобуру. Бросил Илье ключи.

— Снимай браслеты и садись за руль.

Лишь когда машина тронулась с места, дар речи вернулся.

— Ты взорвал яхту, всех убил? Почему?

— Чтобы уничтожить эту чёртову экспедицию. Ты знаешь, что было в тех чемоданах, какое-такое «исследовательское оборудование»? Компоненты термоядерной бомбы! Эти умники хотели собрать её в нулевой точке и подорвать. Рассчитали, что тогда барьеры исчезнут.

— Если и так… Что в этом плохого?

— Не понимаешь? Тулейцы обогнали нас в технике на столетия. В любой технике, в оружии в том числе. Да толку от этого, если доступны им только гора льда и несколько долбаных городков под куполами? Иное дело, когда барьеры исчезнут. Тогда они быстро всю Землю к ногтю приберут. У гуамцев свой интерес, — собрать Америку заново, и чтобы ракеты их в любую точку планеты долететь могли. Если барьеров не станет, счёт на дни пойдёт, кто раньше успеет: Флот Гренландию в пыль разнесёт или тулейцы гуамцев своими сверхтехнологиями уконтрапупят. В любом случае, остальным сладко не будет. Нет уж, хватит с нас глобализма! Пусть каждый сидит в своей норке, идёт своим путём.

Всё случившееся, включая монолог Мроева, было так неожиданно, что несколько минут они ехали молча. Мощный внедорожник пожирал пространство, оставляя позади столб дыма над океаном. Тот делался всё жиже — яхта уходила под воду. Илья старался не смотреть в ту сторону.

— Если Туле или Флот узнают, что ты сделал… — наконец произнёс он.

— Откуда они узнают? Избавимся от аристократки и свидетелей не останется. А пацан не свидетель, он — добыча. За секреты, скрытые в его ДНК или где там ещё, любое правительство кучу бабок отвалит не задумываясь.

— Хочешь отвезти его в Пан-Азию?

— Зачем? Это далеко и опасно. Нам с тобой теперь дорога в противоположную сторону, напарник. Говорят, в Мельбурне рай земной? Поможешь доставить туда мальчишку и станешь обеспеченным человеком до конца жизни.

«До конца жизни»? Пожалуй, не врёт. Илья не сомневался, — он нужен Мроеву, чтобы поймать Лаугесена и доставить на продажу. После окончательного расчёта — иное дело. Если делить на одного, денег всегда получается больше.

— Я понятия не имею, где их искать! — повторил он.

— Не важно. Твоя аристократочка сама подскажет.

Мроев достал телефон Лаугесена, набрал сообщение. «Я от них избавился. Еду в Порт-Хедленд. Где мне тебя найти?» — прочитал Илья на экране. Захотелось, чтобы эта затея закончилась безрезультатно. Однако минуту спустя пришёл ответ: «Я тебя встречу».

До Порт-Хедленда оставалось километров шестьдесят, когда они увидели стоящий на обочине бордовый джип. Лаугесен прогуливался рядом.

— Притормозишь возле пацана, — быстро скомандовал Мроев. — Из машины не выходи, опусти стекло и говори с ним. Спроси, где баба.

Он сидел сзади и теперь прилёг на сидение. Излишняя предосторожность, — тонированные стёкла не позволяли увидеть его снаружи.

Илья выполнил приказ. Опустил стекло, высунул голову.

— Привет. Где Хелен?

— Здесь неподалёку. Ты в самом деле приехал один?

Лаугесен улыбнулся. Он не сомневался, каким будет ответ. И что ответ этот будет лживым. Илье вдруг очень захотелось, чтобы парень ошибся.

— Нет! — рявкнул он, холодея от ужаса. — Берегись!

Дальнейшее произошло молниеносно, прожжённый аферист не утратил былую проворность. Задняя дверь внедорожника распахнулась, Мроев выкатился из машины, вскочил, вклиниваясь между ней и Лаугесеном, превращая того в щит. Крикнул:

— Выходи без оружия! Быстро, если дорожишь пацаном!

Фразы он исковеркал жутко, но не сомневался, что его поймут. Правую руку с пистолетом выставил перед собой, готовый стрелять в любую сторону, откуда появится противник. Левой обхватил парня, притянул к себе… и закричал дико, отшатнулся, выронил оружие, упал, корчась. Илья не понял, что с ним случилось. Казалось, Лаугесен и пальцем не шевельнул, по-прежнему стоит и улыбается.

Хелен выскользнула из-за зарослей низкорослой акации, тянущихся вдоль обочины, отфутболила в сторону пистолет, затем точным пинком отправила Мроева в нокаут. Открыла багажник джипа, вынула моток верёвки. Связала аферисту руки и ноги, вставила в рот кляп. Оттащила бесчувственное тело за кусты, так, чтобы не видно было с дороги.

Когда она вернулась, Илья спросил:

— Что вы собираетесь делать дальше?

— Плывём к нулевой точке, — Виктор пожал плечами. — Хелен договорилась с продавцом яхты, он ждёт нас на пристани.

— Но…

Илья прикусил язык. Он не ожидал такого поворота. А чего ожидал? Контракт есть контракт. Аванс получен и потрачен, обязательства надо выполнять.

Повернулся к Хелен, кивнул на кусты.

— Если ты его не прикончила, он станет тебя искать, как только очнётся, освободится и доберётся до цивилизации. Тебе нужно уезжать отсюда подальше, в другую зону.

— Разумеется. Я плыву с вами.

— Нет! — Виктор резко повернулся к ней. — Ты не выдержишь погружения.

— Буду бесполезным балластом? Надеюсь, для чего-нибудь, да сгожусь.

10. Кокосовые острова, вторая зона ускорения

Первый барьер «Леди Х», — претензионное название для десятиметрового судёнышка с убирающимся килем, — преодолела благополучно, чего не скажешь о её тёзке. Чтобы быстрее перебороть слабость, Хелен выполняла все предписанные процедуры: как можно меньше двигалась, почти ничего не ела, дважды в день меняла наклейки. Сила воли порой значит не меньше, чем врождённая адаптивность, а этого качества наследнице британских лордов было не занимать. На третий день она начала самостоятельно подниматься на палубу, на пятый — помогать с парусами, на шестой заступила на вахту. Проворонила шторм не она.

Спускаться глубже родной четвёртой зоны Илье не доводилось ни разу. Теперь он оценил, что испытывала Хелен в Корее. Ощущение, что ты стал сильнее, ловчее, быстрее, умнее, что можешь прыгать через пропасти и ходить по раскалённым углям. Ещё немного, и взлетишь! Спать не хотелось совсем, он был свеж и бодр круглые сутки. Адаптин? Зачем?! Краем сознания Илья понимал, что расплата последует. Но и представить не мог, какая.

Он нёс ночную вахту, яхта ходко шла бакштаг по умеренной волне, спутники спали в каюте, солёный морской воздух пьянил. Ещё больше пьянило осознание, что рядом, за переборкой — красивая, всё более желанная женщина. Фантазии затягивали, заставляя забыть о реальности, унося... Резкий порыв ветра ударил наотмашь, повалил лодку на бок, вырвал из рук штурвал, чуть не выбросил за борт. Ошарашенный Илья увидел наконец: чёрная туча закрыла перламутровые небеса, волны с каждой секундой становятся выше и круче.

— Грот убирай! — заорала Хелен, выкарабкиваясь из каюты.

Глотки она не жалела, но ветер сорвал крик, унёс в океан. Лаугесен опередил её, выскочил на палубу. Справиться с парусами в одиночку он не мог, Илья бросился на помощь, едва женщина ухватилась за штурвал.

Мачта удары ветра выдержала, но подоспела очередная беда. Атолл, только что маячивший на горизонте, вдруг оказался рядом. Волны разбивались о риф, поднимая многометровые гейзеры брызг, и ветер гнал яхту прямо туда.

— Поворачивай оверштаг! — крикнул Лаугесен. — Я запускаю двигатель! Укроемся за рифом, в лагуне!

— Не дури! — рявкнула Хелен. — Если потеряем мотор — конец! Илья, фордевинд! Идём на барьер!

Барьер был рядом, не многим дальше, чем острова. Они планировали идти вдоль него ещё сутки. Но теперь всё менялось.

— Нет! — голос Виктора сорвался на визг. — Ты не…

— Заткнись!

Погружаться на пике напряжения сил, — хуже не придумаешь. Илью едва не вырубило от внезапно навалившегося головокружения. Барьер обрезал и шторм, и чёрную тучу. Сквозь его перламутр просачивались лишь жалкие белёсые ошмётки облаков да отдельные порывы ветра.Волнение моря заметно уменьшилось, но для Хелен и этого было достаточно. Она упала на дно кокпита, захрипела, забилась в набравшейся туда воде, словно пойманная рыбина. Судороги корёжили её тело, выворачивали наизнанку. Это походило на агонию.

— Лекарство… — просипел Илья.

Лаугесен и сам сообразил, нырнул в каюту, вернулся с пачкой пластырей, присел над женщиной, потянулся… отпрянул.

— Ты… ты…

Илья не понимал, что происходит, но требовать объяснений было не ко времени. Сам налепил на руку Хелен три пластыря. Налепил бы и четвёртый, но Лаугесен остановил, — нельзя так много сразу. После шторма в каюте стоял настоящий кавардак, на полу плескалась вода, нести туда женщину Илья не стал. Уложил на палубе, сам растянулся рядом, приклеил и себе адаптин.

Лекарство наверняка действовало, но медленно, медленно! От проклятой качки Илью мутило, а Хелен она и вовсе убивала. Сейчас бы твердь под ногами, хоть какую-нибудь!

Лаугесен принёс карту. Посмотрел в неё, на компас, уверенно махнул рукой за правый борт:

— Там есть ещё один остров. Недалеко.

Илья покосился в указанном направлении. Как же, остров! Перламутровые волны до горизонта.

Однако Лаугесен не ошибся, суша, и впрямь, была, — Норт-Килинг, самый северный из Кокосовых островов и единственный, угодивший во вторую зону. Под мотором они дошли до него за полчаса. И всё это время Виктор не умолкал. Илья узнал о малайских сборщиках кокосов, о красноногих олушах, заповеднике Пулу Килинг и сражении крейсеров во времена Первой Мировой — подготовился к экспедиции парень основательно. Хотя вряд ли правильно было называть парнем молодого мужчину с русой чуть вьющейся бородкой и первыми морщинами у глаз. Болтал он, потому что не мог молча смотреть на страдания той, что заменила ему мать. Голос Лаугесена в купе с адаптином подействовали как снотворное. Илья сам не заметил, когда задремал. Очнулся от шума волн, разбивающихся о коралловый риф.

Казалось, риф окружает остров со всех сторон. Но у экспедиции имелись карты на любой случай и все их Хелен прихватила, когда готовила побег. Они убрали киль, заглушили мотор, позволив «Леди Х» мягко зайти на мелководье, бросили якорь. С этой стороны остров обрамлял песчаный пляж в полсотни шагов шириной, за которым начинался лес. К его опушке Илья и отнёс Хелен, бережно уложил под пальмами. Сказал приплётшемуся следом Лаугесену:

— Будьте пока здесь. Пойду, осмотрюсь.

Виктор кивнул. Потом вдруг окликнул:

— Стой! Оружие возьми.

Вынул из-за пояса пистолет, бросил.

— Зачем? — удивился Илья. — Ты говорил, остров необитаем.

— На всякий случай.

Норт-Килинг был верхушкой древнего кораллового рифа. Неширокая полоса леса опоясывала лагуну, почти полностью отрезанную от океана. Остров можно было обойти по кругу за час или полтора. Но нужно ли? Кокосовые пальмы, пизонии, заросли густо ветвящегося кустарника с мелкими округлыми листиками, напомнившего Илье бонсай, стоявший в холле корейского отеля-пагоды. Конечно же крабы, то и дело попадающиеся на глаза, и стаи птиц, парящие над головой. Больше на этом острове ничего не было. Он собирался повернуть обратно, когда глаз зацепился за нечто инородное. Корпус корабля, лежащий на рифах. Разумеется, это был не старинный немецкий крейсер. Большая моторная яхта, вполне современная. Некогда она была красавицей, но штормы изрядно поработали над ней, превратив в груду стекловолокна, пластика и металла. Они подошли к Норт-Килингу с противоположной стороны, поэтому не увидели её сразу.

Илья хотел было идти к берегу, чтобы рассмотреть потерпевшее крушение судно, однако ноздри уловили новый запах. Исходящая от лагуны вонь птичьего помёта и гниющих водорослей сопровождала всю дорогу, но этот был ещё тошнотворнее.Долго искать не пришлось. На берегу лагуны лежали сваленные грудой трупы. Мужчины и женщины, полуодетые или вовсе голые, — он насчитал восемь тел. Тела успели изрядно подгнить, птицы и крабы над ними тоже потрудились, причину смерти не определишь. Но в любом случае, находка Илье не понравилась. Очень не понравилась. Нащупав в кармане пистолет, он поспешил к товарищам.

Здешний лес не был непроходимой чащей, но бежать сквозь него оказалось затруднительно из-за стволов деревьев, когда-то поваленных ураганом. Выбрать кратчайший путь было ошибкой, следовало выйти на пляж и бежать вокруг, — получилось бы дальше, но быстрее. А так он опоздал. Всего на минуту.

Худой оборванец в дырявой майке и некогда светлых, а теперь неопределённо- грязных шортах, таращился на Хелен и Лаугесена, прячась за деревьями. В руках он держал помповое ружье. Поднял, упёр приклад в плечо, прицелился.

— Стой! — заорал Илья, вырывая пистолет из кармана.

Оборванец не остановился. Хрустнул выстрел.

Пуля предназначалась сидевшему на песке Лаугесену. Но Хелен, до этого безвольно полулежавшая, внезапно подалась к парню, толкнула. Дёрнулась, принимая пулю в себя. Виктор подхватил её, выронил, тоже упал…

Движение за спиной Лазаренко ощутил затылком. Тощее полуголое существо с космами грязных спутанных волос бросилось на него. Существо было ниже Ильи на полголовы и явно женского пола, оно не представляло опасности. Если бы не занесённый для удара мачете. Илья дёрнулся в сторону, невольно прикрываясь рукой. Огнём обожгло предплечье, и тут же нога зацепилась за корень. Группироваться возможности не было, упал как упал, зашиб бедро, спину. Зашипел от боли, зажал левой ладонью набухшую кровью рану. Повезло, удар получился скользящим, клинок рассёк кожу и немного мяса.

Женщина зарычала, дёрнула головой, отбрасывая волосы с лица. В глазах — бешенство и ненависть. Снова замахнулась мачете…

Илья сам удивился, как не выронил пистолет при первом ударе. Но — не выронил. Вскинул руку, вдавил предохранитель на рукояти, нажал спусковой крючок.

Грохота получилось больше, чем от ружья. Пуля ударила нападавшую в левую грудь, толкнула назад, опрокинула. В следующий миг ствол пизонии рядом с головой Ильи взорвался гейзером щепы. Оборванец передёрнул затвор, досылая патрон в патронник… Илье этого делать не требовалось. Только жать спусковой крючок, посылая в стрелка пулю за пулей, сколько их оставалось в магазине. Оставалось пять. Три нашли цель, одна попала в «десятку» — вошла в голову чуть левее переносицы.

Хелен лежала на песке, быстро и шумно дышала, зажимая ладонью рану под левой ключицей. Рана была сквозная, зажать её выходное отверстие не получалась. Кровь испачкала трико, пропитала песок, превратив его в бурую грязь. Лаугесен был цел, только алые брызги на майке. Он сидел в метре от женщины, трясся то ли от нервов, то ли от страха.

— Помоги ей рану зажать! — рявкнул Илья. — Я аптечку принесу!

Парень глянул на него, выходя из ступора. Затряс головой, вскочил.

— Нет, я принесу! — Бросился к яхте.

Губы Хелен шевельнулись.

— Всё будет хорошо, не бойся! — поспешил успокоить её Илья. — Лёгкое не задето, пуля вышла сама. Сейчас остановим кровь…

Хелен скривилась раздражённо. Собравшись с силами, зашептала:

— Туле не знают… Я не сказала… скрыла медицинское заключение… Она не могла бы забеременеть… врождённая патология.

— Что? Ты о чём?

— Милена… береги его.

Лаугесен принёс аптечку, поставил рядом с Ильёй, отодвинулся.

— Помоги же! Хоть придержи её! — взмолился тот. Но парень лишь упрямо крутнул головой.

Спорить, ругаться было бессмысленно. Илья подтянул женщину к стволу дерева, чтобы она могла опереться на него здоровым плечом, зажал края раны, начал бинтовать, приговаривая:

— Сейчас, сейчас. Потерпи немножко …

Он почти справился, когда Хелен внезапно выгнулась, словно пытаясь освободится, заскрипела зубами.

— Тише, тише! — Илья поспешил обнять её, прижать.

Несколько секунда, и она подчинилась. Затихла, обмякла. А затем Лазаренко понял, — не дышит.

— Нет, нет, нет... — забормотал он, тщетно пытаясь нащупать пульс. Уставился ошеломлённо на Лаугесена. — Она не должна была… Почему?! Рана не смертельная!

— Это из-за меня, — пробормотал парень. — Я её убил. Она слабая после барьера, и рана вдобавок… а я…

По щекам его потекли слёзы.

Хелен они похоронили на том месте, где она умерла. Могилу вырыли руками. Возможно, на разбитой яхте нашлась бы лопата. Или в лагере «робинзонов». Они не пошли туда. Всё равно могила получалась неглубокой, — грунтовые воды близко. Ничего, зверья на острове нет, а птицам не раскопать. «Робинзонов» закапывать не стали, — они того заслуживали не больше, чем те восьмеро, что гнили на берегу лагуны. Илья хотел было отволочь их к остальным, но решил, что и это излишне.

— Как думаешь, что тут случилось? — спросил он Лаугесена.

Тот дёрнул плечом.

— Тайм-феномен застал компанию во время прогулки по океану. Яхта лежит у восточного берега, со стороны барьера? Значит, они убегали от него, в панике напоролись на риф. Высадились на остров. Потом поняли, что связи с миром нет, когда придёт помощь и придёт ли вообще — неизвестно. А запасы продовольствия ограничены. Эти оказались самыми сообразительными, первыми поняли, что на двоих хватит всяко дольше, чем на десятерых. Потом ели, что придётся: кокосы, крабов, птичьи яйца. Может, охотились, рыбу ловили. Нас увидели, решили яхту забрать. И еду.

— Долго они продержались.

— Не очень. Здесь нулевой день был меньше года назад.

Илью мороз пробрал от этих слов. А ведь верно. Они не только погружались во всё более медленно текущее время. Они будто возвращались в прошлое. К точке, откуда всё началось.

11. Индийский океан, вторая зона ускорения

Порез на руке хоть и казался неглубоким, заживать не спешил. Может, влажный тропический климат тому виной или слишком быстрый для этой зоны метаболизм тела, или на лезвии мачете была какая-то инфекция? А то и все факторы одновременно способствовали. Рана воспалилась, противно ныла, и даже тулейские лекарства не помогали. Её следовало промыть и зашить с самого начала, но Илья подозревал, что в одиночку, да ещё левой рукой не справится, а из Лаугесена помощник в этом деле никакой. Оставалось чаще менять повязку, подсушивать рану, не позволяя загноиться, и ждать, когда само затянется.

Намокшие во время шторма вещи они тоже сушили. Помпа работала хорошо, воду из каюты и кокпита откачала быстро. Солнце со своей задачей справлялось значительно хуже. В былые времена оно бы испарило влагу за считанные часы, но вместо его жарких лучей теперь остался лишь рассеянный свет перламутрового купола. Процесс обещал затянуться надолго. Радовало, что непромокаемая ткань рюкзака защитила остававшееся внутри. Единственно, блокнот во внешнем кармашке пострадал.

Заняться в предстоящую неделю плавания от барьера до барьера было решительно нечем. Они не говорили о случившемся на острове, имя Хелен стало табу. Они вообще почти не разговаривали, ограничиваясь короткими репликами. Винил ли Илья спутника в гибели женщины? Не больше, чем себя. Экспедиция перестала быть увлекательной, хоть и опасной, авантюрой. Для Лаугесена она была целью жизни. А для Ильи? Он хотел узнать истину, но цена этого знания становилась всё выше.

На третий день Виктор не выдержал игру в молчанку. Произнёс задумчиво, наблюдая, как Лазаренко сбривает со щёк и подбородка отросшую щетину:

— Может, и мне её убрать? — Погладил бороду. Сам же и ответил: — Пусть остаётся. Для аутентичности.

Илья покосился на спутника. Неужто этот человек совсем недавно казался юным парнишкой? Сейчас Лаугесен выглядел заметно старше его самого.

— Виктор, сколько тебе лет? — спросил. — Биологических.

Тот дёрнул плечом.

— Не знаю. Давай считать, что тридцать три.

— Почему именно тридцать три?

— Чтобы соответствовать канону. — Меняя тему, Лаугесен указал на блокнот, забытый после сушки на палубе: — Что это?

— Да так, ничего существенного. Интервью с одним бывшим астрофизиком. Он искренне верит, что причина тайм-феномена кроется в свойствах пространства-времени. Дескать, Земля угодила в некую особую область.

— Занятно. Подробнее расскажешь?

— А по мне, старик фантазирует, не предлагая никаких доказательств. Послушай, если хочешь.

Илья поднял блокнот, осторожно развернул, стараясь, чтобы листики не рассыпались. Начал читать:

— «…Если зоны — грани, а барьеры — рёбра, то где-то должна быть вершина, куда они сходятся. Логично предположить, что такой вершиной, угодившей в наше трёхмерное пространство…»

Он запнулся. Текст был незнакомым, хоть Иринкин почерк, пусть и размытый водой, подтверждал, — это тот самый блокнот. Получается, в самолёте он интервью не дочитал, что-то его отвлекло?

Илья отлистал назад. Некоторые листики слиплись намертво, связного изложения гипотезы не получалось. В конце концов он прочёл уцелевшее: «…Представим, что на этом листе была нарисована картинка. Что с ней случится после наклеивания? В пределах каждой отдельно взятой грани — абсолютно ничего. Но там, где она перегибается, начнут происходить удивительные вещи. Например, излучение. Пустим лучик света вдоль одной грани. Соседнюю он не осветит, уйдёт «в никуда» с точки зрения гипотетических муравьёв, обитающих на поверхности картинки. Зато сам муравей преодолеть барьер вполне способен, если ему хватит решимости для этого. Что он найдёт по другую сторону? Продолжение картинки! Однако при этом он окажется совсем в иной двумерной вселенной, с иными физическими законами. Например, время там будет идти иначе». — «Хотите сказать, что наше трёхмерное пространство оказалось «наклеенным» на грани четырёхмерной фигуры?» — «Отчего же четырёхмерной? О размерности объекта у нас нет ни малейшего представления». — «И что нам делать? Можно как-то «отклеиться» от этой аномалии?» — «Боюсь, для муравьёв, живущих на гранях, такой возможности нет. Но давайте фантазировать дальше. Если зоны — грани, а барьеры — рёбра, то где-то должна быть вершина, куда они сходятся. Логично предположить, что такой вершиной, угодившей в наше трёхмерное пространство, является нулевая точка. А теперь самое интересное...»

Лазаренко принялся поспешно отделять следующий склеившийся листик. Уголок надорвался, пополз, расслаивая бумагу, ставя жирный крест на надежде прочесть продолжение. Самое худшее, что намертво склеились не два, а сразу три листика. Далее шли чистые страницы. Интервью закончилось.

Он взглянул на спутника, развёл руками. Но того отсутствующая концовка ничуть не огорчила.

— Этот старик гений, — построить такую теорию, опираясь исключительно на логику и собственные предвидения. Жаль, что он жил в низкой зоне и остался не востребован.

— Хочешь сказать, ваши учёные пришли к таким же выводам?

— Почти.

Они помолчали. Наконец Илья произнёс осторожно:

— Так вот зачем вы тащили туда водородную бомбу. Вы впрямь рассчитывали, что взрыв в нулевой точке повернёт «наклеивание» вспять?

Лаугесен улыбнулся, качнул головой. Отрицательно.

12. Архипелаг Чагос, нулевая точка

Барьер между второй и первой зонами Илья преодолевал, лёжа на диванчике в каюте, и едва вынырнул из перламутровой субстанции, приклеил на запястье две заранее приготовленные липучки. Адаптин можно было не экономить, — в запасе имелась целая упаковка, на одного хватит с избытком. Наверное, благодаря этому тошнота, головокружение и тремор оказались не многим сильнее, чем после предыдущего перехода. Тем не менее он сутки отлёживался, предоставив Лаугесену нести все вахты подряд, — благо, погода тому способствовала, устойчивый восточный ветер гнал яхту крутым бакштагом. Лишь отдохнув как следует и ощутив, что силы возвращаются, вышел на палубу.

Виктор стоял на носу яхты, рассматривал горизонт в бинокль. Обернулся, сообщил вместо приветствия:

— Ты вовремя. Посмотри.

Илья хотел было подойти к нему, но Лаугесен остановил взмахом руки. Сам подошёл к кокпиту, положил бинокль на палубу, отодвинулся. Не удержавшись, Илья съязвил:

— Не бойся, я не чумной.

— Зато я «зачумлённый», — без тени улыбки ответил Виктор. — Забыл, что случилось с Хелен?

Илья поморщился от неприятного и несвоевременного напоминания, но промолчал. Взял бинокль, всмотрелся. Слева по борту над водной гладью тянулась еле различимая полоска зелени.

— Диего-Гарсия, — пояснил Лаугесен, предвидя вопрос.

— Мы уже на месте?!

— Почти. Осталось километров сто до Большой банки. Мы молодцы, вышли точно на цель.

Илья повернул бинокль прямо по курсу. Водная гладь до самого горизонта.

— Там ничего нет, — сообщил.

— А что ты ожидал?

— Если осталось всего сто километров, мы должны увидеть барьер. Получается, нулевой точки не существует, ваши учёные ошиблись? Хелен погибла зря… Все погибли зря!

— Не спеши с выводами, — оборвал Лаугесен. — Ты как себя чувствуешь? Сможешь посидеть пару часов на вахте? Мне надо подготовиться к встрече.

Он ушёл в каюту, оставив Илью одного. Диего-Гарсия скрылся за горизонтом и больше ничего не напоминало, что их путь близится к завершению. Лишь океан, одинаковый во все стороны света.

А затем океан изменился. Многокилометровая толща воды под яхтой расступилась, пропуская к поверхности сказочный сад. Закаменевшие деревья и причудливые кустарники всевозможных форм, цветов и размеров переплетались ветвями, наслаивались друг на друга террасами, образовывали гроты и ущелья. Не деревья — кораллы! И бесчисленные стаи рыб между ними, полупрозрачных, пятнистых, продольно- и поперечнополосатых, синих, алых, зелёных, канареечно жёлтых, чёрных… Но не это было самым удивительным.

— Я вовремя, — раздался за спиной голос Лаугесена. — Вот теперь мы действительно на месте.

— Вода голубая… — ошеломлённо пробормотал Илья.

— А небо ты видел?

Повинуясь вопросу, Лазаренко запрокинул голову. Небо над ними тоже было голубым. Круглая прореха в перламутровом куполе расширялась с каждой минутой, с каждой пройдённой сотней метров. Края её раздвигались, опускались. Засияло, освободившись, почти забытое солнце. И в лучах его сверкнуло нечто, висевшее над поверхностью океана.

— Убираем парус, — скомандовал Лаугесен. — Подойдём на моторе.

Сначала Илье думал, что до артефакта многие километры, что он огромен. Но это оказалось иллюзией. Объект походил на замысловатую спираль, накрученную на бутылку Клейна. При этом объёма в нём не было. Словно кто-то умудрился нарисовать плоскую картинку в трёхмерном пространстве так, что взглянуть на неё под углом не получалось, она оставалась анфас. Объект выглядел настолько неожиданным и неуместным, что и вообразить его казалось невозможным. Но вместе с тем что-то в очертаниях было знакомо.

Лаугесен прошёл на нос яхты.

— Что ты собираешься делать? — озабоченно спросил Илья. — Ты знаешь, что это?

— Ты же читал блокнот. Собственно, твой астрофизик ошибся в одном: в наше пространство угодила не одна, а две точки многомерного тела.

— Хочешь сказать, где-то в Гренландии находится ещё одна вершина, такая же, как эта?

— Нет, не вершина. Вторая точка… ладно, давай воспользуемся аналогией старика. Если в процессе «наклейки» под картинку попадёт пузырёк воздуха, то образуется дефект, искажение, неподчиняющееся законам этой плоскости. Пузырёк может двигаться по грани, переходить на соседнюю. А что случится, когда он доберётся до края картинки?

— Картинка отслоится от поверхности, — понял Илья.

— Верно. Этот «пузырёк» — я. Чем ближе я к подхожу к вершине, чем сильнее разница между моим временем и временем зоны, тем опаснее я становлюсь для окружающих, тем больше энергии аккумулируется во мне. Это ведь не случайно, верно?

— И… ты надеешься, что сможешь «оторвать» наше трёхмерное пространство от этой штуки?

— Понятия не имею! Сейчас узнаем.

Он ухватился за форштаг, подался вперёд, протянул руку навстречу приближающемуся артефакту.

Илья вдруг понял, почему спираль казалась знакомой. Такую же ему показывал Лаугесен-старший в Рейкьявике, только та опутывала сферу, а эта — совсем иной объект. И ещё одно различие: тулейцы раскрасили голограмму во все цвета радуги. Здесь спираль была золотистой. Вернее, усеянная золотистыми точками, бегущими вдоль неё.

Не точками, символами! Латиница и кириллица, иероглифы и руны, арабская вязь и клинопись, — сложить знакомые символы в слова, уловить смысл не получалось, но наверняка он там есть.

Внезапно вспомнились слова Мроева: «Если барьеров не станет, счёт на дни пойдёт, кто раньше успеет… В любом случае, остальным сладко не будет». А что происходило на Земле до нулевого дня? Возможно, человечество стояло в шаге от самоуничтожения? Возможно, посадить его «на карантин», — единственный способ уберечь?

— Постой! — крикнул он. — Надо же разобраться!

Лаугесен не обернулся. Илья вскочил из-за штурвала, шагнул к мачте. Остановился. Кто сказал, что эта штука — послание мира? Если это вовсе не помощь, не спасение, а вивисекторский эксперимент? И взрослеющий на глазах, — стареющий уже! —мальчишка — единственный шанс прекратить его, вернуть людям родную планету во всём её многообразии, вернуть солнце и звёзды...

— Яхта «Леди Х», немедленно поворачивайте в сторону от объекта! — пророкотало за спиной.

Илья обернулся. Наперерез им нёсся военный катер. Откуда он взялся? Пять минут назад океан был пуст. Впрочем, судить о времени в нулевой точке глупо.

— Немедленно поворачивайте или мы будем стрелять!

Они не шутили. Крупнокалиберный пулемёт ударил короткой очередью, вода вскипела в метре перед носом яхты. Лаугесен не обернулся. Заметил ли он военных, услышал приказ? Пальцы его тянулись к внутренней, несуществующей поверхности «бутылки». Он не сомневался в своём предназначении. Неважно, какие помыслы у создателей артефакта. Они пришли незваными, не спросясь. И как сравнить, что опаснее: болезнь или лечение? К чему приведёт тот или иной шаг? От каких завтрашних бед убережёт сегодняшнее зло и какой катастрофой обернётся благой поступок? Ведь невозможно заглянуть в будущее, а потом вернуться… или возможно? Артефакт явился в наш мир не случайно. И вовсе не рядовое слияние двух гамет породило чудо-ребёнка, живущего по собственным физическим законам. Но он, самый обычный, ничем не примечательный человек Илья Лазаренко, один из миллиардов, почему оказался здесь и сейчас, в точке, где настоящее распадается на совершенно разные будущие? Как сумел пройти сквозь все барьеры? А главное — зачем?

Дуло пулемёта вновь расцвело выстрелами. Теперь — в цель. Пулям требовались секунды, чтобы преодолеть расстояние. Пальцам Виктора — столько же. Илья не знал, что произойдёт первым. Зато не сомневался, — он успеет. Прыгнуть, столкнуть Лаугесена с палубы, предотвратить непоправимое. Или шагнуть навстречу пулям, задержать их собственным телом, позволить случиться необходимому. Главное, сделать правильный выбор…

Всего времени Вселенной мало для этого.

Content

Разноцветные ночи

О дивный новый свет

Медленный

Дорога в Изумрудный город

Люрики во все времена

Разноцветные ночи

Вальхалла обетованная

Погоня за Дестроером

Части целого

Позывной «Оцеола»

Остров Снегирей

Солитоновая соната

Все двери мира

Сейчас, сегодня, навсегда

Прэсто, модерато, адажио