Александр Тебеньков

Ходовые испытания

Глава 1. Начало

Астероид был не из крупных — обыкновенная глыба камня неправильной формы, километров двенадцати по большой оси. Собственного имени он не имел и в каталогах среди тысяч таких же значился под сложным составным номером.

«Пересвет» догонял его на параллельном курсе, постепенно, по мере сближения, погашая скорость. Он подходил со стороны Солнца к освещенной поверхности астероида. Наплывая на звезды, угловатая глыба вращалась и подставляла свои бока приборам корабля. Эта маленькая планетка на окраине Пояса Астероидов была в экспедиции уже не первой. Новизна впечатлений притупилась, экипаж просто и буднично делал свое дело, не отвлекаясь лишний раз только за тем, чтобы взглянуть на поблескивающую скалу, плывущую в пространстве по соседству.

В лаборатории геофизики малый компьютер обрабатывал показания приборов и фотографии астероида. Его картограф вычерчивал последний участок поверхности, когда Филоненко позвал своего помощника.

— Борис, глянь-ка сюда!

— Ого! — удивился тот, склонившись над планшетом. — Плато на астероиде?

— Ну, плато — сильно сказано, а плешь приличная. Забавное образование, да?

— И большое, метров триста.

— Не меньше. — Филоненко приложил к карте масштабную линейку, привычно уклоняясь от бегающей по планшету рисующей головки. — Двести восемьдесят в диаметре. Как по циркулю.

— Вот-вот! На астероиде-то!.. Первый раз такое вижу.

— Интересно.

Они смотрели, как головка картографа оставляла последние, заключительные штрихи и линии.

— Сними координаты и занеси в список.

— А приоритет?

— Пожалуй, — Филоненко подумал. — Да поставь его, скажем, третьим. Первым будет, значит, разлом с предположительно осадочными породами, — он загнул палец, — вторым — та белая скала с повышенным фоном радиации. А эту лысину ставь третьей.

— Сейчас, оцифровку закончит... А послушай, Володя, — Борис тронул начальника за локоть. — Что, если бы отпустил ты меня с третьей группой, а? После посадки мне все равно делать нечего, а рельеф интересный.

— А как же отчет? — напомнил Филоненко.

— Схожу на плато — и напишу. Что я, камни таскал, что ли? Переработок у меня в эту неделю не было.

— Ладно, раз такой нетерпеж, — усмехнулся Филоненко. — А материалы я тебе подготовлю. Сходи, порезвись. Лыткину я скажу.

Негромко звякнул звонок картографа, на панели загорелся желтый глазок сигнала.

— Ага, вот и конец... Значит, вводи программу поиска места посадки и отрисуй планшеты, А я отнесу карты в рубку.

— Все по расписанию?

— Да. В тысячном масштабе всю поверхность и в двухсотом объекты первых пяти приоритетов. Как обычно. Целевых заявок ведь от групп не поступало?

— Нет, оставили на наше усмотрение. Так ты не забудь — с Лыткиным!

— Ладно, ладно! Работай, я пошел.

...Закончив на облете предварительное обследование, «Пересвет» пошел на малой тяге на контактное сближение с астероидом. Широко, на несколько десятков метров раскинув опоры, он маневрировал боковыми и кормовыми двигателями. Посадка обещала быть полностью штатной. Астероид вращался с умеренной угловой скоростью, сила притяжения была мизерна, и рельеф в выбранной точке не предвещал особых сложностей.

Корабль коснулся поверхности, и на всех трех опорах автоматические буры вгрызлись в скалистый грунт, закрепляясь там. Салоны, каюты и лаборатории, затихшие на время посадки, снова ожили. Пять групп готовились к выходу на свои объекты.

Первый выход обычно носил характер больше ознакомительный, чем рабочий, поэтому всегда обставлялся шумно и весело. Кое-кто из экипажа тоже просился в составе групп на поверхность, и это, как правило, не возбранялось, ведь потом, когда начнется основная работа, станет не до прогулок. Потом-то дел хватит под завязку всем — и на корабле, и снаружи.

Старший разведывательной группы объектов третьего приоритета планетолог Лыткин, высокий, худой и жилистый старик, по своему обыкновению сумрачно глянул на Бориса, уже облачившегося в скафандр, и молча показал в сторону шлюзовой камеры. Межиров и Назарук тоже молча кивнули на его приветствие.

Засопели клапаны, выпуская воздух из шлюза, скафандр напружинился, обретая жесткость. Борис, пытаясь хоть как-то ощутить себя среди них таким же членом разведгруппы, завел разговор о плато и предложил сесть ракеткой прямо в его центре.

Лыткин неодобрительно хмыкнул:

— Эх, Осипов, Осиповl Ты, наверно, если полетишь на вулкан, тоже сядешь прямо в кратер?

— Так то ж вулкан! А тут, гляньте на планшет, как вокруг наворочено. Сплошные скалы, никаких подходов.

— Скалы — с ними нам все ясно, — отрезал Лыткин. — А плато пока вещь в себе. Понимать надо.

«Осторожничает корифей, — думал Борис, помогая ребятам технического отдела выгружать ракетку из грузового отсека. — Камень — он и на Юпитере камень. А тут площадочка ровненькая, что аэродром. И по сторонам не смотри, как бы куда не сверзнуться... Интересно, откуда она взялась? Метеорит срезал по касательной, что ли?»

Специально сконструированная для условий малой гравитации, ракетка представляла собой просто двигатель на платформе, снабженной пультом управления и местом для пилота. Пассажиры размещались в отсеке сзади. Вся конструкция отделялась от пространства мелкоячеистой сеткой, натянутой на жестких полукруглых ребрах, и потому за свой вид в профессиональной среде прозывалась «собачьей корзинкой». Но, несмотря на смешки, всеми признавалась чрезвычайно удобной для «полевых» работ на малых планетах. На астероиде обычная ходьба даже для опытных людей представлялась довольно-таки проблемным делом, и ракетки применялись как раз при таких вот коротких, но частых перемещениях с места на место. Ну и, конечно, на них добирались непосредственно до объекта исследования. И пилот, и пассажиры находились в ракетке в скафандрах, а легкая, тоже сетчатая дверь предельно облегчала вход и выход.

Лыткин придирчиво проследил, как они все пристегнулись, осмотрел закрепленные в отсеке приборы для первичной разведки и, кряхтя, пролез под поручнем на место пилота. Он связался с кораблем, переговорил с диспетчером, проверил с ним телеметрию, идущую с ракетки, и попросил разрешения на вылет.

— Готовы? — спросил он, не оборачиваясь.

— Готов!.. Готов!.. — по очереди, соблюдая ранжир, ответили Назарук и Межиров.

— Готов! — спохватившись, повторил за ними Борис. Он загляделся на другую ракетку, только что стартовавшую к своему объекту исследования.

«Вот чертушка, навязался на мою голову, — подумал Лыткин. — Парень вроде, умный, но гонору... Практикант, одним словом. Дипломник. Э-эх, дела-а...»

Ракетка взлетела, зависла на миг рядом с кораблем и прыгнула под углом вверх. Борис понял, что Лыткин хочет подойти к плато на большой высоте. Астероид медленно удалялся, проворачиваясь под ними, демонстрируя однообразную, до удивления, картину поверхности. Припоминая фотографии и карты, Борис пытался угадать, когда из-за рваного горизонта появится ровная площадка плато.

Оно вывернулось неожиданно, скрываясь до времени за скалистой грядой. Ничего примечательного в нем и на непосредственный взгляд не было. Если, конечно, не считать того, что плато существовало вполне материально: ровная, идеально круглая поверхность среди уступов, дикого хаоса скал, среди трещин, камней и разломов — всего того, что обязано присутствовать на типичном астероиде. Ракетка подлетела поближе, астероид еще немного повернулся, и лучи слабенького здесь Солнца скользнули вдоль плато, чуть касаясь его поверхности. Борис услышал, как в изумлении присвистнул Лыткин, а кто-то — то ли Межиров, то ли Назарук — проговорил как бы про себя: «Ого!»

Борис тоже удивился, но не настолько, чтобы, допустим, не сдержать восклицание. Конечно, было странно, что на плато не появилось ни одной тени. Ни от камня, ни от бугорка, ни от впадинки. Его поверхность виделась с высоты настолько ровной, что казалась отполированной. На фотографиях, тем более на картах, этот эффект не просматривался, потому что таких подробностей рельефа они не давали.

Ракетка резко затормозила, по инерции все подались вперед, натягивая привязные ремни. Лыткин переключил управление на автоматику, и они неподвижно зависли над астероидом.

Ослабив ременный фиксатор, передвигая карабинчик по поручню, Борис переместился в переднюю часть отсека, ближе к месту пилота. Отсюда было лучше видно.

— Вячеслав Анатольевич! — вполголоса позвал он.

Лыткин обернулся. Сквозь прозрачный шлем с надвинутой бинокулярной приставкой Борис увидел его лицо с закушенной нижней губой. Неловко вывернув голову из-под бинокля, он смотрел на Бориса в упор, но не видел его.

— Что это, Вячеслав Анатольевич? — спросил Борис с замиранием, еще не понимая, что случилось, но чувствуя, что случилось нечто очень важное. Он догадался, что Лыткин это понял уже несколько секунд назад, может даже, понял, что же представляет собой это «нечто». Лыткин не ответил, и Борис повернулся направо. Межиров и Назарук стояли плечом к плечу, не отрываясь смотрели сквозь сетку туда, где расстилалось ровное, как стол, плато. По их напряженным фигурам он понял, что и они увидел что-то такое, заставившее и их замереть на месте.

— Ну-ка, ребятки, — голос Лыткина прозвучал резко и хрипло. — Что будем делать?

Межиров дернул плечом скафандра и выдавил, тоже с хрипотцой от волнения:

— На корабль надо. И быстрее.

Борис завертел головой под шлемом — то на Лыткина, то на Межирова с Назаруком. Это как так, на корабль? Ведь все спокойно, все в порядке... Или — нет?.. Он снова пристально, до боли в глазах, всмотрелся в плато, ведь это «нечто» они наверняка увидели там... Но снова ему ничего не показалось!

— А может, сюда, на подстраховку? — это уже сказал Назарук.

— Нет-нет, это потом, — Межиров наконец повернулся к старшему группы. — Сейчас всех на корабль, готовность «Альфа». А нам, раз уж залезли к черту в пасть, облет вокруг, комплексная съемка и — ждать подкрепления. И — тяжелые скафандры.

— Думаешь, надо? — спросил Лыткин.

— Скафандры? Обязательно! Неровен час... Знаешь, все может быть.

Лыткин согласно кивнул.

— А... не ошибаемся? — тихо спросил он. — Переполошим народ...

— Ха! — резко выдохнул Назарук. — Или глазам не веришь?

— Не верю!

— Мы ж этого всю жизнь ждали!

— Вот потому и не верю.

— Однако вот, смотри! Вот они!

Борис по-прежнему, ничего не понимая, переводил глаза с одного на другого, на третьего... Он все порывался спросить — и не решался прервать их. Но тут Межиров повернулся и несильно толкнул его кулаком в грудь.

— Ну, Борька, ну, ты везунчик!.. Запомни этот день. Хорошенько запомни!

— А что... — Борис с трудом сглотнул комок в горле. — А что случилось?

— А-а, — протянул Межиров. — Так ты еще не понял?

Борис качнул головой.

— Тогда слушай! — он махнул рукой вперед, на Лыткина.

Старший группы стоял к ним спиной на своем месте пилота. Он медленно, нерешительно поднял руку, подержал ее над пультом и уронил вниз. Потом повернулся вполоборота к ним. Межиров ободряюще похлопал кулаками скафандра один о другой, и Лыткин вдруг растерянно улыбнулся — одним лишь уголком рта, словно и не улыбка то была, а гримаса растерянности.

— Давай! — шепнул ему Межиров, забыв, что радиосвязь соединяет в ракетке их всех. — Давай, Вячеслав Анатольевич, смелее...

Лыткин снова поднял руку и нажал кнопку экстренной связи. Почти сразу же рядом с ней вспыхнул рубиновый глазок, и в наушниках Бориса прозвучал короткий зуммер. Это там, на корабле, диспетчер включился к ним в связь.

— «Третий», слушаю вас!

— Я «Третий», я «Третий», — размеренно произнес Лыткин. — Прошу на связь командира.

— Даю вызов командиру, — после небольшой заминки раздался голос диспетчера. И потом, уже не официальным тоном, удивленно и тревожно: — В чем дело? Что случилось, Вячеслав Анатольевич?

— С нами ничего страшного. Все в порядке, не волнуйся.

— Твоя телеметрия в норме. Вижу — висишь.

— Да, и висеть буду долго... Как там остальные? Уже на местах?

— Сейчас посмотрю. — И после небольшой паузы: — Две группы на местах, приступили к разведке, две на подходе.

— Как у них?

— По докладам — все в норме. Что случилось?

— Василий, вот что... Пока ждем командира, дай предварительный сигнал «Общий сбор».

— Даюl.. А в чем дело?

— Где командир?

— Сейчас идет.

— Полагаю, готовность «Альфа».

— Ну?!.. Сейчас я... Ага, вот и командир!

— Слушаю вас, «Третий»! — прозвучал в наушниках уже другой голос.

— «Третий» докладывает! — Лыткин как-то сразу подобрался, крепче затянул фиксатор привязного ремня. — При подлете по баллистической траектории к объекту третьего приоритета визуально, с высоты порядка семисот метров четко обозначилась его искусственная природа. Объект представляет собой абсолютно ровную поверхность без заметных выступающих частей. Против уровня ландшафта не выдается. Видимая часть его — правильный круг. Цвет серовато-бордовый, под окружающие породы типа гранита. Впечатление, что сам объект находится в заглублении. На видимой поверхности, примерно на трети радиуса от центра просматривается ряд правильных квадратов, образованных одинаковыми по толщине темно-бордовыми линиями. Впечатление — люки. Их размеры ориентировочно двенадцать-четырнадцать метров. Всего люков насчитываю шестнадцать, они сгруппированы по четыре. Фактура объекта непонятна. Но не металл. Пластик или плавленые породы. Следов эрозии нет. Радиоактивность отсутствует. Никакого движения на поверхности объекта не наблюдается, внешних изменений за время наблюдения не зафиксировано. Активных действий не предпринимаю, завис на высоте четырехсот метров, точка надира в ста пятидесяти метрах от края объекта. Конец доклада.

Ошеломленный первыми же фразами, Борис растерянно таращился то в затылок Лыткина, то переводил взгляд на своих соседей. Они стояли вполоборота к старшему, внимательно слушали его и неотрывно наблюдали за «объектом», как он назвал плато в своем докладе.

Выдрав из кармана скафандра бинокль, суматошно укрепив его на шлеме, Борис прильнул к сетке кабины. Теперь он видел все, о чем докладывалось командиру корабля. Он различил цветные полосы люков, попытался даже пересчитать их, но сбился, потому что начал считать по порядку, не выделяя в группы. Он всматривался в гладкую матовую поверхность и представлял себе гигантский цилиндр, уходящий вглубь астероида на невообразимую глубину, может быть, до самого центра. Он попытался представить, что находится там, внутри, но фантазия отказывалась работать, мысли суетились, мешая друг другу... Он всматривался снова и снова и вдруг под новым углом зрения ему представился вместо цилиндра плоский диск, лежащий на скалах.

«Тарелка! — пронеслось в голове. — Ну, даl Летающая тарелка!..»

От восторга у него чуть было не вырвался торжествующий крик, радостный возглас сделанного открытия, но он сдержался, услышав заключительные слова Лыткина:

— ...Конец доклада.

Корабль молчал.

Потом из диспетчерской, где кроме самого диспетчера находились еще два его помощника, донеслось по рации чье-то изумленное восклицание. Его тотчас перебил по-прежнему властный, хотя с некоторой долей уловимого волнения, голос командира.

— Внимание, «Третий»! Продолжайте наблюдение, при малейшей опасности или просто при изменении обстановки на объекте — немедленный старт. Идти по прямой на корабль... Внимание, «Третий»! Транслирую вам приказы по кораблю... Внимание, вниманиеl Экстренный вызов! «Пересвет» ко всем разведывательным группам!.. Внимание, «Пересвет» ко всем разведгруппам, кроме третьей. Готовность «Альфа»! Готовность «Альфа»! Всем группам немедленно на корабль! Готовность «Альфа»!..

Борис представил себе, как сейчас, бросая все, поисковики со всех ног устремляются к ракеткам, влетают в раскрытые двери, со всего маха врезаясь в сетку противоположного борта, а старшие групп, застыв на местах пилотов, лихорадочно пересчитывают собравшихся и, не дожидаясь, пока те пристегнутся, рвут в небо свои ракетки, выжимая предельные мощности из двигателей. Никто не спрашивает, в чем дело. Скорей, скорей!.. Только одна мысль: скорей на корабль! Если появится возможность, объяснение последует в пути или на самом корабле. Хотя очень вероятно, что его не будет до тех пор, пока опасность не останется позади из-за своей скоротечности. А может быть, его не будет вовсе. И в последнюю секунду кто-то, быть может, поймет все и так, сам...

Готовность «Альфа» — сигнал самой крайней опасности в космосе.

Те, кому пришлось услышать этот сигнал, бросают все — работающие приборы, включенные диктофоны, авторучки на полуслове, пленки в проявочной машине, шприцы, готовые для инъекций... В поле взрывник сдергивает палец с кнопки подрыва и максимум, что он может себе позволить постороннего, это ударом кулака оборвать провода к заряду. На корабле штурман бежит в рубку в пижаме, не плеснув в лицо горсти воды и не пригладив со сна волосы. Астрофизик выбегает из обсервационного отсека, не зачехлив инструмент, химику дозволяется убрать в безопасное место лишь особо токсичные реактивы, если так уж случилось, что он работает с ними в этот момент...

Готовность «Альфа» объявляется лишь в случае крайней опасности, угрожающей жизни даже не отдельных людей, а всей экспедиции в целом, всему кораблю. Опасности, как правило, непонятной, а потому особенно страшной и неотразимой силами корабля: опасности, заставляющей зачастую просто-напросто спасаться бегством в неизвестность, не зная наверняка, а поможет ли оно... Да и вообще, в большинстве своем никому не известно, что может помочь кораблю, на котором объявлена готовность «Альфа»...

А на плато не происходило ничего.

Солнце в небе, отсветив положенный в этом мире срок, шло на закат. По гладкой поверхности плато скользили тени ближних пиков.

В ракетке молчали. После объявления тревоги в радиоэфире тоже установилось молчание. Борис сразу же, с ходу, принялся было, торопясь и захлебываясь, делиться с окружающими своей догадкой по поводу «летающей тарелки», выспрашивать, что думают об этом его спутники, но кроме односложных ответов, чаще всего неопределенных междометий, ничего не получил. А заметив, как поморщился Межиров при его очередном восторженном пассаже, смешался и тоже замолчал.

На плато не происходило ничего. Глядеть вниз, на скалистое безмолвие, очень скоро надоело, а когда исчезло Солнце, стало совсем невмочь... Лыткин категорически запретил включать прожектор, а инфракрасным биноклем Борис пользоваться не умел. Простым глазом он в слабом свете звезд едва мог различить неподвижные силуэты скафандров своих спутников. Разлившаяся внизу темнота скрывала все — и плато, и скалы вокруг... Регулярно, каждые три минуты звучали в эфире скупые, раздражающе однообразные фразы: «Третий», «Третий», как обстановка? — «Говорит «Третий». Все в порядке, пока без изменений».

И снова, до следующих переговоров с кораблем в наушниках слабо шелестели помехи дальней связи...

В положенное время появилось Солнце — и снова зашло за горизонт... Нестерпимо хотелось действий. Каких угодно, любых, лишь бы немедленных. Стала исподволь закрадываться мысль, а стоило ли приводить корабль в наивысшую готовность, чтобы потом сидеть вот так, нахохлившись, и ждать неизвестно чего. Нет-нет, конечно, Борис понимал, что на корабле сейчас не найти ни одного незанятого человека, там каждый посильно задействован в подготовке новой группы им в помощь. Ну, а тщательность и серьезность подготовки всегда требует времени.

«Нет ничего хуже, чем ждать да догонять», — подумал он. А потом совершенно не к месту и не ко времени завертелась в сознании другая мысль — «лучше ужасный конец, чем ужас без конца». Он поскорее поспешил одернуть себя: эдак недалеко и до элементарной истерики... А виной, конечно, это тоскливое и гнетущее ожидание неизвестно чего.

Вспомнив приемы аутотренинга, он попытался изгнать из себя свое теперешнее состояние... После нескольких попыток, отчаянно сжимаясь внутренне в тугой комок, он этого добился. Да столь успешно, что все последующие события он уже воспринимал как-то отстраненно. Разумеется, все, что было дальше, он помнил абсолютно ясно и отчетливо, но парадоксально ощущал себя не непосредственным участником, а как бы наблюдателем со стороны.

Вот в сопровождении трех ракеток подошел экспедиционный катер. Одна из ракеток сменила их на наблюдательном посту, и пока вновь прибывшие обследовали подходы к «объекту» и — дистанционно — сам «объект», они сумели немного отдохнуть на борту катера.

Право первооткрывателей никем не оспаривалось. Под прикрытием трех групп — одной с поверхности, двух других на ракетках — одетые в скафандры тяжелой защиты, они перебрались через скалы и ступили на шершавую, словно травленную кислотой поверхность «плато». Шли парами, строго по инструкции: сначала Лыткин с Борисом, а на пять метров сзади и чуть сбоку — Назарук с Межировым. В парах они держались такого же строя — один впереди, второй слева, отстав на шаг.

К «плато» они приблизились по касательной. Дальше, по его поверхности, шли по спирали, суживающейся к центру. Но не успели они удалиться от его края на десяток метров, как от группы прикрытия последовал предупреждающий сигнал. Они замерли на месте. Прямо по их ходу плавно поднялась небольшая, в полтора их роста плита, открыв такого же размера люк, а из него на метр в высоту выросла штанга с каким-то ребристым шаром на конце. Никто ничего не смог сообразить, как шар налился светом, а вокруг него вдруг вспыхнула голограмма. Ее видели не только они, но и страхующие группы.

Сначала это было изображение цилиндра, по цвету схожего с цветом «плато». На его верхнем основании точно так же просматривались шестнадцать квадратов, выделенных резкими бордовыми линиями, а кроме них у края основания были заметны еще десятка два квадратиков поменьше. В центре одного из них мигала светящаяся точка.

Голограмма медленно поворачивалась вокруг вертикальной оси. Сделав три оборота, она начала как бы таять: оболочка цилиндра сначала помутнела, потом становилась все прозрачнее, пока не исчезла совсем. Стало понятно, что это какое-то многоэтажное сооружение, разгороженное множеством переборок. Все отсеки были заставлены непонятными предметами. Голограмма вращалась, и через каждые три оборота очередной слой мутнел, становился прозрачным, потом исчезал полностью, давая возможность глазу углубиться дальше, к новым помещениям и отсекам — теперь это уже было ясно — космической станции... Вот растаял очередной слой, и взглядам вдруг открылись четыре громадных отсека — почти во всю высоту цилиндра станции. В каждом из них находилось по четыре корабля. Вид их нисколько не походил на ракеты традиционной формы, стартующие с Земли, или же на корабли, курсирующие между планетами, но все сразу поняли, что это именно космические корабли. На этот раз голограмма сделала не менее пяти-шести оборотов, словно давая разглядеть все подробности — и исчезла. Шар на конце штанги появился снова, но тут же, практически без перерыва, вспыхнул опять. И опять появилось изображение космической станции, снова, поворачиваясь вокруг своей оси, она стала раскрываться слой за слоем, отсек за отсеком.

Глава 2. Забытое старое

Межиров сердито ткнул кнопку принтера и подхватил вылетевший лист. Он всегда с трудом воспринимал текст с экрана и предпочитал первую правку делать традиционным способом — карандашом или авторучкой. Но сейчас не работалось даже так.

Он резко скомкал лист и бросил его в угол кабинета, где за утро образовалась небольшая бумажная горка. Потом откинулся в кресле и неприязненно покосился на экран видеофона. Скорее всего, день был безнадежно потерян.

Каждое утро, следуя заведенному несколько лет назад правилу, он садился в своем домашнем кабинете за систематизацию и обработку всего, что накопилось в его личном архиве. Когда-то, в активные годы,. все это было отодвинуто как второстепенное, хоть и нужное, но в тот момент уводящее от основного, стержневого направления. На время работы видеофон, конечно же, он отключал, но вдруг — он даже вздрогнул — прерывисто, на высоких нотах прозвучал вызов. Межиров не сразу сообразил, что вызов идет по не отключаемому спецканалу, которым он не пользовался так давно, что уже успел отвыкнуть от него.

Приятного вида молодой человек, отрекомендовавшийся помощником начальника Восточного Управления космических исследований, первым делом осведомился о здоровье, а потом передал просьбу своего шефа о беседе. Он так и выразился: Николай Кузьмич, мол, очень просит вас побеседовать с ним. Но на вопрос о времени и месте ответил настолько конкретно, что Межиров понял — об отказе речи просто не могло быть.

— Машина за вами будет ровно в пятнадцать часов. До свидания.

Спросить, а зачем он вдруг понадобился начальнику Восточного УКИ, в растерянности мыслей Межиров как-то не успел, а помощник отключился первым, вежливо склонив на прощание голову с аккуратной, по последней моде стрижкой.

...Он появился в приемной в тот самый миг, когда на часах над кабинетом Старкова высветились цифры назначенного времени. Его ждали. Секретарь вышла из-за стола, почтительно распахнула перед ним дверь и, забежав вперед, застучала каблучками через огромный пустой кабинет — в смежную комнату отдыха.

Они не виделись года три-четыре. Межиров ревнивым стариковским взглядом, с годами становящимся все более чувствительным к переменам во внешности, особенно сверстников, разглядел тяжелые, набрякшие мешки под глазами, нездоровую одутловатость лица, подметил, как трудно, с напряжением поднялся Старков ему навстречу. Мягкие кресла у низенького стола, ваза с фруктами, вьющиеся цветы перед окном, приспущенные шторы и вся остальная обстановка подчеркнуто располагали к неофициальному разговору.

Усаживаясь поудобней в кресле, Межиров кивнул на дымящийся кофе, моментально доставленный расторопным секретарем.

— Как, позволяют еще врачи?

— Единственно в память о твоих кофейных вечерах, Христофор Валентинович! — коротко хохотнул Старков. — А врачи... Бог простит.

— Кончились те вечера, Николай Кузьмич, — жестко сказал Межиров. — Времени нет. И собираться тоже некому. Кто остался — так больше по своим берлогам сидят, вроде меня.

— Да-а, — Старков сразу поскучнел и горестно закивал головой. — Иных уж нет...

— Ладно, ни к чему. Больно неинтересная тема. Зачем вызывал?

Старков взял со стола ложечку, покрутил в руках.

— Да вот, посоветоваться хочу, Христофор Валентинович. — Он исподлобья посмотрел на Межирова. — Ты Осипова видел?

— Он разве не на Чужом?

— Две недели как на Земле.

— Та-ак... Что-нибудь новенькое?

— Да как сказать, — Старков осторожно взял чашечку тонкого, папиросной бумаги фарфора, вдохнул ароматный парок, пригубил. — Хорошо-о... Нового-то ничего, Христофор Валентинович. Я имею в виду принципиально новое. Только хорошо забытое старое... Пермякова знаешь? Владимира Александровича.

— Лично — нет. Но слышал.

— Пермяков, Ли, Гречин, Сологуб...

— Та-ак... Добавлю сюда еще Оношко, Голомазова, братьев Гребенюк. Полная когорта испытателей экстра-класса.

— Ну, Илья Гребенюк уже не летает, Никита тоже вот-вот сойдет с дистанции. А в общем, ход твоих мыслей правильный.

— Дьявол вас всех задери! — вдруг вспылил Межиров, даже пристукнул палкой о пол. — Я дрался с вами из-за этого пятнадцать лет назад! Извини, но ты первый — первый, Николай Кузьмич! — порубил нашу идею на корню! Кто тогда твердил, как попка, что никому, мол, не дано право посылать людей на верную гибель? Кто требовал от нас стопроцентной гарантии, словно речь шла об апробации какого-нибудь паршивого космобота для ближнего космоса?

— Ну, когда это было, Христофор Валентинович, — примирительно сказал Старков и кивком головы о6ратил его внимание на стол. — Кофе неплох, рекомендую. Сварен «по-межировски», между прочим... Что тебе ответить? Времена меняются.

— Небось, конъюнктура какая-нибудь? — брезгливо поморщился Межиров. — Наши коллеги зашевелились?

Старков рассмеялся.

— Нет, Христофор Валентинович, вот это — не то! Они как раз настроены крайне индифферентно, приватные беседы у нас ведутся с прошлой осени. По нашей инициативе, кстати. Положение такое. Ну, с Азиатским Управлением, ты же знаешь, отношения до сих пор натянутые, так что не до совместных проектов. Тем более, что свою команду с Чужого они отозвали еще до начала известных тебе коллизий. Далее, Еврокосмос по горло занят своими базами на Меркурии, пекут они их там как блины, усиленно решая сырьевую проблему. Прагматичность же североамериканцев достаточно хорошо известна, у них свои, ярко выраженные приоритеты.

— Неужели и Селлингс не заинтересовался?

— Представь себе, отказался — в самой вежливой форме. В лучшем случае может принять участие на уровне наблюдателей, не больше. Ну, его можно понять, человек полтора десятка лет отдал своему межзвездному кораблю. И сейчас, когда «Нейл Армстронг» практически готов... Официально пока не сообщалось, но в режиме комплексных испытаний все системы отработали штатно.

— Да, я слышал. Программа у них прежняя?

— Пока да. Цель — Альфа Центавра, старт — будущей осенью.

— Значит, ты хочешь сказать, что сегодня, кроме нас, никто инопланетными базами и кораблями не занимается?

— Увы! Американцы и Еврокосмос уже тому три года, как практически свернули все работы на Стрэндже. Разуверились. Взяли все, что могли, и заявили публично, что, мол, остальное — вне понимания и компетенции сегодняшней науки.

— Та-ак, подарочек, оказался, значит, не по зубам.

— Вот именно. И не дается — ни им, ни нам. Главный секрет, как-никак.

— И вы теперь намереваетесь раскрыть его в ходе испытательного полета?

— Н-ну, это можно сформулировать несколько иначе. — Старков помолчал, раздумывая. — Скажем, так: мы предлагаем на рассмотрение проект ходовых испытаний инопланетного корабля в условиях межзвездного полета. В скобках: пилотируемый вариант.

— Та-ак!.. Ну а детали вашего проекта?

Старков внимательно посмотрел на него.

— Христофор Валентинович, ты ведь еще не высказал своего отношения к нему.

Межиров хмыкнул и принялся внимательно изучать резной набалдашник своей палки, которую он держал рядом прислоненной к креслу. Он так и не притронулся к кофе.

— Ну, хорошо! — Старков поднялся и нажал кнопку селектора. — Пермяков уже здесь?

— Здесь, Николай Кузьмич. Они вдвоем.

— Пригласите их в кабинет. — Старков тронул Межирова за плечо. — Ну что, старина, пойдем, побеседуем теперь с ними.

Они встретились посредине кабинета, обменялись рукопожатиями, и Старков жестом пригласил всех пройти в угол, к окну. Расселись по креслам, украдкой присматриваясь друг к другу.

— Итак, будем знакомиться, — Старков последовательно обвел всех взглядом. — Мне, думаю, представляться не надо. Далее, по порядку — Христофор Валентинович Межиров. Да-да, тот самый. Владимир Александрович Пермяков, пилот-космонавт, испытатель. И, наконец, Малышев Александр Павлович. Так?

— Именно так, Николай Кузьмич, — кивнул Пермяков.

— Что ж, тогда с места в карьер и начнем...

О Владимире Пермякове наслышан был Межиров достаточно. Вдобавок, людей, подобных ему, он знал довольно неплохо. Пусть давно, в прошлом, и те пилоты космических кораблей были его сверстниками или немногим моложе, а Пермяков принадлежал уже к другому поколению. Однако люди, выбравшие такую специальность и сделавшие ее смыслом своей жизни, в принципе во все времена оставались похожими друг на друга — характером, складом ума, набором эмоции, образом мышления. Даже внешним обликом... Поэтому Межиров представлял себе в общих чертах, что можно от него ждать.

А вот его спутник... На пилота, тем более испытателя, явно не похож. Молод, едва ли за тридцать. Но в космосе определенно не новичок, на Земле такого загара не получишь. Кажется, весьма силен физически. Вот только не робок ли? Отчетливо тушуется перед лицом высокого начальства... Но кто он, интересно знать? И какое отношение имеет к Чужому, к инопланетной базе, к кораблям?..

— Вы ведь астрофизик? — благожелательно улыбаясь, спросил Старков.

— Да.

— А чем еще, кроме астрофизики, занимаетесь? Другие специальности у вас есть?

— Да, как у всех, кто работает вне Земли. У меня диплом радиста и штурмана-навигатора ближних трасс. Правда, диплом штурмана я получил недавно, чуть больше полугода.

— Больше ничем не увлекаетесь?

— Спортом еще.

— Это понятно, — несколько нетерпеливо сказал Старков. — А галактическая навигация вам знакома?

Малышев замялся.

— Немного, в общих чертах...

— Не понимаю! Владимир Александрович, вы в прошлый раз говорили мне о Малышеве, или имели в виду кого-то другого?

— Что вы, Николай Кузьмич! — в отличие от своего спутника Пермяков держался в этом кабинете легко и раскованно. — Он просто еще не понял, чего от него ждут. Не скромничай, Саша, сколько у тебя работ по галактической?

Малышев поерзал в кресле и выпалил, словно докладывая:

— Восемь. Последняя — во второй книжке журнала «Теория и практика космических полетов» за этот год.

— Позвольте, позвольте! — Межиров с интересом посмотрел на него, высоко подняв белые кустистые брови. — Так вы, значит, тот Малышев? Инверсивная вариантность координат по треугольнику Сириус-Канонус-Процион?

— Вы читали? — Малышев оживился и даже слегка порозовел — то ли от волнения, то ли от смущения.

— Да, признаюсь, просмотрел с любопытством. Довольно убедительно — вариантность координат по трем точкам. А скажите, вы не пробовали...

— Стоп, стоп! — Старков несколько раз хлопнул в ладоши. — Я вас понимаю, однако давайте конференцию по теории навигации открывать не будем... Так вот, Александр Павлович, как вы отнесетесь к возможности проверить вашу инверсивную вариантность на практике? Скажем, отправившись на несколько парсек от Земли.

— Я... не совсем понимаю.

— Разве Владимир Александрович вам не объяснил?

— Нет, Николай Кузьмич, — вмешался Пермяков. — Саша еще не в курсе, он только сегодня с ОРАСТа. Мы встретились на космодроме, на самолет — и сюда.

— Та-ак, — протянул Старков и сложил руки на груди. — Это несколько меняет акценты нашего сегодняшнего разговора... Понимаете, Александр Павлович, речь идет о межзвездном полете на аппарате внеземного происхождения.

Малышев самым внимательным образом вгляделся в лицо Старкова, но ни тени улыбки на нем не обнаружил. Он перевел взгляд на Пермякова, покосился на Межирова, сидевшего несколько поодаль — но и они были невозмутимы... Нет, не похоже, чтобы разговор мог обернуться розыгрышем.

— Извините, Николай Кузьмич, — начал он, тщательно подбирая слова. — Я, к сожалению, не владею всей информацией по этому вопросу. Поэтому, видимо, ничего определенного сейчас вам сказать не смогу.

— Превосходно. — Старков с довольным видом энергично кивнул головой. — Считайте, Александр Павлович, что я полностью удовлетворен вашим ответом. Поэтому специально для вас — небольшой экскурс в историю... Итак, сорок с небольшим лет назад экспедиция на исследовательском корабле «Пересвет» наткнулась на одном из астероидов на инопланетную базу космических кораблей. Кстати, подробности, я думаю, вы смогли бы получить из первых рук, Христофор Валентинович непосредственный участник тех событий...

Старков говорил легко, образно и доходчиво.

Своим рассказом он увлек не только Малышева, но и увлекся сам, вспоминая давно минувшее. Даже Межиров и Пермяков, казалось, слушали его с интересом. Широко известные факты он подавал, перемежая такими подробностями и деталями, которые, скорее всего, мог знать лишь очевидец, в крайнем случае, человек, долго и много занимавшийся историей тех времен.

...Долгожданный контакт с инопланетной цивилизацией, пусть даже односторонний, обернулся для землян роскошным подарком. Даже двумя, потому что буквально при первых же шагах по базе космических кораблей исследовательская группа обнаружила указание, что в Солнечной системе находится еще одна инопланетная база — тоже на астероиде, но с орбитой, зеркально отображенной относительно Солнца. Спешно снаряженный корабль Еврокосмоса легко нашел его в том районе пространства. Прежде безымянные астероиды, прославившиеся на весь мир, получили собственные названия — Чужой и Стрэндж.

Базы на них оказались похожими друг на друга как могут походить друг на друга близнецы. Это, кстати, во многом облегчило задачу Комитета по делам космоса и планет Солнечной системы при ООН, и его решением база на Чужом поступила под эгиду Восточного и Азиатского Управлений космических исследований, а база на Стрэндже — под эгиду Еврокосмоса и Североамериканского Комитета по космосу и астронавтике.

Приступая к планомерному изучению самих баз и космических кораблей на них, ученые серьезно опасались, что драгоценные находки окажутся непостижимыми для земной науки. К счастью, опасения эти оказались пустыми. Инопланетяне, готовя такой царский подарок, позаботились обо всем. По всему миру разлетелась шутка, что, мол, инопланетяне подают нам свою технику «на уровне домохозяйки». Пользуясь подсказками, щедро разбросанными на каждом шагу, ученые сравнительно легко смогли разгадать подавляющее большинство тайн внеземных конструкций, механизмов и оборудования. Правда, по зрелому размышлению это было не очень удивительно, ведь теория всегда намного обгоняет практику, и на теоретическом уровне земная наука оказалась вполне готовой к понимаю принципов, заложенных в основу инопланетной техники.

Главное, пожалуй, что она дала Земле — это понимание природы тяготения. Термоядерные реакторы, не успев родиться, были обречены: им на смену пришли гравитационные двигатели, в неограниченных размерах черпающие энергию Солнца, Земли, других достаточно массивных космических тел. Экологически чистые, практически любой мощности и любого размера, новые двигатели и новые источники энергии за считанные годы изменили облик и самой Земли, и Солнечной системы в целом.

Довольно быстро поняли и то, что корабли на базах предназначены для межзвездных перелетов. Но тут-то и наступило первое разочарование. Буквально все, что находилось в помещениях баз, поддавалось расшифровке и пониманию, доступ был открыт к любому их уголку. За одним-единственным исключением: в центральные отсеки самих кораблей проникнуть не удавалось. Постепенно у исследователей складывалось убеждение, что создатели этой внеземной техники специально наложили своеобразное «вето» на секрет межзвездных полетов. Парадокс еще заключался и в том, что препятствий совершить собственно межзвездный полет не было практически никаких.

Вполне доступны для изучения были и системы управления кораблем, и навигационная система, и система жизнеобеспечения — и все остальное до самой последней детальки...

— Мы шли последовательно к апробации кораблей в реальных условиях полета, — продолжал Старков. — Сначала погоняли их в автоматическом режиме на планетарных двигателях. Потом настал черед пилотируемых полетов. С планетарными двигателями не было ни малейших сбоев или осечек... Тогда приняли решение на пробный запуск главных двигателей. Разумеется, под управлением автоматики. Программа полета была наипростейшая — удаление от Солнца на половину светового года и, не задерживаясь, возвращение назад...

— Да, и тут следующий щелчок по носу, — неожиданно вмешался Межиров.

Старков едва заметно поморщился.

— Щелчок — не щелчок... Это как считать, — возразил он. — Первый-то корабль возвратился благополучно, через неделю после старта. Телеметрия зафиксировала полное выполнение программы полета. А вот потом... Потом было в общей сложности еще семь пусков, уже по расширенным программам — и на Чужом, и на Стрэндже. Вернулись лишь два корабля.

— Самая распространенная гипотеза, и это вам, молодой человек, надо помнить особо, — Межиров обратился к Малышеву, — заключается в том, что корабли в режиме автоматики не могут по каким-то причинам сориентироваться на обратный курс. Когда они уходят сравнительно недалеко — на половину светового года, на световой год — автоматика срабатывает. Стоит же им оказаться на расстоянии за полтора парсека — идет сбой. Со всеми вытекающими последствиями.

— Да, это наиболее вероятная ситуация, — вздохнув, сказал Старков. — Потому что ни к технике, ни к физике полета мы на сегодняшний день никаких претензий предъявить не можем. Хотя, понятно, не исключена и какая-то другая причина невозвращения кораблей.

— Извините, Николай Кузьмич, — Малышев понял, что настал момент, когда и ему можно было бы вступить в разговор. — Я понимаю так, что при удалении от Солнца на расстояние до одного парсека полет абсолютно безопасен. Тем более, если он будет в пилотируемом варианте, когда автоматика подстрахуется специалистами.

— Вот именно! Вот именно, дьявол вас дери! — Межиров не только резко возвысил голос, но и принялся раздраженно барабанить пальцами по подлокотнику кресла. — Это ж верх идиотизма — четверть века держать под спудом звездолеты и летать лишь в пределах Солнечной системы! Все осторожничаете, все боитесь — как бы чего не вышло! Да еще двадцать лет назад всем здравомыслящим стало ясно, что без пилотируемого полета не обойтись! Не-ет, вы все изучаете, друг с дружкой советуетесь... Да мы уже давно выжали из этих баз и кораблей все, что они могли нам дать! Кому как не тебе, Николай Кузьмич, лучше знать, что основной пик открытий пришелся на первый десяток лет, а потом уж мы добирали жалкие крохи. А в последнее десятилетие так вообще не сдвинулись ни на шаг. Ты что думаешь, наши друзья-приятели зря законсервировали Стрэндж?

Старков слушал его внимательно, не перебивая, согласно кивая головой. А когда он замолк, сказал, обращаясь к Пермякову и Малышеву:

— Понимаете, тут такое дело... Пальма первенства в разработке программы такого полета принадлежит, безусловно, Христофору Валентиновичу. Лет десять-двенадцать назад он с Осиповым, тогдашнем и нынешним начальником базы на Чужом, предложили ее на наше рассмотрение. Тогда она была отклонена. Ну а теперь... А теперь, хоть с опозданием, мы обязаны признать свою ошибку.

Глава 3. Штурман звездолета

Едва за ними прикрылась тяжелая дверь приемной, Малышев сказал:

— Ну, Владимир Александрович, ей-ей, я на вас в большой обиде. Хоть бы намекнули, что ли!

— Идем, идем! — Пермяков потянул его за рукав. Они вышли в коридор, и пошли вдоль окон. — Меня интересовала твоя реакция, если откровенно.

— Ну и как?

— Нормально. Кстати, а что бы изменилось? Отказался бы?

— Нет, что вы! — Малышев даже приостановился на мгновение, потом догнал Пермякова и зашагал с ним рядом. — Просто подготовился, подчитал бы кое-что. А то выглядел там дурак дураком.

— А вот это ты напрасно. Даже Межиров — ты понял? — признал тебя своим.

— Да. И пригласил завтра вечером к себе... А ведь я было подумал, что меня сватают на «Нейла Армстронга».

— Наша часть экипажа «Армстронга» давно сформирована.

— Про полет на инопланетном как-то даже в голову не приходило.

— О Чужом и Стрэндже широкая публика прочно подзабыла. Надоело, наверно, мусолить эту тему за сорок-то лет. А вот «Нейл» на виду. Только надо помнить, что наш земной прогресс определили на двести лет вперед именно Чужой и Стрэндж, да и сам «Нейл Армстронг» — их порождение. Где б мы были сейчас, если бы не инопланетяне со своим великолепным подарком? Насчитывалось бы сейчас по всей Солнечной системе от силы кораблей пятьдесят-семьдесят, ну, с десяток более-менее постоянных станций. А на самой Земле?.. А ведь, помнится, кое-кто усматривал в инопланетных базах своеобразных «троянских коней» для земной цивилизации.

Он замедлил шаги и остановился.

— Вот что, Саша, ты подожди меня здесь, я минут на десять загляну к одному товарищу. А потом пойдем ко мне, устроим вечер вопросов и ответов.

Чуть дальше коридор плавно изгибался небольшой дугой. Ее внешняя сторона прозрачным фонарем выступала из стены здания, образуя закрытую смотровую площадку. В окружении кресел там стояло несколько столиков.

Малышев сел у самой стены, проводил Пермякова взглядом и покрутил головой — ну и ситуация! Вот про такие моменты, наверно, пишут в романах, что они-де, «коренным образом изменили его жизнь»... А что, пожалуй. Момент как раз из таких.

Он рассеянно смотрел на раскинувшийся перед ним город. Чистый, прозрачный воздух позволял рассмотреть все в деталях, несмотря на то, что площадка была поднята над землей метров на полтораста. Лишь по самому горизонту синела воздушная дымка, скрадывающая редкие высотные здания и ретрансляционную башню местной связи.

А денек-то выдался насыщенный... Потому отдохнуть и немного расслабиться в ожидании Пермякова совсем не помешает. Вдобавок и на орбитальной обсерватории, где пятый год работал Малышев, как-то так сложилось, что в последнее время было не до полноценного отдыха. Программа работ разрасталась от месяца к месяцу, словно снежный ком, а штаты оставались прежние. Ходили слухи, что вскорости его расширят. И правда, желающие попасть к ним на ОРАСТ не переводились, но помещения-то не резиновые. Разве что пристыковать еще один жилой модуль. Но их уже столько навешено со всех сторон, что серьезно вот-вот встанет проблема центровки и ориентации...

Еще немного его мысли были заняты обсерваторией, но скоро опять переключились на события сегодняшнего дня...

А ведь, пожалуй, их для него могло и не быть, если бы не счастливый случай несколько лет назад.

...Орбитальная астрофизическая станция — ОРАСТ — находилась на геостационарной орбите, в 36 тысячах километров над экватором. Работало там строго ограниченное количество специалистов, и особой необходимости в регулярном сообщении с планетой не было. Разумеется, для разных крайних случаев имелся на станции маленький космобот, радиусом действия в пределах лунной орбиты. Но основные грузы — продовольствие, вода, кислород, новое оборудование — два-три раза в год доставлял туда дежурный транспортник, а редкие посетители добирались либо на нем, либо через Луну — на попутных каботажниках. И вот, возвращаясь после своего первого отпуска, Малышев из-за какой-то случайности, сам уже не помнил какой, опоздал на этот транспортник. Перспектива болтаться в космопорту на Луне в ожидании оказии его мало прельщала.

Конечно, он бросился в диспетчерскую. Словно назло, никаких вариантов на ближайшие два-три дня расписание не допускало. Тогда он попытался пробраться к заместителю главного диспетчера. Тот выслушал, повздыхал, задумчиво поскреб подбородок.

— Что-нибудь постараюсь для вас... Но не обещаю! Есть хотите? Там в углу кулинарный автомат, перекусите. Придется подождать.

Малышев сел в углу диспетчерского зала, заказал стакан сока и бутерброды «Экранные» и уныло жевал, рассеяно поглядывая сквозь прозрачную стенку на уходящее за горизонт поле космодрома... Вот замигала группа огней на гигантском диспетчерском табло, прерывисто загудел сигнал взлета — и с белых плит вертикально вверх поднялся бесшумно очередной пассажирский лайнер и быстро исчез за высокими перистыми облаками... Малышев ощутил на своем плече чью-то руку.

— Посмотри-ка, Юра, чем занят сей молодой человек! Сразу видно бывалого космонавта.

Это был заместитель главного диспетчера. Рядом с ним стоял незнакомый человек и смотрел на бутерброд в руке Малышева.

— Молодой человек, умоляю вас, выкиньте сейчас же эту мерзость! — нижняя губа у него брезгливо оттопырилась. — Я вам оч-чень рекомендую — не забивайте себе желудок и в будущем. Уверяю, он вам еще пригодится. А ты, Василий, — он повернулся к диспетчеру, — хоть бы постыдился, что ли! Всякий раз, как я у тебя здесь появляюсь, ты обещаешь затереть меню этого мерзавца-автомата! Ох, дождешься, буду я летать с Гобийского космодрома!

Малышев смотрел на них во все глаза. Ну конечно, как он сразу не узнал! Заместитель главного это Василий Смилга, а второй — Юрий Гречин. Два известных космонавта, бывший штурман-навигатор и бывший командир исследовательского корабля «Экран-2».

Они шли на Меркурий с пополнением для тамошней базы. Везли оборудование, воду и двенадцать тонн «чего-нибудь остренького» — по заявкам персонала станции. Но до Меркурия не дошли.

Служба Солнца, как правило, уверенно прогнозирует его состояние на три-четыре недели вперед, Но иногда, очень редко, случаются не предугадываемые, чудовищные по силе вспышки. Они не сопровождаются потоком протонов, уничтожающих на своем пути все живое, но от этого не становятся менее опасными. Корабли, по несчастливой случайности застигнутые такой вспышкой внутри орбиты Венеры, слепнут и глохнут. Сильнейшие всплески магнитных полей выводят приборы и автоматы из повиновения, корабль становится неуправляем. В таких случаях может спасти только полная пассивность корабля. Задача командира — немедленно заглушить двигатели, перевести реакторы на холостой ход и ждать спасателей.

Но на «Экран-2» вспышка обрушилась внезапно, скачком, не оставив экипажу ни секунды для действий. Приборы отказали мгновенно и необратимо вышли из строя. Случайность, что корабль попал в область особо сильных возмущений, случайность, что его двигатели в этот момент работали на форсаже. Одна случайность наложилась на другую, а в результате двигатели, оставшись без контроля, взорвались.

При той вспышке пострадали еще два корабля, но их быстро нашли. А «Экран-2» с развороченным корпусом, с отказами буквально всех систем получил импульс, направивший его прочь из Солнечной системы... Регенерационную установку удалось, к счастью, восстановить, поэтому воды и кислорода хватало. Но через три месяца им пришлось вскрыть груз и сесть на суровую диету: сыр, селедка пряного посола, маринованные огурцы и кетчуп...

Им повезло, что орбита корабля все же не вышла из плоскости эклиптики и за орбитой Марса то, что осталось от корабля, засекли локаторы Службы астероидов.

В бесчисленных пересказах эта история обрастала новыми подробностями, зачастую неизвестными даже самому экипажу «Экран-2». Так складывалась очередная легенда. Ну а курсанты Высшей школы космонавтики, где проходил стажировку и Малышев, в стремлении подражать своим кумирам даже в мелочах, неизменно включали в свое меню бутерброд «Экранный»: «на ломтик острого сыра положить спинку селедки, половинку маринованного огурца, полить сверху кетчупом»...

— Ладно, Юра, не сердись. Тут у нас молодежи много, не успеешь затереть — снова всунут рецептик в программу! Ну, я им на этот раз... Ей богу!.. Но это ладно, тут к тебе просьба: этого юношу, астрофизика Александра Мапышева необходимо забросить на ОРАСТ. Вы же сначала выйдете на геостационарную?

— Да, пару дней там пробудем... Перегрузки, правда, корабль-то не пассажирский. У вас какая категория? — обратился он к Малышеву.

— Вторая! — с гордостью ответил тот и, увидев, что они с сомнением переглянулись — вторую категорию здоровья требовалось иметь пилотам пассажирских лайнеров — торопливо полез в карман. — Вот, пожалуйста, мое удостоверение. Только позавчера прошел очередной осмотр.

Гречин принял из его рук книжечку в сиреневом переплете и принялся изучать красную линию графика показателей состояния здоровья ее владельца. Потом он перебросил несколько страничек, и Малышев сделал движение, словно пытаясь забрать книжечку. Но было поздно.

— Что-что? Сорок рентген?

— Да это так, глупая история. Да и без последствий!

— А подробней?

Малышев вздохнул. Он не любил вспоминать этот случай, особенно то, что за ним последовало.

— Ну что, были мы на практике на Луне. Хотели полазить по скалам, там в кратере Тихо есть хорошие места, рядом с горнорудным комбинатом. Увидели, что вездеход попал под обвал, подумали, что там люди, бросились откапывать. А оказалось — автоматическая танкетка с обогащенной рудой сбилась с пути. Вот и нахватались рентген... Но это давно было, вот, посмотрите, — он взял книжку и перевернул страницу. — Вот, здесь сказано, что лечение прошел, последствий нет.

Гречин улыбнулся:

— Так уж и нет?

— Никаких! Даже со спецучета снят!

— Ну и прекрасно. Собирайся... Саша, да?

Малышев энергично закивал.

— Вот и прекрасно, Саша. Через час двадцать подходи к служебному переходу номер сорок семь, там встретимся. Комфорта не обещаю, корабль исследовательский, наполовину недоиспытанный, Но на орбите будешь. Привет! — он отсалютовал Малышеву рукой и вместе со Смилгой отошел в дальний угол диспетчерского зала.

А на борту его ожидал новый сюрприз — командиром корабля оказался Владимир Пермяков.

Вот так и состоялось их знакомство. Потом они несколько раз все трое встречались на Земле — то в космопорту, то у общих знакомых, а в прошлом году совершенно случайно оказались вместе на Сардинии: Пермяков с женой, как и Малышев, увлекались подводной охотой и решили завлечь в это дело Гречина.

Разумеется, знакомство с такими людьми чрезвычайно льстило Малышеву, ударить в грязь лицом перед ними он никак не хотел! И вот сегодня он без колебаний вылетел на Землю по срочному вызову Пермякова — ничего не спрашивая, ни о чем не догадываясь, доверяя ему полностью и всецело

Глава 4. Экипаж

Досмотрев «Новости планеты», Малышев выключил экран. Встал с дивана, потянулся, хрустнув суставами. Посмотрел на часы и присвистнул.

«С ума сойти, пятый час! Когда же он придет? — тоскливо подумал Малышев. — А ведь обещал не позже трех».

Рано утром к нему в спальню заглянул Пермяков.

— А, уже проснулсяl — торопливо сказал он. — Все, Саша, сегодня кончаем! К трем непременно будь дома. Вернусь, возможно, не один. Пока!

И он исчез. Малышев даже ничего не успел сказать вдогонку.

Убивая время, он повалялся, нежась в постели, раздумывая, чем бы заняться сегодня. Сделал двойную порцию утренней физзарядки, лениво, без аппетита позавтракал. Бесцельно походил по комнатам.

Чувствовал он себя явно не у дел. Пока он сдавал дела у себя на ОРАСТе, в Управлении решался их вопрос. В принципе, серьезных возражений против ходовых испытаний инопланетного звездолета ни у кого не оказалось, но все равно Пермякову целыми днями приходилось вести какие-то сложные переговоры и согласования. Малышев пока поселился у него и вот уже третий день слонялся неприкаянным.

Прогулка в город не принесла облегчения. Уже в полдень он снова был в квартире Пермякава, но хозяин не появился и далеко после назначенного им самим времени.

Вдруг раздался рокочущий сигнал: кто-то просил разрешения войти. Малышев нажал кнопку, открывая входную дверь, и поспешил встречать гостей. В прихожей он с удивлением увидел Гречина.

— Юрий Анатольевич, здравствуйте! — радостно воскликнул он. — Какими судьбами? Мы думали, что вы присоединитесь к нам уже на Чужом.

— Здравствуй, Саша, здравствуй, дорогой! — разулыбался Гречин, снимая плащ. — Да вот, появилась возможность освободиться пораньше. И так захотелось перед полетом походить по зеленой травке — сил нет!

Они прошли в гостиную.

— А где Владимир?

— Мотается где-то с самого утра! И так каждый день, — пожаловался Малышев обижено. — А я со скуки прямо-таки беситься начинаю... У вас-то как дела?

— Нормально, обыкновенный рейс. У вас тут новости поинтересней, тебе и карты в руки. Что, здорово кипел старик?

— Какой старик? — не понял Малышев.

— Христофор, конечно. Представляю его реакцию. Я-то его давненько знаю, одно время он читал у нас спецкурс «Старт и посадка в условиях безатмосферных планет». Ругатель — первостатейный! Если что не так, он тебя, как говорится, и вдоль, и поперек, и в пол, и в потолок!.. Откуда выражения брались!

— Ну-у, сейчас явно не то, — протянул Малышев, усаживаясь напротив Гречина. Он успел достать из холодильника пузатую бутылку с узким горлышком, мгновенно запотевшую на воздухе. Опрокидывая ее над стаканом Гречина, продолжил: — Сначала он здорово возмущался. «Бюрократы, перестраховщики, замшелые ретрограды!» Особенно Старкову досталось.

— Понятно, — кивнул Гречин. — Этот полет — фактически его детище. Но! — он выразительно развел руками. — Кстати, ты знаешь, у него в удостоверении космонавта стоит еще трехзначный номер.

— Да ну?

— Точно, точно! Вся жизнь в космосе.

Они помолчали, неторопливо прихлебывая душистый манговый сок.

— Ты как, дрожи в коленках не ощущаешь? — неожиданно спросил Гречин.

— Что вы, Юрий Анатольевич! — мгновенно встрепенулся Малышев. — Нет, конечно!

— А я вот побаиваюсь, — вдруг признался он. — Включим двигатели — и унесет нас инопланетный звездолетик куда Макар телят не гонял. На другой конец Галактики.

— Так ведь в программе полета заложено удаление всего на один парсек.

— Это-то так, ну а если?

— А зачем тогда я? — рассмеялся Малышев. — Вот, кстати, Юрий Анатольевич, забавный момент. В старину мореплаватели ориентировались по звездам, а мы с вами, оказавшись среди этих самых звезд, будем прокладывать курс уже ориентируясь по галактикам.

— А если нас в другую галактику занесет?

— Ну, это уже несерьезно!.. И вообще, Юрий Анатольевич, имейте в виду, ваше пристрастие к розыгрышам и шуткам хорошо всем известно.

Гречин довольно хмыкнул и перевел разговор.

— С родителями виделся?

— Регулярно. По видеофону общаемся раз в неделю.

— Перед отлетом все же выбери время, навести. Они у тебя где-то на Волге, под Саратовом? — Малышев кивнул. — А я к сестре слетаю, в мою родную Вятку... Эх, Сашка, жениться тебе надо. Пора. А то завязнешь в космосе — не до того будет. С нас пример не бери. У нас, пилотов, как правило, семьи не получается. На Земле бываешь раз в полгода, а уйдешь куда-нибудь в район Урана испытывать корабль — так незаметно и год пролетит.

— А как же Пермяков? — осторожно спросил Малышев. На подобные темы они никогда не говорили, и сейчас ему было несколько не по себе, он боялся сказать что-нибудь невпопад.

— Ну, Владимир — другое дело. Он, понимаешь, из тех, кто всегда возвращается. Ему можно.

— Но вы тоже всегда возвращаетесь, — заметил Малышев.

Гречин улыбнулся своей широкой ласковой улыбкой и, перегнувшись через стол, потрепал его по плечу.

— Конечно, дружок, конечно. — Только я, понимаешь, в таких переплетах, как Владимир, не бывал. И не дай бог никому... Ну, ладно, в пространстве ты, значит, заблудиться не боишься. А во времени?

— То есть, как — во времени?

— Корабль-то перемещается со сверхсветовой скоростью.

— Так ведь не с околосветовой, это раз. И не в обычном пространстве, а в подпространстве. Это два. А вообще-то я тут недавно смотрел в записи старты кораблей. Интересно! Идет команда на включение двигателей — и корабль исчезает, уходя в подпространство. Ни вспышки, ни малейшего движения! Был — и нет его... А временные парадоксы — их не должно быть. Я, правда, астрофизик, в физике подпространства не очень, но это понял. А вас что беспокоит, Юрий Анатольевич?

— Да вот, прочитал недавно в одном старом сборнике... Знаешь, пророчески звучит! Вот послушай, постарался запомнить:

Сегодня в полдень пущена ракета.

Она летит в семь раз быстрее света

И долетит до цели в семь утра

Вчера.

— Здоровоl — засмеялся Малышев. — Тогда что же, если мы полетим в десять раз быстрее света, то вернемся в десять утра...

— ...позавчера!

— Или... или в прошлое воскресенье!

— А в прошлом тысячелетии не хочешь? Представь, Саша, возвращает нас инопланетный кораблик к какому-нибудь Рамзесу или Хеопсу. Как выкрутимся из этакой ситуации, а? Тут и ты нам не поможешь, со своей галактической навигацией.

— Ну, тогда уж придется нам смириться со своей горькой судьбиной! Однако и там не пропадем! Мы им десяточек пирамид отгрохаем, глядишь, о нас мифы сложат. В историю войдем!.. Или, скажем, сгодитесь вы, Юрий Анатольевич, на роль бога Солнца Ра?

— Можно попробовать. Вдруг получится? Да только, эх, чует мое сердце, быть нам оригиналами для фресок в Сахаре. Я, например, совсем не прочь стать Великим Богом Марсиан!

— Пожалуйста, разве я возражаю? Ради Бога! А я в таком случае подамся в Центральную Америку и начну там проповедовать среди инков идеи равенства и братства.

Они сидели, довольно пересмеивались и весело смотрели друг на друга.

«Какой же он все-таки мальчишка! — думал Гречин, с удовольствием глядя на раскрасневшегося Малышева. — Сколько темперамента, непосредственности! В любое дело, пусть шутейное, готов вложить всего себя. Ишь, как глаза блестят...»

— А нам какое занятие придумаете? — раздался вдруг голос Пермякова.

Они разом повернули головы. От двери на них смотрел улыбающийся Пермяков, а рядом с ним стоял высокий молодой, но совершенно лысый человек. Он тоже широко улыбался.

— Витя, ты?! — изумленно ахнул Гречин. — Поделись с другом Юрой, где тебе удалось приобрести такую шикарную прическу? Ну, иди, иди сюда! Дай-ка я тебя обниму, черта лохматого!

Они обнялись. Потом Гречин обменялся рукопожатием с Пермяковым и снова облапил его спутника.

— Слушай, ты-то каким образом здесь оказался? — спросил Гречин лысого, когда они оба сели.

— А вот, — он кивнул на Пермякова. — Командир протрубил общий сбор — и я здесь. Прямо из санатория.

— Очень удачно складывается, — сказал Пермяков. — Половина экипажа, считай, уже вместе... Да, познакомьтесь: это ответственный за научную часть программы полета Виктор Крайнев, а это — Саша Малышев, наш штурман-навигатор. — И, повернувшись к Крайневу, попросил: — Ты бы рассказал о своих мытарствах. Представляете, его хотели вообще изъять из космоса, не говоря уже о нашем полете.

— Да, спасибо Осипову. Не дал в обиду старик!

— Из-за этого? — Гречин постучал пальцем себе по голове.

— Вот-вот! Прошел слух, что на Марсе в районе Озера Солнца обнаружены обломки якобы космического корабля. Разумеется, не нашего. Мой неугомонный шеф посылает меня в командировку, слухи оказываются слухами, а я попадаю в переплет. Какой-то олух завез на Марс один из земных вирусов, чуть ли не табачной мозаики. Тот мутировал и неплохо прижился на тамошних колючках — как раз в том районе. Абсолютно безвреден для человека, за исключением одного — начисто съедает у всех, к кому попадет, волосяной покров. Может, конечно, некоторым мужчинам даже выгодно, бриться не надо, а каково женщинам? Представляете?

Все рассмеялись.

— Постой, постой! — оборвал вдруг смех Гречин и нарочито-опасливо отодвинулся с креслом подальше. — А ты, друг, часом не заразный? Мне, может, когда-нибудь приспичит бороду отпустить!

— Не беспокойся, этот вирус и на Марсе уже уничтожили, — успокоил его Крайнев. — Но для тебя лично я в пробирке парочку храню.

«Интересные люди подбираются», — подумал Малышев, глядя на подвижное, выразительное лицо Крайнева.

— Ладно, ребята, посмеялись — и будет, — остановил разошедшихся друзей Пермяков. — Мы с Виктором только что из Управления, от Старкова. Есть приказ приступить к подготовке. Через неделю вылетаем на Чужой. И спустя полгода — старт... Время до отлета дается на устройство личных дел. Так что с этой минуты считайте себя в краткосрочном отпуске.

— Экипаж весь укомплектован? — деловито осведомился Гречин.

— Кроме науки — целиком и полностью. Это дело Осипова. Сказал, что подберет сам.

— Да, от науки пока я один, — сказал Крайнев. — Вы же знаете Бориса Николаевича — сверхосторожен и сверхщепетилен, особенно в подборе кадров. Ничего, на Чужом все утрясется.

Гречин небрежно махнул рукой.

— Ладно, наше дело крутить баранку и нажимать кнопки, ваше — все остальное. На то вы и физики. — Но вдруг он встрепенулся. — Подожди, Володя, когда, ты сказал, вылетаем?

— Тридцатого апреля.

— А на чем?

— Осипов присылает за нами «Магеллан».

— Ага, это уже неплохо, — одобрительно сказал Гречин. — 3а заботу ему низкий поклон. Признаюсь, не люблю рейсовые. Людей тьма, все незнакомые.

Глава 5. «Чужой» — база инопланетная

Встретились они, как договорились, в Капустином Яру.

Небольшой восьмиместный каботажник поднял их на орбиту, где уже поджидал «Магеллан», транспортник базы на Чужом. Как и другие межпланетные транспортники, он ни разу не садился ни на какие крупные планеты. Он никогда и не стартовал с Земли в целом, как корабль, хотя был сделан на земных заводах — все крупные транспортные и пассажирские космические корабли закладывались и собирались на специальной «монтажной» орбите около Луны.

Приняли их на борту на редкость радушно, как своих. Экипаж знал, с какой целью они направляются к ним на Чужой. Каждому отвели отдельную собственную каюту, но окончательно Малышев был сражен разрешением командира корабля появляться в любое время в любом отсеке «Магеллана», даже в командирской рубке.

Хотя Малышев и считался ведущим специалистом в области галактической навигации, дальше орбиты Луны ему бывать не приходилось. Поначалу все казалось суперинтересным, он практически не покидал штурманского отсека и капитанской рубки. Даже знакомые как свои пять пальцев звезды на угольном небе вроде выглядели здесь, в межпланетном пространстве, совершенно по-другому. В довершение ко всему, этот рейс и по меркам специалистов был не совсем рядовым. Относительно Земли Чужой сейчас находился по другую сторону Солнца, поэтому «Магеллану» предстояло выполнить сложный маневр выхода из плоскости эклиптики, прохода над южным полюсом Солнца и возвращения назад, в плоскость эклиптики, теперь уже в районе Пояса астероидов. Капитан корабля заранее извинился перед ними, что рейс окажется несколько затянутым, почти десятисуточным, и из-за его сложности он, капитан, не сможет, к сожалению, уделять пассажирам достаточно времени.

В новых, непривычных условиях Малышев освоился быстро, но уже на четвертые-пятые сутки однообразная обстановка начала потихоньку приедаться. И снова, как до отлета, стали мучить прежние мысли. Он пробовал гнать их от себя, вытесняя размышлениями о предстоящем деле, но они упорно возвращались...

Он не выдержал и как-то после обеда нерешительно постучал в каюту Гречина.

Тот встретил его приветливо, как всегда, хотя было видно, что Малышев оторвал его от работы — компьютер был включен, на дисплее высвечивалась какая-то сложная многоцветная схема, похожая на посадочную глиссаду.

Перед этим Малышев долго раздумывал, с чего начать разговор, прикидывал различные варианты, но так и не остановился ни на одном из них. И решил говорить прямо, без уловок.

— Юрий Анатольевич, хотелось бы вас кое о чем спросить. Тема весьма щекотливая, и я...

— Охотно отвечу, Саша. Если смогу, конечно.

— Дело вот в чем... Видите ли, я... Ну, словом, я никак не пойму, почему в состав экипажа выбрали именно меня?

— Не понял, — недоуменно посмотрел на него Гречин. — Поясни, пожалуйста.

— Я говорю, почему именно я, а не кто-нибудь другой?

— Вот чудак! С чего вдруг? Радоваться должен, а ты...

— Да я радуюсь, — с видом, далеким от смысла его слов, сказал Малышев. — Вот только на душе не очень спокойно.

— Уж не думаешь ли ты, случаем, что в последний момент тебя заменят другим?

Малышев уныло кивнул в ответ, и Гречиин громко, от души рассмеялся.

— Вот вы все смеетесь, Юрий Анатольевич, — упрекнул его Малышев. — А мне вовсе не весело... Чем я, в конце концов, лучше других? Не думаю, чтобы не нашлось на это место более знающего специалиста.

Гречин пристально посмотрел на него и посерьезнел.

— Та-ак, — протянул он. — Вот теперь понимаю... Знаешь, по-моему, через это должны пройти все. В разное время, по разному поводу, но — все... Давай порассуждаем. Представь, нашли мы человека, идеального специалиста, как говорится, на все сто. Будь уверен, что сам он свои знания и способности оценивает куда более скромно. Он рассуждает примерно как ты сейчас: «А почему именно я? Неужели нет другого, более опытного, более знающего?» И заметь, он будет прав. Потому что всегда найдется человек, который в чем-то лучше разбирается, нежели он, или же, скажем, опыта у него поболее... Понимаю, ты сомневаешься не в своих знаниях и умениях, а в том, сможешь ли их применить полностью и, главное, как надо. Что тебе на это сказать? Привыкай отдавать всего себя делу. Ты теперь космонавт-испытатель. Для него важна не только сумма знаний, важен настрой его мышления, его способность видеть главное в хитросплетениях общего. Он должен стремиться к намеченной цели, отбрасывая незначительное, но в то же время не упуская из вида ни одной второстепенной детали или явления. Он всегда обязан помнить, что на определенном этапе это второстепенное выступит в роли основного, главного... Этими качествами ты, Саша, по нашему мнению, обладаешь. Вот почему ты здесь... И еще. Ты бойся другого. Бывает, что человека захваливают, а он рад. И постепенно сам утверждается в мысли, что он — приятное исключение из всех, что он — уникум, что он — незаменим. Страшное явление, хотя довольно нередкое. Вот этого бойся... Но нам кажется, что из тебя получится испытатель. Понимаешь, можно сказать: «он хороший инженер», «хороший пилот», «хороший физик»... Но сочетание «хороший испытатель» так же бессмысленно, как, скажем, «черный свет» или «сухая вода». Настоящий испытатель не может быть ни плохим, ни хорошим, он — испытатель.

Гречин замолчал и, уловив во взгляде Малышева еще не ушедшую неуверенность, продолжил уже веселее, в полушутливом тоне.

— И вообще, Сашок, не боги горшки обжигают! А что сомневаешься, так это совсем не так уж плохо. Могу посоветовать только одно: подвергай сомнению все и вся — за редким исключением. Но только сомнения эти должны непременно быть разумными, конструктивными. И еще, старайся их всегда разрешить, не накапливай в себе. Иначе толку от них не будет. И если в один далеко не прекрасный момент ты вдруг уверишься, что тебе все на свете стало ясно, я первым скажу: Александр Малышев — конченый человек и никудышный специалист. Потому как нет ничего более гнусного, чем истина в конечной инстанции.

...Выход в район Чужого и начальное с ним сближение Малышев наблюдал из командирской рубки. Но на время посадки пассажиров все же вежливо попросили занять свои места по каютам. Чтобы не скучать, Малышев пригласил к себе Крайнева.

Вот «Магеллан» вздрогнул, легкий гул прошел по отсекам и каютам. Это заработали двигатели орбитального маневра, и Крайнев довольно потер руки.

— Ну, наконец-то! Сейчас причаливание, захват и минут через десять нам выбросят герметичный коридор. Так что мы сразу попадем на базу.

Для удобства маневра гравитаторы выключили, и резкое наступление невесомости заставило Малышева поморщиться. Двигатели проработали еще несколько минут, замолкли, и на табло у двери погасла предупредительная надпись «Внимание, торможение». Динамик голосом Пермякова объявил: «Гречина, Крайнева и Малышева прошу пройти в центральный салон».

Малышев торопливо, путаясь в замках и застежках, высвобождался из объятий кресла, а Крайнев уже достал из шкафа его вещи.

— Я помогу. Поторопись!

— Сейчас, Виктор, сейчас! Слушай, а почему гравитаторы не работают?

— На стоянке их не включают, незачем. Ребята законсервируют корабль и уйдут следом за нами. Готов?.. Пошли!

Подхватив висящий перед ним в воздухе чемодан и сумку, Крайнев оттолкнулся ногами от переборки, подлетел к двери и легко, чуть коснувшись кончиками пальцев края проема, выскользнул в коридор. Малышев последовал за ним.

Притяжение астероида было настолько мизерным, что практически можно было считать себя в невесомости. А это состояние Малышеву нравилось мало. Даже на ОРАСТе он всегда предпочитал те помещения, где работали гравитаторы, создавая искусственную тяжесть. Коридор корабля, ведущий в центральный салон, приобрел в невесомости множество поворотов и острых углов.

— Виктор, а как на базе? — обеспокоено спросил Малышев у самого входа в салон. — Гравитаторы у вас есть?

— А как же, — удивился Крайнев. — Работают, кстати, четверть миллиона лет и совсем как новенькие. Мы их отрегулировали на три четвертых земной тяжести, вполне приемлемо. Сам скоро увидишь, — добавил он, открывая дверь салона.

— Мы вас заждались! — встретил их Пермяков. Гречин со своими вещами был уже здесь. — Я немного задержусь на «Магеллане», а вы идите втроем. Доложитесь и устраивайтесь.

Раздался зуммер видеофона, на экране появилось лицо командира корабля.

— Володя, переход переброшен, герметичность есть.

— Хорошо, спасибо!.. Все, отправляйтесь.

...Крайнев уверенно вел их по широким коридорам инопланетной базы. Он шел быстро, и Гречин с Малышевым едва успевали осмотреться.

Яркие, сочные краски окружали их со всех сторон. Коридор с красным полом, по которому они шли вначале, под прямым углом соединился с другим. Здесь под ногами был ярко-зеленый, цвета молодой весенней травы, пол. Закругляясь по низу, он образовывал стены серого цвета. Переход в цвете был настолько незаметен и плавен, что поначалу даже вызывал несколько неприятное ощущение, через несколько десятков шагов, впрочем, прошедшее. Потолок по своему оформлению тоже был великолепен. Его гладкая матовая поверхность светилась всегда прямо над головой, источник света как бы перемещался вместе с идущим. Малышев из любопытства немного приотстал, и моментально над ним появилась такая же поперечная светящаяся полоса. Остальная часть коридора скрывалась в полумраке.

На всем пути им не открылось ни двери, ни люка, гладкие стены, казалось, тянутся без конца.

Идти было легко и приятно. Невысокая, меньше земной, тяжесть создавала приятную легкость в движениях. Малышев с интересом отметил про себя, что на Луне, например, такой легкости не возникало, хотя сила притяжения там была еще меньше. Видимо, там человек терял слишком много веса, чтобы чувствовать себя комфортно.

Коридор раздвоился. Вправо от основного уходил другой, со стенами желтого цвета. Туда и свернул Крайнев.

Неведомые создатели базы предпочитали, видимо, ходить пешком, потому что движущихся дорожек или других механических средств передвижения тут не существовало. Только при переходе с горизонта на горизонт можно было пользоваться чем-то наподобие лифта. К одному из них Крайнев вел сейчас своих спутников.

Они находились на самом верхнем, нулевом горизонте, который еще называли причальным, потому что прибывающие корабли садились прямо на поверхность базы. Теперь им надо было спуститься ниже, где размещались жилые помещения, лаборатории, энергетический комплекс и тому подобное.

— Витя, — окликнул Гречин шедшего впереди Крайнева. — Давай потише, хоть осмотримся немного.

— Тут-то что смотреть? — отмахнулся Крайнев, но все же сбавил ход. — Еще насмотритесь досыта. Вот внизу — это да! А здесь... Лучше обратите внимание на пол.

Они посмотрели под ноги. Сплошной зеленый фон сменили неширокие поперечные желто-зеленые полосы. Изменилась не только расцветка, другой стала и фактура пола: он стал шероховатый, словно на нем появились мелкие бугорки, заставляющие невольно замедлить шаг.

— А вот и шахта. — Крайнев остановился на небольшой овальной площадке, выступающей на ладонь над полом. В потолке над ней виднелся выступ, повторяющий ее форму и размеры. — Прошу!

Гречин встал на площадку. 3а ним, немного поколебавшись, последовал и Малышев. Крайнев знаком указал им следить за его действиями. Он вставил ногу в небольшую выемку по центру площадки и слегка нажал вниз и вперед. Воздух по краям площадки затуманился и начал стеной подниматься вверх, отгораживая их от коридора. Чем выше становилась стена, тем ощутимей она подталкивала людей, заставляя держаться середины площадки. Стена быстро достигла потолка, разом окрасилась вся в нежно-розовый тон, и вдруг у Малышева перехватило дыхание — так стремительно площадка провалилась под ногами, увлекая их за собой.

Через мгновение они стояли уже в другом коридоре.

— Посмотрите сюда, — как ни в чем ни бывало, сказал Крайнев. — Здесь по стенам идет одна продольная цветная полоса, вот она. Это первый горизонт. На третьем таких полос три, на четвертом, соответственно, четыре — и так далее...

Почувствовав, что его не слушают, он оглянулся на спутников и удивленно воскликнул:

— Юра, Саша! Ребята, что это с вами?

— Да ну тебя в болото с твоими инопланетянами вместе! — сердито сказал Гречин. — Так недолго и заикой остаться!

— Ничего не понимаю, — Крайнев недоуменно пожал плечами.

— Слушай, ты не мог по-человечески предупредить?

— Вот оно что! — Крайнев, сдерживая улыбку, смотрел на мрачного Гречина и на растерянного Малышева. — Я же вам рассказывал обо всех особенностях передвижения по базе.

— «Рассказывал», «рассказывал»! — передразнил его Гречин. — Что ты рассказывал? Что площадка опускается или поднимается, а на самом деле... Прыгает, как лягушка! Да еще и неожиданно.

— Действительно, Виктор, — Малышев переложил чемодан из одной руки в другую. — Нельзя ли как-нибудь помедленней?

— Простите, претензии не ко мне! — развел руками Крайнев. — Вы что, дорогие мои, за6ыли, что тут все не наше, чужое? Демонтировать оборудование глупо, все работает исключительно превосходно. А к этим площадкам я, например, настолько привык, что обыкновенный лифт земной конструкции для меня уже несколько странен и не совсем удобен.

Гречин поднял свой чемодан и покачал головой.

— Ну, уж нет! Чтобы я променял старый добрый лифт или эскалатор на подобные прыгалки... Не-ет, это не по мне!

— Ничего, Юрий Анатольевич, как-нибудь привыкнем! — Малышев уже был готов следовать дальше.

— Ладно, посмотрю на вас через пару дней! — Крайнев подмигнул Малышеву и, пройдя несколько шагов, покосился на Гречина. — Ничего, старина, уже недалеко. Осипов нас ждет всего-навсего на пятом горизонте.

Глава 6. Нежданный поворот

К себе на Чужой Осипов улетел еще до того, как было принято решение о проведении ходовых испытаний, и Малышеву не довелось встретиться с ним на Земле. По сравнению с фото из его недавней монографии, которую Малышев пытался читать на «Maгеллане», он сильно изменился. Постарел, раздался вширь. Его громадному, тучному телу, казалось, было тесно за столом, и Малышев усмехнулся про себя, представив, как он пользуется местным «лифтом». Не живет же он безвылазно на пятом горизонте, да и для полета на Землю ему пришлось-таки выйти на поверхность.

Боясь показаться невежливым или навязчивым, Малышев украдкой рассматривал его широкоскулое лицо, сплошь покрытое маленькими черными точками — напоминанием о давней малоприятной истории. По счастливой случайности метеорит лишь скользнул по шлему скафандра. Многослойный пластик выдержал, не разлетелся на куски. Он только треснул, и мельчайшие осколки внутренней поверхности испещрили все лицо Осипова, чудом не повредив глаза. Так Осипов получил сомнительное удовольствие гордиться, что он единственный человек, который в космосе стал мишенью для метеорита. А случилось это как раз на поверхности Чужого, в самый начальный период обследования и изучения инопланетной базы. Историю эту, в числе других, Малышев слышал от самого Межирова, когда по приглашению был у него в гостях.

«Могучий старик, — подумал с уважением Малышев, но тут же был вынужден одернуть себя. — Стоп, какой же он старик, чуть за семьдесят. Правда, по виду не скажешь. Вон, Межиров — вторую сотню разменял, а держится куда как крепче».

И действительно, Осипов — тучный и грузный — разительно контрастировал с сухопарым и подвижным Межировым. Тем более, что говорил он с трудом, делая неожиданные паузы, иногда прерывая на середине отдельные слова, словно страдал одышкой.

Сначала Малышева поразил его вид. Вторично же ему пришлось удивиться, когда он прислушался к словам Осипова.

— Чепуха все это, ребятки, форменная чепуха! Кто предложил такие дурацкие сроки? Николай, небось?

— Нет, полгода на подготовку предложил Межиров. Николай Кузьмич настаивал первоначально даже на годичной подготовке, но Межиров и Пермяков его переубедили. Окончательным вариантом прошел срок в шесть месяцев со дня нашего прибытия на место, — дал справку Крайнев.

— Ха, Николая еще как-то можно понять. Ему простительно, формально он за все отвечает и всю жизнь себе соломку стелет — ни разу не забыл!.. Но Пермяков-то, Пермяков — с этим старым зубром Христофором... Неужели они всерьез думают, что полгода могут что-нибудь изменить? Я ж Володьке сто раз говорил, и еще раз повторил недавно: «Садись и лети! Хоть сей момент!» Нет, ему еще какая-то подготовка требуется!

— Но, Борис Николаевич, — вмешался Гречин. — Вы же не станете отрицать, что нам нужно изучить корабль.

— Что-о?.. Изучить корабль? — грузно повернулся к нему Осипов. — К твоему сведению, Юрий Анатольевич, я сижу здесь безвылазно почти сорок лет и то его не изучил... Ишь, корабль им изучить надо. Вот, сидит тут один такой, знающий, — он махнул рукой в сторону Крайнева. — А спроси его, что он знает — да ни черта он не знает!

Осипов замолчал, тяжело, со свистом дыша, потом, внезапно успокоившись, мирно добавил:

— И я ни черта не знаю, и никто не знает. Для того вы здесь, чтобы узнать.

Причуды шефа Крайневу были, видимо, хорошо знакомы, он сидел и спокойно слушал его тирады.

— Стало быть, вы предлагаете сократить сроки подготовки? Я правильно понимаю? — невозмутимо спросил он.

— Вот дьявольщина! И ты туда же! Забыл, о чем мы с тобой договаривались в прошлый раз? Забыл? — снова разъярился Осипов. — Бери бумагу! — приказал он. — Пиши. «Земля, Восточное УКИ, Старкову. Копия — Комитет по делам космоса и планет, Брайтону. Предлагаю сократить срок подготовки испытательного полета до двух месяцев. Больший срок считаю не целесообразным ввиду достаточно хорошей предварительной подготовки экипажа». Хватит. Поставь подпись и отнеси на связь. Да проследи лично, чтобы передали сейчас же!

— Хорошо, — Крайнев поднялся и быстро вышел из кабинета.

...Свои вещи они оставили в каюте Крайнева и сразу же поспешили к Осипову на прием и представление. Он встретил их на удивление равнодушно.

Впрочем, Малышеву его равнодушие показалось больше напускным, особенно когда случайно поймал на себе цепкий, изучающий взгляд его маленьких, прищуренных глаз. Не-ет, не так прост оказался начальник инопланетной базы на астероиде Чужом. Он явно чувствовал себя здесь полноправным хозяином, возможно даже, небезосновательно.

Осипов проводил Крайнева взглядом, устало откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

— Эх, мальчики, — неожиданно вздохнул он. Голос его звучал мягко, мечтательно, даже прорывались какие-то отдельные нотки с грустинкой. — Счастливые вы... Честное слово, завидую. Никому так не завидовал.

Гречин неопределенно пожал плечами. Малышев тоже промолчал. Он был слегка ошеломлен неожиданным поворотом и пытался как-то разобраться в услышанном. Он был готов, казалось, ко всему, но не к такой ситуации.

«Это что ж выходит, — озадаченно думал он. — Кролики мы, что ли? Но их не спрашивают, берут за уши, да и суют в кабину: летите, мол, посмотрим, что с вами будет... Или он здесь царь и бог? И никто ему не указ?..»

— А позвольте спросить, Борис Николаевич, — с вызовом сказал Малышев. — Что нам тогда на корабле делать? Нажмем, значит, кнопку и будем ждать-гадать, нуда нас корабль вывезет? Так, по-вашему?

Осипов открыл глаза и посмотрел на него с интересом.

— А ты, брат, колючий! — И, подумав, добавил: — Ершистый.

Он рассматривал Малышева в упор, и нельзя было понять, с одобрением он это говорит, или наоборот.

— А ведь Саша прав, — вступился за товарища Гречин. — Фактически вы отводите нам роль простых пассажиров, вроде как на «Магеллане». Но тщательность подготовки — залог нормального полета. Извините, я как испытатель привык именно так относиться к делу.

Осипов неожиданно улыбнулся.

— Ага, в экипаже назревает бунт! Пора, как говорится, готовить нок-рею!.. А вы, Юрий Анатольевич, может быть, сами не подозреваете, насколько близки к истине. И ваш молодой коллега — тоже. Уверяю вас, результат вашего полета ни в коей мере не будет зависеть от сроков подготовки. Будете вы знать чуть больше, чуть меньше — бог мой, да что от этого изменится?

— То есть, вы считаете, что квалифицированные специалисты для этого полета не нужны? — язвительно спросил Малышев. Начальник базы становился ему все менее и менее симпатичен, если не сказать большего.

— Минуточку! Хочу уточнить — квалифицированные или специально натасканные? А?

— Н-ну, — смешался Малышев. — Ну, я неудачно, должно быть выразился. Специалисты квалифицированные и специально подготовленные. Видимо, так.

— Вот что, ребята, — Осипов серьезно посмотрел на них, набычившись и положив тяжелые кулаки на стол. — Словом, так, давайте начистоту, без дураков... Итак, ваша роль в этом полете чисто вспомогательная. Всяк сверчок должен знать свой шесток. Если вы не обладаете чувством болезненного самомнения, вы с этим согласитесь. Может, для себя каждый это уже понял. Далее. Юрий Анатольевич, вы хорошо знаете модификации планетарных двигателей инопланетного корабля?

— Что за вопрос! Я же испытатель. А такие двигатели в компилятивном варианте стоят сейчас на всех наших кораблях. С небольшими модернизациями. Разница лишь в мощности.

— Ta-ак! — Осипов многозначительно поднял вверх палец. — Ну а система жизнеобеспечения, система управления, связи? С ними у вас как?

Гречин в ответ лишь неопределенно хмыкнул. Он смутно начинал понимать, куда клонит Осипов.

— Вот-вотl Получается, что каждый, кто в совершенстве владеет устройством наших кораблей, практически не может не знать корабли инопланетные... Я имею в виду не только их материальную часть, но и навыки управления ими в планетарном полете. Получается, что вы и Пермяков досконально знаете испытуемый корабль с точки зрения пилотов... Идем дальше. Я ведь, Александр Павлович, превосходно знаком с вашим послужным списком, читал и ваши работы по галактической навигации. Когда Владимир делал первые прикидки экипажа, я решил убедительнейше настаивать на вашей кандидатуре. И очень был рад, что наши мнения совпали. Относительно вас, Александр Павлович. Мы с ним, составляя список кандидатов, поставили вас за номером первым — совершенно независимо друг от друга.

— Владимир Александрович мне ничего подобного не говорил, — смутился Малышев.

— Не надо, не надо ложной скромности, молодой человекl — отмахнулся Осипов. — Она отнюдь не украшает человека. Всегда знайте себе истинную цену, вот так-то... Ваша беда в одном: вы знаете навигацию nишь теоретически. Ну а за практикой, извините, дело не станет. К вашим услугам реальный корабль и все мои специалисты. Включая меня самого. Отказа вам не будет ни в чем, все мы в эти дни будем работать исключительно на вас... Пожалуйста, тренируйтесь, овладевайте практическими навыками обращения с аппаратурой, вырабатывайте, как вы любите говорить, автоматизм — словом, залезайте в работу с головой... Итак, вернемся, так сказать, к нашим баранам. Ваша роль пилотов, — он указал пальцем на Гречина, — стартовать с базы и отвести корабль на определенное расстояние от Чужого. Ваша роль как штурмана-навигатора, — палец переместился на Малышева, — определить местонахождение корабля после того, как вынырните из подпространства, и задать компьютеру программу на возвращение к Солнцу... Ребя-ата-а! — воскликнул он, подняв руки ладонями вверх и потрясая ими. — Ребятки вы мои славные! Да неужто такое простое дело вы не сможете сделать, хотя бы вот прямо сейчас?! Сию минуту, без каких-то там подготовок?!

Он уронил руки на стол и с минуту сидел, отдыхиваясь.

— И вообще, если не беречь ваше самолюбие, в данном полете вам с самого начала уготована роль простых извозчиков, или, чтоб не так обидно было, вагоновожатых. Главная-то роль — поймите! — на этот раз не ваша, а моих ребят. Фи-зи-ков!.. Ясно? А уж за подготовку моей гвардии отвечаю полностью я — и никто другой. Других специалистов над собой в этом деле не вижу, их просто нет. И я со всей ответственностью и компетентностью позволю заявить: группа физиков-пространственников для полета на инопланетном корабле готова. И готовилась она не полгода, не год, даже не пять лет... Они — главные действующие лица в грядущем спектакле, понятно вам?

— Помнится мне, — медленно проговорил Малышев, — что Старков и Межиров несколько иначе ставили перед нами цели и задачи этого полета.

Осипов пренебрежительно фыркнул.

— Старков — не специалист. Он прекрасный администратор, но корабль, извините, не знает. А Межиров... Что делать, он весь в прошлом. Но, черт его возьми, должен же он помнить, как мы с ним пятнадцать лет назад бились за идею такого вот испытательного полета!

— Он об этом помнит, — хмуро отозвался Гречин. — И все же считает, что нужна осторожность и еще раз осторожность... А вообще-то, Борис Николаевич, мы предпочитаем дело делать, а не разговоры разговаривать. Все эти кабинетные штучки как-то не для нас. Давайте так: мы готовимся, а вы уж как-нибудь договаривайтесь... И еще вопрос. Как относится Владимир к вашей идее со сроками?

Осипов неожиданно пришел в хорошее расположение духа. Он сидел перед ними, улыбался, слегка постукивал костяшками пальцев по столу и довольно щурил глаза.

— Добро, Юрий Анатольевич. Давайте делать дело, время поговорить у нас еще будет. А пока, с вашего позволения, я введу в бой тяжелую артиллерию, то есть себя. Ваше дело — корабль, мое — все остальное. А Пермяков... Спроси у него сам, хорошо?

Глава 7. Межзвездный корабль

Корабль был великолепен. Малышев, конечно, не раз видел его на снимках и в записи, но здесь, «живьем», впечатление он производил гораздо более сильное. Его пятидесятиметровое тело удобно покоилось на опорных решетчатых фермах по центру гигантской приемно-выпускной камеры. Воспринимался он почти игрушечным — таким он выглядел легким и изящным. Несмотря на то, что его нос почти упирался в выходной люк, а корма нависала над полом всего на расстоянии трех-четырех метров, впечатление немыслимо мощного и громадного создавалось не им, а самой камерой. Ее влажно поблескивающие цилиндрические стены уходили высоко вверх, где, плавно закругляясь, перетекали в светящийся свод, замыкающийся люком... Да и то сказать, что такое пятьдесят метров длины для межзвездного корабля, когда, допустим, «Магеллан», что доставил их сюда, по своим размерам превосходил его как минимум в два-три разаl Не говоря уже о по-настоящему гигантских транспортниках типа «Меркурий-Земля» или «Марс-Земля».

— Однако, Юрий Анатольевич, что это за звездолет такой? — Шутливо обратился Малышев к Гречину. — На нем только на Луну летать. Меньше его разве что каботажник.

Они стояли на смотровой площадке на высоте примерно половины корабля, поэтому могли охватить его взглядом полностью.

Там, в кабинете Осипова, они не дождались ни Крайнева, ни Пермякова. Разговор о будущем полете как-то сам собой зашел в тупик, а потом перекинулся на дела совершенно посторонние и стал таким нудным и тягучим, что собеседники единодушно постарались его поскорее закончить. Осипов с видимым удовольствием отправил их с провожатым в отведенные каюты.

Разместили их по соседству, чему оба от души обрадовались.

Времени на обустройство в новом жилище Малышев затратил немного. Вещи при нем были лишь самые личные, самые необходимые, а кроме них только библиотечка тысяч на пять томов, запасные магнитные кристаллы и компьютер. Он привык работать на своем компьютере и со своим справочным материалом, поэтому таскал их всюду за собой.

Разместившись, он походил по просторной, комфортабельно обставленной земной мебелью каюте, удивляясь, зачем ему одному три комнаты, потом решил прилечь отдохнуть... Снова он оказался в неприятном безвременье. Здешних распорядков он еще не знал, куда идти, что делать — не представлял. Но тут появился неугомонный Гречин.

— Слушай, ты так станешь толстым и ленивым! Кончай ночевать, пошли взглянем на корабль.

— А где наши?

— Бог их разберет! Пошли, пошли, я уже разведал дорогу. Не то снова придется митинговать, а я, ты же знаешь, не любитель.

Он, оказывается, уже раздобыл где-то план базы, и они благополучно, ни разу не заплутав в пустых коридорах и переходах, вышли к приемно-выпускным камерам. Пока Малышев любовался кораблем, Гречин внимательно изучал план-схему и поэтому на его вопрос не среагировал.

— Ага, вот, оказывается, как надо, — озабоченно, проговорил он. — Давай-ка вернемся назад и спустимся на девятый горизонт. На корабль можно попасть только во-он оттуда, — он показал вниз, на его корму.

Выйдя с этой смотровой площадки, они спустились еще на несколько горизонтов и попали на другую, теперь уже на уровне среза кормы корабля. Здесь они снова осмотрелись и по широкому пологому пандусу, который тянулся вдоль стен камеры, сошли прямо под корабль.

— Обрати внимание, Саша, — Гречин показал на восемь круглых отверстий по периметру среза кормы: под три метра в диаметре, забранные мелкой решеткой. — Это сопла гравитационного, или как его еще называют, планетарного двигателя. Не движок — сказка! Наши, компилятивные, все же хуже. А из этого я при полной тяге выжимал чуть меньше тридцати пяти тысяч километров в секунду... Десятая световой, представляешь?

— Так вы летали на этом корабле? — удивился Малышев.

— Ну, не на этом, конечно, На таком же, они ж одинаковые, как шарики подшипника. А тот был со Стрэнджа. Во время оно, когда начиналась вся эта эпопея, на Луну приволокли на буксире два корабля — один с Чужого, другой со Стрэнджа. Один раскидали по винтикам, потом заново собрали. И кинули испытателям... Так что в самом начале карьеры пришлось мне полетать и на инопланетном кораблике. Летали вперегонки — я на контрольном, нетронутом, а Пермяков на том самом, собранном-разобранном.

— Вы никогда об этом не говорили, — заметил Малышев.

— Э-э, милый мой! Если обо всем рассказывать... Вот выйду в тираж, тогда начну устраивать вечера воспоминаний. Слава богу, за сорок лет работы летуном кое-что повидал.

— Так выходит, Осипов прав? Лететь можно хоть сейчас?

— Как тебе сказать... Сложно тут все, думать надо, прикидывать, — уклонился от ответа Гречин. — Ты лучше обрати внимание, что на внешней обшивке нет и следа главных, межзвездных двигателей. Как корабль взаимодействует с окружающим пространством — одни гипотезы. Примерно третью его часть занимает отсек, куда проникнуть до сих пор никому не удавалось. В передней части корабля размещены противометеоритная и локационная системы, четыре небольшие ракетки для высадки, видимо, на планеты, затем — до выступа примерно — идут жилые отсеки. Потом Центральный пост, системы контроля и управления планетарными двигателями, вычислительный комплекс. Здесь же размещаются и системы жизнеобеспечения. Все это нами изучено и понятно — до последнего винтика и гаечки... Если же идти снизу, смотри сюда — от среза кормы до вон того пояса — здесь располагаются планетарные двигатели. Тоже нами понятные от «а» до «я». А вот в середине корабля — настоящая «терра инкогнита»!.. Как в тумане все!

Гречин зло рубанул воздух рукой. Малышев удивился. Видимо, такой уж день сегодня выдался — день удивлений. Этот сжатый кулак, насупленные брови, хмурый взгляд прищуренных глаз... Так это все не подходило Гречину, которого он знал как веселого, никогда не унывающего человека...

— Юрий Анатольевич, — он тронул Гречина за локоть.

Гречин громко хрустнул пальцами, черты лица его смягчились.

— Извини, Саша, погорячился... Понимаешь, не могу я на него спокойно смотреть, кровь играет, — постарался оправдаться он. — Имеем межзвездный корабль — и топчемся вокруг солнышка! Э-эх, давненько я к нему примериваюсь! Ну, наконец-то настало времечко. Хватит, поиздевались, понасмехались над нами!

— Кто, Юрий Анатольевич?

— Как, кто? Вон, его создатели! Сидят, небось, сейчас на своей планете и посмеиваются: поломайте, дескать, себе головы! Скажу по секрету, — Гречин понизил голос, хотя вокруг никого не было, — Осипов и Селингс, бывший начальник базы на Стрэндже, абсолютно уверены, что наше бессилие разобраться в главном двигателе специально запрограммировано. На Центральном посту — сейчас пойдем, покажу — управление межзвездным двигателем было сразу, изначально, заблокировано. Чтобы понять систему блокировки, надо было изучить и понять систему управления планетарными двигателями. В стационарных условиях блокировку уже пробовали снимать, все получается. Но вот в свободном полете этого еще никогда не делалось. Нам предстоит это сделать впервые, Понятно?

— Довольно смутно.

— Ну, разумеется. Ты — специалист в несколько другой области. А это — моя работа.

— То есть, управлять межзвездными двигателями мы можем, но доступа к ним не имеем? Так?

— Совершенно верно. В центральный отсек нет ни одного люка, ни одного лаза. Впечатление такое, что он изготовлен цельным, враз. Ну а поскольку же материал, что и корпус самого корабля, то есть, предположительно, вещество с уплотненными электронными оболочками, то ни плазменный резак, ни лазер, ни кумулятивный взрыв его не берут.

— Юрий Анатольевич, может, пройдем на корабль? Посмотрим.

— Конечно, конечно, — спохватился Гречин. — А то я тебя все разговорами кормлю. Пошли через носовой шлюз, тогда по дороге в Центральный пост сможем осмотреть почти все помещения.

Когда через несколько часов Крайнев появился на пороге Центрального поста с возгласом: «Вот вы где! А я вас по всему Чужому ищу!», никто из них и головы не повернул. Малышев сидел у пульта вычислителя среди раскрытых таблиц и звездных атласов и яростно стучал по клавишам дешифратора, составляя программу для определения местоположения корабля в пространстве по данным, которые ему задавал Гречин на Центральной УМ — управляющей машине.

Крайнев остался у входа, наблюдая.

...Дешифратор выплюнул моток пластиковой ленты. Малышев подхватил ее, ввел кончик в приемную щель вычислителя и нажал кнопку. Спустя минуту, теперь уже из вычислителя поползла серая полоска, испещренная какими-то значками. Малышев и Гречин разом кинулись к ней, едва не столкнувшись лбами.

— А, черт, — выругался Малышев. — Что за напасть, каждый раз забываю о дешифраторе!

— Ого, слышу речи в стиле Христофора! — едва удерживаясь от смеха, сказал Крайнев. — Что ж, с кем поведешься...

Малышев мельком взглянул на него и проворчал:

— А ты, хозяин здешних мест, изволь объяснить, зачем такая сложность? Вводи данные в дешифратор, оттуда в вычислитель, снова в дешифратор — и лишь здесь получишь координаты!.. Ага, вот и они! Ну как? — он повернулся к Гречину, подавая ему листок. Гречин прочитал, посмотрел на часы.

— Молодец, на этот раз четырнадцать минут. Но не обольщайся, Саша, сегодня мы с тобой удалились на каких-нибудь два-три парсека. А вот завтра попробуй-ка прыгнуть парсеков на десять-пятнадцать от Солнца. Скажем, в северном квадрате. Bот тогда и посмотрим!

— Э-э, что смотреть! — махнул рукой Малышев. — Машина с такой памятью и логикой — мечта! — Он любовно погладил пульт вычислителя. — Честное слово, с ней бы справился любой мальчишка с курсов навигаторов. Эти ваши инопланетяне заложили в нее богатейший материал — по всей третьей спирали Галактики!.. С ума сойти можно. Я ж с ее помощью могу сию секунду высветить любой участок пространства в радиусе до сотни парсеков от Солнца!

— Постой, постой! — не поверил Крайнев. — Ты что, уже разобрался с базовыми данными?

Малышев победно усмехнулся.

— Точно! — утвердительно кивнул Гречин. — Вот что значит специалист!

— А ты-то откуда знаешь?

— А я его на тестах проверил. Все верно! Ну-ка, Саша, покажи этому Фоме неверующему.

Малышев хмыкнул, повернулся к пульту, задумчиво посмотрел в потолок, потом принялся набирать программу на клавиатуре дешифратора. Снова проделал те же манипуляции с пластиковой лентой, вводя ее в вычислитель. Но на этот раз он включил сбоку большой экран.

— Да, Виктор, не знаю только кому сказать. Надо бы тут кое-что рационализировать. — Он по-хозяйски обвел взглядом пульт штурмана-навигатора. — Дешифратор, например, связать напрямую с вычислителем, чтобы исключить промежуточные операции ввода-вывода. Ну и еще кое-что — по мелочи.

Крайнев и Гречин переглянулись — одобрительно, с пониманием, но незаметно от Малышева — и сели в кресла рядом, приготовившись ждать конца работы вычислителя.

Тем временем Малышев пододвинул к себе атлас, нашел нужную карту и снова закрыл его, заложив страницу пальцем.

Несколько минут они провели в молчании и неподвижности. Матово светился пустой экран да подмигивал сиреневым огоньком световой индикатор вычислителя, сигнализируя о режиме работы... Но вот он погас, рядом загорелся бордовый огонек. Малышев нажал какую-то кнопку, раскрыл атлас на приготовленной странице, протянул его Крайневу и приглашающе повел рукой на экран.

— Вот тебе один из тестовых примеров: прокладка курса в район Сириуса, расстояние порядка девяти парсеков. Проекция плоская, координатная сетка наложена, так что — на, сравни!

Крайнев и Гречин, склонившись над звездным атласом, водили по нему пальцами, поднимали глаза на экран, сравнивая и оценивая. Малышев стал за их спинами, изредка давая пояснения: «Это прямая проекция — по курсу корабля... А это расхождение — скорее всего из-за разницы собственного и относительного движения звезды... Относительная погрешность ноль-семь процента, то есть в пределах корреляции... Я высветил сегмент в два радиана — чтобы не затягивать вычислений...»

Отложив в сторону атлас, Крайнев еще раз посмотрел на экран, где в координатной сетке горели разновеликие огоньки звезд, и повернулся к Малышеву.

— Ну, давай рукуl Молодчина! Недаром Осипов за тебя горой стоял, уж он-то понимает!.. Так что, — он озорно ударил Гречина по плечу, — летим, старина? С таким навигатором не пропадешь!

— Это точно, — согласился Гречин. — Есть смысл поспорить со Старковым. Кстати, что там слышно?

— Ах, да, вы же ничего не знаетеl — расплылся в улыбке Крайнев. — Ну и драчка предстоит! Вы только ушли, появился Володя, и я был здорово удивлен, когда он во всем согласился с шефом. Только они договорились, как приходит ответ от Брайтона. Смысл такой — решение вопроса использования инопланетных баз находится в компетенции региональных Управлений. То есть, вежливо послал Осипова подальше. Следом приходит депеша от Старкова, он категорически приказывает придерживаться намеченных сроков. Шеф рассвирепел, бросился разговаривать с 3емлей, я оттуда еле ноги унес.

Крайнев усмехнулся, вспомнив бурную сцену, которая завершилась его изгнанием из отсека связи.

— Ну, ну! Не тяни! — взмолился Малышев.

— Земля-то за Солнцем, связь идет через Венерианский ретранслятор и ответа приходится ждать минут двадцать. Шеф прямо-таки рвал и метал во время этих пауз! Порывался даже лететь на Землю для личных переговоров со Старковым. Но! — Крайнев сделал паузу и многозначительно поднял палец кверху. — Но — Николай Кузьмич Старков сам, собственной персоной через месяц вылетает сюда, к нам... Ну, как новость?

— Потрясающе! — воскликнул Гречин и грохнул от избытка чувств кулаком по столику пульта. — Поработаем, ребята!.. Ну-ка, Сашка, принимай данныеl Даешь старт через два месяца!

— Стойте, вы, одержимые! Вы хоть помните, когда ели в последний раз?

— А действительно, — удивился Малышев. — Обедали мы на «Магеллане», а я вроде не голодный. Воздух здесь такой, что ли?

— Зато я проголодался. — заявил Гречин. — Веди нас, Вергилий! Заодно проверим вашу кухню.

— Можно поужинать прямо на корабле, — предложил Крайнев. — Он в полной готовности, значит, киберкухня тоже на ходу.

Направляясь вслед за ними, Малышев спросил:

— Виктор, а как насчет вкусовых качеств? Надеюсь, киберкухня не инопланетная?

Крайнев даже остановился. Он обернулся, посмотрел на невозмутимое лицо Малышева и, ошарашенный, не знал, что сказать. А Малышев незаметно подмигнул Гречину и тем же тоном продолжил:

— С вас, физиков, станется. Возьмете да подключите к инопланетной киберкухне какой-нибудь дeшифратор для перевода их блюд в наши блюда.

Глава 8. В добрый путь!

По негласной договоренности работали без выходных, не придерживаясь регламента рабочего дня. Медики Чужого, не без вмешательства Осипова, закрывали на это глаза, но зато резко ужесточили ежевечерний профилактический осмотр.

День за днем проскакивал абсолютно непрочувствованно... Почти все это время Малышев сиднем просидел у себя в каюте, тогда-то оценив по достоинству и ее размеры, и комфорт, заботливо созданный для него. Дело заключалось в том, что корабль, им выделенный, оккупировали физики и инженеры многочисленных лабораторий базы и нашпиговывали все его свободные помещения своими приборами и установками, готовя к полету. А для Малышева поставили в каюте терминал, полностью повторяющий оконечные устройства пульта навигации корабля и подключили его к соответствующим блокам Центральной УМ. В помощь ему определили небольшую группу специалистов по материальной части системы ориентации.

Несмотря на простоту — важно было понять и усвоить принцип его построения, материал по галактической ориентации, в свое время извлеченный из памяти инопланетных вычислительных устройств, был настолько объемен, что иногда приходилось прибегать к запоминанию под гипнозом.

Понятно, что он мало контактировал с кем-либо еще из персонала базы. Кроме своего непосредственного дела, полтора дня в неделю ему вдобавок приходилось тратить на изучение системы связи, учиться управлять корабельными ракетками, знакомиться с принципом работы планетарных двигателей, ну и, конечно, пришлось глубоко влезать в устройство системы жизнеобеспечения корабля.

Смежными делами Малышев занимался охотно, во-первых, отдыхая от однообразности справочного материала по навигации, во-вторых, понимая важность взаимозаменяемости экипажа, хотя бы на таком, поверхностном уровне. В свою очередь ему в обязанность вменили после обеда по четвергам обучать азам галактической навигации Крайнева и Гречина... Если таким образом с ними он худо-бедно на протяжении недели виделся, то с Пермяковым за все это время ему пришлось столкнуться не более трех-четырех раз. Вместе с пилотами «Магеллана» и инженерами базы, он вел полную профилактику корабля.

Зато уж Осипов никого не выпускал из-под своего неусыпного и жесткого наблюдения. Ежедневно он собственной персоной навещал каждого на его рабочем месте и задавал всегда один и тот же вопрос: «Есть ли в чем нужда?» Любое пожелание исполнялось мгновенно. Так что свое обещание, что все специалисты Чужого, включая и его самого, будут работать исключительно на подготовку полета, он неукоснительно выполнял.

В режим работы, который каждый установил сам себе, Осипов не вмешивался, но выставил условие — по воскресеньям в девятнадцать часов всему экипажу собираться в салоне-библиотеке базы. Просто так — отдохнуть, отвлечься, пообщаться друг с другом. Сюда же приходили и некоторые сотрудники базы, большей частью те, кто работал с экипажем в тесном контакте.

...В это воскресенье Малышев пришел в библиотеку специально пораньше. По всем признакам оно должно было быть последним перед стартом, и он подумал, что сегодня непременно набежит масса народа. Ему хотелось занять местечко где-нибудь в уголке, чтобы побыть этот вечер в относительном покое.

Стрелки на больших старинных часах подобрались к условленному времени, а в салон никто даже не заглядывал. Малышев забеспокоился, не перепутал ли он случаем день недели за этой сумасшедшей гонкой, как в салон, дожевывая что-то на ходу, влетел Крайнев. Он удивленно оглядел пустой зал, и, высмотрев Малышева, направился к нему.

— Привет! — он сел рядом на диван. — Что такой кислый?

— Все, программа-то кончилась. Финиш. Ты марафон когда-нибудь бегал? Такое же состояние. Прибежал — а что дальше?

— Точно, точно! — понимающе закивал Крайнев. — Мы тоже два дня между небом и землей. Все, финита!

— А как у пилотов? — поинтересовался Малышев.

— Если идут по графику, то сегодня конец.

— Да-а, считай, два месяца прошмыгнули, как мышата... Кстати, ты не знаешь, почему никого нет?

— Так ведь Старков прилетел. Только что. Все у Осипова в кабинете. Ты что, не слышал? По громкой связи объявляли.

— Так я уже здесь почти час. Сижу и удивляюсь — почемv никого нет?

— А вот и они, легки на помине! — Крайнев повернулся к двери. — Игорь, Вадим, идите сюда!

Игорь Корсаков и Вадим Мамчур, остановившись на пороге, в недоумении озирались — точно так же, как перед ними только что оглядывал пустой зал Крайнев. Это были физики-пространственники из команды Осипова, официально месяц назад включенные в состав экипажа. С ними Малышев был плохо знаком, виделись они только здесь по таким вот воскресеньям, а больше ни времени, ни повода для общения не находилось.

— Ага, физики собираются — во времени и пространстве, — пошутил Малышев, улыбаясь вошедшим.

Но не успели они перекинуться парой фраз, как в салоне появилась новая группа. Возглавлял ее хмурый Осипов, следом за ним вошли Старков, Пермяков и Гречин.

— Отлично, — сказал, переступив порог, Осипов. — Пожалуйста, Николай Кузьмич, экипаж в сборе.

— Как настроение? — спросил Старков, пожимая всем руки.

— Молитвами Бориса Николаевича, — ответил из-за его спины Гречин.

— Ладно тебе, Юрий Анатольевич, — не принял шутки Осипов. Он подождал, пока все расселись, знаком попросил Пермякова закрыть дверь салона. Потом, покряхтывая, сам устроился в кресле. — В общем, так, ребята. Программа подготовки ходовых испытаний корабля на стационаре полностью завершена. Надеюсь, что комиссия Управления под председательством Николая Кузьмича с нами согласится и даст разрешение на старт.

Старков благожелательно улыбался и кивал в конце каждой фразы Осипова. А когда тот, закончив, сделал широкий жест в его сторону, сказал:

— Мы тут немного в курсе ваших дел. В общем, предварительное разрешение вам на старт есть. Пока отдыхайте, восстанавливайте силы. Потрачено-то их, думаю, немало?.. Через три-четыре дня проведем, так сказать, генеральную репетицию — и в добрый путь.

...Давно, очень давно не выводил Осипов корабль из камеры, но все же уступил место у пульта своему помощнику Роману Борщаговскому. А сам пристроился рядом, не выпуская из поля зрения экран связи с кораблем и приемно-выпускной камерой.

Со вчерашнего вечера он чувствовал себя неважно. Пульсирующая волна боли, возникающая в груди, распространялась по всему телу — вежливо, но сильно сжимала сердце, ударяла в виски и, заглушая порой звуки, мягкой ватой застревала в ушах.

«Пожалуй, надо было идти вместе со Старковым, — подумал он. — Там, на кораблях слежения работы побольше, отвлекся бы».

Объявили десятиминутную готовность. Освещение камеры изменилось, в нем начал преобладать красный цвет. Работала автоматика. Все, кто находился в отсеке приема-выпуска, напряженно следили за изображением корабля на экране. Осипов усмехнулся. Понятно, большинству это все в новинку. Последний корабль выпускали семь лет назад... Что ж, смотрите, ребята, смотрите, будет что вспомнить. Первый пилотируемый полет!

Он устало прикрыл глаза рукой. Сейчас вспыхнет пронзительно-красный свет, створки люка обозначатся черной каймой, потом разойдутся, и корабль, осторожно приподнявшись, выскользнет из камеры...

«Нет, правильно, что остался. Здесь я никому не помешаю, а там был бы обузой. Сердчишко-то сдает... Все. Стартуют — и на покой. Сяду с Христофором на пару за мемуары... И все же дождались мы с ним, дождались. После старта надо будет с ним связаться, рассказать. А вот Лыткину не довелось. Эх, Вячеслав Анатольевич, Вячеслав Анатольевич, не берег ты себя. О других беспокоился, а сам...»

Да-а, космос из любого вытянет все соки. Недаром с каждым годом желающих здесь работать все меньше и меньше. Приходят только меченые судьбой, фанатики. Но и они долго не выдерживают...

И ему вдруг мучительно захотелось на Землю. Последние годы такие приступы стали захватывать Осипова все чаще. Увидеть ясное голубое небо и на нем солнце — одно, без всяких звезд! — или же темное, не черное, как здесь, а ночное темно-фиолетовое небо с мерцающими звездами — одними звездами, без солнца. И почувствовать кожей лица дуновение пахнущего водорослями ветерка с океана, и послушать шум листвы в березовой роще, и вдохнуть пряный воздух альпийских лугов...

— Борис Николаевич, — вернул его к действительности голос Борщаговского. — Корабль в пространстве.

Он открыл глаза. На большой экран уже подавалось изображение с внешней видеокамеры. Затмевая звезды, по нему наискосок проплывал матово поблескивающий корпус звездолета.

— Свяжись с кораблями слежения.

— Сделано, Борис Николаевич. Они его видят.

— Хорошо. Haпомни Пермякову, чтобы строго держал программу. Подтверди кораблям слежения, что все идет штатно. Они должны следовать за ним не ближе полутора мегаметров... Все, остальное делай сам, я еще здесь немного посижу, потом пойду к себе. Работай, мой мальчик, работай, — он ласково улыбнулся помощнику. — Не обращай на меня внимания.

Осипов хотел подождать выхода звездолета в расчетную точку, когда с ним начнут работать уже корабли слежения. Разблокировка межзвездного двигателя, комплексная проверка всех систем, имитация старта... Потом экипажу отдых, а комиссии — принятие окончательного решения. А потом... Потом — то, ради чего он просидел здесь, на Чужом, всю свою жизнь.

...Корабль медленно отошел от астероида и занял свое место в общем строю — в вершине правильной треугольной пирамиды, основание которой составляли корабли слежения.

Борщаговский вел их на экране дальнего локатора, периодически сверяясь с рукописным графиком, который прикрепил сбоку пульта. Не то что он не доверял компьютерам, они отслеживали выполнение программы полета с точностью до метров и миллисекунд, а так, на всякий случай. Для порядка.

Время шло, программа выполнялась без сбоев и накладок. Четыре корабля — четыре ярких блестка на экране — приближаясь к отведенному месту в пространстве, гасили скорость. По графику пора начинать расхождение... Медленно, почти незаметно для глаза, три огонька поползли к краям экрана, четвертый остался в центре.

«Так, разошлись, — подумал Борщаговский и посмотрел на табло ситуаций. Там вспыхнула надпись: «Управление полетом передано кораблям слежения». — Ну вот, первый этап закончен».

Вдруг искорка, блестевшая в середине экрана, исчезла. Борщаговский мигнул несколько раз, протер глаза, решив, что переутомил их, слишком пристально вглядываясь в экран... Но тщетно, четвертой искорки — звездолета — не было! Он мгновенно переключил луч локатора на широкую развертку, как за соломинку хватаясь за мысль, что, быть может, Пермяков, никого не предупредив, отвел корабль в сторону. Нервничая, переждал неизбежное запаздывание картинки: пока радиоволны доберутся туда, пока вернутся назад — с внутренним холодком понимая всю бессмысленность своих действии... Ну вот, локатор подтвердил, что в радиусе полутора тысяч километров от его первоначального положения звездолета тоже нет.

«Неисправна аппаратура? — мелькнула вторая спасительная мысль, тут же отвергнутая. — Нет, корабли-то слежения видны... Связаться с ними!»

Он перебросился с оператором первого корабля буквально несколькими фразами, получил подтверждение своим наблюдениям и, сдернув наушники, повернулся к Осипову.

— Борис Николаевич, они исчезли!

— Кто? Что? Куда исчезли? — не понял тот, еще не очнувшись от своих мыслей.

— Корабль, Пермяков исчез! — выпалил Борщаговский.

— Что за чушь! — Осипов вскинулся на экран локатора. — Что ты городишь!

— Посмотрите сами! В луче только три корабля.

Осипов стремительно огляделся. Напряженное молчание, неподвижные лица, обращенные к нему, говорили лучше всяких слов.

— Как это случилось? — коротко бросил он.

— Восемь минут как мы передали управление на корабли слежения. Я слушал их переговоры. Пермяков приступил к общей проверке — и вдруг пропал сигнал на локаторе. Я связался с кораблями, они тоже потеряли его — как на локаторе, так и оптически.

— Та-ак, информация не слишком богатая... Вот что, дай-ка мне на связь Старкова, что он там думает...

Борщаговский бросил на него исподлобья быстрый взгляд и снова потупился, не двинувшись с места. А Осипов продолжал, словно думая вслух:

— Та-ак, почему они стартовали?.. Разрешения не было, до момента «ноль» еще почти, — он посмотрел на часы, — почти пятнадцать часов... А по графику у них — комплексная проверка, потом... — Он встал, тяжелой походкой подошел вплотную к экрану локатора, бегло скользнул по нему взглядом и повернулся к помощнику. — Связался?

— Борис Николаевич...

— В чем дело? — нетерпеливо спросил Осипов. — Что, еще что-то произошло?

— Старков на корабле, у Пермякова, — выпалил Борщаговский и передернул плечами, словно от удара.

Осипов молчал. И Борщаговского словно прорвало.

— Cтарков решил не лететь на сопровождающем, все равно бы он потом с комиссией перешел на звездолет! Он приказал вас не тревожить, не говорить вам...

— Значит, просил не говорить? — перебил его Осипов.

Борщаговский молча кивнул.

— Любопытно-о! — протянул Осипов. Он снова был бодр и напряжен, словно не сидел только что в кресле в полудремотном состоянии. — Ну-ка, порассуждаем... Значит, они вышли в расчетную точку, затормозили, разошлись. Потом начали комплексную проверку... Ах, черт! — он стремительно повернулся к Борщаговскому. — Роман, вспомни: они должны были разблокировать перед этим управление межзвездным двигателем. Так?

— Да, так по графику, — подтвердил торопливо он.

— Ну — и?..

— Они сняли блокировку.

— Эх, старые мы дурни! — вдруг вскричал Осипов и сильно ударил себе кулаком в ладонь. — Приглашение в гости!.. А Христофор-то, Христофор! И тут оказался прав...

Он медленно, не торопясь, прошелся по отсеку взад-вперед за спинами сидящих перед пультами людей, что, вывернув шею, следили за каждым его движением, ловили каждое его слово, остановился у двери и, резко повернувшись, щелкнул пальцами.

— Они же сняли блокировку, не введя в Центральную УМ своего курса... Вот что, Роман. Готовься к приему сопровождающих кораблей. И не смотрите на меня так, все в полном порядке, ребята! Все лучше, чем можно было ожидать!.. Да, чуть не забыл, — спохватился он. — Все, кто не занят кораблями слежения, могут быть свободными. Отдыхайте!

Коротким взмахом руки он попрощался со всеми и вышел, не закрыв дверь. Борщаговский выбежал было за ним, но на пороге словно натолкнулся на невидимое препятствие.

Шеф пел!.. Он шел по коридору мальчишеской подпрыгивающей походкой, размахивая руками, и, отчаянно фальшивя, пел ныне полузабытую песенку, озорной гимн космонавтов конца прошлого века:

Облетав космическую даль,

Ободрав о вакуум дюраль,

Возвратимся мы к Земле

На потертом корабле...

Глава 9. Мышеловка

Маневр расхождения закончился, их корабль теперь находился в центре большого равностороннего треугольника из кораблей слежения. Пермяков повернулся к Старкову.

— Николай Кузьмич, я начинаю.

— Да-да, пожалуйста, Владимир Александрович. Действуйте.

— Внимание! — голос Пермякова был негромок и ровен, с той долей властности, которая всегда должна отличать командира. — Экипажу приготовиться. «Программа полета»: листы с восьмого по тринадцатый, операции одна тысяча восемьсот тридцать один — две тысячи ноль сорок пять... Внимание!.. Начали!

Перед каждым на экране высвечивались страницы полетного задания, каждый четко знал свои операции по комплексной проверке. Подходил его черед, и он исполнял эту операцию или их последовательность; Центральная УМ контролировала результат и сообщала следующему в экипаже о необходимости включения его в общую работу...

Несколько минут прошло в полном молчании.

Но тут за спиной Малышева что-то негромко басовито запело. Он на секунду оторвался от экрана, хотел повернуться на источник постороннего звука, как вдруг по глазам ударил ослепительный свет. Он лился отовсюду, бил сквозь закрытые веки, сверлящей раскаленной проволокой проникая, казалось, в самый мозг. Приглушенно вскрикнув, Малышев прикрыл глаза левой рукой, а правой нащупал на пульте кнопку своего аварийного отключения от общей цепи управления кораблем. Теперь его обязанности, как вышедшего из строя, должен был принять на себя кто-то другой из экипажа.

Но еще перед этим он сознанием отметил несколько таких же приглушенных вскриков по соседству и сейчас понял, что, по всей вероятности, его функций никто на себя взять не сможет. В следующие секунды басистый звук резко, скачком, усилился до нестерпимого, одновременно переходя по тональности в высокие частоты, и Малышев невольно пригнулся к пульту, лег на него, словно пытаясь вдавиться в твердую поверхность. Жестокий спазм перехватил дыхание...

Так же внезапно яркость света упала до нормальной, звук то ли исчез, то ли перешел в область неслышимого. Малышев медленно, готовый к новой вспышке, отвел руку от лица. В ушах звенело, глаза застилала красная пелена.

Пульт перед ним был мертв — экран погашен, световые индикаторы потухли.

— Командирl — он с трудом, сквозь хрип, выдавил из себя несколько слов. — Командир, на третий комплекс не подается питание!

Ему никто не ответил. Он обернулся и застыл: все экраны Центрального поста были черны, на пультах не горело ни единого сигнального огонька. Лишь в дальнем углу сиротливо поблескивал синеватый треугольный глазок системы жизнеобеспечения... В следующий миг он, расстегнув ремень, попытался вскочить на ноги, но его опередил Гречин. Он первым склонился над Старковым, ничком уткнувшимся в панель своего пульта.

— Малышев, оставайся здесь, помоги ему! — Пермяков уже стоял рядом. — Гречин — в энергоотсек! Я узнаю, что с Крайневым.

Старков дышал хрипло, с натугой, его тошнило, но видимых повреждений на теле не было. С помощью средств бортовой аптечки Малышев постарался привести его в сознание.

Пока он возился со Старковым, вернулся Гречин. Он мимоходом глянул на них; не говоря ни слова, в дальнем углу вскрыл панели пульта системы жизнеобеспечения, потом радиосвязи, протащил кабель от одного пульта к другому...

Почти одновременно, но с разных сторон в Центральный пост поспешно вошли, почти вбежали Пермяков и Крайнев.

— Что Николай Кузьмич?

— Кажется, все в порядке, — тихо оказал Малышев. — Но лучше бы его не трогать. Я ввел ему обезболивающее, теперь бы ему покой...

Пермяков несколько секунд молча смотрел в лицо Старкова, полулежащего в кресле с закрытыми глазами, прислушался к его дыханию, перемежавшемуся негромким постаныванием.

— Саша, побудь с ним, хорошо? — неожиданно просящим тоном сказал он. — А мы, — он сделал неопределенный жест рукой, — посмотрим, что там.

— Что случилось, Владимир Александрович?

Пермяков сжал губы, потом нехотя ответил:

— Пока не знаю. Разберемся.

Они отошли в противоположный конец Центрального поста к Гречину. До Малышева долетали отдельные слова и фразы.

— Энергоотсек блокирован, хочу взять питание на рацию отсюда...

— А мы с Витей обежали носовые отсеки — полная блокировка всех служб... Шлюзовые камеры, ракетки, скафандры... Доступа нет...

— Мы у себя там тоже чуть не ослепли... Ребята пока разбираются с приборами... Черт знает, что за всплеск был... Все поля взбунтовались...

— И внутренняя связь не работает...

— Так обесточено ж все...

— Ага, вот и питание... Рация работает... Сейчас свяжемся — или с Осиповым, или с кораблями слежения... Что за дьявольщина! Даже фона нет...

— Может, антенны?..

— Их цепи не размыкаются на всем протяжении, только тут, на пульте... Ну вот, и дубль-комплект тоже... Шумы аппаратуры — больше ничего...

— Слушай, Володя! А почему гравитаторы работают?

— Ну да, все ж обесточено!..

— Верно, невесомости-то нет!.. Система жиэнеобеспечения запитана от автономного генератора, но гравитаторы-то сидят на основной линии...

— А энергоотсек блокирован...

— Значит... значит, все подстроено?..

— Кем?..

— Вспомни Бориса и его ухмылки...

— И его намеки, что мы будем лишь пассажирами...

— Ах, старая бестия!.. Ну, попадешься ты мне...

— Значит, все запрограммировано?..

— Ну да! И мы — в мышеловке... Ни войти, ни выйти, ни узнать, что снаружи...

— Что называется — приехали...

— Пока еще в пути... Но скоро приедем...

— Куда?..

— В гости — куда ж...

— Дела-а...

— Витя, позови своих ребят. Раз такое дело — соберемся, обсудим...

— Бегу...

Через минуту Крайнев вернулся. Из научного отсека он привел Корсакова и Мамчура, и они, все шестеро, расселись кружком здесь же, в Центральном посту, подальше от Старкова. Он уснул и во сне продолжал постанывать, но, похоже, состояние его было вне опасности.

Сейчас, когда основное напряжение спало, Малышев почувствовал, как раскалывается голова. Вдобавок, его еще изрядно мутило. Было заметно, что остальные чувствуют себя тоже не лучшим образом.

— Кто зафиксировал, когда отказали приборы?

— Свет вспыхнул на моей операции — номер две тысячи ноль-ноль три, — отозвался Гречин. — Это стабилизация корабля в первом приближении.

— Ну что, давайте думать, что будем делать дальше, — Пермяков неожиданно усмехнулся, обведя глазами экипаж. — То, что мы стартанули, сомнений нет... Вопрос — что делать? Корабль неуправляем. Энергетический отсек, шлюзовые камеры, планетарные двигатели, другие службы — все блокировано. Даже выпускающие системы исследовательских ракеток. С другой стороны — система жизнеобеспечения функционирует нормально. Следующий вопрос — чего ждать дальше?

— Мне думается, — сказал Гречин, — надо спросить наших физиков. Пусть наведут ясность.

Крайнев пожал плечами.

— Я гипотез строить не хотел бы. А факты таковы: начало световой вспышки коррелируется с мощным всплеском электромагнитного поля по всему спектру. Плюс наблюдались асимметричные подвижки гравитационной составляющей. Плюс — резкое уменьшение нейтринного потока. И так далее.

— Физическая среда вокруг корабля претерпела резкое изменение, — вставил Мамчур.

— Так какое решение вы предлагаете?

— Самое простое, — вполголоса пробурчал Гречин. — Сидеть и не высовываться. Где ты ничего не можешь, там ты не должен ничего хотеть.

...Старкова перенесли в каюту. Малышев вызвался остаться на первое время с ним. Физики занялись своей аппаратурой, благо, она была задействована абсолютно автономно от коммуникаций корабля. Гlермяков отправил Гречина отдыхать, а сам остался на вахте в Центральном посту.

С молчаливого согласия экипажа он принял решение выжидать дальнейших событий. А в том, что они вскоре последуют, не сомневался никто.

Глава 10. Полномочные послы

— ...но поволновались мы изрядно! Да и кто на нашем месте был бы спокоен?

Осипов беззвучно засмеялся и показал пальцем на себя.

— Ах да, я и забыл! Но все равно, вы бы тоже волновались, только по другому поводу. А мы-то ничего не знали, только смутно-смутно догадывались, что особо беспокоиться не стоит. Во всем чувствовалась, понимаете, чья-то рука, все события были кем-то запрограммированы... Так вот, прошли двое суток, нам они показались вечностью, без преувеличений. Старков, слава Богу, почти поправился, уже поднимался с постели. И вдруг снова такая же вспышка, и тоже сопровождается таким же болезненным шоком... Но зато аппаратура снова заработала. Я бросился к экранам, как раз была моя вахта. И — о, ужас! Мы в центре шарового скопления! Кругом звезды, звезды... одни звезды, да такие крупные! Как огни большого города, когда ракетоплан идет над ним на снижение... Мы обрадовались сначала, думаем, хоть определиться сможем.

— Ну и как?

— Ни одного галактического ориентира, все забивают близкие звезды... И вот сели мы думать, куда же это нас занесло. И Пермяков эдак задумчиво, ни к кому персонально не обращаясь, говорит: «Не рано ли радуемся, ребята? Ракетки и шлюзовые камеры по-прежнему блокированы». Тут мы снова загрустили — как ни крути, а выбираться из корабля когда-нибудь да придется... И вот парадокс: две с лишним тысячи световых лет мы преодолели за двое суток, а там, в скоплении, ИХ ждали почти неделю!

— Как вы ИХ увидели?

— Мне везет, снова была моя вахта. Вдруг локатор показывает, что к нам приближается какое-то тело. Я, конечно, заорал не своим голосом. Мы-то уже понимали, что рано или поздно это должно случиться. Все сбежались в Центральный пост, прилипли к экранам. Тело это, оно, кстати, имело форму сплюснутой сферы, подошло к нам на полкилометра и мгновенно остановилось. Не успели мы оглянуться как входные люки разблокировались, а у носового шлюза появились двое... не знаю, как ИХ назвать...

— Инопланетяне?

— Не нравится мне это слово. Неуклюжее какое-то... Но и не людьми же ИХ называть!

— Ты мне напомнил: в прошлом веке было модным словосочетание «пришельцы из космоса». Вот и называй их так — пришельцы.

— Нет, так нельзя! — засмеялся Малышев. — Это нас они могут называть пришельцами, мы к ним в гости пожаловали, пусть и не по своей воле.

— Это почему же? — возразил Осипов. — Сначала они у нас побывали, потом мы у них.

— В том-то и дело! — торжествующе воскликнул Малышев. — Они никогда, понимаете, ни-ког-да не были у нас и даже не знали о нашем существовании! И все же пригласили нас в гости, и с тысячелетия на тысячелетия ждали, когда мы появимся.

— Ну-ну-ну! — прищурил глаз Осипов. — Ты уж говори, да не заговаривайся. А базы откуда?

— Точно, точно!.. Вы только послушайте. Их цивилизация насчитывает чуть меньше семисот тысяч лет — наших, земных. Сначала они летали на фотонных кораблях, но смогли обследовать лишь несколько сотен звезд. И нигде не обнаружили разумных существ. Жизнь во Вселенной — такая редкая штукаl.. Как вдруг они поймали сигналы цивилизации, находящейся на другом краю их шарового скопления. Но только после того, как они нашли способ перемещаться в подпространстве, удалось наладить непосредственные контакты. Теперь, как нам объяснили, эти две цивилизации практически невозможно отличить друг от друга... Ну вот, на каком-то этапе они поставили себе задачу — объединить все разумы в Галактике. Однако, как обследовать всю массу звезд? Их же миллионы и миллионы! Кроме того, кто может поручиться, что именно к моменту их прилета та или иная цивилизация будет готова к контакту? И вот тогда было найдено оптимальное решение. Во все концы Галактики были направлены автоматические звездолеты-комбинаты. Каждому был выделен определенный район, и они принялись облетать в нем все звезды. И у тех, где были планетные системы, они создавали типовые базы космических кораблей, как Чужой и Стрендж. Вот почему их нельзя называть пришельцами.

— Вот это поворот!.. А в корабли, значит, закладывалась программа принудительного вояжа.

— Разумеется! А иначе как объяснить чужому разуму, что ты его приглашаешь к себе с визитом. Тем более, если в принципе не можешь знать, какой он. Они и так уж удивлялись, что мы так быстро разобрались во всем, что не касается подпространственных перемещений.

— Да-а, Христофор может плясать от радости. Ведь что-то похожее он высказывал в самом начале, в узком кругу, правда. Покойный Лыткин его тогда так обсмеял, что на этом его фантазии кончились. А теперь — вон как дело обернулось... Ты, кстати, Межирова не видел? Как он реагировал?

— Так ведь, Борис Николаевич, мы с ним разминулись. Он сейчас на Чужом, разбирает наш багаж. Они-то нам пол корабля загрузили!

— Вот те на! — Осипов жалобно посмотрел на Малышева. — Как же так?.. Он, значит, там, а я — здесь?

Малышев отвел глаза в сторону.

На следующий же день после того, как они финишировали на Чужом, Малышева специальным рейсом отправили на Землю, к Осипову. После их старта его вывезли оттуда в очень плохом состоянии. Сейчас он находился в клинике после трансплантации сердца и в ближайшем будущем врачи категорически запретили ему покидать планету.

Они помолчали. Осипов заговорил первым. Тихо, вроде бы ни к кому не обращаясь, а так, в пространство.

— Вот ведь, ирония судьбы — вы полетели именно на том корабле, в который мы когда-то первый раз вошли... И ведь все — словно вчера... Тогда с планового маршрута «Пересвет» сняли. Оставили на астероиде дожидаться комплексной экспедиции, которую принялись спешно снаряжать. На Земле такой тарарам поднялся! А мы — прямо в центре всего этого шума... Да-а... Ну, мы здесь быстро убедились, что никакой опасности — ни прямой, ни косвенной — этот «объект» для нас не представлял. Сплошное радушие и гостеприимство — что бы там с 3емли нам ни пели — про осторожность, про бдительность, про разные прочие происки инопланетян... Хоть ничего мы тогда не понимали, но совались всюду смело — в каждый отсек, в каждый агрегат. И всюду встречали готовность все нам объяснить. То с помощью плоских неподвижных картинок, то объемными движущимися голограммами. То световыми сигналами... Пускали нас везде. Все открывалось, все показывалось, все работало. Единственно, боялись заблудиться. Мы тогда были здорово ограничены во времени, атмосферы же на станции не было. Это потом, когда прибыли специалисты, они разобрались с системой жизнеобеспечения. Задали ей соответствующие параметры — газовый состав, температуру, давление — и запустили. И больше, кстати, никто в ее работу с тех пор не вмешивался... А мы по базе ходили в скафандрах. Ресурс воздуха шесть часов, да получасовой «энзе». И вот мы втроем: Христофор, я и Виталик Попов — лучший системотехник, кого я знаю — решили пробраться в камеру, где корабли... Добрались. Даже удалось пройти на сам корабль. Даже побывали в Центральном посту. Постояли, понимаешь, рядом с тем самым пультом, с которого вы отправили корабль в полет...

Он замолчал, глядя вверх, в потолок... Потом словно спохватился и сердито откашлялся.

— Ну ладно, хватит. Рассказывай дальше. Пустили-то тебя ко мне, небось, на часок, не больше. Так с чем вы вернулись-то?

— Да-да, конечно!.. Самое главное — они вполне официально признали нас как представителей человечества и передали с нами приглашение войти в галактическое Содружество разумов. Разумеется, на совершенно паритетных началах. И предупредили, что мы вольны и отказаться, если по каким-нибудь причинам это предложение нам не подойдет.

— Что, были такие случаи?

— Представьте себе!

— А почему они не прилетели вместе с вами?

— Тут мы их, Борис Николаевич, не совсем поняли. Что-то вроде того, что они, мол, не хотят своим присутствием воздействовать на нас, не хотят, как они выразились, отнимать у нас свободу выбора. Мы, кстати, можем поддерживать с ними разнообразные контакты и не входя в Содружество... В общем, там все довольно сложно, там нужны специалисты другого профиля. А из нас — какие из нас дипломаты!.. Поэтому-то с официальными сообщениями о нашей экспедиции пока не очень спешат.

— Спасибо, Саша! И всем вам спасибо — за информацию из первых рук. Уважили старика, спасибо. — Он помолчал. — Минут пять от твоего визита еще осталось?

Малышев взглянул на часы.

— Да, что-то около этого.

— Раздвинь шторы и открой окно.

— А врачи?

— Ничего. Беру на себя, ты ж меня знаешь. И придвинь кровать к окну.

— Вам это не повредит?

Осипов закрыл глаза и тихо попросил:

— Пожалуйста, Саша.

Косясь на дверь и прислушиваясь, Малышев сделал все, что он просил. Потом выключил в палате свет.

Вечер только-только вступил в свои права. Закат уже догорел и на светло-фиолетовом небе проступили отдельные яркие звезды, мерцая вразнобой. Океанский бриз вдохнул в окно запах соли и йода...

Осипов полной грудью вдыхал свежий влажный воздух, смотрел в мерцающую темноту и вспоминал другое небо — черное, смоляное, с мириадами разновеликих звезд, а на нем неяркий, маленький диск далекого Солнца... И у него перехватило дыхание от острого желания вернуться туда, назад, к себе домой

Content

Александр Тебеньков
Ходовые испытания

Глава 1. Начало

Глава 2. Забытое старое

Глава 3. Штурман звездолета

Глава 4. Экипаж

Глава 5. «Чужой» — база инопланетная

Глава 6. Нежданный поворот

Глава 7. Межзвездный корабль

Глава 8. В добрый путь!

Глава 9. Мышеловка

Глава 10. Полномочные послы