След на серебряной дороге

След на серебряной дороге

Приближение первое. Лунная база.

Клим Белов, пилот гиперпространственного грузовоза бортовой номер «АЯ204». Ретроспектива — 2 стандартных часа.

Коридор. Упругий, гасящий звуки шагов ковёр под ногами. Тёплый, умиротворяющий свет плафонов. Тишина. Стены и потолок коридора тоже мягкие и упругие. Во избежание. Мало ли что взбредёт в голову пациентам лунного карантина?

От этой мысли защемило сердце.

— Я не болен! — крикнул он в спину идущему впереди врачу. — Я не высаживался на планете, понимаете? Я пилот!

Врач оглянулся. Кивнул дружелюбно:

— Клим, никто не говорит о болезни. Вы же знаете правила — обязательный двухнедельный карантин.

— Почему тогда вы меня переводите в другую палату? Что вы у меня нашли? Почему ничего не объясняете?

— Небольшие отклонения, нужно выяснить, с чем они связаны. Может, несколько лишних дней в карантине провести придётся. В крайнем случае — ещё неделю. Не больше.

— В секторе «сигма», да?!

Клим понял, что начинает паниковать. Вдруг в конце коридора и в самом деле ждёт сталепластовая переборка с буковкой-закорючкой? Стена, отгораживающая самую зловещую часть карантина от мира живых?

Доктор старательно улыбался.

— Неужели вы верите в страшилки? «Сигма» — самый обычный сектор нашей базы. От других отличается единственно повышенным уровнем биологической защиты. Вы ведь не хотите стать причиной эпидемии?

— Это чушь, глупости! Камелия открыта для доступа без ограничения. Там нет органики. Да я вообще не высаживался на планете, сколько раз повторять!

Он оглянулся на охранников, словно искал поддержку. Хотя, какие они охранники для него? Конвоиры!

Бойцы медслужбы смотрели с сочувствием. И от этого становилось ещё горше. Скольких они провели по этому коридору? Дорога в один конец…

Бойцы несли службу вахтами: две недели — смена в карантине, неделя — отпуск на Земле. Возможно, эти уже завтра сядут в лунный челнок и через несколько часов смогут вдохнуть натуральный, а не стерилизованный воздух, ощутить настоящую, а не наведённую гравитацию, увидеть убегающую за горизонт лунную дорожку на морской зыби. Счастливчики. А ему никогда не ощутить, не увидеть… Так и сдохнет под неусыпным присмотром датчиков, фиксирующих каждый шаг, жест, вздох.

— Что вы истерику устраиваете? — голос доктора стал строже. — Вы взрослый человек, пилот космофлота.

— Я… — горло перехватило. Но Клим всё же сумел вытолкнуть из себя: — Я никуда не пойду. Я здоров.

Доктор вновь оглянулся. Улыбки на его лице больше не было.

— А это — прямое нарушение устава. Вы обязаны подчиняться условиям карантина. Вы давали присягу!

Конвоиры насторожились. Параллизаторы в их руках начали подниматься. И он понял, что сейчас произойдёт…

Однако произошло иное. Да, бойцы медслужбы действовали строго по инструкции. Они выдерживали дистанцию в десять метров и были готовы к любым поступкам своего подопечного. Бойцы оказались не готовыми к тому, как быстро он эту дистанцию преодолеет. И к тому, что гермошлем можно проломить голыми руками.

Клим с удивлением посмотрел на торчащие из груди дротики. Конвоиры успели выстрелить. Яд действует почти мгновенно, так что он сейчас должен валяться без сознания. Вместо этого — лёгкое онемение кожи.

Он нагнулся, взял параллизатор из неловко вывернутой руки конвоира. Передумал, бросил назад. Вынул из кобуры убитого бластер. Так — надёжнее. Выпрямился. Оглянулся.

Доктор стоял, будто вкопанный. Лицо его сделалось таким же белым, как халат, как седина на висках. Он уже всё понял.

— Клим, не нужно этого делать… — кадык дёрнулся над воротом.

Клим и сам знал, что ненужно. Но тело двигалось слишком быстро, он не успевал его останавливать. Вспышка. Шум падающего тела упругий пол погасил так же надёжно, как и шаги.

Он побежал. Назад. Прочь от стены со зловещёй буковкой, до которой так и не дошёл. Потом повернул налево. Еще раз налево. Направо. Он не знал дороги. Он хотел одного — выбраться из этого жуткого лабиринта. Увидеть над головой звёзды и чёрное небо. Там разберёмся, что делать дальше. Звёзды не подведут. Они его никогда не подводили…

Свет в коридоре внезапно погас. С глухим стуком упали решётки, отсекая путь вперёд и назад.

— Стоять! — оглушительно заревело со всех сторон. — Брось оружие!

Он выстрелил. Не на голос — в серебристые тени, выскользнувшие из открывшихся в стенах проёмов. Он не должен был их увидеть в навалившейся темноте. Но — увидел.

Он попал. Дважды. И уклонился от сгустков огня, брызнувших в ответ. Тени метнулись назад, но один из проёмов не успел захлопнуться. Миг — и он там.

Хорошо, что он забрал бластер — иглам параллизатора не пробить металлоткань защитных костюмов. Бойцы тоже были вооружены бластерами. Но двигались медленно. Он опередил их всех. Почти опередил. Во всяком случае, его они не убили.

По ту сторону проёма шёл другой коридор, служебный, без упругого покрытия, залитый ярким бестеневым светом прожекторов. Он перепрыгнул через лежащие грудой трупы, побежал.

Странно, левая рука не болела, хоть предплечье было сожжено до кости. И сквозная дыра в боку почти не мешала бежать. Со спиной тоже что-то было не в порядке — пропали всякие тактильные ощущения от лопаток до копчика, и остатки пижамной куртки болтались обгорелыми лохмотьями — но всё это мелочи. С каждым шагом он становился ближе к свободе.

Стелящийся по полу газ он заметил не сразу. Поворачивать назад, искать обходной путь было поздно. Газ тянулся вверх, заволакивал всё вокруг. Едкий, резко пахнущий, он щипал глаза, першил в горле. Дышать этим газом было нельзя. Поэтому он перестал дышать.

Коридор закончился ещё одной дверью. Клим вскрыл её бластером, словно консервным ножом.

Он выбрался из лабиринта. За дверью был кольцевой балкон, опоясывающий полусферу лунного космовокзала. Клим подошёл к перилам, посмотрел вниз. Люди. Много людей. Спешат по своим делам. Он видел, как вспыхнуло табло на стене, приглашая пассажиров на посадку, как распахнулись ведущие к эстакадам двери. Там, внизу, его ждали жизнь и свобода. И звёзды светили сквозь прозрачный купол над головой, торопили — «беги, беги!»

Но страх, управлявший его телом, страх, выведший из лабиринтов карантина, неожиданно отступил. Он поднёс к глазам обугленную, рассыпавшуюся чуть ли не до запястья кисть. И застонал. Не от боли — боли по-прежнему не было. От безысходности. От понимания.

Да, он болен. Смертельно — для любого, кто окажется рядом.

Пальцы здоровой руки разжались, выронили оружие. Клим зажмурился, стиснул зубы, не позволяя страху вновь превратиться в неудержимое желание выжить.

Тот, кто хотел убить его, в этот раз успел.

***

Аниту разбудил звонок интеркома. Она подскочила на кушетке, очумело завертела головой. Который час? Проспала? Нет? Ночник оставлял комнату погруженной в полумрак, в окнах — темень. За год службы Анита так и не привыкла, что окна здесь —голографические экраны. Захотел — выключил, захотел — включил. Любой час и любое время года. Какие могут быть времена года на Луне?

Интерком продолжал неистовствовать. Вдруг дошло, чья фамилия высветилась — начальник базы! Анита взвизгнула испуганно, поспешно включила экран.

— Да, Всеволод Ксенофонтович, я слушаю!

— ЧП у нас, Курлаева. Твой подопечный сбежать пытался. Есть жертвы.

— Что? Кто? Белов? Как?!

— Не по интеркому. Жду у себя. Немедленно.

Экран погас. Анита перевела взгляд на циферблат часов над дверью и обомлела. На секунду. А потом заметалась по комнате. Когда начальник базы будит рядового врача в три часа ночи и говорит «жду у себя немедленно» — тут уж все мысли долой. Плеснуть в лицо холодной воды, натянуть халат и бегом-бегом-бегом! «ЧП, Белов, жертвы» — слова прыгали в голове, не желая складываться во что-нибудь осмысленное. Лишь ощущение — случилось страшное. Настолько, что и думать о таком не хочется.

Прежде Аните не доводилось бывать в кабинете начальника базы. Она бы так и застряла в приёмной, пялясь на обтянутую синтет-кожей дверь, если бы дежурный помощник не выскочил из-за стола, не гаркнул:

— Бегом! Ждут уже!

Словно пинок отвесил под зад. Анита влетела в кабинет.

Её и правда ждали. Пятеро. Кроме хозяина кабинета здесь был главврач карантина, старший офицер службы безопасности и двое чужаков. Чужаки присутствовали виртуально, в виде голограмм. Одного Анита узнала сразу, и стушевалась ещё сильнее — надо же, сам Председатель Совета по космоисследованиям участвует в совещании! Второго она никогда не видела. Скуластый, бритоголовый, с цепким взглядом из-под кустистых бровей. Он уставился на Аниту в упор, едва та вошла в кабинет.

— Здравствуйте… — пролепетала она.

— Здравствуйте, — улыбнувшись, кивнул Председатель.

И бритоголовый кивнул. Но взгляда не отвёл. Анита наконец сообразила, кто это может быть — Начальник Службы Безопасности Космофлота! И ещё одно сообразила, куда более неприятное: впопыхах она не надела лифчик. Накинула халат прямо на голое тело. Что если и застегнуть забыла?!

Поспешно окинула себя взглядом. Нет, застёжки на месте. Но всё равно хотелось прикрыться. Жаром полыхнули уши. Главный эсбэшник угадал её мысли, усмехнулся краешком губы.

— Курлаева, ты слышишь, что я тебе говорю? — начальник базы повысил голос.

— А? Да… то есть…

— Сядь! И слушай внимательно. Повторять не будем.

— Сева, не кричи на девушку, — качнул головой Председатель. — Не видишь, она только из постели выскочила. Лучше позови дежурного, пусть ей кофе сделает.

— Мой возьми, если хочешь, — подвинул чашечку главврач. — Я не пил. И садись, в конце концов!

— Спасибо.

Анита окинула взглядом кабинет. Хотелось забиться в уголок, на самый дальний стул за длинным столом. Но главврач сидел по правую руку от хозяина кабинета. И чашечка стояла перед ним. Пришлось присаживаться рядом.

— Итак, Кирсанова, у нас ЧП, — вновь заговорил начальник базы. — Подобного прежде не бывало. Пилот грузовоза Клим Белов, находящийся на плановом обследовании, решил самовольно покинуть карантин. И ему это почти удалось. За три минуты он сумел пройти расстояние от спецсектора до космовокзала. Параллизаторы на него не действовали. Гордин, покажи ей запись.

Офицер, сидевший за столом напротив Аниты, развернул планшет, подвинул к девушке. Видеоролик был коротким и страшным. Даже учитывая, что большую часть происходящего она не успела разобрать.

На последних кадрах, когда голова пилота разлетелась кровавыми ошметками, Анита закашлялась — успевший остыть кофе пошёл не в то горло. Главврач похлопал по спине.

— Аккуратней. Не хватало нам, чтобы и ты захлебнулась.

Обращаются с ней, словно с девчонкой. Хотя, рядом с ними она, и впрямь, девчонка.

— Это не ускоренная перемотка, — пояснил начальник, когда Анита откашлялась. — Он в самом деле так двигался. Защитные костюмы рвал голыми руками. И болевого порога, судя по всему, для него не существовало.

— Но… но как такое возможно?!

— Это мы хотели бы услышать от тебя. Что вы вчера обнаружили? Почему Глебов сделал запрос на помещение Белова в сектор «сигма»?

— Мы сами не поняли до конца, что это. Доктор Глебов решил усилить изоляцию, пока не разберёмся, с чем имеем дело. Пока известно одно — нейриты поражают вначале вегетативную нервную систему, а затем — все органы без исключения.

— Нейриты? Какой-то вирус? — подал голос бритоголовый.

— Нет, не вирус. Скорее, это похоже на водоросли. Мы назвали их нейритами за способность имитировать дендриты и аксоны нервных клеток. Они словно проросли в ганглиях и частично подменили их. Но как ни удивительно, здоровью Белова это не повредило.

— Да уж… Эти его способности могут быть следствием заражения?

— Если нейриты передают нервные импульсы на порядок быстрее аксонов и изменяют свойства окружающих тканей… Не знаю, лучше спросите доктора Глебова… — Анита прикусила язык: — Он… убит?

— Да. В первых кадрах ролика это есть. И шестеро бойцов медслужбы погибли. Двое ранены.

На минуту в кабинете установилась тишина. Нарушил её бритоголовый:

— Курлаева, как ты думаешь, когда и где произошло заражение?

Анита покачала головой.

— Неизвестно. Нам не удалось найти следы ДНК нейрита в выделениях пациента. Вполне вероятно, что заражение происходит в определённые периоды или при благоприятных условиях. Но это гипотезы. Нужны широкомасштабные исследования. Насколько я знаю, ни с чем подобным наша медицина не сталкивалась.

— Не сталкивалась, — подтвердил главврач.

— Да-а-а, ситуация… — протянул Председатель. — Дрянная, скажу я вам. Откуда только эта гадость выползла?

— Возможностей всего две, — уголок рта бритоголового вновь приподнялся в усмешке. — Либо твои исследователи что-то прошляпили на Камелии, либо прошляпили мы, здесь, на Земле. Во второе я не верю.

— А я не верю в первое! — возмутился Председатель. — Не хочу верить. Иначе мы в такой заднице окажемся, мама, не горюй! Одна неустойка во что нам обойдётся? А репутация!

О да, Анита его прекрасно понимала. Вести косморазведку, строить и поддерживать корабли, способные «дырявить» пространство без опоры на якорные станции — удовольствие дорогое, доступное лишь великим космическим державам. А обзавестись собственной планетой хочет каждый. На Земле слишком тесно становится, и локти у соседей с каждым годом острее. Легче сбежать за сотню парсеков, чем пытаться договориться. Особенно с теми, кто договариваться не хочет и не умеет, кому выдуманные боги, — небесные или земные, — даровали абсолютную истину. И если планеты класса «В» были на перечёт, а потому стоили дорого, то «С» дешевели с каждой удачной разведэкспедицией. Возвести купольные города, наладить экономику, обеспечить пристойный уровень жизни для населения, а через несколько поколений можно и о терраформировании задумываться.

Камелия как раз и была планетой класса «С»: солнцеподобное светило, азотно-углекислотная атмосфера, близкая по плотности земной, достаточное количество воды, слабая тектоническая активность, умеренный перепад температур. И при том — отсутствие органической жизни. Во всяком случае, и косморазведчики, планету открывшие, и научно-исследовательская экспедиция, проводившая на ней изыскания, пришли к такому выводу. Совет по космическим исследованиям продал права на планету духовно-этическому фонду «Свет Восхождение» — проще говоря, одной из квази-религиозных сект, расплодившихся в XXI-XXII веках на обломках традиционных конфессий. Сколько Совет содрал со «светвозрожденцев», Анита не знала, но по кислой физиономии Председателя догадывалась, что возвращать придётся значительно больше. И ох как не завидовала коллегам-биологам из камелианской экспедиции, допустившим такую промашку.

Впрочем, финансовые заботы Председателя разделяли не все присутствующие.

— Успокойся, Аркадий, — улыбка начальника СБК сделалась шире. — Если подтвердится то, о чём я думаю, в накладе мы не останемся. Вчерашнее открытие этой девочки стоит дороже, чем все планеты, которые ты продал.

Председатель удивлённо посмотрел на него, потом уставился на Аниту, словно ждал объяснений.

— Не понимаю. Что это значит?

Анита постаралась втянуть голову в плечи — на неё смотрел не только Председатель, но и остальные. И что она должна ответить? Единственное, что она открыла вчера — нейриты. Суток не прошло, а они уже стоили жизни восьмерым. «Подороже», ничего не скажешь!

— Правда, не понимаешь? — бритоголовый продолжал улыбаться. — Гражданский пилот за три минуты уложил восемь бойцов. Причем начинал он с голыми руками, в больничной пижаме, а противник был вооружен и экипирован. И не факт, что Белов продемонстрировал нам все возможности нейритов. Вы представляете, что на его месте мог бы сделать спец?

Вопрос повис в воздухе. Наконец начальник базы признался:

— Лунную базу пришлось бы отстраивать заново.

— Вот-вот. И это — один человек. А подразделение? Армия? Мы нечаянно получили в руки оружие, о каком и не мечтали. Я уж не говорю, что косморазведка и колонизация становятся занятиями тривиальными до безобразия.

Анита могла поклясться, что на лице Председателя отразился страх.

— Костя, но это же…

— Да, передел мира. К чёрту геополитическую многополярность, поиски временных альянсов, компромиссов, — всю эту гонку на выживание. Мы возьмём Вселенную за шиворот, поставим в такую позу, какая для нас сподручней, и…

Он перевёл взгляд на Аниту. Словно примерялся по ней, в какую именно позу будет ставить Вселенную. Девушка почувствовала себя голой. Абсолютно. Докторский халатик не помогал.

— Ты не перебарщивай, — Председатель вынул платочек из кармана, промокнул лоб. — Однако найти источник заражения следует незамедлительно, тут я с тобой согласен. Пока информация не расползлась.

— Не расползётся, — заверил Гордин. — Видеозаписи ночных похождений Белова, а также журнал обследования изъяты, копии уничтожены. Бойцы, участвовавшие в ликвидации, — те, кто выжил, — предупреждены о неразглашении. Я их изолировал на всякий случай.

— Молодец, — похвалил бритоголовый. Вновь посмотрел на девушку. — Что, Курлаева, готова к самостоятельным исследованиям? Ты первооткрыватель, тебе и карты в руки. Вернее, новые пациенты. Отправляешься на Камелию в качестве старшего научного сотрудника экспедиции.

— Как? — растерялась Анита. — Когда?

— Сегодня. Фрегат «Неоспоримый» стартует в десять ноль-ноль по стандартному времени.

— Но… я же не успею! Оборудование погрузить…

— Постарайся успеть. Гордин, ты и твои бойцы тоже включены в состав экспедиции. Вы теперь люди у нас опытные, на собственной шкуре испытали, с чем можно столкнуться. Я со своей стороны отправил к вам двух надёжных человечков для усиления. Они летят на Луну спецрейсом. Как прибудут, введи в курс дела.

— Слушаюсь. Кто назначен командиром экспедиции?

Начальник СБК прищурился, рассматривая подчинённого.

— Лейла Эргашева.

— Но… — у Гордина желваки заиграли на скулах. Однако возразить он не посмел: — Есть!

Приближение второе. Орбитальная станция.

Андрей Леппе, врач орбитальной станции «Свет Восхождения». Ретроспектива— 16 стандартных часов.

Громкий хлопок заставил его вздрогнуть и оглянуться. Тут же последовал ещё один. И ещё. Словно где-то рядом вышибали из бутылок туго забитые пробки. Что означают эти звуки, Андрей не знал. Но они доносились со второй палубы и уже в силу этого не сулили ничего хорошего. Нужно торопиться, пока не поздно. Если не поздно.

Он свернул в боковой коридор. Каюта с номером четырнадцать — вторая от края. Он потянулся к звонку. Передумал. Объяснять, уговаривать — долго. Нет времени на приличия.

Андрей вынул из кармана универсальный ключ, которым его снабдил Сандро. Хорошо, что кибернетик с ними, иначе вряд ли удалось бы отключить киберов стройплощадки. А значит, и шансов у их затеи не было бы никаких.

Он вложил пластинку ключа в замок. Тихое мурлыканье, щелчок — готово. Надавил на скобу, заставляя дверь скользнуть в паз.

Жанна спала, свернувшись под одеялом калачиком. Что-то видела во сне — ресницы то и дело вздрагивали, глазные яблоки двигались под веками. Что-то тревожное? Страшное? Всё равно, явь была страшнее.

Вдруг защемило сердце от осознания, что предстоит сделать. Когда забирал других, предпочитал не думать. Но это ведь Жанна! Сейчас не думать не получалось. Что если его предположение — ошибка? И окажется, что он ничем не лучше тех, на второй палубе. Не узнать…

К чёрту! Он шагнул к девушке, тронул за плечо. Этого хватило — сон оказался чутким. Девушка открыла глаза, отпрянула. И вздохнула с облегчением:

— Андрей… Фу, ты меня напугал. — Во взгляде появилось недоумение: — А как ты вошёл? Я же запирала дверь…

— Поднимайся, — перебил он её. — Оставаться на станции нельзя. Они Лёню убили, и всех, кто был с ним. Не думаю, что нас пощадят.

— За что?!

— Хотят быть первыми и единственными.

— Ну и пусть будут! Разве мы им мешаем?

Андрей куснул губу. Подумал — «Именно ты — нет. Но если попадёшь к ним в руки, они сделают из тебя заложницу, а потом всё равно убьют. Принесут в жертву своей паранойе. Нет, мы им такого подарка не сделаем. Хватит, что Орловский медлил до последнего, позволил арсенал захватить и контрольный пост. Надеялся найти компромисс даже после того, как эсбэшника застрелили».

Вслух, естественно он говорить этого не стал. Поторопил:

— Некогда разговаривать. Мы заблокировали их на второй палубе, но не думаю, что это надолго задержит.

Будто подтверждая его слова, опять громко хлопнуло. Теперь он определил направление, откуда шёл звук — аварийные лестницы. Если смогут вскрыть люки, то будут здесь через три минуты. А они смогут…

Андрей схватил девушку за руку.

— Слышала? Пошли скорее!

— Мне что, в одном белье бежать?! — заартачилась Жанна. — Дай хоть оденусь!

— Нет, — он сдёрнул её с койки. — Некогда одеваться.

Девушка возмущённо уставилась на него. Хотела сказать что-то резкое в ответ, но наткнулась на взгляд и сникла. Мгновенно.

Он вновь куснул губу. Хорошо, что она подчинилась, что не пришлось применять силу. И одновременно — плохо. Если подчинилась безропотно, значить, изменения не достигли второй стадии. Риск. Он слишком мало знал, чтобы рассчитать вероятность благоприятного исхода.

По коридору они бежали под уже непрекращающиеся хлопки. Только бы успеть, только бы люки продержались еще две минуты! Иначе — их отрежут. Да что там отрежут! Возьмут безоружными, беспомощными. Наверное, Жанна это понимала, потому не задавала вопросов, бежала молча.

Вартан ждал их у двери морозильника.

— Последняя? Вовремя. Серго как раз заканчивает заморозку.

— Какую заморозку? — Жанна попятилась, переводя взгляд с Вартана на Андрея. — Что он замораживает?

— Ты действительно хочешь знать? — жнец шагнул следом за ней. — Зайди, и сама увидишь.

— Никуда я не пойду! Что вы надумали?

Андрей попытался перегородить ей дорогу:

— Жанна, доверься нам. Это единственный шанс…

— Не хочу я никаких шансов! И не трогай меня! Вы такие же сумасшедшие, как и те, вверху! Я сама о себе позабочусь!

«Вторая стадия начинается», — понял Андрей. Не вовремя. Или вовремя?

Он не успел додумать. И схватить девушку не успел. Жнец сделал молниеносный выпад, сверкнуло узкое, похожее на спицу лезвие. Девушка охнула, схватилась руками за живот, согнулась пополам. Упала на колени, затем — набок.

— Зачем ты так?! — возмутился Андрей. — Мы могли её скрутить, я бы…

— Какая разница? Смерть есть смерть.

Вартан носком ботинка перевернул корчащуюся девушку на спину. Примерился. Вогнал нож-иглу ещё раз — точно в сердце. Жанна судорожно дёрнулась, замерла на миг. Обмякла. Из уголка рта побежала на щеку и дальше, на пол, струйка крови. В серых глазах застыли растерянность и ужас.

Дверь морозильной камеры приоткрылась, выпуская Сандро. Усы и брови его припорошил иней.

— Готова? — кибернетик хмуро кивнул на труп.

— Да, — Вартан надел рукавицы, наклонился, взялся за лодыжки девушки. — Бери.

Они подхватили тело, понесли. Андрею ничего не оставалось, как идти за ними.

Криованна искрилась ледяной корочкой. Стоило телу погрузиться, и пошла лавинная кристаллизация. Заморозка действует почти мгновенно — полминуты спустя манипуляторы извлекали из ванны и укладывали в контейнер зеленоватый полупрозрачный параллелепипед с застывшим в его глубине человеческим телом. Главная особенность криожидкости — она позволяет замораживать, не разрушая клеточную структуру. В таком состоянии органика хранится сколь угодно долго и восстанавливается в первоначальном виде… Беда в том, что процедура заморозки для человека смертельна.

Они вышли из морозильника. Вартан снял рукавицу, протянул руку Сандро:

— Я бы сказал, «С Богом!», но ты ведь неверующий. Потому говорю — удачи!

— Спасибо, — кибернетик невесело улыбнулся. — Может, всё же ты полетишь? Или Андрей?

Жнец отрицательно покачал головой:

— Нет. Не будем перетасовывать карты. Сделаешь всё, как решили. А мы постараемся задержать их подольше.

— Всё равно они выберутся со станции.

— Выберутся. Но не все, — Вартан оскалил зубы. — Ладно, беги!

Кибернетик помедлил. Потом хлопнул Андрея по плечу: «И тебе удачи, братишка!» — и побежал к техническому шлюзу. Дверь за ним закрылась как раз в ту минуту, когда на аварийной лестнице хлопнуло особенно громко, и до нижней палубы донеслись радостные вопли.

— Идут… — Вартан сунул руку за отворот куртки и вдруг вынул маленький полицейский бластер. — Держи.

— Откуда? — изумился Андрей.

— Наградной. Эта штука будет посолидней, чем пистолетики из арсенала.

— Спасибо. А ты?

— А у меня игла. И не забывай, я на третьей стадии.

— Вартан, можно спросить? Почему ты с нами? Чуть ли не половина смены перешла на сторону жнецов, а ты — наоборот.

— Это называется не «перешла на сторону», а «приняла в себя истинный свет». Почему я не с ними, спрашиваешь? Я боюсь того, что увидел в каверне.

— Боишься?! Но Суханов сказал, что там…

— Суханов был мальчишкой, смелым и любознательным. Он всегда смотрел вперёд и вверх, а не под ноги. Он не увидел главного. А я увидел. И знаю теперь, чем закончится «восхождение». Потому предпочитаю умереть.

Андрей так и понял, шутил жнец или говорил серьёзно. Первый из нападавших показался в коридоре, и времени на разговоры больше не было. Он успел разрядить обойму бластера почти полностью. И да, не все возжелавшие чуда до него доберутся…

***

Гиперпространственный переход был для Аниты первым. Разумеется, провела она его в стасис-капсуле, как и надлежит пассажирке. Теоретически она знала, что собой представляет стасис-сон: искусственное замедление всех жизненных процессов организма. Но одно дело теория, другое — практика. Вдобавок рассказы «пациентов» — гиперсветовиков, проходящих плановое обследование в лунном карантине — изобиловали массой подробностей. Самых разнообразных подробностей.

Всё оказалось куда тривиальней. Это действительно был сон без сновидений. Закрыла глаза и будто в чёрную дыру провалилась. А проснулась оттого, что в голове словно звоночек зазвенел. Оказалось — всё, приехали.

Анита осторожно выглянула из люка капсулы. Она ожидала увидеть толпящихся у шкафчиков с одеждой людей — как-никак, кроме неё «пассажирами» фрегата были два десятка штурмовиков, Гордин с бойцами медслужбы. Но в отсеке оказалось пусто. Вернее, почти пусто. Командир экспедиции, полковник службы безопасности Лейла Эргашева ждала её пробуждения.

— Доброе утро, доктор! Как прошло первое знакомство с гиперпереходом?

Скуластая, очень коротко стриженная, узкобёдрая и широкоплечая, затянутая в черную полевую форму космодесанта, Эргашева мало походила на женщину. Если бы не голос. Когда Анита впервые услышала своего нового командира, — вчера по стандартному времени, во время погрузки, — то изумилась. Этот нежный, глубокий, чудесный голос создан был вовсе не для того, чтобы отдавать команды и отчитывать подчинённых. Впрочем, командовать Эргашева тоже умела.

Анита неловко выбралась из капсулы. Командир шагнула ближе, протянула руку, помогая.

— Спасибо. Знакомство прошло нормально.

— Это хорошо. Потому что работы у вас, доктор, много. Время сближения с орбитальной станцией — восемнадцать часов. Хотелось бы иметь хоть какую-то информацию о способах заражения нейритами.

Аните стало неловко. На лунной базе все обращались к ней без церемоний, на «ты». Наверняка и полтора метра роста, и комплекция девочки-подростка были тому причиной. А вдобавок дурацкая привычка краснеть по поводу и без повода. Девчонка, да и только. Не станешь же объяснять каждому, что ей вовсе не семнадцать, а двадцать семь, что у неё два диплома, а на стажировку в лунный карантин она пошла, чтобы собрать фактологический материал для диссертации.

Но оказывается, если тебя вдруг начинают воспринимать тем, кто ты есть на самом деле, — и того хуже с непривычки! Так и ждёшь подвоха.

Анита поспешно юркнула к шкафчику, схватила брюки, куртку, начала натягивать. Спиной чувствовала взгляд Эргашевой. И из-за этого никак не могла попасть ногой в штанину.

Эргашева засмеялась. Словно серебряные колокольчики сыграли знакомую с детства мелодию.

— Доктор, спешить необходимо, но не до такой же степени.

— Так ведь восемнадцать часов всего! К тому же нужно проверить, в каком состоянии оборудование после перехода, лабораторию подключить…

— Борцев всё проверил и подключил. Так что сразу приступите к экспериментам.

Анита удивлённо обернулась.

— Когда он успел?

— Мы уже двенадцать часов в этом локальном пространстве.

Анита почувствовала, как кровь прилила к ушам. Вот он, подвох! Значит, всех разбудили, а её оставили валяться бесчувственным бревном? Ясно, ради чего. Чтобы Борцев попробовал сам разобраться с секретом нейритов.

Тут же мелькнуло мстительное — не вышло ничего у хваленого микробиолога! Илья Борцев был тем вторым «надёжным человечком», кого начальник СБК отправил в экспедицию. Руководитель лаборатории Института внеземных форм жизни, он весьма походил на доктора Глебова. Такой же скрупулёзный, придирчивый, дотошный. Разве что русоволосый, а не седой. И тон взял такой же, как будто не на десять лет старше, а, по крайней мере, вдвое. Хотя формально именно её назначили руководить походной лабораторией.

Что ж, карты открыты. Назначение было именно формальным. Аните захотелось высказать всё, что она думает по этому поводу. Не посмела. Молча застегнула куртку, шагнула к выходу из отсека.

— А это вы зря, доктор, — Эргашева придержала её за локоть, заставила обернуться. — Разбудить вас позже — моё распоряжение. Ничего личного. От входа в локальное пространство до сближения с орбитальной станцией у нас было тридцать часов. Согласитесь, вы не смогли бы полноценно работать всё это время. Но и лаборатория не должна простаивать. Борцев отработал свою смену и теперь отправляется отдыхать. Вы отработаете свою, тоже отдохнёте. А когда подойдём к станции, вы нужны будете мне оба. И ещё одна причина заставила меня спланировать рабочее время именно так. Мне приходилось иметь дело с Борцевым. Специалист он хороший, но… Думаю, лучше, если каждый из вас будет разрабатывать собственное направление в исследованиях.

Эргашева заглянула в глаза Аните.

— Так как, я была убедительна?

— Вполне.

— Замечательно. — Командир улыбнулась. И неожиданно подмигнула: — А краснеете вы очень симпатично, доктор.

Само собой, кровь вновь прилила к ушам.

Камелия была второй планетой в системе HD 44594 по нумерации классического каталога, локальное пространство G00012205 по Звёздному Атласу. Открыта и классифицирована косморазведкой пять лет назад, три года назад исследована и картографирована. А год назад фонд приобрел долгосрочную аренду с правом безвозмездной передачи в случае успешной колонизации. О том, окажется колонизация успешной или нет, говорить было рано. Пока на низкой орбите собрали космическую станцию, получившую, разумеется, имя «Свет Восхождения», и начали готовить площадку для первого купольного города. Всё население Камелии, вернее, её орбитальной станции насчитывало чуть более полусотни человек: техники и операторы строительных автоматов, обслуживающий персонал и трое представителей фонда — «жнецы» в их терминологии. Раз в две недели грузовоз доставлял на планету очередную партию оборудования, увозил на «Большую Землю» личную корреспонденцию персонала, заказы, рапорты. Последним рейсом увёз и нейритов в теле своего пилота. Где, когда и главное, как они туда попали микробиолог Борцев понять не смог. Доктор Курлаева, к своей огромной досаде, тоже.

Восемнадцать часов для Аниты, можно сказать, пролетели. Она умудрилась никого, кроме своего коллеги по исследованиям и командира экспедиции не увидеть за это время. А где их увидишь, если торчала безвылазно в лаборатории? Эргашева обед и ланчи доставляла ей лично — «чтобы времени не терять». Каждый раз спрашивала одно: «Есть что-то интересное?» И когда Анита беспомощно разводила руками, не укоряла, не торопила. Молча разворачивалась и уходила.

Затем явился хмурый Борцев. Буркнул: «Пересмена. Спать иди. Разбужу, если что», — и Анита наконец-то попала в свою каюту. Раньше она считала, что её комната на лунной базе — образец аскетизма. Ошибалась, по сравнению с каютой фрегата это были почти апартаменты. Анита знала, конечно, что гиперпространственники полного профиля, не нуждающиеся в базовых станциях для прыжков-переходов, — хоть разведчики, хоть боевые корабли, — должны быть компактными. Да и видела их не раз, пусть издали. Рядом с лунным челноком или планетарным лайнером гиперпространственник всё равно, что Моська рядом со слоном. И ей ещё повезло, что каюту не пришлось ни с кем делить. Лишь командиру экспедиции и капитану полагались отдельные помещения. Остальные члены экипажа жили по двое, даже Гордина поселили с Борцевым.

— Ничего личного, — подмигнула ей Эргашева, проводив к каюте под номером тринадцать. — Так уж получилось, что в экипаже «Неоспоримого» женщин нет. А селить с мужчиной… мне показалось, вас это смутит, доктор. Переживаю за ваши ушки.

Тут уж не только уши, но и щёки запылали. Анита попыталась возмутиться:

— Ничего меня не смутит! И не надо мне…

Но Эргашева остановила её взмахом руки:

— К тому же номер «несчастливый», как видите. Космонавты народ суеверный, потому тринадцатая каюта зачастую пустует. Но ведь вас это не пугает, правда, доктор? Впрочем, можем поменяться. Моя соседняя, двенадцатая.

Анита отрицательно замотала головой.

Проснулась она по будильнику. Но едва привела себя в порядок, ожил интерком: «Доктору Курлаевой срочно прибыть на мостик! Повторяю, доктору Курлаевой…»

— Иду, иду!

Анита вылетела из каюты стрелой. И замерла. Она не представляла, где на фрегате находится мостик! Расположение медотсека и стасис-капсул знала, походной лаборатории — тоже. Жилую палубу изучила более-менее, — что её изучать? кольцевой коридор, три радиальных и кают-компания в середине, — но прочее осталось где-то «за горизонтом событий».

«Не паникуй!» — одёрнула она себя. Это не тридцатипалубный лайнер, здесь не заблудишься. Можно вернуться в каюту, запросить у бортового компьютера схему, и всё станет ясно. А можно спросить у кого-нибудь. В любую дверь постучать, и спросить. Но стыдно ведь!

Стучать не пришлось. Дверь с номером «11» отворилась сама, выпустила Гордина, поправлявшего на ходу воротник куртки — не иначе, разбудили.

Эсбэшник покосился на стоящую посреди коридора девушку:

— Курлаева, ты чего там застряла? Тебя на совещание не вызывали?

— Вызывали.

— Так иди! — и, показывая пример, свернул к уводящей вниз лестнице. Анита отчего-то уверена была, что капитанский мостик должен располагаться на самой верхней палубе. Вот и пойми эти гиперкорабли.

Мостик ни на какой мост не походил — кресла, пульт, обзорные экраны во всю стену. На центральном висел серебристый бублик орбитальной станции. Весь правый занимал рыже-синий бок Камелии.

Командир экспедиции ждала их. А также капитан фрегата, командир штурмовой группы и Борцев, разумеется. Едва за Анитой захлопнулась дверь, Эргашева объявила:

— Все в сборе. Начнём. Ввожу в курс тех, кто пропустил последние события. «Неоспоримый» вышел на траекторию сближения с орбитальной станцией. Однако на запрос о стыковке мы получили отказ. Весьма эмоциональный. Наш собеседник не соизволил представиться и видео не включил, но анализатор голоса определил, что это жнец Варлаам.

Гордин хмыкнул.

— И чем мотивировал отказ этот жнец?

— Тем, что станция является частной собственностью фонда. А потому доступ посторонним туда воспрещён.

— Ого! Ребята зарвались. Забыли, что Камелия пока у них в аренде, а не в собственности. Когда колонизуют её, тогда и будут свои порядки устанавливать. Да и то, если комиссия Совета разрешит, в чём я очень сильно сомневаюсь. Вернее, не сомневаюсь, что не разрешит. А что начальник станции сказал?

— На просьбу переговорить с начальником станции Орловским или офицером безопасности Томиным жнец не прореагировал. Мы дали ему полчаса на раздумье. Кстати, они прошли. — Эргашева повернулась к капитану фрегата: — Валентин Михайлович, связь, пожалуйста. Как мы договаривались.

Капитан потянулся к пульту, передвинул тумблеры. И тотчас по левому экрану побежали светлые полосы — изображения по-прежнему не было.

— Капитан фрегата «Неоспоримый» вызывает начальника станции. Я повторяю просьбу обеспечить стыковочный манёвр. В противном случае мы вынуждены будем использовать принудительную стыковку, что повлечёт повреждение вашего шлюзового модуля.

— Вы не имеете права! — вырвался из динамиков хрипловатый, взвинченный голос. — Станция — собственность фонда! «Свет Восхождения» не желает иметь ничего общего с военщиной!

— Мы не покушаемся на ваши религиозные чувства. Это обычная полицейская операция. Поступила информация, что на станции скрывается опасный преступник. Мы всего лишь проверим её. И если она не подтвердится, тотчас покинем локальное пространство Камелии.

— Нет!

— Я должен напомнить, что станция, как и вся планетная система, находятся в юрисдикции Европейско-Российского Союза. И я имею право действовать без вашего согласия. Тем более что вы, уважаемый жнец, не можете говорить от имени экипажа станции.

— Что ж, на насилие мы ответим насилием. Если вы попытаетесь состыковаться, все граждане этого вашего Союза, находящиеся на станции, станут заложниками. Не хотите, чтобы они пострадали?

— Заложники? Вы отдаёте себе отчёт, что после подобных заявлений условия аренды могут быть пересмотрены?

— Плевали мы на вашу аренду! Эта планета нам дарована Господом. А вы убирайтесь восвояси, пока не испытали гнев его!

Эргашева взмахнула рукой, останавливая капитана:

— Уважаемый Варлаам! Мы готовы вести переговоры. Но я хотела бы услышать Орловского.

— А ты кто такая?

— Я представитель службы безопасности космофлота.

— Ага, власти решили спустить на нас своих цепных псов!

— Так что там с Орловским? Он может говорить?

— Нет! Никаких переговоров не будет!

Связь оборвалась.

Эргашева повернулась к учёным.

— Что скажете, этот человек заражён?

Анита пожала плечами:

— Поведенческие симптомы совпадают с теми, какие мы наблюдали у Белова. Страх провоцирует неадекватные реакции. А этот человек испугался. На станции явно не ожидали нашего появления.

— И что они предпримут дальше?

— Нападут.

— На боевой фрегат? — недоверчиво переспросил командир штурмовиков. И словно отвечая ему, включился интерком:

— Капитан, говорит дежурный наблюдатель! Замечено движение башен антиастероидных пушек. Они разворачиваются в нашу сторону.

Эргашева посмотрела на Аниту, похлопала в ладоши.

— Браво, доктор. Стопроцентное попадание. — Повернулась к капитану фрегата: — Валентин Михайлович, станция способна причинить хоть какой-то урон «Неоспоримому»?

Капитан засмеялся.

— Антиастероидными пушками? Нет, конечно. Энергии плазменного пучка не хватит даже на наше внешнее силовое поле. Хотя, если они попытаются резко изменить орбиту во время стыковки, мы можем не успеть уклониться и поцарапаем обшивку. При этом саму станцию разорвет от удара.

— Нет, подобный исход меня не устраивает. — Она повернулась к командиру штурмовиков: — Майор, берёте две шлюпки и в стэлс-режиме прорываетесь к техническим шлюзам, пока мы будем медленно сближаться, отвлекая на себя «гнев господа». Вскроете шлюзы, нейтрализуете мятежников, возьмёте станцию под контроль — не мне вас учить. Полковник Гордин и его люди пойдут с вами. В качестве военных советников.

— Есть!

Гордин поиграл желваками. Ох, не советником он себя видел в этой операции! Но возражать не посмел. Напомнил хмуро:

— Там сорок девять заложников, если верить этому жнецу. Как с ними быть? Психи начнут убивать людей, когда обнаружат на станции штурмовиков.

— Мы войдём тихо и нейтрализуем мятежников раньше, чем они нас обнаружат, — пожал плечами майор.

— Знаете, полковник, — добавила Эргашева, — мой опыт общения с террористами подсказывает, что в данном случае те, кто мог бы стать заложниками, уже мертвы. Впрочем, я могу ошибаться, и тогда мне нужны живые. Заложники, пленные — хоть кто-то, способный рассказать, что случилось. Заражённый невесть чем труп у наших учённых и так имеется.

— Разрешите идти готовиться к штурму? — майор поднялся с кресла.

— Ещё одно! — командир повернулась к Борцеву и Аните. — Наши люди войдут на станцию, где вероятно, находится источник заражения. Насколько надежно их смогут защитить боевые скафандры, как вы считаете?

— Если защита не будет повреждена — надёжность стопроцентная, — поспешил заверить микробиолог. — Разработанные нашим институтом технологии…

— Понятно, — перебила его Эргашева. — Доктор, а вы как думаете?

Анита на секунду стушевалась под взглядами. Но всё же решилась высказаться:

— Я пока не уверена… Нужно подумать, это только гипотеза… Мне кажется, скафандры, гермошлемы и другие индивидуальные средства защиты не являются препятствием для распространения нейритов.

Борцев изумлённо округлил глаза, Гордин хмыкнул, майор нахмурился.

— Вот как… — протянула Эргашева. — Значит, пятьдесят на пятьдесят. Тогда диспозиция несколько меняется. Майор, на станцию идут добровольцы. Доведите до своих людей степень опасности.

— Есть! Но я думаю, это излишне. Штурмовики знают, на что идут, когда принимают присягу.

Гордин скривил губы:

— Это особый случай. Присягу и я принимал.

Эргашева смерила его взглядом. Улыбнулась:

— Военные советники отправятся на станцию в любом случае. Иначе зачем вы здесь?

Сам штурм Анита не видела. Эргашева выставила её с мостика: «Ничего интересного для вас, доктор, там не будет. Лучше делом займитесь». Но и заняться делом не вышло. Едва закончила анализ первой модели генезиса нейрита, как командир вновь вызвала:

— Доктор Курлаева, жду вас в шлюзовом отсеке. Захватите всё необходимое для отбора и анализа образцов.

Собрать инструменты, упаковать в саквояж и доставить к шлюзовому отсеку заняло почти полчаса. Анита спешила, укоряя себя, что не додумалась сделать это всё заблаговременно. И от спешки получалось ещё медленнее.

Эргашева терпеливо ждала у переходного отсека. Кивнула на бота, катившего саквояж:

— Это всё?

— Самое первоочередное, чтобы взять пробы. А Борцев с нами не идёт?

— Вы же сами говорили, что надеяться на скафандры не стоит. Все, кто перейдёт на станцию, там и останутся. До тех пор, пока вы не разберётесь с этой заразой.

— А если не разберёмся?

— Тогда придётся нам с вами поселиться на этой станции. Рисковать я не имею права. — Она указала на выстроившиеся вдоль стены отсека шкафы. — А скафандры мы всё-таки наденем. Пусть не от нейритов, но от выстрела случайно недобитого психа они нас защитят.

После тесноты фрегата помещения станции показались Аните огромными. Коридоры с высокими потолками, многоярусные переходы, широкие лестницы, пандусы, уголки рекреации с живой зеленью — всё напоминала лунную базу. Но в отличие от Луны, здесь было пустынно.

Первый труп они увидели, поднявшись на главную палубу. Мужчина в оранжевой, прожженной насквозь спецовке лежал, подвернув под себя левую руку. Правой у него не было вообще. Рядом стоял штурмовик. То и дело подозрительно посматривал на тело, словно опасался, что убитый оживёт. Аните даже захотелось его успокоить — не оживёт. Голова мертвеца была примерно в том же состоянии, как и у Белова после «задержания».

Эргашева прошла прямиком на центральный пост. Никаких распоряжений она не отдавала, потому Анита последовала за ней.

Майор и Гордин уже были здесь. Первый вскочил при виде командире. Второй лишь кивнул. Впрочем, Эргашева на него даже не взглянула. И Анита не взглянула. Она не могла отвести глаз от третьего человека, находившегося в отсеке. Большой, крепкий, в просторной белой рубахе и таких же штанах, босоногий, он сидел в кресле, сильно подавшись вперёд, навалившись грудью на пульт управления. Правая рука его сжимала бластер, а содержимое черепа расплескалось по сенсор-панелям, алыми слизкими комьями стекало с обзорного экрана.

— Майор, вы не поняли приказ? — Анита и не предполагала, что голос Эргашевой способен звенеть не только серебром, но и сталью. Булатом. — Разве я приказала пленных не брать?

— Виноват. Того, кто управлял пушками, мы захватили врасплох и почти обезоружили. Но когда он выскочил в коридор и побежал на полковника Гордина, тот принялся палить в него. А жнец Варлаам, должно быть, догадался, что происходит. Уничтожил бортовой журнал и отстрелил себе голову раньше, чем мы вскрыли дверь центрального поста. Я не ожидал, что их всего двое. Сейчас мои люди прочесывают станцию, возможно, найдут ещё кого-то.

— Тогда вам стоит держать кулаки. Иначе я буду очень разочарована вашим профессионализмом.

— Виноват, — повторил майор. — У меня двое раненых. Разрешите перевести их на фрегат?

— Нет. Стасис-система станции работает? Окажите людям первую помощь и поместите их в капсулы. Подождём, пока доктор Курлаева не даст стопроцентную гарантию, что мы уже не заразились. Или наоборот.

Гордин дёрнулся.

— Это паранойя! Ставить мнение девчонки выше…

— Да, паранойя. Но это моя паранойя. И командую здесь я.

— Так что же, нам и спать в скафандрах?!

— А это как пожелаете. Белов провёл на станции неделю и прибыл в лунный карантин заражённым. Значит, инкубационный период невелик, потерпите. — Эргашева обернулась к Аните: — Доктор, выбирайте помещение по вкусу, разворачивайте лабораторию и начинайте исследования. А я постараюсь вытряхнуть из бортовых компьютеров всю информацию, какую смогу.

— Хорошо…

Но выполнить приказ Анита не успела. Майор вдруг поднял руку, призывая к вниманию:

— Мне только что сообщили. Нашли людей, много. Не исключено, что это заложники.

— Где? — встрепенулась Эргашева.

— В морозильной камере. Вы были правы, командир. Они убили их ещё до того, как начали угрожать нам.

Видеть мёртвых Аните доводилось не раз, и не два — работа такая. Трупы, изуродованные болезнями, наполовину разложившиеся заживо — она научилась смотреть на них отстранённо ещё в годы студенческой практики. Делать вскрытие, брать пробы тканей… Но здесь было иной. Всех этих людей убили. Расстреливали из лучевого и пулевого оружия, кромсали ножами. У некоторых недоставало пальцев на руках, а то и самих рук. И у каждого — размозжен череп.

— Тринадцать человек, — первой сосчитала Эргашева. — Плюс двое, убитые во время штурма. Пятнадцать. Маловато. Где остальные?

— Может быть, их выбросили за борт?

— А почему этих не выбросили? Не успели? Доктор, вы сможете определить время смерти? Хотя бы приблизительно?

— Смогу. В криованнах их не замораживали, просто занесли в отсек и бросили. Причём относительно недавно, суток не прошло. Тела не успели промёрзнуть насквозь.

— А опознать?

— Если медкарты и досье персонала не уничтожили вместе с бортовым журналом, то без проблем.

— А если уничтожили? Ладно, можете не отвечать. И так понято.

Она прошла межу телами, рассматривая. Нагнулась над одним, расстегнула карман куртки, вынула пластинку магнитного ключа, прочла надпись. Покачала головой:

— Кажется, это Орловский. Убит выстрелом в затылок. Плохо. Что ж, доктор, будем работать.

Работать — для Аниты это означало собирать пробы воздуха, воды, пыли из всех закутков станции, скрупулёзно изучать их, пытаясь найти следы нейритов. Тщетно. Нейритов не было нигде, за исключением человеческих тел.

Как Эргашева и опасалась, жнец уничтожил не только бортовой журнал, а и всю хранящуюся в памяти компьютера информацию, какую успел. Потому опознать удалось лишь несколько тел — Орловского, офицера службы безопасности Томина, врача Леппе. Был среди убитых и жнец — Вартан. Заражены оказались все. Теперь Анита смогла наблюдать различные стадии развития колонии нейритов в человеческом организме. У некоторых они едва появились, не успев подменить собой хоть сколько-нибудь значительную часть ганглий, у других достигли примерно той же стадии, что и у Белова. Два тела были пронизанные побегами буквально насквозь. Перед Анитой воочию предстал генезис колонии нейритов, в точности такой, как на проверенных и перепроверенных математических моделях. Не хватало одного — стадии заражения.

Материала для исследований было много. Толку — мало. Регрессионный анализ ни к чему не приводил. Колония погибала одновременно с носителем. Нейриты не имели стадии «плодоношения», не вырабатывали споры, размножались исключительно вегетативно. По всем признакам колония нейритов была частью человеческого организма. Небывалой, удивительной, но при этом не менее естественной, чем, скажем, скелет или кровеносная система.

Анита просиживала в лаборатории по десять-двенадцать часов в сутки. Вернее, она очень скоро перестала следить за стандартным временем. Когда заканчивались одни сутки и начинались следующие? Когда по корабельным часам наступал день, а когда — ночь? Какая разница! Обеды и ланчи ей вновь доставляли на рабочее место. Не командир, — у Эргашевой и без того забот хватало, — кто-нибудь из бойцов медслужбы. Ребята ни о чём не спрашивали, но взгляды их хмурых лиц были красноречивее слов: «Нашла?» Всем не терпелось поскорее покинуть смахивающую на склеп станцию, вернуться в уютную тесноту фрегата. Что она могла им ответить? Утешало одно — никто из прибывших на «Неоспоримом» не заразился.

Борцев вёл собственные исследования — в лаборатории на фрегате. Достижениями с коллегой микробиолог делиться не спешил, но Анита подозревала, что продвинулся он не намного дальше — иначе Эргашева её предупредила бы. За всё время командир заглянула к ней всего дважды. От неё Анита узнала, что судьбу исчезнувшей части персонала так и не выяснили. Покинуть станцию они не могли, так как оба входящих в комплект «Света Восхождения» челнока стоят в эллинге — некий «умелец» привёл их бортовую автоматику в полную негодность. Еще командир сообщила, что штурмовики спускались на поверхность, к стройплощадке: доставили образцы по заданию Борцева — результаты отрицательные. И убедились, что строительство заморожено — система управления автоматами выведена из строя так же надёжно, как челноки. Теперь там восемьдесят квадратных километров мёртвого металла, пластика и бетона.

Третий раз Анита увидела Эргашеву, возвращаясь «домой». Жилые помещения располагались ярусом ниже лабораторных, чтобы хоть как-то сократить путь, Курлаева заняла каюту у самой лестнице. Если учесть, что её распорядок дня никак не совпадал с общепринятым, то не удивительно, что с соседями она за дни, проведённые на станции, ни разу не встретилась. Даже не знала, кто поселился в следующих каютах, и заняты ли они вообще. Оказалось, заняты. Едва щёлкнул магнитный замок на двери, как сзади окликнули:

— Доброе утро, доктор! Или у вас сейчас вечер?

Анита удивлённо оглянулась. Командир выглядывала из полуоткрытой двери соседней каюты.

— Да… А что, утро? Я сбилась, наверное. Какой сегодня день?

— Пошли десятые сутки, как мы захватили станцию. Не хотела вас торопить, но… А зайдите ко мне, по-соседски. Поговорим.

После шести серий экспериментов спать хотелось ужасно. Опустишь веки, и разноцветные нити нейритов начинают ветвиться перед глазами, опутывая всё вокруг. Какие уж тут разговоры! Но отказаться Анита не посмела.

Каюта Эргашевой выглядела на удивление обжитой, в отличие от её собственной. Кружевные занавески на псевдо-окне, коврик-плетёнка под ногами, целое семейство плюшевых медвежат по углам.

— Нет, нет, моё только это,— засмеялась Эргашева, заметив удивление на лице гостьи, кивнула на стол, заваленный чипами, планшетками, пищевыми тубами и висящую на спинке кресла кобуру с тяжёлым штурмовым бластером. — Остальное досталось в наследство от прежней хозяйки. Жанна Вискова, инженер-геодезист, одна из исчезнувших. Кстати, вот она.

С голографии на стене насмешливо улыбалась тонкогубая блондинка с неестественно длинными, наверняка искусственно выращенными ресницами. Аните сделалось неловко под этим взглядом. Будто непрошенными в склеп забрались. Как удачно, что её каюта раньше пустовала!

— Присаживайтесь, доктор. Чашечку кофе? Сок? Молочный коктейль? — командир взяла со стола несколько туб.

— Спасибо, сок у меня в заправке ещё есть. А кофе я на ночь не пью, — Анита осторожно, стараясь не задеть торчащую из кобуры рукоять бластера, опустилась в кресло.

— Да это я так, пошутила, — Эргашева присела на кушетку рядом. — А если серьёзно: Борцев утверждает, что инкубационный период нейритов закончился. И если ни у кого из команды, включая раненых, они не выявлены, значит, мы не заразились. Так я могу вернуть людей на фрегат?

— Да.

— Это хорошо. А плохо то, что мы так и не нашли источник заражения. И никакой информации о случившемся на станции. Что делать? Возвращаться на Землю, и пусть умники из Совета по космоисследованиям снаряжают сюда новые экспедиции, перепахивают планету вдоль и поперёк? Борцев настаивает именно на этом. А гибель персонала станции спишем на несчастный случай. Вы с этим согласны, доктор?

— Не совсем. Понимаете, нейриты ведут себя в теле не как паразиты. Скорее, как симбионты. Очень полезные симбионты. Единственный побочный эффект — резкое повышение агрессивности. Но возможно, и это временное явление, пока человек не освоится со своими новыми возможностями. Однако тогда возникает противоречие: если нейриты, это внеземная форма жизни, то как мог возникнуть симбиоз?! Они будто специально сконструированы, чтобы дополнить наш организм ещё одной системой.

— И вы туда же, доктор? Эту гипотезу мы проверили. Меня ведь не спроста назначили командиром экспедиции. Я работала в фонде «Свет Восхождения» под прикрытием, знаю организацию изнутри. Поверьте, это религиозные фанатики, жаждущие чуда. Они не верят в научный прогресс. Осмотр станции подтвердил — до нашего появления никаких исследований в области микробиологии или генетики здесь не вели. Да никаких исследований не вели! Строили купол и отдыхали в свободное время. И чужие здесь не появлялись.

— Чужие?! — изумилась Анита. — Инопланетяне?

Эргашева захохотала.

— Зачем же так радикально! Ценю ваше чувство юмора… Я говорю об иностранном гиперкорабле. Несанкционированное вторжение на чужую территорию, эксперименты над людьми, похищения — это прямой акт агрессии, необъявленная война фактически. Но я должна была и это проверить. Выдам маленький секрет — маяк-транслятор, который запускают косморазведчики, чтобы объявить право собственности на вновь открытую звёздную систему, выполняет и другую функцию. Он регистрирует каждый гиперкорабль, входящий в локальное пространство. Идентифицировать чужака удаётся не всегда, но засечь время входа-выхода труда не составляет. Так вот, в локальное пространство Камелии никто посторонний не входил. Да, маяк можно взломать, как любую технику. Но и это проверили. Бортинженер «Неоспоримого» летал туда, доложил — следов взлома нет. Показаниям регистратора можно доверять стопроцентно. — Она помедлила. — Так что всё, тупик. Нейриты не могут иметь внеземное происхождение и одновременно их не могли завезти с Земли. Откуда же эта зараза взялась, а? Доктор, у вас есть хоть какое-то предположение?

Анита задумалась. Готова ли она высказать в слух то, к чему шла последние дни? То, что логически следовало из построенных моделей, из результатов исследований?

Она решилась:

— Они не «зараза». Нейриты не существуют вне человеческого тела. И никогда не существовали.

Пришёл черёд изумиться Эргашевой:

— То есть как?!

— Нейритная колония присутствует в человеческом организме с рождения. На Земле она по какой-то причине так и остаётся неактивной. А на Камелии активировалась.

— Неожиданный поворот… А почему у нас она не активировалась? Даже у тех, кто спускался на поверхность за образцами? Получается, скафандры нас всё же защитили? А у раненых следы нейритов не обнаружены, потому что стасис остановил их рост?

— Не думаю. Скорее, источника активации нет поблизости.

— Не логично. Даю голову на отсечение, большая часть персонала станции ни разу не выходила за её пределы. Внизу работают киберы, люди спускаются на стройплощадку в экстренных случаях. Да и то — техники, наладчики. Остальным — операторам, обслуживающему персоналу — что делать на безжизненной планете? Они заразились, или как вы говорите, активировались здесь, на станции. И тем более, Белов! Уж ему то и подавно вниз соваться инструкция не велела.

— Значит, источник прежде был здесь, а сейчас его нет.

Эргашева покачала головой.

— Этого мы не проверим.

— Почему же? Очень даже проверим!

И Анита сделала то, что давно хотела. Едва ли не с самого первого дня на станции. Вернее, с первой ночи, когда долго не могла уснуть в скафе.

Гермошлем опал увядшими лепестками, втянулся в воротник. Воздух станции пах озоном и пластиком. И чуть-чуть — пряными травами. Наверное, духи прежней хозяйки каюты.

Эргашева не пыталась ей помешать, только наблюдала, прищурившись. Потому Анита решилась продолжить. Отстегнула перчатки, провела по шву, заставляя комбинезон распасться на две половинки, выбралась из штанин.

— Да, смело, ничего не скажешь, — констатировала Эргашева. — Уважаю учёных, готовых поставить эксперимент на себе самом. Однако насколько я помню, наука любит устойчивые результаты. Вдруг вы аномально невосприимчивы к этой пресловутой активации? Для контроля нужен второй доброволец.

— Я не…

Договорить Анита не успела. Эргашева поднялась с кушетки и лихо сбросила скаф.

— Вот теперь мы сможем проверить вашу гипотезу. Я отошлю людей на фрегат, а мы с вами ещё недельку поживём не станции.

— Ага.

Анита поёжилась. В каюте было не холодно, но за девять дней кожа успела привыкнуть к ежеминутному климат-контролю, к ощущение защищенности. А фиброткань трико ни от чего не защищала. Наоборот, она и рассчитана была на то, чтобы облегчить доступу систем жизнеобеспечения скафандра к телу.

— В скафе хорошо, а без скафа лучше, — улыбнулась Эргашева. И выгнувшись, попробовала почесать себя под лопаткой.

На Аниту тотчас навалилось ощущение грязности. Разумеется, скафандр обеспечивал гигиенические процедуры, металлоткань не сковывала движений, в нём можно было есть, пить, спать, отправлять физиологические потребности. Он обеспечивал диагностику и первую медицинскую помощь. Чудо техники, в котором можно было жить при необходимости до полугода.

Аните вполне хватило девяти дней. Уже не стесняясь Эргашевой, она начала ожесточенно чесать под мышками.

— Эх, помыться бы… — командир думала о том же. — Доктор, а давайте сходим в баню?

— Что? — Анита подумала, что ослышалась.

— В баню. Э, да вы не знаете! На этой станции есть баня. Жнецам она служила не столько для гигиенических, сколько для ритуальных целей. Нам их ритуалы ни к чему, мы просто помоемся. А мужчины пусть завидуют — на фрегате такого нет. Так как, идём? Надеюсь, вы не будете меня стесняться?

И уставилась на уши Аниты. Как тут не покраснеешь?

— Нет, не стесняюсь! В баню, так в баню.

— Отлично! Ой, доктор, а у вас есть, во что переодеться?

Это действительно был промах.

— Нет, я не брала. Всё на фрегате.

— У меня тоже… Ладно, если карантин снимаем, то распоряжусь доставить. А пока посмотрим, что имеется у нашей Жанны… — и отодвинула дверцу встроенного шкафа.

Одежды у геодезистки оказалось немало. Эргашева порылась, перебирая, сняла с вешалки блузку и юбку, примерила к фигуре Аниты.

— Нда-а… Мне то подойдёт, разве что в плечах узковата. Но для вашей миниатюрной комплекции что-то подобрать… Хотя, в предбаннике я видела чистые ритуальные рубахи для жнецов. Можно использовать в качестве халата. У вас нет предубеждения к предметам культа?

— Нет. Я даже не знаю, что это.

— Тогда пошли!

Эргашева сунула под мышку блузу и юбку и шагнула к двери.

В бане было и в самом деле замечательно. Полки пахли деревом, — а может, они и были из настоящего дерева?! — пар приятно обжигал тело, выдавливая из него пот, грязь, усталость и тревоги последних дней. Эргашева печалилась, что для настоящего блаженства недостаёт берёзового веника, замоченного в кипятке. Анита не понимала — зачем в бане веник? И без него здорово. Оказывается баня — это совсем не то, что душевая кабинка или ванна. Здесь мысли становились медленными, тягучими. А потом и вовсе исчезали. Лежишь, отдавшись ощущениям, и кажется, что ты то ли летишь, то ли плывёшь, то ли падаешь в пропасть. Бездонную, но не страшную…

Она бы заснула прямо в парилке, если бы Эргашева не хлопнула бесцеремонно по заднице:

— Хватит париться, доктор! Хорошего не должно быть слишком много! — тут же обдала холодной водой, аж сердце удар пропустило. Анита завизжала, вскочила. И была немедленно вытолкана в предбанник: — Новичкам сушиться и отдыхать! А я поддам жару, а то мне, опытному жнецу, холодно!

Минута понадобилась, чтобы отдышаться. Анита вынула из шкафчика длинную махровую простынь, замоталась в неё до самых пят — всё-таки есть преимущество в том, что ты маленькая! Ощущать прикосновение к коже мягкой, а главное, чистой и свежей ткани было приятно.

Всплеск бодрости, подаренный ушатом холодной воды, проходил. Анита зевнула, подумала, что топать вниз через четыре палубы — неимоверный труд. Примоститься бы где-нибудь в уголке и уснуть…

И едва не подпрыгнула от резкого писка! Верещал лежащий поверх юбки и блузы коммуникатор. Анита потянулась было к нему, опомнилась — это же не её! Заорала в закрытую дверь парилки:

— Лейла, тебя вызывают! Что-то срочное! — и прикусила язык, сообразив, что назвала командира по имени, да вдобавок на «ты». Видимо, баня и впрямь мозги расплавила.

Эргашева её оплошности не заметила:

— Слышу!

Вылетела в предбанник, как была голая и мокрая подскочила к столу, схватила комм:

— Я слушаю, Валентин Михайлович. Что увидел? Где?! Я поняла…

И опустилась в кресло.

Анита постояла перед ней. Спросила нерешительно:

— Что-то случилось?

— Бортинженер выходил на связь с «Неоспоримым». Он возвращается с маяка и сейчас видит станцию с противоположной стороны. — Эргашева посмотрела на потолок. — Где-то здесь, прямо над нами, к внешней обшивке принайтован контейнер.

Анита тоже подняла глаза вверх.

— И что в нём?

— Не знаю, сканера у бортинженера с собой нет. Но не глюонная бомба, это точно. Её мы бы давно засекли.

— А если там…

— …активатор нейритов? Тогда мы с тобой попали, подруга. Кстати, можешь меня и впредь называть Лейлой. По обычаю жнецов мы с тобой теперь всё равно, что сёстры. Даже без веника.

Приближение третье. Контейнер.

Жанна Вискова, инженер-геодезист. Ретроспектива — 12 стандартных суток.

Тело вело себя странно. Иногда казалось, что оно живёт собственной жизнью. Не то, чтобы это было неприятно, скорее, непривычно. А непривычное пугает. И всё же, если бы врачом был кто-то другой, Жанна не пошла бы в медпункт, перетерпела — авось само пройдёт. Но скрывать своё состояние от Андрея она не могла. Если эта её новая странность проявится, когда они будут в постели… Ой, как нехорошо получится!

Андрей конечно же был на рабочем месте. Другой филонил бы, где только можно — сколько там той работы у врача орбитальной станции с персоналом в полсотни человек? — другой, но не Леппе. Ответственный, дотошный, внимательный — за это она его и любила. Впрочем… Жанна не решила окончательно, любит она Леппе или он ей просто симпатичен. Пока они переспали всего пять раз, это было приятно и хорошо. А дальше — видно будет.

Андрей сидел за рабочим столом, что-то разглядывал на экране микроскопа.

— Привет! Чем занимаешься?

Леппе оглянулся. Жанне показалась, что на лице его промелькнула досада.

— Работаю. Ты в гости зашла или по делу?

— В гости. И по делу! — Жанне стало обидно. Захотелось развернуться и уйти. А напоследок сказать, что шестого раза не будет! — Но если ваше величество заняты, то не смею беспокоить!

Андрей вскочил, перехватил её у самой двери, обнял:

— Жанна, ты что, обиделась? Извини. Тут и правда… А что у тебя за дело?

Противиться его взгляду, его рукам она не могла. Пришлось простить.

— Да ерунда. Просто я решила, что ты, как врач, должен знать. Какое-то странное ощущение. Я не успеваю за собственными движениями. Например, едва подумаю что-то взять, а оно уже у меня в руке.

Андрей отступил.

— И давно ты это заметила?

— Да нет, утром.

— Значит, и у тебя…

— Как это понять: «и у тебя»? У кого ещё? Это болезнь, да?!

— Не знаю… Какое-то расстройство вегетативной нервной системы. За вчера и сегодня у меня полстанции с этими же симптомами побывало.

— Ой… Может, мы отравились? Вчера новый контейнер с концентратами распаковали, вдруг что-то испорченное попалось?

— Вряд ли. У Лёни Суханова это три дня назад началось.

— Три дня?

Жанна дурой не была — не станет дура инженером-геодезистом. Но тут и особого ума не требуется, чтобы сложить два и два.

— Это после той аварии? Когда кибер в каверну провалился, а Лёнина бригада вытаскивала, да? Нужно срочно сообщить на Землю!

— Как? Белов позавчера улетел. Теперь две недели грузовоза ждать.

— За две недели мы все умереть можем! Наладчики чем-то заразились, а потом нас заразили!

— Не говори глупости. Я проверял, никакой органики на станцию они занести не могли. Нет никакой органики на Камелии!

— Это на поверхности нет. А в…

Договорить она не успела. Двери распахнулись, и в медотсек ввалились жнецы.

— Где оно? — старший жнец Мефодий подступил к Леппе.

— Что?

— Священный хрусталь. Чудо, дарованное нам Господом нашим! Отдай!

— Я не понимаю, о чём вы!

— Верни то, что привёз тебе Суханов, — мрачно пояснил второй жнец, Вартан.

— С чего бы? Это артефакт, требующий тщательного изучения. К вашей религии и чудесам он не имеет никакого отношения.

— Глупец! — Мефодий повернулся к сотоварищу, приказал: — Покажи!

Вартан закатал левый рукав длиннополой рубахи, взял, не спрашивая разрешения скальпель. И внезапно полоснул себя по оголившемуся предплечью. Кровь брызнула на белоснежный пол медотсека.

— Ай! — Жанна пискнула от неожиданности.

Вартан посмотрел на неё, улыбнулся. Затем правой рукой зажал рану. Струйки крови тут же просочились между пальцами. На полу собиралась алая лужица.

— Андрей, что ты стоишь? Помоги!

Леппе не двигался. А жнец продолжал улыбаться. И кровь капала на пол всё реже, реже… Вот и последняя капля сорвалась.

Вартан разжал пальцы, поднёс рану к губам. Неторопливо слизал кровь. Жанна брезгливо поморщилась. И обомлела.

Раны на предплечье жнеца не было. Лишь длинный розовый шрам.

— И это не чудо, маловер? — торжествующе пророкотал Мефодий. — Ты не смеешь прикасаться к святому дару!

— Прикасаться не обяза… — начал было Андрей. Но Вартан быстро приложил палец к губам, будто предупреждал помалкивать.

Мефодий ничего не заметил. Он продолжал вещать:

— Это замёршие слёзы Богоматери, оплакивающей погубившее себя человечество. Только впустившие в себя Свет Восхождения достойны этого дара. Я знал, что мы не случайно пришли на эту планету. Господь указал нам путь к Земле Обетованной. Сорок тысяч праведников будут спасены! А маловеры, что решатся стать на пути — посрамлены и уничтожены. — Он ткнул пальцем в грудь доктора: — Не становись на пути!

— Отдай, — тихо повторил Вартан.

Андрей внимательно посмотрел на одного жнеца, на второго. Ни слова не говоря пошёл к сейфу, вынул из него что-то небольшое, матово-белое. Рассмотреть подробней Жанна не успела, Мефодий налетел на доктора, словно ястреб. Вырвал добычу, спрятал за пазуху.

— Проси Господа, чтобы он вразумил и тебя, и твою девку. Ниспослал на вас Свет Восхождения, даровал место в Граде Избранных. Ибо близко вселенское очищение, истинно говорю вам!

Когда дверь за жнецами затворилась, Жанна бросилась к Леппе:

— Андрей, что происходит?

— Эх, проболтался кто-то… — с досадой отмахнулся тот. — Теперь эти мракобесы никого к нему не подпустят.

— Что ты ему отдал? Я ничего не поняла!

— Я, к сожалению, тоже.

***

Контейнер они вскрывали вдвоём. Прежде Аните никогда не доводилось работать в открытом космосе, но больше было некому. Эргашева выдворила всех бойцов на фрегат, приказала капитану расстыковаться и отвести корабль на безопасное расстояние. Какое расстояние можно считать безопасным, Анита не знала. «Неоспоримый» сейчас выглядел детской игрушкой, поблёскивающей в лучах светила. А с противоположной стороны поднималась рыже-синяя стена Камелии. Оттого, что планета сбоку, а не под ногами, возникало ощущение дискомфорта. Всё время казалось, что потеряешь равновесие, соскользнёшь и полетишь в чёрную бездну. Магнитные подошвы башмаков не спасали.

Единственное, что требовалось от Аниты в этой операции — стоять на подстраховке, пока Эргашева управляла ремонтными ботами, отвинчивавшими крышку контейнера. И с трепетом ждать, что окажется внутри. Время тянулось ужасающе медленно.

Наконец крышка шевельнулась, сдвинулась в сторону. Аните вдруг захотелось, чтобы там и в самом деле оказалась глюонная бомба. Тогда всё закончится мгновенно — вспышка, и ни от неё самой, ни от станции даже молекулы не останется. А вот если там не бомба…

Эргашева подошла к контейнеру, заглянула.

— Нда-а… Нет, возможно это и активаторы по совместительству. Я же не знаю, как они должны выглядеть. Но ты лучше сама взгляни.

Анита осторожно приблизилась. Совсем не бомба. Контейнер заполняли двухметровые зеленоватые бруски криольда. В каждом — человеческое тело.

— Недостающие трупы, — констатировала Эргашева. — Сколько их здесь? Двадцать два. Нет, всё равно маловато.

— Может, где-то второй контейнер стоит?

— Не исключено. Любопытно мне, почему одни трупы бросили в морозильнике, а другие припрятали от глаз подальше? И так хитро. Вроде рядом, а из станции не заметишь — в мёртвой зоне контейнер стоит.

— Не знаю… Ой, это ведь та самая девушка! — Анита вперила взгляд в крайний верхний брус, стараясь получше рассмотреть скрытое в его мутноватой толще тело. — Чья голография на стене.

— Да, верно. Жанна Вискова, если мне память не изменяет. Заморозили её мёртвой — вон видишь, раны на груди и животе. Похоже, закололи стилетом. Жаль девчонку, молодая, красивая. — Эргашева отвернулась от контейнера. — Так что будем делать с находкой?

— Нужно пробы отобрать.

— Само собой. Сможешь здесь это сделать? Тащить эту братско-сестринскую могилу внутрь станции неохота. Во всяком случае, пока мы там обитаем.

Анита помялась.

— Давай хоть одного возьмём. Эту девушку.

— Зачем она тебе?

— Попытаюсь узнать, почему их спрятали.

— Удачи, — скептически усмехнулась Эргашева. — Неделя у тебя есть, так что дерзай. А я пока остальных поищу.

Второй контейнер с телами так и не нашли, хоть шлюпка с фрегата обследовала каждый квадратный метр станционной обшивки. Впрочем, Аните было не до того. Сначала требовалось взять пробы тканей у всех мертвецов — а это задача не тривиальная, когда они вморожены в криолёд и упакованы плотным штабелем. После ждать, пока боты-ремонтники отделять глыбу с телом Висковой и оттранспортируют её в лабораторию. Она и за предварительный анализ проб взялась, но тут уж вмешалась Эргашева:

— Нет, подруга, на сегодня достаточно. Иди-ка ты спать. Мертвецы никуда от тебя не убегут.

И Анита ощутила наконец, как устала. Попыталась вспомнить, сколько часов длился её рабочий день, и не смогла. Стандартные сутки? Больше? Это ведь сегодня она снимала скафандр, парилась в бане. А до этого работала с моделями…

Сил едва-едва хватило, чтобы доковылять до каюты. Зашла, посмотрела на голую койку, подумала, что стоит достать из шкафчика простынь и одеяло, постелить, снять скаф, да и выспаться нормально. Вспомнила, что так и не принесла рубаху из предбанника, а значит, переодеться будет не во что. Решила, что спать можно и голой, что так даже лучше. Присела на минутку — собраться духом перед всеми этими манипуляциями. И провалилась в сон.

Аните снилось, что она падает в бездну. То же ощущение, что испытала наяву, когда стояла на внешней обшивке, но ни станции, ни рыжего бока планеты рядом нет. И звёзд нет!

Вначале было жутко до ужаса. Хотелось проснуться, хотелось плакать, визжать и орать. Проснуться не получалось. И ни звука не вылетало из стянутой обручем глотки, а слёзы мгновенно высыхали. Ей оставалось молить, чтобы падение поскорее закончилось. Пусть самой мучительной смертью, но закончилось. Однако бездна и в самом деле была бездной. А когда падаешь слишком долго, это не падение, а полёт. Нельзя бояться бесконечно долго, страх теряет свою остроту, превращаясь в обыденность.

Потом Анита увидела цель своего полёта-падения. Светлый круг. Она знала, что неминуемо расшибётся, но не боялась этого. Потому что по ту сторону круга лежала Вселенная. Мириады звёзд и планет, пылевые туманности, спирали галактик — всё было так близко, рукой подать. Чтобы добраться до них, достаточно умереть…

Проснулась она от поскрёбывания в дверь. Испугалась на миг, но тут же успокоилась — это Лейла, больше некому, они на станции вдвоём. Странно, почему она скребётся? Анита попыталась вспомнить, запирала ли дверь — не смогла. Но если заперто, и что-то срочное случилось, то Эргашева вызвала бы по комму, а не скреблась. Затем она сообразила, что лежит на кушетке одетая в скаф, как и все предыдущие ночи, лишь гермошлем убрала. И догадалась — одежду с фрегата принесли! А Лейла разбудить боится, хочет тихонько положить.

Она вскочила с кушетки, подошла к двери, дёрнула рукоять. Нет, открыто. Вчера такая уставшая пришла, что запереть забыла. Отворила.

За дверью никого не было, но звуки стали громче. Удивлённая, Анита выглянула в коридор.

Ей захотелось крепко зажмуриться, ущипнуть себя за нос и заново проснуться. Потому что увиденное могло быть только сном. У соседней каюты стояла босая, одетая в одно бельё светловолосая девушка и настойчиво пыталась отворить явно запертую изнутри дверь.

Звонко хрустнуло. Девушка удивлённо посмотрела на отломанную ручку. И вдруг, будто почувствовав взгляд на спине, резко обернулась! Охнула, попыталась прикрыться. Спросила:

— А вы кто?

Ответить на этот элементарный вопрос Анита не могла. У неё язык присох к нёбу. В пяти метрах от неё стояла Жанна Вискова. Мёртвая, — дважды мёртвая! — Жанна Вискова. И если о второй смерти можно было забыть, а мокрые волосы и бельё списать на привычку принимать душ в плавках и топе, то первая сразу напоминала о себе свежей розовой кожицей на месте ран.

Дверь за спиной Висковой отворилась. На пороге стояла Эргашева в просторной белой рубахе, подпоясанной синим ремешком, таких же белых штанах и с бластером наизготовку.

Ожившая геодезистка отпрянула, попятилась, вжалась спиной в противоположную стену. Рот её перекосился от ужаса. Глаза, и без того большие, казалось, вывалятся из орбит.

— Нет, не надо! Не убивайте! Я не сделала вам ничего плохого! Я верю в Свет Восхождения, честно! — она внезапно упала на колени и принялась истово биться головой о пол: — Я верю, верю, верю!

Теперь у Аниты глаза полезли на лоб от удивления.

Эргашева помедлила, опустила бластер, вышла в коридор.

— Жанна? Успокойтесь, пожалуйста. Мы не причиним вам вреда, наоборот.

Девушка опасливо посмотрела на Лейлу снизу вверх.

— Вы жнецы?

— Нет, что вы! Мы спасатели. Я — командир экспедиции, она — врач. А это, — Эргашева тронула подол рубахи, — я временно взяла. Что-то вроде пижамы.

— Спасатели? Правда?

Вискова пытливо посмотрела на Аниту. Та кивнула — дар речи пока не вернулся. Но и кивка оказалось достаточно. Девушка сразу расслабилась, села.

— Слава богу, вы пришли… — и уже возмущённо: — А что вы делаете в моей каюте?

Эргашева развела руками:

— Извините пожалуйста, так получилось. Я немедленно её освобожу. Вы хотели переодеться? Заходите!

Повторного приглашения Вискова ждать не стала. Вскочила, юркнула в каюту, захлопнула за собой дверь. Эргашева подождала с минуту, постучала:

— Жанна, можно войти? Я заберу свои вещи. И задам вам несколько вопросов. Это очень важно.

Молчание. Затем из-за двери донеслось:

— Заходите. Я тоже хочу спросить кое о чём.

Вискова сидела, забравшись с ногами на кушетку, в самый угол, куталась в халат. Мокрое бельё валялось на полу. Эргашева подошла к креслу, развернула его, чтобы оказаться лицом к лицу с геодезисткой, уселась. Анита осталась стоять у двери. Она всё ещё не могла смириться с реальностью происходящего.

— Жанна, расскажите, пожалуйста, что случилось на станции, — попросила Эргашева.

— Что случилось? Я сама не понимаю. Жнецы словно взбесились. Принялись проповедовать о земле обетованной, о сорока тысячах праведников, о спящих ангелах, о чуде. И о том, что если мы хотим спастись, то должны уверовать. Многие их поддержали, хоть нормальные вроде ребята. А потом… Потом кошмар был. Жнецы захватили станцию, убили офицера СБ, Орловского. Да вы ведь сами знаете? Андрей говорил, они ещё кого-то убили. И что нужно бежать.

— Андрей Леппе, врач?

— Да. Он пришёл за мной ночью, разбудил, повёл куда-то. Дальше… я не помню почему-то. Вам лучше у других расспросить, наверное, они знают больше. У Андрея, например.

Эргашева вздохнула.

— Понимаете, Жанна, когда мы освободили станцию, здесь живых кроме вас не было. Люди или убиты, или пропали.

Вискова охнула, прижав руки к губам.

— Как?! И Андрей?

— Да. Я сожалею. Жанна, вы могли бы подробней рассказать, с чего всё началось? Что происходило непосредственно перед тем, как жнецы «взбесились»? На станции случилось какое-то ЧП? Или была экспедиция на поверхность? Не на ровном же месте возник конфликт! Для нас ценна любая информация.

Аните показалось, что на лице девушке мелькнуло подозрение. Вместо ответа она задала встречный вопрос:

— А меня вы где нашли? Я очнулась в какой-то лаборатории, в ванне с криожидкостью. И у меня свежие шрамы! Почему?

Вискова снова уставилась на Аниту, показывая, от кого ждёт ответа. Но что сказать ей, если не правду, Курлаева не знала. И не знала, следует ли говорить правду.

Зато у Эргашевой ответ был готов:

— Вы были тяжело ранены, в коме. Чтобы вас спасти, доктор Курлаева использовала специальные методики.

Вискова не сводила глаз с Аниты.

— Те, которые используют в лунном карантине? Вы ведь там работаете, правда, доктор?

— Да, — вновь ответила Эргашева. — Вас это смущает?

Девушка наконец отвела глаза.

— Нет. Не смущает.

— Вот и отлично. Мы на ваш вопрос ответили. Теперь расскажите всё, что вам известно.

В каюте повисла тишина. Вискова плотнее закуталась в халат, подтянула под себя ноги.

— Я… мне надо собраться с мыслями. Я потом вам всё расскажу. Я очень устала.

— Жанна, ваш рассказ жизненно необходим. Не исключено, он поможет найти и спасти ваших друзей…

— Я устала!

Эргашева поспешно поднялась с кресла:

— Хорошо, хорошо, отдыхайте!

Сгребла со стола своё имущество, кивнула Курлаевой:

— Доктор, не в службу, а в дружбу — захватите мой скаф из шкафчика.

Оказавшись в коридоре, она решительно направилась в самый дальний его конец, толкнула дверь угловой каюты. И едва они оказались внутри, подступила к Аните:

— Как это возможно? Она была мёртвой четыре часа назад. Насквозь промороженная с дыркой в сердце!

— Нейриты, другого объяснения нет. Мозг не был повреждён — девушку заморозили сразу после смерти. А тело они, видимо, могут восстановить. И низкие температуры им не помеха.

Эргашева хмыкнула, соглашаясь. Свалила всё, что держала в руках, на стол, отобрала у Аниты скаф, швырнула на кушетку.

— Логично.

— Ты представляешь, как нейриты раздвинут границы медицины? С их помощью мы победим любые болезни! Да что там болезни, мы смерть победим! Лейла, ты представляешь, каким может стать наш мир с ними?

— Представляю. Не только медицины, любые границы раздвинут. Выжить в открытом космосе, пусть и впаянной в глыбу льда — это я тебе скажу… Если выяснится, что они позволяют без воздуха, воды и пищи обходиться…

— Да, это здорово, что у нас появилась живая колония нейритов. Мы узнаем о них всё! Пойдём!

Она рванулась к двери, но Эргашева её перехватила:

— Куда?

— Пока Жанна отдыхает, мы разморозим остальных.

— Зачем?

— Как зачем? — Анита растеряла. — Во-первых, они расскажут, что здесь случилось. Во-вторых, они же люди! Мы и прилетели, что бы их спасти, ты сама так сказала.

— Расскажут, если захотят. Что-то я не заметила у Висковой большого желания сотрудничать. А спасать — так мы их уже спасли. Они почти две недели замороженными лежат, ещё неделю подождут — не протухнут. Доставлю контейнер на базу, там делайте с ними, что пожелаете. Здесь мне и одного монстра с избытком хватит.

— Почему монстра? Вполне адекватная девушка. Пугать её не нужно, и всё будет хорошо.

Эргашева скривила губы в усмешке.

— Угу. Но скаф ты всё-таки не снимай пока. Да и я переоденусь. И знаешь что, подруга? Иди-ка ты отоспись. Утро вечера мудренее.

Однако заснуть снова у Аниты не получилось. Она вернулась к себе в каюту, заперла дверь, добросовестно расстелила постель, стащила скаф, трико — раз уж отсыпаться, то с комфортом, — юркнула под одеяло, поудобней пристроила под ухом подушку, закрыла глаза… и тут в переборку постучали.

С минуту Анита лежала, стараясь понять, приснился ей стук или нет. Решила, было, что приснился, но он повторился. Стучали в переборку, за которой находилась каюта Эргашевой. Вернее, каюта Жанны Висковой.

Ещё минуты две Анита раздумывала, что предпринять. Сделать вид, что не слышит? Немедленно доложить Лейле? Наконец решилась. Выбралась из-под одеяла, вновь подосадовала, что сменной одежды нет. Потом вспомнила совет Эргашевой, натянула скаф.

Звонить в дверь Висковой не пришлось. Едва подошла, как та сама отворилась, и геодезистка молниеносно втащила Аниту в каюту. Сила у неё была не девичья.

— Доктор, мне надо с вами поговорить, — взяла она с места в карьер. — Спасите меня, я вас очень прошу!

— Но… от кого? Мы обезвредили всех жнецов.

— От вашей подруги. Я вам всё расскажу, без утайки. Мне скрывать нечего. Но пожалуйста, помогите мне. Не дайте ей меня убить!

У Аниты рот открылся от изумления:

— Это чушь! Лей… полковник Эргашева и в мыслях не держит подобного.

Вискова покачала головой.

— Держит. Я не знаю, как получается, но я научилась слышать мысли. Вот вы мне зла не желаете, сочувствуете. А ваша подруга меня боится. И сожалеет, что я ожила. Вы ведь мёртвой меня нашли, правильно? Замороженной. А ожила я из-за той болезни, из-за нейритов. Видите, я всё знаю! Не надо мне врать.

И вдруг она заплакала. Как самая обычная девчонка — шмыгая носом, растирая кулачками по щекам слёзы.

— Доктор, я не хочу быть такой! Вы можете меня вылечить? Сделайте меня снова обыкновенной!

Анита обняла её за плечи, подвела к кушетке, усадила.

— Жанна, это не болезнь. Во всяком случае, не заразная. Я пока мало знаю о нейритах, но вместе мы обязательно разберёмся. И никто тебя не обидит, я обещаю.

— Спасибо. Только не запирайте меня в вашем секторе «сигма», ладно? Я обещаю пройти все обследования, какое вы мне назначите. — Она высморкалась, вытерла глаза. — Всё началось с ЧП в тридцать седьмом сегменте. Бур-экскаватор во время проведения работ провалился в какую-то дыру, хотя геодезические изыскания не выявили скрытых полостей в базальтовой плите…

Рассказывала Вискова сумбурно, то и дело перескакивала с одного на другое, забегала вперёд и возвращалась к пропущенному. Многие подробности работы и быта монтажников Аните остались непонятны, а переспрашивать и требовать объяснений она не решалась, опасаясь, что собеседница передумает. Впрочем, от услышанного и так голова шла кругом. Да, кровавая расправа, устроенная жнецами, была ужасна. Но им не удастся захапать планету и чудесный артефакт.

— Больше я ничего не знаю, — закончила рассказ девушка. — Наверное, в коридоре меня и убили. А Андрей догадался, что нейриты могут оживлять, и заморозил. Он такой умный… был.

Анита перевела дыхание.

— Спасибо, Жанна. А куда делся камень, который Суханов привёз на станцию?

— Понятия не имею. Я его всего раз и видела — когда жнец у Андрея забирал. Может, он где-то на станции спрятан?

— Вряд ли. — Анита поднялась с кушетки. Требовалось хорошенько обдумать услышанное. — Отдыхай, Жанна. Это здорово, что ты рассказала. Спасибо!

Девушка улыбнулась:

— И тебе спасибо, Анита. Можно я буду тебя так называть?

В этот раз Анита не сняла скаф. Не потому, что побаивалась соседки. Голову переполняли мысли, с ними требовалось безотлагательно что-то делать. Невероятно, нейриты включают у человека способность к телепатии! Мир будущего выглядел всё более удивительным, непонятным. Его и представить было сложно. А жить в нём?

Она повалилась на кушетку, подложила под голову руки. И ощутила, как ей легко и хорошо. Тревога и страх, ожидание чего-то ужасного, в которых она жила с того самого дня, как погиб Белов, отступали. Нет никаких зловещих экспериментов, никакого секретного оружие. Их находка — случайность, подарок, преподнесённый человеку Вселенной. И пусть пока не ясно, когда и как зародыши нейритов попали в человеческий организм, — неизвестно, удастся ли это вообще узнать! — главное, симбионты сделают людей лучше. Сильнее, здоровее, выносливее. И добрее — сильные всегда добры, им ведь нечего бояться. И честнее, доверчивее люди станут — как иначе, если тайн не останется? Они легко и быстро заселят Галактику — не нужно будет мучиться с терраформированием, нейриты помогут приспособиться к любому климату, атмосфере, гравитации. Исчезнут войны, голод, болезни…

Звонок коммуникатора оборвал фантазии. Эргашева? Она почему не спит?

— Зайди ко мне. И тихо, соседку не разбуди.

Судя по всему, командир и не ложилась. Сидела за столом в кресле, рассматривала что-то на планшетке. Кивнула вошедшей Аните:

— А ловко ты из неё информацию вытянула.

— Не поняла? О чём ты?

— Не прибедняйся.

Эргашева коснулась сенсоров управления, и тот час экран планшетки ожил. «Жанна, это не болезнь. Во всяком случае, не заразная…» — доктор Курлаева обнимала за плечи прильнувшую к ней заплаканную девушку.

— Ты... подсматривала?!

Эргашева развела руками:

— Это же азы сыскного дела. Вот ты в самом деле молодец. Разговорила её мастерски. Никогда не думала о службе в СБ? С твоей внешностью и манерой себя вести сможешь отлично работать на доверии.

— Это нечестно, некрасиво!

— Перестань. Мы узнали правду, что и требовалось. Как думаешь, что они нашли в той каверне? Мне кажется, там древний метеорит из неизвестного науке вещества. Его излучение и активировало скрытые возможности человеческого организма. Логично?

— Не логично. Нейриты — симбионты. Откуда они взялись?

— Ну и пусть нелогично. Скоро мы будем знать наверняка, что там. Увидим собственными глазами. Утром отправляемся в экспедицию в этот самый тридцать седьмой сегмент.

— Ты хочешь... Но там же активатор!

— И что? Нет, сначала мы, естественно, опустим туда зонд. А уж потом… Чего ты испугалась? Сама говоришь — это не болезнь, не зараза. Это новые возможности! Что нам грозит? Лунный карантин, сектор «сигма»? Забудь! Твоя прежняя работа людям больше не нужна. Страхи инопланетных эпидемий останутся позади. Теперь мы… Чёрт, да мы станем почти богами. Богами Вселенной! Мы сделаем с ней всё, что пожелаем!

Эргашева говорила почти то же самое, о чём Курлаева недавно сама фантазировала. Но вслух это звучало совсем не так светло. И не удержавшись, Анита повторила засевшую в памяти фразу бритоголового начальника СБК:

— Возьмём за шиворот, поставим в такую позу, какая для нас сподручней, и… отымеем!

Эргашева удивлённо воззрилась на ней. Засмеялась.

— Фи, как вульгарно! Но можно и так сказать. Так даже лучше. Откровенней.

Внезапно она вскочила. Миг — и уже рядом. Обняла, притиснула к себе. Зашептала жарко, и серебро её голоса обожгло:

— А ты? Какая поза для тебя «сподручней»?

Анита поспешно высвободилась из объятий:

— Прекрати пожалуйста! Я этого не люблю!

Эргашева вновь засмеялась. Отступила.

— Успокойся, насиловать я тебя не стану. Хотя бы потому, что на это нет времени. Пошли! Проведаем твою соседку.

— Но она спит, наверное?

— Спит. И это хорошо.

Оказывается, крупная и наверняка не лёгенькая Эргашева умела двигаться бесшумно и при этом очень быстро. Пока Анита досеменила на цыпочках до каюты геодезистки, командир уже стояла перед дверью с бластером в руке.

— Ручку сломала, плохо, — прошептала беззвучно. — Сделаем так. Открываешь замок, оттягиваешь дверь в сторону и сразу падай на пол. Главное, чтобы в створе тебя не оказалось. Держи.

Она протянула магнитный ключ, подняла оружие.

— Ты что хочешь сделать?!

— Тс!

Аните ничего не осталось, как подчиниться. Замок клацнул, она что было силы упёрлась в дверное полотно, толкнула его в паз, присела. И тут же над головой раздались глухие хлопки, пыхнули пучки плазмы — один, второй, третий! Эргашева метнулась внутрь каюты.

— Есть!

Растерянная, Анита зашла следом.

Жанна Вискова лежала, свернувшись калачиком, крепко обняв подушку… Половину подушки. Там, где должна была быть вторая половина и затылок девушки, дымилась кучка золы.

Эргашева сбросила на пол одеяло, перевернула тело на спину. Левое ухо Висковой сгорело начисто, граница ожога проходила по краю лба, виску, задевала щёку. Глазные яблоки лопнули от жара, длинные ресницы слиплись, из-под опущенных век сочились кровь и слизь. Сизый дымок вился из приоткрытого рта.

— Проще, чем я опасалась.

— Ты её убила? За что?!

— Я? Убила? Разве? Жанну Вискову убили жнецы две недели назад. А это — разве что глумление над трупом. К тому же именно ты выбрала этот труп для разморозки. Так что наша вина обоюдная, подруга. Если серьёзно — как ты рассчитывала с ней поступить дальше? Опять заморозить? Уложить в стасис? Думаешь, она согласилась бы? Или ты собиралась позволить этому монстру разгуливать по станции, потом — по фрегату, потом — по Земле? Единственному пока полубогу среди обычных людей? А о последствиях ты не подумала? Что случится, если кто-то попытается её обидеть, оскорбить, ударить, изнасиловать, в конце концов? Да всего лишь не понравится ей! Сколькими трупами это обернётся? Десятком? Сотней? Сотней тысяч? Не существует средств, чтобы её контролировать. В клетке не удержишь, снотворное и параллизатор не действуют, обмануть не получится, раз она мысли читает. А пугать — она слетела бы с катушек и такого натворила, что мало не покажется! Я, как командир экспедиции, вынуждена применить крайнюю меру, чтобы не ставить под угрозу твою жизнь, мою, остальных членов экипажа. И цель экспедиции! Мне жаль, но это суровая необходимость.

— Она доверяла мне! Я ей обещала…

— За свою жизнь я стольким всего обещала! Отнесись к ситуации философски. Ты вытащила из неё информацию, больше практической пользы от неё не было. А вред мог оказаться огромным. И закончим на этом. Вскрытие делать будешь?

— Буду, — хмуро буркнула Анита.

— Поторопись. Через три часа вылетаем искать каверну.

Приближение четвёртое. Каверна.

Богдан Вилько, наладчик строительных автоматов. Ретроспектива — 16 стандартных суток.

Он не собирался наушничать. Какая ему от этого польза? Никакой. Он бы и помалкивал, как обещал. Если бы они сами не пришли, не вынудили. Так в чём он тогда виноват? Лёнька Суханов всё это заварил, пусть и расхлёбывает. Зачем он полез в ту дыру? Вытащили бур из ямы, починили, да и ладно. Так нет же, любопытно ему — какой глубины расщелина, куда она ведёт, откуда взялась? Заставил лебёдку в яму спускать и монтировать. Что там интересного-то, расщелина как расщелина. А взялась известно откуда — Жанка Вискова ресничками своими прохлопала, когда замеры прочности грунта делала. Задницей она хорошо вилять умеет, и ножки раздвинуть не дура, но геодезист из неё — тьфу! Так что эти двое во всём виноваты. Из-за них всё началось.

Богдан спать укладывался, когда они явились. Перед сном, как водится, расслабиться хотел. Уже и почти… как вдруг — бабах! Вваливаются, двое. Мефодий и Вартан. Запираться от жнецов бесполезно — у них ключ от каждой каюты припасён.

— На колени, грешник, на колени! — загромыхал Мефодий. Высокий, костлявый, а глаза так сверкают, словно молнии мечут.

Богдан поспешно подтянул штаны, бухнулся на колени. Принялся истово бить поклоны. Он был рад, что старший жнец его сразу на колени поставил. Может, не заметит.

Куда там не заметит! Мефодий тыкнул пальцем в экран планшетки, где волоокая брюнетка елозила губами по бритой промежности подружки:

— Опять непотребной мерзости предаёшься?!

— Прости, прости брат Мефодий! Слаба плоть человеческая…

— Слаба, так ублажи! Нет греха в том, что муж совокупится с девой в чистоте и согласии. Почитать десницу свою женой — мерзость!

— Замолю! Клянусь, не повторится больше!

— Последний раз прощаю, — рокот Мефодия стал тише. — Немедля ступай с братом Вартаном в баню. Очисти грязь с себя!

Богдан опасливо посмотрел на второго жреца. Черноволосый, коренастый, с головы до ног покрытый жёсткой черной шерстью. Она у него даже на заднице росла — Богдан сам в парной видел. Жнеца Вартана он побаивался больше всего. Никогда не поймёшь, что у того на уме. Поговаривали, он в тайной полиции служил — до того, как в Господа уверовал.

Словно подтверждая его опасения, Вартан ухмыльнулся, спросил:

— А не хочет ли брат Богдан ещё в одном грехе сознаться?

Богдан опешил. Куда это они клонят?

— Светом клянусь, ни в чём больше не виноват!

— А кто от братьев правду скрыть норовит? — возразил Вартан. — Что сегодня во время спуска случилось?

Богдан прикусил язык. Суханов просил помалкивать, в особенности жнецам ничего не говорить. Да как им не скажешь? Вон Мефодий глазами сверкает. А Вартан смотрит вкрадчиво. Как гадюка.

— Суханов там нашёл чего-то, — признался.

— Что нашёл маловер? Говори! Всё, без утайки! — сразу подступил Мефодий.

— Значит, эта яма, куда бур провалился, не двадцати метров глубиной была, как мы отрапортовали. Она там только сузилась, и бур застрял. Расщелина и дальше шла. Когда мы бур вынули из ямы, Суханов приказал лебёдку смонтировать и в расщелину спустился. Минут двадцать там пробыл. А когда поднялся — глаза у него, что фары, чуть на лоб не вылезут. «Артефакт!» — нам шепчет. Мол, на дне расщелины плита лежит круглая, светится в темноте, а от неё…

Он всё рассказал без утайки, как жнецы и требовали. Пытаться юлить, недоговаривать — себе дороже. Всё равно выпытают, так вдобавок и отмаливать грех ложнословия заставят. О камне, что Суханов отпилил плазменным резаком от плиты светящейся, он тоже рассказал.

— …Точно, светится он в темноте. И странное дело — руку к нему поднесёшь, и тепло по всему телу расходиться начинает. Приятное такое, весёлое. Уберёшь руку, всё равно приятно. И у других то же самое. А мы то в скафах были…

— Не иначе в ямине той наваждение бесовское нашло на вас! — оборвал его Мефодий. — Молись ежевечерне да в баньку ходить не забывай — попустит.

— Может и наваждение, — не спорил Богдан. — Но камешек тот не прост. Ближе к вечеру и того чуднее сделалось со мной. Подумать не успеваю, как руки и ноги сами всё делают. Ну и по мужской части… Я отчего удовольствием грешным соблазнился…

— Тьфу! Не желаю мерзопакость непотребную слушать! Немедля заставлю Орловского дыру поганую законопатить!

— Погоди, брат Мефодий, — остановил его Вартан. — Что если не наваждение нечистого встретили мы, а знак Господний? Уж не чудо ли долгожданное нам явлено?

— Чудо? Через маловера Суханова? Через мерзопакостное рукоблудие грешника этого?!

— Пути Господа неисповедимы — в Святом Письме недаром так сказано.

В каюте повисла тишина. Напряжённая тишина. Богдан быстро переводил взгляд с одного жнеца на другого. Сейчас должно было что-то произойти. Что-то важное и для него, и других обитателей станции. Он не понимал, откуда взялось это предчувствие, но оно было.

— Ты прав, брат Вартан, — наконец согласился старший жнец. — Нельзя полагаться на россказни маловеров и грешников. Не отличить им искушения лукавого от светлого знака. Бери этого пакостника, отмой его от греха, а потом — вниз. Пусть покажет ямину. Собственными очами узрим, на оселке веры своей опробуем, что в ней.

***

С высоты стройплощадка выглядела вполне обыденно: большая серая проплешина, почти идеальный круг на границе рыжего и синего — равнины и океана. Но чем ниже опускалась шлюпка, тем яснее становилось — под ними вовсе не плоская поверхность. Скорее это походило на громадный многоуровневый лабиринт из металлических и бетонных конструкций, контейнеров с оборудованием и материалами, застывшими киберами. И хорошо, что застывшими — Аните страшно было представить, что здесь творилось прежде, когда на стройплощадке кипела работа.

Отыскать тридцать седьмой сегмент казалось немыслимым несмотря на подробную схему будущего купола. Но Эргашева уверенно командовала пилотом. И когда высадились, также уверенно разделила штурмовую группу на три звена, указала для каждого маршрут.

Аниту командир экспедиции не отпускала от себя ни на шаг. Они шли в первом звене, в сопровождении пяти штурмовиков и бортинженера «Неоспоримого», транспортирующего зонд. Второе звено вёл Гордин, третье — майор. Они шли где-то неподалёку, слева и справа, иногда Анита замечала отблески их фонарей. И, разумеется, слышала переговоры в наушниках:

— Командир, мы дошли до сто двенадцатого радиального тоннеля. Впереди тупик, конец выработки. Поворачивать в радиальный или попробовать обойти ярусом выше?

— Проверьте коммуникационные шахты! Затем — в радиальный.

Когда они прилетели, над стройплощадкой стоял ранний вечер, солнце прошло едва половину пути от зенита. Оно светило так ярко и жарко, что автоматика скафандра включила светофильтры и охлаждение. Но стоило опуститься на пятый подземный ярус — самый нижний — и всё изменилось. В тоннелях царили холод и тьма. Освещение отключили вместе со стройтехникой, а фонари экспедиции помогали мало. Наоборот, по контрасту с пятнами света окружающая темень казалась ещё непроглядней. Густой и тягучей. Как здесь можно найти таинственную расщелину, учитывая, что площадь сегмента почти два квадратных километра, Анита не понимала. И радовалась мстительно. Эргашева решила, что девушка всё рассказала и её можно «списать в расход»? Так получи! Наверняка геодезист смогла бы провести экспедицию прямо к цели. Говорить этого Курлаева, естественно, не стала. Она вообще предпочитала больше не разговаривать с Эргашевой.

Лучи фонарей выхватили из темноты площадку с замершим в нелепой позе экскаватором. Жало пневмобура торчало, наполовину погружённое в базальтовую стену, одна из лап-ковшов застыла, готовая зачерпнуть очередную порцию, вторая — не успев сбросить содержимое на полотно транспортера. И в любой из них человек могло уместиться запросто. Четырёхметровой высоты корпус подпирал свод.

Эргашева обошла вокруг кибера, пнула траки гусеницы. Прокомментировала:

— И здесь штрек закончился. Тем лучше. Осталось обследовать два. — Распорядилась: — Возвращаемся к радиальному!

Не дожидаясь подчинённых, заспешила обратно в пройденный тоннель.

Анита опасливо покосилась на ковш, нависший прямо над головой. Поёжилась, представив, что будет, если экскаватор вдруг оживёт. Жест её ту же заметили. Бортинженер поинтересовался весело:

— Что, страшновато? Да, машинка солидная. Внушает уважение.

— Да уж… Как её с орбиты спустили? Она, наверное, и в челнок не поместится. Или их здесь, на месте собирают?

Инженер засмеялся.

— Зачем на месте? Готовыми транспортируют. Не в челноках, челноки — это для людей. Технику и материалы на посадочных модулях вниз сбрасывают.

— А-а-а…

Анита шагнула вслед за Эргашевой. И чуть не налетела на неё, так резко та остановилась.

— Ах, чёрт… Как я могла забыть!

Эргашева резко развернулась, принялась вызывать другие звенья:

— Колычев, Гордин — немедленно назад! Выводите людей из подземных ярусов, отступайте к шлюпке! И за обстановкой следите. Боевая готовность!

Анита и бортинженер удивлённо переглянулись. Они не могли понять, что происходит. И не только они.

— Командир, что случилось? — тут же отозвался майор штурмовиков. — У нас всё спокойно.

— Я нашла пропавших со станции. Они здесь. Спустились на посадочном модуле.

— Это невозможно, — запротестовал бортинженер. — Возникающие во время торможения перегрузки раздавят человека в лепёшку.

— Обычного человека, — поправила его Эргашева. — Те, кто спустились сюда, обычными уже не были.

— Это всего лишь предположение, — возразил Гордин. — Маловероятное, к тому же.

Он старался придать голосу ироничную интонацию. Но скрыть звенящий в нём страх всё равно не сумел…

Это не было лишь предположением. Первое звено едва успело свернуть в радиальный тоннель, как тишина подземелья взорвалась:

— Внимание — справа! Все назад! Я сказал, назад! Огонь! — и тут же хлопки выстрелов, вопль боли.

Звуки летели одновременно из внешних микрофонов скафандра и радиотелефонов, потому казалось, что они идут ото всюду. Анита ошалело вертела головой, но вокруг по-прежнему были тьма, каменные стены тоннеля и застывшие фигуры штурмовиков.

— Колычев, докладывай! — кричала Эргашева.

— На нас напали. Отбиваем атаки, но они двигаются слишком быстро. Мы их разглядеть не успеваем.

— Они вооружены?

— Нет. Швыряют в нас камни и железо. Но очень сильно. Металлоткань не спасает.

— Пробивайся к ближайшей лестнице! Гордин, что у тебя? Гордин? Гордин!

— Полковник Гордин убит! — долетело в ответ. И тут же: — А-а-а! Чёрт, отвяжись! Да отвяжись!

И снова — выстрелы, вопли.

Эргашева быстро обвела взглядом расходящиеся в четырёх направлениях туннели. И махнула рукой вперёд, в радиальный, куда они и намеревались идти:

— За мной!

— В той стороне второе звено, — попробовал возразить один из штурмовиков. — На них напали…

— Вот и поможем. Вперёд! Быстро!

Отряд рванул в узкое и низкое, — штурмовики макушками чуть за свод не задевали, — жерло радиального тоннеля. Анита замешкалась, потом сообразила, что и ей следует бежать. Причём, как можно быстрее, если не хочет потеряться в темноте, остаться один на один с тем непонятным и ужасным, что поселилось здесь.

Вопли и выстрелы теперь слышны были только из телефонов — второе и третье звенья выбрались из нижнего яруса:

— Командир, я пробился к поверхности. Шлюпка на месте, веду людей к ней. Потери — двое раненых и один скорее всего убит. На вызовы не отвечает.

— Хорошо, майор. Занимай круговую оборону и жди остальных. Второе звено, кто-то меня слышит? Отвечайте! Второе звено?!

— Да, командир! Это сержант Рубис! Нас заблокировали на третьем ярусе. Не можем пробиться к лестнице!

— Держитесь! Мы идём к вам. Ударим по ним с тыла.

Кислорода в баллоне вполне хватало, но после сотни шагов Анита начала задыхаться от усталости. Мышцы, избалованные пониженной гравитацией лунной базы, взбунтовались против дополнительной нагрузки. Она пыталась переставлять ноги как можно быстрее, но в ответ те просто подкосились. Испещренный выбоинами пол рванул навстречу, Анита поняла, что падает, еле успела выставить вперёд руки.

Перчатки погасили удар. Анита перевела дыхание. И сообразила, что безнадёжно отстаёт — фигурки впереди почти растворились в темноте. Вот они свернули за угол, и свет фонарей исчез.

Анита хотела было вскочить, бежать вдогонку… И не посмела. Внезапное ощущение чужого присутствия навалилось на плечи. Она резко повернула голову вправо. Затем — влево. В тоннеле было пусто. Свет фонаря выхватывал из темноты бурые, вырезанные в толще базальта стены, тянущиеся вдоль них трубы коммуникаций. И больше ничего. Но она чувствовала!

— Анита, ты где? — окликнула Эргашева. — Почему отстала?

— Я…

Она не смогла договорить, горло свело судорогой от необъяснимого ужаса.

Вдали опять вспыхнул свет. Одна из фигурок выскользнула из-за поворота, побежала к ней.

— Ты чего на четвереньках стоишь? Упала?

Ответить Анита не могла, поэтому лишь кивнула. И тут же увидела…

За спиной приближающейся Эргашевой тьма шевельнулась. Что-то тёмное выпало из прорезанного в потолке вентиляционного колодца.

— Сзади! — дар речи вернулся так же внезапно, как и пропал.

Эргашева крутнулась на пятке, отпрыгнула, выстрелила — почти мгновенно. Но существо оказалось проворней.

— Мать твою! — сбитая с ног здоровенным булыжником, Эргашева выругалась. Тут же выпустила в темноту очередь плазменный разрядов. — Первое звено, назад! Враг с тыла!

Но штурмовики так и не показались из-за угла. Вместо этого по туннелю запрыгали сполохи выстрелов, и вопли с новой силой ударили в уши.

Существо, выпрыгнувшее из колодца, двигалось так быстро, что ускользало не только от выстрелов, но и от фонарных лучей. Наверное, это был человек…

Тяжёлый обломок трубы вдруг вылетел из темноты, ударил Аниту в плечо. Она всхлипнула от боли и неожиданности, повалилась на пол.

Эргашева мгновенно оказалась рядом, схватила за здоровую руку:

— Поднимайся! Бежим, быстро!

Прикладывать усилие, чтобы встать, Аните почти не пришлось. Эргашева потащила её чуть ли не волоком. Она оказалась сильной. Не настолько, как Вискова после трансформации, но всё же…

Они вновь бежали по радиальному тоннелю. Не туда, где бились попавшие в засаду штурмовики, — в противоположную сторону. Время от времени мимо пролетали пущенные вдогонку булыжники — существо не отставало. Наверняка оно могло легко обогнать их, но тоннель был слишком узок для этого…

Ему и не требовалось обгонять. Существо оказалось загонщиком. Охотник ждал дичь впереди! Такой же быстрый, невидимый в темноте. И смертельно опасный.

— Чёрт! — Эргашева послала разряды вперёд и назад, толкнула спутницу в боковой туннель. — Сюда!

Сначала Аните показалось, что они попали в тот самый штрек, где закончилась экспедиция. Но нет. Бур-экскаватор стоял, уронив ковши на пол. Два кибера поменьше, со множеством гибких конечностей, застыли у полуразобранного транспортёра. Но здесь тоже был тупик, хоть заканчивался штрек не базальтовой стеной, а изгрызенной и покорёженной сталепластовой переборкой.

Эргашева толкнула Аниту за ковш, сама присела рядом, огляделась. Быстро вынула из поясного патронташа свежую обойму. Покосилась на спутницу, хмыкнула мрачно:

— Что, подруга? Теперь мы точно попали. Как выбираться то будем?

— Никак, — тьма дрогнула, выпуская в свет фонарей человеческую фигуру. — Брось оружие, маловерка. Перезарядить ты его не успеешь, не пытайся.

Человек был высокий, костистый, тощий. Совершенно нагой, с голым черепом и выпученными глазами. Туго натянутая, лоснящаяся кожа его отливала металлом.

Эргашева помедлила. Послушно разжала пальцы. Бластер и обойма звякнули об камень.

— Хорошо, что ты смирилась, — человек пошёл к ним. — За это я положу конец твоей никчемной жизни быстро и не очень больно.

Неожиданно Эргашева упала на пол, ткнулась лбом в пол.

— Брат Мефодий, ты не можешь меня убить. Я пришла в Землю Обетованную по зову Света! Я хочу стать одной из спасённых. Я не лгу! Ты слышишь мои мысли?

Человек остановился. В голосе его появилось удивление:

— Ты… наша сестра Лейла? Да, я слышу твои мысли. В них грех гордыни! Изгони его, если алчешь войти в Град Избранных! Докажи верность Господу!

— Что я должна сделать?

— Её! — длинный узловатый палец жнеца внезапно ткнул в сторону Аниты. — Очисти священное место от этой маловерки!

Анита сжалась, не понимая, что с ней собираются сделать. Но Эргашева поняла прекрасно. Запротестовала:

— Она почти сестра нам, я омывала её горячей и холодной водой. И она может стать полезной для Восхождения. Она…

— Нет! — резко оборвал жнец. — Её помыслы далеки от Восхождения. И она слишком слаба и мягка, чтобы принести пользу. Однако если ты уступаешь ей своё место в Граде…

— Я сделаю, что должно.

Эргашева потянулась за бластером. Но жнец тут же остановил её:

— Не так! Лёгкая смерть маловерки не очистит тебя. Сорви с неё шлем. В здешнем воздухе нет кислорода. Только впустившие в себя Свет могут вдыхать его.

Эргашева помедлила. Затем повернулась к Аните, улыбнулась виновато:

— Ничего личного, подруга. Так для тебя будет лучше, поверь. Новый мир не для слабых.

И Анита поняла с кристальной ясностью — она сейчас умрёт. Ни на секунду не усомнилась, что Эргашева сделает то, о чём говорит. Умолять, отбиваться, пытаться убежать — бесполезно. От Эргашевой не сбежишь, а от жнеца — и подавно. И что значат её слёзы, её слова — слова жалкой, ничтожной букашки! — для тех, кто ощутил себя богами! Нет надежды.

Анита зажмурилась… И не увидела, как вдруг ожили киберы на площадке. Ковш экскаватора рухнул на жнеца, всей своей тяжестью вдавил его в каменный пол. Один из монтажников скакнул на спину Эргашевой, повалил, вывернул руки жёстким захватом. Второй подскочил к Аните, легко, как пушинку, подхватил, бросился к перегородке.

Она завизжала, ощутив, что пол ушёл из-под ног. Открыла глаза, пытаясь сообразить, что происходит. Вокруг всё пришло в движение. Бур-экскаватор наползал на жнеца, а тот силился оттолкнуть многотонную громаду, не позволить гусеницам раскатать себя по базальту. Эргашева извивалась под навалившимся на неё кибер-монтажником, норовя высвободить руку, схватить бластер. И перегородка не была больше перегородкой. Она проворачивалась, распадалась на отдельные пластины, и в самой середине её чернел глазок диафрагмы. Маленький. Точно по размеру Аниты. Кибер швырнул её туда.

По ту строну перегородки штрек продолжался — искромсанные базальтовые стены, груды каменного крошева по углам. Но пола здесь не было. Луч фонаря чиркнул по гладкому, лоснящемуся краю разлома, по уходящей вниз отвесной стене… и растворился во мраке. Анита вновь завизжала, но тут же ударилась о стену и поперхнулась криком. Кровь из прокушенных губ заполнила рот, перчатки беспомощно царапнули по гладкой поверхности, а её уже отбросило назад, вниз, развернуло. Если на противоположной стене окажется выступ, она ударится об него спиной, баллоном, оборвёт шланг подачи кислорода и… А выступ наверняка есть, раз бур за него зацепился…

Выступ был. Анита налетела на него точнёхонько затылком. Искры брызнули из глаз, её снова развернуло, отбросило — вперёд и вниз. Расщелина сузилась, потому бур и застрял. Но маленькая Анита падала и падала. И спасительной лебёдки, как у Суханова и жнецов, у неё не было.

Потом она ещё раз ударилась. Баллоном, как и опасалась. Крепление шланга раскололось, в гермошлем хлынул лишённый кислорода воздух Камелии…

Но дышать этим воздухом всё равно было некому. Удар оказался слишком сильным.

Для человека.

— Эй, ты как?

Её подёргали за плечо. Лежать и дальше с закрытыми глазами было глупо. Анита осторожно открыла левый. Затем — правый. Она лежала на гладкой, святящейся тусклым белесым светом плите, а вокруг — рядом, руку протяни! — висели мириады крохотных светляков-звёзд. Артефакт. Древняя инопланетная обсерватория, как назвал это место Леонид Суханов.

А ещё рядом с ней сидел русоволосый парнишка. Юный совсем — вместо щетины пушок на щеках, усики едва пробились. Облачен в скафандр, но гермошлем отстёгнут. Улыбается.

— Очухалась? Привет.

— Привет.

Анита осторожно ощупала собственную защиту. Села. Голова чуть кружилась, и во рту был привкус крови. Но боли не чувствовалось, руки-ноги двигались. А главное — скафандр не пострадал.

— Я долго без сознания провалялась?

— Не так чтобы очень. Меньше шести часов. Первую стадию ты быстро проскочила.

— Первая стадия? Вы это так называете?

— Угу. А вы как называете? А, нейриты. Забавное название.

— Ты тоже мысли читаешь?

— Легко.

— Интересно, это как происходит? Или ты всю мою память просканировал?

— Нет, не память. Только то, о чём ты сейчас думаешь. А как — сама скоро узнаешь. Кстати, может, познакомимся? Я — Александр Куваев, кибернетик. Или просто Сандро.

— Ты ведь и так знаешь, кто я? Ну, могу представиться. Анита Курлаева, врач-микробиолог. Или просто Анита. Это ты меня выдернул из-под носа у жнеца? Помягче приземление устроить нельзя было? Я думала, что кислородный баллон оторвётся. Или вообще расшибусь насмерть.

— Собственно, и оторвался, и расшиблась.

— Что?!

— Извини, не рассчитал. Думал, «попрыгунчик» тебя спустит, а диафрагму заклинивать начало. Побоялся, что назад не закроется, если сильнее разведу лепестки. Пришлось так. Главное, ты голову не разбила, остальное нейриты восстановят. А шланг я тебе свой приладил. Пока до третьей стадии не дойдёшь, без кислорода тебе нельзя.

— Тебе, значит, можно? Так что, расскажешь, что на станции случилось? Или мне третьей стадии дожидаться?

Парень вновь улыбнулся.

— Расскажу. Да ты и так почти всё знаешь. Нашли контейнер, да? Людей разморозили? Никто не пострадал?

Анита отвернулась.

— Пострадал. Жанну Вискову разморозили. Она и рассказала, что знала.

Улыбка медленно сошла с лица Сандро.

— Понятно… Хорошо, что я твою подругу не выдернул. А то я бы не удержался, убил. За Жанку!

— Она мне не подруга!

— Ты ведь хотела… Ладно, проехали. Слушай. Началось всё в точности, как Жанна рассказывала…

Всё началось с происшествия в тридцать седьмом сегменте. Не было зафиксировано ни сейсмических толчков, не велись взрывные работы. Базальтовая плита треснула без всякой видимой причины, и бур-экскаватор ухнул в образовавшуюся дыру. Происшествие было не то, чтобы серьёзным, но неприятным, учитывая, что никаких скрытых каверн на геодезической карте отмечено не было. Первым его последствием стало то, что геодезист Вискова получила взыскание, а старший наладчик Суханов отправился с тремя помощниками вызволять дорогую и чертовски необходимую для прокладки коммуникаций машину.

К счастью, расщелина сужалась, и кибер застрял в ней на глубине двадцати метров, не претерпев серьёзных повреждений. Часа хватило, чтобы его извлечь. Оставалось забить расщелину полиамидной пробкой и забыть о ней — благо, прокладывать более глубокие ярусы в этом месте не предполагалось.

Однако дух любознательности крепко держал Леонида Суханова в своих когтях. Он решил спуститься на дно расщелины, узнать, куда та ведёт. Он и предположить не мог, что обнаружит.

Артефакт. Обсерватория древней цивилизации. Высокоразвитой, несомненно, космической цивилизации. Уложенный на дне пещеры проектор транслировал голографическое изображение Галактики прямо в воздух. И это было интерактивное изображение! Стоило протянуть руку к любому из огоньков — и перед тобой модель планетной системы. Коснись шарика-планетки — и она видна во всех подробностях.

Больше всего Суханов боялся, что ему не поверят — нет ведь никаких инопланетных цивилизаций, и не было! Уникальность человеческого разума — доказанный наукой факт. Посчитают рассказ бредом, галлюцинацией, даже проверять не захотят. Потому он не придумал ничего лучшего, чем отхватить плазменным резаком кусочек от плиты-проектора в качестве подтверждения своих слов.

К религии Суханов был равнодушен. На Камелию прилетел зарабатывать деньги — не всё ли равно, для кого предназначен город? К заказчикам-жнецам, наблюдавшим за строительством, относился с иронией. Находка меняла всё. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы артефакт попал в руки «мракобесов». Наоборот, следовало постараться, чтобы договор с фондом был аннулирован и на Камелию прислали новую научную экспедицию. Потому начальству докладывать он не стал, товарищей по бригаде попросил помалкивать, а добытый образец передал для хранения и изучения другу — станционному врачу Андрею Леппе.

К сожалению, сохранить тайну не удалось. Жнецы наведались в обсерваторию, осмотрели её. И потребовали немедленно перекрыть доступ к штреку. Но самое худшее ждало впереди.

Странное вещество — то ли кристалл, то ли полимер, — из которого изготовлен был проектор, оказывало на персонал станции удивительное, на грани чуда воздействия. Его радиус был невелик, но Леппе как раз проводил плановые медосмотры, так что досталось почти всем. У тех же, кто побывал в каверне, процесс шёл на порядок быстрее.

Жнецы объявили о чуде. Вынудили Леппе отдать образец, взялись проповедовать о втором пришествие, апокалипсисе, вселенском очищении. О «земле обетованной», «граде избранных», о «сорока тысячах праведников» и «спящих ангелах». Они демонстрировали «маловерам» вновь обретённые способности, и приверженцев становилось больше с каждым часом. Офицер безопасности попытался арестовать жнецов, изолировать, пока не прибудет очередной грузовоз с Земли. И поплатился за это жизнью. Его казнили публично, принесли в жертву.

Наверное, тогда было ещё не поздно подавить мятеж — если действовать решительно. Но начальник станции медлил. Может, боялся? Или хотел и сам приобщиться к «Свету Восхождения»? Уже не узнать — он стал следующей жертвой. Жнецы захватили контроль над станцией, изолировали наладчиков, побывавших в каверне. Куваев и Леппе понимали — нужно немедленно что-то предпринять, следующим шагом жнецов станет истребление несогласных. Но что?!

Они так бы ничего и не придумали, если бы жнец Вартан не пришёл к ним. Он принёс образец, а вместе с ним — план действий. Неожиданный и жестокий. Но план давал надежду спасти жителей станции и вырвать открытие из рук фанатиков.

— Мефодий устроил свой штаб на втором ярусе, — закончил рассказ Сандро. — И приспешники его перебрались поближе к «чуду». Вот мы их ночью и заблокировали там. Людей разбудили, «облучили» повторно на всякий случай. И — в криованны.

— Почему вы решили, что нейриты оживят людей после заморозки?

— Стопроцентной уверенности не было, конечно. Вартан сказал, что получится. Он на себе экспериментировал. Когда замораживать закончили, я с образцом вниз спрыгнул, а ребята остались, прикрывать… Киберов на стройплощадке и челноки я заблокировал перед этим, чтобы Мефодию труднее было меня перехватить. Понимал, что перегрузки меня убьют. Боялся, ожить не успею, не доберусь до каверны. Успел, как видишь.

Они помолчали. Немерцающие разноцветные светляки заполняли расщелину призрачным светом, круг на дне слабо фосфоресцировал. Анита внезапно вспомнила сон. И поразилась — насколько он оказался вещим. Только во сне летела она не сверху, а снизу, получается? Сквозь плиту?

— И что ты дальше делать собирался? — спросила.

— Как что? Ждать. Переборку в штреке поставили крепкую, пробить её вручную, без техники, даже для тех, кто на третьей стадии, задача непростая. С месяц провозились бы, не меньше. И я не сидел тут сложа руки. Кое-что прихватил с собой, чтобы киберов перепрошить. Постепенно перевожу на себя управлением автоматикой стройплощадки и станции. Сегодня первая проверка была. Удачно вполне. — Сандро мстительно улыбнулся: — Мефодия экскаватор-то раздавил, как он не тужился. Это ему за Андрея и Лёньку. А потом на Земле узнали бы о мятеже, прилетели. Правда, я не ожидал, что вы появитесь так быстро.

— Белову скажи спасибо.

— Белову? А, ну да, он же обследовался у Андрея перед отлётом.

Куваев помолчал. Добавил неуверенно:

— Собственно, всё. Я своё дело сделал. Лёнькино открытие достанется нормальным людям, а не фанатикам.

Нормальным людям… Анита вспомнила Гордина, Эргашеву. Бритоголового. Да, они сумеют поставить Вселенную «в сподручную позу». И сделают с ней всё, что пожелают. Мир нейритов как раз для них.

— Знаешь, Сандро, если бы это была инопланетная обсерватория…

Парень удивлённо уставился на неё. Хлопнул себя по лбу, вскочил:

— Да ты же главного не знаешь! — Он протянул руку к самой яркой звёздочке, потянул её, заставив увеличиться, распасться на несколько вращающихся шариков. — Смотри!

Третий от звезды шарик был голубовато-зелёным, с белыми пятнышками облаков. Чем дольше Анита вглядывалась в него, тем чётче проступали линии континентов, складки гор, блестящие нити рек.

— Земля?! Так они и у нас на планете побывали?

В светло-карих глазах Сандро запрыгали чёртики.

— Хочешь знать истину? На колени, маловерка! И поклонись как положено!

На секунду Анита испугалась. Неужели кибернетик проникся «светом восхождения»?! Невозможно!

— Давай, давай, становись. Биться лбом об пол не обязательно, но наклонись пониже.

Курлаева подчинилась. Неловко опустилась на колени, склонила голову. Ниже, ещё ниже. Щиток гермошлема коснулся поверхности… И вдруг та утратила матовую белизну. В кристально-прозрачной её глубине Анита увидела…

Приближение последнее. Вселенная.

Безымянные. Ретроспектива — 12000 стандартных лет.

Они проиграли битву и проиграли войну. Последнюю битву последней войны. Враг победил не потому, что был умнее, решительней, дальновидней. Враг выиграл жестокостью. Он не останавливался перед кровью, не считал жертвы, не делил тех, кого убивал, на виноватых и невинных.

Сотни империй и федераций делят десятки тысяч звёздных систем Галактики. Когда-то они были одной крови, их предки вышли с одной планеты. Любые ростки чужого разума, встреченные на пути, они выкорчевывали беспощадно. Закон выживания непреклонен: «Одна Галактика — один доминирующий вид».

Но, заселив иные миры, они оказались чужими друг другу. Или всегда ими были? Даже тогда, когда жили на одной-единственной, маленькой и тесной планетке? Теперь поздно об этом судить. Теперь война проиграна.

Последнюю их планету враг не разрушил, в отличие от всех остальных. Он стерилизовал её жёстким излучением, уничтожил всё живое на поверхности, в океане и атмосфере. Его боевой флот окружил планету плотным кордоном, не оставляющим лазейки для побега. Враг дал им возможность уйти достойно. Безжалостный, он в то же время уважал смелость и честь. Добровольно отказаться от жизни — что может быть достойней?

Однако они выбрали другой путь. Пусть кто угодно назовёт это трусостью, но они думали иначе. Умереть добровольно — всё равно, что сдаться. Если врага нельзя победить, его нужно пережить.

Они замуровали себя глубоко в недрах планеты, в её расплавленной мантии. Пусть враг решит, что это та же самая смерть, что они превратили мёртвую планету в гробницу. У врага найдётся другой враг. Затем — ещё один, и ещё. Война не закончится никогда, и пусть враги уничтожают друг друга, взрывают солнца и сжигают планеты.

А их смерть не будет вечной. Через многие тысячи лет, когда и память об их существовании сотрётся, они вернутся. Базальтовая плита лопнет, гробница поднимется на поверхность. И они начнут свой путь заново, уничтожат уцелевших, соберут из чужих обломков собственную Империю...

***

Анита увидела — плита только казалась плоской. Это была верхняя грань огромного цилиндра, уходящего вглубь базальтового монолита. И там, в этом цилиндре, висели, вплавленные в его толщу, тела. Мужчины и женщины — высокие, мускулистые, идеально сложенные. С красивыми и холодными, как у статуй, лицами. Казалось, что они спят…

Они в самом деле спали!

Анита вскочила.

— Это… Это же люди!

— Угу, — кивнул Серго. — Наши далёкие предки, наверное. Интересно, сколько тысячелетий они здесь лежат? Лёнька их не заметил, потому что на колени не становился. А жнецы разглядели. Мефодий намеревался разбудить «ангелов». Надеялся, что они с ним своим могуществом поделятся.

— Но как такое возможно? Получается, люди однажды уже освоили Галактику? И куда они исчезли потом? Почему мы нигде даже следов их не нашли?

Кибернетик неуверенно пожал плечами:

— Мы ведь недавно начали экспансию. Ста лет не прошло, как в Дальний Космос вышли. Найдём ещё. Да вот же, нашли!

— Нашли. Гробницу. А на Земле, чтобы выжить, людям пришлось деградировать. — Она покачала головой. — Симбиоз с нейритами возник не случайно. Их создали наши предки, чтобы человек земной превратился в человека космического. И завоевал Вселенную.

— Угу. А теперь нейриты помогут нам.

— Помогут в чём? Почему цивилизация, покорившая Галактику, исчезла? Почему заблокировали нейритов на Земле? Почему на Камелии, идеально подходящей для возникновения жизни, она так и не возникла? А может, возникла, но была уничтожена раз и навсегда? — Анита обвела рукой заполненную роями звёзд каверну: — Знаешь, что это? Военная карта! Наши предки уничтожили друг друга вместе с планетами, на которых жили. Потому и следов не уцелело. И если мы повторим их путь, то и закончим так же. Ты сказал, что хочешь передать открытие «нормальным людям». Это кому? Службе безопасности? Военным? Правительству? Уверен, что они окажутся лучше жнецов?

Сандро растеряно попятился, затряс головой.

— По-твоему выходит, и верить некому? Все мерзавцы, сволочи и убийцы?

Казалось, он сейчас заплачет. Анита шагнула к нему, протянула руку, осторожно коснулась щеки.

— Не все. В мире полно хороших, честных людей. Ты, я, Леппе, Суханов, Жанна Вискова… Миллиарды! Но к сожалению, не мы устанавливаем законы и принимаем решения. И путь для человечества выбираем не мы. Пока.

— И что теперь делать?

Что делать? Анита вспомнила, как вскрывали контейнер с замороженными, как на секунду захотела, чтобы внутри оказалась глюонная бомба. Как бы тогда было легко — вспышка, и всё закончилось.

…Но реактор орбитальной станции — та же глюонная бомба! Если она взорвётся вблизи поверхности, то на месте недостроенного купола останется кратер в километр глубиной. И пусть хоть какими чудесными свойствами обладает вещество гробницы, во время взрыва оно рассыплется на атомы, как и базальт вокруг.

— Ты говорил, что можешь отсюда управлять станцией?

— Теоретически. Перекрытия ярусов сильно ослабляют сигнал. До киберов стройплощадки я могу достучаться, но до орбиты не добивает. Нужно на поверхность роутер вынести. А что ты хоте…

Сандро не закончил вопрос — узнал ответ раньше. Удобно, когда собеседник слышит твои мысли. Подыскивать правильные слова для объяснения не требуется.

В глазах парня отразился испуг:

— Нет, ты что! Так нельзя! Там же контейнер, люди. Они погибнут, если станция упадёт.

— Они погибнут в любом случае. Ты забыл, как поступили с Висковой? Мы не можем повлиять на тех, кто принимает решения за всё человечество. Мы даже помешать им не можем. Но передать в их руки это, — Анита топнула ногой по грани цилиндра, опять белесой и непрозрачной, — означает помогать им, стать сообщницей. Ты хочешь им помогать? Я — нет.

— Неужели не существует другого способа? Зачем обязательно всё уничтожать? Нейриты могут принести столько пользы. Они сделают людей бессмертными!

Анита невесело усмехнулась:

— Многие из тех, кто их получил, дожили до бессмертия? Нейриты позволили нашим предкам легко и быстро подчинить Галактику, ощутить себя богами. Если бы не они… Возможно, люди попробовали бы изменить душу, а не тело?

Сандро молчал. Минуту, вторую, третью. Стоял и упрямо смотрел себе под ноги. Анита не выдержала этого молчания.

— Я не могу заставить тебя сделать то, чего ты не хочешь. Тем более — жертвовать собой. В любом случае спасибо. Теперь я знаю, куда ведёт путь человечества. И чего он стоит.

Она отвернулась, подошла к отвесной стене каверны. Та терялась среди звёздных роёв, казалась такой же призрачной, зыбкой. Пришлось упереться в неё рукой, чтобы убедиться в её реальности.

— Отсюда можно как-то выбраться? — спросила, не оглядываясь.

Сандро ответил не сразу. Но когда заговорил, в его голосе вновь звучала бесшабашность:

— Легко! По-кошачьи, только придётся снять перчатки и башмаки.

— А я не задохнусь?

— Утечка кислорода будет большая, но часа два продержишься. Добраться до верхнего яруса времени хватит вполне. Держи! — он шагнул к ней, протянул блестящую призмочку размером с указательный палец. — Прикрепи к надплечью.

— Ты решился…

— Я подумал — Андрей и Вартан пожертвовали собой, чтобы не допустить к гробнице жнецов. Но те, кто прилетел нас «спасать» — они ведь ничем не лучше? И если открытие достанется им, то значит, ребята погибли зря? Я думаю, это неправильно. Если нормальным людям нейриты не помогут, то пусть их не будет совсем.

Аните вдруг захотелось крепко-крепко обнять его и поцеловать. Но для этого требовалось как минимум снять гермошлем. И стать на цыпочки. Глупо эта сценка смотрелась бы.

— Так что, пошли? Или… — улыбнулся Сандро. В глазах парня снова прыгали чёртики. Ещё бы, прочел дурацкую мысль! Хорошо, под гермошлемом ушей не видно.

— Ты тоже наверх?

— Угу. Мефодия больше нет, но остальные «просветлевшие» там. Нужно их отвлечь.

— Как ты их отвлечёшь?

— Открою диафрагму.

Вскарабкаться по отвесной стене было не то, чтобы «легко», но вполне выполнимо. Анита, не успевшая привыкнуть к происходящим с телом метаморфозам, то и дело поглядывала на собственные ногти. Они сделались такими крепкими, что вонзались в базальт, словно в глину. Она и впрямь ощутила себя кошкой. Хотя глянуть вниз всё же опасалась.

Сандро раздвинул «лепестки» перегородки ровно на столько, чтобы можно было протиснуться. Выбрался первым, поманил за собой.

Сначала Аните показалось, что они попали не в тот штрек. Уж очень трудно было в груде покорёженного металла узнать экскаватор и кибер-монтажников. И лишь когда разглядела среди разорванных траков человеческие внутренности, вспомнила слова кибернетика об участи Мефодия, поняла — нет, место то самое. Быстро отвела глаза от жуткого зрелища… и встретилась взглядом с выступившим из мрака подземелья человеком.

Он был одновременно похож и не похож на старшего жнеца — тоже голый, с блестящей, словно металлоткань, кожей. Но при этом коренастый, с пышной копной курчавой шевелюры, большим, приплюснутым носом, глазами, глубоко спрятанными под надбровные дуги. И он был не один.

Из темноты выступали всё новые и новые люди. Пять, шесть, семь… — Анита едва успевала считать их.

— Сандро? — заговорил первый. — Я так и догадывался, что это ты там засел. Кто б другой сумел всю автоматику на площадке запороть.

— Зачем запороть? Автоматика работает, — Сандро продемонстрировал планшетку. — А что, Богдан, ты старшим жнецом заделался? Не боишься пойти следом за своим «мессией»?

— Это Мефодий, что ли, мессия? Придурок он, а не мессия. Только и знал, что кудахтать — «грешники, грешники!». Тьфу! — человек смачно плюнул на исковерканные останки. — Правильно, что ты его прикончил. Присоединяйся к нам, Сандро. У нас уже шлюпка есть. Скоро и гиперкорабль заполучим. А потом — всё, что пожелаем!

— Да ну? Заманчиво. А что взамен ты хочешь?

— Пустяк. Пульт управления.

— Замётано. Но и у меня есть условие. — Сандро показал на Аниту. — Её вы отпустите.

Человек загоготал:

— Да пусть убирается на все четыре стороны. Можешь и ты вместе с ней, если дурак. Только пульт оставь!

— Лови! — кибернетик швырнул ему планшетку. — Но учти: на дне второй припрятан. Если через две минуты его не отключить, диафрагма закроется навсегда. А этот я заминировал — рванёт так, что и потрохов не соберёте.

— Да ты врёшь… — усомнился Богдан.

Но договорить не успел. Сотоварищи его то ли поверили в угрозу, то ли решили не рисковать. Вся толпа одновременно скакнула к отверстию. Сандро еле успел оттолкнуть Аниту в сторону, рявкнул:

— Бежим!

И не давая времени опомниться, схватил за руку, потащил за собой. Подальше от своры обезумевших от страха и ярости «богов», от штрека с испачканным кровью железом. От каверны с величайшим за всю историю человечества — и совершенно не нужным ему! — открытием. Где-то за спиной бесновался «старший жнец» Богдан, орал на приятелей: «Куда все скопом?! По очереди, идиоты, по очереди! А ты и ты — догнать тех двоих! Догнать, я сказал, мать вашу перемать!» Но топота ног, шума погони слышно не было, видно команды его пропадали втуне.

Они бежали, сворачивали из туннеля в туннель, поднимались по лестницам. Рука у Сандро была крепкая и тёплая. Так приятно было ощущать живое тепло в холоде подземелья. Не думать, не выбирать дорогу, довериться спутнику, его знанию лабиринта. И больше не бояться будущего. Оно сжалось до нескольких минут, это будущее. Чего ж его бояться?

У лестницы, ведущей на нулевой ярус, Сандро остановился. Выпустил руку.

— Дальше ты сама. Они уже поняли, что второй планшетки нет, и взрыва не будет, гонятся. Я их задержу. Как Андрей и Вартан. Теперь моя очередь.

— У тебя и оружия нет! — слабо запротестовала Анита.

— Всё равно задержу, — упрямо повторил парень. — Беги!

Она больше не пыталась представить, как это выглядит со стороны. Быстро отстегнула гермошлем. А тянуться не нужно, когда стоишь на две ступеньки выше.

Кислорода в воздухе в самом деле не было. Анита попробовала вздохнуть, и ничего не получилось, удушье стиснуло грудь, горло. Но задержать дыхание на долгих пятнадцать секунд она сумела.

Сандро отстранился, быстро вернул её гермошлем на место. Посмотрел укоризненно:

— Зачем? У тебя и так баллон почти пуст.

— Мне хватит, — Анита беспечно засмеялась. — Спасибо! А прощаться я не буду, ладно?

Он кивнул. И отвернулся. А она, хватаясь за поручни, побежала вверх.

Сутки на Камелии короче земных. Когда Анита выбралась на поверхность, над стройплощадкой уже стояла ночь. На миг она растерялась — куда идти? Потом увидела прямо перед собой ажурные фермы пилона. Подходяще!

Нагретый за день металл не успел остыть. Тепло его напоминало тепло руки Сандро. И его губ… Анита поднялась на самый верх. Прямо перед ней, по ту сторону недостроенного купола бились о берег волны. Захотелось вновь отстегнуть гермошлем, чтобы почувствовать, как пахнет море чужой планеты…

Удар в плечо был так силён, что едва не сбросил её с пилона. Мгновенная боль оглушила. И тут же прошла. Анита удивлённо повернула голову. Прожженная в скафандре дыра ещё дымилась. Как раз в том месте, куда она прикрепляла роутер.

— Не знаю, что вы затеяли, но вряд ли это у тебя получится, — Эргашева стояла на крошечной площадке у противоположного края пилона. — И не советую дёргаться. Твои отчёты я читала, — скорость реакции у тебя пока недостаточна, чтобы увернуться от выстрела. Да, собственно, и уворачиваться тебе некуда. Мои люди скоро будут здесь. Закончат рвать твоего приятеля на части и придут.

— Значит, с «просветлевшими» ты договорилась? Конечно, их ведь легче контролировать, чем глупую напуганную девчонку. А почему ты мне выстрелила не в голову, как обычно?

— Любопытно стало, что вы с тем мальчишкой придумали? Почему вдруг доступ к каверне открыли. Неспроста ведь, правда?

— А если не скажу, что сделаешь? Убьёшь?

— Для начала отрежу ноги и руки, чтобы не пыталась сбежать. Как ты понимаешь, услышать твои мысли я пока не могу. Но и ты свои прятать не научилась. Поэтому я дождусь Богдана, а уж после… Ничего личного, подруга, но сама понимаешь — пользы от тебя больше никакой.

Анита улыбнулась.

— Жаль, Лейла, что ты не слышишь мои мысли. А то бы ты знала, что ничего делать я и не собиралась. Хотела всего лишь посмотреть на море. Сигнал бортовому компьютеру давно передан и обработан.

И запрокинула голову вверх. Туда, где подчиняясь команде, сошёл с устойчивой орбиты и падал всё быстрее и быстрее «Свет Восхождения». Не остановить, не перехватить.

Эргашева поняла.

— Зачем?!

— Я не хочу, чтобы Вселенная принадлежала тем, кто привык всех ставить «в сподручную позу». Не хочу, чтобы след человечества оказался зыбким и недолговечным, как отблески на воде.

И отвернулась. А затем, помедлив, убрала гермошлем. Воздух Камелии пах солью и влагой, совсем как земной. Анита не знала, выстрелит Эргашева ей в затылок или нет. Какая разница? Последний свой шаг она уже сделала.

У этой планеты не было луны. Но сейчас от самого горизонта к Аните тянулась серебряная дорога. И с каждой минутой она становилась шире.

Подарок «Призрака»

Что пользы человеку, если он завоюет весь мир,

но потеряет собственную душу?

Евангелие от Матфея

— Очень занят?

Олег поднял глаза, улыбнулся. За три года службы на «Стремительном» он успел изучить сценарий игр, предлагаемых Марго. Вопрос означал, что у женщины сегодня «романтическое» настроение.

— Да нет, одна текучка, — Рязанцев без сожаления отключил терминал бортового компьютера.

— А я уже испугалась, что оторвала тебя от каких-то важных дел, — в зеленых глазах Марго блестела лукавая улыбка. — В твою берлогу и заходить боязно.

— Скажешь тоже! Какая это берлога?

Маленькая каморка киберотсека, забитая аппаратурой, в самом деле вызывала подобные ассоциации. Вот только ее хозяин на медведя никак не походил. Двадцатишестилетний красавчик, старший лейтенант Звездного Флота Олег Рязанцев скорее мог сравнивать себя с древнегреческим Аполлоном. И сравнивал, к чему излишняя скромность? С Маргаритой Арман, вторым пилотом сторожевого крейсера, они сошлись неожиданно быстро, без малейших усилий с его стороны. В первую же неделю службы молодой лейтенант-кибернетик стал замечать на себе недвусмысленно-оценивающие взгляды. Внимание симпатичной женщины было приятно, тешило самолюбие.

— Тесно здесь.

Марго вздохнула, томно потупив глаза. Это было продолжением игры. Теперь следовало «понять» прозрачный намек и пригласить второго пилота к себе в каюту. Игра в мечтательную девочку в ее исполнении выглядела смешной, но Олег старательно придерживался правил. Конечно, три года назад это выглядело куда волнительней и ярче. Теперь устоявшиеся отношения лишь скрашивали монотонные будни.

— А я как раз…

Резкий сигнал общего оповещения оборвал фразу. И тотчас в динамиках внутренней связи раздался отрывистый голос капитана: «Экипажу приготовиться к экстренному разгону. Второй пилот Арман — срочно занять свое место в ходовой рубке!»

— Что такое? — Марго удивленно вскинула голову.

Олег пожал плечами — вопрос был риторическим.

— Как не вовремя… — с явной досадой в голосе женщина выскочила за дверь.

Разгон длился сорок минут в режиме «А» — случилось что-то действительно экстраординарное. Ускорение 5g, единственный раз Рязанцеву пришлось ощутить его во время учебного перехода на выпускном курсе Аэрокосмической Академии. Куда мог так спешить корабль, стоящий на боевом дежурстве? Неужели…

О самом страшном — войне — думать не хотелось. Но другие объяснения в голову не приходили. Он даже вздохнул с облегчением, когда «Стремительный» достиг крейсерской скорости, и на пульте зажегся сигнал общего сбора.

Ходовая рубка с трудом вместила восьмерых членов экипажа. Последним втиснулся маленький кругленький Курт Шредер, бортовой врач, и незаметно дернул Рязанцева за рукав:

— Что происходит? Ты в курсе?

В голосе его тоже пробивался страх услышать короткий и беспощадный ответ.

— Понятия не имею. Знаю только, что идем вектором 30-70 с максимальной скоростью.

— Куда идем? Что там, впереди?

— Прошу внимания, — зазвучал голос капитана. — «Стремительному» поручена специальная миссия. Все, о чем я сейчас буду говорить — абсолютно секретно. Два часа назад станции наблюдения зафиксировали гравитационный всплеск с эпицентром между орбитами Марса и Юпитера, примерно в половине астроединицы от плоскости эклиптики. Судя по частотно-амплитудным характеристикам, в локальное пространство Солнечной системы вошел гиперкорабль.

— Далековато… — удивленно присвистнул штурман.

— Я не закончил, — оборвал реплику капитан. — Станции наблюдения не смогли его идентифицировать.

Он сделал паузу, обвел взглядом подчиненных, как будто проверяя, дошел ли до них смысл сказанных слов. Продолжил:

— Судя по всему, это не наши. Чужие.

— В каком смысле «чужие»? — неуверенно поинтересовался бортинженер.

— В самом прямом. Не земляне.

«Слава Богу, не война», — облегченно вздохнул Олег. И только затем по-настоящему понял, О ЧЕМ идет речь.

— Мы ближе всех находимся к точке входа. Поэтому именно на нас возложена задача выяснить цель их появления. Пока «пришелец» не предпринимает активных действий, однако следует быть готовыми к любым неожиданностям. Задача понятна?

…Гонка продолжалась без малого трое суток. Неизвестный корабль, уже успевший получить прозвище «Призрак», завис у точки входа, будто поджидая хозяев. Не отвечал на запросы, вообще не подавал признаков жизни. И чем меньше становилось расстояние между ним и «Стремительным», тем больше росло напряжение в экипаже крейсера. Нет опасности хуже, чем неизвестная.

***

…Месячный отпуск, положенный выпускнику Аэрокосмической Академии, Олег Рязанцев проводил в Крыму. Ему всегда нравились его маленькие, будто игрушечные, но вполне настоящие горы, затерянные среди прибрежных скал пляжи, узенькие кривые улочки городков и поселков, нагромождение лоточков и магазинчиков, прилавки которых были завалены всяческой дребеденью.

Возле одного из таких прилавочков все и началось. Олег с интересом разглядывал вырезанные из дерева смешные фигурки.

— А этого как зовут? — он ткнул пальцем в лысенького толстячка.

— Минуточку… — молодая продавщица принялась лихорадочно листать каталог.

— Это Хотей, бог веселья, общения, благополучия, благосостояния, — неожиданно подсказала стоящая рядом с Олегом худенькая блондинка в голубом сарафане. — Он может помочь осуществлению заветных желаний. Если потереть его по животику триста раз, задуманное непременно исполнится.

— В самом деле?

Олег оценивающе взглянул на незнакомку. Ничего особенного, да и лицо самое заурядное. Разве что глаза красивые. Голубые, как сарафанчик.

— Да, все верно, — подтвердила продавщица, наконец нашедшая нужную страницу. — Берите, всего два евро.

— У меня и так все желания сбываются! — хохотнул Рязанцев.

— Вам можно позавидовать, — в уголках рта блондинки тоже показалась улыбка.

— А у вас какое заветное желание? Пришли Хотея на помощь звать?

— Хотей у меня уже есть. Я вот его хочу купить, — девушка взяла в руки человечка, старательно выводящего иероглифы. — Это Гасису, хранитель времени. Он записывает наши судьбы, сны и мечты.

— Ишь ты, деловой какой! — усмехнулся Олег. — И много их у вас?

— Много. Я давно собираю нэцкэ. Всегда стараюсь привезти с собой хотя бы одного из тех мест, где побывала.

Они свернули с суетливой набережной в одну из убегающих вверх улочек.

— Мы ведь еще и не познакомились. Меня зовут Олег.

— А меня — Валя.

…Она снимала комнатушку на окраине городка. Говорила, что путевка в пансионат для нее дороговата. Олег даже удивился, насколько мизерной может быть зарплата учительницы младших классов сельской школы. Девушке приходилось экономить каждый еврик. Но попытку пригласить на ужин в дорогой ресторан она решительно пресекла: «Не хочу, чтобы ты на меня много тратил. Буду чувствовать себя обязанной, а я так не люблю. Не привыкла». Рязанцева удивила такая щепетильность. Вообще, Валя была странной. А может, он просто привык иметь дело совсем с другими девушками…

Чем были их отношения? Не курортным романом, это точно. Они даже ни разу не поцеловались. Вместе ходили на пляж, гуляли по вечернему городу, однажды отважились забраться в близлежащие горы. Олег тогда расцарапал плечо в зарослях ежевики, зато они до отвала наелись душистых черных ягод. И каждый вечер, возвращаясь в пансионат, он с удивлением замечал, что ждет новой встречи со своей случайной знакомой.

Закончилось все так же неожиданно, как и началось. Прощаясь у сетчатой калитки, Валя сказала:

— Завтра не жди меня. Я уезжаю рано утром в Симферополь.

— Зачем?

— Все, мой отпуск закончился. Поезд в 9 утра.

— Что же ты раньше не сказала?!

— Вот, говорю.

— Я тебя провожу.

— Я уезжаю рано, в шесть.

— Все равно. И буду тебе звонить. Можно?

— Зачем?

— Чтобы услышать твой голос.

Неожиданно Валя смутилась, опустила глаза. И тогда Олег решился. Поцеловал ее в губы. На секунду девушка замерла, а затем отстранилась.

— Не нужно, Олег… Я же завтра уезжаю. До свиданья!

Он не успел ничего сказать — только хлопнула калитка и зашелестели удаляющиеся шаги.

Провожать Рязанцев не пришел. Проспал самым банальным образом. Когда вскочил, схватил лежащий на столе визифон, было почти семь. Позвонить — некуда, Валя почему-то не признавала мобильную связь. Конечно, можно было взять такси и успеть в Симферополь к поезду. Но такой поступок, пожалуй, предполагал какое-то продолжение. А к продолжению Олег был не готов.

Настроение испортилось на целый день. А вечером, чтобы как-то развеяться, он подцепил на набережной двух подружек… Остаток отпуска пролетел, будто в угаре.

Вале Рязанцев так и не позвонил. Да и о чем разговаривать? Объяснять, почему не сдержал слово, не пришел провожать? Необъяснимое ощущение вины раздражало.

А затем был «Стремительный», знакомство с экипажем, Марго. Олег постарался забыть о случайной знакомой. Мало ли у него их было? Молодого умницу-лейтенанта Звездного Флота ждали карьера, слава, блестящее будущее. Для скромной училки там места не было.

Перед Рождеством «Стремительный» зашел на Лунную Базу. Когда раздался звонок, Олег даже не понял сразу, чей номер высветился на дисплее визифона. Только удивился, кто из его знакомых мог пользоваться архаичной телефонной связью.

— Здравствуй. Это Валя.

— Валя? Привет. Извини, что не сразу узнал. Не ожидал тебя услышать.

— Да… Ты говорил, что позвонишь, когда захочешь услышать мой голос. А вот получилось, что я первая соскучилась. Только дозвониться не могла. Ты все время был вне досягаемости.

— Крейсер стоял на боевом дежурстве.

— Понятно.

На какое-то время установилось молчание.

— Собственно, я хотела только услышать, что у тебя все в порядке.

— У меня все в порядке.

Было ощущение, что следует сказать нечто важное. Но что?

— Пока.

— Пока.

Еще пару секунд в трубке звенела ожидающая тишина.

Прошел год, второй, начался третий. Боевые дежурства постепенно превратились в обыденность. Отпуска, заполненные весельем, праздностью и женщинами на один день, оставляли лишь чувство пресыщения… и опустошенности. В глубине души Олег догадывался, чего, вернее, КОГО ему недоставало все эти годы, только боялся признать.

***

Отыскать захолустный поселок, название которого с трудом вспомнилось, оказалось не так-то легко. Три часа в скоростном поезде, затем еще почти три — на рейсовом бусе, словно прибывшем из конца прошлого века. Если бы водитель не притормозил у развилки, Рязанцев даже не заметил бы синий указатель.

— На автовокзал, что, не заезжаешь?

— Да у них и автовокзала нет, — засмеялся сидевший за рулем парень в клетчатой рубахе. — Глухомань. Но не волнуйся, от развилки всего четыре километра. Быстро добежишь, ты же налегке.

Середина августа была теплой, но не жаркой. К тому же солнце начинало клониться к горизонту, удлиняя тени серебристых тополей, росших вдоль мощенной старыми бетонными плитами дороги. Идти было легко. Вот только куда? Предположим, найти учительницу единственной в поселке школы труда не составит. А дальше? Сколько лет прошло! Может, Валя давно забыла своего ветреного приятеля, может, уже и замуж вышла? Правильнее было бы предварительно позвонить. Но, во-первых, номер давно стерся как из памяти визифона, так и из его собственной. А во-вторых, звонить Олег не решился бы в любом случае.

В центре поселка расположился рынок. Вечером здесь было пусто, лишь у самых ворот сидела бабулька с двумя ведрами огромных ярких георгин.

— Здравствуйте! Вы не подскажете, где можно найти Валю Нестеренко? Она учительницей работает.

Бабушка с интересом разглядывала Рязанцева.

— Конечно, конечно. Иди вон по той улице, видишь? Пятый дом по правую руку, там наша Валечка и живет.

— Спасибо. — Олег скользнул взглядом по ярким цветам. — И еще… можно у Вас букет купить?

— Разумеется! Выбирай, какие.

— А все давайте.

— Какой хороший покупатель! А я уже думала, назад нести придется. День заканчивается, да и на дождь заходит, — она кивнула на огромную сизую тучу, незаметно проглотившую восточную половину неба. — Опять ночью гроза будет.

Калитка в деревянном заборе была приоткрыта. Рязанцев осторожно заглянул во двор. Нет, злой собаки здесь не наблюдалось. Нерешительно прошел по выложенной веселенькими разноцветными плитками дорожке, поднялся на крыльцо, нажал кнопку звонка.

Ему показалось, что дверь распахнулась почти сразу. Голубые глаза девушки смотрели радостно, не удивленно.

— Привет, — глупо выдавил из себя Олег. — Вот, я приехал.

И протянул букет.

— Наконец-то! Я тебя так долго ждала. Что же ты стоишь? Заходи.

И будто исчезла тяжесть внутри. Будто все мгновенно стало на свои места. Он прошел вслед за Валей в гостиную. Диванчик, журнальный столик — и стеллажи, стеллажи, стеллажи вдоль всех стен, заставленные книгами, дисками и фигурками нэцкэ.

— Ого, сколько их у тебя, — восхитился Олег. — А этого я узнал. Как его зовут? Гасису? — Хранитель времени занимал центральное место на полочке. — За что ему такая честь?

— Потому что он… Потому что он записывает хорошие сны и мечты. Которые обязательно сбудутся… Уже сбылись.

Валя покраснела и отвернулась. Но Олег уже обнял ее за плечи, притянул к себе…

Сколько они так стояли, обнявшись, слившись в поцелуе? Громкий сухой треск и вспышка за окном заставили вздрогнуть.

— Ой! Опять гроза. Да стемнело то как! — Валя оглянулась на часы. — А времени-то уже сколько! Что же это я стою? Ты же с дороги, голодный, да? А у меня и угощать особо нечем. В магазин сбегать? Нет, Тонька уже закрыла…

— Ничего не нужно! Что есть, тем и угощай. В магазин завтра сходим. Я же никуда не денусь.

— Правда? — Валя улыбнулась недоверчиво. — Ну хорошо, я на кухню, быстренько все приготовлю. А ты можешь пока душ принять.

Пока Олег мылся, гроза ушла. Одевшись и причесавшись, он придирчиво изучил себя в зеркале. А душа так и пела, ликуя, в предвкушении чего-то. Может быть, счастья?

Рязанцев потянул на себя дверь гостиной и замер. Валя хлопотала у накрытого столика, а за ее спиной, в распахнутой форточке, висел желтый огненный шар размером со здоровенный апельсин.

— У меня почти все готово! Проходи, садись! — девушка сделала шаг навстречу.

Должно быть, движение воздуха, созданное открываемой дверью, заставило шаровую молнию медленно двинуться через комнату. Валя стояла прямо на ее пути.

— Не шевелись!

Девушка растеряно замерла. Но страшный апельсин продолжал медленно приближаться.

— Только не шевелись. У тебя молния за спиной.

Валя побледнела. Что делать? Лучшая стратегия в такой ситуации — медленно выйти из комнаты. Но любым движением девушка могла увлечь молнию за собой. Нужно было создать встречный поток воздуха.

Рязанцев сделал шаг, еще один. Шар остановился, затем неторопливо двинулся к нему.

— Валя, медленно-медленно иди к двери!

То и дело замирая, они отступали, все больше увеличивая разрыв между собой и сгустком плазмы. Наконец, быстро вытолкнув девушку, Олег захлопнул дверь.

— И что теперь?

— Ждать. Шаровая молния долго не живет. Только отойдем подальше, она взорваться может.

Они стояли, крепко держась за руки, и напряженно вслушивались в тишину. Минут через десять Олег различил легкий хлопок.

— Все. Пойду взгляну.

— Олежек, не нужно! Вдруг она еще там? Прямо за дверью? Я очень боюсь шаровых молний. Когда была совсем маленькой, мне приснилось, что меня такой молнией убило. До сих пор помню. И как я, дура, форточку закрыть забыла?

— Ничего, я осторожно.

Рязанцев открыл дверь и оглядел комнату. Пусто, никаких следов пребывания незваной гостьи.

— Повезло. Распалась без взрыва.

Валя нерешительно заглянула через плечо.

— Ой!

— Что такое?

— Свеча… Я же не успела ее зажечь!

Большая витая свеча на столе горела ровным красивым пламенем.

***

Рязанцев открыл глаза и ошеломленно обвел взглядом ряды экранов. Что за чушь? Он что, задремал прямо на посту? Впрочем, не жалко, если Валюшу увидел. Скорей бы опять наяву.

Он всмотрелся в показания приборов. Ого, куда занесло «Стремительный»! Память услужливо подсказала: в прошлое дежурство в этом самом месте они встретили корабль-призрак. А теперь зачем сюда пожаловали? Олег с удивлением, переходящим в панику, понял, что не может этого вспомнить. Ничего не может вспомнить из того, что произошло после поездки к Валюше. Испуганно взглянул на календарь-хронометр. Число-то какое сегодня? Что?!

Это было полным абсурдом: «Стремительный» все еще шел на сближение с «Призраком». Всего лишь пять минут назад они вышли на дистанцию залпового огня, и капитан объявил боевую тревогу. А как же тогда возвращение на Землю? Встреча с Валюшей? Этого что, не было? Это только сон?!

Рязанцев уставился на обзорный экран. Пять минут назад в его центре светилось пятнышко неопознанного корабля. Теперь оно исчезло. Радиоэфир наполнялся удивленными возгласами: похоже, «пропажу» заметили и другие корабли…

— Пост киберконтроля, доложите обстановку, — голос капитана звучал непривычно глухо, надтреснуто. — Олег, у тебя все в порядке?

— Кажется, «Призрак» исчез.

— Это я уже заметил… А больше?.. Ничего не произошло?

— Нет… — Рязанцев решился: — Не знаю. Кажется, я уснул на пять минут.

— Да… Проверь, что происходило с кораблем за эти пять минут.

Значит, это случилось не только с ним! Весь экипаж вырубился. И видел сны, не отличимые от реальности.

Бортовой компьютер снов не видел, исправно фиксируя происходящее. «Призрак» передал в направлении крейсера пучок немодулированного излучения и исчез. Приборы идентифицировали сигнал как белый шум, помеху. А вот человеческий мозг воспринял его иначе…

На Лунной Базе «Стремительный» встречали не только врачи, но и хмурые ребята из Службы Безопасности. Объяснить происшедшее не мог никто. С какой целью чужие навестили Солнечную систему? Чтобы несколько минут создавать помеху для сторожевого крейсера? О своих снах экипаж предпочитал помалкивать, даже между собой это не обсуждали. После трех недель обследований и собеседований, больше смахивающих на допросы, их оставили в покое, отправив в очередной отпуск.

***

Земля встретила шумом и сутолокой Космовокзала. Обычно именно отсюда Олег начинал свои nonstop-развлечения. Но теперь отключиться, не думать, не размышлять не получалось. На месте смутного ощущения неудовлетворенности теперь была память о мгновениях сбывшегося счастья. О мгновениях, которые существовали только во сне.

Очередную подружку украшали неоново-зеленые и ярко-оранжевые змейки косичек, грозди серебряных висюлек по всему телу и целая галерея боди-арта. Кажется, ее звали Лола… На третий день Олег проснулся рядом с ней, вгляделся в юное личико, и вдруг такая ненависть накатила… причем в первую очередь — к себе самому. Понял: так жить он больше не сможет.

Но если не по-прежнему, то как? Ответ был, но на кой черт ему такой ответ? Рязанцев и слово то это — «любовь» — привык произносить с иронией. В двадцать шесть, когда каждый день и каждая ночь сулят неизведанное удовольствие, смириться с тем, что Единственная, предназначенная самой судьбой, уже три года ждет тебя в своем захолустье?

Вечером он позвонил Марго. Сам не знал, зачем. Может быть, в надежде найти поддержку собственному упрямству.

— Привет. Не скучаешь там?

— Привет. Не скучаю.

— А я подумал: вдруг скучаешь? Хотел предложить провести отпуск вместе…

Во взгляде женщины появилось удивление.

— Извини, но у меня уже другие планы. — Она помолчала и, решившись, добавила: — Наверное, нужно было раньше сказать. Мы больше не увидимся.

— То есть как?

— Я ухожу из Звездного Флота. Уже отослала рапорт.

— Ты?! Но почему?

— Потому что… Не важно. Это мое решение. Прощай.

И экран погас. Рязанцев еще несколько минут ошеломленно разглядывал визифон. Что происходит, черт возьми?

Курт Шредер проводил отпуск с женой и дочкой. Как ни странно, звонок приятеля вызвал у него плохо скрываемую досаду. Но на встречу в привокзальный пивной ресторанчик он все же пришел. Молча кивнул, грузно опустился за столик, отхлебнул добрых полбокала пенящегося напитка, и лишь после этого заговорил:

— Ну давай, жалуйся.

— Марго ушла в отставку.

— И она тоже?

— Тоже? Кто еще?

— Капитан.

— Вот черт! Что происходит, Курт? Что с нами сделал этот «Призрак»?

Шредер пожал плечами.

— Может быть, он помог понять, ЧТО для нас самое важное в жизни?

— И что понял ты? Или это секрет?

— Не секрет. Я понял, что по-настоящему хочу в этом мире лишь одного — быть с моими двумя женщинами, Бертой и Эммочкой. А служба… Для врача и на Земле работа найдется. Первое время, пока появится клиентура, создам имя, будет трудно. Но это все мелочи.

— Курт, ведь это же только сон! Возможно, они специально нас так пытались программировать! Чтобы отвлечь.

— От чего? От завоевания Космоса? — Шредер криво усмехнулся. — Не знаю. Сейчас каждый решает за себя. Я решил. А тебе, Олег, могу сказать только одно. Ты ведь тоже увидел свое самое сокровенное. Только не хочешь признать, что построенная тобой система ценностей оказалась ошибочной. Даже не тобой — всей нашей цивилизацией построенная.

До вечера Рязанцев бродил улочками незнакомого города у подножья Альп. Пытался мысленно продолжить спор со Шредером, поймать ускользающий аргумент. Только не получалось. А когда в кафе, куда он зашел поужинать, к нему за столик подсела черноволосая дива с томной поволокой в глазах, молча встал и отправился в аэропорт.

К следующему полудню он был на другом краю Европы. Долго искать затерянный в придонских степях поселок не пришлось — Олег уже знал, как туда добираться. Все было так, как в навеянном «Призраком» сне. Даже парень в клетчатой рубахе за рулем буса, даже серебристые тополя вдоль старой бетонки, даже бабулька с двумя ведрами георгин на пустом базарчике.

— Здравствуйте! Вы не подскажите, где можно найти Валю Нестеренко? Она учительницей работает.

Бабушка рассматривала его как-то непонятно. То ли с грустью, то ли с осуждением.

— Так это тебя она ждала? Что же так поздно-то явился?

— Лучше поздно, чем никогда, — попытался отшутиться Рязанцев.

— Не скажи. Нет больше нашей Валечки.

— Что значит «нет»? — растерялся Олег. И почувствовал, как замерло сердце.

— Пять дней назад у нас гроза была сильная. А Валя форточку забыла закрыть. Наверное, молния и залетела. Она ведь одна жила, так что только через два дня и нашли. Лежит, бедненькая, на полу, а в кулачке человечек деревянный зажат. У нее их много разных стояло в шкафу…

Бабушка еще что-то рассказывала, но Рязанцев ее не слышал из-за бешеного звона в ушах. Пять дней?! Он как раз прилетел с Лунной Базы, тусовался в Столице с похожей на попугайчика дурой… А во сне? Сразу же из Космопорта отправился на поиски! И успел…

Но ведь это же был только сон!

Какой, к черту, сон… Он свое будущее видел! Которое упрямо не захотел принять. И упустил. Безвозвратно…

Рассветная жизнь

Казалось, шлюпка потеряла управление и теперь проваливается в черную бездну. Сердце кольнуло предчувствием неотвратимой скорой гибели. Пришлось даже сглотнуть, отгоняя подступивший к горлу комок. А в следующее мгновение Килуорт уменьшил скорость снижения, зажег посадочные огни. Мэг перевела дыхание, да так и застыла с полуоткрытым ртом.

В лучах прожекторов площадка под днищем сверкала мириадами разноцветных искр. Фантастические многометровые кружева кристаллов поднимались им навстречу. Сотни раз Мэгги видела это на видеозаписях, сделанных зондами. Но, все равно, сейчас картина выглядела несоизмеримо прекрасней.

…В локальное пространство белого гиганта класса А6 «Пионер» вышел случайно. Для Артура Уилсона это был первый прыжок в роли навигатора корабля-разведчика, потому неудачу восприняли, как должное. Но за первой попыткой последовала вторая, затем третья, четвертая, а цель по-прежнему оставалась в десятке парсеков от точки выхода. Тягучие, словно каучук, недели кропотливой юстировки и перенастройки гипердвигателя действовали на нервы. А еще больше — становящаяся с каждым промахом все реальней угроза сорвать экспедицию и, — неизбежным следствием, — остаться без бонуса. Ситуация складывалась давно известная в косморазведке, хотя и обидная для каждого члена экипажа. Не хватало в мозгах Уилсона какой-то «извилинки», позволявшей навигаторам определять квазипогрешность между одномерной гравитационной и четырехмерной релятивистской системами координат на шесть порядков точнее, чем бортовым компьютерам. И ничего, даже зловещие обещания Рида «начистить шею молокососу», помочь в этом деле не могло.

После пятой попытки капитан Килуорт сдался. Чтобы хоть как-то компенсировать неудавшуюся экспедицию, было решено обследовать планетную систему белого гиганта. Найти что-либо полезное Килуорт не рассчитывал. Так, мелкую чепуховину для «яйцеголовых». Пусть потешатся, — планетные системы звезд класса А еще никто всерьез не исследовал.

Четыре планеты крутились слишком близко к своему жаркому солнцу. Даже орбита пятой, самой дальней, была достаточно «горячей». В полдень на экваторе температура поднималась до шестисот пятидесяти Кельвина. Но стодвадцатичасовые сутки и почти полное отсутствие атмосферы позволяли планетной корке остыть за ночь до двухсотпятидесяти.

Пятая не собиралась играть с людьми в прятки. Первое же киберзондирование поверхности полностью изменило настроение экипажа. Тянувшийся вдоль экватора океан состоял из расплавленного селена с внушительными примесями галлия, кадмия, индия, телурра и еще, по крайней мере, двух десятков элементов. С каждым запуском зонда бонус представлялся все более весомым…

Царапнув обшивку, беззвучно переломилась ажурная башенка. А через пару секунд лапы-опоры уперлись в кремний-германиевую корку, — дно океана. Впрочем, ночью это скорее походило на огромную долину, поросшую сказочными деревьями.

— Малыш, выгружайся, приехали!

Мгновение, и Килуорт уже был снаружи, разглядывал окружающий шлюпку «лес». Мэгги поспешно выпрыгнула следом. И вздрогнула, ощутив хруст крошащихся под подошвами башмаков кристаллов. Будто сухая прошлогодняя трава. В самом деле, мертвый каменный лес.

Кристаллы были главной причиной сегодняшней высадки. Шестнадцать недель «Пионер» болтался на орбите Селены. Шестнадцать недель химик-планетолог Мэгги Кросс пыталась разгадать загадку. Какая сила заставляет каменный лес каждую ночь восстанавливать свою структуру? Что вынуждает полимерные нити металлического селена разрастаться до неимоверных размеров? Почему примеси во время кристаллизации перераспределяются такими изощренными способами? Повторить процесс в лаборатории, естественно, не удавалось.

Неудачи химика товарищей по экипажу заботили мало. Бонус оставался бонусом, а Малыш Мэг прежде всего косморазведчик и только потом, — ученный. Материала собрано достаточно, а искать объяснения, — дело «яйцеголовых», не способных оторвать задницу от Земли.

Все верно. Но Рэй Килуорт был лучшим капитаном косморазведки. И та, которая стремилась быть рядом с ним, тоже должна стать лучшей. Мэгги понимала, что не может претендовать на звание самой лучшей, самой красивой женщины. Что ж, нужно сделаться хотя бы лучшим планетологом.

Разгадать тайну кристаллов сидя на орбите не получилось. Последняя надежда, — почувствовать этот мир, потрогать руками. Не обломки, привозимые киберами, а живое, настоящее.

Под ногой опять хрустнуло. Здесь и шагу ступить некуда! Мэгги растеряно замерла, глядя в спину уверенно направившегося вглубь искрящихся «джунглей» капитана. Будто почувствовав взгляд, Килуорт обернулся.

— Малыш, что ты там застряла? Букашку раздавила?

— Здесь все такое хрупкое. — Кросс растеряно пожала плечами.

— Что ж, так и будешь возле шлюпки торчать? Для чего тогда затеяли эту высадку? Пошли, пошли, это всего лишь камни, им не больно.

Рассвет на экваторе начинался стремительно. Только что сверкающая в лучах шлюпочных прожекторов площадка выглядела оазисом в непроницаемой черноте ночи, а в следующую минуту ослепительная полоса очертила горизонт на востоке. Белый диск поднимался из-за дальней горной гряды, и в его лучах весь океан вспыхнул тысячецветным пожаром. Ошеломленная зрелищем, Мэг на какое-то время забыла, где она находится и зачем. Лишь едва уловимое движение под ступнями заставило испуганно опустить глаза. Вмятины от башмаков зацвели крошечными молниями электрических разрядов.

— Фотогальванический эффект в действии. — Хмыкнул Килуорт. — Здесь же тысячи тонн селена вокруг. Солнечная батарея размером в два миллиона акров.

Он отломил оранжево-красный «лепесток», повертел в руках.

— Ну что, Малыш? Не пора ли домой? Знаешь, не очень то уютно ощущать себя внутри гальванического элемента. Брошенного в раскаленную печь.

Неуютно? Слабо сказано. Мэгги почувствовала, как начинают стучать зубы от внезапного озноба. Что такое? Защитный костюм надежно экранирует электростатическое поле. Значит, нервы барахлят. Рэй прав, нечего здесь больше делать.

— Капитан, у нас проблемы! — Ворвался в уши резкий голос третьего участника высадки.

— Мейкен, что за проблемы?

— Связь с кораблем пропала. — Не послышалось. Голос космобиолога, в самом деле, был необычно высок.

— Давно?

— Три минуты назад.

— Вот черт! Этого еще не хватало.

Теперь и голос Килуорта заметно исказился. Восходящая звезда генерирует помехи? Ерунда, фильтры настроены и опробованы десятки раз. Ни с одним из зондов проблем не возникло.

— Рэй, что происходит?

— Не знаю, но мне это не нравится… — Динамики пронзительно взвизгнули и замолчали. А через секунду вновь ожили. Незнакомым странным голосом.

— Кто ты?

— Что? — Кросс удивленно посмотрела на капитана. И встретившись с ним взглядом, прочла в серых глазах такое же недоумение.

— Кто ты? Кто ты?

— Что это значит?

Видно было, как шевелятся губы мужчины, пытаясь докричаться, но в ушах Мэг настойчиво звучал лишь один и тот же вопрос. Поняв, что планетолог его не слышит, Килуорт схватил за руку, бесцеремонно потащил за собой. Они бежали к шлюпке, не разбирая дороги, круша все на пути. Хрупкие кружева рассыпались, разбрасывая фонтанчики искр.

Мейкен уже ждал, распахнул дверцу кабины навстречу. Отодвинулся, уступая кресло пилота капитану. И тут же перехватил потянувшуюся к приемнику руку. Даже сквозь щиток гермошлема было заметно, как побелело лицо космобиолога. От привычной маски нагловатого «донжуана» сейчас не осталось и следа.

Рубка корабля-разведчика не очень приспособлена для общего собрания. Пять человек заполнили ее до отказа.

— Нет, ерунда, это какая-то помеха! — Билл Рид, борттехник, возмущенно махнул кувалдоподобной ручищей.

— Какая там помеха! — Зло зашипел из угла Мейкен. — Ты же слышал запись? Оно долдонило одно и тоже, пока мы не смотались. Если бы ты был с нами внизу, тогда бы не спорил, как упрямый баран.

Борттехник обиженно крякнул. Покосился на сидевшего в кресле капитана.

— Хорошо, предположим, эта штука внизу, — что-то вроде громадного компа, работающего от селеновых фотобатарей. Предположим, тугоплавкая кремний-германиевая корка — это его ПЗУ, а нарастающая за ночь мешанина из кристаллов-полупроводников — процессор. Но объясните мне, тупому барану, кто все это построил? Как? И главное, — зачем? Вбухать громадные материальные ресурсы в машину с таким ничтожным КПД, — это же абсурд! Посудите сами — за ночь вся аккумулированная энергия тратится на воспроизведение процессора, затем каких-то полчаса полезной работы, — и все, кристаллы расплавились. — Рид еще раз покосился на молчащего капитана и победно, как будто забивал последний гвоздь в гроб бредовой идеи, добавил. — К тому же, никакой защиты. Сбросить вниз десяток термоядерных зарядов перед рассветом, и каюк всем хитроумным программам.

На минуту в рубке повисла тишина. Мейкен вздохнул, упрямо покачал головой.

— Трудно понять нечеловеческую логику…

— Билли прав. — Внезапно произнесла Кросс. И пояснила удивленно повернувшимся к ней мужчинам. — Его никто не создавал. Оно само — живое.

— Ты это серьезно, Малыш? — Капитан скептически улыбнулся.

— Приехали. — Хохотнул Рид. — Эти камешки внизу, — живые? Эрик, ну-ка объясни девочке, что такое жизнь.

— Он не объяснит. — Взмахом руки Мэг остановила открывшего было рот космобиолога. — Никто не объяснит, потому что не знает. А если ты думаешь, что жизнь — атрибут длинных углеродных цепочек, то ошибаешься. Смею тебя уверить.

— Сильное заявление. — Пожал плечами Килуорт.

— Но оно все объясняет! Селеновый океан — это разумное существо. Да, его активный период — лишь полчаса на рассвете. Зато как эффективно он его использует! Двадцать два рассвета хватило, чтобы обнаружить наше присутствие, перехватить радиосигналы, расшифровать и попытаться вступить с нами в контакт. Именно с нами, а не с киберами. Он даже сумел отличить живых от механизмов. И вы еще сомневаетесь в разумности?

— Мать его… — Не удержавшись, ругнулся Рид.

— Ладно, это все предположения. — Перебил капитан. — Не нам эти вопросы решать. Однако если ты права… Ученные две сотни лет пытаются создать нечто подобное, искусственный интеллект. Уже нейроны выращивают, от полупроводников отказались. Может быть, поторопились? И внизу, под нами, лежат ответы на сотни вопросов?

— Ха! — Воскликнул опять борттехник. — Если Малыш права, получается, мы нашли не кладовку с полезными камушками, а кое-что гораздо более ценное. И наш бонус теперь раза в два подпрыгнет. А, кэп?

— Минимум в два.

— Тогда остальное меня не касается. — Рид хлопнул по плечу молча сидевшего в своем кресле навигатора. — Если так и будет, торжественно клянусь признать, что наш штурманок, — лучший в Галактике. И презентовать ему ящик первоклассного скотча.

— Я не пью виски.

— Не беспокойся, я выпью за твое здоровье.

— Да, неожиданно удачное завершение экспедиции намечается. — Улыбнулся и Мейкен.

— Постойте! — Крикнула Мэгги, спеша привлечь к себе внимание. — Мы не должны сообщать о своем открытии! Нужно немедленно выбросить образцы, уничтожить результаты лабораторных исследований, переписать отчеты.

— Девочка, у тебя что, крыша поехала? — Опешил борттехник.

— Неужели вы не понимаете? — Мэг обвела взглядом товарищей. Как объяснить очевидное? — Билли, ты же сам сказал, — «никакой защиты». Оно всегда было единственным живым существом здесь, оно не знает, что такое враги. Оно беспомощно перед человеческой агрессивностью. Люди попытаются использовать его в своих целях и убьют.

— Постой, постой! — Остановил ее капитан. — С чего ты взяла, что люди станут врагами для этого… существа?

— Люди всегда становятся врагами для окружающей их жизни. Даже для самих себя. Вспомни историю Земли. Это же история уничтожения. А сейчас, вырвавшись в космос, разве мы изменились? С чего мы начинаем колонизацию нового мира? С того, что выжигаем его биосферу. «Терраформируем».

— Борьбу за существование никто не отменял. — Возразил космобиолог. — Осваивая космос, мы расширяем ареал обитания человечества. Выживание вида — превыше всего.

— Это существо никоим образом не угрожает существованию человечества. И мы случайно попали в это локальное пространство! Пройдут многие сотни лет, прежде чем человечество начнет искать в космосе не ресурсы для своей промышленности, не «ареалы обитания», а знания. К тому времени ОН станет взрослее… А главное, МЫ станем взрослее! Мы, человечество, сможем увидеть в нем не забавный феномен, не объект для наших экспериментов. А собрата по разуму. Совершенно не похожего на нас, но собрата. И тогда его знания о Вселенной, возможно, дополнят наши. А наши — его… Но сейчас еще рано! Мы не готовы для этого контакта. Мы, люди, еще слишком юны, слишком эгоцентричны. Мы еще и самих себя не осознали ЧЕЛОВЕЧЕСТВОМ.

Мэг замолчала, вглядываясь в лица спутников. Задумчивые, удивленные, немного растерянные. Показалось даже, что ей удалось уговорить, убедить. Но первая же фраза Мейкена рассеяла эту иллюзию.

— Мэгги, возможно, в твоих словах и есть доля истины. Однако в сложившейся ситуации все эти рассуждения о будущем не более чем риторика. Наши пути пересеклись здесь и сейчас, а не «где-то» и «когда-то». И этим все сказано. Мы уже нашли эту штуку.

— И заработали отличный бонус. — Хмыкнул Рид. — От которого я не собираюсь отказываться.

— Гибель этого существа будет на нашей совести… — Тихо произнес навигатор.

— Не вякай! Ты еще молокосос, чтоб иметь право голоса. — Презрительно отмахнулся борттехник. — Какая такая совесть? Мы нашли на этой планетенке кое-что интересное. Что с ним будет дальше — не наша забота. Верно, капитан?

— Не верно. — Килуорт неторопливо поднялся со своего кресла. — Мэгги права. Мы ничего не сообщим о селеновом океане. Составляем отчет для категории «D» — бесперспективная планетная система. О бонусе не беспокойтесь, — разницу я компенсирую из своих сбережений.

Рид остолбенел от неожиданности. Мейкен же попытался возразить.

— Капитан, дело даже не в бонусе. Фальсификация данных разведэкспедиции, — это должностное преступление. Если выплывет наружу, спросят со всех. С тебя, прежде всего.

— Обо мне не беспокойся. А чтобы не выплыло, — новые отчеты будем готовить очень тщательно. И после возвращения останется только держать язык за зубами. Надеюсь, все на это способны? Молчание будет оплачено дополнительно.

Наконец дар речи вернулся и к борттехнику.

— Кэп, это все ради каких-то жалких камешков?

— Это не «жалкие камешки»! Это единственный разум, встреченный… — Возмутилась Кросс. И замолчала, остановленная капитаном.

— Разумеется не ради «камешков». Это мой подарок любимой женщине. Я, капитан Рэй Килуорт, так решил. Достаточное объяснение?

Мэг мгновенно оказалась в перекрестье мужских взглядов. Но она не замечала этого. Все ощущения захлебнулись в жаркой волне, обрушившейся на нее. Признание в любви…Так неожиданно… Она не могла и надеяться. Нет, надеялась, надеялась, она ведь знала, что Рэй, — лучший мужчина во Вселенной!

— Вполне. — Пробился сквозь заложившую уши вату голос борттехника.

— Вот и отлично. Итак, я жду вашего ответа.

— Мы что, должны дать какую-то клятву? — Недовольно поинтересовался космобиолог.

— Достаточно слова мужчины. Или у кого-то с этим проблемы?

— Только не у меня, Рэй, ты же знаешь! — Поспешно заверил Рид. — Если ты так решил, даю слово, что буду молчать об этом долбаном монстре. — И тихо добавил. — Надеюсь, и ты не забудешь обещанное.

— Уилсон?

— Да, капитан, разумеется. Я полностью поддерживаю ваше…

— Мейкен?

— Хмм… Мне не нравится эта затея, предупреждаю. Но если весь экипаж «за», куда ж я денусь.

— Не верти, док. Даешь слово? Мы теперь все в одной лодке. Не хочу, чтобы ты ее раскачивал. — Нахмурился борттехник.

— Даю, даю.

— Благодарю за поддержку. — Улыбнулся Килуорт. — С завтрашнего дня начинаем исследовать Селену заново… Тьфу, имя тоже надо новое придумать.

Мэгги блаженно потянулась на кушетке, чувствуя, как усталость постепенно покидает мышцы. Шестой день шли работы на обнаруженном вблизи южного полюса плато. Оливиновые породы в сотне парсеках от Земли, — кого это заинтересует? Они старательно «растягивали» плато на всю поверхность планеты. Кажется, получалось. Но времени было в обрез, сроки экспедиции исчерпаны, а задержка выглядела бы подозрительной. Потому и торчали внизу почти безвылазно вчетвером, оставляя дежурить на корабле лишь навигатора.

Женщина перевернулась на живот. Обвела взглядом капитанскую каюту. Рэй задерживался. Сказал «через пару минут буду», когда выходили из душевой, а вот уже и полчаса прошло. Конечно, у него забот больше, чем у остальных.

Мэг вздохнула. Дотянувшись, подняла завалившийся за тумбочку ридер с голубеньким кристаллом фильма в драйвслоте. Включила. И почувствовала, как начинают розоветь уши от смущения. Рэю нравилось снимать на видео сценки их интимной близости, а она никак не могла к этому привыкнуть. Кросс поспешно нажала кнопку. Сама не поняла, почему — быстрой прокрутки, а не отключения.

«Домашние» кадры занимали лишь начало записи. А дальше… Мэг не верила собственным глазам. Сфотографированный зондами селеновый океан, кружева кристаллов, лабораторные эксперименты, выдержки из отчетов. Она была так ошеломлена находкой, что не услышала, как распахнулась дверь. Вздрогнула, когда сильная мужская рука легла на плечо.

— Рэй? Что это такое?

Килуорт отобрал ридер, выключил, положил на тумбочку. Присел рядом на кушетку.

— Малыш, я не хотел, чтобы ты забивала голову лишними заботами, потому не рассказал все сразу. Давай рассудим трезво, — скрыть нашу находку невозможно. Слишком много людей о ней знает. Компенсация бонуса троим плюс премиальные за молчание, — это немалые деньги. Моих сбережений не хватит, придется лезть в долги. А дальше? Где гарантия, что на этом все закончится?

— Они дали слово…

— Ты так наивна, что веришь в эту ерунду? Да, Рид будет держать слово. Пока трезв. А часто он бывает трезвым во время отпуска? Уверена, что не разболтает все первому же «приятелю»? Или «приятельнице». Уилсон? Он первый раз с нами в экспедиции. Что мы о нем знаем? О чем он думает все время, пока молчит? Понятия не имею, потому не могу доверять. А Мейкен? Вот этот точно своего не упустит. Всю жизнь будет держать нас на крючке, «доить», требуя снова и снова оплатить молчание. Нет, существует лишь один способ не допустить сюда федеральное правительство. Выкупить планету.

— Выкупить? Даже на сотую часть планеты наших денег не хватит.

— Есть люди, у которых хватит. С избытком.

— Ты хочешь продать наш секрет одной из Корпораций? — Недоверчиво уточнила Кросс. — Но они ни чем не лучше правительства!

— Не лучше. Но если находка заинтересует их, мы получим не жалкие бонусы, а целое состояние.

— Рэй, но ведь нельзя мерить деньгами то, что мы обнаружили! Первое встреченное людьми разумное существо во Вселенной. Не враг, не конкурент даже! Система белого гиганта никогда не станет «ареалом обитания» для человека. Просто мы привыкли считать себя пупом мироздания. Вытаптываем все вокруг ради... Просто для того, чтобы утвердиться в собственных глазах. Маниакальный комплекс неполноценности, поразивший целую цивилизацию.

— Малыш, успокойся. — Килуорт бережно обнял женщину за плечи. — Я не спорю, я согласен с каждым твоим словом. Но что поделать, такова природа человека. И, прости, я не верю, что в будущем она изменится. Судьба этого существа решилась в тот самый момент, когда «Пионер» вынырнул в локальном пространстве его звезды. Будем надеяться, что ему повезет, как-то удастся выжить. Но не станем же мы, — не какое-то абстрактное человечество, а мы с тобой, — рисковать собственным будущим ради него? Малыш, поверь, деньги — самое лучшее лекарство от угрызений совести. Мы купим красивый дом на берегу настоящего земного океана. Где-нибудь на острове. Нет, купим весь остров! Самый прекрасный остров, какой найдем. И будем жить там вдвоем. А Дальний Космос пошлем к черту, со всеми его проблемами.

Шлюпка вновь падала в черную бездну. Сегодня, — в последний раз.

— Кэп, неужто заканчиваем эту каторгу? — Подал голос сидевший позади Рид. — Нет, я не против ползать по долбаным расщелинам. Если ради дела. А так, — все равно лажа никому не нужная.

— Ты же знаешь, наши отчеты должны выглядеть правдиво на сто пятьдесят процентов.

— Знаю, знаю. — Вздохнул борттехник. — Везет штурманку, дремлет у себя в рубке. Почему я не навигатор?

— Мозги у тебя не так устроены, потому и не навигатор. — Ухмыльнулся Мейкен. — Очень уж примитивные.

— Заткнись.

Вспыхнули посадочные прожектора, осветив кусок темно-оливковой, почти черной поверхности. Мэгги втянула в легкие побольше воздуха. Лжеотчеты почти готовы. Кристаллофильмы капитана она стащила и сейчас везла с собой. Ничего на корабле больше не свидетельствовало о небывалой находке. Лишь Артур. Но он ведь обещал. И не только капитану неделю назад. Сегодня утром, когда Кросс тайком прошмыгнула в ходовую рубку, навигатор повторил клятву. Хранить тайну существования живого океана, чтобы не случилось. Интересно, Уилсон догадался, что она не просто так приходила?

Мэгги шумно выдохнула. Если она решится, то сейчас. Потом будет поздно. На обратном пути в багажном отсеке шлюпки уже не будет взрывчатки. А пока ее вполне достаточно, чтобы вывести из строя маневровые двигатели. Они просто упадут и разобьются о камни. Все произойдет очень быстро…

— Малыш, что с тобой происходит? Тебе плохо? — Капитан озабоченно склонился к спутнице.

Она попыталась улыбнуться. Не получилось. Тогда Мэг зажмурилась и, мысленно крикнув в окружающую шлюпку тьму «Живи!», сдавила зажатый в кулаке ключ детонатора.

Шорох палой листвы

Тихо, удивительно тихо в этом лесу. Только листья под ногами шуршат. Шшихх… Шшихх… Единственный звук здесь. Мне кажется, что он выдаёт моё присутствие, разносится на многие километры. Тихий шорох — на многие километры?!

Листва словно знает о моём присутствии. Она отзывается на каждый шаг, и бесполезно стараться ступать осторожней. Потому я иду напрямик, не выискивая тропинки. Да и есть ли здесь тропинки? Сплошной ковёр палой листвы. Толстый, жёлто-багряный, мягко пружинящий под ногами, тёплый… Наверное, тёплый.

«Шшихх…», «шшихх…» под ногами. В голову приходят строчки:

«Шорох палой листвы,

Тень прошедшего лета.

Годы жизни моей,

Промелькнувшие…»

Дальше не помню. Читала стихотворение давно, очень давно. Забыла. И ладно. Значит, буду просто идти и слушать листья.

Деревья окружили меня со всех сторон, даже поляну больше не видно. Пожалуй, так и заблудиться недолго, ориентиров ведь никаких. Везде осенняя листва, куда ни посмотри. Ярко-жёлтая, лимонная, бронзовая, охряная, алая. Сентябрь.

Интересно, почему именно сентябрь? В сентябре листва на многих деревьях ещё зелёная. И уж точно нет толстого жёлтого ковра под ногами… Хотя, у Панчо могли быть свои резоны для такого названия. Может, ему чем-то нравился именно этот месяц? Или любимая женщина родилась в сентябре…

Я вот, например, родилась в январе. Упрямая, своенравная козерожка. Готовящаяся через неполных два месяца разменять восьмой десяток. Лидия Андреевна Сизоненко, доктор биологии, профессор, завкафедрой прикладной космобиологии Первого Национального университета, старший научный консультант Управления Космофлота. Пятижды бабушка, к весне, — тьфу-тьфу-тьфу, — Ксения прабабушкой сделает. Вон сколько регалий!

…А тогда я была всего лишь девчонкой, вчерашней студенткой. Врачом-космобиологом, идущим в свою первую разведэкспедицию. Лидка — так меня все называли на корабле, и Колотов, и Круминь, и бортмех Лёня Сарычев. Только капитан Тимовский звал — Лида. И планету он так же назвал, в мою честь… Крестница у меня его и отобрала.

Колотов подозревал, что у нас с капитаном были какие-то интимные отношения. Идиот! Я такого и придумать себя не могла. Даже мысленно называла Тимовского исключительно по имени-отчеству: Станислав Аркадьевич. Он ведь для меня был, как… как кумир, что ли? Обожаемый и недостижимый. Шутка сказать: тридцать шестая экспедиция против моей первой. Человек, помнивший Хагена, Лебедева, Дюмона. Помнивший не так, как мы, — бронзовыми бюстами и статьями в энциклопедии, — а живыми людьми. Станислав Аркадьевич был самым лучшим, самым замечательным человеком из всех, кого я знала, — я это сразу поняла, едва пришла в экипаж. Сегодня, с высоты прожитых лет, могу судить, — наивная девчоночья влюбленность. Тимовский был обыкновенным хорошим человеком. Не героем.

А как он ко мне относился? Не знаю. Не успела узнать.

Планета, названная моим именем, выглядела ничем не примечательной. Атмосфера из смеси углекислого газа и азота, раскалённые каменные пустыни с волдырями потухших вулканов. Очередная маленькая вешка на Великом Пути Человечества в Дальний Космос. (Именно так в те годы и писали: все слова с большой буквы. Теперь уже позабылось.) Неделя автоматического зондирования и первая высадка неутешительный диагноз планетки подтверждали. И вторая высадка обещала быть такой же рутинной. Мы планировали обследовать один из вулканов. Вернее, глубокую расщелину на дне его кратера. Зонд зафиксировал несколько слабых вспышек в том месте. Если вспышки — отблески магмы, клокочущей под каменной пробкой, то, получается, вулканы не такие уж и потухшие? И можно «заглянуть» в недра планеты.

…Я ничего не помню о второй высадке. Локальная амнезия вследствие сильного психического шока. С другой стороны — помню её до мелочей по рассказам Круминя, Колотова, уцелевшим записям. Помню не как участница, — как зритель, много раз смотревший один и тот же фильм. И девчонка-Лидка, суетливая, бесполезная, путающаяся под ногами, — не я. Часть того фильма.

На вторую высадку они шли вчетвером.

— Ах ты ж! Площадочка-то какая ровная, — удовлетворенно присвистнул Колотов, первым вывалившись на базальтовое дно кратера. — Будто специально для нас приготовили. А я-то, было, решил, — Ван шлюпку водить, наконец, научился.

Он попрыгал. Затем ещё и деланно притопнул ногой. Позвал остальных:

— Ну выгружайтесь, выгружайтесь. Крепко. Робот не обманул.

Тимовский вылез вторым. Внимательно огляделся по сторонам. Задержал взгляд на дыре, зияющей неподалеку от места посадки.

— Вниз пойдём втроем. Сизоненко остаётся дежурить у космошлюпки.

Лидочка только скривилась недовольно — вот тебе и высадка! Зато Колотов не удержался:

— Зачем, Аркадьич? Боишься, что кто-то шлюпку уведёт? Здесь на всей планете — ни одной живой души кроме нас. Пусть девушка походит. Для нее это ж в радость, первая исследованная планета, как-никак.

— Сергей, а ты помнишь историю экспедиций на Радугу? Сколько человек погибло в её мигрирующих статических электрополях, пока поняли, что происходит?

— Ну, шестнадцать, — нахмурился Колотов. — К чему это сравнение? Здесь не Радуга, аномальной электростатики нет.

— А что здесь есть, мы не знаем. Поэтому шлюпка должна быть готова к немедленному старту. И никакой самодеятельности. Тебя это особенно касается, Серёжа.

— Ну ты перестраховщик, Аркадьич, — хмыкнул Колотов. — Как говаривали наши предки — волков бояться, в лес не ходить. Профессия у нас, однако, такая — «в лес ходить». Героическая, можно сказать, профессия.

— И что же ты такого совершил — героического? — тут же встряла Лидочка. Она терпеть не могла, когда старпом позволял себе так иронично разговаривать с её кумиром.

— При чем тут, «совершил»? Герой — это состояние души. — И, заканчивая спор, Колотов повернулся к капитану: — Втроем, значит, втроем. Пускай врачица на подстраховке остаётся.

Пещера была добротная — глубокая и извилистая. Куда вела, одному местному чёрту известно. И неожиданно светлая, словно горели где-то на дне её пока что невидимые прожектора. Так что капитан то и дело настороженно останавливался, как будто прислушиваясь к чему-то. А Колотов, наоборот, так и рвался вперед, к неизвестному. И прыгнув на очередной выступ скалы, не удержался. Взмахнул руками, упал, успев сгруппироваться, на колени.

— Чёрт!

— Осторожней!

— Серж, а ты не то, что шлюпкой, собственными ножками управлять разучился, — тут же не преминул отплатить за недавнюю подколку Круминь.

— Остри, остри, остряк-самоучка. — Старпом провёл пальцем по выступу скалы: — Здесь слизь какая-то появилась. Потому и скользко.

В самом деле, пятна бесцветной слизи поблёскивали всюду на стенах пещеры. И чем глубже, тем больше их становилось.

— Что за ерунда? Может, органика? — предположил Круминь. — Хотя, откуда ей здесь взяться?

— Разберёмся, — Тимовский подошёл ближе к одному из пятен. Осмотрел его, но притрагиваться не стал. — Иван, оставайся здесь, собери образцы. А мы с Сергеем спустимся вон к тому повороту.

Осторожно, стараясь не поскользнуться, они обогнули выступ скалы. И замерли. Прямо под ногами открывалась бездна, заполненная… Невозможно было и предположить, что это булькает, пенится, грузно ворочается, переливаясь всеми цветами радуги.

— А ведь это не магма… Похоже, действительно, органика какая-то, — удивленно пробормотал Колотов. — Может, мы что-то стоящее нашли, а, кэп?

— Лишь бы не оно нас.

Старпом пожал плечами.

— Пробы надо взять, я «шмеля» вызываю.

«Шмель» — универсальный зонд-пробоотборник — просвистел серебристой птицей над головами, завис над булькающим варевом и начал медленно снижаться. Колотов вцепился в пульт дистанционного управления.

— Точно, не магма! Температура не повышается, сто сорок, как и здесь. Упс… Откуда там туман взялся? Только что всё чисто было.

И точно, «Шмель» исчез в клочьях белой ваты, в мгновение заполнивших колодец под ногами.

— Ничего, сейчас мы тебя… — начал, было, старпом и замолчал на полуслове. А затем аж крякнул с досады: — Кэп, «шмель», кажется, упал.

— Зонд уронил? — Тимовский удивленно взглянул на покрывшийся серой рябью экран.

— Управление отказало. Ну, задам я сегодня бортмеху трёпку!

— Думаешь, причина в аппаратуре?

— А в чём?! «Шмели» сами собой не падают. Не мог же он расплавиться при такой температуре! Он ведь даже поверхности не коснулся.

Туман исчез так же внезапно, как появился, явив содержимое колодца во всей красе. И никаких следов зонда там не было.

— Вот чёрт, в первый же день «шмеля» утопили!

Колотов с досадой стукнул кулаком по скользкому валуну. Продолжая ругаться в полголоса, начал распаковывать ранец.

— Ты что делать собираешься?

— «Краба» пущу, что ещё остается?

— Трудно вести будет, — с сомнением заметил Тимовский. — Круто и скользко.

— У меня — получится.

У него получилось. Маленький проворный робот, уверенно цепляясь лапками за почти невидимые трещинки, быстро сполз по стене колодца. Замер, притаившись за самым нижним выступом, выдвинул длинный щуп.

— Есть контакт! — Колотов довольно взглянул на капитана. — Теперь, малыш, домой возвращайся.

Обратный путь был легче, робот уже знал дорогу. Карабкался, почти не делая остановок. Только когда до площадки, на которой сидели люди, оставалось метров пять, неожиданно подобрал лапки и завалился на бок, едва не свалившись назад, в колодец.

— Что за?.. — Колотов изумленно уставился на отключившийся пульт управления. — Вот невезуха!

Он помолчал, задумчиво глядя на неподвижно лежащий аппарат. Предложил:

— Кэп, а верхние выступы-то широкие. Можно слазить, достать.

— Не вздумай. Скользко, не удержишься.

Старпом снял с пояса лазерный резак, отрегулировал мощность, аккуратно провёл лучом по скале. Кивнул сам себе удовлетворенно.

— Начисто выгорает, как и следовало ожидать. Кэп, я ступеньки расчищу и достану.

Тимовский ещё раз заглянул в колодец. И Колотов вслед за ним. Варево всё так же тихо клокотало, переливаясь всеми цветами радуги. Или не совсем так? Вроде сине-фиолетовых бликов стало больше.

— Не нужно ничего жечь, Серёжа. Пошли лучше отсюда.

— А как же «краб»? Пробы? Так и уйдём, не выясняя, что это?

— Потом, потом. В следующий раз.

— Да что случилось, Аркадьич? Толком объяснить можешь?

— Не нравятся мне эти совпадения. «Шмель», затем «краб». Поэтому и приказываю уходить.

И чтобы прекратить бесполезные пререкания, заспешил вверх по пещере. Не слушал бубнящий в наушниках голос старпома: «Вот так, только нашли что-то интересное, и на попятную. С такими перестраховками все приборы потеряем, а ничего не сделаем. Уж лучше сразу на Землю возвращаться, рапорт писать, «…испугались страшного монстра». Перед девчонкой и то стыдно».

Круминь ждал их там, где они его оставили. Он успел упаковать контейнеры с пробами, и сразу же шагнул навстречу. Не давая времени на вопросы, капитан коротко махнул рукой вверх:

— Уходим.

— А Сергей где?

Тимовский удивлённо оглянулся. Старпома за спиной не было.

— Сергей, что случилось? Колотов!

— Всё в порядке, кэп! Я уже иду.

Голос в наушниках был весёлый и торжествующий. Такой весёлый, что у Круминя нехорошо ёкнуло внутри от предчувствия. У Тимовского лицо и вовсе сделалось белым, даже сквозь щиток гермошлема видно.

— Иван, бегом наверх. Соберёте с Лидой аппаратуру… Нет, — сразу в шлюпку и готовиться к взлёту! — приказал. А сам рванул вниз.

Пока он добежал к площадке над колодцем, Колотов успел добраться до «краба». Увидев капитана наверху, торжествующе помахал зажатым в руке прибором.

— Пробы на месте, кэп!

А внизу, в сотне метров под ним, варево начинало преображаться. Красно-оранжевые тона исчезли, субстанция наливалась зловещим сине-фиолетовым блеском, разрываемым лимонно-зелёными сполохами. И как будто затихла, притаилась.

— Сергей, быстро наверх! Брось зонд! — закричал Тимовский.

— Ну да, «брось». Не для того я за ним полез…

— Я приказываю — брось!

— Кэп, да он мне не мешает. Здесь же теперь не скользко, — и словно демонстрируя это, начал подниматься по стене колодца, уверенно и ловко перебирая руками.

Он успел преодолеть половину расстояния, как вдруг болтающийся на поясе робот начал расплываться, терять форму. К чести Колотова, сориентировался он молниеносно. Ударил по застёжке, дёрнулся, освобождаясь от пояса, и ещё быстрее рванулся наверх. Молча, не пререкаясь. Робот же, на глазах превращаясь в вязкую голубоватую каплю, скользнул вниз, задевая выступы колодца. И на пути его камни странно проседали, будто плавились мгновенно. А навстречу капле ударила тёмно-фиолетовая, почти чёрная, струя.

Капитан не сразу понял, куда целит эта зловещая плеть. А когда понял, ухватил за руку подтягивающегося на уступ Колотова, дёрнул, что было силы, отбросил в сторону. И сам упал, стараясь уклониться.

Струя рассыпалась, обвалилась разноцветным фейерверком назад, в колодец. Колотов вздохнул облёгченно. Хотел сказать что-нибудь насмешливо-ироничное, чтобы разрядить обстановку, — а то лицо у кэпа было таким бледным, будто он приведение увидел. Не сказал. Потому что…

От края колодца тянулась узенькая дорожка синеватых капель. И последняя была — на башмаке капитана. Несколько секунд оба косморазведчика заворожено смотрели, как капля превращается в размытое голубое пятно. Будто впитывается в сверхпрочный материал скафандра, как в промокательную бумагу.

— Кэп, это… Что это за дрянь, а? — наконец выдавил Колотов.

Тимовский поднял глаза на него. Скомандовал, силясь подавить дрожь в голосе:

— Бегом наверх! Слышишь? Бегом! И не оглядываться! — последние слова он кричал. То ли на старпома, то ли на собственный ужас кричал.

Круминь и Лида наверху, в шлюпке, тоже услышали этот крик, удивленно переглянулись.

— Ван, что у них случилось?

Планетолог не знал. Но если приказывают бежать без оглядки, то требовать объяснений — не время. Он сделал то, что обязан был сделать при подобном раскладе, — перевёл двигатель в режим экстренного старта, откинул колпак десантного отсека. Шлюпка теперь не столько стояла на дне кратера, сколько висела, поддерживаемая магнитной подушкой, готовая в любую секунду взмыть вверх.

Долго ждать не пришлось. Из проёма пещеры вывалилась громадная фигура старпома. Колотов подбежал, у самой шлюпки споткнулся, упал. Не поднимаясь, на четвереньках, начал карабкаться внутрь.

— Сергей, где капитан?!

Не ответил, только головой замотал. Но его ответ и не требовался. Потому как в динамиках опять раздался крик Тимовского, странно сорванный, визгливый:

— Иван, принимай командование! Все в шлюпку и немедленно — взлет! И уводи «Альфард» с орбиты. Слышишь?!

— Есть, капитан!

Круминь выпрыгнул из кабины, помог старпому забраться в десантный отсек. Он уже повернулся назад, чтобы занять место пилота, когда уловил краем глаза промелькнувшую тень. Лидочка бежала к расщелине.

— Стой! Назад!

Он догнал её в устье пещеры, изловчился в прыжке ухватить за ногу, потянул на себя, уронил на камни. И падая сам, успел увидеть метрах в пяти ниже распластанного на камнях человека. А ещё через два десятка метров… пещеры не было. Вместо неё — накатывающая иссиня-чёрная стена. Стена двигалась быстро, но всё же можно было успеть. Вот только фигура лежащего уже оплывала, растекалась по камню голубоватой лужицей.

Круминь схватил на руки вырывающуюся, что-то орущую девчонку, потащил назад, закинул в десантный отсек, запрыгнул в кабину. И сразу же бросил машину вверх.

Лидочка что-то продолжала орать, — что, Иван никак не мог разобрать, — извиваясь, сопротивляясь ускорению, пыталась переползти в пилотскую кабину, хватала за локоть, за плечи, мешала. Колотов же, как упал в углу на пол, там и сидел, обхватив голову руками. Круминь не сдержался, крикнул на него:

— Да держи же ты её!

Приказ заставил того очнуться, оттащить Лиду назад, пристегнуть к креслу. Но прекратить её рыдания Колотов не мог:

— Пусти меня… Вы его бросили… Какие же вы герои после этого?! Вы трусы! Трусы!..

Круминь старался не слушать, спешил, спиной чувствовал, как на месте «вулкана» вспухает что-то непонятное и страшное…

— Лидия Андреевна! — голос Рибейры вырвал меня из воспоминаний. — В квадрате восемь-тридцать четыре отмечены изменения спектра леса. Возможно, начинается клинч.

Голос моего проводника мгновенно разрушил тишину осеннего леса. И листья под ногами настороженно замолчали. Конечно, это иллюзия. Круглая нашлёпка коммуникатора на виске даже вибраций не издает, не то, что звуков. Слова Рибейры формируются напрямую в слуховом анализаторе мозга. Так же мысленно я ему и ответила:

— Хорошо. Спасибо за информацию.

— Я буду сообщать о любых изменениях.

Ещё бы! Именно для этого я тебя и наняла, дружок. Услуги проводника стоят не дёшево. И включают не только обеспечение коридора сквозь выставленные вокруг леса кордоны, но и постоянное спутниковое наблюдение за обстановкой. В первую очередь — наблюдение. Хотя, это для меня «в первую очередь». Для Рибейры, наверное, коридор важнее. Если «посетитель» не выйдет из клинча, проводник останется без половины оговоренной суммы. А вот если нарвётся на патруль, то дело одними деньгами не ограничится. Как минимум — высылка с конфискацией имущества.

Я постаралась выбросить Рибейру из головы. Вновь сосредоточиться на тишине, на шорохе листвы под ногами. На воспоминаниях.

«…Вспомнить всех, кого знал,

Кого в сердце впустил…»

Говорят, нам крупно повезло тогда. Пока поднимались с поверхности, Колотов очухался, сумел экстренно увести «Альфард» от планеты. Иначе выброс запросто мог сбить корабль с низкой орбиты. Мы ведь ничего не знали о гнёздах псевдоплазмоидов, экспедиция Тимовского первой на них наткнулась… Собственно, и сегодня знаем не намного больше.

Говорят, я до конца полёта была в какой-то прострации, в полуневменяемом состоянии. Лишь когда мы вернулись в локальное пространство Земли, начала в себя приходить. А до этого товарищи по экипажу держали меня в карантинном боксе. В целях безопасности, и моей, и своей. О, как я их ненавидела! Особенно Колотова. Ему я долго не могла простить гибель Станислава Аркадьевича.

Со временем боль притупилась, стала привычной. Чужие воспоминания подменили мои собственные. Но экспедиция — первая и последняя — многое изменила в моей жизни. Раз и навсегда поделила всех на героев и людей.

Из косморазведки меня списали по профнепригодности. Да я и сама бы ушла — не моё. После были наука, личная жизнь, семья, ещё больше науки. Признание, почет, уважение. Любовь.

А потом был Сентябрь…

— Лидия Андреевна! — снова ворвался в мой мозг Рибейра. — В квадрате восемь-тридцать четыре, восемь-тридцать три, семь-тридцать три отмечено сбрасывание листвы. Это точно клинч!

Кто бы сомневался! Массовый сброс листьев — первая фаза клинча. Факт общеизвестный.

«Шшихх…», «шшихх…» — шуршит под ногами. Тихо, всё ещё удивительно тихо вокруг. В этом лесу, никогда не видевшем ни птиц, ни зверей. Не знавшем ни одного живого существа. Пока не пришли мы, люди.

— Сбрасывание листвы в квадратах семь-тридцать два, семь-тридцать один, шесть-двадцать девять. Язык клинча движется в вашу сторону.

Да, Рибейра прав. Квадрат шесть-двадцать девять это недалеко от поляны, где я оставила флаер. Причём иду я как раз навстречу клинчу.

Шшихх…, шшихх…

— Сбрасывание листвы в квадратах с шесть-двадцать восемь по шесть-тридцать два. Первые протуберанцы в квадрате семь-тридцать два. Лидия Андреевна, становится опасно! Вам лучше уходить из того района.

Как же, уходить. Не для того я выбивала себе эту командировку, летела за сорок парсеков, а затем нарушала кучу запретов, чтобы просто по лесу погулять, листья ножками поворошить.

— Протуберанцы в квадрате шесть-тридцать один и шесть-тридцать!

В голосе Рибейры тревога. Неужели обо мне волнуется? Или о невыплаченной половине гонорара? Его то персоне ничего не грозит — в тайном бункере на минус третьем этаже Осеннего Города. А мне? По статистике, трое из десяти, побывавших в клинче, из лесу не возвращаются. Но статистика грешит громадными неточностями. «Посетители», не отловленные патрулями, в неё не попадают. А их ведь в разы больше, чем официальных исследователей.

Шшихх…, шшихх…

«Всё вперед и вперед

Выбираем мы путь.

День, который прожит,

Никогда не…»

А это мы посмотрим!

— Протуберанцы в квадрате шесть-двадцать девять!

Краем глаза замечаю движение. Оборачиваюсь. На дереве, стоящем в десяти шагах от меня, — толстостволом, разлапистом, так похожем на обычный земной дуб, — оторвался жёлтый листик. Медленно планируя, начал опускаться. Второй. Третий. Много, не сосчитать. И на соседнем бронзовая крона посыпалась вниз. Лес оживал. Теперь не нужно было идти, шевелить упругий ковер под ногами. Тихий шорох заполнял всё вокруг. Ни дуновения, ни малейшего ветерка — и вдруг внезапный листопад, многоцветный калейдоскоп, в самом центре которого — я. Чтобы понять, как это прекрасно, нужно увидеть собственными глазами.

Мне довелось разговаривать с тремя людьми, побывавшими в клинче. И все они своё спасение объясняли одинаково — нужно бежать, едва листва начинает сыпаться. Не оглядываться, не задумываться, не ожидать ничего, — бежать. И уже потом, в безопасности, разбираться, получил ты то, за чем шёл в лес, или нет.

Никто из тех трёх подарок не получил… Если они были честны со мной.

«Шшши-и-ушш…» Наверное, и мне пора уходить? Наверное, всё это — глупая авантюра?..

— Лида?

Я резко оборачиваюсь. Он стоит, прислонившись спиной к одному из деревьев, и багряно-алые листья сыплются на его плечи.

— Лида? Что с тобой?

Что со мной? А, конечно! Он удивлён моим видом, моим возрастом. Он ведь знает меня молоденькой девушкой, почти девчонкой. А сейчас перед ним пожилая женщина. Подумать только, я на четверть века старше него!

— Станислав Аркадьевич…

Не успеваю договорить, Рибейра перебивает меня:

— Клинч в квадрате пять-двадцать восемь! Это ваш квадрат, Лидия Андреевна!

Да, это мой квадрат. Это мой клинч.

— Спасибо, Рибейра. Не волнуйтесь, вторую половину гонорара я перечислила на ваш счет.

— При чём здесь деньги?! Это же клинч! Бегите оттуда немедленно!

Он в самом деле беспокоится обо мне? Странно…

Тимовский смотрит по сторонам. Он выглядит именно таким, каким я его помню. В мягком серо-синем костюме повседневной формы космофлота, с капитанскими шевронами на рукавах. Виски чуть тронуты сединой, сеточка морщин в уголках рта и вокруг глаз. Ему есть на что посмотреть. Листья больше не сыплются вниз. Они кружат вокруг нас в дивном танце. Разноцветная волшебная метель в абсолютно неподвижном воздухе. И навстречу метели толстый ковер слежавшейся листвы начинает выбрасывать жёлто-багряные протуберанцы. «Шшши-и-у-ушши-у!»

Тимовский должен спросить, что происходит. Я хочу, чтобы он спросил, чтобы он не молчал! Хоть всё равно не смогу ответить. Я не знаю. Никто не знает.

Один из записных остряков мас-медиа назвал наше время «эпохой фактологии». Больше века прошло, как люди всерьез взялись за исследование других звездных систем. И начали встречать одну загадку за другой. Физика, химия, биология оказались неготовыми к этим находкам. Мы, учённые, превратились в классификаторов, сборщиков фактов. Не способных не то, что объяснить их, но даже выдвинуть мало-мальски вразумительные гипотезы. Мы ощутили себя детьми, школярами, средневековыми неучами. Мы расписались в собственном бессилии на глазах у всего человечества. Уступили место адептам мракобесия.

Разумеется, кризис естественных наук когда-нибудь закончится. Наши потомки построят новые теории, откроют новые закономерности. Наука снова оттеснит метафизику и эзотерику. Но мне выпало жить в век фактологии. Радуга и Сирена, Горгона и Лида, феномен Йоны Есихидо и «дети Дзёдо», «блуждающие анемоны» и гиперколодцы, призрачный «оракул» и «метки Предтеч»… Сентябрь.

Планету открыла экспедиция Григория Панченко двадцать семь лет назад. (Панчо, как его называют друзья. Надеюсь, я по-прежнему в их числе.) И это был поистине лакомый кусочек. Во всяком случае, так всем показалось вначале. Светило класса «G», мягкий климат, отсутствие тектонической активности, достаточное количество пресной воды, азотно-кислородная атмосфера, близкая к земной. И почти полное отсутствие органической жизни. Причём «почти» вовсе не подразумевает некие микроорганизмы. Как раз их то и не было — стерильные атмосфера, вода, грунт. Идеальные условия для колонизации. Ни терраформирование не требуется, ни иммунизация. Строй якорную гиперстанцию, перебрасывай людей, технику, и живи!

Единственная колдобинка на этом торном пути — Лес. Трехсоткилометровая полоса, обручем стягивающая планету точно по экватору. Полоса, не прерываемая ни одним горным хребтом, ни одним водоёмом. Вроде бы живая, хотя животными в общепринятом значении деревья этого леса не являлись. И уж точно они не были растениями!

Лес, так похожий на свои земные копии. Лес, погруженный в вечную осень. Всегда жёлто-багряный, медленно теряющий листву. Не знающий ни дождя, ни ветра. Безмолвный, неподвижный, неизменный. Лишь изредка по нему пробегали судороги клинчей. Без всякой внешней причины листва вдруг начинала осыпаться, и тут же вздыбливался навстречу ей толстый многолетний ковёр. Золотисто-бронзовый вихрь поднимался на многие сотни метров. И также внезапно опадал. Листья вновь сыпались вниз, на деревья. Прикреплялись к их ветвям.

Едва обнаружив Лес, люди тут же бросились на штурм его тайны. Как положено, как всегда, — героев хватает во все времена. И, как положено, заплатили за это жизнями. Отступили, перегруппировались. Вместо штурма повели планомерную осаду. Гибнуть стали реже, но разгадка тайны от этого не приблизилась. Люди получили только факты.

На любую попытку вторжения Лес отвечает клинчами. Киберы в них исчезают бесследно: прерывается связь, — и всё. Но к живым он более снисходителен. Живых он предупреждает, старается выгнать. А иногда дарит подарки. Лес может овеществлять фантазии, исполнять желания. Любые. Или не любые? Кто знает.

Научно-обоснованной гипотезы этого феномена нет до сих пор. Зато ненаучных — хоть отбавляй! Самая популярная: Сентябрь — это спящий гигант, Лес — его мозг, а клинчи — сны. Когда мы вторгаемся в них, гигант узнает о наших фантазиях и желаниях. И овеществляя, он делает их частью своего сна. А затем сон уходит, рассыпаясь осенней листвой. И те, кто стал им, тоже исчезают, — если не успеют удрать и унести свой подарок.

Пока что ни один из подарков ничего глобально-плохого человечеству не принес. Но береженого бог бережет. Потому служба безопасности космофлота и выставила вдоль опушек Леса кордоны, потому день и ночь барражируют над ним боевые гравиплатформы. Но жаждущих чуда ничто не остановит. Ни огромные штрафы, ни судебные иски. Ни пугающая статистика «посещений». В Осеннем Городе — столице Сентября — даже профессия такая появилась, — проводник. Нелегальная, но весьма доходная. И я воспользовалась услугами одного из них. Потому что тоже возжелала чуда. И моё чудо стоит передо мной. И я не знаю, что мне с ним делать.

— Лида, почему ты плачешь?

Я удивлена вопросом Тимовского. Я плачу? Осторожно касаюсь пальцем щеки. Влажно. Значит, правда, плачу.

Рибейра прав, нам следует поторопиться. Бежать не оглядываясь! Вторая фаза клинча в самом разгаре. А третью пока никто не переживал, насколько мне известно. Но не могу же я скомандовать Станиславу Аркадьевичу, — «Беги! Беги, не оглядываясь!»

Я подхожу, беру его за руку. Рука тёплая и крепкая. Сильная мужская рука. Такая, как я помню. Нет, как я нафантазировала.

Я тяну его за собой. Тимовский не противится. Он больше не смотрит по сторонам, не смотрит под ноги, — только на меня. Он позволяет вести себя. И при каждом шаге ковёр палой листвы взрывается бронзово-золотистыми протуберанцами. Нужно быстрее, быстрее! Мы теперь не идём — бежим. Бежим сквозь теряющую прозрачность многоцветную пургу…

Флаер ждал нас там, где я его и оставила, — посреди маленькой, идеально круглой поляны. Будто специально подготовленной Сентябрем для таких, как я, — «посетителей». Я подскочила, ткнула пальцами в сенсор-замок, толкнула вверх колпак над пилотской кабиной. Оглянулась.

Леса, окружающего поляну, жёлто-багряного осеннего леса, не было. Как исчез и толстый, упругий ковёр из-под ног. Вокруг нас бешено вращалась бронзово-бурая воронка урагана, клинч вступал в свою завершающую фазу. Я первая наблюдала её изнутри. Или не первая? Но те, кто видел это до меня, уже не расскажут.

— Лидия Андреевна! Лидия! — тоненько вопит в голове голос из комма. — Немедленно уходите оттуда! Немедленно! У вас осталось…

Голосок всхлипнул и оборвался — клинч экранировал электромагнитное излучение. Но я сама знала, о чём хотел предупредить Рибейра, — до схлопывания воронки оставалось минут пять, десять от силы. Флаер следовало поднимать в воздух незамедлительно.

Стены воронки вытягивались, поднимались всё выше и выше. Ураган не оставлял времени на размышление, торопил, гнал нас. А мы стояли и смотрели друг на друга.

Наверное, Станислав Аркадьевич хотел спросить у меня о чём-то? О, ему было о чём спрашивать. Десятки, а то и сотни вопросов должны были возникнуть у него, пока мы бежали через Сентябрьский Лес…

Он задал один, короткий:

— Зачем?

— Зачем я его вернула? Зачем Сентябрь дарит нам такие подарки? Зачем мы, люди, пришли сюда? Зачем мы отправились подчинять Вселенную, не умея, — не желая?! — решать собственные, земные проблемы?

Я не знаю. Мне нечего ответить на короткий, простой вопрос. У меня нет никаких ответов. Эпоха фактологии.

Плацдарм

«Касатка» высадила нас на маленькой площади перед серым трехэтажным зданием с высокими окнами и массивными колоннами, — не иначе, постройка ещё сталинских времён. Я спрыгнул на растрескавшийся асфальт, оглянулся, прочитал вывеску: «Дворец культуры коксохимического завода им…» Дальше было не разобрать.

— Ни хрена себе! — присвистнул за спиной Валёк Еричев.

Я быстро обернулся. И увидел тучу.

Иссиня-чёрная, тяжёлая, она клубилась над крышами пятиэтажек, мимо которых нам сейчас предстояло бежать. Туча висела так низко, что казалось, она вот-вот заденет торчащие на крыше антенны, верхушки старых тополей. И ещё я увидел — тучу то и дело прорезали сполохи молний, будто бушевала рядом с нами неимоверной силы гроза.

Но грома не было. На удивление тихо вокруг, только стучали винтами высаживающие десант вертушки. Тихо и пусто. Поднятый лопастями ветер разметал в стороны мартовский мусор: вытаявшие из-под снега обертки, рваные пакеты, мятые пластиковые бутылки. Покинутый город.

Впрочем, так мне показалось в первые минуты высадки. А потом появились люди, гражданские. Они бежали от ближайших домов в наспех наброшенной на плечи одежде, кто с сумками, а кто и без ничего, махали руками, кричали: «Постойте! Заберите нас!» Взводный, лейтенант Белов, или просто — Серёга Белов, так как был он не старше большинства из своих подчинённых, обеспокоено завертел головой. Чёрт, я его понимал прекрасно: никто не предупреждал, что здесь будут гражданские, что город не эвакуирован полностью. Когда подходили к нему с юга, видели шоссе, забитое легковушками, автобусами, толпами бредущих по раскисшим обочинам беженцев. Но то было в десятке километров отсюда. А здесь, на северной окраине, возле самого плацдарма, встретить людей мы не ожидали.

Первые добежали до вертолёта, попытались забраться внутрь. Людей было много, слишком много — раза в три больше, чем мог вместить Ка-60. В основном женщины с детьми, старики. Даже инвалид на костылях прыгал с противоположной стороны улицы. Какой же раздолбай отвечал за эвакуацию, спрашивается?! Наверняка местная власть драпанула первой, едва получила предупреждение. Тех, у кого не было ни сил, ни средств эвакуироваться своим ходом, просто-напросто бросили.

— Лейтенант, останови людей! — заорал, высунувшись из кабины, пилот. — Я не смогу всех забрать!

Как будто и так не ясно… Белов бросился наперерез толпе, тоже заорал, замахал руками:

— Граждане, сохраняйте спокойствие! Первым рейсом отправляем детей! Через пятнадцать минут вертолёт вернётся за остальными!

Молодец, быстро сориентировался, придумал, что соврать. Не прилетит «Касатка» сюда второй раз ни через пятнадцать минут, ни через полчаса — слишком опасно, а боевой техники у нас и так не много уцелело. Ну а через час ни ДК этого, ни домов близлежащих, может и вовсе не останется, — если плацдарм расширяться начнёт. Если мы этому не помешаем.

Не знаю, слышали ли люди, что кричал им лейтенант. Но обезумевших со страху женщин криком не остановить, однозначно. Какая же мать отправит ребёнка самого в неизвестность?

Белов это понял, скомандовал:

— Первое отделение, к машине, в оцепление! Грузить только детей!

Повезло, что я во втором. Отталкивать женщин, вырывать детей из их рук, — задачка хуже не придумаешь… Но долго радоваться мне не пришлось.

— Товарищ лейтенант! — закричал кто-то из наших, по голосу я не узнал. — Сзади, прямо по улице!

Это была «стрекоза». Она висела метрах в десяти над дорогой, часто-часто перебирала прозрачными крылышками, таращила на нас фасеточные глаза-катафоты. Раньше «стрекоз», как и прочую технику пришельцев, я видел только на фотоснимках да в видеозаписях. Примерно представлял, что это такое. Но вблизи, когда смотришь своими глазами, всё выглядело иначе. Это в самом деле была огромная, двухметровая стрекоза. А размах «крылышек» у неё так и вовсе метров под пять. Жуть, одним словом.

— Второе и третье отделения, занять оборону! Первое — продолжать погрузку! — командовал лейтенант.

Я метнулся к детской площадке справа от ДК. Плюхнулся за каким-то «грибочком». Позиция аховая, но где лучше взять?! Лучше — это бежать через переулок, к пятиэтажкам. Но тогда «стрекоза» в тылу останется. В пятидесяти метрах от вертолёта.

Гражданские тоже заметили пришельца. И если раньше их гнал страх, то теперь — ужас, паника. Ох, и хреново ребятам из первого отделения придётся!

По улице, над которой висела стрекоза, всё ещё бежали люди. Инвалид так и вовсе оказался прямо под ней. Задрал голову на пришельца, зацепился за что-то костылём, естественно, грохнулся на асфальт. Я аж глаза зажмурил, будто сам ударился. И тут же открыл их, услышав крика лейтенанта:

— Гура, назад!

Оказывается, Юрка Гура, занявший позицию за одним из каштанов, посаженных вдоль улицы, вскочил, бросился к инвалиду.

«Стрекоза» вздрогнула. Это мне показалось, что она только вздрогнула. Миг — и тварь переместилась на добрых полтора десятка метров. Именно не перелетела, а переместилась, неуловимо и совершенно беззвучно. Теперь она трепыхала крыльями в каком-то метре от земли. Как раз между инвалидом и Юркой.

— Назад! Гура, назад! — продолжал орать лейтенант.

Юрка попятился, медленно поднимая автомат. «Стрекоза» вновь переместилась. Вперёд и вверх. Быстро. Гораздо быстрее, чем Юра рассыпался кровавыми ошметками…

— Огонь! Взвод, огонь! — закричал лейтенант. Кажется, на секунду позже, чем ударили автоматные очереди.

«Стрекоза» заметалась из стороны в сторону, не успевая уклоняться от роя пуль. И вдруг из её глаз-катафотов блеснула ярко-белая нить. Чиркнула по асфальту, по лапам росших перед ДК елей. Кто-то закричал, но оглядываться было некогда. Я тоже жал спусковой крючок, посылал короткие очереди в «насекомое».

Справа от меня бахнул подствольник. Валёк Егорычев. Промазал, конечно. Разве ж это та цель, которую можно накрыть из подствольника?! Зато эта дрянь и на детскую площадку внимания обратила. Я словно нутром почуял, что нужно делать, — отпрыгнул в сторону, перекатился, прячась за поломанные лавочки. И тут же над головой блеснуло, мой «грибок» повалился наземь, срезанный под корень.

«Стрекоза» нехотя отступала под нашими выстрелами. Но улетать прочь не желала. Если она додумается долбануть по вертушке…

Чёрт, она словно мысли мои услышала! За спиной, у вертолёта, заверещали по-звериному. Уже не от страха и ужаса, от нестерпимой боли. Люди, кого не пустили внутрь машины, бросились врассыпную… и посыпались на асфальт, напоровшись на яркую белую нить. «Мама!!!» — детский крик резанул по ушам. Сейчас эта тварь поднимет прицел, — или что там у неё вместо прицела? — и тогда «Касатке» трындец. И всем, кто в ней…

«Дук-дук-дук!» — оглушительно простучала авиационная пушка. Из-за ДК вынырнул Ка-52, едва не задев за фронтон. И сразу же, не давая «стрекозе» улизнуть, выпустил из-под крыла ракету.

Вспышка была такой яркой, что на минуту я ослеп. Да что там ослеп! Показалось, что и оглох, и землю под ногами ощущать перестал. Хоть взрыва вроде не слышал. Или в самом деле пришелец сгорел беззвучно? Я вскочил, шарахнулся назад, сам не понимая, куда собираюсь бежать, — лишь бы подальше от этого света, обернувшегося непроглядной тьмой. Почти сразу споткнулся обо что-то мягкое и неподвижное, упал…

Темнота отступила. Я снова видел «Касатку», бешено молотящую воздух лопастями, ребят, поднимающихся с земли, зависшего у нас над головами «Аллигатора». Только от «стрекозы» никаких следов не осталось. Ни одного обломочка.

Я поднялся с четверенек, взял оброненный автомат. Обернулся взглянуть, обо что спотыкнулся. Собственно, я догадывался, что увижу: там лежал человек. Мёртвая женщина. Она упала навзничь, широко раскинув руки, будто с разбега напоролась на преграду. Одежда на её груди превратилась в золу, и наверное, не только одежда. Женщина была молодая, может быть, красивая: ветер раздувал длинные светлые волосы, чуть вьющиеся пряди закрывали лицо, не разглядишь. У моей Светланы такие же, волнистые, мягкие как шёлк волосы. Слава богу, что она за сто километров отсюда, и у нас там никакого плацдарма нет…

— Улетай, улетай быстрее! — заорал Белов на пилота. — Уводи машину, пока не поздно!

«Касатка» будто только и ждала этого приказа, грузно оттолкнулась от асфальта, пошла вверх. Люди, те, кто уцелел, поднимались с земли, махали руками, кричали, просили забрать…

— Первый взвод, за мной! К домам, бегом!

Лейтенант больше не обещал, что вертолёт скоро вернётся. Он вообще не оглядывался, делал вид, что на площадке перед дворцом культуры живых не осталось. Может, и впрямь так? Вспышку не только мы видели, через минуту-другую «сородичи» «стрекозы» будут здесь. И помочь этим людям мы ничем не сможем.

Я оглянулся напоследок, проводил взглядом уходящий на юг, прочь от плацдарма вертолёт. И побежал к серым кирпичным пятиэтажкам, стоящим за детской площадкой. За той самой, на которой я принял первый в своей жизни бой.

Я не знаю, кто они, откуда пришли и чего хотят.

Они появились на орбите два месяца назад. Именно появились — ни один телескоп не засёк, как они приближались к Земле. Только что не было, и вот уже здесь — тусклые серые туши, похожие на огромных, в десятки километров длиной, кашалотов. Сколько их всего, до сих пор точно неизвестно. Потому как первое, что они сделали — это уничтожили все наши спутники, военные и гражданские, метеорологические и астрономические, связи и навигации. Человечество в считанные минуты ослепло и оглохло. Человечество было ошеломлено, испуганно, растеряно. Ни ООН, ни правительства, ни военные командования — никто не знал, что следует предпринять. Устанавливать контакт пришельцы не желали, как будто и не замечали наших попыток достучаться до них. А говорить с позиции силы мы не могли. Потому как второе, что они сделали — сожгли ядерные арсеналы всех держав, все баллистические и крылатые ракеты. Они умудрились добраться даже до тех, что были спрятаны в шахтах и на подводных лодках!

А потом началось собственно Вторжение. Пришельцы всегда действовали по одной и той же схеме. Вначале насекомоподобные твари захватывали плацдарм. По-видимому, это были роботы или что-то вроде того. Но точно до сих пор неизвестно — захватить ни одну из тварей не удалось. Затем в центре плацдарма появлялась «землеройка» (Опять появлялась! Разобраться, какие физические принципы позволяют технике пришельцев перемещаться бесшумно и практически мгновенно, наша наука пока не сумела). «Землеройка» пожирала верхний слой почвы — метров сто толщиной — со всем, что в ней и на ней находится. А то, что оставалось после этой твари, — это уже была не земля. Во всяком случае, не наша земля. Нечто тусклое, серое. Такое же тусклое и серое, как корабли пришельцев, как вся их техника.

Накрыть плацдарм с воздуха не получалось: сверху его защищал энергетический щит. По виду — грозовая туча, но любой самолёт, ракету, снаряд эта дрянь сжигала в считанные секунды. Люди могли противостоять пришельцам только на земле. Да и то сказать, «противостоять». Две трети Северной Америки покрылось серой коростой, зараза начала переползать в Южную. И за Европу пришельцы уже взялись, за Австралию, Африку, Юго-Восточную Азию. Медленно, но неотвратимо они отвоёвывали у людей Землю.

Теперь настал наш черёд. Пришельцы одновременно захватили три десятка плацдармов, от Ставрополя до Петрозаводска, от западной границы до Волги. Сегодня на рассвете, два часа назад.

Я не знаю, что сейчас делается на других плацдармах, я не главнокомандующий, не генерал, не офицер даже. Наш батальон подняли по тревоге и забросили на окраину маленького промышленного городка в Приазовье. Приказ был предельно ясен и прост: навязать пришельцам бой и продержаться один час, пока подтянется бронетехника. Не дать плацдарму превратиться в серую проплешину. Иначе — тварей из нашей земли не выкорчевать. Мы видели, как это случалось и в Америке, и в Европе.

Приказ был ясен и прост. Только как продержаться против почти неуязвимых, неимоверно юрких тварей? Продержаться целый час неполным батальоном, с одними лишь крупнокалиберными пулемётами да РПГ против «стрекоз», «кузнечиков» и прочей насекомоподобной дряни! Да, нам придали звено Ка-52 и Ка-50 для огневой поддержки. Но долго ли они продержатся в воздухе против «стрекоз»? Никто ведь не знает, сколько этих тварей на плацдарме. «Смертники», — тихо, чтоб расслышал только я, произнес Валёк. Не только о пилотах сказал, о всех нас. Хорошо хоть пацанов-срочников в эту мясорубку не бросили, пожалели. А с другой стороны, когда я полгода назад подписывал контракт, разве мог помыслить, с КЕМ воевать доведётся? Да если бы и сказал кто, не поверил бы. Полгода назад в такое никто не поверил бы.

За рядом серых пятиэтажек лежал двор. Самый обычный городской двор с лавочками у подъездов, детской площадкой, старыми, наполовину усохшими деревьями. Почти на такой же выходили окна нашей со Светкой квартиры. Интересно, та, погибшая женщина, жила где-то в этом дворе? Я ведь не видел, откуда она прибежала к вертолёту…

Я удивился, поймав себя на этой мысли. Опрокинутая навзничь фигура до сих пор стояла перед глазами. Наверное потому, что волосы у женщины были такие, как у моей жены. И серая долгополая куртка. Сапоги на низком каблуке, гамаши, черная шерстяная юбка… Да ну, ерунда! Тысячи женщин по всей стране так одеваются.

Справа, за домами, за котельной с грязными лопнувшими стёклами загрохотал пулемет. Его сольную партию тут же подхватил автоматный хор, ухнула граната, ещё одна. Слева и чуть дальше подала голос авиационная пушка. Батальон вступил в бой.

— Направо! Обходить котельную! — приказал лейтенант.

Я послушно повернул направо. И тут же что-то огромное, серое метнулось мне навстречу.

На мгновение ноги сделались ватными, не шевельнуться. Прямо передо мной, в каком-то десятке шагов, стояла двухметровая тварь. Три пары лап, — задние и средние упираются в грязь, передние, поблёскивающие бритвенными кромками лезвий, прижаты к корпусу. Выпуклые фасеточные глаза таращатся не мигая. «Кузнечик».

— Макс!

Крик Еричева выдернул меня из ступора. Не глядя, я отпрыгнул в сторону, распластался в луже холодной талой воды. И сразу же саданул длинной очередью по «насекомому».

Не я один. По крайней мере полвзвода лупили по твари в упор. «Кузнечик» стоял так близко, что я слышал визг пуль, рикошетивших от его бронированной туши. Одна булькнула в лужу у самой моей щеки. Понятно, из АК эту дрянь не взять. Но шквальный огонь вынудил её растерянно застыть на месте. Несколько секунд процессор — или что там у неё в башке? — анализировал обстановку, пытаясь рассортировать противников по степени опасности. А больше времени ей не дали. Рявкнул РПГ, я инстинктивно зажмурился…

Успел, а не то ослеп бы. Сверкнуло так, что сквозь опущенные веки глазам больно стало. Я ждал, что жаром полыхнёт в лицо. Но вот жара не было. А когда открыл глаза, оказалось, что и обломков от «кузнечика» не осталось. Точно, как от «стрекозы» перед этим. Только следы от лап на недотаявшем снегу под стеной.

За котельной оказался пустырь, постепенно переходящий в школьную спортплощадку. Там резвились ещё два «кузнечика», полосовали своими «бластерами» здание школы, в котором засел второй взвод. Ребята высадились немного раньше нас, и их, видимо, обложили по периметру: оба их «Корда» работали где-то с противоположной стороны здания. И хорошо работали — мы и до середины пустыря не добежали, как за школой полыхнуло.

Гибель очередного собрата словно подхлестнула «кузнечиков». Теперь они лупили по окнам школы, не останавливаясь. И как только стволы у их «бластеров» не перегреваются?

Мы заняли оборону вдоль пустыря, десятка метров не добежав до спортплощадки. Хреновастая позиция. Куда разумнее было бы отступить к котельной — чтобы лучом прожечь стену в два кирпича, секунд пять в одну точку палить нужно. Но лейтенанту виднее.

Зажатые с двух сторон «кузнечики» явно начали нервничать. Они метались по всей площадке, крушили турники, лестницы, всё, что попадалось на пути. Однако идти на прорыв не осмеливались. И когда один из них полыхнул, попав под кинжальный огонь наших «станкачей», второй попятился… и бросился наутёк, вокруг школы, к дальним домам… Не добежал.

— Первый взвод, за мной! — тут же вскочил Белов.

Ребята повскакивали, а я и выпрямиться не успел. Едва начал подниматься, как заметил движение между домами, к которым так стремился «кузнечик». Только на этот раз там был не «кузнечик». Совсем не «кузнечик».

Огромная десятиметровая тварь высунулась из-за дома. Тоже шестилапая, но в землю она упиралась только двумя нижними конечностями. А в каждой из остальных сжимала по короткой широкой трубке. «Богомол», мать его…

Школа вздрогнула, начала проседать. Ни грохота выстрела, не вспышки — просто половина трёхэтажного здания внезапно рассыпалась, перестала существовать. И вместе с ней перестала существовать половина второго взвода. Я видел на видеозаписях, как это происходит. Но своими глазами… Над спортплощадкой расползалось облако пыли, кто-то орал из-под груды битого кирпича, кто-то выпрыгивал прямо из окон, не дожидаясь, пока тварь доведёт дело до конца.

«Богомол» двинулся к развалинам, поводя оружием из стороны в сторону. Раздумывал, пальнуть ещё разок, или оставить недобитых тварям поменьше? Два «кузнечика» скакали следом за ним, плевали из «бластеров» в тех, кто пытался выбраться из развалин. Нас это кодло пока не заметило…

— По «богомолу» — огонь! — закричал Белов.

Всё, конец. С высоты десяти метров наша позиция просматривалась замечательно. Это понимали все, и лейтенант в том числе. Но разве был выбор? Затаиться, лежать и ждать, пока твари нас сами обнаружат?

Пулемётчики замешкались, первым выстрелил Сашка Соловьёв, из РПГ. Молодчина! Точно попал, в самую серёдку. Взрывом гранаты «богомола» оттолкнуло в сторону, так, что он балкон снёс башкой. И… всё, других повреждений тварь не получила.

Одна из трубок развернулась в нашу сторону. Что сейчас произойдёт, я понимал прекрасно. И что надо делать, понятно — бежать! Только в какую сторону?!

Чутьё подсказало, что ли? Я ушёл из-под взрыва. Земля за спиной вздыбилась, что-то большое, тяжёлое толкнуло сзади. Я уже не бежал, я летел, перебирая ногами в воздухе. Потом падал, выставив вперёд руки. В грязь, в ломкие прошлогодние бурьяны.

По спине, по голове забарабанили комья земли, кто-то заорал, дико и безнадёжно. Я не оглядывался. Я смотрел на «богомола». Видно, очень сильно тварь разозлилась на Сашку — опять наводила на нас трубу.

Второй раз «богомол» не выстрелил. Стук вертолётных винтов вдруг перестал быть фоном, приблизился. Через крышу пятиэтажки перевалил Ка-50. Машина шла тяжело, неуверенно, оставляя за собой шлейф дыма. А вокруг неё сновали сразу три «стрекозы», чиркали своими лучами, старались прожечь броню. Отбиваться от них сил у пилота, наверное, больше не было. Да он и не пытался отбиваться. «Чёрная Акула» шла на «богомола» лоб в лоб.

Тварь сразу же потеряла интерес к копошащимся под ногами, разбегающимся, расползающимся людишкам. Теперь у неё был куда более интересный противник. «Богомол» поднял сразу две трубы…

Пилот выстрелил первым. Он тоже выпустил две ракеты, в упор. «Богомола» опрокинуло, впечатало в дом. Клешни с зажатым в них оружием дёрнулись… и тварь промахнулась! Вернее, попала, да ещё и как удачно! Одна, а может и две, а то и все три «стрекозы» пыхнули светом. Зажмурился я слишком поздно — не ожидал такой удачи, — потому на несколько секунд ослеп. Не видел, что делалось после, только слышал: гулкий металлический удар, грохот взрыва. И почти сразу — опять вспышка, поярче той, что меня ослепила.

Когда в глазах прояснилось, я увидел только полуразрушенный дом и застрявшие в нём дымящиеся обломки вертолета. Ни «богомола», ни «кузнечиков», ни «стрекоз» рядом не было.

— Макс, ты видал, видал? — Валёк подскочил сзади, начал трясти меня за плечо. — Как он его — на таран! А ты сам то как, цел? Тогда вставай, побежали!

«Куда побежали?» Я не спросил, потому что и сам увидел. Наш воистину неуязвимый лейтенант уже был у развалин дома, размахивал зажатым в руках гранатомётом, звал:

— Ребята, за мной! Быстрее!

За разрушенным домом тянулась улица, параллельная той, на которой стоял ДК. На удивление, здесь было пусто и тихо. Позади гремели выстрелы, взрывы, автоматные и пулемётные очереди — батальон вёл бой. А мы неожиданно для самих себя прорвались к центру плацдарма. Взрыв «богомола» проделал брешь в обороне пришельцев.

Улицу мы проскочили в считанные секунды, за ней начинался ещё один квартал серых кирпичных пятиэтажек. Но этот был последним — самая окраина городка. Двор, детский садик, снова двор… И только тут наш взвод — то, что от него уцелело — догнала «стрекоза». С лёту ударила лучом в спины…

— В дом! — заорал Белов. — Быстро все в дом!

Показывая пример, он метнулся к ближайшему подъезду. Валёк, тащивший в охапке заряды для РПГ, — за ним. Я тоже не отставал. Не задумывался, почему мы бежим вверх по лестнице, всё выше и выше, вместо того, чтобы занять оборону, прикрыть отставших ребят. Некогда было думать. Лишь когда лейтенант выбил дверь в квартире на пятом этаже, метнулся на кухню, распахнул окно, я перевёл дух.

Окно выходило на привокзальную площадь и небольшой сквер рядом с ней. Далее виднелись строения железнодорожного вокзала, тянулась лесополоса вдоль путей. Впрочем, что делалось там, мы не всматривались. Посреди прозрачного мартовского сквера на земле лежал громадный, метров десять в диаметре, широкий серый обруч.

Нет, не лежал. Грузно ворочался, матово поблёскивая во вспышках беззвучной грозы, бушевавшей прямо над сквером. И вдруг… мне показалось, что картинка на миг потеряла резкость, будто сбилась фокусировка. А в следующий — обруч стал шире, нарастив себе четвёртый сегмент. И я понял наконец, что это такое. Пока ещё не сформировавшаяся «землеройка»! На видео они всегда были «взрослыми», похожими на огромных прожорливых гусениц.

— Сука… — процедил сквозь зубы лейтенант и начал пристраивать гранатомёт на подоконнике. — Заряд мне, быстро!

Я оглянулся. В квартире нас было всего четверо: Белов, Валёк, я… Четвертого — закопчённого, перепачканного грязью, — узнал с трудом: Гайдулин из второго взвода. А наши остальные где? Оставалось надеяться, что они укрылись на нижних этажах, или забежали в другие подъезды. Не могли же все…

Лейтенант выстрелил, кухню тут же заволокло пороховым газом. Я не удержался, закашлялся. Потом подскочил к окну… Граната попала точно в обод. Но не взорвалась сразу, срикошетила, отлетела метров на двадцать, ударилась о ствол дерева. И только там рванула.

Белов выругался, схватил следующий заряд.

— Командир, сверху! — заорал Гайдулин с балкона соседней комнаты (я и не заметил, когда он успел выскочить).

Крикнул и тут же задрал вверх АК, дал очередь. А в ответ — белая огненная нить. «Стрекоза» спикировала к балкону, полоснула лучом ещё разок — вглубь комнаты, — развернула к нам свою морду с фасеточными глазами-бластерами…

Лейтенант успел перезарядить РПГ. Граната угодила прямо в рожу твари, отбросила её от балкона. Взрыв, вспышка, заставившая нас отпрянуть от окна, зажмуриться…

Валёк протянул лейтенанту следующий заряд. Белов взглянул на него, на оставшиеся гранаты — всего две! — повернулся ко мне.

— Курнаев, быстро на ту сторону дома. Прикроешь!

«Прикроешь…» Другого оружия кроме АК у меня не было. Поэтому «прикроешь» означало «отвлечешь на себя внимание». Но я не спорил. Кивнул, молча выскочил из квартиры.

На лестничную площадку выходили двери четырёх квартир: две «однушки», — из одной из них я и выскочил, — «двушка» и «трёшка». Стандартная «хрущёвская» планировка, в нашем доме в Ростове такая же. Мне нужна была «двушка» или «трёшка» — в них окна выходили на другую сторону дома, во двор. Но только вот незадача: в обеих квартирах двери были железные, не вышибешь. И в нашей со Светланой «двушке» дверь крепкая, надёжная. Сидят они с Настёной за этой дверью в полной безопасности, за сто километров от пучеглазых пришельцев. А в этом городке делать моей жене абсолютно нечего. И никак не могла она…

…Институтская подруга у неё здесь живёт, Светлана рассказывала. Как раз в районе жэдэ-вокзала. В школе каникулы, жена могла взять пару дней за свой счёт и поехать в гости. Или просто на выходные — сегодня же суббота. Прихватила Настёну, села в автобус или на электричку и поехала. Запросто. А когда эвакуацию объявили, уйти пешком она не смогла — куда ж ты уйдёшь с четырёхлетним ребёнком? Ждала, что приедут, заберут, спасут, как обещано было… А ни хрена никто не приехал! Кодло насекомообразное времени спасателям не оставило. Ну а местная власть… тут и так всё понятно.

Я уже был на третьем этаже. Удача — здесь у «двушки» дверь оказалась старая, деревянная. Короткая очередь по замку, удар — и всё нараспашку. И нехрен себя накручивать, сочинять всякую чушь! Светлана с Настёной сейчас дома, меня ждут. И надо вернуться… Если получится.

Я выскочил на балкон. Во дворе было пусто. Только тела ребят, тех, кто не успел добежать до подъездов, разбросаны. Три, четыре… вон ещё… пять, шесть. Один, кажется, шевелится? По ту сторону дома грохнуло — лейтенант снова выстрелил. Но вспышки не последовало, значит, опять неудача.

Я вдруг удивился, как тихо стало. Где-то вдалеке огрызались автоматы, но как-то неуверенно, робко. Бой явно заканчивался. И мы его проиграли. Выпустит Белов последнюю гранату — почему-то я не верил, что из РПГ удастся взорвать «землеройку», — сюда примчат «стрекозы», потом «кузнечики», «богомолы»…

Я не угадал. «Богомол» пришёл первым. Он появился откуда-то слева, из-за соседнего дома, потому я увидел его, когда между нами метров тридцать осталось. Тварь спешила обогнуть нашу пятиэтажку. Наверняка хотела расстрелять ребят в упор.

— Эй, стой, я здесь!

Я дал длинную очередь из АК по голове «богомола», смахивающей на башенку БТР. Патронов не жалел, выпустил весь рожок. И перезаряжать не стал. Нет времени, да ни к чему. «Богомол» заметил меня, остановился. Поднял было свою трубу, но передумал. Шагнул ближе, отводя суставчатую лапу для удара…

Сзади грохнуло: Белов использовал последний заряд. Использовал последний наш шанс. «Землеройка» не взорвалась. А до подхода колонны осталось… Машинально я вскинул руку, чтобы взглянуть на часы. Но посмотрел не на циферблат, а на серебристый металлический браслет, опоясывающий запястье…

«Богомол» попятился, подымая трубу. Видно, сообразил, что с РПГ шутки плохи. Ну на, гад, и тебе подарочек напоследок! Я выхватил из подсумка гранату, — хорошую, противотанковую, — сорвал чеку, швырнул… Балкон подо мной исчез. И стена дома за спиной исчезла. Я провалился в столб пыли и каменной крошки. Невольно зажмурился…

…Часы. На запястье убитой возле ДК женщины были часы. На запястье правой руки. Светлана носила часы на правой. Смеялась над моими недоумёнными вопросами, объясняла, что ей так удобно, потому что она левша. В прошлом году на восьмое марта я подарил ей часы — простенькие, «сейко». На дорогие подарки для любимой женщины пока не заработал. Браслет был великоват для узкого запястья Светланы, я снимал два сегмента и немного погнул защёлку, криворучко.

…На руке погибшей женщины был тот самый браслет…

Я открыл глаза, протёр их от забившейся пыли. Угол дома обрушился, открывая вид на сквер. Я лежал в крошеве из битого кирпича и обломков мебели, в каких-то тряпках, обрывках бумаги. Как меня только не завалило? И не поломать ничего умудрился, гепнувшись с такой высоты… Впрочем, «не поломать», пожалуй, чересчур сильно сказано. Я сплюнул сгусток крови.

Мусор рядом с моей ногой зашевелился. Оттолкнув спинку стула, на поверхность выбралась серая шипастая клешня. Ага, стало быть, «богомола» засыпало. Взрыв гранаты сбил его с ног, прямо под рушащееся здание.

В сквере вновь заворочалась «землеройка». Она успела раздаться в длину, и уже не походила на обруч. Скорее, обрубок громадного серого червяка, больше, чем половина. Такими темпами она дорастёт до «взрослых» размеров раньше, чем танки подоспеют. Зароется в землю, и никакими снарядами её оттуда не выковыряешь. И останется нам, как америкосам, отступать всё дальше и дальше. До Урала, до полярного круга, до… И помешать этому я не могу! Никакого оружия у меня не осталось, даже АК посеять умудрился, когда с третьего этажа падал.

Мой взгляд упал на короткую серую трубу, лежащую рядом с клешнёй. Почему нет оружия? Да вот же оно! Наверняка помощнее наших гранатомётов будет. И вполне действенное против инопланетной дряни — вон как «стрекозы» полыхнули!

Я ждал, что труба может оказаться горячей, что шандарахнет меня током или ещё чем. Но я не ожидал, что она будет такой холодной! Холоднее, чем лёд, чем оставленный на морозе лист железа. Я отдёрнул руку, но тут же пересилил себя, потянул трубу снова. Развернул в сторону сквера, навёл, как мог точно. Один конец трубы был гладким, круглым в сечении, другой — ребристым, в каких-то наростах. Я видел, что делал с этими наростами «богомол», очень хорошо разглядел, — с десяти-то метров. И повторил всё в точности.

Ничего не произошло. Повторил заново — с тем же успехом. Обмороженные пальцы почти потеряли чувствительность, а инопланетное оружие не желало подчиняться. Видно, не предназначалось оно для человеческих рук…

Мусор опять зашевелился, теперь чуть поодаль, метрах в пяти. Из-под груды обломков выдвинулась телескопическая антенна. Не антенна, скорее перископ с круглым выпуклым глазом на конце. Глаз уставился на меня. И клешня тут же дёрнулась, попыталась ухватить за ногу. Шалишь, брат! Я отодвинулся, выронил из онемевших рук трубку. И вдруг…

Мысль, блеснувшая в голове, была такой дикой, такой сумасшедшей… Я засмеялся над собой, и рот тут же наполнился кровью.

— Что, дружище, никак не дотянешься? А этим достанешь? Наверняка достанешь!

Я подвинул к клешне трубу и сам переполз, стараясь оставаться на одной линии между чёрным отверстием ствола и сквером.

«Богомол» уцепился в оружие мёртвой хваткой. Но стрелять не спешил. Глаз продолжал разглядывать меня, изучал. Всё понятно, слишком ничтожный противник для такого мощного оружия. Из пушки по воробьям не стреляют…

А если тебя припугнуть? Кем бы ни были эти твари, но инстинкт самосохранения в них заложен. Драпали же «кузнечики», оказавшись под кинжальным огнём! Значит, и этот должен бояться. Например, ещё одна противотанковая граната ему очень не понравится…

Да только не было у меня второй гранаты. Ничего не было, разве что запасной рожок для АК. Совершенно бесполезный…

…Но твари-то откуда об этом знать?! Я вновь засмеялся, брызгая кровью. Медленно вытащил рожок. Сделал движение, будто срываю чеку. Отвёл назад руку для броска…

Глаз-перископ юркнул вниз, в спасительный мусор, клешня дёрнулась. Получилось?!

Я смотрел прямо в чёрный зрачок трубы, но выстрела не увидел. Только сделалось холодно в груди. Очень холодно. А в следующее мгновение и труба, и клешня, и гора мусора провалились куда-то. Перед глазами промелькнула иссиня-черная туча, деревья, отчего-то висящие вниз макушками, «землеройка», ставшая мягкой, как пластилин.

Я видел это всего одну секунду. А затем свет — невыносимо яркий свет! — растворил в себе сквер, начисто выжигая инопланетную дрянь из нашей земли.

…Я не знаю, кто они, откуда пришли и чего хотят. Не знаю, и знать не хочу!

Аллергия

Яркая точка вспыхнула в предвечернем небе прямо над головой Лаки. Зависла на миг и огненной птицей рванула вниз, к земле.

Разумеется, никакая это была не птица. Небесный камень, из тех, что носятся в пустоте, за пределами воздушной сферы. Ме-те-о-рит. Лаки видел похожие два года назад – целый рой! Но те были крохотные, вспыхивали и сразу гасли. А этот никак не сгорит, наверное, огромный. Как шарахнет оземь – мало не покажется!

Лаки невольно прикрыл ушные раковины, ещё и ладошками зажал, сдвигая слух из акустического в радиодиапазон. И услышал неожиданно – камень разговаривает! Смысл слов он не разобрал, но это была человеческая речь, несомненно. Вовсе не камень приближался к опушке леса. Камень летел бы всё быстрее и быстрее, а эта штуковина уменьшала скорость. И не горела она – огонь вырывался из сопел тормозных двигателей. Теперь сомнений не оставалось – они вернулись! И Наставник, и Дедушка Эрл, и другие взрослые твердили, что рано или поздно они вернутся. И вот это случилось. Небесные Люди возвращались на Землю.

Озноб прошёл по телу, приподнял чешуйки на спине. Получается, он, Лаки, первым увидел долгожданных сородичей?! Повезло так повезло! Это же все обзавидуются, даже Герка, что так кичится пучком длинных лилово-сизых волос, выросших на макушке.

Восторга хватило ненадолго. Толку-то, что первым увидел? Пока добежит до Города, Небесные Люди не только космолёт свой успеют посадить прямо на центральной поляне, а и сами усядутся с дедушками и наставниками, пустят по кругу чаши. А мелюзга – и Герка первая! – будет шнырять вокруг, слушать разговоры взрослых, учиться языку пришельцев. Один он не успеет, хоть все чешуйки на лодыжках пообдирай о кусты!

Лаки заурчал обижено. И обомлел – будто услышав его, космолёт сделал крутой вираж и понёсся в противоположную сторону, к холмам. Блеснул на прощанье соплами и исчез за тёмным частоколом сосен.

Лаки растеряно моргнул. Что случилось? Почему Небесные Люди не захотели лететь в Город? Испугались?

И тут же понял – ничего они не испугались. Небесные Люди не знали о Городе! Они ведь покинули Землю задолго до того, как его начали высаживать. В те времена Город был в другом месте, там, где сейчас Руины. Именно туда сородичи и полетели. Надо было не стоять, таращась да уши зажимая, а позвать их! Теперь поздно, теперь они за холмами, туда не докричишься.

Лаки понимал, что он должен делать: бежать в Город, рассказать всё Наставнику, – пусть взрослые поспешат на поиски гостей. Однако пока добежит, пока расскажет, а главное – пока поверят, что и правда видел, а не насочинял, может оказаться, что идти за холмы поздно. Небесные Люди не найдут никого в Руинах и снова улетят, уже навсегда. Они ведь не знают, что на Земле до сих пор живут люди. Уверены, что те давно умерли от странной болезни, название которой Лаки не помнил.

Конечно, если побежать не в Город, а к холмам, он успеет перехватить пришельцев. Но… в одиночку к Руинам не ходят. А маленьким детям туда и вовсе соваться запрещено.

Лаки гугукнул презрительно. Никакой он не маленький, ему уже шесть лет исполнилось! Через два года совершеннолетним станет, то есть почти взрослым.

Больше не сомневаясь и не медля, он припустил к холмам.

***

– Вахта вызывает шлюпку! Исай, как там у вас дела?

– Всё нормально. Вышли почти точно на город. Выбираю место для посадки.

Сидевший рядом Марко хмыкнул:

– Да уж, «почти точно»… Едва нашли. Я же говорил, твои старые карты ни к чёрту не годятся.

Спорить Исай не стал. Найти город оказалось и впрямь не так легко, как он ожидал. Что по одну сторону холмов лес, что по другую. Лишь когда прошли на бреющем, увидели торчащие среди непроходимых зелёных зарослей зубья бетонных конструкций да раскрошившиеся остовы из рыжего кирпича. Всё, что уцелело… А чему удивляться при здешних ливнях, ураганах и землетрясениях? И особенно при гиперактивной органике? Это тебе не надёжный, спокойный Марс. Планета за три с половиной сотни лет умудрилась почти полностью стереть следы пребывания здесь человечества. Разве что в пустынях сохранилось поболее. Возможно, стоило послушать Ренату и для первой высадки выбрать какую-нибудь «сахару»? Но если первая окажется и последней, что тогда? Что они привезут домой? Им ведь нужны не фото «утраченной родины предков», а конкретные данные. Уцелевшие материалы исследований, проводившихся здесь после эвакуации. Хотя бы что-то полезное, что позволит доказать скептикам необходимость будущих экспедиций. Иначе правительство свернёт программу межпланетных полётов, как и предупреждали…

– Они что, бомбили друг друга? – прервал размышления Клавдий.

– Кое-где и бомбили – нужно же было ядерные боеголовки израсходовать, – снисходительно пояснил Марко. – Но не здесь. Против здешних пришлось применить тектоническое оружие.

– Зачем?!

– Превентивная мера. Они могли помешать с эвакуацией.

Исай опять промолчал. До первого цикла пандемии на Земле проживало без малого восемь миллиардов, к началу массовой эвакуации – три с половиной. Слишком много. Ресурсов купола над кальдерой Олимпа едва хватило, чтобы разместить пятьдесят миллионов колонистов. Всем прочим пришлось остаться. Жестокая плата за выживание человечества как вида. Но уплатили её не зря. На Марсе люди построили идеальное общество, о каком их земные предки могли лишь мечтать. Общество равных стартовых возможностей и социальных гарантий, взаимного уважения и командной солидарности.

– Где садимся?

Исай вывел на экран навигатора укрупнённую карту города.

– Думаю, территория института прямо под нами. Садимся на площадку перед главным корпусом.

Фасад первого этажа уцелел почти полностью, проглядывал проёмами окон сквозь мясистое покрывало плюща. Вернее, это был второй этаж. Первый утонул в горах бетонно-стеклянного крошева, непролазных зарослях ясеня и айланта.

Лапы-опоры шаттла коснулись поверхности. Машина вздрогнула, накренилась. Мгновенный испуг – здесь вполне могут скрываться тоннели коммуникаций, присыпанные грунтом люки. Но нет, обошлось. Челнок стоял крепко.

– Шлюпка вызывает вахту! Рената, мы приземлились. Выходим.

– Хорошо, Исай, удачи! Только прошу, будьте осторожны.

– Пожелай нам ни пуха ни пера, – неожиданно попросил Марко. – По древней традиции.

– Как? Не пуха и не пера?

– Иди к чёрту! – Марко захохотал, и прежде чем Рената успела возмутиться, отворил нижний люк.

***

Сосновый бор закончился, едва Лаки перебрался через гребень холма. За ним тянулась полоса пустоши — граница, отделяющая принадлежащий людям мир от Руин. Лес, поднимавшийся за пустошью, на первый взгляд ничем не отличался от того, что остался за спиной. Но на самом деле лес, поглотивший Руины, был совсем иным: опасным, хищным, как и твари, что жили в нём.

Лаки остановился на опушке. Может быть, не стоит идти дальше? Он снова слышит, как Небесные Люди переговариваются между собой, значит, и позвать их сумеет. Нужно крикнуть погромче. И с диапазоном частот не ошибиться.

Лаки крикнул, громко:

– Я здесь! Летите и сразу увидите. Я отведу вас в настоящий Город!

Затем ещё раз. Но как понять, услышали его Небесные Люди или нет? Они продолжали разговаривать между собой, и космолёт оставался на месте. Почему? Они ведь не могли не понять его слов, – Наставник рассказывал, у Небесных Людей есть умные устройства, чтобы понимать любой язык. И сами они умные, куда до них земным людям! Дедушка Эрл уверял: на Небеса забрали самых-самых умных. Правда, он Небесных Людей не видел: даже дедушкин дедушка родился уже после того, как они улетели. Но раз улетели – то ведь в самом деле умные. Земные люди летать не умеют, разве что самую малость, с дерева на дерево. И то не все, а лишь те, у кого пёрышки на руках растут, как у Герки. И до красной звёздочки, где теперь живут сородичи, земные люди докричаться не смогли, как ни старались.

Лаки вздохнул. Пришельцы не ответили, не услышали его крика. Ничего не поделаешь, придётся самому в Руины идти.

***

Дюзы выжгли вокруг шаттла овальную прогалину. Каждый шаг поднимал в воздух облачко мелкого чёрного пепла. Исай выбрался из-под днища машины, включил внешние микрофоны. Вокруг что-то шелестело, шуршало, похрустывало, посвистывало, скрипело и ухало. Краем глаза Исай заметил, как Марко передёрнул плечами и поспешно расстегнул кобуру. Страшно? Это тебе не кибер-тренажёр на базе, здесь всё настоящее. И риск – настоящий.

– Неужели и правда туда сунешься? – Марко кивнул на заросший амброзией и борщевиком склон щебневой горы.

– Разумеется. – Исай переключился на дальнюю связь. – Рената, мы снаружи. Видишь меня?

– Да, картинка чёткая. Просматривается весь фасад здания.

– Отлично, – и шагнул прямо в густую, высокую, почти по грудь, траву.

На первом шаге Исай невольно задержал дыхание, прислушался к ощущениям, словно ожидал почувствовать, как ядовитый сок разъедает металлоткань скафандра. Тут же ругнул себя мысленно. Ерунда полная, отголосок фобий, которыми страдали предки. Металлоткань – это тебе не голая кожа, с ней никакая растительная дрянь не справится.

Чуть выше по склону пришлось расчехлить тесак. Булатное лезвие на раз сносило ясеньки в руку толщиной, усилий прикладывать не приходилось. Мягкая древесина, рыхлая, не то что у их марсианских потомков. Вся органика на этой планете мягкая и рыхлая. И люди были такими же. За что и поплатились…

Исай отогнал лезущие без спросу мысли. Тем более выбранное им окно – вот оно, рядом. Последний взмах тесаком, и плющ стёк под ноги горой зелёного мусора. Исай осторожно заглянул в проём.

Как ни странно, перекрытие между вторым и третьим этажом уцелело почти полностью. С одной стороны – есть надежда, что удастся найти что-нибудь интересное. С другой: на этой долготе уже вечерело, солнце почти касалось вершин деревьев на западных холмах. Снаружи-то ещё светло, но сюда, в развалины, лучи его едва пробивались. Через час и вовсе темно станет.

Час – это уйма времени. Исай включил фонарь и полез внутрь.

– Исай, ты с картинки пропал, – тут же сообщила Рената. – Будь добр, подключи свою видеокамеру к шлюпочному ретранслятору.

– Угу. – Исай послушно открыл прикреплённый к поясу пенал пульта управления, щёлкнул рычажками. Поинтересовался: – Хорошо видно?

– Плохо. Темно там очень. Не видно, что в углах делается.

Исай покосился на дальний угол зала. В самом деле, одна сплошная тёмная клякса.

– Ой…

– Что случилось?

– Помеха пошла, рябь. Ага, снова вижу… Нет, опять. Да что там происходит?

– Может быть, стены экранируют?

– Не должны… Ну что ты будешь делать! Если б не знала, что такое невозможно, решила бы, что кто-то нарочно пытается заглушить трансляцию.

– Ладно, после поглядишь, что я здесь наснимаю. Главное, голосовая связь устойчива.

Исай медленно пошёл вглубь здания. Пятно света металось вокруг, выхватывая из темноты давным-давно сгнившую древесную труху, покоробившиеся, утратившие цвет и форму куски пластика, бетонное крошево. Если это и всё, что уцелело…

***

Лаки старался быть тише воды и ниже травы. Тенью бестелесной прошмыгнуть, пока не заметили. Поначалу казалось – получится. Он же такой маленький, вёрткий. И совсем-совсем не вкусный! Здоровенные красноглазые собаки, с которыми он столкнулся буквально нос к носу, уставились на него, но стоило замереть, и они помчались по своим собачьим делам, только длинные голые хвосты засвистели, срезая листву с ветвей – вжик, вжик! Собак мальчишка не интересовал. Собакам хотелось настоящего, наполненного алой кровью мяса.

После этой встречи Лаки успокоился. А зря. И двух десятков шагов не сделал, как с ужасом ощутил на плече чью-то крепкую хватку. Обернулся… И ужаснулся ещё больше. Кряжистый, в пять обхватов дуб тянул к нему когтистые сучковатые лапы. Не дуб – людодуб! Собачьи хвосты разбудили хищника, раздразнили. Догнать стаю он, разумеется, не мог, но тут как по заказу мальчишка подвернулся. Свеженький, сочный, для людодуба в самый раз.

Лаки взвизгнул, дёрнулся, не обращая внимание на боль. Вырвался, оставив в древесной лапе немалый лоскут кожи. И тут же упал – появившиеся невесть откуда плети корней затянулись на лодыжках.

– Помогите! – завопил Лаки во всю мочь.

Да толку-то? Взрослые за холмами, не услышат. А Небесные Люди хоть и близко, хоть и слышат, но отчего-то не понимают.

Людодуб выбросил ветви-клешни, снова вцепился в плечо, в спину, в руки, волоком потащил мальчишку к себе. Упираться, цепляться за кустики травы было бессмысленно.

– Отпусти, слышишь?! Мы же почти родичи!

Но уговаривать безмозглую тварь ещё глупее, чем упираться. Лаки завыл от ужаса. И тут его с размаху впечатало в твёрдую, шершавую кору. Дыхание перехватило, во рту стало кисло. А древесина под корой уже шевелилась, вибрировала – хищник формировал дупло, примерялся к размерам жертвы.

– Нет!!! – последний раз завизжал Лаки.

И провалился в липкую вонючую темноту.

***

Визг из динамиков так врезал по барабанным перепонкам, что Исай охнул и присел от неожиданной боли. Потом закричал:

– Марко, Клавдий! Что там у вас?! Что случилось?

Нет ответа. И тревожный голос Ренаты, еле различимый среди хрипов и скрежета помех:

– Исай, что происходит?

– Понятия не имею! Думал, может, ты мне скажешь?

– Картинка со шлюпочных камер пропала. Какой-то очень сильный импульс. Боюсь, схемы ретранслятора повреждены. У нас лишь голосовая связь осталась.

– Мне они и по голосовой не отв…

– Исай, скорее!.. – ворвался вопль перепуганного до смерти Марко.

– Что случилось?!

Не дожидаясь ответа, Исай метнулся назад, стараясь не заблудиться в сумеречных лабиринтах развалин. Здесь направо, и ещё раз… Ах, чёрт! – едва не упал, зацепившись ногой за бетонный обломок. Вывалился в зал…

Нет, это был не тот просторный зал, в который он забирался снаружи. Длинная, похожая на пенал комната, чуть ли не по колено заваленная какой-то скользкой мерзостью. Неважно! Главное, в дальнем её конце – окно, задёрнутое зелёной занавесью плюша. И оттуда – та-та-тах! – автоматная очередь.

Исай, не разглядывая по сторонам, метнулся сквозь комнату. Вскарабкался на обломки, отдёрнул занавесь…

Гора щебня под окном обрывалась круто, ясеньки на ней не росли. Потому «челнок» посреди выжженной проплешины был виден отлично. И всё, что происходило вокруг.

Марко медленно пятился от края проплешины к борту шаттла, то и дело резко оборачивался, посылая в травяные заросли короткие очереди – та-тах! Что он там видел?!

Из-под днища «челнока» вынырнул Клавдий… И тут всё завертелось с неимоверной скоростью.

Они бросились одновременно со всех сторон. Похожие то ли на приземистых чёрных собак, то ли на крыс-переростков. С красными выпученными глазами, острыми мордами, голыми хвостами-верёвками. Их было много – два или три десятка, и трава продолжала шевелиться. Первых Марко положил длинной очередью, но Клавдий выстрелить не успел. На него набросились сзади, повалили, накрыли шевелящимся клубком. Марко развернулся, вскинул автомат – тах! – обойма пуста!

Исай выдернул из кобуры «штайр». Целиться времени не оставалось, поэтому он ударил по краю проплешины, в чёрные спины, в загривки тварей. Главное, отвлечь их на себя, дать Марко несколько секунд отсрочки, чтоб успел заменить магазин.

Та-та-та-та-тах! – ударила очередь, эхо гулко разнеслось по лабиринту комнат. И словно ответом что-то ухнуло позади, зашелестело. Исай оглянулся…

Сначала ему показалось, что звук выстрелов нарушил хрупкое равновесие и перекрытие этажа рухнуло. Но это было не перекрытие. От потолка комнаты отделялись тёмно-серые твари. Лоснящиеся кожаные крылья молотили воздух: миг — и всё пространство позади Исая заполнилось живой кипящей массой. А затем стая метнулась к окну, к свету угасающего дня.

Исай не успел увернуться. Его толкнуло, сбило с ног. Он опрокинулся навзничь, перекувыркнулся, упал на устланный помётом пол и…

Когда бежал через комнату, он не заметил эту дыру, спешил. А сейчас ухнул прямо в неё, сквозь проломленное перекрытие, вниз головой.

Исай попытался сгруппироваться, перевернуться на бок, но задел коленом о что-то твёрдое и тут же – теменем о пол. В глазах вспыхнули звёзды…

И погасли.

Нога болела отчаянно, голова ныла, подташнивало. Неужто сотрясение мозга умудрился заработать? Но это не самое страшное. Страшнее – сплошная чернота перед глазами.

Исай нашарил на пульте включатель подсветки. Тут же зафосфорецировали индикаторы на рукаве. Слава богу, с глазами обошлось. Просто фонарь разбился при падении, а в это подземелье ни один лучик света не попадает снаружи…. Потому что снаружи – ночь!

Исай с недоумением уставился на циферблат хронометра. Он провалялся без сознания четыре часа?! Но почему ребята его не вытащили? И тут же вспомнил – чёрные спины, шевелящаяся груда, поглотившая Клавдия…

– Марко! Клавдий!

Тишина. Исай судорожно переключил тумблер на связь с кораблём:

– Рената! Рената, ответь! Рената!!!

Минут пять он пытался докричаться безуспешно. Почти отчаялся и вдруг услышал голос. Не Ренаты, мужской:

– Исай?!

– Марко? Ты где?

– Здесь, на корабле. Я думал… Я не знал… Какие-то твари напали на нас, добрались до Клавдия. Потом ты начал стрелять откуда-то, я не увидел. Потом другие твари появились, летучие… Я звал тебя, но ты не отвечал! Они Клавдию скафандр прорвали! Я спешил…

Прорвали скафандр?! Исаю сделалось холодно.

– Что с Клавдием?!

– Я же говорю – скафандр повреждён… А, вот Рената…

– Исай, живой?! Ты где?

– Что с Клавдием?!

– Он… Мы ничего не могли сделать. Сам понимаешь, от этого лекарства не существует! Даже тело пришлось кремировать… А ты как? С тобой всё в порядке?

– Почти… – Исай закрыл глаза. Значит «отчий дом» получил своё жертвоприношение. Мальчишка, тридцати лет не исполнилось…

– Исай, почему молчишь? Что с тобой?

– Головой ударился немного… И нога. В какую-то дыру провалился. На первый этаж, а может, и глубже. Темно здесь, ничего не видно.

– А скафандр как?

– Скафандр цел.

– Слава богу… Держись, мы сейчас за тобой прилетим. Там никаких животных не видно поблизости?

– Не видно. Говорю же – темно!

– Хорошо, мы скоро. Продержись полчасика, – Рената отключилась.

Исай вздохнул, попытался лечь поудобней. Вот и всё... Теперь можно не сомневаться – первая экспедиция станет последней. Его старания убедить Совет были напрасны. Те, кто утверждал, что попытки полётов на Землю – неоправданный риск, оказались правы. Разведчики не нашли ничего полезного, а уже оплатили знание человеческой жизнью.

Исай, пытаясь устроиться поудобнее, перевернулся на бок. Под ним что-то хрустнуло. Весь пол был усеян квадратными полупрозрачными пластинками в пол-ладони размером. Он поднял одну, поднёс к фосфоресцирующим экранчикам на рукаве. Прочёл на узкой боковой грани: «Лаб.журнал №2/456». Да это же старинные голо-оптические кристаллы! Наверняка рассыпались вон из того шкафа, когда он врезал по нему коленкой. Собственно говоря, нечто подобное он и предполагал найти! Только бы кристаллическая решётка носителя не разрушилась.

Вынув из чехла покетбук, Исай приладил ридер подходящего типоразмера. Ну, поехали… Материал голо-кристалла проверку временем выдержал.

***

О том, что человечеству необходим общий враг, чтобы обрести единство, люди твердили ещё во второй половине XX века. Смешно, но никто и не подозревал, что к тому времени человечество уже несколько десятилетий пестовало такого врага. Люди создали его, когда зачислили антибиотики в разряд «лекарств», тем самым объявив геноцид старейшим обитателям Земли.

Миллионы лет человек и прокариоты[1] сосуществовали бок о бок. Первый был для вторых иногда симбионтом, иногда домом. Иногда – пищей. Но не врагом. Понятия «враг» для прокариотов не существовало.

Зато человек во «врагах» толк знал. Враг – это тот, с кем нужно воевать хотя бы потому, что он враг. Человеку нравилось воевать. «Действуя на микробы, следует помнить об их собственных интересах» – предупреждение Павлова не услышали. Ведь полная и окончательная победа казалась так близка. Ещё одно усилие, ещё одна линейка антибиотических «лекарств» и «книга инфекционных заболеваний будет закрыта».

Спохватились, когда стало поздно. Вдруг оказалось, что люди почти ничего не знают о своём противнике, не представляют даже, что он есть такое. Первый сюрприз – открытие горизонтального переноса генетической информации. Получалось, что колония бактерий это не просто триллионы одноклеточных организмов, а некое совершенно иное существо, пусть неразумное по человеческим меркам, но порой действующее весьма осмысленно. Потом люди обнаружили «пятую колонну» прокариотов в собственных клетках. Потом… А война уже переходила в новую стадию.

Первым делом бактерии разработали эффективную стратегию самозащиты. А когда антибиотическая резистентность[2] стала почти стопроцентной, перешли в наступление. Ударили по человеку его собственным оружием, его иммунной системой. Первый цикл аллергических пандемий, второй, третий… А сколько их было после того, как пятьдесят миллионов счастливчиков сбежало в стерильную атмосферу марсианских куполов? Сколько времени понадобилось прокариотам, чтобы последний представитель вида Homo Sapiens на Земле испустил дух? Десять лет? Год? Месяц?

Странная всё-таки судьба сложилась у открытия пенициллина. Первое столетие препарат величали спасителем человечества. Затем – обвинили во всех бедах, назвали гробовщиком. Затем, уже на Марсе, вновь возвели на пьедестал – в буквально смысле: памятник Александру Флемингу давно стоит в столице державы,на площади Солидарности. Ведь если бы не проигранная прокариотам война, люди рано или поздно нашли бы способ истребить себя. А так – человечество вынудили начать всё заново, искать другой путь. И оно его нашло!

Надо признать, проблему решали и другим способом. Исай читал о подобных экспериментах, а теперь, просматривая лабораторные журналы, убедился в этом воочию. Исследователи пытались обмануть прокариотов, модифицировав человеческую ДНК. Рекомбинировали, добавляли в неё гены бактерий, животных, растений. Исая чуть не стошнило, когда он увидел фото полученных результатов… Нет, называть людьми этих химер язык не поворачивался. Марко был прав, отстаивая правомерность того превентивного тектонического удара. Даже если здешние не могли помешать эвакуации, то, чем они занимались – мерзко. Понятно теперь, что за твари напали на ребят. Не иначе «опытные образцы» сбежали из вольеров во время землетрясения. И надо же – выжили, сумели приспособиться, размножились.

***

Лаки неслыханно повезло. Людодуб задремал, едва солнце село за холмы. Хищник не удосужился переварить пойманную жертву. Может быть, решил приберечь на завтрак?

Как бы там ни было, Лаки не собирался ждать, пока его высосут досуха и выплюнут. Как только сообразил, что волокна людодуба ослабли, прекратили его сплющивать, выдавливая по капельке сок, врезался в них локтями, коленями, впился зубами, выгрызая путь к свободе. Конечно, если хищник почувствует боль, то неминуемо проснётся, докончит начатое. Но об этом Лаки не думал.

Ему повезло ещё раз – болевых рецепторов в волокнах людодуба нет. Лаки вывалился наружу, поднялся на ноги, тяжело дыша. Всё же многовато соков высосал из него хищник. Самое время растянуться на солнышке, выпустить из под чешуек псевдолисточки, впитывая лучистую энергию… Да где его взять, солнышко? Ночь давно. Значит, нужно уползти в Город, приткнуться где-нибудь незаметно и дожидаться утра. А как иначе? Не просить же Наставника, чтобы поделился сукровицей. Сразу расспросы начнутся:где был, да что стряслось? Почему сам в Руины попёрся, почему взрослым о гостях не сообщил? А что сообщать теперь-то? Небесные Люди давно вернулись в свой космический дом.

И тут он услышал… Да, космолёт улетел, но один Небесный Человек почему-то остался. Он был близко, разговаривал со своими товарищами. Всех слов Лаки пока не понимал, но страх, отчаяние в интонациях уловил. Случилась беда. А оставлять человека в беде нельзя, это и шестилетний мальчишка знает.

Лаки повернулся и поковылял к холодным пятнам развалин.

***

Исай вздохнул… И неожиданно ощутил, что воздуха попало в лёгкие слишком мало. Попробовал снова, снова… Удушье накатывало всё сильнее. Да что происходит? Неполадки в скафандре? Но ведь он его протестировал. Первое, что сделал, очнувшись – проверил герметичность. Нет, глупости. Если б была прореха, он бы уже умер, как Клавдий – за четыре-то часа.

Четыре часа?! Да плюс время, пока приземлялись, пока искали город. Давно пора было дозаправить баллон. Исай поспешно взглянул на индикатор уровня кислорода. Так и есть, почти на нуле.

– Рената! Рената! – заорал в микрофон. – У меня кислород заканчивается!

– Я знаю, не хотела тебя пугать. Исай, не беспокойся, мы близко. Тебе хватит.

– Хватит?!

– Хватит. Просто не кричи. И не делай резких движений. Жди нас и старайся дышать пореже.

Исаю захотелось выругаться – грязно, как он никогда не ругался. «Дыши пореже»… Сколько кислорода в баллоне? На десять минут жизни? На пять? Или на одну? И ещё одну человек способен не дышать. За две минуты они даже в подземелье это спуститься не успеют…

Он заскрежетал зубами и отшвырнул прочь кристалл с картинками уродливых тварей, ничем не напоминавших человеческих детёнышей.

***

Место, где стоял космолёт, Лаки нашёл быстро – дюзы выжгли огромную проплешину в траве. Но пахло здесь не только пеплом, но и кровью. Собачьей кровью! Стая напала на Небесных Людей? Вот куда они бежали, оказывается! Людям пришлось отбиваться. Должно быть тот, кто остался, ранен. Не сумел добежать до космолёта, спрятался, затаился в развалинах.

Лаки из последних сил вскарабкался по крутому склону, заглянул в чёрное нутро комнаты. Запах человека шёл из дыры в полу. Не раздумывая, мальчик прыгнул туда.

***

Кислорода в баллоне всё же оказалось больше, чем на одну минуту. Но меньше, чем на десять. Потому как красные круги уже начинали плыть перед глазами.

– Рената… Я не могу больше… – прохрипел он.

– Исай, держись! Мы на подлёте, захожу на посадку.

Наверное, он потерял сознание на несколько минут. Потому что сразу услышал шорох осыпающегося гравия, мягкий стук упавшего с высоты тела.

– Рената…

– Сейчас, сейчас. Ты помнишь, в какой из комнат та дыра?

– Что?

Существо, лежащее в трёх метрах от Исая, было не Ренатой. И не Марком. Не человеком! Химера с голым черепом и тускло поблёскивающей чешуйчатой кожей. Вот оно приподнял голову, приоткрыл ротовую щель…

– Нет!

Исай схватился за пустую кобуру. «Штайр» он, должно быть, обронил наверху. Тесак тоже… И теперь безоружен, беспомощен…

Пальцы наткнулись на твёрдый кругляш. Световая граната. Конечно, тварь это не убьёт, но хоть отпугнёт, ослепит.

Исай сорвал чеку, швырнул гранату в монстра. Зажмурился, не надеясь, что автоматика гермошлема успеет включить светофильтр…

***

Лучистая энергия вспышки оказалась такой интенсивной, что несколько листиков на груди съёжились. Но другие сумели её воспринять, усвоить. Бодрость словно после хорошего глотка сукровицы растеклась по жилам.

Лаки вскочил. Сонливой слабости как не бывало. Человек поделился с ним жизненной силой! Может быть, это последний его резерв, но он всё равно отдал. Выходит, Небесные Люди такие же, как земные, лишь выглядят иначе. Теперь пришёл черёд Лаки помогать.

Мальчишка бросился к лежащему навзничь пришельцу. Присел, принялся ощупывать. Холодный? Мёртвый?! Нет, это не настоящая кожа. Наставник рассказывал – Небесные Люди поверх собственной кожи носят другую, в их мире иначе нельзя. Ничего, Лаки ощущал и сквозь неё.

Человек в самом деле был ранен – в ногу и голову. Но это неопасные раны. Гораздо страшнее – он задыхался. Должно быть, что-то повредилось в его наружной коже, она не пропускала воздух к внутренней. И как быть? Небесные Люди не умеют останавливать дыхание, впадать в спячку. Человек умрёт, если ему не помочь. Но внешняя кожа прочная, ни руками, ни зубами не рвётся.

И вдруг Лаки сообразил! Он ведь умный, хоть и обычный земной мальчишка. Верхняя кожа – не настоящая, с ней не родятся. Её надевают, когда понадобится. А значит, и снимают! Должно быть устройство, чтобы это сделать. Да вот же оно, на поясе! Но здесь так много рычажков. Как узнать, какой нужен?

Лаки хотел было дёргать все по очереди, но тут же испугался. Что если он ещё сильнее навредит Небесному Человеку? Он принялся трясти пришельца, выговаривая звуки, которые слышал и запомнил. Непривычная к акустической речи гортань подчинялась плохо, но Лаки очень старался:

– И-са-е… Ри-а-те… Ка-рбель… Са-фандр… Ти-би-ха-тит…

***

Бросок гранаты отобрал последние силы, и вспышка толкнула Исая назад в липкую, удушливую тину беспамятства. Надолго? Наверное, нет – он не умер, не задохнулся. Чьи-то руки принялись трясти его, не позволяя утонуть окончательно:

– Исай! Ты слышишь меня?

– Рената? – с трудом пошевелил он губами.

– Да, это Рената! Мы уже на корабле, быстрее снимай скафандр!

Ни руки, ни ноги, ни даже мысли не желали слушаться.

– Я… Я не могу сам… Помоги…

– Исай, хватит притворяться!

Как она не поймёт, что он и правда не может…

Исай с трудом дотянулся до ворота, вцепился пальцами в застёжку гермошлема. Ну помоги же, помоги!

Ладонь Ренаты легла на его руку. Сдавила, дёрнула…

Удушливое беспамятство отступало толчками. С каждым новым глотком прохладного воздух, наполненного ароматами мускуса и гвоздики. Странные пристрастия у Ренаты, – отрешённо подумал Исай. – Никогда прежде он не замечал у неё этих духов…

Он медленно разлепил веки. С полминуты вглядывался в полумрак, пытаясь понять, что видит. Потом понял. Лицо, склонившееся над ним… Это была не Рената! Химера из лабораторных журналов.

Страх кольнул крошечной иглой в сердце и тут же отступил, оставляя одну безысходность. Поздно. Прохладный, пахнущий пряностями воздух, которым он дышал всё это время – полминуты? минуту? две? три? какая разница! – был забит до отказа крошечными, невидимыми глазу смертями. Пока он боролся с беспамятством, пока открывал глаза, пока всматривался в темноту, смерти входили в его тело. Чтобы сожрать, как Клавдия, а перед этим – как миллиарды людей на планете Земля.

Тварь чуть отодвинулась, безгубая щель рта искривилась в улыбке:

– Иса-е… Ла-ки… лю-ди…

Ишь ты, «люди».

Ответить он не успел. Ослепительно яркий свет фонаря ударил в глаза, автоматная очередь оглушила. Тяжёлые пули пробуравили чудовище насквозь, бросили на Исая. Густая зеленовато-бурая жидкость хлынула на лицо, на полуоткрытые губы, заполнила рот. Кровь у этих «людей» была кислой, а не солёной.

***

Лаки не понял, что случилось. Верхнюю кожу с Небесного Человека он снять не сумел, но зато лопнула прозрачная плёнка, закрывающая его лицо. Свежий воздух оживил пришельца, он задышал глубоко, ровно. Затем открыл глаза, посмотрел на Лаки. И Лаки заговорил с ним – он уже понимал смысл нескольких слов.

И вдруг – яркий свет, и сразу же – удары в спину. Стало больно, очень-очень больно. Кровь выливалась из рваных отверстий в груди так быстро, что он не успевал её остановить.

Вокруг бегали Небесные Люди, о чём-то кричали. Это хорошо, значит, они вернулись за своим раненым товарищем, они его спасут.

Потом вновь сделалось темно и тихо. И страшно. Лаки понял, что если заснёт сейчас, то кровь вытечет из него вся, и он не сможет проснуться, никогда не увидит рассвет. Однако сил, чтобы не заснуть, не оставалось…

Но рассвет он увидел.

– Лаки, Лаки… – Наставник нёс его на руках, и солнце поднималось над древними Руинами. – Что же ты наделал, мальчик? Зачем?

Лаки хотел рассказать о том, что случилось, но губы не подчинялись. Тогда он посмотрел в небо. Где-то там кружил над Землёй космический дом Небесных Людей. И пусть Лаки никогда их больше не увидит. Главное он знал – Небесные Люди добрые, умные и смелые. И они вернулись!

***

– Исай, я ещё раз повторяю – это глупая затея!

Рената твердила одно и то же всю дорогу, пока шаттл шёл сквозь атмосферу. И снова Исай начинал объяснять:

– Мальчик пытался спасти меня, а мы его – из автомата, в упор. И теперь сбежим, как нашкодившие щенки?

– Он хотел тебя убить! Снимал гермошлем…

– Не говори глупости! Я сам отключил застежку в беспамятстве. Вы по любому не успевали – я бы задохнулся раньше, чем вы меня нашли.

– Мы бы тебя… ну… был бы какой-то шанс реанимировать после клинической смерти. А так… Кто мог предположить, что у тебя проявится иммунитет? Это настоящее чудо!

– Рената, ты сама веришь в то, что сказала? «Чудо»! Вид хомо сапиенс утратил иммунитет двести лет назад. Меня спасла кровь мальчишки, понимаешь? Пока наши предки обустраивали Марс, те, кто остался, нашли способ выжить.

– Выжить? Неприемлемо высокая плата! Во что они себя превратили? Это полуживотные-полурастения, не имеющие ничего общего с людьми.

Исай промолчал.

Он уже видел выжженное пятнышко внизу, готов был сделать вираж, заводя челнок на посадку, когда заметил тёмные точки на безлесном склоне холма. Быстро провернул верньер обзорного экрана: полдюжины двуногих существ, покрытых мелкими зеленоватыми чешуйками, уходили из разрушенного города. Самый высокий нёс на руках маленькую фигурку. Ночью Исай видел мальчика от силы минуту, но узнал. Да и как не узнать изъеденную пулями грудь?

Рената тихо охнула.

– Исай, не нужно, пожалуйста. Мне страшно! Они же совсем другие! Мы никогда не сможем…

Он не собирался ни слушать её, ни спорить. Посадил шаттл как раз на пути процессии, в двух десятках шагов от переднего. Распахнул люк, выпрыгнул. Сделал шаг, второй, третий навстречу. Решившись, отщёлкнул забрало гермошлема. Утренний воздух пах травяным соком и мятой.

Существа сбились в тесную группку, остановились. Чёрные выпуклые глаза без ресниц уставились на Исая. Лишь мальчик не смотрел на него. Неподвижный взгляд затерялся где-то в небесах.

Существа молчали. Ждали? Исай понимал, что следует сказать что-то правильное, очень важное. Но придумать не мог ничего. Только прошептал:

– Лаки, Исай – люди…

[1] Прокариоты — одноклеточные живые организмы, не обладающие оформленным клеточным ядром и другими внутренними мембранными органоидами.

[2] Антибио́тикорезисте́нтность — фено́мен устойчивости штамма возбудителей инфекции к действию одного или нескольких антибактериальных препаратов, снижение чувствительности культуры микроорганизмов к действию антибактериального вещества.

Модератор реальности

Машина была большая, черная. Она блестела, словно огромный кусок антрацита. В салоне приятно пахло дорогой кожей и лавандой, радиатор щерился хромированной решёткой, словно акулья пасть. Снежане ни разу не доводилось кататься в таких машинах. А уж чтобы притронуться к рулю – она и мечтать не смела.

Но Феликс сам спросил первым:

– Снеж, а ты водить умеешь?

Девушка энергично затрясла головой. Хотя, по большому счету, это было преувеличением. Виртуальный автосимулятор и пара раз за рулём маминой малолитражки серьёзными навыками вождения не назовёшь.

– И права есть? – в голосе Феликса сквозило явное сомнение. Но Снежана снова кивнула. Это уже была наглая ложь. Автошкола стоила слишком дорого, чтобы оплачивать её из зарплаты официантки в придорожном кафе. Нет, если ни на что другое не тратить, то хватит… Но как удержишься, когда тебе семнадцать, и это твои первые собственные деньги?!

Лимузин свернул к обочине, остановился. Феликс открыл дверцу, выбрался, освобождая водительское место.

– Ладно, садись порули. Посмотрим, как у тебя получится.

Получилось скверно. Но Снежана поняла это не сразу. Гораздо позже, чем следовало. А вначале всё было замечательно. Машина отзывалась на каждое прикосновение к педалям, каждое движение руля. И пустынное ночное шоссе летело навстречу всё быстрее, быстрее! Феликс отключил автопилот, чтобы можно было не придерживаться дурацких правил. Всё равно здесь, на старом шоссе – ещё строенном! – полиции никогда не бывает.

– Ух ты! Круто! Суперкруто! – она хохотала и визжала от восторга. А Феликс сидел рядом, развалившись в удобном пассажирском кресле, почти утонув в нём, и снисходительно улыбался. – Эту машину ты тоже сам сделал?

– Нет, в лотерею выиграл. Разумеется, сделал. Что в ней особенного?

– Ну она же такая… большая! И в ней много всяких штучек. Как ты всё это придумать смог? Сам, без компьютера.

– Ничего я не придумывал. Я же тебе показывал, как это делается.

Снежана повернулась к приятелю.

– А ты ещё раз покажи!

– Лучше за дорогой следи.

Девушка мельком взглянула на лобовое стекло. Чего там следить – пусто. Какого дурака занесёт на дорогу, ведущую из ниоткуда в никуда?

– Ну пожалуйста! Хоть что-нибудь.

– Ладно. Заказывай, чего хочешь?

– Серёжки, красивые. Нет, диадему, с бриллиантами!

Феликс скривился.

– Не бывает «просто диадем» или «просто серёжек». Мне нужно видеть объект-источник. Ещё лучше – тактильное ощущение.

Он положил руку на бедро девушки, осторожно погладил.

– Хочешь, джинсы тебе сделаю?

– Такие точно, как на мне? Нет уж, спасибо! Зачем мне двое одинаковых штанов?

– Старые могу убрать.

Смысл предложения дошёл до Снежаны не сразу. А когда дошёл, она охнула, замахнулась на приятеля кулаками:

– Ах ты бессовестный! Я порядочная девушка, а не какая-то там…

– Руль держи!

Лишённый автопилота лимузин не заметил очередной поворот. Колесо подпрыгнуло на высокой обочине, Снежана снова охнула, теперь испуганно, попыталась ухватить руль, дёрнула его не в ту сторону, куда крутил дотянувшийся первым Феликс…

– Тормози!!!

И педаль под ногой оказалась не та… Машина взвыла, рванула вперёд, пошла юзом, опять подпрыгнула, ударилась обо что-то невидимое в темноте и вдруг завалилась на бок. Непонятная сила сорвала Снежану с сиденья, швырнула вперёд, через руль, в лобовое стекло. Приложила так, что аж хрустнуло. И всё погасло.

Ледяная вода текла по лицу, холодила лоб, щекотала шею, жалящими струйками норовила забраться за шиворот. Снежана застонала, открыла глаза.

Она лежала на обочине дороги, и Феликс стоял над ней на коленях, поливал из фляги. Длинная царапина на его щеке сочилась кровью.

– Перестань!

Снежана попыталась уклониться от струйки, повернула голову. И ойкнула – в темя будто молотком ударили. Тотчас вспомнилась авария. Дрожа от ужаса – если там и впрямь дырка?! – девушка коснулась головы пальцами. Из-под волос выпирала здоровенная гуля.

– Как ты себя чувствуешь? Что болит? Тошнит? Голова кружится? Сотрясения мозга, случайно, нет? – допытывался Феликс.

– Не знаю… Шишка большая.

Снежана всхлипнула, пытаясь сесть.

– Ай! И плечо болит! – добавила, едва парень обнял, чтобы поддержать. – Сильно! Я его сломала, кажется.

Ей было страшно. По-настоящему. Никогда в жизни она ничего не ломала. И уж тем более, сотрясений мозга не зарабатывала.

– Феликс, я не умру, да?

– Ты чего глупости городишь?!

– А если неотложку вызвать, она скоро сюда приедет?

Парень покачал головой.

– Не скоро…

Подумал, затем протянул руки:

– Ладно, рискнём. Вдруг у тебя правда что-то серьёзное? Держись за меня крепко, как только сможешь. И зажмурься.

– Феликс, не надо, я боюсь… Ааа!

***

Дом стоял на самом краю города. Собственно, здесь и города уже не было. Коттеджный посёлок за окружной. Лет тридцать назад покупать дом в тихом, «экологически чистом» пригороде считалось занятие весьма престижным и разумным. А ещё лучше – застолбить участок и возводить жилище в соответствии с собственными вкусами. Строили основательно, с размахом, щедро вкладывали деньги в недвижимость. Чтобы и себе, и детям, и внукам хватило, как говорится. Кто мог предположить, что проект «Сеть КПР» в одночасье сделает морально устаревшими эти разномастные, разнофасонные особнячки?

Игнатов купил дом по цене бросовой, когда приняли закон о компенсации имущества, и обитатели посёлка начали дружно переселяться в новенькие, похожие на фантастические картинки софтверные поделки. Главное – почти дармовые в сравнении со строенным жильём.

Наверное, продавец посчитал Игнатова выжившим из ума чудаком – за те же деньги и он мог бы приобрести овеществлённое чудо. Мог, но не хотел. Может быть потому, что был одним из тех, кто эти дома писал? А может, из-за Леонида…

Дом Игнатова вполне устраивал. Одноэтажный, но просторный, с верандой и когда-то затеянной прежним хозяином, да так и недостроенной мансардой. Вокруг – то ли двор, то ли сад, огороженный бетонным, местами успевшим обрушиться забором. Улица, что вела к дому, была выложена изношенным, раскрошившимся, давным-давно не ремонтированным асфальтом. Кто сейчас ремонтирует? А позади двора и вовсе антиквариат – железнодорожная одноколейка, тянущаяся от товарной станции к заводику стройдеталей. Завод прекратил своё существование ещё до игнатовского переезда, но одноколейка уцелела. В прежние времена рельсы обязательно растащили бы, сдали в металлолом. А нынче – кому они нужны? Любой металл стоит не дороже, чем мусор со свалки.

Игнатов жил в коттеджном посёлке одиннадцать лет. Последние два года – почти без соседей. Или вовсе без соседей? Во всяком случае, окружавшие его участок дома пустовали. Так даже лучше. Тихо, спокойно, никто на мозги не капает. Что ещё нужно пенсионеру? От одиночества он никогда не страдал.

Телефонный звонок застал его врасплох. Игнатов как раз сгребал засыпавшую двор листву, на минутку зашёл в дом – рукавицы взять. А тут – звонят. Он остановился посередине коридора, невольно пытаясь угадать, кому понадобился, и припомнить, когда телефон оживал последний раз. Потом очнулся, поспешил в кабинет.

Снежана?! Вот уж кого он не ожидал услышать. Внучка деда вниманием не баловала. Как и невестка. А других родственников у Игнатова не осталось.

– Дед, где ты ходишь? Я тебя уже третий раз набираю!

– Так… во дворе я, по хозяйству…

– Дед, телефон с собой носить надо, неужто не понятно?!

– Да кто мне позвонит… – принялся оправдываться. И спохватился: – Снежаночка, случилось что-то?

Внучка замялась.

– Ничего не случилось… Дед, можно я у тебя поживу? Дня два или три.

– Как? – Игнатов опешил. Последний раз внучка оставалась ночевать у него, когда в восьмом классе «насмерть» поссорилась с матерью. – Снежана, что случилось?!

– Заладил – «случилось, случилось»! Говори, можно или нет?

– Конечно приезжай. Просто… я не ожидал.

И часа не прошло, как Снежана заявилась. Благо, октябрь в этом году выдался сухим, таксист подвёз её к самому двору. В распутицу по бывшей улице мог проехать только полноприводный джип. Или трактор.

Девушка взбежала на крыльцо, приоткрыла дверь.

– Тук-тук! Дед, ты дома? Можно входить, никому не помешаю? Любовницу под кроватью не прячешь?

– Заходи, заходи! – Игнатов поспешил навстречу. И охнул, увидев внучку: голова забинтована, левая рука на перевязи. – Что с тобой?!

– Не охай. Врач сказал, ничего страшного. Ушиб и небольшой вывих. Главное, сотрясения мозга нет и переломов.

– И где это ты так «ушиблась»?

– Ну… в аварию попала. Ой, дед, не допытывайся! Я домой ехать не хочу, чтобы мама не кудахтала, а тут ты начинаешь. Лучше скажи, почему ты в этой дряни до сих пор живёшь? – она брезгливо провела пальчиком по обоям.

– Почему в «дряни»? Дом добротный.

– Он же строенный! Фу!

– Люди тысячи лет строили себе жилища.

Снежана дёрнула здоровым плечом:

– Ага, из всякой грязи. – Она прошла по коридору, заглядывая в комнаты. – И куда ты меня поселишь?

– Как и прошлый раз, в южную спальню. А вещи твои где?

– Какие вещи? Я же сказала – дня на два. Мне ничего не надо, не переживай. – Девушка демонстративно зевнула: – Всё, я спать пошла, а то ночка трудная выдалась. Не буди.

И захлопнула перед носом Игнатова дверь.

«Ничего не надо» – было бы сказано! Когда у тебя в доме неожиданно поселяется семнадцатилетняя девушка, – даже на два дня! – сразу выясняется, что нет массы необходимых вещей. Начиная с влажных салфеток и пенки для ванны и заканчивая любимыми бисквитами внучки. И не остаётся ничего другого, как вывести из гаража старенькую «Весту» и отправляться в город за покупками. Пока Снежана спит.

В посёлке было пустынно и тихо, как обычно. Но стоило вырулить на шоссе, и всё изменилось. А за окружной и само шоссе стало выглядеть иначе, чем прежде. Во всяком случае, Игнатов не мог припомнить, чтобы справа от полосы, по которой он двигался, располагалась эстакада монорельса. Слева, двумя уровнями выше – да, была. А справа… И уж точно, изменился город вокруг. Игнатов выбирался из своей берлоги не так уж и редко – дважды в месяц, по крайней мере, – и каждый раз отмечал, что появилось нового. И что из старого, строенного, исчезло. Внутри окружной почти ничего не уцелело, разве что архитектурные памятники. Да и то лишь те, на которые распространялся договор о запрете клонирования.

Город менялся быстро. Пожалуй, за последние двадцать лет он изменился сильнее, чем за предыдущие двести. Именно изменился, а не перестроился, – то, что пришло на смену старым домам, уже нельзя назвать словом строения. Когда-то в молодости Игнатов любил рассматривать города будущего на картинах художников-футуристов. Он и предположить не мог, что увидит их воочию. Не только увидит – приложит руку к их созданию. Линзы и паруса из стекла и металла; разноцветные призмы и пирамиды, поднимающиеся до самых облаков; подвесные сады с озёрами и водопадами; паутина эстакад и мостов с непрерывным потоком автомобилей; разноцветные бабочки-вертолёты, порхающие между ними; зависшие среди башен дирижабли и монгольфьеры с километровыми транспарантами. Пожалуй, единственное, чего из футурокартинок здесь не хватало – гравилёты. Их так и не изобрели. И пневмоавтомобили, набиравшие популярность когда-то, постепенно забылись. Двигатель внутреннего сгорания вновь служил верно, и обещал делать это ещё не одно столетие – дефицит топлива остался кошмарным сном предков. Зачем придумывать новое, если старое можно улучшать без ограничений? Софтверные гиганты гарантировали потребителю абсолютное качество своей продукции. И они не врали.

Когда-то строители строили, металлурги выплавляли металл, горняки добывали руду и уголь, и т.д, и т.п. От идеи вещи, её образа, до реального воплощения тянулись цепочки в десятки, а то и сотни операций. Тысячи людей самых разных профессий были вовлечены в дорогие, трудоемкие процессы, с порой ничтожным кпд. Изобретатель, творец был словно тисками сжат и этими цепями и кпд. Зависел от квалификации, понятливости, добросовестности каждого исполнителя. Миром правил исполнитель. Творец был игрушкой в его руках.

Всё изменилось с созданием первого полноценного квантового компьютера. Впрочем, тогда никто не понимал, что мир исполнителей закончился. Главным казалось, что это компьютер, вычислительная машина. А не то, что он квантовый. Его и создавали для вычислений. Но реальность оказалась куда гибче, чем представления о ней. Информационный и физический слои находятся в суперпозиции. От квантового компьютера до работающего с физическим вакуумом преобразователя реальности – один шаг.

Однако если в лабораториях этот шаг сделали достаточно легко, то вынести результат за их стены было несоизмеримо сложнее. Управлять мерой запутанности объекта в условиях непрерывного обмена информацией с окружающим миром не получалось. Преждевременная декогеренция, искажение проявленных свойств объекта, неконтролируемые выброс или поглощение энергии и материи – всё это стоило не только материальных и финансовых затрат. Иногда неудачи оборачивались гибелью экспериментаторов. «Что поделать, мы тоже космонавты – квантовой пустоты», – отшучивался Леонид, когда Игнатов в очередной раз заводил разговор об опасности выбранной сыном профессии. – «Вы конструируете для нас «челленджеры», а мы учим их летать». Его «челленджер» взорвался, когда Снежане шёл четвёртый месяц. За полгода до проекта «Сеть КПР».

Идея, высказанная на симпозиуме квантовиков, была одновременно логична и неожиданна. Если нельзя создать устойчивые градиенты мер запутанности вне лаборатории, то надо расширить лабораторию до размера планеты! Вынести квантовые преобразователи реальности – каперы, как их начали называть, – на спутники. Создать вокруг Земли прочную сеть управляемой реальности. Спутников требовалось много, потому софтверные компании строили её сообща, охотно используя и частные, и государственные инвестиции. Сколько средств было вложено, сколько шума стояло вокруг проекта – миллиарды выбрасываются «в пустоту», когда каждый шестой житель планеты голодает! – сколько скандальных разоблачений прогремело за те пять лет, пока строили сеть.

Затем сеть активировали. И хозяева её в один миг стали хозяевами нового мира. Потому что старый мир исчез. Рекогерировал, на языке квантовиков.

Конечно, «в один миг» – преувеличение. Хозяева транснациональных софтверных гигантов принялись потихоньку скупать мир задолго до проекта «Сеть КПР». Они покупали власть, а власть скупала, прибирала к рукам софтверы. В Америке, Европе, Азии. В России. Везде! И когда один мир сменился другим, те, кто правит, были готовы к этому. Не готовы оказались те, кем правят. Но это дело десятое.

Никогда прежде цепочка от задумки, образа, до готовой вещи не была такой короткой. Всего два звена. Первое – поместить информационную модель объекта в трансмиттер. Второе – перевести объект в локальное состояние, проявить в физическом слое реальности. Тысячи профессий исчезли в одночасье. Все вещи мира теперь создают модеры – постановщики задачи, информ-аналитики, программисты, администраторы массивов данных, тестировщики. «Стань модером или живи на пособие!» Нужен дом? Напишем программу для дома. Машину? Получи машину. Одежда и предметы обихода, топливо и средства транспорта – всё может быть создано из пустоты, из виртуальных частиц. И нет технологических ограничений. Что возможно смоделировать, то и осуществимо. Одни лишь продукты питания производят по старинке, да и это вопрос времени. Тогда уж и сельское хозяйство, и пищепром ухнет в небытиё следом за металлургией, машиностроением, нефтехимией и прочая, и прочая, и прочая… И дивный новый мир победит окончательно.

В посёлок Игнатов вернулся, когда часы на приборной панели «Весты» высветили 12:00. Вроде нигде особо не задерживался, а время ушло. Оно ведь как с покупками: всегда найдётся важная мелочь, о которой вспоминаешь, когда уже вышел из магазина, а то и отъехал от него порядочно. Приходится возвращаться. А тут ещё эти ежедневные новшества: на обратном пути чуть не заплутал, повернув слишком рано на двенадцатиуровневой развязке. Не хватало, чтобы Снежана проснулась, заглянула в холодильник, а там и нет ничего кроме позавчерашнего вермишелевого супа и вчерашнего чахохбили – собственного приготовления. Своей стряпни Игнатов стеснялся.

Роскошную чёрную машину с хромированным радиатором и золочёнными ручками на дверцах, Игнатов увидел издали. Машина походила то ли на королевскую карету конца позапрошлого века, то ли на лимузин нефтяного шейха середины прошлого. Машина была стильной и современной. Рядом с ней приземистая обтекаемая «Веста» казалась анахронизмом, пережитком эпохи экономичности. Разумеется, писали «Весту» уже во времена, когда экономить углеводородное сырьё стало глупо – в квантовой пустоте его бесконечно много, как и всего прочего. Но человеческое мышление инертно, не поспевает за скоростью технического прогресса.

Чёрный кабриолет заставил Игнатова удивиться. Вначале тому, что в посёлке не только кто-то живёт до сих пор, но и разъезжает на такой роскошной машине. Потом – тому, что стоит машина, перегородив подъезд к его двору. И это второе удивление было с примесью раздражения.

Впрочем, длилось оно не долго. Едва Игнатов затормозил, как дверца кабриолета распахнулась, выпуская пассажира. Вернее, пассажирку.

– Добрый день, Валерий Леонидович!

Игнатов опешил на секунду. Затем поторопился и себе выбраться из машины.

– Ирина?! Какими судьбами в наших-то палестинах?

– Заехала повидать старого друга. Как жизнь, как здоровье?

Женщина шагнула ближе, протянула ладонь для рукопожатия. Она у неё была хоть и маленькая, но крепкая. Как и прежде.

Это в самом деле была Ирина Артамонова. Игнатов постарался вспомнить, когда видел её последний раз. Получалось, что как проводили его на почётную пенсию, так больше они и не встречались. Артамонова мало изменилась за шесть лет. Говорят, после сорока даже худощавые женщины полнеют – на неё это правило не распространялось. Такая же подтянутая, энергичная, деловая. Строгий серый костюм и короткая стрижка-каре эту энергию и деловитость эффектно подчёркивали.

Когда-то Ира Артамонова начинала программить в отделе Игнатова. Звёзд с неба девушка не хватала, но благодаря усидчивости и целеустремлённости карьеру сделать сумела. Стала сначала заместителем, затем – приемником. И не застряла на этом, судя по автомобилю.

– На здоровье не жалуюсь, на жизнь тем более. А у тебя как дела? Чем сейчас занимаешься?

– Да всё тем же. Уровень немного другой. Меня исполнительным директором назначили.

– Ого! Поздравляю. Никак, лимузин к директорству прилагается?

– Спасибо. Лимузин – да, можно и так сказать. Давно о таком мечтала.

– Хорошо, когда мечты сбываются. Искренне рад за тебя. А если серьёзно – в чём причина столь неожиданного визита?

Артамонова улыбнулась.

– Если серьёзно, то нужна ваша помощь, Валерий Леонидович.

– Помощь? – Игнатов развёл руками. – Ирочка, чем я могу помочь? Я пенсионер, от ваших разработок отстал безнадёжно. Вы, наверное, о-го-го как продвинулись! Бифштекс с кровью писать научились?

Шутку с бифштексом Артамонова пропустила мимо ушей.

– Не прибедняйтесь. Модер бывшим не бывает.

– Я квант-программист, а не какой-то там «модер».

– Не будем спорить о терминологии. Так что, могу я рассчитывать на помощь?

– Пожалуйста. Всем, чем смогу. Пройдём в дом?

– Лучше здесь поговорим, на свежем воздухе. К тому же у вас там внучка отдыхает. Не хочу мешать.

Игнатов подозрительно зыркнул на собеседницу. Откуда она знает о Снежане?

– Собственно, как раз ваша внучка и есть причина моего визита, – продолжала Артамонова. – Вернее, машина, которую она разбила… Хорошо, хорошо – в которой она разбилась! Не суть важно, кто был за рулём. Важна сама машина, как я сказала.

– И чем же она важна?

– Она была абсолютно точной копией, – Артамонова кивнула на свой лимузин. – А это не серийная модель, сами понимаете. Я её лично писала.

«Её писали по моему личному распоряжению» – мысленно поправил собеседницу Игнатов. Но сути и это не меняло.

– Пираты?!

«Что один человек написал, то другой всегда хакнуть может» – правило номер один в разработке программного обеспечения. И ничего не изменилось, когда на смену классическим компьютерам пришли квантовые. Несанкционированный доступ к каперной сети – самый страшный бич нового мира. Точнее, бич софтверных корпораций. Пираты похищают трансмиттеры и коды активации, в секретных – когда полукустарных, а зачастую, и весьма недурно оснащённых – лабораториях клонируют информационные модели и демпингуют, вгоняя в убытки легальных производителей. Каперное пиратство – государственное преступление во всех цивилизованных станах, наряду с терроризмом и диверсиями. А нецивилизованные бомбят и расстреливают ракетами, едва возникнет подозрение, что местное правительство даёт пиратам приют. Игнатов невольно поёжился, представив, в какую неприятность могла вляпаться Снежана.

– Пираты, – кивнула Артамонова. – Причем, наглые: номера на машине поменять не потрудились. Потому полиция, как только разбитую машину обнаружила, сразу со мной связалась. Я сначала решила грешным делом, что шофер без спроса взял покататься да и… Но нет, моя всю ночь в гараже простояла, целёхонькая как видите. Не представляю, как и когда эти ублюдки умудрились её клонировать? А главное – зачем?! Её не продашь ведь, сразу засветишься. Не для того же, чтобы ночью по заброшенной трассе покататься, в самом то деле!

– А почему ты решила, что моя внучка имеет к этому клону какое-то отношение?

Артамонова улыбнулась. Открыла сумочку из крокодиловой кожи – Игнатову хотелось верить, что сумочка писанная, а не шитая, – вынула чип-карту. Протянула:

– Возьмите. Расчетная карта банка «Новый Капитал» выдана на имя Снежаны Игнатовой. Полиция нашла её под водительским сидением разбитой машины. И она как раз не пиратская, настоящая.

Игнатов взял чип-карту, повертел в руках. Крыть было нечем. Он давно подозревал, что внучка особым умом не блещет, как и её мама. Но быть дурой настолько!

– И как она к тебе попала? – спросил хмуро. – Если её полиция нашла?

– Деньги и связи решают всё. Не волнуйтесь, уголовное дело по каперству не заводили и не заведут. Тюрьма вашей внучке не грозит.

Игнатов не сразу нашёлся, что и ответить на это, только поглядывал недоверчиво на визитёршу. В конце концов всё же кивнул.

– Спасибо. Но Ирина, я слишком давно тебя знаю, чтобы поверить в такой щедрый альтруизм. Замять дело, от которого за километр разит каперством – это ведь не дёшево стоит, правильно? Ты чего-то недоговариваешь. В чём истинная причина?

Тонкие губы Артамоновой вновь сложились в улыбку.

– Что же я не могу для старого друга доброе дело сделать? Нет, я не «недоговариваю». Это вы невнимательно слушаете, Валерий Леонидович. А ведь сказала – абсолютно точная копия. Абсолютно.

Игнатов наморщил лоб, стараясь уловить скрытый смысл фразы. И кажется, уловил. Переспросил недоверчиво:

– Абсолютно? С точностью до маркера?

– Именно.

– Но это невозможно! Не считаю себя большим спецом в этой области, но маркер не привязан ни к трансмиттеру, ни к самой информационной модели. Его случайным образом формирует капер при декогеренции.

– Совершенно верно. И я была уверена, что прописывать маркеры нельзя. Но факты – вещь упрямая. Теперь вы понимаете, почему полиции не нужно соваться в это дело? Пока мы не узнаем, в чём секрет, никто и заподозрить не должен, что такое возможно в принципе.

Да, теперь Игнатов понимал. В новом мире себестоимость любой вещи сводилась к стоимости построения её информационной модели. Для массового, серийного производства величина эта стремилась к нулю. Конкурентные войны между софтверными гигантами запросто могли опрокинуть финансовую систему мира. Потому они вынуждены были договариваться – по минимальным ценам, количеству производимой продукции, рынкам сбыта. Каперные маркеры, регистрирующие где, когда и кем была декогерирована вещь, оказывались лучшими гарантами добросовестности игроков. Пусть оппозиционеры всех мастей верещали о мировом сговоре, об угнетении народов, о гиперприбылях и несправедливости– Игнатов подозревал, что окажись они среди владельцев каперной сети, поступали бы так же. А не оказались исключительно из-за своей инертности и недальновидности. Миром правят деньги, тут Артамонова права. И не важно, построен этот мир или проявлен из квантовой пустоты.

– Я далека от мысли, что ваша внучка, имеет какое-то отношение к пиратам. Но человек, что был с ней – другое дело. В машине нашли отпечатки его пальцев, видеокамера больницы, куда он принёс Снежану, его физиономию зафиксировала. Но идентифицировать этого субъекта пока не удалось. Ни у полиции, ни у нас по нему нет никаких данных. Он нигде не засветился! Такой себе незаметный среднестатистический молодой человек. Если он залёг на дно, то боюсь, найти его будет проблематично. Ваша внучка – единственная зацепка. Я надеюсь, она расскажет нам всё, что о нём знает. При вашем содействии, разумеется, Валерий Леонидович.

Артамонова испытывающе посмотрела на Игнатова. Что ему оставалось делать? Лишь плечами пожать.

– Ирина, мне тоже не нравится эта ситуация. Я обещаю поговорить со Снежаной. И немедленно поставить вас в известность.

Артамонова помедлила, словно ждала ещё чего-то. Потом энергично кивнула.

– Договорились! – рука её снова нырнула в сумочку, вынула пластиковый прямоугольник с голубоватым, то проявляющимся, то исчезающим логотипом корпорации «Навь». – Возьмите визитку, там мои новые телефоны. И не смею вас больше задерживать. Внучка, наверное, заждалась дедушку.

На удивление, Снежана ещё спала, когда Игнатов занёс пакеты с покупками в дом. Или просто валялась в постели? Во всяком случае, стоило хлопнуть дверцей холодильника, как её встрёпанная белокурая головка заглянула на кухню:

– Дед, завтракать что будем?

– Завтракать? Обедать уже пора.

– Можно и обедать, – не стала спорить девушка. Шмыгнула к столу, сунула курносый носик в неразобранный пакет. И взвизгнула радостно: – Ой, ёжики, мои любимые!

Тут же выхватила бисквит, сунула в рот едва ли не целиком. Как в детстве.

– Аппетит перебьёшь! – попытался урезонить её Игнатьев.

– Не перебью. Знаешь он у меня какой хороший! О-го-го!

Проглотила остаток первого бисквита, тут же полезла за вторым. Игнатов окинул фигуру внучки взглядом. Нет, лишних килограммов у Снежаны ни на талии, ни где-то в ином месте пока не наблюдалось. Но предрасположенность к полноте заметна сразу. Тело у девушки даже на вид было мягким, сдобным. Рыхлым. Не начнёт следить за собой, к сорока годам станет копией мамы. А то и к тридцати. Каждый раз при встрече с невесткой Игнатову лезла в голову одна и ту же картинка – подошедшее дрожжевое тесто норовит выбраться из чересчур мелкой формы. Он не понимал, что нашёл сын в этой курносой блондиночке, на лице которой так и читалось: «я не самая умная дочка у мамы!» Учитывая, что альтернатива была, да ещё и какая. Если бы Леонид прислушивался к советам отца…

Серьёзный разговор с внучкой Игнатов отложил на после обеда. Но как только грязная посуда отправилась в мойку, а на стол водрузили чашки с чаем и блюдо с уцелевшими бисквитами, перешёл в наступление:

– Снежана, давай серьёзно обсудим, что случилось сегодня ночью.

– Дед, не начинай, да?! Я же просила… – и запнулась, уставившись на выложенную Игнатовым чип-карту. – Это моя? А где ты её нашёл? Я думала, потерялась.

– Потерялась. В разбитой тобой машине.

Лицо Снежаны побледнело, затем покраснело, пошло пятнами.

– Ты… в полиции был?

– Не в полиции, на счастье. Давно ты знакома с тем парнем? Как ты оказалась в его машине?

Девушка обхватила себя за плечи, сжалась.

– Нет, не давно. Он в понедельник у нас в кафе обедал. И дожидался потом, когда у меня смена закончится, чтобы проводить. И во вторник. А вчера предложил покататься… У него машина такая клёвая! Я же не знала, что… а она правда нелицензионная?

– Снежана, ты понимаешь, что такое каперное пиратство? Какая статья тебе грозит за соучастие? Да ладно, статья! Что с тобой пираты сделают, если решат, что ты нежелательная свидетельница? Как ты вообще могла поехать неизвестно куда, одна, ночью, с незнакомым человеком?

У Снежаны задрожали губы, лицо скривилось. Курносый носик жалобно шмыгнул. И слезинка на ресничку навернулась.

– Феликс не пират… Он хороший! И он ко мне не приставал… Ну, почти. Я не спала с ним, ясно?! Мы только целовались… Имею право! Я взрослая, я сама себе на жизнь зарабатываю!

«Мне плевать, успела ты переспать с ним, или нет!» – чуть не рявкнул Игнатов. Спохватился. Не плевать, разумеется. Но уж лучше бы переспала, чем за руль той чёртовой машины садиться.

– Дальше что было? – буркнул хмуро.

– Феликс меня покатал. Потом предложил самой… Я думала, у меня получится!

– Дальше!

– Ну… не получилось. Он меня в больницу отнёс, в травмпункт. Когда выяснилось, что ничего серьёзного, попросил дня два-три дома и на работе не показываться. Пока он уладит с машиной.

– Уладит, значит… Уладчик. Что он о себе рассказывал?

– Ничего. Он мне стихи читал и чудеса показывал. Никакой он не пират, он волшебник! Я сама видела! Сейчас покажу!

Снежана вскочила из-за стола, метнулась в спальню. Через секунду вернулась с сумочкой, не долго думая, вывернула её прямо на стол. Содержимое покатилось во все стороны, Игнатов еле успел подхватить цилиндрик губной помады. А карандаш для век таки шмякнулся на пол.

– Вот! И вот! – девушка выхватила из кучи смартфон довольно престижной модели… слишком престижной для официантки придорожного кафе. Потом коробочку с тенями – наверняка не дешёвые.

– А это что? – Игнатов ткнул пальцем в зажигалку, инкрустированную чем-то весьма похожим на бриллианты. – Ты разве куришь?

– Ой… Но это тоже! И это! – Снежана выдернула из-под ворота рубахи золотую цепочку с кулоном. – Это всё Феликс сделал. Для меня! Ему надо потрогать вещь, посмотреть на неё, и – оп! точно такая готова.

– И где он бриллиантовую зажигалку «потрогал»?

– А это мы позавчера в «Сити-Плаза» гуляли. И цепочка с кулоном оттуда. И косметика.

Игнатов вздохнул. Что тут скажешь? Навешал лапши на уши девчонке этот «волшебник». По всему видно, хвастун он ещё тот. И дурак вдобавок.

– Как его найти, ты знаешь? Как с ним связаться?

Снежана растеряно посмотрела на него. Помолчала. Отрицательно качнула головой.

– Нет. Он мне телефон не давал, он всегда сам в кафе приходил… Ой, он же мой номер в больнице записал! Сказал, сегодня обязательно позвонит.

– Хоть что-то. Значит, будем ждать. Хочу пообщаться с твоим Феликсом.

Игнатов не верил, что «волшебник» объявится. И ошибся. Едва они покончили с чаепитием, и Снежана отправилась к мойке, как лежащий посреди стола смартфон ожил.

– Это Феликс!

Девушка подбежала, затрясла мокрыми руками, разбрасывая в стороны гейзеры брызг. Схватила полотенце, принялась вытирать.

– Да ответь уже! – не выдержал Игнатов. Не ровен час, передумает ухажёр. Номер на дисплее не высвечивался. Где его после искать?

Снежана наконец взяла смартфон:

– Да, Феликс. Привет. Да, у меня всё нормально. Я у деда, за городом…

Игнатов бесцеремонно отобрал аппарат, включил громкую связь. Вернул.

– …накладка с машиной. Снеж, ты те вещи, что я для тебя делал, выбрось. Или закопай где-нибудь.

– Почему?!

– Так нужно. Я тебе позже объясню…

– Они нелицензионные, да?

Тишина в трубке. Никак спугнула? Вот сейчас «волшебник» и отключится. Игнатов энергично ткнул себя в грудь. Снежана поняла:

– Феликс, дед хочет с тобой поговорить.

– Ты что, ему всё рассказала?!

– Это же мой дед…

Игнатов отобрал смартфон:

– Алло, Феликс? Добрый день.

Пауза. Затем:

– Здравствуйте.

– Нам необходимо поговорить. И не по телефону естественно.

Вновь пауза.

– О чём?

– Ты «одарил» мою внучку ворохом преступных подделок. Это раз. Из-за тебя она едва не погибла – это два. Ты пудришь ей мозги цирковыми фокусами – три. Считаешь, нет темы для серьёзного мужского разговора?

Опять молчание. Ох и медленно же этот тип соображает! В конце концов отозвался:

– Ладно, давайте поговорим. Через час в сквере на «хрустальных столбах» вас устроит?

– Вполне.

– Беседка в конце северной аллеи. Предупреждаю, если вы собираетесь сдать меня полиции, то ничего у вас не выйдет!

Сдавать этого типа полиции Игнатов не собирался. А вот Артамоновой он не позвонил лишь потому, что парень согласился на встречу. Значит, не совсем конченый мерзавец.

«Хрустальными столбами» назывались три восьмидесятиэтажные башни в северо-западном админрайоне города. В солнечную погоду они и впрямь сверкали, словно горный хрусталь. Но сегодня было пасмурно, и громадные стеклянные блоки стен казались серыми.

На уровне сорок пятых этажей между башнями висела платформа – круглый сквер с разбегающимися в стороны аллеями-лучами. Игнатов снова не верно рассчитал время на дорогу по изменчивому городу, и когда поднялся на платформу, понял, что опаздывает. Королём он себя не считал, но точность любил. Потому, не мешкая, поспешил к северной аллее.

День выдался не только пасмурный, а и ветренный. На высоте полторы сотни метров это ощущалось очень хорошо – аллея вибрировала. Оставалось надеяться, что тот, кто в проекте отвечал за сопромат, двоечником не был. Игнатов добрался до крайней беседки, плюхнулся на скамейку. Вынул из кармана носовой платок, промокнул выступившую на лбу испарину. И только после этого огляделся по сторонам.

Беседка была пуста. И вся аллея, насколько он мог её видеть. «Волшебник» передумал приходить на встречу? Испугался? Или опаздывает? Ни первое, ни второе, ни третье Игнатова не удивило. Что ж, сейчас он посидит, отдышится. Затем позвонит Артамоновой. Пусть «Навь» ищет пиратов. Это ведь их сверхприбыли под угрозой, не его.

Он повернулся в другую сторону. «Хрустальные столбы» теперь были позади, ничто не загораживало раскинувшийся до горизонта простор. Словно на ладони перед ним лежали крохотные домики предместья, окружная дорога, за ней – полоса леса, жёлто-багряного пока, но уже набирающего прозрачность. Ещё дальше – серо-жёлтые заплаты полей. До самого неба.

Игнатов привстал, перегнулся через ограждение беседки. Далеко внизу, на площади между «хрустальными столбами» угрюмо топтались около полусотни человек. С высоты надписи на бело-красных транспарантах были неразличимы, но Игнатов успел прочесть их, когда съезжал с эстакады: «Мы не желаем становиться модерами! Мы хотим работать руками!» Не иначе, профсоюз рудокопов или строителей организовал митинг. Игнатов к подобным мероприятиям относился скептически. Желаешь работать руками, а не головой, так работай! Физический труд существует и поныне. И не только на полях и фермах. Транспорт, торговля, обслуга, в конце концов. Киберы-андроиды человека не заменили и не заменят. Не нужны они никому в новом мире. В отличие от людей их потребителями не сделаешь…

– Здравствуйте! Вы дедушка Снежы?

Игнатов чуть не подпрыгнул от неожиданности. Поспешно обернулся.

В трёх шагах от него стоял парнишка в серенькой куртке, линялых джинсах, кроссовках. Игнатов готов был на что угодно побиться об заклад, что минуту назад его здесь не было. Где он прятался?

– Я Феликс. Вы хотели со мной поговорить?

Игнатов переборол изумление.

– Садись! – кивнул на скамейку напротив. – Поговорим.

Артамонова не преувеличивала, когда назвала этого типа «среднестатистическим». Он и в самом деле был ничем не примечателен. Увидишь в толпе, не заметишь. Среднего роста, круглолицый, русоволосый, с россыпью юношеских угрей на лбу и еле заметным пушком над верхней губой.

– Тебе сколько лет? – не удержался Игнатов.

Уши у парня вдруг начали розоветь.

– Восемнадцать!

– Сколько-сколько?

– Восемнадцать, – уже не так уверенно. – Скоро будет. Весной. В мае.

Игнатов хмыкнул. Ко всему прочему, «волшебник» был даже младше Снежаны. На два месяца. Где ж ты взялся на наши головы?

– Я не пират, не думайте! – парнишка упрямо надул пухлые губы. – Я эти вещи сам сделал. Для Снежы!

– Трансмиттер украл, что ли?

– Ничего я не крал! Говорю, сам сделал!

– Чтобы сделать вещь, нужно написать исходный код её информационной модели. Затем преобразовать модель в массив логических кубитов трансмиттера. Затем – отправить каперной сети команду на декогеренцию. Ты знаешь другой способ?

– Да, – кивнул парень, – я мысленно копирую вещь, и она появляется.

Игнатов едва удержался, чтобы не захохотать. За кого этот пацанёнок его держит? За старого маразматика?

– И как ты скопировал машинку, которую вы сегодня ночью разбили?

Уши парня вновь покраснели.

– Мы же не нарочно… А машину я вчера в городе увидел, когда Снежу ждал. Она была такая красивая, мне очень захотелось её потрогать. А тут как раз хозяйка водителя позвала, чтобы покупки помог погрузить. Я подошёл. И не сдержался, скопировал… Да вы мне не верите?! Вам показать, как я это делаю? Что вам скопировать?

Игнатов улыбнулся.

– А что можешь? – «Что у тебя «в шляпе» припасено»?

– Всё, что угодно. В разумных пределах, конечно. Вы же знаете, сколько материи-энергии проявится, столько и размоется.

Игнатов посмотрел по сторонам. Взглянул на зажатый в руке платочек. Предложил:

– Вот это. Не трудно?

– Нет.

Парень взял платок, повертел в руках. Отдал Игнатову. Потом притиснул ладонь к столешнице. А когда приподнял, оказалось, что там лежит второй. Такой же.

Минуту Игнатов молчал. Тупо смотрел на одинаковые носовые платки. Белые, в крупную синюю клетку. И не мог поверить глазам. Ладно, пусть за пазухой у парня спрятан микротрансмиттер с моделью платка именно такого фасона и расцветки. Вероятность подобного стечения обстоятельств близка к нулю, но не нулевая. Однако на его платке была метка – застиранное грязно-бурое пятно. Когда-то порезал палец, а ничего другого, чтобы забинтовать, под рукой не оказалось. Кровь так и не отстиралась. Да и глупо стирать копеечный носовичок! Выбросить его следовало. Не выбросил почему-то.

Пятно было на обоих платках. Один в один.

Игнатов поднял глаза на парня.

– Ну что, поверили? – тут же спросил тот. – Или ещё что-нибудь скопировать?

– Ты кто?

Парнишка глупо моргнул.

– Феликс. Или… вы о чём?

– Ты кто, Феликс? Ты понимаешь, что ты сделал?

– Скопировал ваш платочек. Он простой, это не тяжело. Когда машину копировал, у меня чуть голова не лопнула. Боялся, не поместится она туда вся целиком. И пиццу тяжело, если она с натуральным мясом и овощами.

«Органику декогерировать нельзя!» – хотел крикнуть ему Игнатов. Промолчал. Облизнул внезапно пересохшие губы. Ох, как захотелось хлебнуть воды. А лучше, не воды. Виски. Или коньяка. Полный стакан. Не каждый ведь день встречаешься с чудом.

Это в самом деле было чудо, Снежана не ошиблась. В крайней беседке северной аллеи, в двух шагах от Игнатова сидел уникум. Живой квантовый компьютер. С руками, с ногами, с юношескими угрями на лбу. А может, не только компьютер, но и капер одновременно?

Игнатову стало жаль парня. Представил, какая судьба его ждёт после знакомства с Артамоновой. «Навь» упрячет парнишку в самую секретную лабораторию. И не выпустит, пока все соки из него не выжмет. Никогда не выпустит.

К бывшим своим работодателям Игнатов был лоялен. Но и никаких особых обязательств перед ними не испытывал. Он честно отработал тридцать лет, пол жизни, можно сказать, отдал. Да что там пол жизни, – он Леонида «Нави» отдал. А теперь и этого парнишку, не соображающего, каким опасным даром обладает, им сдать? Обойдутся!

– Беги отсюда, – приказал.

Феликс снова заморгал.

– Куда бежать?

– Куда угодно, лишь бы подальше! Забейся в самую глухую нору. Ты делать что-то умеешь? На жизнь как-нибудь заработаешь?

– Я пиццы развозил…

– Вот и развози. А даром своим никогда больше не пользуйся. Ничего не копируй, понял? Если жить хочешь.

Парень помолчал, раздумывая. И отрицательно затряс головой.

– Без Снежы я никуда не уеду! Я её люблю! И она меня любит!

«Да с чего ты взял?! Вы три дня как знакомы! Найдёшь себе другую, ещё и получше!» – хотел рявкнуть на него Игнатов. И проглотил слова. В глазах у Феликса было такое же упрямство, какое он увидел во взгляде сына, когда попытался объяснить, что курносая Людочка ему не пара, что лучше бы Леонид внимательнее смотрел по сторонам. На Иру Артамонову, например. И красивее, и умнее, и перспективней.

– Хорошо, – кивнул. – Если она согласится, езжайте вместе. Ты сейчас мотай на вокзал, бери билеты на ближайший поезд с отправлением после семнадцати. Я – за Снежаной. В семнадцать ноль-ноль будем на перроне. Доедите то места назначения – пересаживайтесь на автобус. Потом опять на поезд – постарайся следы запутать. Благо, в кассах пока удостоверение личности не требуют. И маркеры на людей не ставят! Понял? Мне не говори, где жить собираетесь. Не звоните и не пишите. Лучше не знать, чтобы не проболтаться!

– А… зачем это? Я ведь не для продажи делаю. И машину – я просто Снежу покатать хотел. Размыть не успел, испугался, что Снежа покалечилась, что её в больницу срочно надо. Вернулся, а там полиция…

– Там не только полиция. Там – «Навь»! Хочешь, чтобы над тобой эксперименты ставили? Нет? Тогда делай, как я сказал.

Феликс помолчал. Вздохнул.

– Ладно. Значит, в пять вечера на перроне? Вы не обманите?

– Нет. Всё, расходимся, – Игнатов поднялся со скамейки.

Парень вскочил следом. Подождал, пока Игнатов выйдет из беседки. И вдруг полез на ограждение.

– Э, стой! Ты куда соб…

Фраза застряла у Игнатова в горле. Нет, Феликс не прыгнул с платформы. Он исчез. Но же это невозможно!

Не желая верить собственным глазам, Игнатов бросился к ограждению, навалился на него грудью, вперил взгляд в площадь внизу. Митингующие всё так же топтались вокруг своих транспарантов, с эстакады съезжали автомобили, другие выруливали из подземной стоянки, уносились прочь. Тела упавшего с высоты человека внизу не было.

Минут пять Игнатов простоял неподвижно. Пока не решился произнести мысленно: «Органику декогерировать можно. Даже свою собственную. Рекогерировать в одном месте и декогерировать в другом. Квантовая телепортация. Вот так».

Затем повернулся и пошёл к лифту. До семнадцати ноль-ноль оставалось не так уж и много времени.

Вещей с собой Снежана не привезла. Ехать за ними к матери, – значит, что-то объяснять Людмиле. Игнатов понимал, что невестке он ничего объяснить не сможет. Этот вариант отпадал. Проехать по магазинам, купить новое? Для себя – успел бы. Но экипировать семнадцатилетнюю девушку – совсем другое дело. Потому Игнатов решил обналичить карточку и отдать внучке деньги. А на месте разберутся, не такие они уж и глупые. Семнадцать плюс семнадцать – тридцать четыре на двоих, как-никак.

Когда он вернулся в посёлок, было почти четыре по полудни.

– Снежана, ты дома? – крикнул, едва вошёл в дом. – У твоего Феликса через час поезд. Он должен уехать, и надолго. Ты что решаешь: с ним или остаёшься всё же? Ау, ты где?..

Заглянул на кухню… И остолбенел.

Снежана сидела за столом испуганная, съёжившаяся. Рядом с ней улыбалась тонкогубым ртом Артамонова. По углам комнаты стояли начальник службы безопасности «Нави» и ещё двое дюжих молодцов, не иначе, из того же ведомства.

– Проходите, Валерий Леонидович, проходите! – кивнула Артамонова. – Мы вас ждём. Что же вы, обещали помочь, и слово не сдержали?

– Я не понимаю, о чём вы, – Игнатов шагнул к столу.

– В самом деле? А ребята мне вот что показали.

Она вынула из сумочки смартфон, включила просмотр видео. На экране появилась знакомая Игнатову беседка. Судя по ракурсу, съемку вели с верхних этажей восточной башни: «…мотай на вокзал, бери билеты на ближайший поезд с отправлением после семнадцати…»

– Вы за мной следили?!

– Разумеется. И хорошо, что следили, как оказалось. Если у парня уникальные способности, то разве можно их в землю зарывать? Что это такое – «даром своим никогда больше не пользуйся»? Это не честно по отношению и к парню, и к нам. Я могла послать ребят на вокзал, но толку, с его то способностями? Телепортируется со страху, где его искать?

– Ни чем не могу помочь, – процедил сквозь зубы Игнатов.

– Не можете. А Снежаночка может, – Артамонова вдруг взяла девушку за руку. Та даже дёрнулась. – Если парень влюблён, то он не бросит свою девушку. Тем более, не допустит, чтобы с ней случилась беда.

– Да как вы… – Игнатов ринулся к ней. Но тут же на плечо его легла тяжёлая рука одного из эсбэшников, пригвоздила.

Артамонова снисходительно посмотрела на него.

– Да вы присаживайтесь, Валерий Леонидович, присаживайтесь. В ногах правды нет, как любила говорить моя бабушка. Царство ей небесное.

Садиться Игнатов не хотел. Но рука давила на плечо всё настойчивее, пришлось подчиниться.

Артамонова вновь повернулась к Снежане:

– Не бойся, мы ничего плохого твоему милому не сделаем. Наоборот! Позвони ему, – она кивнула начальнику СБ, и тот положил перед девушкой её смартфон.

– Я… не знаю номер.

– Зато мы знаем. Мы его уже вычислили.

Снежана трясущимися руками набрала продиктованный номер.

– Ф…Феликс? Нет, не выехали… Здесь…

Артамонова вынула аппарат у неё из руки.

– Здесь Ирина Артамонова, исполнительный директор компании «Навь». Здравствуйте, Феликс. Нам нужно с вами поговорить. Только не бросайте трубку, ради бога. Вы же не хотите, чтобы Снежана пострадала? Нет? Тогда приезжайте сюда. Вернее, телепортируйтесь, как вы умеете. Адрес – улица Зелёная, дом три. Это на южных коттеджах. Ждём.

Она положила смартфон рядом со своим. Посмотрела на начальника СБ. Тот тут же подал знак парням, и те, не проронив ни слова, вышли во двор. Они что, радиоуправляемые?

Не прошло и десяти минут, как Феликс ворвался в дом.

– Снежа?!

Промчался по коридору, вернулся, забежал на кухню. Кинулся было к девушке, но начальник СБ мгновенно заступил ему дорогу, взял за плечи.

– Пустите! – парень попытался вырваться. Куда там! Всё равно, что с фонарным столбом бодаться. – Снежа, что они с тобой сделали?

Девушка не успела ответить, Артамонова опередила:

– Ничего, уверяю вас! И вам, Феликс, ничего здесь не угрожает. Вы ведь согласны сотрудничать с компанией «Навь»?

– Нет, не согласен. Я же не модер. Я ничего в этом не понимаю.

Взгляд Артамоновой стал укоризненным.

– Феликс, вы не имеете права отказываться. Ваш уникальный дар – вещь слишком ценная, чтобы использовать его для развлечений. И опасная.

– Никакой он не уникальный. Так каждый сможет, если захочет.

В кухне повисла тишина. Даже Игнатов не ожидал услышать подобное.

– Не поняла? – Артамонова старалась говорить с иронией, но в голосе её явно сквозила растерянность. – Что значит «каждый сможет»?

В глазах у Феликса заблестела хитринка.

– А если я расскажу, вы нас отпустите? Позволите уехать? И не держите меня! – он оглянулся на начальника СБ, дёрнул плечом.

Артамонова помедлила, кивнула:

– Да, обещаю.

Эсбэшник тут же разжал клешни. Феликс встряхнулся, повёл плечами. Подошёл к столу, присел на последний свободный стул. С торца, рядом со Снежаной. Девушка тут же вцепилась в его руку. Игнатов заметил, как парень украдкой пожал её ладошку. Мол, не волнуйся, всё будет хорошо. Ох, сомневался он в этом. Слишком давно знал и «Навь», и её нового исполнительного директора.

– Это в сентябре случилось, – начал Феликс. – Я после окончания школы работу себе нашёл – пиццу по заказам развозить. Город я знаю, так что всегда успевал. У меня ни одного возврата не было! Вот.

Он помолчал, словно раздумывал, продолжать или нет. Продолжил:

– Ну и один раз я вляпался в размывку. Как раз ваша «Навь» бизнес-центр проявляла на месте строенных двенадцатиэтажек. И меня вместе с ними чуть не размыло.

Снежана ойкнула, покрепче вцепилась в своего милого. Артамонова недоверчиво покачала головой:

– В сентябре? Это на бульваре Пушкина? На объекте не могло быть посторонних. Мы всегда выставляем ограждение и предупреждающие знаки.

– Ну был там забор. А у меня заказчик через два дома живёт! Я не знал, что по бульвару проезд закроют, не рассчитал. Если объезжать, то однозначно не успевал, можно и не пытаться. Пришлось бы пиццу со своих оплачивать. И штрафанули бы вдобавок. Я и рискнул. Проявка вроде не начиналась ещё. Да я б успел! Если б скутер не заглох. Я стартер жму, и вдруг вижу – двенадцатиэтажка поплыла. И тротуар, и дорога подо мной. Жуть! Испугался я очень.

Он снова замолчал.

– И что дальше было? – поторопила Артамонова.

– Бросил я скутер, побежал. А кроссовки уже распадаются… Понимаю – всё, конец мне, и следов не найдут. Кляну и себя, и скутер, и пиццу долбанную, из-за которой через забор полез. И так мне захотелось за тем забором оказаться!.. Ну, и оказался. Вот.

В кухне установилась тишина. Игнатов пытался переварить услышанное. Это было нелегко.

– И всё? – наконец спросила Артамонова.

– Да. Я думаю, у меня в голове от размывки что-то с чем-то сцепилось, я и телепортировался. Главное, захотеть в нужном месте оказаться. Так что это любой повторить сможет. Первый раз страшно, зато потом легко – мозги должным образом перестраиваются, когда заново проявишься. Я и сам не понимаю, как оно у меня теперь получается. Тик-тик-тик, и готово, скопировал!

Феликс победно оглядел всех вокруг. Так и читалось на его лице: «Что, удивил я вас? Не ожидали?» А Игнатов внезапно понял – парень допустил непоправимую глупость. Лучше бы уж оставался уникумом…

– Олег…

Артамонова едва заметно кивнула эсбэшнику, стоявшему за спиной Феликса. И раньше, чем Игнатов понял, что происходит, тот выхватил револьвер, приставил к шее парня, нажал спусковой крючок. Крошечный шприц с ярко-алым оперением вонзился в тело. Феликс дёрнулся, взгляд его из победного стал изумлённым. И начал гаснуть.

– А-а-а! – Снежана заверещала, вскочила, оттолкнула попытавшуюся удержать её Артамонову. – Что вы с ним сделали?! Дед, чего ты сидишь?!

Игнатов тоже поднялся, не понимая до конца, что должен предпринять. Но двери распахнулись, в дом вбежали «радиоуправляемые» гориллы. Трепыхаться, пытаться оказать сопротивление – бесполезно. Феликс безвольно упал грудью на стол.

– Не волнуйтесь, ничего страшного не случилось, – миролюбиво заверила Артамонова. – Это снотворное. Чтобы он не телепортировался случайно. Пусть поспит.

Один из громил поднял парня, взвалил на плечо, понёс к выходу. Снежана тут же подалась следом:

– Куда вы его понесли?! Пустите меня к нему!

Препятствовать ей никто не собирался. Просто второй охранник вышел за ней, плотно притворил входную дверь.

Игнатов тоже хотел идти. Однако его удержали.

– Валерий Леонидович, а вы куда? Вы дома остаётесь. Мы ещё поговорим. Что вы думаете о рассказе этого мальчика? Подумать только – человеческий мозг способен работать как квантовый компьютер, трансмиттер, преобразователь и не знаю, что ещё. Поверить в такое невозможно. Но и не верить нельзя. Мы ведь видели собственными глазами.

– Так проверяйте, – буркнул Игнатов. – Поставьте эксперимент. Он же вам рассказал, как.

– Эксперимент… Пожалуй, – согласилась Артамонова. И неожиданно спросила: – Валерий Леонидович, у вас подвал есть?

Игнатов опешил от такого поворота.

– Предположим.

– А покажите.

Он провёл их в конец коридора, кивнул на квадратный люк в полу.

– Ого, прямо в доме. Удобно как. Да ещё и со щеколдой. Можно заглянуть, что у вас там?

Игнатов по-прежнему не понимал, куда она клонит. Да особо и не раздумывал над этим. Мысли были заняты внучкой – куда её увели? Ни слова не говоря, он взялся за кольцо, поднял люк.

Артамонова присела на корточки, заглянула в подпол.

– Пусто… – протянула разочаровано. – Я думала, у вас там баночки с вареньями-соленьями.

– Не обучен.

– Жаль, – женщина выпрямилась, отряхнула с пальцев пыль. И предложила: – А полезайте-ка вы в погреб.

– Что?! – Игнатов хотел отступить, но эсбэшник преградил дорогу. Револьвер со шприцами смотрел прямо в грудь.

– Не хочется силу к вам применять, Валерий Леонидович. Так что давайте по-хорошему.

Игнатов прекрасно понимал, что с эсбэшником ему не справиться, даже не будь у того оружия. Пришлось подчиниться. Ступени лестницы скрипели и прогибались под ногами – это сколько же лет он в погреб не спускался?

Люк захлопнулся, скрипнула щеколда. Игнатов вдруг испугался, что они и свет выключат. Но нет, лампочка продолжала гореть. А сверху что-то громыхнула, зазвенело разбитое стекло. Потом проволокли тяжёлое по полу. Не иначе комодом решили крышку придавить для страховки.

– И что дальше?! – крикнул.

– Дальше проведём эксперимент. Вы не планировали проапгрейдить дом, Валерий Леонидович? У меня в багажнике как раз трансмиттер с моделью подходящего коттеджа лежит, только координаты вашего участка ввести. Правда, подвал со всем содержимым будет рекогерирован, «размыт», как говорят невежды. Но вы то знаете теперь, как выбираться? На всякий случай предупреждаю – другого пути для спасения нет, и не пытайтесь. Если вам каким-то чудом удастся крышку поднять – снаружи наши ребята дежурят. А место здесь безлюдное, уединённое. Никто и не узнает, куда вы исчезли. Так что исключительно телепортация. Да, чтобы сильнее вас стимулировать: здесь неподалёку я заброшенный завод видела. Мы со Снежаной будем ждать вас там. Полное время рекогеренции – сорок минут. Следовательно, сорок минут и ждём. Если не дождёмся – у «Нави» трансмиттеров много. Вы ведь любите свою внучку?

Игнатов никогда не ругался, тем более на женщин. Но сейчас не смог сдержать себя:

– Сволочь! Дрянь! Ты сука, Артамонова!

– Да. И горжусь этим.

Каблучки процокали по коридору, удаляясь.

– Ирина, послушай! – закричал вдогонку Игнатов. – Я сделаю всё, что скажешь, только внучку не трогай! Это же Лёнина дочь! Ты же говорила, что любишь его! Помнишь?

Нет ответа.

Игнатов понятия не имел, что делается наверху. Есть там кто, или ушли все? В самом деле Артамонова запустила трансмиттер или пугает, хочет сломать зачем-то? Он пытался приподнять крышку люка, бил в неё – бесполезно.

А затем он увидел – трансмиттер действительно включен. Очертания крышки люка, верхних ступеней лестницы, кирпичей в кладке стены потеряли резкость. Словно в видоискателе фотоаппарата сбился фокус. Реальность дрожала, реальность более не была жёсткой. Пластичная, мягкая, она готовилась принять любую форму, описанную софтом. Она перестала быть реальной, перестала быть явью.

Процесс рекогеренции вещества Игнатову приходилось видеть неоднократно. Но никогда – так близко. Никогда он не оказывался внутри области размывки! Жуть – кажется такое слово использовал Феликс? Это он слабо выразился. На секунду Игнатовым завладела паника. Прочь, прочь отсюда! Он бросился вверх по лестнице, и тут же словно током тряхнуло. Не снаружи, изнутри! Игнатов отпрянул, упал на пол, попытался забиться в дальний угол. Дальних углов не было, рекогеренция расползалась по всему погребу. Тогда он вжался в земляной, посыпанный гравием пол, попытался сообразить: как глубоко прописан объект? Если в новом коттедже предусмотрен подвал, то не спастись. А он там наверняка предусмотрен…

Игнатова начала бить мелкая дрожь. Неприятная до тошноты, с металлическим привкусом во рту, со звоном в ушах. Он зажмурился – всё равно ничего не разглядишь в той бесцветной мути, что опускалась на него. Несколько минут, и сквозь неё начнут проступать очертания новых вещей... Но его там не будет! Не предусмотрен пенсионер Игнатов в информационной модели коттеджа. Единственное, что ему остаётся – поверить в историю Феликса. Как там парень говорил? Захотел оказаться в другом месте?

Он принялся лихорадочно перебирать места, где «хотел оказаться». Их было неисчислимое множество. Все уголки планеты, в которых он побывал за свою не такую уж и короткую жизнь, были милее, чем подвал родного дома. Хотя бы потому, что они всё ещё есть. Он не мог выбрать один конкретный, не мог сосредоточиться, остановить мелькавший перед мысленным взором калейдоскоп! И значит, ему не сбежать, не спастись. Валерий Леонидович Игнатов перестанет существовать как объект физического мира.

И вдруг – будто вспышка – Снежана! Если он не выберется из подвала, то что сделают с ней? Всё, что угодно! Артамонова выполнила одну угрозу, выполнит и вторую. Сволочь, холодная, безжалостная дрянь!

Его тряхнуло с удвоенной силой. И… дрожь прекратилась. Под ладонями был не гравий – холодный, грязный бетон. Игнатов открыл глаза.

В конце октября вечер начинается рано. Пока он сидел в подвале, успело стемнеть. Небо было затянуто тучами, ни один фонарь не горел поблизости. Но место Игнатов узнал. Завод стройдеталей. Именно там Артамонова обещала его ждать.

Он тяжело поднялся на ноги, огляделся. Всё же одно пятно света имелось. В двух сотнях шагов от места, куда он телепортировался, стоял чёрный лимузин с горящими фарами. В их свете отчётливо видны были два человека, лежащие на бетонной площадке. И больше никого.

Игнатов заспешил к машине. Первые шаги дались с трудом – мышцы словно забыли, что им надлежит делать. Но память тела возвращалась быстро.

В круге света лежали Феликс и Снежана. Парень по-прежнему был без сознания, но девушку усыплять не стали. Скрутили руки и ноги, рот залепили пластырем, чтобы не кричала. Свет бил ей прямо в глаза, и деда она увидела, лишь когда он окликнул:

– Снежана!

Заворочалась, замычала. Игнатов подбежал, опустился на колени. Попытался развязать стянутые за спиной руки, но узел был слишком тугим. Тогда он оглянулся, крикнул в темноту:

– Ирина, я здесь! Я сделал, что ты хотела! Отпустите внучку!

Шприц ударил прямо в грудь, ужалил больно. Игнатов охнул, ухватился за него слабеющими пальцами, выдёрнул. Но яд уже действовал, по телу расползалось онемение.

Из темноты выступили двое, мужчина и женщина. Эсбэшник Олег держал в руках револьвер, Артамонова кривила губы в улыбке.

–Что ж, Валерий Леонидович, спасибо за содействие. Оказывается, ты такой же дурак, как и твой сын. Честно говоря, я не верила, что у тебя получится телепортироваться. Надеялась, что мальчишка нам сказку рассказал. Что проявившиеся у него способности – аномалия. Ан нет, не аномалия, норма. Плохо.

– Почему плохо? – удивился эсбэшник.

Он уже был в круге света. Склонился над Игнатовым, вынул шприц из его ослабевших пальцев. Легонько толкнул в плечо, заставляя упасть навзничь. Не только тело, но и сознание отказывалось подчиняться. Голос Артамоновой доносился, будто из глубокого колодца:

– Олег, ты представляешь, что будет, если все научатся управлять реальностью?

– Не преувеличивай. Как я понимаю, чтобы научиться модерить реальность собственными мозгами, нужно нехило рискнуть. Не каждый на это решится.

– А ты? Рискнёшь?

– Я то само собой. Такой куш!

– Не сомневалась…

Начальник СБ стоял спиной к Артамоновой, потому не видел, что она делает. Игнатов видел, хоть и с трудом. Зрение теряло фокусировку, словно он опять оказался в зоне рекогеренции.

Исполнительный директор корпорации «Навь» расстегнула сумочку из крокодиловой кожи, вынула смартфон. К уху не приложила – сжала в вытянутой руке. Потому что это был не смартфон. Маленький, отливающий перламутром пистолетик, похожий на игрушку.

К вечеру ветер стих, не шумел больше ветвями деревьев, не завывал под сводами пустых корпусов. Лишь двигатель лимузина урчал на холостых оборотах, да хрустнул случайный камешек под чьей-то ногой. В тишине умершего завода хлопки выстрелов показались Игнатову оглушительно громкими. Эсбэшник дёрнулся, рухнул на колени. Захрипел, силясь что-то сказать, но не смог. Только забрызгал рубаху хлынувшей изо рта кровью. Упал, ударился лицом о бетон.

Артамонова подошла ближе, заглянула Игнатову в лицо.

– Валерий Леонидович, ты меня ещё слышишь? Да, я сука и дрянь, но секрет этого мальчишки не должен знать никто. Иначе человечество ждёт хаос, катастрофа. Мировая система, которую с таким трудом построили и поддерживают софтверные корпорации, распадётся. Кому нужны инфомодели, трансмиттеры, каперная сеть, если каждый сам себе модератор? Какой дурак согласится платить за то, что может получить даром? А так я напишу в отчёте, что способности Феликса – шутка природы. Опасная, ненужная шутка. В это поверят быстрее, чем в правду.

Игнатов понимал, что должен помешать, остановить… Не мог. Даже глаза отвести не мог, чтобы не видеть, как перламутровый пистолетик выбирает следующую жертву. А потом навалилось спасительное беспамятство, и выстрела он не услышал.

***

Машина была большая, черная, она блестела, словно огромный кусок антрацита. Больше всего на свете Снежане хотелось оказаться в ней, умчаться далеко-далеко от этого страшного места. И чтобы Феликс и дед были в салоне. Пусть они спят, это не страшно. Она сама сядет за руль. Она умеет, она уже водила эту машину! Или точно такую…

Добраться до машины она не могла. Во-первых, потому, что руки и ноги ейкрепко связали. А во-вторых, между ней и машиной стояла красивая, элегантно одетая женщина с серыми безжалостными глазами и пистолетом в руках. Минуту назад она убила своего приятеля. Она их всех убьёт не задумываясь!

Рука женщины шевельнулась. Теперь чёрный зрачок пистолета смотрел прямо в лицо Снежаны.

– Тебя мне даже немного жаль, – красиво нарисованные губы женщины сложились в улыбку. – Унёс бы твой дурачок секрет в могилу, глядишь, ничего плохого с тобой бы не случилось. Но поздно об этом мечтать. Утешься тем, что умрёшь молодой и смазливой. Не успеешь превратиться в жирную уродину, как твоя мать!

Палец женщины медленно надавил на спуск.

– Нет! – завизжала – замычала! – Снежана сквозь пластырь. – Не надо! Пусть этого не будет! Я всё исправлю!

Конечно, она исправит! Она будет вести машину внимательно, не попадёт в аварию. И НИЧЕГО НЕ СЛУЧИТСЯ!!!

Пистолет так же медленно подался назад, выпустил огненный цветок. Но прежде, чем цветок выплюнул семечко, мир вокруг Снежаны дрогнул, распался в ничто и вновь возник. Как вчера, когда Феликс за один шаг перенёс её с заброшенного шоссе к дверям травмпункта.

Нога вдавила педаль газа до упора. Машина взревела, заглушая грохот выстрела, рванула вперёд. Прямо на женщину, палящую в пустоту. Та услышала рёв, обернулась. И в следующий миг взлетела на капот, изумлённое лицо расплющилось о лобовое стекло.

Снежана опять заверещала. Сообразила наконец, что не лежит больше на холодном бетоне, что руки её сжимают руль, и нет ни верёвок, ни противного пластыря на лице. Надавила на тормоз.

Машина остановилась, сбросив тело на землю, только кровавые потёки остались на стекле. Снежана, стараясь унять дрожь, открыла дверь, выбралась наружу.

Феликса и деда она увидела у самых колёс – чудо, что не наехала на них. Женщина лежала чуть поодаль, скособочившись, неестественно вывернув шею. Дорогой пиджак её измазался кровью, лакированные туфли на шпильках она потеряла, колготок на правой ноге порвался, из прорехи торчала голая пятка. Женщина больше не была красивой.

Снежана вдруг осознала – она убила человека. На секунду навалилась паника. Она собрала всю злость, на какую была способна, чтобы прогнать её.

– Мой папа, дедушка и Феликс – не дураки! – крикнула она мёртвой женщине. – И мама – не уродина! Поняла, ты?!

И больше на неё не смотрела. Некогда было. Деда и Феликса следовало увезти подальше отсюда.

Она распахнула заднюю дверцу, подхватила Игнатова под мышки, потянула в салон. Хорошо, что дед её тучностью не страдал, иначе она бы не справилась. И здорово, что Феликс такой маленький – почти на полголовы ниже её. Она уложила их на сиденье, села за руль. Как включить заднюю передачу она не знала, потому пришлось разворачиваться. Правое колесо подпрыгнуло на кочке, – Снежана понимала, что переехала ту женщину, но сказала себе твёрдо: «Это всего лишь кочка!» – и машина понеслась прочь. В новый мир, слишком мягкий и гибкий, чтобы жить в нём по старым, жестоким и жёстким правилам.

Круиз «Дженнифер Энистон»

Светло-бурый, весь в каких-то размытых пятнах и потёках, шарик Ганимеда проплывал за иллюминатором. Он был так близко, что не помещался там весь, и нужно было бы привстать на цыпочки, чтоб разглядеть его нижний край. Но проделать подобное, когда на ногах у тебя ботики с магнитными подошвами – задача нереальная.

– Мисс Дженнифер, а какая это планета?

Дженни быстро отвернулась от иллюминатора. Спрашивала светловолосая девочка, сидевшая в предпоследнем ряду. Лет десять, вряд ли старше. Глазёнки синие-синие, нос кнопкой, настоящая куколка. Когда неделю назад Дженни принимала пассажиров на борт яхты, то, увидев её, поразилась – как же родители не побоялись отпустить такую кроху?! И только вчера узнала, в чём дело: Арчи по секрету сказал. Оказывается, дети – вся группа – сироты! А большой семейный обед, который дал президент Линдлей накануне отлёта делегации, – тот самый, что крутили по всем каналам тиви месяц назад, –обычное шоу. Сначала Дженни обиделась – это же неправильно, нехорошо: врать на весь мир! А потом задумалась – почему нехорошо? Наоборот, как раз правильно, что в делегацию отобрали интернатовских. У домашних детей есть надежда когда-нибудь попасть в круиз по системе Юпитера, а у этих – никакой. Разве что вырастут и завербуются в Звёздный Флот. Или станут секретными агентами, как Арчибальд…

Ответить девчушке Дженни так и не успела. Сидевший в соседнем кресле веснушчатый крепыш её опередил:

– Ты глупая, что ли? Это не планета, это спутник Юпитера. Он называется Ганимед.

– Правильно, – похвалила мальчика Дженни. – Но Сюзи, – тебя ведь зовут Сюзи, да? – тоже не очень ошиблась. Ганимед – самый крупный спутник в солнечной системе. Его размеры больше, чем у Меркурия…

– Всё равно это не планета!

Мальчишка недовольно надул губы. А девочка тут же спросила:

– Мисс Дженнифер, а мы скоро на него приземлимся? Мне сидеть надоело!

– Нет, конструкция яхты не позволяет нам приземляться. Но у Ганимеда есть орбитальная станция…

За спиной громко хмыкнули:

– Девушка, вы всерьёз полагаете, что красные пустят к себе?

Это оказался маленький розовощёкий толстячок из третьего ряда. Кроме детской делегации этим рейсом летело ещё несколько пассажиров: супружеская пара с японской обсерватории на Каллисто, молчаливая женщина, закутанная во всё чёрное и четверо мужчин, самой разной наружности. Плюс Арчи, который тоже старательно разыгрывал пассажира.

Розовощёкий коротышка летел с Гималии на Европу-Центральную. Собственно, туда летели все пассажиры. Вряд ли кто-то из них рассчитывал выйти на «Кларе Цеткин», главной орбитальной станции Ганимеда. Ганимед – вотчина русских, пассажирским яхтам Альянса туда дорога заказана. Однако Дженни очень надеялась, что на этот раз для «Дженнифер Энистон» сделают исключение. Потому что этот рейс – особенный. И пассажиры сегодня особенные. В конце концов, не все русские похожи на медведей в ушанках с красными звёздами, как их любят рисовать в комиксах!

Но если с миссией ничего не получится – что ж! Советы в очередной раз продемонстрируют всему миру, что они «Империя зла», и вести с ними мирные переговоры бессмысленно. А яхта сделает виток вокруг Ганимеда и уйдёт к Европе, конечному и начальному пункту круиза. Там ребячья делегация пересядет на борт быстроходного лайнера «Алабама» и отправится домой, на Землю. Где их наверняка ждёт торжественная встреча. И ещё один «семейный обед».

Дженни открыла рот, готовая объяснить это коротышке. Но сказать ничего не успела. Женщина в чёрном, сидевшая как раз перед толстяком, неожиданно поднялась, шагнула в проход. Балансируя руками, направилась к двери служебного тамбура.

– Мисс, вам не туда! – поспешила окликнуть её Дженни. – Санузел с другой стороны.

Пассажирка не оглянулась. Будто невзначай она тронула за плечо симпатичного темноволосого мужчину из первого ряда. Мужчина тотчас вскочил, поспешил за ней. На этом участке маршрута ускорение обеспечивало едва четвёртую часть от нормальной силы тяжести, но обувью на магнитных подошвах мужчина пользовался уверенно. Сразу видно – не новичок в космосе. Дженни один шаг успела сделать, а он уже у двери.

– Это служебные помещения! Пассажирам туда нельзя!

Они всё равно не смогли бы туда войти – на двери был электронный замок. А ключ от него – только у пилотов и агента сопровождения. И у стюардессы, естественно.

Дженни невольно посмотрела на ключ-браслет у себя на запястье. И тут же поймала взгляд женщины в чёрном. Пожалуй, не стоило подходить так близко к этим двоим, – мелькнула запоздалая мысль.

– Дай, – женщина протянул к ней руку. – По-хорошему.

Дженни попятилась… и тут же наткнулась спиной на преграду. Пассажир из второго ряда – очень смуглый парень в ярко-жёлтой пижонистой куртке – тоже поднялся со своего места. Теперь куртка его была расстёгнута, и он доставал из-под неё что-то… Парень стоял к Дженни в пол оборота и был выше неё на голову, потому она не могла видеть, что он там достаёт. Но зато она хорошо разглядела, как побелело лицо Арчибальда, сидевшего в самом дальнем ряду. Парень протащил на борт яхты оружие! И даже если Арчи успеет достать свой игольник, стрелять ему некуда. Она, дура, загородила собой террористов. В том, что эти трое – террористы, Дженни больше не сомневалась.

– Дай!

Её схватили за руку, больно дёрнули, срывая браслет. Всё происходило, как в кино. Нет, как на учениях по безопасности полётов. Но там стюардесса умело помогала спецагенту обезвредить террористов, в крайнем случае, валила на пол растерявшегося пассажира, перекрывшего сектор обстрела. А здесь…

Замок звонко щёлкнул, и дверь тут же откатилась в паз. Первым в служебный тамбур, ведущий к пилотской кабине, шмыгнул черноволосый. За ним – женщина. Парень в куртке их прикрывал. У него действительно было оружие, маленький пластмассовый автомат, похожий на игрушечный.

– Вам туда нельзя… – беспомощно пролепетала Дженни.

Парень презрительно скривил тонкие губы, процедил: «Сука…», – поднимая оружие.

Автомат оказался не игрушечным…

Нил Паркер был сама сосредоточенность. Не удивительно – начинался наиболее ответственный – и опасный! – участок круиза. Яхта шла вдоль границы территориального пространства Советов. Разумеется, о делегации тех предупредили заблаговременно. Русские молчали. И не ясно было, примут они детей или нет. Ну, это известная тактика красных! Однако в этот раз отмолчаться им, похоже, не удастся. Два дня назад маоисты неожиданно пригласили делегацию посетить станцию «Великая Стена». О, они были так вежливы и предупредительны! Они даже экипажу предлагали присоединиться к экскурсии. Китаёзы играли в собственную игру, но сейчас она была на руку Альянсу. Советы ведь постоянно кричат о том, что американцы и маоисты «поджигатели мировых войн». Вот и получите возможность продемонстрировать собственное миролюбие! Теперь красным не увильнуть, вынуждены будут пригласить детей на «Клару Цеткин». Для порядка укажут замысловатую траекторию сближения, вышлют звено истребителей сопровождать яхту. Это будет всё равно, что прогулка по минному полю. Но их пропустят!

Капитан Паркер прекрасно осознавал, какая ответственность лежит на нём. Он не боялся ответственности. Он просто был сосредоточен. Потому и ухом не повёл, когда дверь кабины тихо зашуршала, открываясь. Дженни пришла зачем-то, кто же ещё это может быть?

Но это была не стюардесса.

– Что вы тут делаете?

Сердитый возглас второго пилота Клоуза заставил Паркера оглянуться. Как раз во время, чтобы увидеть всё.

В дверях кабины стояли двое – женщина в чёрном платке и в таком же чёрном платье до лодыжек, и мужчина с холёным горбоносым лицом, одетый в элегантный серый костюм.

– Кто вас впустил? Выйдете немедленно!

Клоуз начал подниматься с кресла, одновременно вытаскивая игольник из ящика с ЧП-комплектом. Горячий парень…

– Капитан Паркер? – глядя на Нила в упор, полуутвердительно спросил мужчина. На второго пилота он даже не взглянул.

Зато женщина взглянула. И шагнула навстречу вставшему на ноги Клоузу. А потом… У Паркера под ложечкой заныло, захотелось зажмуриться, больно ущипнуть себя, проснуться.

Женщина резко выбросила руку к лицу второго пилота. Ладонь её, на лету удлиняясь, чиркнула его по горлу. Не ладонь, конечно, нож! Короткий узкий клинок, не отличимый по цвету от человеческой кожи. Наверняка не металлический, невидимый для детекторов. Но чертовски острый!

Клоуз всхрипнул, отшатнулся, выронил игольник. Схватился руками за горло. Кровь брызнула на комбинезон, на кресло, на пол. Целые фонтаны крови! Женщина брезгливо оттолкнула пилота, тот сделал шаг в сторону, зацепился ногой за ногу, нелепо взмахнул рукой, разбрасывая ещё больше кровавых брызг. И завалился навзничь. А женщина, не обращая на него внимания, наклонилась и подняла с пола игольник.

Паркер глаз не мог отвести от этого кошмара. Женщина оттолкнула второго пилота с пути, будто тот был каким-то ненужным, мешающим пройти предметом, а не живым человеком! Не живым… Эрик Клоуз, с которым Паркер три года делил тесную кабинку «Дженнифер», уже и был неживым. Ноги его еще подергивались в агонии, кровавая лужа быстро растекалась по полу. «Хорошо, что идём с ускорением, что нет невесомости, – мелькнула дурацкая мысль. – А то и потолок бы запачкался».

Женщина повертела в руках игольник, разглядывая, затем направила его на Паркера. Это было гораздо лучше, чем нож. Яд заставит потерять сознание, а что они сделают с ним после – не важно. Он этого не почувствует.

Но стрелять в него не собирались.

– Капитан Паркер, корабль захвачен, – произнёс мужчина. – Вы будете выполнять наши приказы.

На английском он говорил правильно, с чуть заметным акцентом. Кто же это такие? Не китайцы, однозначно. Русские? Не похожи. Хотя Советы многих себе подчинили. Например, эти вполне могут быть индусами. Или скорее афганцами…

– Корабль невозможно захватить, потому что посторонние не смогут им управлять. Бортовой компьютер подчиняется только командиру и второму пилоту. И он обладает достаточным интеллектом, чтобы узнавать нас. Второго пилота вы убили. Осталось прикончить меня и сделать себе харакири.

Мужчина едва заметно улыбнулся.

– Мы знаем об этой предосторожности. Кораблём будете управлять вы.

– Прекрасно. Тогда я немедленно сообщу о нападении и разверну яхту навстречу миноносцам адмирала Эверта.

– Нет, не верно, – мужчина покачал головой. – Курс вы действительно измените. Но яхта пойдёт не к европианским станциям, а ко второму лагранжу Ганимеда.

– Ко второму лагранжу?! – на миг Паркер забыл и об убитом напарнике, и об игольнике в руке у женщины. – А вы знаете, что находится во втором лагранже Ганимеда?

– База юпитерианского флота русских, – кивнул мужчина.

– Да они же нас немедленно расстреляют! Нет, убейте меня лучше сейчас.

Мужчина вздохнул, полез во внутренний карман пиджака. Паркер готов был увидеть что угодно… Кроме того, что увидел.

Это был планшетник. Обычный планшетник, недорогая модель. Мужчина включил его, пробежался пальцами по кнопкам. Протянул Паркеру.

– Взгляните. Запись сделана незадолго до нашего отлёта с Земли.

Гостиную в своём доме Нил узнал сразу. Журнальный столик, на котором всегда стояла ваза с живыми цветами, диван. На диване сидели, прижавшись друг к другу, Симона и Мари, его девочки. А рядом стояла женщина в чёрном. Эта самая женщина. И в руке она держала свой страшный нож.

– Можете говорить! – приказал кто-то невидимый.

Мари тут же всхлипнула. А Симона испуганно зашептала:

– Папа? Папочка?

Камера поплыла в сторону. Остановилась, и Нил увидел на экране Анну. Жена сидела на стуле, руки у неё были связаны. На правой щеке багровел кровоподтёк.

– Нил? – она подняла глаза. – Нил, я прошу, сделай, что, скажут эти люди. Иначе они убьют нас. Они убьют детей! Они уже убили Трэвора!..

Экран погас, запись закончилась. Нил сглотнул подступивший к горлу комок. Они убили их добродушного старичка-лабрадора Трэвора, мерзавцы... Нет, эти люди убили не только собаку! Они убили Коулза. Они способны убить кого угодно.

– Я вас убедил? – улыбнулся мужчина, отбирая у Паркера планшетник.

– Что вы с ними сделали?

– Не беспокойтесь, они живы. Пока. Они в надёжном месте. Но если наши друзья узнают, что вы отказались подчиниться, ваши родные умрут.

Паркер прекрасно осознавал, что он покойник при любом исходе. И не только он. Если яхта пойдёт на сближение с военной базой русских, то погибнут все. В том числе дети. Дюжина ребятишек, «послы мира». А если он откажется подчиниться, тоже погибнут дети. Его дети, Мари и Симона.

– Какие гарантии? – во рту так пересохло, что он с трудом смог произнести это.

– Какие могут быть гарантии в наше время? Только моё честное слово.

Паркер помедлил, кивнул. В конце концов, что он мог сделать?

– Вы понимаете, что русские уничтожат корабль?

Мужчина развёл руками.

– Как говорите вы, христиане, пути господни неисповедимы.

«…Фродо для Элронда. Лодья захвачена, предположительно троллями. Стражник жив, судьба Кормчих неизвестна. Прошу скорректировать инструкции».

«Элронд для Фродо. Инструкции прежние – хранить Кольцо Всевластия. В стычку не ввязываться. При изменении ситуации докладывать немедленно…»

Дедушкин дом стоял на самом краю села. Стоило обогнуть его, перелезть низкий, из двух жердин забор, и ты сразу же попадал в бескрайнее травяное море. К началу лета, когда Ванюша приезжал на каникулы, трава успевала вырасти густая, высокая – по грудь, а кое-где и по шею. В её зарослях одуряюще пахло солнцем, мёдом и ещё чем-то непонятным и очень вкусным. Потом дедушка её косил, и вдруг обнаруживалось, что море не такое уж и безбрежное. Что тянется оно только до речки, а настоящая зелёная бесконечность начинается дальше, где стеной поднималась колхозная кукуруза.

Речка за дедушкиным лугом была мелкой – едва по пояс, – и узкой. В такой речке не поплаваешь, не то, что в школьном бассейне. Но в ней можно было удить краснопёрок и плотвичку. Там даже щучки водились, правда, малюсенькие и костистые, никакого с них толку. Разве что на уху, если посчастливится хоть пяток выловить. Но настоящая рыбалка, на настоящую удочку – всё равно здорово!

А еще у дедушки во дворе был колодец. Старинный, с воротом и бадейкой на длинной капроновой верёвке. Глубокий. Деревенские пацаны говорили, что если спуститься на его дно, то и в полдень можно увидеть звёзды. В колодец Ванюша так и не залез – не решился. А вот звёзды увидел. Яркие, немерцающие звёзды открытого космоса…

…Он проснулся мгновенно. И так же мгновенно понял причину своего пробуждения. Тревога! Боевая тревога. Проверяющих на борту линкора не было, а если бы каперанг Эмиргаев сам решил немного растормошить подчинённых, то командира десантной группы он бы предупредил заранее. Непременно предупредил бы! Значит, в самом деле боевая тревога. Чёрт! Да кому же там снова неймётся?!

Три минуты спустя майор Иван Волгинбыл на мостике. И последняя надежда растаяла – боевая тревога! Кто?!

На обзорном экране серебрился в лучах далёкого Солнца ажурный, нереально хрупкий силуэт. Паутинка уловителей и будто подвешенная на ниточках капелька пассажирской капсулы. Яхта, класс «Метеор», три члена экипажа, максимальная вместимость тридцать шесть пассажиров, максимальная тяга маршевого двигателя – до полтора «же».

Судя по всему, яхта шла как раз с максимальным ускорением. И куда ж они так спешат?

– Александр Николаевич, – Эмиргаев кивнул старпому, – доложи товарищам командирам диспозицию.

– Яхта «Дженнифер Энистон», приписана к станции «Европа-Центральная». Совершала круизный перелёт по маршруту Европа – Элара – Европа, с остановками на орбитальных станциях Гималии, Леды и Каллисто. Предположительно на борту находится детская делегация, представители двенадцати стран Альянса. Так называемые «Послы мира».

Голос у старпома был хриплый, слегка надсадный. Связки так и не восстановились полностью, несмотря на операцию. На операции. Кажется, их пять было? Герой Советского Союза капитан второго ранга (тогда капитан-лейтенант) Елисеев горел заживо вместе со своим эсминцем в битве за Цереру.

– Был запрос на стыковку с «Кларой Цеткин», – продолжал старпом. – Вчера Москва дала добро. Мы рассчитали допустимый коридор сближения, готовились сообщить его американцам. Но час назад яхта неожиданно изменила курс и включила маршевый двигатель. Предположительно новый пункт назначения – лагранж-два, наша база. Экипаж яхты на запросы не отвечает, приказ изменить курс игнорирует. Мы связались с американцами, они тоже не могут установить связь с яхтой. Во всяком случае, они так утверждают. Но вместе с тем предупредили, что любая попытка нейтрализовать яхту будет рассматриваться как начало боевых действий.

Елисеев замолчал. И тут же заговорил капитан линкора:

– Подпустить яхту к базе мы не имеем права. Чёрт знает, какие у них на борту устройства слежения. Чёрт знает, что у них вообще находится на борту! А если сбивать… Пять американских миноносцев идут к Ганимеду. В ближайшее время ожидается начало развёртывания всего их юпитерианского флота. Десять минут назад пришёл приказ от Верховного Главнокомандующего. Все флота Советского Союза приведены в боевую готовность.

– Чёрт! – тихо выругался стоявший рядом с Волгиным командир торпедного отделения.

А старший штурман прошептал:

– Казус белли…

На мостики повисла тишина. Какое-то время никто не решался повторить фразу штурмана по-русски. Наконец капитан сделал это:

– Да, отличный повод для войны. Лучше не придумаешь! «Империя зла» подстрелила пассажирскую яхту, полную невинных детишек. – Он снова помолчал. Продолжил: – При такой скорости яхты у нас осталось меньше часа. Дальше её пропускать нельзя. Уничтожаем и принимаем бой с миноносцами. Вопросы есть?

Какие уж тут вопросы! Значит, война. Мир оказался совсем коротким и хрупким. И ребята, погибшие в поясе астероидов, и те, кто ценой собственной жизни отстоял право Союза участвовать в освоении системы Юпитера – они не последние в скорбном списке павших героев. Далеко не последние. Проклятым америкосам опять неймётся!

– Нет вопро…

– Товарищ капитан первого ранга, а если там только дети?

Волгин сам не понял, зачем он это спросил. Зачем перебил командира на полуслове.

Эмиргаев внимательно посмотрел на него.

– И как мы это проверим, Ваня? Как вообще можно проверить, что делается на борту этой треклятой яхты?

– Взять её на абордаж.

Теперь к нему повернулись все, кто был на мостике. Все командиры подразделений и служб «Маршала Руцкого».

Каперанг громко вздохнул.

– Во-первых, десантный бот могут подбить во время сближения. Никакой уверенности ведь нет, что яхта безоружна. Во-вторых, тебе могут не позволить состыковаться. Банально пойти на таран в последний момент, если там камикадзе. В-третьих, на борту могут прятаться вооружённые до зубов командос. Они вас перестреляют, а яхта поменяет курс и уйдёт в нейтральное пространство. Вот тогда это будет стопроцентный повод. Получится, что мы первыми напали!

Возразить было нечего. Разве что:

– А если там только дети?

– Один шанс из тысячи, что это не провокация, что на борту яхты действительно какое-то ЧП. Майор, я не могу посылать людей на почти верную смерть. Но… – Эмиргаев помедлил, – …если ты найдёшь добровольцев…

– Есть! – Иван вскинул руку к виску. – Разрешите выполнять?

Дженни очнулась от ощущения тяжести, навалившейся на неё. Тяжесть вдавливала в кресло, отзывалась болью в каждом мускуле, в каждой косточке. А левое плечо она просто выворачивала из сустава.

Дженни застонала, открыла глаза. Да, она в самом деле полулежала в кресле, а плечо было забинтовано. Сквозь повязку проступало бурое пятно.

– Очухалась? Ну и слава Богу, – Арчибальд сидел рядом. Заметил, что девушка открыла глаза, улыбнулся. – Повезло, что у этого гада пневматика, и стрелял не в лицо и не в живот. Убить не хотел, только покалечить. Сволочь!

Тут же в мозгу вспыхнула картинка: женщина в чёрном, горбоносый мужчина. Пижонистый парень с автоматом в руках. Но спросила она о другом:

– Почему такая тяжесть?

– Потому что летим, – Арчибальд пожал плечами. – Быстро.

– Куда?

– Да я откуда знаю? Я тебе что, навигатор? Связи нет, что происходит – неизвестно. Заперли нас, как детишек.

Он невольно оглянулся на притихшую ребятню в задних рядах. И Дженни оглянулась. А потом придвинулась к иллюминатору. Картинка изменилась за то время, пока она валялась без сознания. Небо за Ганимедом закрывала серая громада Юпитера.

– Кажется, я знаю, куда мы летим. На военную базу русских.

– Час от часу не легче! – Арчибальд даже руками всплеснул. – Хочешь сказать, что это Советы захватили яхту?

– Не знаю… Не думаю. Зачем мы им?

– И то верно. Но если это экстремисты, тогда совсем плохо получается. Нас запросто могут сбить. Причём, как русские, так и наши.

– И что нам делать?

– Что делать… Что делать… Хороший вопрос! Связи у нас нет, предупредить наших мы не можем. Русских – тем более. Единственное что остаётся… – Он вдруг улыбнулся: – Обезвредить террористов и вернуть яхту на прежний курс.

– Как?! – Дженни рот открыла от изумления.

– Ну, дверь-то отпереть я могу, – Арчибальд показал свой ключ. – Но там этот гад с автоматом наверняка дежурит. Палить начнёт, не задумываясь. Вот если бы его кто отвлёк…

Он прищурился:

– Дженни, ты же не первый год на этом корабле летаешь. Наверное, изучила «внутренности» своей «тёзки» досконально? Скажи, а можно попасть к пилотской кабине в обход этой двери?

Дженни старательно наморщила лоб. Кивнула.

– Можно. Через багажный отсек пройти в кладовую, там подняться по шахте кухонного лифта на камбуз. И дальше – в стюард-блок. Он в пяти шагах от двери пилотской кабины.

– Отлично! Проберись туда и шумни чем-нибудь на камбузе, когда замок щёлкнет. Только в коридор не вздумай высовываться!

– А как ты узнаешь, что я уже на месте?

– Сверим часы. Пятнадцать минут тебе хватит?

– Да.

Дженни попыталась вскочить. Боль, притихшая было, резанула так, что слёзы из глаз брызнули.

– Я справлюсь! – поспешила заверить, заметив, как сдвинулись брови у Арчибальда.

– Нет, девочка, одну я тебя не пущу.

Он поднялся с кресла, внимательно оглядел оставшихся пассажиров: розовощёкого коротышку, сухонького старичка с козлиной бородкой, японскую пару. Даже на госпожу Барбару Хаммер, воспитательницу при детской делегации, посмотрел. И каждый из них стыдливо отводил взгляд, отворачивался.

Наконец Арчибальд выбрал.

– Ты пойдёшь с девушкой! – ткнул он пальцем в японца.

– Но…

– Я сказал – ты пойдёшь!

Японец покорно кивнул.

«…Фродо для Элронда. Стражник собирается нанести ответный удар по троллям. Рекрутировал гномов для сражения. Лодья изменила курс, доставка Кольца Всевластия к Ородруину под угрозой».

«Элронд для Фродо. В сражение Стражника и троллей не вмешиваться. Воины Лориэна спешат к вам на помощь…»

Нил Паркер не верил своим глазам. Приближающийся к яхте объект двигался слишком медленно для фотонной торпеды. Более того, он маневрировал, пытаясь лечь на параллельный курс. Объект готовился к стыковке. И означать это могло только одно – русские намеривались высадиться на яхте, несмотря на то, что не получили ответа ни на один свой запрос. Но они ведь не безумцы?! Они не станут рисковать так, в слепую.

– А вот и подкрепление, – усмехнулся стоявший рядом с креслом мужчина. Кажется, полуторная перегрузка ему была нипочем. В отличие от его спутницы, которая упала в кресло второго пилота, едва яхта начала разгоняться. – Поможем им. Капитан, сбросьте тягу.

Паркер прикусил губу. Значит, он правильно догадался. Всё, что творится на «Дженнифер», – инсценировка. Это никакие не экстремисты, это агенты КГБ. Русским нужен был повод, чтобы начать войну. Они всё рассчитали. Через несколько минут яхта войдёт в их территориальное пространство и тут же будет атакована космодесантниками. Которые, разумеется, обнаружат на борту гражданского судна... да что угодно! Всё, что поместится в десантном боте. Отличный повод! «Проклятые янки», прикрываясь детьми, готовили диверсию на орбитальной станции. А русские продемонстрировали всему миру свой гуманизм – рискнули солдатами, не расстреляли яхту-нарушителя. Ещё бы! Зачем же стрелять в собственных сотрудников.

Паркеру стало плохо. Очень плохо! Он всю жизнь надеялся, что с противником удастся договориться, и в космосе когда-нибудь воцарится мир. Но разве с таким противником можно договориться?! Лживые, коварные, беспринципные. Нет, правильно президент Рейган когда-то назвал этих варваров «Империей зла»!

Пилот у русских был классный, скорость и траекторию своего корабля он подобрал идеально. Паркеру оставалось только следить, как наплывает, всё увеличиваясь в размерах, силуэт десантного бота, чем-то похожий на рыбу-прилипалу. В какой-то момент блеснула идея – рвануть рули на себя, ударить всей тяжестью в борт вражеского кораблика. У яхты масса раза в три больше, крепкая обшивка русских не спасёт.… Но это означало собственноручно убить всех пассажиров, и детей в том числе – «Дженнифер» от такого удара развалится, однозначно. Нет, этого сделать он не мог.

Мужчина обернулся к своей спутнице, что-то приказал на незнакомом Паркеру языке. Та молча встала, шагнула к двери. Паркер покосился на них через плечо. И когда дверь кабины, прошуршав по направляющим, захлопнулась за спиной террористки, сообразил: теперь у него только один противник, причём безоружный. Если прыгнуть ему на спину.… Нет, ничего не получится. Ему ли, гражданскому пилоту, тягаться с диверсантом! Зато он может сделать кое-что другое.

Паркер быстро щёлкнул тумблеров передатчика, закричал:

– Всем, кто меня слышит! На связи борт «Дженнифер Энистон», капитан Паркер. Яхта захвачена русскими диверсантами, второй пилот убит. Всем, кто меня слышит! На связи борт «Дженнифер Энистон»…

Мужчина подошёл к пульту, отключил связь. Широко улыбнулся.

– Благодарю за сотрудничество, капитан Паркер.

Он сунул руку за борт пиджака. Зачем ему опять понадобился планшетник? Что ещё он хочет показать? Как его товарищи-«кагэбешники» расстреливают Анну и детей? Нил готов был поверить в такое.

Но на этот раз мужчина вынул не планшетник. В руке у него был пистолет. Маленький, полностью помещающийся в ладони, скорее смахивающий на стилизованную пьезозажигалку, чем на оружие. Видимо, в качестве зажигалки его и пронесли сквозь детекторы космопричала. Но в том, что это никакая не зажигалка, Паркер не сомневался. Чёрный зрачок ствола смотрел прямо ему в лицо. Но не это было самое страшное. Нил вдруг понял: это вовсе не русские! Просто кому-то очень мешала детская делегация. Они боялись, что две сверхдержавы возобновят мирные переговоры. Они придумали, как не допустить этого. И он, Нил Паркер, всю жизнь мечтавший о мирном космосе, помог им. Кажется, он только что начал очередную войну.

– Вам всё равно не скрыть ваше преступление, – прошептал Нил. – Есть свидетели…

Мужчина покачал головой.

– Через несколько минут на этой посудине не останется ни одного свидетеля. Мои люди об этом позаботятся.

Корабль вздрогнул, низко завибрировал. Есть стыковка! На панели вспыхнули зелёным индикаторы шлюзового отсека.

Но капитан Паркер до этого мгновения не дожил.

Первое из опасений каперанга Эмиргаева не подтвердилось. Ни обстрелять десантный бот, ни воспрепятствовать стыковке противник не пытался. Наоборот, яхта сбросила скорость, позволяя быстрее догнать себя, и сейчас Иван мог любоваться её элегантным корпусом, занимающим весь обзорный экран. Серебристая поверхность, звёздно-полосатый флаг рядом с пассажирским шлюзом, полуметровые буквы названия.

– Да, умеют америкосы красивые цацки делать, – завистливо протянул Мишка Воропаев. – А эта Дженнифер Энистон, кто она такая? Президентша ихняя?

– Ну ты, Мишка, деревня! – хлопнул его по плечу Стас Юрченко. – Это актриса такая была в прошлом веке, знаменитая.

– Тю, так она померла давно. Откуда ж мне её знать?

– Дженнифер Энистон известна тем, что в самый разгар первой звёздной войны создала организацию «Дети – послы мира», – тихо произнёс Волгин.

– А, вон откуда все эти «миротворцы» пошли! – презрительно фыркнул Воропаев. – Пиндосы, блин.

– Миш, это же дети, – укоризненно заметил Юрченко.

– Подумаешь, дети! Всё равно пиндосы!

Корпус яхты на экране остановился. Поплыл в обратную сторону. Резко дёрнулся навстречу… Скрежетнуло, бот задрожал. И замер. Два корабля слились в один. Второе опасение каперанга тоже не подтвердилось.

Волгин обернулся, провёл взглядом по своей команде. Шесть человек. Мало! Чертовски мало, если на яхте их поджидают три десятка командос. Но риск, что десантный бот постараются уничтожить на подходе, был слишком велик, потому Иван не решился взять с собой больше. Ничего, в узких коридорах яхты численное превосходство противника мало что будет решать.

– Стрелять только по тем, кто окажет сопротивление. Мощность лучевиков – на минимум.

– Так товарищ майор…

– Я сказал – на минимум! Не хватало борта им продырявить.

Взобраться по узенькой, метр на метр, лифтовой шахте оказалось куда труднее, чем Дженни себе представляла. И пусть там высоты каких-то три метра, но когда у тебя плечо продырявлено даже такое ничтожное препятствие становится непреодолимым. Если бы не япончик, она бы потеряла сознание от боли и осталась валяться в кладовой. Но и после того, как её подсадили, уцепиться за платформу с разносами, отодвинуть её в сторону, протиснуться в узкий раструб приёмника, было на грани сил. И вывалившись наконец в крохотное помещение корабельной кухни, Дженни поняла – всё, больше она Арчи не помощница. Левая рука висела бессильной плетью, боль выворачивала наизнанку, перед глазами плыли багряные ошметки. Только и сумела, что сесть, опершись спиной о переборку.

– Послушайте… – зашептала, облизывая то и дело пересыхающие губы, – …я не смогу. Вам придётся… выйти вон в ту дверь… затаиться. Подождёте, пока щёлкнет замок… Бросайте что-нибудь в коридор… чтоб загрохотало…. и сразу назад. Вы поняли?

Японец энергично закивал головой.

– Что я могу бросать-грохотать?

Дженни махнула рукой на дверь посудного ящика.

– Там… кастрюлька какая-нибудь.

Японец подошел, куда ему велели, потянул на себя дверь. Уставился на поблёскивающие никелированными боками ёмкости…

Груз, который всё это время давил на плечо Дженни, словно стремился оторвать ей руку, вдруг исчез. Так резко, что показалось – толкнули снизу. Конечно, никто не толкал, гироскопическая система яхты удерживала направление силы тяжести неизменным при любых манёврах. Просто корабль резко уменьшил ускорение, с полутора где-то до половины нормального.

Японцу хватило и этого. Он нелепо взмахнул руками, попытался ухватиться хоть за что-нибудь. И ухватился, к несчастью. Посуда со звоном и грохотом полетела на пол. У Дженни всё похолодело внутри. Тот, кто стоит в коридоре, обязательно услышит этот тарарам. И нечего надеяться, что тонкая переборка кухонного отсека заглушит шум.

И точно – услышал! Залязгали магнитные подошвы – террорист вбежал в стюард-блок. Сейчас он догадается, откуда мог доноситься шум… А до назначенного Арчибальдом времени целых две минуты!

Японец испуганно оглянулся, умоляюще посмотрел на Дженни. Будто просил придумать что-нибудь, отвести беду. Но что она могла сделать?!

– Уходим… быстрее…

Дженни начала отползать к отверстию лифта. Всего полметра, но еще нужно встать. Не вперёд головой же туда прыгать! Японец тоже сообразил, что это единственный путь к спасению. Он мог бы оттолкнуть её, чтоб не путалась под ногами. Или помочь. Или…

Дверь камбуза рывком отлетела в паз. Дженни охнула: парень с автоматом стоял на пороге. Лицо его было перекошено ненавистью… и страхом? Автомат задрожал, тихо хлопая, будто кто-то выдёргивал пробки из бутылок.

Лицо японца взорвалась кровавыми брызгами. Дженни зажмурилась и, больше не думая ни о чём, нырнула в отверстие шахты. «Падать не высоко, падать не высоко!» Она всю себя вложила в это заклинание, она так старалась упасть на здоровый бок.

Получилось! Приземлилась она вполне удачно. Правда, локоть и бедро саднили от удара, но это мелочи. Главное сейчас – поскорее выбраться из кладовой. Убийца ведь наверняка заметил её, начнёт стрелять вдогонку.

Поскуливая от боли, Дженни поднялась на четвереньки, стараясь не опираться на левую руку, юркнула к спасительной двери. За что-то зацепилась, и это что-то гулко загрохотало за спиной.

Грохот заглушил негромкие хлопки пневматического автомата. Она даже не поняла, куда попали пули. Только адская боль и тьма, сомкнувшаяся над головой.

Прежде, чем приложить ключ к магнитному замку, Арчибальд помолился. Не то, чтобы он так уж ревностно веровал в Бога. Но там, за дверью его могла поджидать Смерть. Если девчонке не удалась пробраться в тамбур, если она не сумела отвлечь охранника… Об этом лучше было не думать. Агент ФБР Арчибальд Экройд не боялся смерти, но он чертовски не хотел умирать. Это совсем не дело, умирать, не дожив и до тридцати! Пусть лучше умирают другие. Враги.

Он приготовил оружие и ткнул ключ.

То ли молитва подействовала, то ли расчет был безукоризненно верным. Враг упустил мгновение, когда дверь тамбура заскользила в паз. Всего одно мгновение, но этого вполне достаточно, когда у тебя твёрдая рука и дистанция выстрела – пять шагов.

Ошибся Арчибальд лишь в одном – охранником оказался не парень в оранжевой куртке, а женщина. Но это не играло никакой роли. Главное – она отвлеклась на что-то, происходящее за углом, в стюарт-блоке! Разумеется, затем она услышала, поняла, обернулась, вскинула игольник. Даже выстрелить успела. Один раз. Арчибальд легко ушёл в сторону, на ходу выпуская в лицо женщины три иглы.

Хватило бы и одной. Той, что пробив глазное яблоко, вонзилась в мозг.

Содержащийся в ампулах-иглах яд предназначен не убивать, а вызвать мгновенный паралич. Если стрела попадает в мышцу. Но мозг – совсем иное дело. Женщина умерла стоя, и на пол с глухим стуком свалился уже труп.

Арчибальд выдохнул. Вдохнул. Вытер пот, выступивший на лбу. Подошёл к телу. Наклонился, чтобы вынуть игольник из мёртвой руки. Всё получилось замечательно! Быстро и главное – тихо. Те двое, что засели в пилотской кабине, ни о чём не подозревают. Не ждут нападения, уверенные, что тыл надёжно прикрыт. Распахнуть дверь и расстрелять их из двух стволов. Или второй игольник лучше отдать стюардессе, пусть прикрывает?

За спиной тихо звякнули магнитные подошвы.

– Отличная работа, Дженни! – не оборачиваясь, похвалил Арчибальд. – Ты сможешь…

В затылок ударила резкая короткая боль. Агент Арчибальд Экройд так и не увидел свою Смерть.

Майор Волгин ждал, что в шлюзовой камере их встретит засада. Короткое слово «Огонь!» уже лежало на языке, он готов был его выплюнуть, едва гермоплита поползла вверх. Но и во внешнем и во внутреннем шлюзах было пусто. А когда в тамбуре их тоже никто не встретил, стало ясно: и третье опасение каперанга не подтвердилось. За следующей дверью располагался пассажирский салон. Вряд ли командос позволили бы штурмовой группе просочиться в глубь яхты. Куда сподручнее защищать корабль, укрывшись за крепкими стенами шлюза или в узком лабиринте тамбура.

Иван остановился, глядя на эту дверь. Пластик, за ним – тонкий слой металла. Прожигается из лучевика за десять секунд. Даже если её запереть – это не преграда. Но дверь не была заперта. Протяни руку, коснись рукояти и… что их ожидает по ту сторону? Террористы, прикрывшиеся детьми, словно живыми щитами?

Он обернулся, повёл рукой знакомым каждому, кто хоть раз участвовал в штурме, жестом. Миг – и пространство за его спиной опустело. Ребята рассыпались, вжались в стены. Он вновь повернулся к двери, готовясь досчитать до пяти, как делал это всегда. Он успел произнести про себя: «Три!»

Вопль ужаса рванулся из-за двери, – толща металла и пластика не смогла его заглушить. Дикий, нечеловеческий визг. Нет, всё же человеческий. Детский! Волгин ударил по рукояти…

Пассажирский салон яхты был перед ним, как на ладони. Зелёная ковровая дорожка в проходе, бежевые спинки мягких глубоких кресел – по два слева и справа, в каждом ряду. И стоящий прямо напротив Ивана человек в ярко-жёлтой распахнутой куртке. С маленьким светло-серым автоматом в руках.

В первую секунду Волгину показалось, что человек этот – единственный в салоне. Он даже удивиться успел – кто же тогда визжит так, что волосы дыбом встают? Потом он увидел детей. Дети прятались под креслами, старались забиться в самые дальние уголки, словно мышата. Они были испуганы до полусмерти.

– Брось оружие, мразь! – заорал Волгин, стараясь перекричать детский визг.

Парень посмотрел на него остекленевшими глазами. И не подчинился. Непонятно, слышал ли приказ? Он продолжал водить своим игрушечным автоматиком вдоль рядов.

Ни грохота очередей, ни вспышек не было, потому Иван не сразу понял, что тихие хлопки – это и есть выстрелы! Только когда увидел, как разлетелась обшивка на спинке кресла. И предупреждать второй раз не стал, нажал на спуск.

РДЛ[1] – страшное оружие даже на минимальной мощности. Рубаха на груди парня мгновенно обуглилась, он взвизгнул по-поросячьи, вздёрнул руки, отбрасывая плавящийся автомат. Опрокинулся на спину, смешно засучил ногами. Затих. И только после этого Волгин убрал палец со спускового крючка.

Других террористов в салоне не было. Иван пробежал по проходу, развернулся. И сразу увидел потёки крови на креслах. И тела расстрелянных. Толстяк, так и не успевший вскочить со своего места, удивлённо таращился в потолок. Старичок завалился на подлокотник. Всего двое? А, вон ещё одна. Миниатюрная азиатка корчится на полу, зажимая руками живот. На задних креслах, под которыми прятались дети, крови не было. Успел.

Волгин повернулся к скользнувшим в пассажирский салон бойцам. Скомандовал:

– Юрченко – помоги раненой. Кантемиров – успокой детей. Воропаев – осмотри багажный отсек. Остальные – за мной!

Дверь в служебный тамбур была заперта на магнитный замок, пришлось резать. Резать, ожидая, что там-то наверняка уж ждёт засада.

За дверью террористов не оказалось. Во всяком случае, живых. На полу тамбура лежали двое: закутанная во всё чёрное женщина с торчащей из вытекшего глаза ампулой параллизатора, и мужчина с этим самым параллизатором в руке и дырой в затылке. Не нужно было и нагибаться, чтобы понять – оба мертвы. Волгин подозрительно осмотрел выходящие в тамбур двери: комната отдыха экипажа, пилотская кабина, служебный санузел. Вдобавок – изогнутый аппендикс стюарт-блока, ведущий к камбузу. Засада могла быть где угодно.

Сделав бойцам жест – «Прикройте!» – он начал открывать двери. По очереди, против часовой стрелки. Санузел – пусто. Комната отдыха – пусто. Кабина…

«…Фродо для Элронда. Лодья захвачена орками. Реальная угроза, что Кольцо Всевластия будет обнаружено. Защитить его не имею возможности. Где воины Лориэна?!»

«Элронд для Фродо. Тайну Кольца Всевластия необходимо сохранить любой ценой. Исполните свой долг, Фродо!»

– Товарищ майор, здесь один живой есть!

Волгин напоследок ёще раз обвел взглядом залитую кровью пилотскую кабину и поспешил на зов.

Выжившего – высокого горбоносого мужчину в разодранном, измазанном кровью пиджаке, бойцы нашли на камбузе. Впрочем, отделался он легко – пуля лишь скользнула по рёбрам, содрав кожу. Раненый сидел на полу, рядом с трупом то ли японца, то ли корейца, расстрелянного в упор из автомата. И едва увидел Волгина, затараторил:

– Господин офицер, я буду благодарить вас до конца дней! Вы спасли мою жизнь! Вы…

– Что здесь произошло? – резко оборвал его Волгин.

– О, эти дети шакалов, они взяли нас в заложники – меня и этого несчастного. Они заставили стюардессу открыть дверь. Они держали нас здесь, потому я ничего не видел. А потом они начали стрелять!

– Сколько их было?

– Двое, мужчина и женщина. Проклятое отребье! Они убили пилотов, убили стюардессу, убили охранника. Они…

Он не успел договорить – в пассажирском салоне послышался женский крик, какая-то возня. И прежде, чем Волгин успел приказать разобраться, что там происходит, дверь приоткрылась, и оттуда высунулось щекастое лицо Юрченко:

– Товарищ майор, она сюда рвётся. Говорит, муж её…

– Кто рвётся?

Но отвечать Стасу не пришлось. Маленькая азиатка протиснулась буквально у него между ног. Не поднимаясь с четверенек, одной рукой придерживая забинтованный живот, она поползла к камбузу. Чутьё её вело, что ли?

– Нельзя вам туда, я же говорю… – растерявшийся Юрченко поспешил следом.

Женщина его не слушала. Не слышала? Не понимала? Только громко причитала и продолжала ползти. А когда увидела убитого, то и вовсе обезумела.

– Да убери ты её! – не сдержавшись, гаркнул на подчинённого Иван.

– Товарищ майор, я вообще не понимаю, как она доползла. У неё ж пуля в кишках…

Юрченко попытался поднять женщину на руки. И тут она заметила наконец горбоносого.

– Он! Он!..

Она много чего кричала – на своём, не знакомом Волгину языке. Даже попыталась дотянуться до горбоносого маленькими, почти детскими кулачками. Но это стоило ей остатка сил. Глаза женщины закатились, и она безвольно обмякла в медвежьих объятиях Стаса.

– Рана очень плохая, – вздохнул десантник. – Боюсь, если срочно не прооперировать, не выживет.

– Так отнеси её на бот, быстро! – рявкнул Иван. И повернулся к горбоносому.

Непонятно, понял ли тот что-нибудь из выкриков женщины, но о смысле их догадался, однозначно. Его смуглое лицо побледнело, глаза испуганно бегали. Хоть говорить он старался твёрдо, уверенно:

– Несчастная! Она обезумела от горя и боли. Она считает меня одним из этих шакалов? Но я заложник, это правда! Вы можете спросить других пассажиров. Кто-то ведь остался жив? Там было много детей…

Да, то, что он говорил, могло быть и правдой. А могло быть – ложью. Рана на груди ничего не доказывала. Если не боишься боли и умеешь обращаться с оружием, то можно аккуратно прострелить себе бок, а затем вложить пистолет в руку убитой шахидки. Ивану вспомнился остекленевший взгляд автоматчика. Тот ведь не пытался отстреливаться, когда десантники ворвались на яхту. Он спешил уничтожить свидетелей. Всех, кто мог бы разоблачить главаря, вовсе не собирающегося умирать во имя… Чёрт его знает, во имя чего убивают людей эти подонки!

Волгин пока не мог разобраться, что на самом деле случилось на борту яхты. А до подхода американских миноносцев оставалось около получаса. До их выхода на рубеж торпедной атаки – и того меньше.

– Дети живы. Только вряд ли они сейчас годятся в свидетели, – признал он нехотя.

– Хвала аллаху! – Мужчина воздел глаза к потолку. Однако в голосе его Ивану послышалась фальшь. Впрочем, он не слишком хорошо знал английский, и для горбоносого этот язык, судя по всему, не был родным. – А взрослые? Розовощёкий крепыш, благообразный старик, воспитательница? Неужели они все мертвы? Такие хорошие люди!

– Воспитательница? – Волгин нахмурился. – Какая воспитательница?

– Она была с детьми. Высокая, как это сказать… мужеподобная!

Никакой высокой мужеподобной женщины Иван на яхте не видел. Ни среди живых, ни среди убитых. Неужели хоть один свидетель уцелел? Взрослый, адекватный свидетель случившегося?

– С этого глаз не спускайте! – приказал он бойцам и поспешил назад, в пассажирский салон.

Кантемиров догадался убрать трупы подальше от детских глаз. Ребятня снова сидела в задних рядах, жалась друг к дружке. Напуганные, притихшие, вздрагивающие при каждом звуке. «Послы мира», – губы Волгина сами собой сложились в горькую усмешку.

Он подошёл к веснушчатому пареньку лет тринадцати-четырнадцати. Пожалуй, один из самых старших в группе.

– Где ваша воспитательница? Ты видел, куда она пошла?

Мальчишка втянул голову в плечи.

– Не знаю… Может быть, она в туалете?

– Миссис Хаммер не в туалете! – тут же перебила его соседка – белокурая синеглазая девчушка – Я всё видела! Когда дядя Арчибальд, стюардесса Дженни и японец пошли воевать с бандитами, она спряталась вон за ту дверь!

Девчонка развернулась, и ткнула пальцем в сторону пассажирского тамбура. Слева от входа в него и впрямь имелась небольшая дверца. «Багажное отделение», – прочитал Волгин. Ситуация становилось всё менее понятной.

Он включил рацию:

– Воропаев, что там у тебя?

Дженни застонала и очнулась от собственного стона. Горело огнём раненое плечо, саднил локоть. А вот в ногах боли не было. Там она вообще ничего не чувствовала, как будто её перерубили чуть ниже талии. Только слабость и ощущение чего-то горячего. Дженни провела рукой по полу, поднесла её к лицу. Кровь. Она лежала в луже собственной крови.

Дженни не испугалась – не было сил, чтобы пугаться. Только удивилась, что до сих пор жива и умудрилась очнуться. И даже что-то различала в полумраке багажного отделения. Стеллажи колыхались неверными силуэтами, наплывали, откатывали назад, будто волны. И с каждой новой волной тело слабело.

Затем Дженни поняла, что рядом кто-то есть. Кто-то большой стоял в соседнем проходе, возился с тёмным баулом, расстёгивал ремни.

– П…помогите… – пересохшие губы подчинились с трудом.

Человек вздрогнул, обернулся. Сделал несколько шагов к дверце кладовки. Наклонился, разглядывая девушку. Дженни наконец узнала, кто это: госпожа Барбара Хаммер.

– Помогите… – повторила она. – Пожалуйста…

Женщина пожала плечами. И отвернулась.

Но возвратиться к своему баулу она не успела. По трапу громко залязгали подошвы – в багажный отсек сбежал ещё один человек. Замер. И тут же вспыхнул яркий луч фонаря.

– Стоять! Не двигать! Ты есть кто? – по-английски человек говорил отвратительно.

– Здесь нет террористов. Здесь раненая женщина, стюардесса, – поспешила заверить пришельца госпожа Хаммер. – Помогите скорее!

Фонарик лизнул лицо Дженни, заставив зажмуриться. Пробежал по всем закуткам, погас. Башмаки протопали по проходу, остановились. Дженни вновь открыла глаза.

Это был солдат. Солдат чужой армии: форма, знакомая только по фильмам, алая звезда на шлеме. Русский. Ну и пусть! Главное, яхту освободили…

Парень пробормотал что-то по-своему, опустился на колено. А госпожа Хаммер продолжала неподвижно стоять за его спиной. Нет, она что-то делала там. Что-то доставала из-под своего бесформенного пиджака…

Дженни захотелось снова зажмуриться. Это ведь невозможно! Такого даже в кино не бывает…

– Господин солдат, послушайте…

Русский обернулся на голос. И тут же грохнул выстрел. Второй! Наверняка на парне был бронекостюм, только лицо оставалось незащищенным.

Тело солдата грузно упало на Дженни, придавило к полу. Его тяжёлое оружие больно ударило по щеке. А госпожа Хаммер развернулась и пошла к своему баулу. Кажется, она уже успела сделать с ним почти всё, что собиралась. Несколько движений, и в полумраке багажного отсека вспыхнули глазки двух огоньков, зелёный и жёлтый.

Дженни мигнула. За свою жизнь она просмотрела много фильмов о террористах, и художественных, и учебных, чтобы не понять, что означают эти огоньки. Бомба!

– Госпожа Хаммер... что… что вы делаете? – отказываясь принять происходящее, засипела она. – Там же дети!

Женщина оглянулась, презрительно скривила губы.

– Глупая девчонка… Ты разве не знаешь, что иногда приходится жертвовать жизнью ради великой цели?

– Так жертвуйте своей! При чём здесь дети?

Губы женщины сжались. Она не ответила, опять вынула свой пистолет… Завизжав от обиды, от бессильной ярости, не чувствуя больше боли, Дженни вцепилась в тяжёлый десантный бластер. Она никогда прежде не держала в руках такое оружие, не знала, как им пользоваться. Но сейчас она не думала об этом. Она просто ненавидела эту тварь! И тех, кто послал её убивать детей.

Бластер подчинился на удивление легко. Яркий белый луч на миг превратил полумрак отсека в кромешную тьму. А когда глаза снова научились видеть, оказалось, что госпожа Хаммер неподвижной дымящейся грудой лежит между стеллажами.

Но проклятые огоньки продолжали светиться! Может быть, нужно и по ним выстрелить? А если бомба взорвётся от этого?..

Лежащий рядом солдат неожиданно ожил. Нет, не солдат, рация на его шлеме. Кто-то звал убитого на чужом языке. И Дженни поняла, что должна сделать!

Она стащила шлем с парня. Закричала, вкладывая в голос последние силы:

– Уходите! Уходите с яхты! Здесь бомба!

Иван вздрогнул от сиплого, срывающегося голоса в наушниках.

– Кто говорит?

– Дженни… Стюардесса! Спасите детей… – голос оборвался.

Волгин оглянулся на вопросительно замершего Кантемирова.

– Переводи детей на бот, – бросил. И побежал к двери багажного отсека.

Он увидел их всех сразу: мужеподобную женщину, Воропаева, и девушку в форме гражданского космофлота Альянса. И бомбу.

Да, в пузатом кожаном чемодане и впрямь притаилось взрывное устройство. Но на него Иван смотрел всего пару секунд. Потому что рядом с бомбой лежал небольшой герметичный контейнер с характерным значком биологической опасности.

Нет, это была не провокация. Гораздо хуже! Война уже началась, подло, без всякого предупреждения. Первый удар был направлен на «Клару Цеткин», крупнейшую и самую многолюдную советскую станцию в системе Юпитера. Наверняка контейнер готовились открыть, как только разрешение на визит будет получено. Смертельный вирус проник бы внутрь вместе с детьми, «послами мира». И доказать вину Альянса потом было бы невозможно – за время круиза яхта посетила десяток станций, и нигде не будет никаких следов эпидемии.

Да, руководители операции всё продумали, разыграли блестящий спектакль. Настолько блестящий, что даже экстремисты поверили! И решили сорвать мирные переговоры понятным и доступным для себя способом. И у них получилось. Только не мирные переговоры они предотвратили, а гибель десятков тысяч гражданских людей. Бывает же такое «невезение»!

Когда стало понятно, что операция сорвалась, её руководителям не оставалось ничего другого, как уничтожить контейнер. Вместе с яхтой. Чтоб никаких свидетелей. Поди, разберись, из-за чего взорвалось? Кровавый акт террористов или халатность русских десантников – Альянс в любом случае останется вне подозрений. Всё было бы шито-крыто! Он, Иван Волгин, так бы и умер, пытаясь понять, что происходит. Если бы ни эта девушка-стюардесса.

Ему пришлось присесть рядом, чтобы разобрать слова, слетающие с её, на глазах белеющих, губ.

– Зачем… вы сюда… Я же… предупреждала… Уходите…

Неизвестно, через сколько рванёт бомба, какая у неё мощность. Успеет ли он выбраться из мышеловки? Времени на это понадобится не так уж и много. Вот если пытаться вытащить отсюда девчушку...

Иван включил рацию.

– Кантемиров, что с эвакуацией?

– Закончил.

– Тогда всем немедленно покинуть яхту. Отстыковать бот и отойти на безопасное расстояние.

– Есть!

В голосе Кантемирова звучала растерянность, но переспросить, возразить он не посмел. Молодец.

– …уходите… – продолжала шептать девушка.

– Не бойся, всё будет хорошо.

Иван бережно поднял её на руки, осторожно, стараясь не задевать заваленные багажом стеллажи, понёс к трапу. Даже если взрыв окажется средней мощности, яхта развалится. Единственное, что может послужить укрытием – шлюзовой отсек. Кислорода там будет в обрез, но ребята вытащат. Главное – успеть добраться. Шанс, конечно, мизерный, но для этой девчушки он единственный. И она его заслужила.

Он переключил рацию на дальнюю связь, начал чётко и внятно диктовать в эфир:

– Майор Волгин вызывает линкор «Маршал Руцкой»! На борту яхты «Дженнифер Энистон» обнаружен контейнер с бактериологическим оружием. Агент вероятного противника активировал устройство самоликвидации…

Оказывается, тьма бывает не только чёрной, но и алой, как кровь. Тягучей, липкой, чуть солоноватой, тёплой. Дженни уже не могла понять, то ли её куда-то несут на руках, то ли она плывёт сквозь бесконечное алое море. Звуки больше не долетали к ней, не могли пробиться сквозь вязкую толщу. И краски почти все исчезли – кроме алой.

И вдруг тьма дрогнула, отступила. Дженни увидела пассажирский салон своей яхты, своей «Дженнифер». Все кресла были пусты – хорошо, значит, детей успели спасти, – а за огромным иллюминатором бушевали вечные шторма Юпитера. Она вглядывалась в них, пока алая волна не накрыла её с головой.

Створки шлюза захлопнулись, отсекая двух всё ещё живых людей от мёртвого корабля…

[1] Ручной десантный лучемёт

Фонтаны Энцелада

Картина за иллюминатором завораживала. Здесь, вблизи, Сатурн вовсе не выглядел шариком. Жёлто-полосатая стена его заслоняла добрую треть обзора. А другую треть, нижнюю, загораживали подсвеченные лучами солнца, кажущиеся плотными, – твёрдыми! – кольца. Кораблик полз между этих двух плоскостей словно мушка, угодившая в громадную коробку. Айша знала, что десятки тысяч километров отделяют их от верхней кромки облаков, но разум отказывался соглашаться. Казалось – планета рядом, чуть-чуть, и они свалятся на неё.

Она спохватилась, что смотрит в иллюминатор, приоткрыв рот. И пилот, мальчик совсем, поглядывает на неё, пряча усмешку в уголки губ. Ещё бы, звезда гипер-ТВ, знаменитая киноактриса ведёт себя, как девочка, первый раз попавшая в космос. По правде говоря, так далеко от Земли она действительно оказалась впервые. Но знать об этом поклонникам «Галактической миссии», «Перекрёстка Вселенных» и прочих космосаг, в которых она снималась, необязательно.

– Впечатляет, – Айша постаралась придать голосу снисходительный оттенок. – Как будто мы попали в обитель гигантов. Или древних богов!

– Да ничего особенного! – отмахнулся пилот. – Вот если бы мы пролетали над северным полюсом, было бы на что посмотреть. Ураган в форме правильного шестиугольника, и каждая сторона его больше диаметра Земли – можете представить? Причём ураган не прекращается с тех пор, как его обнаружили в конце двадцатого века.

– Ого! Ничего, мне и так впечатлений хватает.

– Не жалеете, что прилетели в нашу глухомань?

– Ни капельки! Даже если потребуется немедленно возвращаться на Землю, и я больше ничего не увижу, всё равно не пожалею, что потратила эти три месяца!

– Зачем вам улетать так скоро? Вы ещё Титан посмотрите. И не только с орбиты, но и походите по нему, увидите, как буровую запустят… – парень осёкся, заметив на приборной панели мигающий огонёк внешней связи. Предложил смущённо: – Может, спуститесь в пассажирский отсек? Там вам будет удобнее. До Титана нам восемь часов лететь.

Ясно, боится схлопотать нагоняй от начальства. Не положено пассажирке, хоть и VIP-персоне, в пилотской кабине находиться.

Айша капризно надула губки.

– Но я оттуда ничего не увижу!

– Так пока и смотреть нечего…

– А потом? – она мигом ухватилась за его оговорку. – Позовёте, когда будет на что смотреть?

– Да, обязательно.

Транспорт «ТР-20», прозванный «слоником» за гибкий манипулятор в носовой части, следовал от «Кассини», главной базы в системе Сатурна, к Титану. Точнее, к «Титану-Орбитальному» – с грузом оборудования для монтажа бурильной установки и сопровождающими груз техником и кибероператором. «Слоник» стал неожиданной и приятной оказией, подвернувшейся буквально на следующий день после прибытия Айши на «Кассини». Иначе рейс лунолёта пришлось бы ждать неделю. А время поджимало, за выкроенные три месяца отпуска хотелось увидеть как можно больше. Месяц съела дорога от Земли до Сатурна, обратная съест почти полтора. И будет обидно, если кроме базовой станции она ничего не увидит. Разумеется, есть обсерватория «Гюйгенс», орбитальные станции Реи и Дионы. Но попасть на «Гюйгенс» было ещё проблематичнее, а крошечные научные лаборатории вряд ли окажутся достаточно интересными. «Слоник» подвернулся очень кстати.

Отпускать только-только прилетевшую звезду руководство базы не хотело категорически. А как же творческий вечер?! А раздача автографов? А торжественный ужин?.. и т.д., и т.п. Айша пообещала, что всё это будет обязательно – когда она вернётся с Титана. В конце концов, она летит не куда-то, а к героям, готовым пробить ледяной щит и разгадать величайшую тайну Солнечной системы!

Начальство сдалось, отпустило. Не саму, понятное дело. В сопровождающие навязали штатного психолога базы, Ольгу Волеву. Всё бы ничего, но психолог явно не была поклонницей артистического таланта Айши. Ничего, недельку потерпеть можно. И не таких терпела.

Пассажирский отсек «слоника» был крошечный, меньше, чем каюта лайнера «Гелиополь», доставившего Айшу с Земли. Четыре кресла, рядом с каждым – откидной столик. И всё. Даже иллюминаторов нет. А, ещё за креслами в углу санузел размерами метр на метр, – хорошо, хоть на звукоизоляцию не поскупились.

Впрочем, восемь часов – это не месяц путешествия. Айша прошла к своему креслу, уселась. Подумала, опустила спинку, переводя сиденье в режим дивана.

– Что там, наверху, интересно? – тут же осведомился техник, дядечка лет сорока, с чисто выбритой головой и смешливыми морщинками вокруг глаз, упрямо требовавший, чтобы его называли «просто Саня». Саня, так Саня, Айша не спорила. Маленькая собачка до старости щенок. А техник был маленький, макушкой едва доставал ей до подбородка.

– Да, занимательно, – согласилась она.

– Занимательно будет минут через сорок, как рядом с Энцеладом пройдём, – бросил реплику кибероператор Янек, не отрывая взгляда от электронной читалки. Был он на голову выше товарища и лет на десять-двенадцать моложе. Однако очень уж заурядный. Когда знакомились, кибероператор представился по полному имени и фамилии, но Айша не запомнила. Саня называл его Янеком, пусть так и останется.

– Что ты увидишь с высоты? Криогейзеры разве что. Ледок бы на нём ковырнуть. Эх, не там мы бурить собрались! Не там ищем!

– А что нужно искать на этом спутнике? – удивлённо взглянула на техника Айша.

– Как, вы не знаете? Наши умники высокоучённые две сотни лет спорят, из-за чего его недра сохраняют активность, а не промёрзли насквозь, как у собратьев. Он же крохотный, ему ни либрация, ни орбитальный резонанс не помогут.

– У тебя, разумеется, есть гипотеза, – хмыкнул кибероператор.

– Есть. Но подтвердить или опровергнуть её можно исключительно изысканиями, теории да компьютерные модели тут не помогут. О Предтечах слышали? Там, подо льдом, тысячи лет лежит их космический корабль с действующим энергетическим блоком, вот! А может быть, и планетарная станция. Сидят и наблюдают за нами.

Тут уж не один кибероператор, но и Ольга Волева хихикнула. Саня обижено посмотрел на одного, на вторую. Повернулся к Айше:

– А вы что об этом думаете?

– Я? – Айша растерялась. – Наверное, я не эксперт в данной области…

– Кто же тогда и эксперт, если не глава миссии гуманоидов на «перекрёстке Вселенных», – прошептал себе под нос Янек. Тихо, но вполне отчётливо. Волева услышала, снова хихикнула.

Айша сердито зыркнула на кибероператора. Выходит, и этот «не поклонник»? Вот угораздило.

– Э, ничего вы не понимаете! – обиделся Саня. – Конечно, кто я такой, чтобы меня слушать. У меня учёных степеней нет.

– Ладно тебе, – примирительно возразил Янек. – Руки до всех планетоидов не доходят, мы же всего лет двадцать, как в системе Сатурна обосновались. Сначала разберёмся с самыми крупными лунами, потом и мелкими займёмся.

– Маленькие у вас всегда в последнюю очередь, – пробурчал Саня. Опустил спинку кресла, вытянулся, закрыл глаза, намереваясь дремать.

Айша последовала его примеру. Перетерпит она эту компанию. Восемь часов всего. И не таких терпела.

***

Годичный контракт Ольги Волевой заканчивался через неделю. А ещё через полторы она улетит на Землю в комфортабельной каюте «Гелиополя». Улетит домой, где её с нетерпением ждут родители, Серж, а главное – ждёт Инулька. Как старшему сотруднику администрации базы, ей полагались ежедневные десять минут связи с Землёй. Почти все они уходили на общение с дочерью. Подумать только, Инульке уже шесть лет! Как она, должно быть, выросла за этот год. В последние дни десять минут личной связи стали самым важным делом для Ольги. И ещё – ожидание отлёта на Землю. Потому что все свои обязанности на «Кассини» он выполнила, отчёты дописаны, картотека сверена. Осталось передать дела сменщице и паковать чемоданы... Но руководство базы посчитало иначе.

Тем же рейсом, что и сменщица, с Земли прилетела Айша Кортес, актрисуля, звезда экранов. И с ходу возжелала посмотреть на главную достопримечательность – бурильную установку на Титане. Как водится, залётной диве требовался сопровождающий, а на «Кассини» все сотрудники ужасно загружены. Кроме психолога, сдающего – но пока не сдавшего! – дела. Смуглую, идеально сложенную красотку с серебристыми волосами, умудряющуюся выглядеть лет на пять-семь моложе её самой, хоть реально была на столько старше, Ольга невзлюбила сразу. И не потому, что по милости актрисы придётся под занавес контракта переться в командировку. На «Титане-Орбитальном» у неё не будет ежедневных десяти минут встречи с дочерью! В лучшем случае, пару раз за неделю выкроят ресурсы на двух-трёхминутный звонок.

Весь путь до Титана Ольга вознамерилась проспать – единственный способ не видеть актрису, сидящую в соседнем кресле. Однако исполнить задуманное не удалось.

Из дрёмы Ольгу вырвал сильный толчок. Подобное бывает, когда самолёт проваливается в воздушную яму или мобиль внезапно и резко тормозит. Она так и подумала в первый миг. Во второй вспомнила, что сидит не в мобиле и не в самолёте. В пассажирском отсеке космического корабля.

Ясное дело, толчок ощутили все.

– Это что было? – техник Саня Колобков поспешно возвращал кресло в стандартное положение.

– Может в нас астероид врезался? – неуверенно предположила актрисуля.

– Типун вам на язык… извиняюсь.

Тряхнуло ещё раз, пожалуй, сильнее, чем первый. Корпус грузовоза начал мелко, но вполне ощутимо вибрировать.

– Кажется, мы меняем скорость и направление, – тихо заметил кибероператор Янек Зенгер.

Ольга и сама сообразила – её прижало к левому подлокотнику.

– Ох, не нравится мне это, – Колобков покачал головой. Дотянулся до панельки интеркома, включил: – Леон, ты меня слышишь? Что там у тебя?

Тишина. А в кресло вдавливало всё сильнее, и к вибрации присоединился высокий, противный свист.

– Та-а-ак, – техник обвёл взглядом спутников. – Думаю, надо сходить проверить, что у Леона случилось.

– Пожалуй, – согласился кибероператор.

Но встать ни Зенгер, ни Колобков не успели. Динамики интеркома ожили, прохрипели голосом пилота:

– Чрезвычайная ситуация. Из кресел не вставать, пристегнитесь. Сейчас жёстко будет.

– Вот черти полосатые… – Колобков вновь оглядел спутников. Остановил взгляд на женщинах. – Пристёгивайтесь, пристёгивайтесь, это не шутка.

Упрашивать себя Ольга не заставила. Как могла быстро застегнула ремни, удерживающие её в кресле. Затем повернулась к актрисе, уверенная, что та без подсказки не справится. На удивление справилась. Не иначе, во время съёмок натренировалась.

Корпус корабля продолжал вибрировать и свистеть, и хоть толчков больше не было, это не успокаивало.

– Похоже, мы падаем, – Колобков высказал то, о чём Ольга боялась подумать.

– Точнее, экстренно идём на посадку, – поправил друга Зенгер.

– Интересно, куда?

– А есть выбор?

И тут актрисуля не выдержала. Закричала в микрофон интеркома:

– Леон, Леон, вы живы?! Почему вы молчите?! Куда мы падаем?!

– Жив, жив, – ответ пришёл не из динамиков, а из отворившегося люка в переборке. Пилот проворно нырнул в пассажирский отсек, захлопнул и задраил люк. Повернулся к пассажирам: – Все пристёгнуты? Хорошо. А падаем мы…

Он не успел договорить. Этот удар был не чета двум предыдущим. Леона оторвало от пола, впечатало в переборку, отшвырнуло обратно, словно резиновую куклу. И Ольгу выдернуло бы из кресла, если бы не ремни, впившиеся в тело так, что в глазах потемнело и в ушах завизжало.

Нет, не в ушах и не в глазах. Это вскрикнула и тут же заглохла корабельная сирена. И освещение погасло.

– Приземлились… черти полосатые.

Ольге захотелось заорать от страха. Удержало лишь то, что актрисуля молчала.

Тускло зардели плафоны аварийного освещения. Понадобилось время, чтобы зрение приспособилось. А техник уже отстёгивал ремни, поднимался с кресла:

– Целы?.. Ох ты ж!

Он кинулся к креслу актрисы. Только теперь Ольга сообразила, что там, навалившись на Айшу Кортес, лежит бесчувственное тело пилота.

– Доктор, доктор, посмотрите, что с ним.

Ольга не сразу сообразила, что обращаются к ней. Хотела возмутиться – какой же она доктор?! И сама поняла – возмущаться глупо.

Руки дрожали, потому быстро отстегнуть ремни, поднять спинку кресла не получилось. Пока справилась, Колобков и Зенгер перенесли пилота на освободившееся сиденье. И Айша поднялась, стоит, болезненно морщится, трогая пальцем набухающий кровоподтёк под глазом. Не иначе Леон лбом припечатал, подпортил актрисуле красоту.

Ольга опомнилась – что за глупые мысли в голову лезут?! Никак от стресса. Подошла, присела рядом с пилотом. Так, главное, пульс прощупывается, значит жив. Дыхание ровное. Но в сознание не приходит. И кровь на подбородке. Будем надеяться, что пилот язык прикусил, а не сломанное при ударе ребро лёгкое пробило.

– Ну что? – поторопил техник.

– Видимо, сотрясение мозга. Ничего опасного, – Ольга постаралась придать голосу уверенность, – но надо как можно скорее доставить его на базу, в госпиталь. Нужно связаться с «Кассини», вызывать спасателей.

– Угу, связаться, – Колобков покосился на переднюю переборку, рядом с которой зловеще светился красный индикатор разгерметизации. – Отлетался наш «слоник», кабина удара не выдержала. Так что и навигационному оборудованию, и радиостанции каюк.

– Каюк? – переспросила актриса. – Но нас же будут искать? Нас не могут не искать!

– Само собой. Вопрос, сколько времени поиски займут. Боюсь, – Зенгер кивнул на тускло светящиеся плафоны, – система жизнеобеспечения долго не протянет.

– Ничего, здесь четыре скафандра есть, – успокоил Колобков.

– Вот именно, что четыре.

На минуту в отсеке повисла тишина. И нарушил её опять-таки кибероператор:

– Положим, радиостанцию развернуть нетрудно.

– Ту, что в контейнере? – оживился техник. – Но она без антенны.

– Приспособим что-нибудь. Главное, вывести на поверхность.

– Стало быть, резаки понадобятся. Как думаешь, глубоко мы завязли?

– Метров пятьдесят, не меньше. Здесь же лёд везде. Вошли, как нож в масло.

– Пятьдесят? Носом вниз, под углом в сорок градусов… Эх, жаль, грузовой отсек открыть не получится, он к поверхности ближе. Ну не беда, через пассажирский выйдем. В два ствола за пятнадцать минут управимся.

– Постойте! – возмутилась Ольга. – Я ничего не понимаю! Что вы собираетесь резать? Где мы вообще оказались?

– На Энцеладе. Больше падать некуда.

***

Янек Зенгер не любил приключения. Зато они его любили с детства. Там где все бискупинские пацаны плавали и ныряли благополучно, он умудрился «донырнуть» до невесть когда затонувшего военного беспилотника и распанахать голень о его хвостовое оперение. Именно он провалился в старую штольню и сидел там в темноте и сырости несколько часов, ожидая спасателей, когда все играли в искателей сокровищ. Дальше становилось только хуже. В тот год, когда он получил диплом кибероператора, эта специальность вдруг понадобилась аж в системе Сатурна! Ясное дело, вся их группа дружно подала заявки на соискание должности. Прослыть белой вороной не хотелось, хоть Янек уже присмотрел себе работу на горнообогатительном комбинате в Верхней Силезии – всего два часа монорельсом от родного Вроцлава. И чем закончилось? Из всей группы тестирование сдал один он, пришлось с кислой рожей принимать поздравления, паковать чемодан и на три года уматывать к чёрту на кулички. И вот теперь снова! Казалось бы, чего проще – восемь часов полёта от одной космостанции к другой, по давно выверенному маршруту. Откуда здесь взяться приключениям? Так нет же!

С расчётом времени Саня ошибся, за пятнадцать минут они не управились. Янек засёк время – на тоннель ушло двадцать семь минут. Долго! Но ничего не поделаешь, главное – пробились.

– Где-то в районе южного полюса упали, – деловито объявил Саня, едва огляделся. – Вон видишь ту гряду? Одна из «тигровых полос».

Янек не спорил. В этом вопросе мнению напарника он доверял полностью. Пусть тот и не дипломированный планетолог, зато фанат Энцелада и всего, что с ним связано. Куда важнее понять, за каким лядом они здесь очутились. Но не узнаешь пока. Леон без сознания, а больше спросить не у кого.

– Пошли назад, а то женщины беспокоятся. Пока будешь радиостанцию распаковывать, я с антенной помозгую.

– Ага, сейчас рекогносцировка проведу только.

Предусмотрительный Саня выудил из сумки бинокль, приставил к забралу гермошлема. Поводил из стороны в сторону. И вдруг охнул, подался вперёд.

Янек удивлённо покосился на него:

– Что, зелёные человечки?

– Следы… Там следы! – и запрыгал в сторону заслоняющей близкий горизонт гряды.

– Какого… – Янек оторопел на секунду. Спохватился, поспешил за товарищем.

Это в самом деле был след, свежий, не успевший оплыть. Словно нечто достаточно увесистое пробежало то ли на четырёх, то ли на шести лапах.

– Откуда?! – Янек поражённо уставился на товарища. – На Энцеладе нет исследовательских экспедиций.

– Наших нет, – уточнил Саня.

– Что значит, «наших»? Ты хочешь сказать, кто-то прилетел сюда не с «Кассини»?

– Не с Земли. Пошли, глянем, куда он побежал.

Энтузиазм друга заражал, Янек не мог ему противиться. Так и скакал следом, успевая заботиться единственно о том, чтобы не поскользнуться, не ткнуться носом в рытвины, что бесконечной чередой застывших волн преграждали дорогу. И лишь когда до верхней кромки гряды осталось совсем чуть, пришло понимание – они бегут не туда. Судя по следу, незнакомец не ушёл за гряду, а явился из-за неё.

Янек оглянулся. И тут же увидел неподалёку ещё три цепочки следов. Они шли почти параллельно и сходились в одну точку. К свежему кратеру, выбитому в ледяном щите метеоритом.

Нет, не метеоритом. Их «слоником».

– Стой! Они…

Он не успел договорить, Саня перебил:

– Ух ты, черти полосатые! Ты глянь, что здесь!

Странный звук первой услышала Ольга. Но не придала ему значения. Во-первых, потому, что звук шёл снаружи. Мало ли, что там? Возможно, лёд тает, или наоборот, замерзает. Во-вторых, между ними и звуком был громадный грузовой отсек. Куда важнее, что пилот так и не приходит в сознание. Если он умрёт, то скафандров хватит на всех… Да что это за глупости в голову лезут?!

– Там кто-то есть, – Айша тоже услышала поскрёбывание. Бросилась к переборке, отделяющей пассажирский отсек от грузового, прильнула к экранчику контрольной видеокамеры. Что надеялась увидеть?

Против ожидания, увидела:

– Кто-то пытается войти в корабль.

– Мужчины вернулись, – предположила Ольга. Правда, Колобков упомянул, что открыть грузовой шлюз не получится. Но может быть, нашли способ?

– Нет, это не они. Они бы не стали резать обшивку.

– Что?! – Ольга метнулась к спутнице.

На тёмном экране одну деталь можно было рассмотреть вполне отчётливо. Яркую белую полосу на потолке отсека. И она становилась длиннее и длиннее. Мгновенно вспомнились нелепые гипотезы техника.

– Нужно… – Ольга сглотнула твёрдый комок, застрявший в горле, – мужчин предупредить. Ой… у нас же связи нет.

– Есть скафандр. Кто-то должен выйти наружу и позвать их. Иди ты.

«– Да, конечно! Я быстро!» – хотелось крикнуть Ольге. Но… это было бы неправильно.

Она покачала головой.

– Нет, я останусь с раненым. Иди ты. У тебя больше опыта со скафандрами и открытым космосом.

***

Когда мечта всей жизни, несбыточная и наивная, внезапно исполняется – любой человек растеряется. Но только не Саня Колобков! На дне рытвины лежал космический корабль Предтеч. Он походил на громадную черепаху, с налипшими на пластинчатый панцирь полипами. Голова втянута, мощные короткие лапы вцепились в лёд. В первый миг корабль показался Сане огромным. Но это было не так, близкий горизонт планетоида искажал пропорции. Едва ли диаметр «панциря» превышал десять метров. Но маленький не означает несовершенный.

– Видел? – он обернулся к догнавшему, наконец, напарнику. – А вы мне не верили! Надоело им прятаться, на поверхность выбрались.

– Это как же… Стой, ты куда?!

Саня не слушал. Янек парень неплохой, но трусоватый, сказать по правде. Ну и пусть, тем хуже для него. Такую возможность оставить своё имя в истории проворонит.

Он перевалил через гребень и начал спускаться, перепрыгивая с борозды на борозду. Скользко, черти полосатые! С минуту ничего не происходило. Затем он заметил движение. Один из «полипов» на корпусе корабля сдвинулся. Что там, датчики слежения?

Ослепительно яркий луч ударил в Саню. Вернее, в то место, где он находился мгновение назад. Лёд взорвался облаком пара и кипятка, взвился огромным гейзером. А луч хлестнул ещё и ещё. Опора ушла у Сани из-под ног, он понял, что летит вниз, в разверзнутую пропасть…

Пропасть оказалась неглубокой, метров двадцать. Крошечная гравитация Энцелада не позволяла покалечиться при падении с такой высоты. Всё бы ничего, если бы Саня спрыгнул, а не свалился, не успев сгруппироваться.

– Саня, ты жив? – тут же раздался в наушниках голос Янека.

– Жив, жив. Что это было, а? Ты понял?

– А чего там понимать? Боевой лазер.

– Боевой?! Но мы же им ничем не угрожали!

– Значит, агрессивные пришельцы попались. Ты оттуда выбраться сможешь?

Саня осторожно поднялся, перенёс вес тела на одну ногу, на другую. Сморщился от боли.

– Нет, сам не вылезу. Ходить-то могу, но по стенке карабкаться никак.

– Ты ранен?!

– Ногу подвернул.

– Сейчас я тебе верёвку сброшу!

– Не высовы…

Поздно! Луч полоснул высоко над головой Сани, над расщелиной, куда он свалился, – по гребню гряды. Сыпануло вниз замерзающими на лету каплями. Вновь полыхнуло… отчего-то не так уверенно и ярко. И второго взрыва не последовало.

– Ха. А у них, кажется, пушку заклинило.

Со дна расщелины космический корабль видно не было. Зато гребень гряды – отлично. И высунувшуюся из-за него голову напарника.

– Осторожней! – прикрикнул на него Саня.

– Да точно говорю, не стреляют, – парень привстал, потоптался на месте. – Ах ты ж…

Он замер внезапно. Попятился.

– Что там?

– Они десант высаживают.

Щёку, скулу, всю правую половину лица саднило. И глаз заплывал, не видел почти ничего. Но это не страшно, это она перетерпит. Не такое терпела.

Айша выбралась из ледяного тоннеля и замерла на секунду, ослеплённая контрастом. Снизу – сверкающий лёд, сверху – угольно-чёрное небо с россыпью звёзд. Впрочем, небо не было таким уж чёрным, словно подёрнула его тончайшая серебристая вуаль. Ощущение, что это не по-настоящему, что она находится на съёмочной площадке, не отпускало. Оно пришло, когда взвыла сирена, потух свет и пилот Леон упал на неё, больно ударив головой по лицу. А теперь оно сделалось только сильнее. Ерунда, она профессионал, справится с ролью, даже если сценарий пока неизвестен.

Светофильтры гермошлема выровняли излишнюю контрастность, и Айша смогла оглядеться. Рядом с тоннелем мужчин не было. Куда они ушли? Ледяная пустошь вокруг собиралась складками, как шкура на загривке у мопса, лишний десяток шагов сделаешь и сама потеряешься.

Айша вспомнила, что в скафандре обязательно должна быть рация. Нужно позвать, и ей ответить. Например так: «– Группа «Браво», вызывает «Альфа», ответьте!» Или хотя бы так: «– «Второй», «Второй», я «Первый», сообщите координаты!» Но в этот раз заученные наизусть реплики не годились. Она вздохнула, произнесла осторожно:

– Саня, а вы где?

Тишина. Ей никто не ответил ни после первого вызова, ни после второго, ни после третьего. И что делать? Хотелось развернуться, послать всех подальше – в конце концов, пусть зовут каскадёршу! – но на этой «съёмочной площадке» каскадёров не было. Оставалось единственное – отчаяться, сесть на ненавистный лёд и разреветься.

Она крикнула в микрофон четвёртый раз – без всякой надежды. И тут… Нет, ей опять никто не ответил. На гребне дальней гряды Айша увидела фигурку в красно-жёлтом скафандре. Она рванула туда бегом… но вместо бега получилось падение. Медленное и долгое, Айша успела и сгруппироваться, как учили, и вспомнить наставления консультантов – на планетах с малой силой тяжести передвигаются специальным прыжковым шагом. Шагом, значит, шагом. Главное, она знает, куда шагать.

На счастье, десант оказался невелик – всего один… не гуманоид, однозначно. Сильнее всего существо походило на паука, закованного в тускловатый серый металл. Размерами он вполне соответствовал кораблю – не более полуметра, но двигался проворно. А главное, в головной части скафандра у него был закреплён штырь боевого лазера.

В последнем Янек едва не убедился на собственной шкуре. Луч был тоньше и жиже, чем у корабельной пушки, но мощности, чтобы пробить скафандр навылет с расстояния в две сотни метров ему вполне хватало. Потому Янек поспешил вернуться за спасительный гребень и оттуда наблюдать за противником.

Пришелец уверенно карабкался по склону, используя для этого когда шесть, когда все восемь конечностей. Расщелина, на дне которой отсиживался Саня, его не интересовала, видимо, на корабле решили, что эта цель поражена. И тратить боекомплект десантника на вторую они тоже не хотели, справедливо рассудив, что через несколько минут та окажется в полной их власти.

А вот это бабушка надвое сказала! Пусть плазменный резак для перестрелки не годится, но если дойдёт до рукопашной, он ни в чём боевому лазеру не уступит. Необходимо лишь выиграть минуту, чтобы нанести удар первым.

И Янек придумал, как её выиграть. Пришелец двигался по кратчайшей, определить, в каком месте он перевалит гребень гряды, труда не составляло. Там Янек и вырезал во льду ловчую яму, незаметную с противоположного склона. Противник провалится, как только станет на хрупкую кромку. А резак довершит начатое.

Он всё рассчитал верно. Кроме одного. Пришелец остановился у самого гребня вместо того, чтобы перевалить его и с ходу атаковать. Что-то заметил? Не ловушку, однозначно.

Янек обернулся, страшась поверить в догадку. В тридцати шагах от него стоял человек в знакомом скафандре, махал рукой, стараясь привлечь внимание. И он его привлёк-таки.

Придумать, что теперь делать, кибероператор не успевал. Даже посетовать на свою «везучесть» времени не было. Он прыгнул. Снизу вверх, оттолкнувшись посильнее ногами, выставив перед собой резак. На Земле так прыгнуть не получилось бы – гравитация не позволяла. Но Энцелад не Земля.

Он перемахнул гребень в тот самый миг, когда сверкнул голубоватый луч лазера. Прямо в лоб… Нет, в кожух резака. Брызнули капли расплавленного металла, но сместить прицел противник не успел – Янек врезался в него. На несколько секунд они слиплись. Но массой человек превосходил по крайней мере втрое. Конечности пришельца начали терять сцепление со скользкой поверхностью склона, и Янек понял, что летит. Вниз.

Чужакам понадобилось шесть минут, чтобы прорезать отверстие в потолке грузового отсека. За это время вполне можно выбраться по тоннелю на поверхность и сообщить о вторжении. Или эта дурочка не справилась с такой простой задачей?

Ольга кусала губы от напряжения. Да что там от напряжения – от страха! Мужчины всегда лучше знают, что делать в подобных обстоятельствах. Сейчас они придут, и придумают… Но ни Колобков, ни Зенгер не возвращались. А пилот лежал, беспомощный, как ребёнок, не способный ни о ком позаботиться. Это она должна о нём заботиться.

Прямоугольный кусок обшивки упал вниз, на контейнеры с оборудованием, увлекая за собой глыбы льда. А затем в отсек спрыгнули… Сумасшедшая гипотеза Колобкова подтверждалась. Росточком пришельцы были невелики, но сложены крепко. Похожие на пауков, в странных скафандрах, они деловито сновали по отсеку, вскрывали контейнеры, рассматривали содержимое. Каждая из четырёх пар их конечностей проворачивалась в суставах на триста шестьдесят градусов, потому могла служить и опорой, и манипулятором. Вот один добрался до внутреннего шлюза, ухватился за затворный рычаг. У Ольги похолодело внутри. Метнулась к двери шлюза, заблокировала – как учили на плановых отработках ЧП. Выдохнула облегчённо – теперь не доберутся! – смахнула со лба выступившую испарину. И тут же снова холодом обдало – вспомнила о резаках. Пришельцы не знают ведь, что за переборкой люди, что они могут погибнуть, если вскрыть пассажирский отсек. Их следует как-то предупредить, установить с ними контакт, а не прятаться.

Ольга застонала от досады – не обучена она общению с инопланетянами, не читают курс ксенопсихологии ни в одном университете. Потому что не существует таких курсов! Она достала из шкафа последний скафандр, приготовилась надевать, чтобы идти в грузовой отсек, устанавливать контакт…

– Где… все? – пилот очнулся.

Ольга бросилась к нему:

– Леон, как ты себя чувствуешь? Голова болит, кружится? А наши тоннель делают, чтобы антенну тянуть на поверхность. Сигнал подать…

– Не надо… сигнал. Я успел… сообщить.

– Успел?! – от сердца отлегло мгновенно. На «Кассини» знают, что с грузовозом беда, скоро здесь будут спасатели. – А что случилось? Почему мы упали?

– Нас… п… под…

Голова пилота безвольно упала, он вновь потерял сознание. Но Ольга уже не боялась. Их вытащат отсюда, Леона вылечат, а с пришельцами установят контакт – без её помощи! Кстати, как там они?

Она метнулась назад к экранчику. Возле шлюза никого не было. Судя по всему, незваных гостей груз интересовал куда больше, чем пассажиры. Теперь, успокоившись, Ольга постаралась рассмотреть их подробнее – насколько позволяло тусклое освещение отсека. Словно прочитав её мысли, один из пришельцев придвинулся вплотную к контрольной камере. На затылке его гермошлема была выдавлена короткая надпись. Текст из латинских букв и арабских цифр.

«s/n 20054».

***

Нет ничего страшнее, чем убить мечту собственными руками. Сане Колобкову пришлось это сделать.

Янек шмякнулся в расщелину вниз головой, отлетел в сторону, оглушённый ударом. И в любом случае его исковерканный резак не годился даже на запчасти. Потому сразиться с приземлившимся вполне удачно пришельцем выпало Сане.

Ручной резак – отличное оружие в рукопашном бою. Лучше лазера, жёстко закреплённого на скафандре и потому палящего куда ни попадя. Когда облако пара и ледяной взвеси развеялось, Колобков сидел на дне расщелины вполне живой и целый, только лодыжка сильно болела – совсем забыл о ней в суматохе боя. А рядом лежал, поджав лапы, пришелец с располосованным надвое черепом. Внутри его ещё искрили уцелевшие контакты, но жизни в расплавленном комке пластика, кремния и металла не было.

Саня повернулся к поднявшемуся на четвереньки, тоже разглядывающему поверженного противника другу, пробормотал растерянно:

– Янек, это робот был.

– Браво, Капитан Очевидность.

– И технологии у них точно как у нас, черти полосатые…

– Я бы сказал, примитивнее, чем у нас. Лет так на сто отстают.

– Примитивнее? – Сане стало обидно за Предтеч. – Они межзвёздные расстояния преодолели раньше, чем наши предки с деревьев слезли.

– Угу. Давай лучше думать, как нам это расстояние преодолеть, – кибеороператор кивнул на ледяную стену.

– Да как, ступени резаком выплавим… – Саня задрал голову и вдруг увидел осторожно подбирающуюся к кромке расщелины Айшу Кортес. – О, а она как здесь оказалась? Эй! Помогите нам выбраться!

Женщина развела руками, затем постучала по гермошлему, показывая, что ничего не слышит.

– Наверное она рацию не включила? – предположил Зенгер.

– Да ну, она про космос всё знает… – не поверил Колобков. Но всё же ткнул пальцем в воротник гермошлема, где в выемке прятался рычажок. – Рацию, рацию включите!

Айша помедлила, попробовала повторить его движение. Нащупала. И тут же в динамиках раздался её мелодичный голос:

– Саня? Вы меня слышите?

– Прекрасно! У вас в правом набедренном футляре есть верёвка и ледобуры. Один конец закрепите…

– Быстрее будет самим вскарабкаться, чем эту «косморазведчицу» научить, – хмыкнул Янек. Но Саня не согласился. Когда человеку объясняешь правильно, он и делает правильно. Если не полный дурак.

Актриса дурой не была. Не прошло и пяти минут, как все трое стояли у гребня гряды.

– Видели? – Саня кивнул на космический корабль с таким видом, словно это он сам его сюда привёл.

Он не ожидал того, что услышал в ответ.

– Видела, – кивнула актриса. – Когда «Миссию – жизнь» начинали снимать, актёрам старинную кинохронику показывали. Там точно такие же были. Они называются… сейчас вспомню… ага – «фрегаты»! Их перед Второй Звёздной войной строили, чтобы пилотируемые корабли и орбитальные стации захватывать. А потом утилизировали по конвенции о космическом разоружении.

– Это же сто лет назад было! – удивился Янек. – А сюда он как попал? В XXI веке люди к Сатурну не летали.

– Так они и не предназначались для людей. Это корабли-роботы. Может быть, он потерялся? Навигационное оборудование испортилось, вот его сюда и занесло.

– И лежал он здесь всё это время без всякого техобслуживания. Теперь понятно, почему у него пушку заклинило.

Саня переводил взгляд с одного на другую, не в силах сказать хоть что-то вразумительное. Разгадка оказалась слишком тривиальна и слишком неожиданна.

– Так это не Предтечи? – вымолвил наконец.

– Почему же, «предтечи». Наши, земные предки. Вернее, их поделка. Я так понимаю, фрегат этот «слоника» и подбил. Молодец Леон, сумел посадить корабль, пусть и жёстко…

– Корабль! – неожиданно вскрикнула Айша. – Я же совсем забыла! Там кто-то обшивку режет!

Саня и Янек переглянулись. И всё поняли. А что тут непонятного?

Они успели преодолеть чуть больше половины пути до упавшего грузовоза. А затем дорогу им преградили…

Ольга едва сдерживалась, чтобы не захохотать. Это были роботы, обычные земные роботы. Страх и дурацкие гипотезы Колобкова заставили увидеть в них таинственных пришельцев. Хороша же она была бы, «устанавливая контакт». Для такой работы не специалист по ксенопсихологии нужен, а тот же Зенгер, – он их мигом перепрограммирует.

Впрочем, вмешательство Зенгера не понадобилось. «Пришельцам»» надоело потрошить контейнеры, и они дружно полезли обратно в прорезанную дыру. И пусть их! Спокойнее без такого соседства. Откуда на Энцеладе взялись паукообразные роботы, не числящиеся в арсенале «Кассини», Ольга не задумывалась. Не её это проблемы. Спасатели во всём разберутся.

– Ольга… что там?

Пилот снова очнулся, попытался приподняться. Тут же отказался от попытки, болезненно поморщился. Ольга поспешила к нему, присела рядом. Сообщила:

– В грузовом отсеке какие-то роботы. Дырку прорезали в обшивке, контейнеры вскрыли.

– Роботы?

– Да, смешные такие, на больших пауков похожи. Интересно, откуда они здесь? Экспедиция какая-то? Но они всё равно ушли уже.

С минуту пилот смотрел на неё молча. Затем прошептал:

– Это абордажные роботы. Нас подбили из… лазерной пушки… вынудили сесть. Они… не уйдут.

Осмыслить услышанное получилось не сразу. Абордажные роботы? Ольга почувствовала, как волосы на затылке начинают шевелиться. Всплыли в памяти кадры виденного несколько лет назад исторического сериала – того самого, с Айшей Кортес в главное роли. Нет, не правда, в реальности такого не бывает! Космические войны давно закончились!

Она вскочила, бросилась к экрану.

Не все роботы покинули грузовой отсек. Один стоял возле внутреннего шлюза. Из узкого штыря на его «голове» в стену бил ослепительно-белый лучик. И композит переборки проседал, плавился под ним.

Ольга заскулила, отпрянула. Сколько требуется времени, чтобы прорезать стену насквозь? Минуту? Две? Три? И ещё несколько, чтобы вырезать люк. Надо спасаться, пока не поздно!

Она обернулась, бросилась к приготовленному скафандру. И споткнулась, зацепившись за взгляд пилота. Тот всё понял без слов. Очень скоро в отсек ворвутся ледяной холод и почти полный вакуум. Из двух людей, оставшихся на корабле, один умрёт обязательно. И кто это будет, понятно. Даже если бы Леон захотел отобрать скафандр – он не сможет этого сделать. Беспомощный, прикованный к креслу. Оставленный на её попечение…

Солёный комок подкатил к горлу. Ольга всхлипнула. Схватила нижнюю часть скафандра, принялась натягивать на пилота.

– Леон, не бойся, тебя вытащат! Спасатели прилетят и Саня с Янеком рядом. Тебя обязательно вытащат!

Он попытался сопротивляться:

– Ольга, не надо… уходите вы…

Но она прикрикнула:

– Да помоги же, времени нет! Ты бы меня бросил раненую? Смог бы развернуться и уйти? И жить после этого? Нет? То-то… Вот так, теперь верхнюю половину.

Надеть скафандр на крупного, тяжёлого мужчину было непросто. Но у Ольги получилось чётко и быстро. Куда лучше, чем на учениях по чрезвычайной ситуации. Лишь слёзы то и дело застилали глаза. Не от страха и не от жалости к себе. Просто Инульку она никогда не увидит…

Их было трое против троих. Три боевых автомата, сто лет назад запрограммированных уничтожать каждого, кто не ответил правильно на запрос «свой-чужой», против трёх людей, не бойцов, не космодесантников – гражданских, всё вооружение которых составлял резак из аварийного комплекта. У роботов было преимущество в скорости, в манёвренности, в вооружении. У людей – не было ни единого шанса.

– Фрегат не справился с нами сам и отозвал абордажную команду, – объявил Колобков.

– Браво, Капитан Очевидность, – буркнул Янек.

– Они что, нас убьют? – в голосе Айши был не страх, а скорее растерянность. – И нельзя их никак остановить, да?

– Да. Мы – угроза их кораблю. Устранить угрозу – высший приоритет.

– Странно, я снималась в стольких фильмах о войне, и ни в одном меня не убивали. Не знаю даже, что нужно чувствовать, когда тебя убивают. Как себя вести?

– Если стрелять будут метко, об этом можно не беспокоиться, – шутка получилась не смешной, Янек сам это понял.

– Эх, черти полосатые… Всё-таки хорошо, что это не Предтечи. Великая цивилизация не должна…

Закончить свою мысль Саня не успел. Поверхность под ногами внезапно дрогнула, гул, переходящий в рёв и грохот ударил наотмашь – не из динамиков, из глубины планетоида, – смял скафандр, впился в каждую клеточку тела, и Янек понял, что не стоит больше, а скатывается на спине в ложбинку между ледяными волнами. А мир рядом с ним взрывается ослепительно яркой вспышкой – близко, за грядой, где они были несколько минут назад. И в бесконечную высь взлетает ледяной фонтан, искрящийся в лучах далёкого солнца. А вместе с ним летят исковерканные куски металла. Но они не могут угнаться за бьющей в космос струёй, замедляются, останавливаются, начинают валиться обратно. Медленно, словно бумажные голуби. Целая вечность понадобится, чтобы они упали…

– Янек, Янек, ты цел? Гляди, что с роботами?

Поверхность продолжала дрожать, но уже не так сильно. Зенгер вскарабкался на гребень «волны», приподнялся.

Роботов не постигла участь их корабля, они были целы и невредимы. Но почему-то не двигались. Замерли, присев на всех восьми лапах. Боясь поверить в догадку, кибероператор сделал шаг, второй – смелее, третий – ещё смелее. И уже лихо допрыгал к ближайшему «пауку», пнул ногой что есть силы, заставляя опрокинуться набок. Захохотал.

– Янек, что там? Что случилось?

– Это не роботы! Это автономные эффекторы, управляемые корабельным компьютером! Корабль взорвался, и им конец пришёл! Теперь это просто куски металла, экспонаты для музея!

– Так мы не умрём? – Айша неуверенно поднялась на ноги. – А почему он взорвался?

– Криогейзер, черти полосатые! Ледяной пузырь лопнул как раз под этим треклятым фрегатом! Ох, вовремя мы оттуда убрались!

– Точно, Капитан Очевидность!

И тут в динамики прорвалось:

– Борт «ТР-20», ответьте! Кто-нибудь, ответьте! Есть кто живой?!

***

Служебный отсек спасательного бота был ещё меньше, чем пассажирский на грузовозе. Только Леон на правах раненого разместился с удобствами в медицинском боксе. Остальным пришлось лететь, не снимая скафандры, намертво пристёгнутыми к узкой, тесной лавке. Зато здесь был иллюминатор. И это всё компенсировало.

Энцелад провожал их ледяными фонтанами, превратившими черноту космоса в мерцающее серебро. Замёрзшая водяная пыль, капли пока не виданного людьми океана взмывали на многие десятки километров, освобождаясь от притяжения планетоида.

– Красиво, – не в силах смолчать, прошептала Айша Кортес.

– Да, мощно, – тут же откликнулся сидящий рядом Саня Колобков. – Узнать бы, на какой энергии оно работает.

– Корабль Предтеч, – подначил друга Янек Зенгер.

– Почему бы нет? Каким фактам моя гипотеза противоречит?

Ольга Волева не прислушивалась к разговору, занятая собственными мыслями. Сегодня вечером она снова будет говорить с Инулькой!

– Ничего, когда-нибудь мы эту тайну разгадаем, – подытожил Саня.

И Энцелад согласился с ним, выстрелив в космос особенно яркой струёй.

Задача нулевого приоритета

Лес начинался сразу за оградой лицея. Толстенные, в пол-обхвата, покрытые красноватой корой стволы возносились до самого поднебесья, чтобы там рассыпаться пушистой, роняющей длинные острые хвоинки кроной. Не верилось, что лес этот рукотворный, и каких-то двести лет назад от лицейского парка и до самой реки простиралась песчаная пустошь. Хотя, ни лицея, ни парка тогда тем более не было.

Перелезать через ограду не разрешалось. Но ведь они и не перелезали? Сидели рядком на ней, скрытые зарослями лещины и от учебного корпуса, и от маленьких, похожих на разноцветные пряники жилых коттеджей.

– Завтрашнюю контрольную я завалю, – сообщила Машка. Коротко стриженная, в спортивном костюме и кедах, она выглядела таким же мальчишкой-подростком, как и её приятели.

– Почему обязательно завалишь? – неуверенно возразил Васисуалий. – Может, и не завалишь…

– Не «может», а завалю, – Машка качнула головой. Это было не предположение. Она констатировала факт. Ещё не состоявшийся, но от того не менее реальный. – И вылечу из лицея, как торпеда. И правильно. Нечего мне с моими мозгами куриными здесь делать. Это всё папка, спасибо ему огромное! Думает, если сам выдающийся биоинженер, то и дочка обязана быть такой же супер-пупер. «Позаботился», «устроил» в лицей для гениев. Училась бы в обычной школе, наверное, отличницей стала бы. А здесь полной дурой себя чувствую.

– Ты не дура, – запротестовал Васисуалий. – Во-первых, ты капитан волейбольной команды, и по физкультуре у тебя лучший в лицее рейтинг. Во-вторых, у тебя память, эта, как её… эйдетическая!

– Угу. На зубрёжке и выезжаю. Но чтобы «гением» стать, памяти мало, – Машка постучала себя пальцем по голове, – нужно процессор помощнее, чем этот.

Аргументов у Васисуалия не осталось, и он повернулся к третьему в компании – угрюмо молчавшему Илье.

– А ты что скажешь?

– Что скажу? Возможно, Маша гениальнее всех нас вместе взятых. Только её талант ещё не раскрылся.

– Вот! И я о том же!

– А к семестровой по математике подготовиться – чепуха! Мы с тобой за два дня все варианты задач перерешаем.

Машка хмыкнула.

– Угу… И где они, эти два дня? Мы же к физике готовились, к информатике. Никто не предполагал, что Матвей контрольную на завтра назначит.

– Матвей – гад, – согласился Васисуалий. – Заранее не предупреждает. Говорит: «Находите решения самостоятельно. Удержать в голове весь объём полученных знаний у вас всё равно не получится».

– Так у Маши как раз получится! У неё период такой – знания впитывать.

– Вот я и говорю: гад Матвей! Эх, если бы завтра случилось что-нибудь. Ну, цунами там, или землетрясение. Чтобы контрольную отложили.

Илья с сомнением посмотрел на друга:

– Цунами, землетрясение – здесь? В двух тысячах километров от океана? На континентальной плите?

Машка не удержалась, фыркнула:

– Ты ещё нашествие инопланетян предположи.

Васисуалий поскрёб пятернёй затылок. Белобрысый, лопоухий, он всегда выглядел младше своих лет. Сейчас – в особенности. Эдакий восьмилетка ростом с тринадцатилетнего парня.

– Ну я же к примеру…

– Ладно, – Машка соскочила с забора, – проехали. Отчислят, так отчислят. Спасибо, ребята, что помогали. Вы настоящие друзья. Всё, пошли, а то на ужин опоздаем.

Васисуалий вздохнул, тоже слез, поплёлся за ней. Уже возле орешника спохватился, оглянулся на по-прежнему сидящего на заборе товарища:

– Илья, ты чего? На ужин не идёшь?

– А? Иду, конечно…

Сигнал тревоги выдернул Вилана из дрёмы. Вернее, из того состояния, которое он привык называть дрёмой. Мозг продолжал работать с обычной интенсивностью, лишь внешние рецепторы были отключены. Дрёма – период упорядочивания накопленной информации, оптимизации синоптических связей, построение логических цепочек и ассоциативных массивов. У наземцев сон, дрёма – нечто совсем иное. Но Вилан не был наземцем. Он был орбитоном.

Как известно, благими намерениями выстлана дорога в Ад. Сконструировать прототип «человека совершенного» было благим намерением. За шесть лет первого этапа эксперимента создано семьсот тридцать пять эмбрионов, каждый собран по индивидуальной программе, с уникальным набором генов, но все без исключения – совершенны. Каждого вынашивала суррогатная мать под присмотром команды врачей, генетиков и эмбриологов. В шестьсот девяносто трёх случаях беременность прошла без отклонений и разрешилась рождением идеально здорового младенца.

Но работа над «человеком совершенным» только начиналась. С первых месяцев жизни – непрерывная череда операций. Их снабжали тем, что не мог дать человеку самый лучший ДНК: металлокерамический скелет и металлополимерная кожа, усилители мышечной ткани и ускорители нервных реакций, новые органы чувств и системы коммуникаций. И наконец – квантовый микрокомпьютер в качестве вспомогательного мозга. Когда первая партия – сто двенадцать юношей и девушек – окончила обучение в специнтернате, никто не сомневался, что эксперимент превзошёл самые смелые ожидания. Ещё пять лет спустя стало окончательно ясно, что эксперимент провалился. С треском.

Они были людьми. Пусть их эмбрионы создавались искусственно, а не возникли из родительских яйцеклеток и сперматозоидов – что из того? Пусть в их телах биологического материала осталось менее половины – что из того? Пусть они не знали болезней и старости, не нуждались во сне, могли часами обходиться без кислорода и неделями – без воды и пищи, выдерживали облучение в сотню зивертов и температуру в две сотни градусов – что из того?! Их воспитали людьми. Они готовы были считать себя ничем не лучше других, просто немного иными. Однако человечество оказалось не готово. Признать, что рядом с тобой живут мальчишки и девчонки, превосходящие тебя во всём? Не киношные, а вполне реальные супермены? Тем более, не «настоящие люди», а сконструированные яйцеголовыми умниками по заказу правительства? Увольте!

Для начала их попытались объявить роботами, биокиберами. Не вышло. Их принялись бойкотировать, травить, игнорировать – они терпели, отвечая на зло добром. На них попытались тайно охотиться – они сумели дать отпор. И тогда в ход пошёл главный козырь демократии – общественный ультиматум правительству. Демонстрации, акции протеста, сбор подписей под петициями – проект пришлось закрыть. Но как «закрыть» без малого семь сотен искусственных людей – «совершенными» их больше никто не называл?

Всё же они были достаточно умны, чтобы самим придумать выход, устроивший всех. Если на Земле они никому не нужны, то могут пригодиться человечеству для освоения Ближнего Космоса. Их выносливые, крепкие, сильные тела как нельзя лучше приспособлены для такой работы.

К сожалению, космос, хоть близкий, хоть дальний, оказался тоже не востребованным. Для искусственных людей построили орбитальный город, и… на этом финансирование закончилось. О непродуманном эксперименте и его детях – их теперь называли орбитонами, чтобы и лексически отмежеваться от них, – постарались забыть. Да, орбитоны не подвержены старости. Но от несчастных случаев не застрахованы и – слава богу! – стерильны. Пусть не через сто, но через двести, триста лет проблема рассосётся сама собой. А пока на них возложили почётную обязанность – защищать Землю от внешней угрозы. В реальность которой вряд ли верил даже тот умник, что эту обязанность придумал.

Для орбитонов вопрос веры не стоял. Это была задача нулевого приоритета. Ты можешь ни разу в жизни не задумываться об этом, но если хранящий её кубит будет активирован…

Сигнал тревоги выдернул Вилана из дрёмы. Несколько миллисекунд его органический мозг боролся с квантовым, не желая верить в реальность происходящего.

Чужие.

Чужие проникли на Землю.

Чужие создали плацдарм и захватили заложников.

И если бы это был какой-то другой плацдарм…

– Как такое могло случиться?! – генерал-лейтенант Рокачёв первый раз в жизни повысил голос на подчинённого. Первый раз в жизни он не понимал, что происходит. – Почему я узнаю о ЧП в моём округе от гражданских шпаков? От охранников детского сада, чёрт подери!

– Это не детский сад… – попытался возразить майор.

– Я знаю, что это за заведение! Скажите лучше, вы связались с ними? Чего они хотят?

– Пока нет. Мы отправили запрос на орбиту…

– И?

– Там ответили, что разберутся. Но похоже, они в растерянности. Никто ведь не ожидал такого…

Резкий, настойчивый звонок заставил дежурного замолкнуть на середине фразы. Рокачёв обернулся. Этот телефон звонил редко. Чрезвычайно редко. Третий раз с тех пор, как генерал получил свою нынешнюю должность.

Он поднял трубку.

– Командующий девятым оперативным округом генерал-лейтенант Рокачёв на связи.

– Доброе утро, генерал. Что вы успели предпринять?

– Ээ… доброе утро, господин президент. Мы пока наблюдаем. Пытаемся установить с ними связь, понять мотивы… – Рокачёв предпочёл бы докладывать сейчас кому-нибудь другому. Но демократия, ничего не попишешь. Высшую власть в государстве получает не самый умный и опытный, а тот, кто сумеет понравиться избирателям.

– Вы теряете время, генерал. Вы отдаёте себе отчёт, какой объект они захватили?

– Так точно. Специализированный лицей-интернат…

– Тот самый интернат, генерал. Разве это может быть простым совпадением?

– Но прошло уже сорок лет…

– Корпуса не перестраивали. Я вполне допускаю, что там до сих пор хранятся неизвестные нам секреты. Очень важные секреты. Иначе как объяснить вторжение? В общем, так, командующий. По нашим сведениям орбита направила к интернату пять шаттлов. Численность экипажей неизвестна, а задачи… догадайтесь сами. У вас фора – два часа. Воспользуйтесь ей. Орбитонам не должно достаться ничего, кроме пепелища.

Рокачёв растерялся. Ситуация оказывалась куда хуже, чем он предполагал.

– Но там дети, больше двухсот человек. Учителя, обслуживающий персонал…

– Гражданских эвакуируйте. Сколько получится.

Связь с орбитой пропала, едва шаттл зашёл на посадку. Это и само по себе было плохо, но куда хуже, что они вообще оглохли в радиодиапазоне, вся команда. Чужие блокировали центры радиослуха у них в мозгу – другого объяснения не было.

Вилан уже знал, как чужие просочились мимо орбитальных патрулей. Для вторжения им не требовались космические корабли. Прямая трансляция собственного сознания в человеческий мозг – и ты на поверхности планеты, в идеально приспособленном для этого мира теле. Человеческая наука от подобных технологий была пока далека. Более того, она не могла предложить ни единого способа защиты – пришельцы без труда захватывали любого взрослого наземца.

Орбитонов они тоже пытались подчинить, судя по радиоглухоте. Не вышло. И значит, эта планета лёгкой добычей для них не станет.

Шаттл приземлился на большой круглой площадке перед учебным корпусом. Вилан выпрыгнул первым из люка, обернулся, готовый отдавать распоряжения…

– Вилан, постой минутку! Это же наша альма-матер, – Ханна замерла, широко распахнув глаза. – Помнишь?

Разумеется, он помнил. Годы, провёдённые здесь, в интернате для новых, совершенных людей, оказались лучшими годами жизни. Сюда его привезли восьмилетним мальчиком, ещё не оправившимся после операций, отсюда он вышел семнадцатилетним парнем, уверенным, что мир встретит его распростёртыми объятиями. Многое изменилось за прошедшие годы. Зарослей орешника вдоль забора тогда не было, на его месте стояла беседка, где они с Ханной поцеловались первый раз. А вон те берёзы он когда-то сажал собственными руками – в седьмом, кажется, классе? И потом каждый день, проснувшись, любовался саженцами из окна своей комнаты. Теперь коттеджи и не разглядеть за густой берёзовой рощей. Не увидеть, изменились они или нет.

Учебный корпус, в котором засели чужаки, не изменился. Даже фасад покрашен такой же светло-коричневой краской. Вилан вынул станнер из кобуры, указал Ханне на сторожку в конце аллеи, сам шагнул к прозрачным дверям фойе.

– Эй, стойте! Сюда нельзя входить посторонним!

Охранники в прежнее время тоже были, но форму носили другую. И выглядели настоящими бойцами, не то, что этот усатый толстяк. Он был явно растерян, атаковать не пытался. Может быть, до него пришельцы не добрались, и он ничего не знает о вторжении? Это вряд ли!

Вилан выстрелил в голову, чтобы наверняка.

Машка смотрела в окно, на берёзовую рощу, скрывающую коттеджный городок, на синее сентябрьское небо… На планшет с задачами не смотрела. Что там интересного? Чтобы прочесть и запомнить условия семнадцати задач, ей хватило полминуты. Васисуалий постарался бы решить их все. Наверное, смог бы, и хвастался потом наивысшим рейтингом в лицее. Илья бы прикинул соотношение баллов и трудоёмкости, решил, сколько необходимо, а затем до конца пары сочинял бы очередную утилитку. Любой из них попытался бы переправить шпаргалку подруге. Но как? Васисуалий с Ильёй учатся на зелёном потоке, самом «продвинутом». Один баскетбольный мяч гоняет на физкультуре, второй и вовсе по коттеджу дежурит. На оранжевом в восьмом классе всего пятеро, поголовно девчонки – видно, логическое мышление и математические способности коррелируют таки с полом. И она, Машка, самая тупая. Ей больше двух-трёх задач без подсказки не решить. Недостаточно, чтобы набрать необходимый минимум. Так стоит ли напрягаться?

Мелькнула шальная мысль: сдать планшет прямо сейчас – пусть ставят нолик в зачётку – и уйти в коттедж, собирать рюкзак.

Она уже начала подниматься из-за стола… как дверь класса внезапно распахнулась. Взъерошенный, красный от волнения Васисуалий влетел в кабинет, захлопнул дверь за собой, подпёр спиной. Дикими глазами уставился на преподавателя.

– Денеки, что случилось? – Матвей Иннокентьевич вопросительно повернулся к неожиданному визитёру.

– Там… это… на лицей напали. Постреляли охрану, сюда идут…

Кто-то из девчонок ойкнул, преподаватель уточнил тихо:

– Террористы? Сколько их, ты видел?

– Не, это не террористы. Пришельцы, чужие. Ну, не люди, в смысле.

Тревога и напряжение на лице преподавателя сменились возмущением.

– Денеки, что за чушь вы несёте? Выйдете вон, у нас контрольная.

Васисуалий отрицательно покачал головой.

– Не пойду я никуда. Они там, в коридоре. Сами посмотрите, если мне не верите!

Матвей Иннокентьевич смерил его уничижительным взглядом. Машка расшифровала этот взгляд без труда: не видать Васисуалию высшего рейтинга по математике. А по дисципли-и-не…

Преподаватель прошёл к двери, отстранил мальчишку, вышел в коридор. И тут же сидевшая за её спиной Машки Тамила Ахметсафина поинтересовалась:

– Вася, а что там взаправду случилось?

Васисуалий усмехнулся, неторопливо подошёл к соседней с Машкиной парте, уселся.

– Я же сказал – пришельцы. Не веришь? Пойди и ты, проверь. Только не советую.

Девчонки зашушукались, но проверять никто не решился. Машка бы пошла, но ей Васисуалий успел сделать знак – сиди и молчи.

Дверь вновь приоткрылась. Но это был не Матвей Иннокентьевич. В класс заглянула незнакомая женщина в серо-серебристом, с бардовыми отворотами и лампасами комбинезоне. Очень высокая, стройная, с коротко стриженными пепельными волосами, бледной, почти белой кожей. В руке у женщины был настоящий боевой станнер.

Незнакомка быстро обвела помещение взглядом. Осталась довольна, улыбнулась.

– Здравствуйте, дети. Непосредственная опасность вам не грозит, пришельцев мы обезвредили. Но я попрошу ближайшие полчаса не выходить из кабинета.

– Так тут в самом деле были пришельцы?! – охнула Тамила. – А Матвей Иннокентьевич где?

– В самом деле были, – подтвердила незнакомка, – да сплыли. К сожалению, ваш преподаватель пока не может продолжить урок.

– Что и требовалось доказать… – еле слышно добавил Васисуалий.

Незнакомка вышла. С полминуты в классе стояла гробовая тишина. А потом маленькая рыженькая Женечка Кусто всхлипнула. И зарыдала во весь голос.

– Ты чего? – кинулась к ней Тамила.

– Это… это они и есть! Чужие! Та, что приходила – она не человек. Они, наверное, всех взрослых убили. А нас захватили в заложники. Или ещё для чего…

– Ты… ты сочиняешь! – прикрикнула на неё Тамила. Но уверенности в её голосе не было. Потому что все знали: Женечка – эмпатка. И если она что-то почувствовала, то так оно и есть.

Женечка была права почти во всём. Но она не знала главного. Никто из учеников лицея не знал – взрослые предпочитали об этом не говорить. Вообще не вспоминать. В школьных курсах, даже самых продвинутых, этого не было в любом случае. Машка – знала. Потому что… секрет, не важно. Важно, что она поделилась кое-какими своими знаниями с Ильёй и Васисуалием.

Она подозрительно взглянула на друга.

– Ваших рук дело? Что всё это означает?

Тот улыбнулся самодовольно:

– Контрольной не будет ни сегодня, ни завтра – это точно. После станнера у Матвея голова будет «бо-бо». А до послезавтра мы с Ильёй тебя по всем задачам натаскать успеем.

Машка зашипела от злости. Вскочила, пошла к двери, кивнув на ходу – «за мной!»

– Маша, ты куда? Нельзя выходить! – испуганно пискнула Тамила. Но догонять, останавливать побоялась.

Генерал Рокачёв был удивлён. Батальон спецназа подошёл вплотную к ограде лицея, не встретив никакого противодействия. На территории объекта – во всяком случае, на той её части, что просматривалась из-за забора – тихо, пустынно. Как и должно быть утром буднего дня: детвора на занятиях, учителя там же. Полученное сообщение казалось досадным недоразумением, приказ президента – чьим-то глупым розыгрышем. Зайти внутрь и во всём разобраться…

Он так бы и сделал, если бы не две детали, не вписывающиеся в картину мирного учебного дня. Первая: сторожка у ворот была пуста и, судя по опрокинутому стулу, осколкам на полу, пролитому чаю, охранник не по своей воле покинул пост. Вторая: на площадке перед учебным корпусом стоял шаттл необычной конструкции. На Земле такие не строили, но Рокачёву приходилось их видеть – в разведданных, получаемых с орбиты. И означало это, что там, за крепкими стенами лицея, их ждала засада. Противник, об истинных возможностях которого Рокачёв мог лишь догадываться. Сунуться туда открыто было сродни самоубийству. Если кто-то из гражданских и жив до сих пор, то вряд ли геройская гибель бойцов спецназа поможет их спасению. Скорее, наоборот. Требовалась другая тактика.

Генерал Рокачёв отдал приказ.

Справиться с чужаками оказалось неожиданно легко. Вилан засёк время – двенадцать минут двадцать две секунды понадобилось, чтобы найти и нейтрализовать всех потенциальных пришельцев, тридцать семь особей. Именно столько взрослых наземцев находилось на территории интерната. Не исключено, что кто-то из них избежал захвата, но проверить это Вилан не мог, поэтому на всякий случай «отключили» всех. Детей было гораздо больше, но, на счастье, их мозг оказался невосприимчив к излучению, как и мозг орбитонов.

Пришельцы почему-то не пытались сопротивляться, атаковать ментально или физически. Некоторые пробовали сбежать или спрятаться, но в телах наземцев не имели никаких шансов против орбитонов. Ликвидация плацдарма захватчиков прошла блестяще. Вилан мог гордиться собой и своими людьми. Но гордости не было. Было замешательство – что делать дальше? С детьми, сидящими сейчас по своим классам, растерянными, испуганными, оставшимися без присмотра взрослых. И с этими самыми взрослыми, которых они «отключили». Пока что Вилан распорядился сносить бесчувственные тела в фойе учебного корпуса, но через два-три часа парализованные начнут приходить в сознание. И кем они очнутся – людьми или пришельцами, уже готовыми бороться с неожиданным противником? Он не знал. Ничего не знал! И некому было подсказать – радиоглухота не проходила.

– Командир, кому-то нужно лететь на орбиту, – Гобар, пилот шаттла, первым высказал очевидное решение.

Вилан не ответил. Он мог бы согласиться, но… Полёт до орбитального города займёт не менее двух часов, и почти столько же будет лететь подмога. За это время парализованные успеют очнуться. А их слишком мало здесь: состав патруля – четыре человека. Минус один – трое. Против тридцати семи. И фактор внезапности не будет действовать.

– Командир, мы теряем время! – настаивал Гобар. – Надо что-то делать, нельзя стоять и ждать.

– Может быть, это пригодится? – подступила с другой стороны Ханна. Она протягивала на ладони плоский серебристый прямоугольник.

В первый миг Вилан не понял, что это за штука. Затем сообразил – личный аппарат связи наземцев. Они ведь лишены радиослуха, вынуждены заменять этот орган чувств механическими «костылями». Вилан так давно не общался с наземцами, что совсем забыл об этой особенности.

Он взял приборчик, пробежал пальцами по сенсор-дисплею, пролистал список контактов. Скептически посмотрел на подругу.

– И как это нам поможет? Вряд ли кто-то из наземцев станет слушать орбитона – помнишь, из-за чего нам пришлось улететь? И в любом случае никто из них не поверит в пришельцев.

– Разумеется, – кивнула Ханна, – с нами разговаривать они не станут. Но здесь дети. Попросим кого-нибудь из старших связаться с родителями, пусть те обратятся к местной администрации. Если нам предоставят аппаратуру, пригодную для связи с орбитальным городом, проблему мы решим. А нам её предоставят – родители способны на многое ради безопасности детей.

Три секунды потребовалось Вилану, чтобы взвесить все «за» и «против». Он кивнул – предложенное Ханной решение могло сработать.

В коридоре было пусто и тихо. Лишь от фойе долетали приглушённые голоса. Машка схватила за ворот вышедшего следом Васисуалия:

– Вы что натворили, идиоты?!

– А чего? У них же станнеры на минимальной мощности, отключают сознание на пару часиков. Ну, потом голова немного поболит. Ты не волнуйся, я не глупый, проштудировал медицинскую энциклопедию перед тем, как начать.

– Начать – что?! Как здесь оказались орбитоны? Почему они стреляют в преподавателей?

Васисуалий расплылся в самодовольной улыбке.

– Ты же нам сама о них рассказала. О городе, о патрульных платформах, о том, что их когда-то в нашем лицее учили. О кодовом сигнале, который их квантовые мозги используют для внутренней связи. Вот мы и захотели проверить. Илья написал утилитку, я доработал радиоприёмник… Интересно же послушать, что они там, на орбите, о нас, людях говорят!

Машка застонала от досады. На саму себя в первую очередь. Некого винить, проболталась, не подумав, кто перед ней. Получается, не историю забавную о забытом эксперименте она рассказала, а инструмент вложила в руки. А уж как им воспользоваться, эти гении малолетние обязательно разберутся. Уже разобрались.

– Дураки… Это же секретная информация! Никто не должен был знать о сигнале…

– А никто и не знает, – поспешил заверить Васисуалий. – Мы послушали и всё… Если бы не контрольная эта дурацкая.

– Контрольная?! – Машка вновь тряхнула его за ворот рубахи: – При чём здесь контрольная? Ладно, вы установили связь с орбитонами. Но вы не могли вызвать их сюда! Они никогда не приземлились бы – у них договор с правительством. Только если…

– Ага, – Васисуалий осторожно высвободил воротник. – Защита Земли от внешней угрозы. Они прилетели нас спасать от пришельцев. Это Илья придумал. Его мамка – профессор истории литературы, у них книжек старинных, с двадцатого века, с двадцать первого, полный дом. Фантастики в особенности. Там в одной рассказывается, как пришельцы вторглись на Землю, «записывая» своё сознание в людей. Вот мы эту историю орбитонам и впарили. Прямиком их дежурному патрулю в квантовые мозги записали. А чтобы они связаться со своими и проверить информацию не смогли, мы им радиослух заглушили. Когда кодовый сигнал знаешь, это проще простого!

У Машки на глаза навернулись слёзы.

– Дураки… какие же вы дураки…

– Чего? По-моему, здорово получилось. Да ты не волнуйся, – Васисуалий посмотрел на циферблат часов, нарисованный на запястье. – Через двенадцать минут Илья отключит глушилку, орбитонам сообщат, что произошла ошибка, отправят назад на орбиту, преподы очухаются... Ну и всё. А передатчик мы демонтируем, никто не узнает, в чём причина была. Технический сбой в квантовых мозгах, прошивку вовремя не проапгрейдили! А преподам правительство может ещё и компенсацию выплатит за моральный ущерб. Так что пошли в класс, переждём.

Он схватил подругу за руку, потянул…

– Ребята, подождите! – в конце коридора стояла орбитонка. – Нам нужна ваша помощь.

Васисуалий крякнул от досады, распахнул дверь кабинета… Снаружи громко, так, что задребезжали стёкла в окнах, хлопнуло.

Первый взрыв застиг Вилана врасплох. Что, почему, откуда? Не досмотрели, кто-то из чужаков остался не обнаруженным и теперь устроил диверсию?

Но взрывы грохотали, не прекращаясь. И пополз, стелясь по земле, слизывая силуэты деревьев, контуры строений беловато-бурый, не прозрачный ни в оптическом, ни в инфракрасном диапазоне дым. А когда оттуда, из этой бесформенной массы вылетел рой свинца, и двери фойе осыпались стеклянным крошевом, и вскрикнул, схватившись за плечо, неосмотрительно близко подошедший ко входу Гобар, всё стало на свои места. Нет, это была не диверсия. Их атаковали, профессионально. Спецназ наземцев. Но почему так внезапно, без предупреждения, не пытаясь вступить в переговоры, подвергая опасности жизни детей?

У Вилана был ответ на этот вопрос. Они просчитались с оценкой масштаба вторжения. Чужаки захватили тела не тридцати семи наземцев, а многих сотен. Или тысяч. Или сотен тысяч.

И Вилан отдал единственно разумный приказ:

– Занять оборону! Приготовиться к бою! Гобар – держишь центральную лестницу, Цанк – к пожарной! Я – наверху. Ханна?! Ханна, ты где?

– На пол, быстро! – орбитонка влетела в класс почти одновременно с Васисуалием и Машкой. – Укройтесь за партами от осколков, к окнам не подходить!

Повторять дважды ей не потребовалось, девчонки послушно растянулись на полу, не успев испугаться, как следует. Зато из других классов доносился визг, особенно с первого этажа, где занимались младшие группы. Орбитонка немедля бросилась туда. А Машка – едва дверь за женщиной захлопнулась – к окну. Присела у подоконника, осторожно выглянула наружу.

Территорию лицея застилал грязно-бурый дым. Не было видно ни берёзовой рощи, ни аллей, ни забора, только крыши коттеджей торчали из вязкого, колышущегося моря жалкими островками. Дым обволакивал учебный корпус, поднимался выше, выше, кое-где застилая окна второго этажа. И с каждым взрывом его становилось больше.

И оттуда, из непроглядной клубящейся мути, хлопали автоматные очереди.

Машка вновь присела, уставилась на подползшего на четвереньках Васисуалия.

– Ты понимаешь, что вы наделали?!

Парень почесал макушку.

– Ну… кажется, нас спецназ штурмует. Антитеррористическая операция. Не смогли с орбитонами связаться по радио, вот и решили…

– Вызывай Илью! Пусть свою глушилку немедленно выключает!

– Как? У меня же смарта с собой нет, на занятия приносить не разрешают. Да не бойся, сейчас всё закончится. Орбитоны людям ничего плохого не сделают, они так запрограммированы. Ну, вырубят парочку бойцов, подумаешь!

– А с ними самими что сделают?

– Какая разница? Они же не люди, киберы.

– Не люди?!

Нет, пощёчину Машка не влепила. Он бы всё равно не понял, за что. Вскочила, и больше не пригибаясь, бросилась вон из класса.

Генерал Рокачёв лично руководил штурмом. Конечно, он не бежал во главе атакующих под прикрытием дымовой завесы, не сидел в плотном кольце оцепления, напряжённо вглядываясь в клубящуюся пелену. Но он был рядом. Мобильный командный пункт стоял на обочине дороги, ведущей к лицею. Требовалось «держать руку на пульсе». Когда стало известно точное количество нападавших и локализовано их местонахождение, генерал уверился в успехе операции. Несколько минут, и противник будет обезврежен.

Однако обезвредить недостаточно. Кто знает, какую информацию искали орбитоны в своём бывшем интернате. Какую – нашли и постараются увезти на орбиту в квантовых мозгах. Потому командир штурмовой группы получил негласное распоряжение – пленных не брать. И то, что распоряжение это будет выполнено – прежде, чем сюда пожалуют представители гражданской власти, журналисты и прочие шпаки, – генерал Рокачёв собирался проконтролировать.

То, что им не выстоять, Вилан понял спустя пять минут после первого взрыва. Вернее, спустя три с половиной минуты. Ещё полторы потребовалось, чтобы проанализировать возможные варианты действий и выбрать оптимальный.

– Командир, нужно уходить! – крикнул Гобар с лестницы, ведущей к фойе. – Оборона прорвана, они уже в правом крыле! Нужно прорываться к шаттлу!

Предложение было верным лишь наполовину. Им и правда, пора было прорываться из осаждённого, на две трети захваченного врагом здания. Но не к шаттлу. Шаттл – ловушка. Враг мог давно взорвать его, но почему-то щадил. Словно специально предлагал – убирайтесь туда, откуда пришли, не тронем!

Тронут, Вилан не сомневался. Выбраться из лицея живыми шанса не было – слишком серьёзно за них взялись чужаки. Но оставалась надежда предупредить орбитальный город о вторжении. Надежда эта стояла за воротами интерната. Мобильный командный пункт, оснащённый самыми современными у наземцев средствами связи – Вилан успел разглядеть его, пока дым не поднялся вровень с крышей лицея. Кто предупреждён, тот защищён. Орбитонам предстоит затяжная, изнурительная война, и сегодня – только первое её сражение. Она не закончится, даже если наземцы потеряют свою планету. Пока жив хоть один ребёнок, надежда вернуть им родину предков останется.

– Ханна, Цанк, Гобар! Все ко мне, срочно! Идём на прорыв! – крикнул он, перекрывая хлопки автоматных очередей. На счастье, уши наземцев невосприимчивы к ультразвуковому диапазону. И, поколебавшись, щёлкнул ограничителем мощности станнера. Диспозиция изменилась. Если планета захвачена пришельцами, люди, в чьё сознание они проникли, всё равно, что мертвы. – Оружие – в боевой режим!

Она слишком долго выжидала. Когда Машка выскочила в коридор, стреляли уже внутри здания. Выстрелы доносились и с первого этажа, и ближе – от пожарной лестницы. Наверное, туда и надо было бежать?

Она успела сделать шага три, когда из-за угла высунулась чёрная фигура штурмовика. Точнее, в первый миг высунулся толстый короткий обрубок автоматного ствола и тут же выплюнул горсть огня. Пули завизжали над головой, выбили каменную крошку со стен.

– Ложись! – орбитонка выглянула из-за двери в дальней, противоположной части коридора. Могла бы и не кричать – Машка без всяких указаний распласталась на полу. Станнер в руке орбитонки выплюнул маленький синий сгусток. Штурмовик отпрянул было… нет, не успел, повалился бесчувственным кулем на пол.

– Назад в класс, быстро! – продолжала командовать орбитонка.

Васисуалий послушался. А Машка – нет. Вместо этого вскочила и рванула к женщине, так быстро, как могла. Как не бегала на зачётах по физкультуре. Не позволяла себе бегать, помня наставления отца.

– Ты что творишь?! – орбитонка поймала её на ходу, швырнула в пустой кабинет. – Я же сказала – не высовываться!

– Я… – Машка запнулась. Не знала, как объяснить самое главное, с чего начать. – Вы просили помочь… Я могла бы позвонить дедушке, он свяжется с кем-нибудь из правительства. Но у меня смарта нет.

Взгляд орбитонки оставался хмурым. Сейчас она развернётся, уйдёт из кабинета – воевать…

– Мой дед – Андрей Борисович Чаев! – выпалила Машка. – Тот самый Чаев.

Уточнять не требовалось, орбитонка прекрасно знала, кто такой Андрей Чаев. Руководитель проекта «Человек совершенный», основатель и первый директор специнтерната. Глаза женщины вспыхнули, она вынула из кармана смарт, протянула… и внезапно дёрнулась, обернулась к двери, словно услышала что-то, недоступное человеческому уху. Собственно, так оно и было.

– Меня вызывают, – бросила на бегу. – Ты сиди здесь, не высовывайся!

Разумеется, Машка не подчинилась. Последняя фраза командира орбитонов… Это была война, настоящая.

Цанку досталось сильнее всего – семь ранений. Но последним добрался до командного пункта Вилана не он, а Ханна. Вдобавок девчонку какую-то притащила.

– Говорит, что внучка Чаева, – подруга начала поспешно объяснять, не дожидаясь вопроса. – Андрей Борисович может связаться с правительством, остановить...

– Поздно. Не исключаю, что на планете уже нет человеческих правительств. Вторжение прошло молниеносно…

– Да не было никакого вторжения! Его мальчишки придумали, чтобы контрольную сорвать. И пришельцев, отбирающих тела, не существует, это история из старой книжки…

Машка осеклась, сообразив, что ей не верят. Ни одному слову не верят. Защита Земли от внешней угрозы – задача нулевого приоритета. Записанная не в человеческий мозг орбитонов, а в квантовый. Достучаться туда можно единственным способом.

Она упрямо сжала губы, принялась чиркать пальцем по сенсорному экрану смарта. Ох и удивились бы Илья с Васисуалием скорости и точности этих движений. Но друзей рядом не было.

– Смотрите! – Машка протянула смарт. – Все смотрите.

Вилану хватило одного взгляда, чтобы считать полный код доступа, зашифрованный в трёхмерной картинке. И – растеряться. Впервые с того дня, когда покинул поверхность планеты. Значит, вторжение – сказка? В их мозги подсунули выдумку, взломали, как старый аналоговый компьютер? Но сделать подобное мог только…

– Так это в самом деле ошибка! – Ханна облегчённо вздохнула. – Да, наломали мы дров.

– Могли сгоряча перебить всех этих солдатиков, – улыбнулся Гобар.

– Всех, пожалуй, не перебили бы, – возразил Цанк, – но многих, это точно. Я десятка два подстрелить успел. Хорошо, что станнер в полицейском режиме.

Вилан обвёл взглядом свою команду. Они искренне радовались неожиданной развязке, тому, что мировая война отменяется. И ни один не понял главного.

– Ясно. Вернуть оружие в минимум, будем держать оборону в этом кабинете. Гобар – на лестницу, Цанк – к окну, Ханна – в коридор, – скомандовал он. А едва приказ был выполнен, обернулся к девчонке: – Ты?..

Она кивнула нерешительно.

– Да. Эксперимент не закончился сорок лет назад. Дедушка и мой отец начали его снова, учтя допущенные ошибки. Совершенные люди не должны быть слишком совершенными, не должны так явно отличаться от обычных. А главное – им нельзя обосабливаться. Людям необходимо время, чтобы привыкнуть. Минимум поколение должно вырасти и прожить жизнь рука об руку с… нами. – Девочка вдруг опомнилась, схватилась за смарт: – Ой, звонить же нужно, срочно! Радиослуха у меня нет.

Вилан придержал её руку:

– Не отсюда. Ханна отведёт тебя в безопасное место, а мы постараемся отсидеться, пока наземцы не договорятся между собой. Здесь крепкие стены.

Два звонка на командном пункте генерал-лейтенанта Рокачёва прозвучали с интервалом в полминуты. Первый – от командира штурмовой группы:

– Здание практически наше, начинаем эвакуацию детей. Противник держит оборону в угловом кабинете на втором этаже. Хорошая возможность накрыть их всех разом.

– Да. Передавай координаты расчёту ПТУРСа…

И тут зазвонил второй. Тот самый телефон.

– Генерал, операция отменяется. Отводи войска.

Это было как ведро воды на голову.

– Но господин президент, мы почти закончили…

– Немедленно отводи войска! – судя по раздражению в голосе, собеседнику не очень-то приятно было отменять собственное распоряжение. Пытаться спорить, возражать в такой момент – себе дороже.

– Есть…

Генерал Рокачёв не успел выполнить новый приказ. Пол под ногами вздрогнул от близкого взрыва.

Звук взрыва Вилан не услышал. Яркая вспышка и – чернота.

Ему показалось, что сознание вернулось мгновенно.

– Вилан, мальчик, ты меня видишь?

Андрей Борисович Чаев, человек, наземец, которого все орбитоны негласно считали своим отцом, стоял рядом с ним на коленях.

– Да…

Вилан поразился, до чего их отец постарел. Сколько ему лет? Восемьдесят? Больше? Для наземца это уже глубокая старость. Результата своего нового эксперимента он может и не увидеть…

Повернуть голову не получалось, но в сектор обзора и так попадало достаточно. Угол учебного корпуса обвалился, превратившись в груду камней, обугленного дерева, дымящегося пластика. Зато хлопков автоматных очередей не слышно, чёрные фигуры штурмовиков исчезли. Среди развалин сновали люди в униформе спасателей, тушили последние очаги пожара, несли к стоящим у ворот машинам носилки со всё ещё парализованными сотрудниками лицея, уводили детей.

Впрочем, уводили не всех. В двух десятках шагов от Вилана стояли трое. Знакомая девочка и двое мальчишек. Одни – белобрысый, вихрастый, в спортивных шортах и футболке, второй – тёмноволосый, аккуратно подстриженный, в так не вяжущихся с этой аккуратностью закопчённых брюках и рубахе, словно парню пришлось что-то поспешно сжигать. Все трое смотрели на Вилана. Испуганно и виновато.

– Что… с моими людьми? – с трудом выдавил он.

– Посекло взрывом, Цанку ступню оторвало, – принялся перечислять Чаев. – Но это дело поправимое, я вас крепкими ребятами сделал.

– Значит… обошлось?

– Почти, – старик отвернулся.

– Кто? – вопрос Вилан задал. Но ответ на него знал и так. – Сколько… мне осталось?

– Боюсь, нисколько. Это я виноват, не предусмотрел…

– Нет. Вы правильно поступили… Всё хорошо…

Последнюю фразу он повторил в ультразвуковом диапазоне. Не для Чаева. Услышать эти слова здесь мог только один человек.

И она услышала. Недоверчиво приподняла брови. Но всё и правда хорошо заканчивалось. А накладки, несчастные случаи бывают в любом эксперименте, на то он и эксперимент. Главное, эту девочку никто никогда не посчитает кибером, она не окажется чужой среди людей.

Это и есть задача нулевого приоритета.

Уникальный чувственный опыт

Если сидишь на земле, то сквозь резные листья папоротника небо почти не видно. Ничего не видно, а толстая подстилка прелой листвы глушит звуки. Преследователи увидят и услышат не многим больше, но это слабое утешение – обоняние у орков собачье. Последняя надежда оставалась на то, что у ручья ей удалось оторваться, и след они потеряли.

Айка ещё раз огляделась по сторонам. Как и следовало ожидать, занятие бесполезное – вокруг только зелёный полумрак и частокол толстых стеблей. Она даже не смогла определить, с какой стороны прибежала, – умудрилась потерять направление. Оставалось пробираться далее наугад, уповая на удачу. Хуже всего – папоротники были не так уж и высоки, едва вровень с её ростом. Если не хочешь выдать себя, идти приходится, согнувшись в три погибели. Айка сняла бесполезный колчан со стрелами – лук обронила, перебираясь по скользким валунам через ручей, – и двинулась в путь.

Очень скоро колени начали ныть, поясница затекла. Пришлось остановиться и присесть. Второй пройденный участок оказался короче первого, третий – ещё короче, а лес всё не начинался. В конце концов эльфийка рискнула: осторожно выпрямилась, развела громадные листья, привстала на цыпочки. До кромки леса рукой подать, если бы можно было бежать, она справилась бы с задачей за секунды. Но и на четвереньках доползти…

Папоротниковое море взорвалось. Орочьи торсы вынырнули из него внезапно и молниеносно. Коричневая, задубевшая на солнцепёке и ветрах кожа, покатые лбы, оскаленные пасти, крохотные, горящие бешенством глазки. Они стояли, как вершины правильного треугольника, и центром его была маленькая эльфийка.

Первым порывом Айки было снова присесть, чтобы не видеть свиные рыла тварей перед собой. Но она понимала – теперь это глупо, ей не спрятаться. Потому выхватила из ножен мерцающий синеватым светом клинок и бросилась на молодого самца, оказавшегося у неё на пути. Она почти достала его…

Хряссс… Боевой топор вожака, неосмотрительно оставленного за спиной, вошёл глубоко в поясницу, разом перерубив позвонки, и ноги Айки исчезли, словно их и не было. Она врезалась грудью в широкие листья, в стебли, в прелую подстилку, и тут же самка-орчиха прыгнула всей своей тяжестью на руку, сжимавшую меч. Кости предплечья хрустнули, перебитые твёрдыми, как дерево, пятками, пальцы разжались от дикой боли. Айка закусила губу, попыталась дотянуться до меча левой. Но вожак взмахнул топором второй раз и кисть, уже коснувшаяся кончиками пальцев рукояти, отлетела в сторону. Всё, бой проигран. Айка застонала от бессилия и ужаса перед неизбежным.

Вожак пнул её в бок, перекатил на спину. Бесцеремонно сорвал перевязь с ножнами, следом – холщёвую куртку. Выпрямился, не отводя взгляда от жертвы.

Молчание затягивалось, и орчиха решилась нарушить его:

– Мясо! – рыкнула она. – Парное. Мягко зубам, вкусно языку.

– Убери тряпку, – приказал ей вожак.

Орчиха проворно присела, вцепилась в лосины из мягкой замши, принялась их стаскивать. Делала она это нарочито грубо, распарывая кожу эльфийки когтями, но боли в нижней части тела Айка всё равно не чувствовала. Тогда раздосадованная орчиха крутанула её левую ногу, выворачивая кости из суставов. Захрустело громко и мерзко.

– Ну ты и дрянь, Рогнина, – просипела Айка, – садистка...

На миг все замерли, растерявшись. И сильнее всех удивилась сама Айка. Это что, – ненависть? Интересно, нужно зафиксировать.

– Мясо, – объявил вожак, возвращая всех в действо. – Еда!

Показывая пример, наклонился, вонзил когти в живот, разорвал брюшину. Айка взвыла от боли. Всё прежнее было прелюдией, настоящие муки начались только теперь. Мир вокруг съёжился, собрался в фокус. Антишоковые предохранители позволяли наслаждаться болью во всей её полноте, но её интересовало иное чувство. И как раз оно уже пропало. Продолжать действо смысла не было. К сожалению, прекратить его, умереть по собственному желанию, Айка не могла.

– Хватит, – просипела она. – Сквелл, добивай меня!

Вожак и ухом не повёл. Будто в каком-то трансе, он продолжал ковыряться в её внутренностях. Айка попыталась крикнуть, чтобы прекратил, но кровь хлынула горлом, и получилось лишь бульканье.

– Сквелл, она же попросила! – недовольно прорычала орчиха.

Обошла вожака, схватила эльфийку за виски. Резко провернула голову. В шее хрустнуло, Айка зарылась носом в прелый лист папоротника. Успела удивиться, что ощущение тела исчезает мгновенно, но боль в нём остаётся. Потом на затылок обрушился тяжёлый обух, проломил кость, размозжил шарик дубль-мозга, и Айка наконец умерла.

Гравилёт завис над поляной, сплошь заросшей гигантскими папоротниками. Медленно снизился в юго-западном её углу, где среди изломанных, втоптанных в землю и забрызганных кровью листьев и обглоданных костей сидело три безобразных существа – полулюди-полузвери, некогда жившие только в буйной фантазии мифотворцев. Самый крупный держал в руках отделённую от торса голову маленькой эльфийки, задумчиво разглядывал её, словно силился что-то вспомнить.

Впрочем, Айка сейчас ничем не отличалась от тварей, – вторую аву она приготовила загодя. Разве что её лицо и руки не были измазаны кровью. Она спрыгнула с вёрткой платформы, подошла к друзьям, присела рядом.

– Рассказывайте, – потребовала.

– Это ты рассказывай, – парировала Рогнина, – твои впечатления самые интересные. Страшно было?

Разумеется, дубль-мозг фиксировал ощущения для дальнейшей обработки в Сети. Но перейдя в волновое состояние, они станут на много порядков умнее, напрочь утратят незамутнённую первобытную непосредственность восприятия. Потому обмен впечатлениями был обязательной частью действа.

– Немного, когда вы меня загнали. И когда Сквелл топором меня рубанул. Как вспышка: «Ой-ой-ой, я пропала!» После ещё был страх, но не смерти, а боли. Это не то, яркость иная. В своём аспекте я скорее разочарована.

– А я в своём нет, – растянул губастый рот в улыбке Миенн. – Ты была вкусная. Жаль, маленькая, быстро закончилась.

– Хочешь сказать, других ощущений ты не испытал? Не ври. Когда я тебя чуть мечом не ударила, ты остолбенел. Почему? Чего-то испугался? Забыл, что бессмертен? И потом ты первым делом отрубал и съел мою руку, державшую меч, словно мстил ей за страх. Проведёшь подробный анализ ассоциативных связей. Теперь ты – Айка повернулась к Рогнине. – Ты специально отрывала мою ногу. Не отрубила, не отрезала, а выкручивала из сустава, ощущая, как рвутся сухожилия, слушая треск костей. Ты наслаждалась этим, верно? Значит, мне нужна подробная карта выброса дофамина.

Айка посмотрела на Сквелла, не принимавшего участия в обсуждении:

– А что скажет наш консультант?

Сквелл пожал плечами, аккуратно положил отрезанную голову на изуродованный торс.

– Я не специалист по ощущениям. Моя забота – достоверность происходящего. Согласно мифологии, эльфы были бессмертны, как и мы. Потому испугаться смерти твоя инкарнация не могла. Страх перед болью, унижением, бессилием, но не страх смерти. Всё достоверно.

Айка фыркнула.

– Раньше не мог предупредить? Знаешь ли, я не разновидности смертей коллекционирую, мне важен чувственный опыт. Нда, полагаю, воссоздать весь эмоциональный спектр наших смертных предков не получится.

Эксперименты по квантовой телепортации человечество начало проводить ещё на заре третьего тысячелетия. Но интеллектуальные шоры долго мешали осознать по-настоящему, что сулит эта технология. Ведь если перемещается не материя, а только её квантовое состояние, чистая информация, то материальное воплощение приёмника никак не зависит от источника, лишь бы сложность структуры его была достаточна, чтобы не потерять ни кубита. Например, человеческое сознание можно телепортировать в волны гравимагнитного поля Земли. В конце второго тысячелетия фантасты грезили о разумных планетах. В середине пятого – саму Землю окутывала и пронизывала разумная Сеть, оболочка, состоящая из триллиона человеческих сознаний, слитых в одно целое и вместе с тем вполне индивидуальных. Вездесущих, всемогущих, практически бессмертных.

И всё же люди желали оставаться людьми. Хотели получать то, что волновая обыденность не могла им предоставить – ощущения. Не наведённые информационными потоками Сети, а собственные, первобытные, доставляемые одним из пяти базовых чувств. Ради этого они на время ограничивали память и интеллект, обрезали информационную пуповину и уходили назад в тело. Потому геноконструкторы разрабатывали модели для воплощения, потому в кувезах инкубаториев вырастали авы – биологические оболочки в форме людей, животных, а то и существ, обитавших лишь в мифах прошедших эпох или фантазиях сочинителей. Вживлённый в органику синтетический мозг-дубль служил приёмником для телепортации, решая проблемы совместимости. И он же обеспечивал обратный телепорт, в случае преждевременной гибели авы. Кому-то достаточно было выбраться в тело раз в столетие, кто-то проделывал это едва ли не ежегодно, жаждая достоверных ощущений, включаясь в новые перформансы. И миллионы перформеров готовили для них развлечения. Самым лучшим развлечением, конечно же, была смерть. Своя и чужая.

Сквелл застал Айку врасплох:

– Мне нужна телесная встреча с тобой. Индивидуальный контакт.

– О… ты приглашаешь меня на свидание? Где встречаемся? Когда? Формат?

– Телатор Си-бемоль перламутровый-тринадцатый, «гавайи-стандарт» вполне подойдёт. Время назначь сама.

– И правда, интимное свидание! Ты меня заинтриговал. Сто лет не ходила на свидания. Хорошо, я заказываю аву.

Производство «стандартов» было поставлено на поток, потому уже через час Айка вышла из телатора. Теперь она была в облике молоденькой, загоревшей до шоколадного цвета блондинки. Сквелл поджидал её в транспорт-ангаре: квадратноплечий качок в закрытом синем комбинезоне из эластика, грудь крест-накрест перетягивает жёсткая упряжь, на спине приторочен рюкзак. Айка невольно смутилась собственной наготы.

– Ты не сказал, что нужна одежда…

– Тебе – не нужна. Поехали!

Прозрачный пузырь гравилёта пронзил водную толщу, вначале тёмную, почти чёрную, затем синюю, аквамариновую, зеленоватую. Прорвал плёнку поверхности, взлетел в воздух в гейзере брызг, помчал над медленными волнами к растущему навстречу островку с золотым пляжем, зелёной пальмовой рощей и куполообразной горой посередине.

Айка ожидала, что они высадятся на краю пляжа, там, где волны длинными ласковыми языками лижут белоснежный песок. Но гравилёт донёс их до подножья холма и лишь там сбросил скорость, распался лепестками, превратился в плоскую платформу, снизился.

– И что делаем дальше? – Айка первая спрыгнула в тень пальм. Голяком под полуденным солнцем было жарковато.

Сквелл последовал за ней. Заговорил, когда гравилёт вновь поднялся над пальмовыми веерами и, набирая скорость, унёсся к горизонту:

– В прошлую нашу встречу ты рассуждала о страхе смерти. Ты, правда, хочешь его испытать? Испугаться по-настоящему?

– Разумеется. Ты же знаешь, перформансы смерти – моя специализация. Но испугаться по-настоящему невозможно, бессмертие – фундаментальный постулат нашего бытия. Животные инстинкты позволяют забыть о нём на мгновение, но…

– Мы бессмертны в пределах гравимагнитного поля Земли, – внезапно перебил её Сквелл.

– Что ты этим хочешь сказать? – удивилась Айка. – Сеть-2? Но она же…

Фраза спутника звучала тавтологией. Именно запутанность дубль-мозга с гравимагнитным полем планеты обеспечивала бессмертие и неуязвимость: как только телесное существование человека прекращалось, – по той или иной причине, – возобновлялось существование волновое. Но платой за бесконечность во времени становилось ограничение в пространстве. Квантовая составляющая телепортации происходила мгновенно, но релятивистскую ограничивала скорость света. Пока люди заселяли одну планету, этот временной разрыв был незаметен. Однако на космических расстояниях всё менялось. Когда к середине четвёртого тысячелетия население Сети приблизилось к двумстам миллиардам, человечество попыталось расселиться по Галактике, – интересных планет обнаружено было немало, а изготовить подходящие тела труда не составляло. Идеологи экспансии не учли ограничения психологические. Принять, что необходимый для декогеренции сознания информационный пакет сотни лет будет нестись сквозь межзвёздную пустоту, а ты на всё это время станешь «котом Шрёдингера», – задача для человека непреодолимая. Люди оказались не готовы к галактической экспансии. Тысяча лет – недостаточный возраст, чтобы осознать себя бессмертными, перестать дорожить временем. Сеть-2 осталась не заселена, если не считать немногочисленных добровольцев, строивших её.

Сквелл это знал прекрасно. Тем не менее, он смотрел на Айку насмешливо.

– Нет, Сеть-2 находится слишком далеко для экскурсии. А что ты скажешь о Сети-3? Ладно, не морщи лоб, эта информация не входит в базовый комплект, потому в твоей голове её нет. Второй корабль-семя вернули с полпути, когда стало ясно, что проект «Прайд-секунда» потерпел фиаско, и галактическое расселение откладывается на неопределённое время. Но то ли космический полёт, то ли сам корабль повлияли на сознание экипажа. В итоге на Землю вернулся только командир экспедиции, остальные предпочли отправиться на Сеть-2 – в виде информационных пакетов, разумеется. После этого «Прайд-терцию» законсервировали и оставили на внешней границе пояса Койпера. Корабль и сейчас там. Пошли, посмотрим, что на нём творится?

Сквелл неожиданно схватив её за руку, потянул к каменному холму. Айка хотела спросить, что он затеял. Не успела. Потому что никакой это был не холм! Каменный купол посреди острова имел явно искусственное происхождение. И полно те, каменный ли? Гладкая, словно полированная поверхность его вдруг лопнула, открывая проход. Сквелл, не останавливаясь, втянул спутницу внутрь. А через минуту Айка догадалась, что это такое. Станция космической связи и телепортации! Информация об их существовании входила в базовый комплект. О местонахождении – нет. Тем более она не подозревала, что хотя бы одна такая станция функционирует и поныне.

После жаркого тропического полдня внутри купола было зябко и сумрачно. Теперь Айка по-настоящему пожалела, что не озаботилась хоть какой-то одеждой. Обхватила себя руками, стараясь унять озноб, поспешила за уверенно выбирающим направление Сквеллом. Коридор, дверь, поворот, ещё дверь, ещё поворот. Она возмутилась, увидев в очередном помещении, куда они вошли, знакомые ёмкости кувезов:

– И для чего этот цирк с гравилётами и свиданием? Проще было добираться сюда в волне. Главное – информативнее!

– Никак невозможно, – Сквелл вновь насмешливо посмотрел на неё. Подошёл к примитивному старинному пульту, активировал его, заставив вспыхнуть посреди зала голографический управляющий кокон. – По соображениям безопасности станция полностью изолирована от Сети. Войти в неё, – и, главное, выйти! – возможно исключительно в теле. Мы привыкли, что контролируем абсолютно всё на Земле. Но там, за пределами планеты, – неизвестность, из которой может явиться самая непредсказуемая информация. Так как, ты готова заглянуть за край? Ощутить по-настоящему смертельную опасность: нанести визит «Прайд-терции»? Это недалеко и недолго.

– Каким образом?! – вскинула брови Айка. – Ты сказал, что даже это место изолировано от Сети, а…

– Телепортация с передачей декогерирующей информацией фотонным лучём. Автоматика корабля-семени примет луч, декогерирует твоё сознание в дежурную аву, и ты сможешь вернуться обратно тем же способом. Нынешняя ава будет ждать тебя на станции. Они специально для этого здесь поставлены, – Сквелл кивнул на кувезы.

Айка наконец осознала, что ей предлагают. «Прогуляться» сквозь космос, сквозь ничто, на заброшенный тысячу лет назад корабль. Да полноте, автоматика давно вышла из строя, связи с кораблём скорее всего не существует, а то и самого корабля… Нет, не правда. Раз квантовый канал открыт, значит, приёмник на корабле работает. Но из этого отнюдь не следует, что всё прочее там тоже работоспособно! Например, телатор. В какого монстра этот музейный экспонат впихнёт её сознание? А главное, жизнеспособным ли тот окажется? Если нет, если она умрёт на корабле, в миллиардах километров от Земли, как она попадёт в Сеть?!

Из холода Айку бросило в жар. Она вытерла выступившую на лбу испарину, шумно выдохнула. Таких сильных ощущений она не испытывала ни разу за свою почти четырёхсотлетнюю жизнь. И это от одной мысли о реальной опасности! А что же будет на самой «Прайд-терции»?!

– Мог бы предупредить, – упрекнула она. – Ты хочешь, чтобы я приняла решение на одних эмоциях, без достаточной информации, без…

– Ты бы отказалась. Сеть контролирует наши поступки, пока мы в волне, подсказывает безопасные решения. Но в теле мы предоставлены сами себе, мы по-настоящему свободны. Сети нет дела, где мы находимся и чем занимаемся. Ведь как только тело умрёт, мы вернёмся в неё со всей собранной за время отсутствия информацией.

– Хочешь сказать, если я сейчас покину Землю, Сеть об этом не узнает? Вообще никто не узнает?

– Я знаю. Тебе мало? Или ты не готова рискнуть ради достоверности?

Айка облизнула пересохшие губы, покосилась на заполненные биораствором кувезы. Под взглядом Сквелла она ощущала себя не только голой, а выпотрошенной и освежёванной. Однако это единственный шанс. Тысяча испробованных смертей не стоят одной, к которой она готова сейчас прикоснуться. Готова ли? «Риск наверняка минимален», – постаралась убедить себя Айка. Иначе Сквелл не стал бы предлагать ей такого. Будь она в волне, вмиг рассчитала бы вероятность неблагополучного исхода. Но она не в волне. Ей предлагают сделать выбор, как первобытному человеку. Но у тех была хотя бы некая «интуиция», если верить историкам.

Айка посмотрела на спутника, пытаясь пробудить в себе проблеск давно атрофировавшейся способности. Тщетно. А улыбка Сквелла становилась всё насмешливей. Да он подтрунивает над ней! – вдруг сообразила девушка. Сколько перформансов они подготовили вместе? Двадцать? Тридцать? Больше? И всё это время Сквелл искал способ высмеять Айкины поиски достоверных ощущений. Нашёл. Наверняка он фиксирует происходящее на внешнюю камеру. Он всё предусмотрел: даже без одежды оставил её не случайно. И гравилёт отослал не случайно. Он собирается выставить её на посмешище перед всей Сетью. Айка вспомнила, как дрожала от холода, попав в купол. Скажут – от страха! Искательница смертельного ужаса испугалась одной мысли о смерти, – в самом деле, смешно. Но этот эксперт по достоверности ошибся, выбирая объект для насмешек!

– Нет, я готова! – выпалила она. – Что мне нужно делать?

Усмешка сошла с лица Сквелла. Но отступать он пока не собирался.

– Ложись в ванну и закрой глаза.

Обычно Айка выходила из телатора медленно, осваиваясь в очередном теле, смакуя ощущения. В этот раз она вскочила, едва включилось сознание. Сквелл стоял в двух шагах от ванны, всё такой же квадратноплечий, в синем лоснящемся комбинезоне. И она по-прежнему была в облике «гавайской бэби».

– Что, телепорт не сработал? – язвительно поинтересовалась Айка.

– Почему ты так решила? – мужчина пожал плечами. – Всё прошло штатно. Но не мог же я отправить тебя одну в опасное путешествие? Добро пожаловать на «Прайд-терцию»!

И Айка увидела. Нет, это была не та комната, где она закрыла глаза мгновение назад. Низкий потолок из рифлёного серого металла, шкафы с такими же серыми дверцами у стен, полоса бестеневых светильников по периметру потолка. Даже конструкция кувезов была иная!

Ноги подкосились от слабости, и она вынуждена была опять сесть в ванну, в тёплую, чуть маслянистую жидкость. Горло вмиг пересохло. Ощущения? Куда там анализировать – они утопили её!

– Назад… назад… – только и сумела прохрипеть.

– Так быстро? – Сквелл приподнял бровь, и губы его опять дрогнули в ухмылке. – Такое нетривиальное путешествие, и сразу обратно? Ты не хочешь посмотреть, где оказалась? Что ж, как пожелаешь.

Впрочем, он не спешил развернуть управляющий кокон, или что там вместо него есть на этой рухляди. Давал спутнице время свыкнуться с реальностью происходящего. Айке понадобилось пять минут, чтобы немного успокоиться и начать думать. Судя по всему, непосредственная опасность ей не угрожает, автоматика старинного корабля работает без сбоев. Она сжала и разжала кулаки, согнула ногу в колене, пошевелила пальцами. Ава была здорова и послушна.

– Может, объяснишь этот маскарад? – спросила она наконец.

Сквелл пожал плечами.

– Я знал, какие тела нас здесь ждут, поэтому постарался, чтобы мы освоились в них заранее.

– Знал?! Так ты здесь бывал прежде?

– Разумеется. Я ведь тебе сказал, что командир «Прайд-терции» вернулся на Землю. Если бы ты больше интересовалась историей, то знала бы, что его имя – Сквелл Оддин. Пошли, тебе понравится мой корабль!

Он протянул руку, приглашая выбираться из ванны. Поколебавшись, Айка приняла приглашение.

В ближайшем шкафу её поджидали комбинезоны разных размеров, фасонов, расцветок. Айка выбрала алый с зелёными вставками на груди и бёдрах. Пока она одевалась, Сквелл не отводил от неё взгляда. И взгляд его был странным.

– Что-то не так? – не удержалась девушка.

– Наоборот. Мне нравится твой выбор.

Сквозь межзвёздное пространство корабль шёл на субсветовой скорости, его экипаж всё путешествие должен был провести в волновом состоянии. Каюты предназначались уже для орбитального полёта, потому остались необжитыми. Айке хватило часа, чтобы обследовать эту секцию корабля. Всё прочее его пространство составляли бесконечные трюмы, забитые оборудованием, необходимым для колонизации. Перформеру там делать было нечего. От прежнего страха уцелели разве что воспоминания, и Айке становилось скучно. Но Сквелл не собирался отпускать её так легко.

– Погоди, ты не видела самое интересное!

– Что интересного в этом допотопном гробу?

– Именно в гробу. В Сети этой информации нет, но время от времени возвращаясь на корабль, я обнаруживаю, что сюда наведывались любопытные. И далеко не все они возвращаются на Землю. Никто не знает, куда исчезают невернувшиеся. Может бы, они решились отправиться на Сеть-2? Или этот корабль населяют призраки?

– Что за чушь, какие ещё призраки? – возмутилась Айка. – Никаких призраков не существует!

– Не всё так однозначно. Объяснить не получится, нужно увидеть самой. И почувствовать. Ты ведь хочешь почувствовать?

Сквелл смотрел на неё, прищурившись. Да, это был тот самый эксперт по достоверности, знакомый ей много лет. И вместе с тем – кто-то ещё. И этот кто-то знал куда больше о «Прайд-терции», чем вся Сеть вместе взятая. Айку вновь пробрал озноб. О призраках – это он так шутит? Проверяет её? Насмехается? Если бы предупредил об экспедиции заранее, она бы выудила всю подноготную этого корабля и проекта «Сеть-3». Она бы скопировала в дубль-мозг всю необходимую информацию!

Айка понимала, что самым правильным сейчас будет закончить приключение и вернуться на Землю. Но другая часть её сознания хотела продолжения. Страх смерти, который она пережила попав сюда, действовал, как наркотик. Ещё одну дозу, пусть самую крохотную, но она должна получить, прежде чем вернётся в безопасное лоно Сети.

Она кивнула.

– Ладно, пошли, посмотрим на твоих призраков. Но предупреждаю: если ты надеешься уговорить меня отправиться на Сеть-2 – не получится! Хватит с меня и твоей «Терции»!

– Хорошо.

Путешествовать по громадному кораблю-семени в теле – то ещё удовольствие! Они шли бесконечными коридорами, спускались в кабинах лифтов, таких просторных, что уместили бы и небольшой телатор, снова шли, снова спускались. Ясное дело, здесь не было никаких призраков. Только серый рифлёный металл, пустота и слой пыли на полу.

А затем Айка увидела в пыли отпечатки ног. Кто-то прошёл им навстречу недавно. Скорее, пробежал. Не Сквелл – след был явно меньше стопы его громадного тела. Но на размер больше, чем у Айки. Впрочем, пыль на корабле собирается очень медленно, так что от «недавно» до сегодняшнего дня наверняка прошли годы.

– След, – тихо произнесла она.

Сквелл остановился. Присел на корточки, провёл пальцем по контуру следа. Ковырнул тёмное пятнышко рядом.

– Да, – согласился. – Должно быть, Джефа.

– Что за Джефа?

– Призрак, – улыбнулся Сквелл. – Я показал ей корабль восемь лет назад.

Он поднялся и кивнул на узкий боковой коридор, откуда и вёл след:

– Мы почти пришли.

Коридор заканчивался тупиком. Однако стоило Сквеллу приложить ладонь к торцевой стене, как в ней образовалась дверь, скользнула в паз, освобождая проход. Мужчина посторонился, пропуская спутницу внутрь, и Айка увидела.

Это было длинное и узкое помещение. Пустое, если не считать щитов из чёрного пластика, украшающих правую стену. Каждый щит по нижнему краю обрамляла золотая надпись, выполненная старинным каллиграфическим шрифтом. Выше надписи закреплена была голова. Человеческая.

Айка рот раскрыла от изумления.

– Они… что, настоящие?!

– Настоящие. Обработанная консервантом плоть. Жилище призраков. Я же говорил, – не всё так просто.

Он обогнал спутницу и пошёл вдоль стены-мемориала. Айка, как завороженная, поплелась следом, не в силах оторвать взгляд от зрелища. Имена на щитах ей ничего не говорили, лица мертвецов – и подавно. Ближние к входу головы были изрядно припорошены пылью, волосы утратили природный блеск, кожа, хоть и тщательно забальзамированная, начала усыхать. Но чем дальше, тем головы становились свежее. Видимо, коллекцию собирали не одно столетие.

– Ты думаешь, этих людей убили?

– А что подсказывают твои ощущения? – вопросом на вопрос ответил Сквелл.

В голосе его звучала привычная насмешка, но Айка пропустила её между ушей. Если голову человека отделяют от тела, то оно неминуемо умирает. И сознание тут же телепортируется в волну. Но то на Земле, внутри её гравимагнитного поля, внутри Сети. А куда девается сознание умершего здесь? Айка знала ответ, но боялась произнести его даже мысленно.

На предпоследнем щите значилось: «Джефа Деммонд». Молодая женщина с густыми каштановыми прядями смотрела на Айку растерянно, словно не могла поверить в то, что с ней стряслось. И Айка не могла поверить.

– Так эти люди… экипаж корабля и прочие… они улетели на Сеть-2 или..?

– Я думаю, Сети-2 давно уже не существует, – пожал плечами Сквелл. – Но кто решится проверить? Ко мне на корабль и то редко заглядывают.

На последнем щите головы не было. «Айка Амри-Сати» – сообщали золотые, не успевшие потускнеть буквы. Ноги девушки вновь сделались ватными, как там, в ванной кувеза. А Сквелл меж тем прошёл дальше. Снял со стены инкрустированный деревом и костью, несомненно старинный, арбалет. Покачал в руках, примериваясь к тяжести, повернулся, приложил к плечу, прицелился. Айка попятилась. Страха не было. Опасность оказалась слишком велика, чтобы её осознать, мозг впал в ступор.

– Ты не можешь меня…

«Бзинь!» Тетива звонко пропела, и правую руку обожгло болью. Айка взвизгнула, схватилась ладонью за горячее и липкое. Болт пробил руку выше локтя, по пути сломав кость, и, кажется, порвав артерию.

Но боль выдернула сознание из летаргии. Нет, это не сон, не иллюзия! Она и правда может умереть насовсем! И единственный шанс спастись – добраться до узла дальней связи. Первой!

Айка развернулась и бросилась к спасительной двери, на счастье, не закрытой охотником. «Бзинь!» Тетива опять пропела, когда она была у выхода. Болт звякнул о переборку, срикошетил, больно ударил в плечо, разорвал комбинезон и кожу. Но эта боль показалась незначительной.

В коридоре Айка свернула в первый же проход, ещё раз, ещё. Выскочила на площадку узкой служебной лестницы, покарабкалась вверх. Она не задумывалась, куда бежит. Главное, спастись, оторваться от погони, спрятаться от злых кусков металла, целящих в спину. Остановилась, когда ноги подкосились, отказываясь повиноваться. Рухнула на пол. Перед глазами плавали кровавые пятна, гул в ушах заглушал внешние звуки.

Долго лежать она себе не позволила: следовало спешить, если хочет успеть. Она встала и вновь пошла, – сил бежать не было. Затем Айка поняла, что не знает, куда идёт. Она давно потеряла направление, не понимала, на каком ярусе находится. И вряд ли стоило рассчитывать найти здесь схему корабля и коммуникатор бортового компьютера. Трюмные палубы корабля-семени рассчитаны, чтобы работать в теле механорга, а не шляться в человеческом.

От усталости и потери крови Айку пошатывало, голова начала кружиться. На миг пришёл страх, что она заблудится здесь навсегда. Но стоило оглянуться, чтобы понять – такая опасность ей не грозит. Цепочка следов, украшенных жирными каплями крови, чётко отпечаталась в вековой пыли. Вот так же и Джефа убегала когда-то. И остальные.

Потом Айка услышала голоса. «Куда ты идёшь? Оставайся, стань одной из нас. Смерть – это не страшно».

– Ну уж нет! – отмахнулась она от голосов. – Не собираюсь я умирать. Я бессмертная! Я вернусь на Землю, в Сеть, в волну!

«На Земле бессмертие – это иллюзия. О настоящем бессмертии там забыли тысячи лет назад. Оно есть только у нас, здесь».

– Чушь! Здесь смерть, а не бессмертие!

«Это одно и то же. Чтобы стать бессмертным, нужно умереть».

Потом Айка нашла лифт, поднялась на самую верхнюю палубу. Кровь ещё сочилась из раны, но уже не так обильно. Правда, идти получалось, лишь цепляясь за стены. Дважды Айка падала.

У входа в жилую секцию её ждала Джефа Деммонд.

– Зачем тебе возвращаться в Сеть? Оставайся! Видишь, я осталась.

– Тебя нет, ты призрак, – возразила Айка. – Твою голову отрезали и приклеили к стене. А тело растворили в телаторе.

– Подумаешь, тело! Разве мало твоих собственных тел утилизировали? Зато душа – бессмертна.

– Нет никакой души, только сознание. Посторонись, дай пройти!

Айка тряхнула головой, стараясь прогнать наваждение, и от этого резкого движения опять съехала на пол. Фигура перед ней не растаяла, но, ясное дело, это была не Джефа. Дверь в секцию загораживал Сквелл. Арбалета при нём не было, зато на поясе висел внушительных размеров тесак.

На миг Айку пронзил ужас, она попыталась привстать. Но сил бояться чего бы то ни было, – даже смерти! – не осталось, и она безвольно привалилась к переборке.

Сквелл неторопливо подошёл к ней, наклонился. Большая сильная рука его приподняла Айкин подбородок.

– И как ощущения, достоверные? Ты довольна?

Она не ответила. Тогда Сквелл сломал ей шею. Хруст позвонков – последнее, что Айка услышала.

Она проснулась в волне мгновенно и не удивилась этому, – так и должно быть. Зато воспоминаний о закончившемся телесном существовании оказалось столько, что ушло изрядно времени на их анализ и упорядочивание. И только после этого Айка изучила своё окружение. И поняла – она не в Сети. Её сознание занимало блок памяти бортового компьютера «Прайд-терции». Что ж, это логично. Не понравилось Айке другое открытие – блок был изолирован от систем корабля. Такая себе цифровая тюрьма.

Она пыталась найти лазейку, когда внешний информационный канал открылся сам собой. Сквелл возлежал в кресле-ложементе командной рубки. Перед ним на большом блюде покоилась аккуратно отделённая от тела голова молодой смуглокожей женщины. На лице её застыла маска безмерной усталости.

– И как ощущения, достоверные? – повторил он вопрос. – Ты довольна?

Айка хмыкнула.

– Да уж, достоверные. Ты лучший эксперт, какого я знаю. Правду сказать, я поверила, что ты меня убиваешь по-настоящему. Совсем упустила из виду, что на корабле находится зародыш Сети-3, с которой и завязан дубль-мозг авы. Что ж, я твоя должница на веки вечные. Что ты хочешь взамен?

Сквелл улыбнулся довольно, кивнул. Положил руку на голову женщины, погладил короткие светлые волосы.

– Если не возражаешь, я тебя убью.

Айка засмеялась.

– Ты меня уже убил. Вон, моя голова на блюде. Повесишь на стену, рядом с этой Джефой Деммонд? Кстати, как вернёмся в Сеть, нужно будет её найти, расспросить. Надеюсь, она не забыла свои ощущения.

– Увы, Джефы в Сети нет. Она превратилась в призрак «Прайд-терции», как многие до неё. Но тебя это не должно волновать. Ты не поняла? В качестве платы я тебя убью.

Айка внезапно осознала, что он не подтрунивает, не испытывает её. Что именно так он и собирается поступить. Но она не поверила.

– Нет, ты не можешь этого сделать! Как ты объяснишь моё отсутствие в Сети?

– Почему не могу? Обнулить блок памяти – тривиальная операция. И нет нужды тащить в Сеть информацию, что в этом блоке хранилось. Она подождёт здесь до моего следующего возвращения. На Земле я буду недоумевать о твоём исчезновении, как и все остальные. В древние времена существовала специальная профессия для того, чтобы раскрывать убийства. Она давным-давно забыта – в мире бессмертных убийства невозможны, верно? Так что о твоей судьбе никто не узнает.

Его слова были полны беспощадной логики, Айка не могла этого не признать.

– Но зачем тебе это надо?!

– Ты до сих пор не поняла? Я тоже хотел получить уникальный чувственный опыт, – как и ты. Я летел за ним к звёздам! Но нашёл значительно ближе. Я сумел стать настоящим серийным убийцей, не хуже древних. Да что там, я превзошёл их всех. Я – единственный убийца в мире бессмертных!

Он засмеялся, выудил из воздуха светящийся пульт и коротко взмахнул рукой. На виртуальном экране перед ним замигала, отсчитывая проценты, полоска индикатора заполнения памяти. 100, 50, 20, 10…

– Прощай, дорогая, твои перформансы были прекрасны. Хотя нет, честно говоря, они были дрянными, так что искусство ничего не потеряет, лишившись тебя.

В волновом состоянии человеку недоступны телесные ощущения. Но, тем не менее, Айка почувствовала, как стены тюрьмы сжимаются. И за мгновение перед тем, как они схлопнулись окончательно, стирая сознания, стирая её личность, Айка вдруг увидела за спиной Сквелла эфемерный силуэт.

Затем фигура призрака сделалась чёткой и яркой. Джефа Деммонд улыбнулась, протянула руки. Айка улыбнулась в ответ. Потому что с ней ровным счётом ничего не случилось. Просто командная рубка, кресло, развалившийся в нём человечек в синем комбинезоне, и вместе с ним всё бессмертное человечество перестали существовать. Смерть и бессмертие – одно и то же.

Планета, на которой не умирают

Памяти Кира Булычева

Поляна формой своей походила на равнобедренный треугольник. Лагерь расположился вдоль южной, короткой стороны, а дальний угол отвели под посадочную площадку. Разумеется, временно. Как только начнётся монтаж планетарной станции, углы у поляны исчезнут, она округлится, разрастётся, отодвинет лес на добрый десяток километров. Но к тому времени «Магеллан» будет далеко, за много парсек отсюда. А пока природа вокруг была первозданной, девственной, – если не считать выстроившиеся в ряд оранжевые купола лагеря и штабеля монтажного оборудования. Но их как раз можно было не считать, достаточно повернуться к поляне задом, а к опушке леса, что начинался в двадцати шагах от трапа, – передом. Что Павлыш и сделал. А потом, прикинув, что спешить ему некуда, все эти двадцать шагов и отмерил. Не так часто доводится высаживаться на планеты, по которым можно разгуливать не в скафандре, а в обыкновенном полевом комбинезоне. И даже без маски биозащиты.

Лес был забавным. Тонкие, идеально прямые стволы поднимались метров на тридцать, распадаясь вверху пучками гибких, покрытых короткой хвоей ветвей. Вместо подлеска – папоротники с гигантскими узорчатыми листами. В самом низу – подстилка из палой хвои и синевато-лилового мха.

Однако главной достопримечательностью этого леса были не «хвойные пальмы», не папоротники и не мох. Игрушки! Словно огромная детская площадка без конца и края. Алые, оранжевые, лимонно-жёлтые, белые – все цвета и оттенки Павлыш не взялся бы перечислять – шары, цилиндры, пирамидки высовывались изо мха. Тут же – прилипшие к древесным стволам ярко-синие гроздья «виноградин», чёрные «рачьи глаза» на длинных стебельках. А вон – настоящие «коралловые заросли», фиолетовые, розовые, лиловые.

Павлыш воровато оглянулся – не видит ли кто? – подкрался к бардовому «мячику», занёс ногу, готовясь буцнуть, как следует.

Буцнуть не получилось, шар опередил. Подпрыгнул, рассыпался на два десятка «теннисных мячиков», и те порскнули в разные стороны, спасаясь от незваного «футболиста».

Одного Павлыш всё же догнал, наддал легонько носком башмака. Удар получился несильный, но точный – «мячик» угодил точно в «коралловый куст». Чвакнул жалобно, утратил сферическую форму, принялся зарываться в мох. И веточки «коралла» неодобрительно зашелестели.

Павлыш хихикнул. Лес ему определённо нравился. Весёлый лес, не скучный. Он снова обернулся – не вышел ли кто из купола, не наблюдает, как сорокалетний дядька, врач космофлота, в игрушки играет? И обомлел.

В десяти шагах от него стояла Гражина. Разглядывала пристально.

Павлыш смутился. Как она успела подобраться так неслышно и незаметно? И быстро! Ведь не было никого на поляне, когда он из катера выбрался.

На поляне не было, а в лесу? Наверняка Гражина пряталась вон за тем папоротником, потому и не увидел её.

– Привет, – улыбнулся он, стараясь прогнать неловкость. – Не удержался, понимаешь, детство вспомнил. Они же безобидные, никакой опасности нет.

– Опасности нет, – эхом повторила женщина.

Она продолжала стоять неподвижно, в упор разглядывая Павлыша. От этого неловкость становилась ещё сильнее.

– Гражина, ты что, меня не узнала? Я Павлыш, Слава, доктор с «Магеллана». Я только что прилетел. Помогу вашему фельдшеру расконсервировать и настроить медбокс.

– Доктор Павлыш, – женщина улыбнулась неуверенно. – Я узнала. Мы раньше были знакомы, кажется?

– Да. Кажется.

Они познакомились двадцать лет назад на легендарном «Антее». Юный студент-практикант и красавица-аспирантка. Свели их обстоятельства форс-мажорные – Павлыш почти уверен был, что застрял на первом межзвёздном корабле землян на долгие-долгие годы. Кто мог предположить, что вскоре после инцидента на «Антее» люди обнаружат Галактический Центр? Вернее, Галактический Центр обнаружит Землю. И поделится с братьями по разуму своими технологиями, так что «Антей» превратился в памятник самому себе раньше, чем достиг цели путешествия. Впрочем, телепортационным ретрансляторам применение нашлось – на расстояниях, меньших порога Домбровского.

Гражина совсем не изменилась за прошедшие годы, была такая же тонкая, гибкая. Красивая. Павлыш узнал её сразу, едва увидел на Земле-14. Он то узнал, а она? До отлёта поговорить не вышло – старший инженер-гравитационщик была занята погрузкой оборудования для узла гиперсвязи. Потом вновь никак: пассажиры заняли свои места в анабиозных камерах. Анабиоз, знаете ли, не слишком располагает для дружеских бесед. Разбудили монтажников лишь позавчера, когда «Магеллан» вышел на низкую орбиту. И вновь суета – развёртывание базового лагеря, разгрузка. Гражина отправилась вниз первым же рейсом, а доктору полагалось оставаться на корабле и не путаться под ногами. Честно говоря, он уже не уверен был, стоит ли напоминать о давнем знакомстве. Тем более что закончилось оно весьма сумбурно.

Павлыш сменил тему разговора:

– А у вас тут забавно, как я погляжу. Приятная планета, давно такую не встречал. Детвора вообще в восторге будет. Игрушки сами собой растут.

Женщина улыбнулась. Теперь вполне искренне, весело. Присела, протянула руку, подняла сбежавший от Павлыша «мячик». Тот не убегал, расплылся бардовой оладьей по перчатке.

– Это грибы. Они живые, не игрушки.

– Да я знаю. Микоиды, доминирующая форма жизни на Виене, – засмеялся Павлыш. – Кое-кто предлагал переименовать планету в «Грибное Место» или «Грибницу». Я же биолог, интересовался местной живность. Млекопитающих, пресмыкающихся, земноводных, птиц, рыб – нет, членистоногих – нет, цветковых растений – нет. Болезнетворных микроорганизмов – нет. Геологическая активность – низкая, климат умеренно тёплый, влажный, без резко-выраженных сезонных колебаний. Потенциальная опасность для человека близка к нулю. Вероятность возникновения в ближайшие сто миллионов лет разумной жизни нулевая. Собственно, поэтому планету и решено колонизировать. Давно пора. Здесь два примерно одинаковых по размеру континента. Этот терраформируем, заселим, а второй оставим в качестве заповедника.

Гражина нахмурилась, явно готовая что-то возразить. Но её опередила рация. Вызывал капитан «Магеллана», Глеб Бауэр:

– Павлыш, ты где потерялся? Монтажники уже волнуются, идти искать собрались. Катер сел пятнадцать минут назад, а доктор в лагере не появляется. Поспеши, кажется у ребят нештатная ситуация.

– Что там стряслось? Коленку кто-то расшиб? Ладно, сейчас буду. – Он обернулся к Гражине: – Идём?

Женщины под листом папоротника не было. Павлыш моргнул, огляделся по сторонам: что за игра в прятки? Затем пожал плечами и поспешил к куполам.

Его в самом деле ждали. Начальник смены, рыжебородый крепыш со смешной фамилией Колокот бросился навстречу, едва за Павлышем захлопнулись створки шлюза:

– Доктор, вы вовремя прилетели! Спаскатер срочно нужен.

– Да что случилось?

Ему объяснили. Два часа назад старший инженер-гравитационщик с помощником отправились на рекогносцировку – выбрать место для монтажа ретранслятора. А двадцать минут назад связь с вездеходом оборвалась. Маяк на машине работал исправно, но гравитационщики не отвечали.

– Мы уж хотели второй вездеход отправлять, а тут вы, – закончил рассказ Колокот. – Спаскатером быстрее получится. И доктор, опять же, не лишним будет, если с Тышкевич или Ваховским что-то случилось. Тьфу-тьфу, конечно.

– С кем? – внезапно Павлыш вспомнил, кто в экспедиции старший инженер-гравитационщик. – Вы что-то перепутали, Гражина в лагере. Я с ней пять минут назад разговаривал.

Колокот удивлённо посмотрел на него, переглянулся с дежурным радистом, молоденькой русоволосой девчонкой, чьё имя Павлыш не запомнил – то ли Ксения, то ли Оксана.

– Вы, наверное, обознались, – предположила радистка. – Это кто-то другой был. У нас в смене шесть женщин.

– Да, – закивал Колокот, – наверняка обознались. От лагеря до вездехода – восемь километров, пешком Тышкевич вернуться никак не успела бы.

Он вновь обернулся к радистке:

– Саша, вызови Гуртавцова и Пака, пускай к катеру подходят. Вылетаем немедленно!

Проносящийся под днищем катера лес расступился, обнажая громадную, не меньше двух километров в поперечнике, пустошь, и Павлыш увидел вездеход. Пятнистая черепашка застыла на склоне пологого холма, поднимающегося ровнёхонько посередине пустоши. Не холма даже, большой кочки.

– Доктор, на холм сажайте, – посоветовал Колокот. – Здесь вокруг что-то вроде болота. Не глубоко, но завязнуть не хочется.

Павлыш хмыкнул. Ты гляди, угадал – и впрямь кочка.

Он сделал круг вокруг холма, сбрасывая скорость и высоту, заставил катер замереть точно над вершиной. Аккуратно приземлился. Пусть оценят настоящего профессионала.

На мягкую посадку не обратил внимания никто. Едва опоры коснулись тверди, Колокот распахнул люк, выпрыгнул, побежал к вездеходу. Пак и Гуртавцов поспешили за начальником. Павлышу ничего не оставалась, как последовать их примеру.

Деревья на холме не росли, значит, не было и хвойной подстилки. Зато слой мха нарос толстенный. При каждом шаге он проседал, пружинил, норовя оттолкнуть, словно по батуту идёшь. И грибы! Если местность вокруг лагеря походила на детскую площадку, то с чем сравнить болото и холм, Павлыш не зал. Разве что со свалкой игрушек. Невозможно было поставить ногу, чтобы не наступить на «доминирующую форму жизни». Некоторые микоиды лениво отползали в сторону, но большинство позволяли себя раздавить, лишь чвакали укоризненно.

– Пусто! – крикнул добежавший первым к вездеходу Гуртавцов.

Колокот то ли подчинённому не поверил, то ли от природы был педантом –вскарабкался на борт, заглянул в люк. Подтвердил вынуждено:

– Пусто. И куда они могли подеваться?

– Может, в болоте утонули? – Пак опасливо оглянулся на обступающую холм пустошь.

– Типун тебе на язык! Чего им туда лезть было? Да и разведчики проверяли вроде, нет здесь трясин…

Павлыш тоже осмотрелся. Гигантская «свалка игрушек» на болото не походила нисколько.

– Я же говорил – Гражина в лагере. Должно быть, у вездехода двигатель отказал… и связь! Вот они и ушли пешком.

– Не успели бы они дойти, – упрямо покачал головой Колокот. А Гуртавцов вместо ответа нырнул в люк, и вскоре вездеход тихо заурчал.

– Двигатель в порядке, – донеслось из недр машины. – И связь есть. Сейчас лагерь вызову. Саша, как слышимость?

– Вот видите? – Колокот посмотрел на Павлыша, развёл руками.

– Но не испарились же они? Если их нет здесь, значит ушли. Нужно следы искать.

– Какие уж тут следы…

Павлыш хотел возразить, что следы как раз найти будет несложно – каждый шаг раздавленными грибами отмечен. И прикусил язык. Стёжка, протоптанная ими с вершины холма, успела исчезнуть. То ли новые «игрушки» выросли на месте погибших собратьев, то ли прежние вовсе не погибли, сумели таки восстановить форму. Да что там стёжка – даже от колёс вездехода колеи не было.

Придумать другой способ, как найти пропавших людей, он не успел. Голос разговаривавшего с радисткой Гуртавцова вдруг изменился:

– Эй, что там у тебя происходит? Саша! Что?!

Павлыш, Колокот и Пак рванулись к люку одновременно и чуть не стукнулись головами друг с другом и с вылезшим навстречу им Гуртавцовым. Глаза у механика были круглые, как абрикосины:

– Гражина Тышкевич в лагере! Только что в штабной бокс зашла. Доктора Павлыша ищет.

– Как?! Не может быть! – Колокот вцепился ему в воротник, намереваясь не то выдернуть из машины, чтобы освободить проход, не то втолкнуть внутрь. Всё же второе. – Как они успели дойти?!

– Я же говорил, а вы не верили! – злорадно бросил ему спину Павлыш. И отстранив сунувшегося следом за начальником Пака, забрался в машину.

На экране передатчика было лицо радистки Саши:

– Здесь она, Арсений Викентьевич. Стоит у двери, подходить не хочет. Спрашивает, где доктор Павлыш.

– Гражина, ты меня слышишь? Это Колокот! Что у вас произошло?

– Я не знаю… – послышался из динамиков знакомый голос.

– Как это – «не знаю»?! Почему вы бросили вездеход? Где Ваховский?

– Говорю же – не знаю! Мы осматривали холм на болотах… Не помню ничего больше, отстаньте! Где Слава Павлыш?

– Гражина, я здесь! Всё хорошо, успокойся! – Павлыш покачал головой в ответ на растерянный взгляд Колокота. Пояснил вполголоса: – Судя по всему, у неё шок. Возможно, временная амнезия.

– Час от часу не легче… Это опасно? Вы сможете ей помочь? Если мы останемся без гравитационщиков, то экспедицию придётся замораживать.

– Для начала мне нужно осмотреть пациентку.

– Да-да, разумеется! Гуртавцов, Пак – пригоните вездеход. Мы с доктором возвращаемся в лагерь.

В штабной блок Павлыш заскочил лишь на минуту – провести предварительный осмотр пострадавшей. Оказалось, что и это не требуется, осмотрели без него. Отдельной вакансии медработника в бригаде монтажников не предусматривалось, развёртывание планетарной станции – это ведь не исследовательская экспедиция, не косморазведка, где люди могут столкнуться с самыми неожиданными проблемами. Виену за предыдущие годы изучили досконально. Следовательно, хватит автоматического медбокса и фельдшера-совместителя. На «Магеллане» Павлыш со своим «полу-коллегой» познакомиться не успел. А им как раз и оказалась Саша-радистка.

Активировали медбокс и подключали робота-диагноста в авральном режиме. По инструкции на операцию эту отводилось полтора часа – с тестовым прогоном всех функций. Павлыш и фельдшерица управились за пятнадцать минут. Почти управились – оставалось настроить шлюз и провести дезинфекцию карантинной камеры…

– Доктор, подойдите, пожалуйста, в штабной бокс! – голос Колокота непривычно звенел.

– Что случилось? Что-то с Гражиной?

– Да. И… Александру с собой не берите. Пусть пока там останется.

У центрального купола стояла пятнистая восьмиколёсная «черепашка» – вездеход вернулся. А в самом штабе… Павлышу захотелось немедленно ущипнуть себя, чтобы проснуться. Вооружённый анбластом Гуртавцов охранял внутренний шлюз, загородив проход. Взглянул хмуро на доктора, посторонился, пропуская, и вновь занял свой пост. Но это полбеды! В кресле, передвинутом на середину комнаты, сидела Гражина, бледная, испуганная, а прямо за её спиной топтался Пак, не менее бледный и испуганный. В руках Пак сжимал тяжёлый полевой бластер. И ствол этого совсем не шуточного оружия направлен был точно в затылок гравитационщице.

– Павлыш, скажи им, что это бред! – Гражина дёрнулась навстречу, и доктор невольно зажмурился, представив, как струя плазмы разносит ей голову. На счастье, Пак не выстрелил. Наверное оттого, что женщина осталась сидеть.

– Что здесь происходит?!

– Ребята нашли Ваховского, – Колокот кивнул на большой чёрный свёрток, лежащий на полу. – Его засосало в трясину. Вернее, в мох. Нет, не на болоте. Прямо на холме, в пяти шагах от вездехода. Можете взглянуть.

Павлыш развернул пластиковый конверт… Да, содержимое его несомненно когда-то было человеком. Человеком, одетым в полевой защитный комбинезон. Который ни от чего не защитил, а был так же то ли растворён, то ли расплавлен, то ли переварен, как и человеческое тело. Даже Короны с их технологиями не смогли бы реанимировать гравитационщика.

– Кто это сделал?

– А вот посмотрите, – Колокот кивнул на экран. – Камеры вездехода зафиксировали. Всё, от начала, до конца.

– Как тебе этот холм? По-моему, оптимально, – Ваховский медленно поднимался по склону, лениво пиная попадавшихся под ноги микоидов. – И от посёлка недалеко. А болото скоро высушат.

– Грунт мне не нравится. Хлипковат, – Гражина подпрыгнула, демонстрируя. Ноги утонули во мху едва не по колено.

– Выжжем мох, и вся проблема. Заодно эту мерзость вычистим, – Ваховский пнул башмаком здоровенный, полметра в высоту и полтора в поперечнике живой валун, заставив тот треснуть, опасть бесформенной кучей. – При необходимости усилим грунт полимерами. Всё равно скальные породы в этих широтах редкость.

Гражина засмеялась.

– Грибы тебе чем мешают? Они безвредные. Подожди, скоро их готовить научаться, будет туземный деликатес.

– Тьфу! Выжечь, засеять нормальной травой и цветами. Деревьями нормальными засадить! А для любителей экзотики оставим заповедник, пусть радуются.

И засадил башмаком по синеватому конусу, обсыпанному бисеринками…

В этот раз закончился пинок иначе. Нога гравитационщика провалилась внутрь гриба, и дальше – в мох. Мужчина не удержал равновесия, упал на четвереньки. И продолжал проваливаться! Пяти секунд не прошло, как красно-белый комбинезон исчез, захлёстнутый плёнкой мха.

– Стефан!

Замешкавшаяся от неожиданности Гражина бросилась к помощнику, споткнулась на первом же шаге о ставшие твёрдыми, неподатливыми микоиды. Упала… И утонула, успев лишь вскрикнуть напоследок.

– Это не всё, – пообещал Колокот. – Самое интересное впереди.

– Бред… – тихо прошептала со своего места гравитационщица. – Полный бред…

Минут пять на экране не происходило ничего. Единственно затоптанные и раздавленные людьми грибы медленно засасывались в мох, уступая место собратьям. Среди этого неторопливого движения Павлыш не сразу выделил вспучивающуюся кочку. Ещё один гриб, просто крупный.

Это в самом деле был микоид. Бело-розовый шар с полметра в диаметре. Но выбравшись из моховой колыбели, он не успокоился. Принялся менять цвет, форму. Павлышу вновь захотелось ущипнуть себя – и побольнее! На склоне холма сидел на корточках человек, одетый в жёлто-зелёный комбинезон. В точности такой, какой носила Гражина…

Женщина выпрямилась. Расправила плечи, повернула голову, открыла глаза. И вдруг одним немыслимо быстрым прыжком исчезла с экрана.

– Вот теперь всё, – объявил начальник смены. – Через десять минут вы встретили её у катера.

– Это бред, – опять подала голос гравитационщица. – Колокот, в чём ты меня подозреваешь? В том, что я убила Стефана? Или в том, что я – гриб?!

– Может, и бред. Только один мой сотрудник погиб, а второй не желает ничего объяснять. Зато видеозапись объясняет больше, чем надо.

– Я не могу ничего объяснить, я уже говорила! Последнее, что помню – как мы осматривали тот холм. Как попала в лагерь – не знаю! Ты что, мне не веришь? Сколько лет мы знакомы? Шесть?

– Я знаком с Гражиной Тышкевич. И ей я, бесспорно, поверил бы, – Колокот смотрел не на гравитационщицу, а на Павлыша. – Доктор, вы можете взять анализы, тесты какие-нибудь провести?

– Идентифицировать, – подсказал Пак.

– Да! Идентифицировать, кто она такая.

– Разумеется, я могу провести полное обследование её организма. Но, честно говоря, я не понимаю, что искать. Вы всерьёз полагаете, что человека можно подделать?

– Но мы же создаём биоформов! А Короны вообще любой организм сконструировать могут.

– Да. Но не за пять минут. И на Виене нет Корон с их технологиями. Здесь вообще никого нет, кроме вашей экспедиции! Одни пальмо-ели, папоротники, мох и грибы. Эта планета только-только до своего каменноугольного периода добралась.

– Глупости какие, – делано засмеялась Тышкевич. – Меня будут идентифицировать на предмет принадлежности к виду Хомо Сапиенс.

Павлыш был с ней полностью согласен. В самом деле, глупости.

Спустя полчаса Павлыш уже так не считал.

Они сидели в медбоксе вдвоём с Гражиной – фельдшерицу предусмотрительный Колокот отозвал, от греха подальше, – и таращились на экран экспресс-диагноста. Вернее, на результаты тестов смотрел Павлыш, а женщина – на него, ожидала приговор.

– Слава, что это означает, ты можешь объяснить?

– Ну… Могу. Материал комбинезона совпадает с оригиналом на 99,8%, ткани эпителия – 97,3%, нервная ткань – 96,7%, мышечная – 93,5%, костная – 86,3%, кровь – 85,4%, лимфа…

– Девяносто, восемьдесят – но не сто? Хочешь сказать, во мне сидит что-то… чужое? Но это бред!

– К сожалению, это объективная реальность. Частично твой организм построен из клеток туземных полурастений-полуживотных, классифицированных исследователями Виены как микоиды. Единственное предположение, как такое могло получиться – тебя разобрали на отдельные клетки, а затем собрали заново. Точнее, вырастили из грибницы. Что-то наподобие технологии Корон. Только на порядок более совершенная.

– И кто же меня клонировал? Грибы?! На этой планете нет разумных существ, и никогда не будет…

– А кто сказал, что это признак разума? Мало ли какие защитные механизмы эволюция изобретает! Ваховский микоидов пинал и топтал, потому они и начали защищаться, – высказался Павлыш, и сам себе не поверил.

– Их все пинали и топтали, начиная с первой разведэкспедиции. И никого они не «разбирали»! – Неожиданно из уголка глаза женщины выкатилась слезинка. – Слава, я что, не человек больше? Инопланетный биоформ?

– Почему же? Процентов на 90 ты человек.

Шутка получилась неудачной, и ничего, кроме ещё одной слезинки не вызвала. Потому Павлыш потянулся, чтобы обнять… И замер на полпути. Не человек…

Всё же он пересилил мгновенное отвращение. Коснулся пальцами кожи на руке женщины, погладил. Обычная человеческая кожа… на 97,3%.

– Ладно, не переживай. Пока ничего страшного не случилось.

– Пока? А потом? Что будет потом?

Потом была эвакуация. Колокот объявил её, едва выслушал – и осознал! – выданные экспресс-диагностом результаты. Даже не захотел ждать, пока «Магеллан» свяжется с Землёй. Лагерь покидали так спешно, что бросили и купола, и оборудование для несостоявшейся станции. Павлыш начальника смены понимал прекрасно – не монтажникам разбираться с неожиданными и загадочными особенностями местного биоценоза. Трагичное происшествие одним махом перечёркивало статус планеты. Теперь исследования Виены начнутся заново. Совсем на ином уровне.

С эвакуацией всё было правильно. Однако когда речь зашла о Гражине Тышкевич, Бауэр встал на дыбы. «Ноги этого существа не будет у меня на борту! Я не имею права подвергать людей опасности. Тем более, тащить на Землю чёрт знает что». Формально он был прав, а аргумент, что Тышкевич тоже человек, по крайней мере на 90 процентов, никого не убеждал, в том числе самого Павлыша. Нельзя быть человеком на 90 процентов. Либо ты человек, либо… существо. И, следовательно, Гражина вынуждена остаться на планете. Одна. Дожидаться, пока прилетит научная экспедиция и вынесет свой вердикт. Ждать месяц, полтора, два…

Других аргументов у Павлыша не было. Значит, и выбора не было.

– Глеб, я остаюсь на Виене. Я не могу бросить свою пациентку.

– То есть как, «остаёшься»? – смысл фразы не сразу дошёл до капитана «Магеллана». – Глупости! Это не болезнь!

– А в чём принципиальная разница, можешь объяснить?

– Ничего я не собираюсь объяснять! В конце концов, ты член экипажа. Доктор Павлыш, я приказываю вам вернуться на корабль.

– Вот именно, я – доктор. Я приносил клятву помогать людям, которые в этом нуждаются.

– Людям! То, что она человек, вовсе не факт!

– Обратное – и подавно. Для меня она человек. А люди не должны бросать друг друга в беде.

Бауэр молчал, поджав губы, хмуро смотрел с экрана. Тихо произнёс:

– Слава, ты понимаешь, что это самоубийство? Они сделают с тобой то же, что с Ваховским.

Павлыш усмехнулся.

– Почему же? Я оптимист, Глеб. Уверен, мы ещё увидимся.

Больше говорить было не о чем. Оставалось выключить передатчик и взглянуть, как стартует катер, увозя последнюю партию монтажников.

А два часа спустя погас и жёлтый огонёк на панели радиостанции. Павлыш и Гражина были в штабном боксе, когда это случилось.

– Всё, – вздохнул доктор. – Они улетели. «Магеллан» ушёл в гиперпрыжок. В ближайшее время в штабной бокс можно и не заглядывать. Идём?

Гражина кивнула. Поднялась, шагнула к двери шлюза. Обернулась.

– Слава, почему ты остался? Только из-за того, что давал врачебную клятву?

Павлыш помедлил. Улыбнулся.

– А ты в самом деле забыла, когда и как мы познакомились первый раз? «Антей»?

Женщина помедлила. Щёки её начали наливаться румянцем смущения.

– Конечно, я помню. Не хотела ворошить золу в давно погасшем костре. На «Антее» ты влюбился в меня с первого взгляда и сделал предложение. А я сбежала, как только представилась возможность. Решила, что ты слишком юный и несерьёзный. А главное, что я ещё молода, что впереди – вся жизнь. И в ней встретится много «слав павлышей».

– Правильно. Я это понял тогда. Я сказал, что могу ждать хоть двадцать лет. Двадцать лет прошло. Я дождался.

Всё случилось на шестой день их робинзонады. Павлыш успел совершенно случайно. Сидел себе в медбоксе, работал с данными диагноста – он проводил обследование пациентки по три раза на день, чтобы не пропустить любые изменения в её организме, если те вдруг начнутся, – глянул в окно. И увидел. Гражина шла от основания треугольника к его противоположной вершине. Быстро, уверенно, словно видела некую цель. Хоть ничего там, кроме пустой посадочной площадки и леса за ней не было.

Когда Павлыш выскочил наружу, она уже была на опушке. Как раз в том месте, где он встретил её первый раз после… биотрансформации?

– Постой! Ты куда?

Гражина нехотя обернулась. Дождалась, пока Павлыш подбежит. Пообещала:

– Я скоро вернусь. Подожди меня.

– Вернёшься? Ты далеко собралась?

– Нет. Далеко идти не надо. Но… тебе не стоит смотреть на это. Судя по видеозаписи, зрелище будет неприятным.

– Что?! Ты можешь объяснить, что ты затеяла?

– Не могу, сама не понимаю. Наверное, те десять процентов нечеловеческого сейчас во мне говорят. Это вчера началось, я побоялась сразу признаться. Так старалась всем доказать, что человек, а сама… Это как предчувствие, потребность. Но ты не волнуйся, ничего страшного не случится, они обещают.

– Кто обещает?

– Они, – женщина кивнула на высовывающиеся из мха разноцветные «игрушки». – Хозяева этого мира. Возвращайся в лагерь и жди меня. Хорошо?

Павлыш покачал головой.

– Не хорошо. Я твой врач, и я тебя никуда не отпускаю. Я вовсе не уверен…

Гражина пожала плечами, не дала договорить:

– Слава, я не могу это контролировать, извини…

И рассыпалась полусотней разноцветных шаров. Самые мелкие – меньше шариков для настольного тенниса, самый крупный – размером с баскетбольный мяч, жёлто-зелёный, как комбинезон Гражины. «Она была в том самом комбинезоне, – пришла запоздалая мысль. – И одежда, должно быть, та самая. Биотрансформированная…»

Мелочь принялась зарываться в мох, «баскетбольный мяч» покатился к густой поросли розовых «кораллов». Те встрепенулись, зашевелились, опутали пришельца, запеленали, так что зелёное уже не просвечивалось, и лишь затем получившийся ком втянулся под моховую подстилку, оставив после себя неглубокую выемку. И всё затихло. Будто и не было здесь минуту назад Гражины Тышкевич.

Павлыш не знал, что предпринять. Бежать в лагерь, запереться и не выходить наружу, пока не прилетит экспедиция? Это было хорошим и логичным решением. Но он остался ждать.

Под толстым слоем мха и прелой хвои что-то происходило. Подстилка ощутимо вибрировала, микоиды, разбросанные по её поверхности, вздрагивали, проваливались, исчезая бесследно. Словно небольшое локальное землетрясение.

Павлыш решился сделать шаг вглубь леса, второй, третий. Он готов был к тому, что поверхность под ногами внезапно расступится, станет зыбкой, как песок, как болотная трясина, поймает, затянет. Но старался верить, что этого не будет. «Они обещали, что ничего страшного не случится».

Ничего не случилось. Павлыш обошёл вокруг выемки, присел на её краю, размышляя, не шагнуть ли в середину. Не успел.

– Слава, я вернулась! Как обещала.

Павлыш резко вскочил, оглянулся. Гражина стояла в трёх шагах от него. Улыбалась.

– Как… откуда… Я ничего не успел заметить!

– Они не хотели тебя шокировать, поэтому сборку проводили незаметно. Там, внутри грибницы. Они исправили допущенные ошибки. В этот раз они собрали меня правильно, в точности такой, какая я была изначально. Теперь я на 100 процентов человек! Пошли! – она схватила его за руку.

– Куда?

– Как куда? К диагносту! Мне же не терпится убедиться!

– Так микоиды всё же разумны? Но почему этого не обнаружили? Их же несколько лет изучали! А ты что, их слышишь? Можешь с ними общаться? Как? Ультразвук? Электромагнитное излучение?

– Разумны, неразумны – я не специалист! Наверное, разумны, только по-своему. И конечно они не разговаривают со мной. Они же совсем иные, у них нет вербальной системы. Но когда они меня «собирали», то как-то записали информацию у меня в памяти. С одной стороны я это помню, с другой – понимаю, что это не моё, извне.

Они бежали через треугольник поляны к оранжевым куполам лагеря, и Гражина спешила поделиться, выплеснуть неожиданно обретённые знания:

– Они наблюдали за людьми с самой первой экспедиции. Но вступать в контакт не спешили. Они вообще не любят спешить, они воспринимают время не так, как мы. Сто лет или одна минута, для них разницы нет. Но потом пришли монтажники, расчистили поляну, начали готовиться к терраформированию континента. Микоиды поняли, что пришельцы хотят занять их территорию, и им пришлось действовать. Разобрать, изучить, воссоздать в первоначальном виде – так они познают окружающий мир: деревья, папоротники, всё прочее. Но люди оказались устроены значительно сложнее любых существ на Виене. Микоиды не смогли воссоздать Стефана, потому со мной подстраховались и первую копию сделали пробной, временной.

Гражина остановилась, не добежав нескольких метров до медбокса. На лицо её легла тень:

– И ещё… Они не хотели смерти Стефана, они даже не поняли, что убили его. Грибница микоидов существует миллионы лет – дольше, чем себя помнит и осознаёт. Она изменяется, эволюционирует, накапливает информацию. А каждый отдельный микоид –рецептор либо эффектор, легко заменимый и не представляющий ценности. Потому они и в нас видят всего лишь автономные органы грибницы-человечества. И как мы сумеем их разубедить в этом, я не представляю.

Она повернулась, пошла к двери бокса. Павлыш помедлил. Оглянулся, всмотрелся в окружающий поляну лес. На миг показалось, что он встретился взглядом с чужими глазами-рецепторами. Или не показалось? Грибница Виены вглядывалась в глаза человечества Земли. Он, Павлыш, был этими самыми глазами. Так может, микоиды не слишком и ошибаются? Мы, люди, считаем себя разумными существами. Но что мы для человечества? Какая у него цель? И вообще, разумно ли оно?

Ответа на эти вопросы у Павлыша не было. Потому он покачал головой и отправился готовить экспресс-диагност к новой серии тестов.

Цвет твоей крови

«Начинается регистрация на рейс AT 23/3 по маршруту Акваполис – Новые Афины» – вспыхнула голографическая надпись под потолком. – «Пассажиры приглашаются к первому терминалу». Люди начали подниматься из кресел, потянулись к приветливо распахнувшейся двери терминала, на минуту сотворив что-то отдалённо смахивающее на сутолоку. Лучшего момента не выбрать. Клим скользнул взглядом по лицам, по фигурам. Задержался на девушке в лёгком костюме, янтарном, с лазурными вставками: блуза без рукавов и короткие, до колен, штаны с накладными карманами. Подбородок задран, грудь гордо выпячена, лиловый загар на голых руках и лодыжках, густые волосы отливают синевой – отличный экземпляр, скорее всего, второе поколение. Годится!

Клим решительно двинулся наперерез потоку, сунул руку в карман куртки. Пальцы сжали футляр, щёлкнул зажим. На миг прошибло ознобом. Он тут же одёрнул себя – глупости! Опасности нет, Эдвард же объяснял.

Руку он выдернул в последнюю секунду, уже споткнувшись об янтарный, в тон комбинезона, чемодан на колёсиках. Пошатнулся, теряя равновесие, уцепился за первое подвернувшееся, чтобы не упасть. За плечо девушки. Не уцепился – схватился и мгновенно отдёрнул пальцы. Мерзко стало от прикосновения к серовато-лиловой нечеловеческой коже.

– Ох! – девушка дёрнулась от неожиданности. – Что вы себе позволяете?!

Клим попятился, втянул голову в плечи, опустил глаза. Спрятал руки обратно в карманы.

– Извините, я нечаянно…

– Нечаянно! Смотреть надо, куда прёшь, недомерок! Что, глаз нет? Или мозгов?

Клим, наконец, поднял голову. Девушка была выше его ростом, смотрела сверху вниз. Маленький рот с фиолетовыми губками, острый подбородок, а глаза большие, изумрудные. Так и сыплют злыми искрами.

– Вижу, что мозгов! Ногти стричь и то ума не хватает! – девушка тёрла ярко-лиловую царапину на руке. Впрочем, ни капельки крови не выступило – у этих синеволосых всегда так.

– Извините…

Люди, спешащие к двери терминала, огибали их, поглядывали кто с интересом, кто насмешливо.

– Девушка, что вы на парня напали? – сделал замечание высокий мужчина, тоже синеволосый. Плечи крепкие, мускулистые, но брюшко успел отрастить. – Он же не специально. Ничего с вашим чемоданом не случилось.

Девушка хмыкнула, одарила Клима ещё одним пучком злых изумрудных искр. Развернулась, подхватила чемодан за ручку, поспешила за остальными пассажирами. А Клим вдруг сообразил, что все они – кианетики. Ничего странного – рейс ведь в Новые Афины, на материк. Кто из нормальных людей по своей воле туда сунется?

Клим проводил взглядом недавнюю визави, развернулся, пошёл к выходу из зала ожидания унипорта. По дороге сунул улику в зев утилизатора, набрал номер Эдварда.

Эдвард ответил на звонок только со второй попытки. Клим успел пересечь фойе и спуститься к остановке пневмобуса, когда услышал:

– Да, говори.

– Готово. Подробности при встрече. Куда подъехать?

На том конце молчали. Излишне долго для того, чтобы назначить место.

– Встречи не будет. Сейчас сообщили с проходной – безопасники в лаборатории. Я уничтожу, что успею, но сам понимаешь, если они пожаловали, значит, утечка, будут искать и тебя. Поэтому избавься от смарта и улетай из Акваполиса этим же рейсом…

– Но…

– Надеюсь, успеешь увидеть результат нашей работы.

– Хорошо, я полечу, – последнюю фразу Клим сказал в пустоту.

От смартфона его избавил тот самый утилизатор, что несколько минут назад слизнул содержимое карманов. Клим тайком надеялся, что свободных мест на рейс до Новых Афин не осталось, и он сможет с чистой совестью не выполнить распоряжение Эдварда. Но стоило набрать номер рейса, как билетный автомат высветил на табло: «Запрос принят! Идентифицируйтесь для подтверждения оплаты». Клим приложил большой палец к сенсору. Подумал, что служба безопасности легко выследит его по этой транзакции, и в аэропорту Новых Афин его будут ждать… не важно. Увидеть результат это не помешает.

Двери терминала уже проглотили большую часть пассажиров рейса, так что долго стоять в очереди Климу не пришлось. Женщина-контролёр – нормалка с уставшим лицом и морщинками в уголках рта – удивлённо воззрилась на него. Личный досмотр она провела быстро, зато идентификация затянулась. Поверить на слово, что Клим здоров, контролёр не захотела, запросила медицинскую карту, дважды просмотрела её от корки до корки, проверила сроки прививок, иммунопрогноз и возможные противопоказания. Она продержала Клима у стойки дольше, чем любого из пассажиров-кианетиков, хоть у него с собой не было не то что багажа, но и ручной клади. В конце концов пожала плечами.

– И надолго ты туда?

– Дня на два. Или три.

– Надеюсь, за пределы Афин выезжать не собираешься? Постарайся не выходить из помещений без надобности, у тебя плохой прогноз по ультрафиолету. И о респираторе не забывай! Береги себя!

– Спасибо, – буркнул Клим и поспешил к титановой двери шлюзового лифта.

«Пшш…» – зашипела пневматика, мягко, но надёжно отсекая его от родного города. Пол под ногами дрогнул, пошёл вверх. На миг перехватило дыхание. «Ничего страшного, я ещё в Акваполисе!» – поспешил он успокоить себя. Но этого утешения хватило лишь на несколько секунд. Кабина остановилась, дверь распахнулась. По ту сторону её стояла улыбчивая синеволосая и синегубая девушка в белоснежной форменной блузке с эмблемой альбатроса на рукаве.

– Здравствуйте! Пожалуйста, проходите в салон.

Прежде летать самолётами Климу не доводилось. Честно говоря, в свои восемнадцать он вообще не покидал Акваполис. А тут эти кианетики! Едва он вошёл, как оказался в перекрестье их взглядов. На него смотрели с удивлением, с интересом, и хуже всего – с сочувствием! Они смели сочувствовать ему, нормальному, настоящему человеку!

Клим втянул голову в плечи,поспешно прошёл в самый хвост. Свободных мест хватало, потому он проигнорировал номер, указанный в билете, уселся в последнем ряду, укрылся от взглядов. Стюардесса простила ему такую вольность, не иначе, «сжалилась над убогим». И от этого стало ещё обиднее.

Он опасливо огляделся по сторонам, убедился, что никто за ним не следит. Потом повернулся к иллюминатору. За иллюминатором были полсотни метров платформы и – лазоревая бесконечность. Бесконечное небо, бесконечный океан и полоска горизонта разделяющая – нет, соединяющая! – две бесконечности. Клим сотни раз видел эту картинку на экранах головизоров, но ощущения огромности мира, называемого «планета Земля», там не возникало.

…И принадлежит этот мир монстрам, серокожим существам с лилово-синей кровью, «франкенштейнам», решившим, что они и есть люди. А настоящие люди вынуждены прятаться в подводных городах. Безопасных, комфортабельных оазисах, всё более просторных с каждым годом. Не потому просторных, что города растут – их население сокращается. Самый крупный, Акваполис, насчитывает сегодня едва полмиллиона. Два-три поколения – от силы четыре! – и человечество исчезнет окончательно, без боя уступив родную планету синеволосым. А ведь каких-то сорок лет назад их не существовало в природе.

Первая дюжина странных детёнышей появилась на свет в институте биоинженерии и генотерапии Акваполиса. Именно здесь обрела реальность средневековая легенда о людях с «голубой кровью». Именно здесь был синтезирован h-гемоцианин, медьсодержащий аналог человеческого гемоглобина. Понимали его создатели, какой «ящик Пандоры» они открывают? Эдвард Ковальский, тогда младший научный сотрудник, точно не понимал.

«Кианетиками не рождаются, ими становятся. У каждого должен быть выбор!» – под таким лозунгом открытие преподнесли человечеству. Так-то оно так, но операция по замене гемоглобина гемоцианином возможна исключительно в пренатальный период. Как сделать выбор до своего рождения?! Не ты сам, а родители решают, предстоит тебе жить человеком или серокожим монстром. Дальше – больше. Первое поколение кианетиков выросло, повзрослело, и оказалось, что выбрать надо было всего однажды – на все будущие века. Потому что способность воспроизводить гемоцианин передаётся от матери ребёнку в ста случаях из ста. И обратного пути нет, дверь захлопнулась. Эдвард Ковальский, руководитель лаборатории микробиологии, понял это первым. И Клим Ковальский, его приёмный сын, знал, что это означает. История человечества заканчивалась. Начиналась история новой расы. Абсолютно чужой. Враждебной.

Пока человечество тихо вымирало в своих подводных оазисах, кианетики размножались. Они многое успели за сорок лет. Принялись обживать заброшенные города на материках, восстанавливали промышленность и сельское хозяйство. У них теперь были собственное правительство, собственные наука и культура… Да кто их знает, что они затевали, вырвавшись обратно на сушу, подобно доисторическим предкам млекопитающих? Они не просто вырвались из-под контроля, они сами контролировали – «опекали!» – подводные города. Лишь Акваполис пока сохранял автономию. Потому Эдварду и удалось…

– Уважаемые дамы и господа! – прервал размышления Клима мелодичный женский голос, заполнивший салон. – Экипаж приветствует вас на борту нашего комфортабельного лайнера. Мы совершим рейс по маршруту Акваполис – Новые Афины. Время полёта – три часа двадцать минут. Сейчас прослушайте, пожалуйста, инструктаж о правилах поведения в нештатной ситуации…

Уже знакомая Климу стюардесса вышла на середину салона, вынула из багажного ящика оранжевый спасжилет, начала манипуляции в такт мелодичному голосу. Стояла она так, чтобы Клим видел каждое движение. Не иначе, для него это шоу и предназначалось. Кианетикам чего опасаться с их-то живучестью? Да и видело большинство этот спектакль неоднократно – мотаются по планете туда-сюда, могут себе позволить. Не то, что настоящие люди…

Климу захотелось отвернуться, не смотреть на унизительное представление, но он не посмел, дождался, когда шоу закончится. Голос попросил пристегнуть ремни, стюардесса прошла вдоль рядов кресел, удостоверилась, что все послушались. Возле Клима задержалась и подёргала ремень – в самом деле пристёгнут? Он сжался от отвращения, когда серые пальцы чуть не коснулись его, пусть и через ткань куртки. Отвращение прошло быстро, но злость осталась – может, они нормалов недоумками считают?!

Стюардесса ушла, села в своё кресло возле пилотской кабины. А минуту спустя снаружи взревели двигатели, и Клим вдруг ощутил то же самое, что испытывал в лифте, но усиленное многократно. Обернулся к иллюминатору и…

Нет, это было не как в лифте. Там ты знаешь, что поднимаешься, ощущаешь это. Но не видишь! А здесь – покрытая пенными барашками волн поверхность океана стремительно проваливалась вниз. Конвертоплан набирал высоту куда быстрее любого лифта. Не только знать, но видеть, что под тобой многие сотни метров пустоты было немыслимо. И с каждой секундой этой пустоты становилось больше! Нет, не надо, хватит, и так высоко! Слишком высоко!

Приступ паники навалился на плечи, на лбу выступила испарина. Клим поспешно отвернулся от иллюминатора. И встретился взглядом со стюардессой. Та смотрела прямо ему в глаза, готовая вскочить, прийти на помощь. Этого не хватало! Он заставил себя улыбнуться, вдохнул глубоко, выдохнул. Ещё раз. Подумаешь – высота! Салон лайнера надёжно герметизирован, задохнуться от недостатка кислорода ему не грозит, вывалится наружу – тем более. Пока шёл к заднему ряду, заметил троих детей. И ни один не испугался при взлёте, не заплакал… Потому что они не люди!

Подъём закончился, лайнер накренился, разворачиваясь, ложась на курс, выпрямился. Гул двигателей стал тише, предупреждающая надпись над головой погасла. Стюардесса, словно демонстрируя, что неудобства и ограничения первых минут полёта позади, расстегнула ремень, встала, скрылась за шторкой служебного помещения. И пассажиры оживились. Громче и веселее сделались разговоры, кто-то уже шёл по проходу к кабинке санузла.

Клим снова отвернулся к иллюминатору, заставил себя смотреть. По внутренностям прокатилось что-то неприятное, подступило к горлу, упало вниз, сделав ноги слабыми и непослушными. Ерунда, нужно только привыкнуть! Он взялся разглядывать лазоревую поверхность, распластанную под ним. Но что там разглядывать? Квадратик взлётно-посадочной платформы давно исчез, белые барашки на волнах с такой высоты не видны…

– Можно здесь присесть?

Голос прозвучал рядом, но Клим не ожидал собеседников, потому не понял, что обращаются к нему. Повернул голову, когда его повторно окликнули:

– Эй, ты меня слышишь? С тобой всё нормально?

В проходе стояла та самая девушка в янтарном костюме, смотрела насмешливо и вместе с тем вопросительно. Клим растерялся, кивнул поспешно. Хотел лишь подтвердить, что он в порядке, но девушка восприняла кивок, как ответ на все три вопроса одновременно. Бесцеремонно уселась в соседнее кресло.

– Я пришла извиниться. Накричала на тебя, обозвала. Прости, пожалуйста. Честно говоря, я подумала, что ты хам и обдолбыш. Из этих, что на транквилизаторах живут. Ты первый раз летишь, да? Страшно? Ничего, это пройдёт. Мне тоже страшно было, когда я первый раз из Акваполиса улетала.

Клим растерялся:

– Почему из Акваполиса?

– Я там родилась. Выросла, школу закончила, затем улетела на сушу. А родители и сейчас там живут… Мама живёт, папа умер три года назад. Я к маме каждые два месяца в гости прилетаю, так что давно привыкла к самолётам. – Она вдруг фыркнула: – Не смотри на меня так! Разумеется, мои родители натуралы, потому вынуждены жить в Акваполисе. Или ты подумал, что я кианетик второго поколения? Спасибо за комплемент, но вынуждена тебя разочаровать. Первый ребёнок второго поколения появился на свет девятнадцать лет назад, а я значительно старше! Мне – двадцать семь, мы стареем медленнее. Ой, я же не представилась! Кира. Папе имя не нравилось, но мама настояла – сказала, что у неё обязательно будет дочь Кира. И пошла на операцию. Она сильно болела после этого, потому я осталась единственным ребёнком в семье. А мне так хотелось братика или сестричку! Но нет, так нет. Зато у меня обязательно будет много детей – не меньше пяти! Человечеству необходимо поскорее восстановить популяцию, вновь заселить Землю. Правда, не знаю, как смогу это с работой совместить. Я закончила аспирантуру, пишу диссертацию по восточно-европейской архитектуре двадцатого века. Ничего, успею и одно, и другое. Говорят, средняя продолжительность жизни кианетика – двести лет. Конечно, пока этого никто на практикене проверил, но, надеюсь, правда. Представляешь, двести лет! Сколько всего можно сделать. Вот как бы ты ими распорядился?.. – она осеклась, сообразив, что сморозила глупость. – Прости, пожалуйста…

На минуту между ними повисла напряжённая тишина. Но долго молчать синеволосая не могла:

– Вот, я о себе всё рассказала. Твоя очередь. Как тебя зовут, чем занимаешься, кто твои родители? Рассказывай, ты же на меня больше не сердишься?

Клим сидел, придавленный этим шквалом болтовни, не способный переварить её. Надо же, снизошла – делает вид, что с ровней разговаривает. У них что, мода такая пошла – опекать «убогих»? Пока те окончательно не вымерли. Хотелось крикнуть в ответ: «Топай, откуда пришла! Не нужны мне ваши подачки! О себе лучше побеспокойся!».

Он сдержался.

– Клим, учусь в колледже, на втором курсе. Родители… родной отец умер давно, я его и не помню. А мама – когда мне одиннадцать было. Меня отчим воспитал.

– Соболезную… А в Новые Афины ты зачем летишь?

– Ну… просто так, посмотреть.

– Да? А давай я для тебя экскурсию устрою? Ты сколько времени планируешь на материке пробыть?

Клим пожал плечами:

– Дня два или три, – повторил то же, что сказал контролёрше в унипорту.

– Замечательно, успеем в археологический заповедник съездить. Или… в заповедник не нужно? Ничего, в городе тоже много интересного. Поселишься у меня – у меня двухкомнатная квартира. И не переживай, мой парень не приревнует. Потому что у меня его нет, я свободная девушка! Так что, согласен?

Клим помедлил. Они с Эдвардом и не надеялись на такую удачу. Да, теперь он наверняка увидит результат. Он кивнул.

– Отлично! – девушка схватила его за руку, заставив непроизвольно дёрнуться. – Давай составлять план экскурсии.

Грозовой фронт настиг самолёт внезапно. Для Клима, во всяком случае. Сиденье на миг исчезло, к горлу подкатила тошнота, и тут же зажглась предупреждающая надпись, а мелодичный голос сообщил:

– Лайнер вошёл в зону турбулентности. Просьба пассажирам вернуться на свои места и пристегнуться.

Клим выглянул в иллюминатор. Куда только подевалась лазурная бесконечность! Вокруг лайнера громоздились грязно-белые клочья ваты. Впереди и справа по курсу они сгущались, темнели, становились непроницаемыми… Ба-бах! Ослепительно-белый столб пробил черноту, вонзился в скрытый тучами океан.

– Ого! – Кира перегнулась через подлокотник. – Здорово!

Клим вжался в спинку, чтобы ненароком не прикоснуться к кианетке. Впереди по курсу вновь сверкнуло. Картинка за иллюминатором дёрнулась, провалилась вниз. Самолёт задирал крыло, меняя курс.

Внезапная смена вектора скорости толкнула девушка на Клима:

– Ох!

Она отстранилась, но самую малость. Клим продолжал ощущать её тело сквозь тонкую ткань куртки.

– Ты можешь сесть прямо?! – не выдержал он.

– Да, конечно. Извини.

Она выполнила просьбу. Пояснила:

– Я никогда сквозь грозу не летала. Интересно посмотреть.

Клим ничего интересного в грозе не находил. Видеть её на экране головизора одно, а наяву – другое. Что если этот жуткий столб пламени попадёт в самолёт? Впрочем, угроза была явно воображаемая, пилоты не станут подвергать пассажиров опасности. Сверкающая молниями туча уходила назад и вниз, впереди была лишь белая вата. И, кажется, голубые прорехи кое-где просвечивали.

Огонёк под крылом лайнера Клим засёк боковым зрением. Сначала решил – это сигнальный фонарь. Затем сообразил – нет, не фонарь. Оранжевый шар висел примерно в метре от гондолы двигателя, то приближаясь к ней, то отходя в сторону. Но от самолёта не отставал, точно был привязан к нему невидимой нитью.

С минуту Клин следил за шаром. Потом не выдержал, спросил у соседки:

– Посмотри вон там, под крылом. Это… шаровая молния, правильно?

Девушка ответила не сразу. А когда ответила, голос её сипел:

– Д-да… Не бойся, она не взорвё…

Молния взорвалась.

Яркая вспышка, заставившая моргнуть, хлопок, еле слышный за шумом двигателей. А в следующий миг добрая половина крыла исчезла. И тише сделалось –турбина замолкла, из неё повалил чёрный дым.

Увиденное казалось Климу наваждением. Но тут самолёт споткнулся. Изуродованное крыло перестало держать титановую птицу, она сорвалась, опрокинулась на бок, начала терять высоту. Киру швырнуло на Клима, но теперь он даже не заметил этого. Он словно оказался внутри голофильма. Разум не мог принять реальность происходящего. Плакали дети, визжали и кричали взрослые, кто-то пытался вскочить с кресла и не мог – потому что кресла оказались приклеены к стене салона. И душераздирающий свист снаружи.

– Экстренная посадка! – заглушил звуки голос из динамиков. Не тот, мелодичный, бархатный, что звучал прежде. Властный, командирский. – Пассажирам надеть спасательные жилеты. Оставаться на местах и не расстёгивать ремни до особого распоряжения!

Медленно, с натугой, искалеченная птица выровнялась. Она по-прежнему неслась вниз, но траектория снижения сделалась более пологой. Клим напряжённо вглядывался в белую вату. Посадка? Но куда? Внизу ведь океан! Или они уже над сушей?..

– Ты чего ждёшь?! Жилет надевай! – дёрнула за плечо соседка. И не дожидаясь реакции, принялась напяливать на Клима спасжилет. – Не надувай пока, а то застрянешь между кресел. Да ты хоть помнишь, как его надувать? Вот эту штуку потянуть надо.

Клим кивнул, не до конца понимая, что ему говорят. Он не мог оторвать взгляд от иллюминатора, как будто ему, а не пилотам предстояло выполнить экстренную посадку.

Ватная пелена лопнула, разлетелась клочьями. Океан был близко. Слишком близко! Пенные барашки волн неслись навстречу. Ближе, ближе, ближе…

– Не бойся, пилоты опытные, посадят самолёт на воду, – Кира сжимала его руку. – Если салон разгерметизируется, переберёмся на плоты, дождёмся спасателей. Лишь бы шторм не усилился.

Шторм? Ну да, это шторм. Клим сглотнул, представив себя среди вскипающих пенных шапок. Нет уж, пусть самолёт благополучно приводнится…

Двигатель внезапно взвыл, машина дёрнулась, как бы пытаясь остановить падение. В корпус что-то ударило, завизжал раздираемый металл, завизжали люди, сиденье рвануло в одну сторону, в другую, ремень больно впился в живот. А потом… Клим выпучил глаза. Салона перед ним больше не было. Вместо него – грязно-зелёная всклокоченная стена воды. Он открыл рот, готовый завопить от ужаса. И захлебнулся этой водой. Горько-солёной водой океана.

Звуки исчезли мгновенно, только в ушах звенело. Он не успел понять, что происходит. Кто-то отстегнул ремень, выдернул из кресла. Спасжилет начал увеличиваться, разбухать, властно потянул его вверх.

Клим вынырнул на поверхность, набрал полную грудь воздуха, закашлялся. На счастье, его не накрыло волной, наоборот, подбросило вверх. Десять секунд, чтобы успеть отдышаться. А затем – вниз, в ущелье между водяными горами. И снова вверх. И вниз. В мокасины набралась вода, они отяжелели, точно обзавелись свинцовыми подковами. Если бы не спасжилет, они утянули бы его на дно, однозначно. Следовало расстегнуть липучки, сбросить их, но дотянуться не получалось…

– Клим! Клим! – Кира была рядом. – Держись за меня! Поплыли к острову!

– К… какому острову?

– О который самолёт разбился! Вон там, смотри!

Их подбросило на очередной гребень, и Кира развернула Клима, показывая. Он не разглядел ничего, кроме волн, но кивнул утвердительно. И позволил тащить себя. Какая разница, куда? Мозг пребывал в ступоре, оттого явь казалась сном, кошмаром.

Остров всё же существовал. Камень посреди моря, поднимающийся над поверхностью едва на три метра. Волны налетали на него, разбивались о крутые бока, захлёстывали до самой макушки.

Кира не сунулась прямиком к камню, потащила Клима вокруг. С подветренной стороны волнение было куда тише. И ещё здесь нашлась трещина, раскроившая камень-остров пополам. Достаточно широкая, чтобы человек мог вскарабкаться по ней. Кира выбралась первой, схватила Клима за руку, помогла.

Ощутить твердь после болтанки на волнах, увидеть хоть какое-то подобие стен рядом с собой было невообразимо приятно. Ни жёсткое каменное ложе, ни грохот прибоя, ни брызги, то и дело обдававшие с головы до пят, не могли испортить удовольствие. Клим растянулся на камнях, позволил снять с себя спасжилет, обувь. И провалился в забытьё.

Очнулся он от непонятного дискомфорта. Целая минута понадобилась, чтобы вспомнить, где он очутился, и почему. И понять, откуда исходит опасность. Солнце! Грозовой фронт отступал, над головой ещё висело белесое покрывало, но западная треть небосклона уже очистилась от туч. Опускающееся к горизонту солнце светило прямо в расселину, обжигало Климу лицо, кисти рук.

Он заскулил от навалившегося ужаса. Сколько он провалялся под солнцем? Час? Два? А может быть сутки?! Смарт он выбросил в унипорту, потому который сейчас час, который день, понятия не имел. Да и вряд ли смарт выдержал бы «купание» в океане.

Клим вскочил на четвереньки, покарабкался вверх, к гребню островка, надеясь укрыться за ним. Тщетная надежда! За гребнем оказалась лишь небольшая площадка, а дальше – гладкий «лоб», уходящий почти отвесно в воду. Отполированный ветрами и штормами камень, ни былинки, ни травинки.

Зато ближе к восточному горизонту, там, где ещё бушевала гроза, виднелась настоящая суша. Большой остров или материк? Самолёту не хватило самую малость, чтобы добраться туда. Или пилоты специально опускали машину на воду?

На площадке сидела Кира и смотрела вниз. Шторм утихал. Волны ещё накатывали на каменный «лоб», разбивались брызгами пены, но прежней силы в них не было. И, казалось, ничего не угрожает человечку в спасательном жилете, что качался на их гребнях, ничего не мешает доплыть до расселины и выбраться на твердь. Однако плыть человечек не пытался. Потому что был мёртвым.

Ребёнок. Мальчик лет шести-семи. В самолёте он сидел двумя рядами ближе, чем Клим. Синеватые волосы, серая кожа лица, чёрно-жёлтая полосатая майка. Глаза мальчика были широко открыты, смотрели куда-то вдаль. Цвет их Клим разглядеть не мог, но отчего-то решил, что они ярко-зелёные, изумрудные. Как у Киры.

Он повернулся к девушке.

– Что с ним случилось? Я думал, кианетики живучи, как…. ну, выносливее людей.

Кира взглянула на него непонимающе:

– Да, мы можем обходиться без кислорода достаточно долго. Но жабр-то у нас нет, чтобы дышать под водой! Наверное, его волной накрыло, перевернуло лицом вниз, а взрослых рядом не было, чтобы помочь. Испугался, растерялся, захлебнулся…

Она вдруг всхлипнула, закрыло лицо руками. Клим удивлённо посмотрел на неё:

– Ты его знала?

– Нет, но… какая разница? Это не правильно! Он же ребёнок, малыш совсем! Дети не должны умирать!

Клима передёрнуло, руки сами собой сжались в кулаки.

– Детёныши-кианетики умирать не должны, ты хотела сказать?! В Акваполисе каждый день умирают двадцать-тридцать детей! Большинство и до года не доживают. Это нормально, да, правильно?! А то, что один ваш захлебнулся – неправильно?!

Девушка попятилась от него к краю площадки:

– Ты что говоришь? Конечно, это неправильно. Дети в подводных городах умирают, потому что их мамы отказываются от операции, надеются на везение. Это же глупо…

– Глупо?! А ты знаешь, что ожидает женщину после твоей хвалёной операции? Отравление соединениями меди, тяжелейший токсикоз! Это те, кто идёт на операцию, рассчитывают на везение. Говоришь, у тебя нет братьев и сестёр? А у меня – были, трое! И все умерли, не дожив до года. Эдвард не разрешал делать операцию, но мама очень хотела ребёнка от него, – пусть даже кианетика! И ей «не повезло».

– Мне жаль… но ведь это был её выбор, её свобода воли. По статистике смертность среди рожениц, перенесших операцию – двадцать три процента. Но зато ребёнок-кианетик выживает стопроцентно, а дети-нормалы – один из трёх. Да и что потом за жизнь у них? Так может, риск того стоит?

– Ещё бы! Наши женщины ценой своей жизни должны увеличивать ваше поголовье! Только зачем это вам теперь? Вы и без нас прекрасно размножаетесь! Сколько детёнышей ты планируешь завести? Пять? А почему не десять? Материки большие, места всем хватит. Люди же там все вымерли! Включая детей.

– Но ведь не из-за гемоцианина! Наоборот, он стал спасением для человечества. Иначе действительно не было бы надежды. Подводные города построили не от хорошей жизни. Люди подорвали свой иммунитет антибиотиками, синтетической пищей, химическим и радиоактивным загрязнением, гербицидами и пестицидами – да всего не перечесть! Планета вымирала – почти десять миллиардов в середине двадцать первого века и чуть больше одного к концу двадцать второго. Оставшиеся пытались спастись тотальным контролем над средой обитания – воздухом, водой, пищей – потому отгораживались от окружающего мира титановыми куполами и стометровой толщей воды. Но это была только отсрочка приговора. Если бы не синтез гемоцианина…

– …люди бы нашли выход! Обязательно нашли!

– Это и есть выход! Кислородный обмен на основе меди оказался непробиваемым щитом на пути вирусов и микробов. Понадобится тысячи, десятки тысяч лет, чтобы естественные мутации создали нечто, способное его пробить. Чего ещё желать?

– Именно – «чего желать!» Все смирились, перестали искать другое, человеческое решение. Это же так здорово – сдохнуть и отдать планету монстрам! Живучим, плодовитым и абсолютно здоровым!

Он замолчал, захлебнувшись злостью. Молчание длилось долго. Затем Кира ответила. Едва слышно в шуме прибоя:

– Мы такие же люди, как и вы. За что ты нас ненавидишь? За то, что у нас другой цвет крови?

«Господь сотворил людей по своему образу и подобию. А кианетики – подобие дьявола, созданные по его наущению!» – хотел бросить в ответ вычитанную где-то сентенцию Клим. Промолчал, вовремя сообразив, как глупо прозвучит подобное обвинение.

Не дождавшись ответа, девушка вдруг вскочила и ласточкой нырнула в воду. Клим опешил, не понимая, зачем она это сделала. А Кира ухватила мёртвого мальчика за спасжилет, потянула прочь от островка. Убедившись, что к камням его вновь не прибьёт, отпустила, поплыла обратно. Она обогнула островок, пропала за выступом скалы, а Клим всё смотрел на яркое пятнышко, прыгающее по волнам. И думал, что этому мальчишке повезло.

Укрыться от солнца на голых скалах было невозможно. Оставалось поднять воротник куртки, втянуть голову в плечи, спрятать руки в карманы и надеяться, что вечером интенсивность облучения невысока.

– Клим, ты, наверное, пить хочешь?

Он вздрогнул от неожиданного вопроса, обернулся, готовый ответить что-нибудь резкое. И почувствовал – во рту и впрямь пересохло. Пока не задумывался об этом, жажда не давала о себе знать, таилась где-то внутри. Но теперь накатила со всей силой.

Он подозрительно уставился на девушку – издевается, что ли? Но та и не собиралась шутить:

– Здесь немного пресной воды есть. После дождя осталась.

В выемке под стенкой расселины в самом деле темнела лужица. Клим присел над ней, недоверчиво зачерпнул воду рукой, помедлил. Покачал головой с сожалением:

– Мне нельзя. В ней полно микробов, а у меня ничего дезинфицирующего нет.

– Какие микробы, она же дождевая! Здесь солнце и океан всё дезинфицировали.

– Нет.

Он выплеснул воду назад в лужицу. И тотчас жажда стала ещё сильнее. Лучше бы и не знать об этой луже! Ничего, он потерпит…

Не удержавшись, спросил:

– Как думаешь, спасатели нас найдут?

– Конечно! Нас уже ищут. Как только шторм уйдёт, появятся и самолёты, и корабли. Вот посмотришь, солнце сесть не успеет, а они будут здесь.

Кира не угадала. Солнце опустилось за горизонт, небо потемнело, набрало черноты, в западной его половине зажглись звёзды, а спасатели так и не пришли. В конце концов девушка сдалась, выбрала место поровнее, устроилась спать.

Клим сидел на площадке, сколько мог. Боролся с усталостью, сделавшей веки свинцовыми, с голодом, неприятно ворочающемся в желудке, а главное – с жаждой. Уговаривал себя, что человек способен обходиться без воды довольно долго. Потом стало совсем невмоготу. Воровато прислушиваясь к сонному дыханию девушки, он заполз в расселину, впотьмах нашёл заветную выемку… и принялся лакать воду, словно собака. Вода была тёплая, солоноватая – во время шторма брызги волн окатывали островок до самой макушки – но несмотря на это, первые глотки были неимоверно вкусны! Он еле нашёл силы, чтобы остановиться.

Мелькнуло запоздалое раскаяние – если в течение двух дней спасатели их не найдут, будет поздно. Тут же посмеялся мысленно над собой – да, будет поздно. Но вовсе не из-за выпитой воды. Всё, что он сделал, окажется зряшным. И ещё страшнее – бесполезным станет сделанное Эдвардом.

– Клим, Клим, самолёт!

Он вскочил и от возгласа, и от того, что его бесцеремонно тормошили за плечо. Было раннее утро, солнце поднялось над горизонтом едва на ладонь. Его лучи пока не доставали до расселины, здесь было сыро и прохладно. За ночь шторм стих окончательно, море и небо вновь выглядели лазурной бесконечностью. И оттуда, из этой бесконечности, отчётливо доносился гул самолётного двигателя.

– Где он?!

– Вон там, смотри!

Климу пришлось щуриться несколько минут, чтобы разглядеть серебристую точку. Самолёт кружил над дальней сушей, то опускаясь ниже, то поднимаясь вверх. А затем… затем он пошёл на посадку!

– Эй, мы здесь! Здесь! – Кира забралась на гребень островка, кричала, махала руками над головой. Клим присоединился к ней:

– Сюда! Сюда летите!

Самолётик подкатил по воде к самому берегу. Что там делалось, разобрать было невозможно, но на затерянный в океане камень пилоты точно свои бинокли не наводили.

Клим присел обессилено.

– Почему они нас не ищут?

– Наверное, после удара самолёт сумел пролететь довольно далеко. Люди выбрались на берег, а в воду выпали лишь те, кто в хвосте сидел. Сейчас вывезут спасшихся, определят, кого не хватает, и продолжат поиски.

Объяснение Киры было вполне логичным. Но Клима оно не устраивало.

– И скоро они их продолжат?

– Не знаю. Не исключено, ещё сутки подождать придётся.

– Сутки?! Да я не выдержу здесь сутки! – заметив непонимание на лице девушки, он поспешил объяснить: – У меня плохой прогноз по ультрафиолету, мне нельзя долго на солнце. А здесь и тени нет!

Кира наморщила лоб, помолчала, раздумывая. И решительно кивнула головой:

– Тогда мы к ним поплывём! Как говорили древние, если гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе.

Клим опешил. Смерил взглядом расстояние до суши.

– Это же далеко! Мы не доплывём.

– В спасжилетах доплывём. Полтора-два часа, и будем там.

– А если самолёт улетит?

– Как улетит, так и вернётся. В любом случае, там у тебя будет тень. Чего сидишь? Надевай жилет и поплыли, пока солнце низко!

Заставлять упрашивать себя Клим не стал. И вовсе не из-за спасительной тени.

Плыть, когда волн нет, оказалось легко. Правда, от попыток Клима загребать руками и ногами проку было мало, но Кира оказалась на удивление сильной, тащила его, как заправский буксир. Так что Клим мог сосредоточиться на самом важном – мысленно уговаривал спасательный самолётик не улетать. Снизу его видно не было, но раз не гудит в небе, значит, пока не взлетел?

Ни по времени, ни по расстоянию Клим ориентироваться не мог. Возможно, они проплыли двести метров, а может и все пятьсот. Но неожиданно Кира остановилась. Беспокойно заозиралась по сторонам.

– Что случилось? – потребовал объяснения Клим – Ты устала?

– Акулы!

– Что?

Клим хотел тоже обернуться, но это не понадобилось. Чёрный треугольный плавник прорезал водную гладь прямо перед ними. Мышцы мгновенно одеревенели от ужаса.

– Назад, быстро! – скомандовала Кира и, не дожидаясь, пока Клим разберётся, что делать, схватила его за жилет, развернула, потянула за собой.

Они старались изо всех сил. Но для акулы их потуги выглядели смешным барахтаньем, не иначе. Она нарезала круги вокруг них снова, и снова, и снова. А потом Клим понял – не круги! Спираль, затягивающуюся с каждым витком.

– Плыви сам, я её отпугну!

Кира оттолкнула его, начала отдирать липучки собственного жилета, выпуталась из него, достала из кармана штанов складной ножик. Это «оружие» выглядело по меньшей мере смешно. Но Климу было не до смеха. Он заколошматил руками и ногами по воде, пытаясь повторять движения девушки. Получалось отвратительно. Но хоть и медленно, он всё же продвигался вперёд, к еле заметному над водой спасительному камню. По сторонам он не смотрел. Не то, чтобы не успевал – страшно было смотреть. Он ощущал, как вскипает вода, толкает волной то с одной стороны, то с другой. И ждал, что сейчас полоснёт по ногам боль… или сейчас… или…

Он сам не понял, как добрался до острова. И лишь поравнявшись с заветной расселиной, опомнился, пробкой выскочил из воды, вскарабкался на самый гребень. И услышал сзади:

– Клим, п…помоги…

Оглянулся. Кира цеплялась левой рукой за выступы камня как-то неловко, беспомощно. Клим опасливо огляделся и, убедившись, что треугольного плавника поблизости нет, спустился, подал девушке руку, потянул на себя. А когда та выползла на камень, понял, отчего она протягивала левую руку. Предплечье правой превратилось в сплошную рваную рану. Клочья серо-сизого мяса, изжёванного чуть ли не до кости, и лиловая кровь, струйкой сбегающая на камни.

Климу сделалось нехорошо. Он сам почти ощутил боль в руке. Спросил, сдерживая дрожь в голосе:

– Это… акула?

– Ага. Неудачно я её пырнула – рука прямо в пасть соскользнула. Ничего, ей тоже досталось – нож проглотила. Надеюсь, заработает несварение. Да ты не волнуйся, рука у меня заживёт, у нас же регенерация тканей знаешь какая! Надо только жгут сделать, перетянуть. И забинтовать потуже. Хорошо бы зашить, но иголки нет. Ничего, и без зашивания обойдёмся. – Она прошлась левой рукой по застёжкам блузы, дёрнула плечом: – Снять помоги!

Бюстгальтер она не носила. Да и не требовался он, пожалуй. Грудь у Киры была маленькая, упругая, с тёмными, почти фиолетовыми кнопочками сосков. Клим поспешно отвёл взгляд, но девушка его замешательство и не заметила. Протянула блузу:

– Порви на полосы, а то мне одной рукой не управиться.

Материя оказалась крепкой, пришлось поднатужиться, чтобы она поддалась. Клим вспотел от напряжения. А после следовало затянуть жгут, бинтовать. Он старался не прикасаться к отвратительным лохмотьям, но получалось не всегда.

Наконец с бинтованием было покончено. Кира вытянулась на камнях:

– Да, не получится вдвоём плыть. Ничего, рука немножко заживёт, и я сама туда сплаваю, а ты меня подождёшь.

– А как же акулы? – не понял Клим. – Или ты думаешь, она здесь одна была?

– А что мне акулы? – девушка повернула к нему голову. Улыбнулась: – На кианетиков хищники не нападают. Нас даже насекомые не кусают! Запах не тот. Ты разве не знал?

– В Акваполисе хищники и насекомые не водятся, – буркнул Клим. Помолчал, переспросил удивлённо: – Но если не нападают, то ты могла плыть дальше? Почему же ты начала драться с акулой?

– А ты? Тебя бы она сожрала точно.

– И что?

– Как что? Если бы мы местами поменялись, ты бы разве по-другому поступил? Не стал бы меня спасать?

Клим не ответил. Приподнялся, выглянул из-за гребня. Конечно, самолётик уже улетел. И когда вернётся, неизвестно. Наверное, спасатели забрали всех выживших, а с поисками мертвецов к чему спешить?.. Чёртова акула!

Он вновь сел. Взгляд наткнулся на выемку в камнях. Там ещё было немного воды. Поколебавшись, предложил Кире:

– Тут вода осталась. Хочешь?

– Нет, это твоя. Я, в крайнем случае, могу и солёной обойтись. И возьми, что там от моей блузки уцелело, голову прикрой – солнце поднимается… – Она вдруг чихнула громко и резко. Сморщилась недовольно: – Фу, вода в нос попала.

К большой суше Кира так и не поплыла. Рана на руке оказалась серьёзней, чем она думала, или крови много потерять успела, пока барахталась в воде – слабость не проходила. Один спасжилет у них остался, потому утонуть опасности не было, но заплыв мог затянуться на неопределённое время, а потому терял смысл. И как назло небо на востоке опять затянули тучи, ветер усилился, штиль сменился лёгким волнением, потом заштормило. Клим сидел в расселине, сжавшись в комочек, закутавшись в янтарные лоскутья, и думал, что спасатели найдут их слишком поздно. Если найдут. Но почему-то вчерашнего отчаяния эти мысли не вызывали. Скорее наоборот, облегчение.

К ночи Кире стало совсем худо. Она то и дело надрывно кашляла, хватаясь за грудь, тяжело дышала. А когда попробовала напиться солёной воды, её вырвало. Она даже на ногах не стояла, шаталась, словно былинка на ветру. Куда уж тут плыть! Но она продолжала успокаивать Клима:

– Не бойся, я справлюсь. Главное, отлежаться. Акула какая-то особо зловредная попалась. Может, ядовитая?

Шторм, усилившийся с наступлением темноты, принёс холодный и резкий дождь. Сперва Клим радовался льющейся с неба пресной воде, ловил капли ртом, ладонями. Но вскоре промок до нитки, озяб, а спрятаться от ветра можно было только вытянувшись на камнях на дне расселины. Киру тоже трясло. Но когда Клим, решившись, обнял её, тело девушки оказалось горячим, как огонь.

– Клим… твой братик… или сестричка… живёт в Акваполисе? – зашептала она ему на ухо.

– Это была девочка… Не знаю! Откуда мне знать, где она? Где-то в интернате.

– Ты что, ни разу её не видел? Не интересовался? Ты ненавидишь её из-за мамы? И заодно всех кианетиков?

Клим ответил:

– Да.

И второе утро началось для Клима с самолётного гула. Но в этот раз его не трясли за плечо, он проснулся сам.

Шторм продолжался. Небо затягивали плотные серые тучи, сквозь которые не мог пробиться ни один убийственный луч, ночной дождь под завязку наполнил выемку холодной водой. Можно жить, одним словом…

– Клим… там… самолёт, – Кира тоже проснулась, попыталась приподняться.

– Слышу.

Клим выбрался на гребень островка. Самолёт летел близко, над самой головой. Клим не кричал пилотам, не размахивал руками. Его и так заметили – самолёт сделал круг, покачал крыльями. Наверное, волны были слишком большими, сесть на воду самолёт не мог. Но этого и не требовалось – у большой суши стоял корабль.

Клим опустился в расселину, присел рядом с девушкой:

– Там корабль, спасатели. Увидели нас, скоро помощь пришлют.

Она слабо улыбнулась.

– Это хорошо… Надеюсь, у них есть… лекарство от акульего яда. Никогда мне… так пакостно не было.

Клим помолчал. Потом признался:

– У них нет лекарства. От твоей болезни лекарство не существует. – Во взгляде Киры появились удивление, непонимание, и он поспешил объяснить: – Она не из-за акулы, она… помнишь, я поцарапал тебя в унипорту? Это был не ноготь. Лабораторное лезвие, скарификатор. Я тебя заразил.

Она по-прежнему не понимала, и Климу пришлось продолжить:

– Помнишь, ты говорила, что пройдут десятки тысяч лет, пока появится вирус, поражающий кианетиков? Это не так, он уже существует. Эдвард у себя в лаборатории разработал математическую модель такого вируса. Информация попала к службе безопасности Акваполиса, и позавчера Эдварда арестовали. Но одну дозу он успел синтезировать, и об этом не знает никто. Кроме меня. Потому что он отдал её мне.

Удивление, недоверие на лице Киры сменились ужасом. Она, наконец, поняла.

– Неправда…

– Правда. В Акваполисе болезнь выявили бы быстро, потому что мы боимся болезней. Очаг бы локализовали, установили карантин, и на этом всё закончилось. На материке – другое дело. У вас нет ни иммунитета против этой болезни, ни лекарств. А главное – нет страха заразиться. Вирус нужно было переправить на материк, и я это сделал.Ты теперь – бактериологическая бомба. Через несколько дней после твоего возвращения начнётся пандемия. Проект «Голубая кровь» обернётся катастрофой, полным провалом. Людям придётся искать другое решение, более человечное. Эдвардверит, что у людей ещё есть шанс, есть время – если его не терять…

– Твой отчим – сумасшедший!

– Он гений! И он очень любил мою маму. Он это сделал, чтобы другие женщины не умирали, как она…

– Конечно, кианетики – не люди, их убивать можно. А ты? Ты зачем ему помог? Тоже из-за мамы?

Клим отвернулся, молча кивнул. И услышал:

– Нет… ты ненавидишь кианетиков не за то, что твоя мама… сделала выбор и умерла. А за то… что она его слишком поздно сделала! Подарила долгую счастливую жизнь твоей сестре, а не тебе. Ты – глупый мальчишка, считающий себя смертельно больным с рождения. Ты ненавидишь нас за то, что сам не один из нас.

И Клим не выдержал. Заскулил, не в силах сглотнуть колючий солёный комок, подкативший к горлу. Потому что Кира сказала правду.

Девушка помолчала. Затем заговорила снова. Голос её был всё таким же тихим, хриплым, но в то же время твёрдым и властным:

– Ладно, не ной. Надо что-то предпринять. Мы должны предупредить спасателей, чтобы они не высаживались на остров, не прикасались ко мне.

– Они не поверят. Решат, что у тебя шок, стресс.

– Верно, не поверят. Но должен быть способ… Расскажи, что ты знаешь об этом вирусе?

– Он размножается только в вашей крови, сквозь поры выделяется на поверхность кожи. Заражение возможно при непосредственном контакте и воздушно-капельным путём. Летальный исход – сто процентов…

– Какие у него ограничения?

– Ну… при температуре ниже двадцати градусов он теряет активность и быстро гибнет. Солёная вода действует на него угнетающе. И гемоглобин для него смертелен. Поэтому люди не могут заразиться. Даже переносчиками не становятся. Поэтому я тебя…

– Ясно.

Клим решился повернуть голову, взглянуть на неё. Девушка напряжённо всматривалась в открытый океан, в бесконечную череду волн, бегущих за горизонт. Заметив его взгляд, спросила:

– Как думаешь, там, в глубине, достаточно холодно?

Клим понял, о чём она. Сглотнул вновь подступивший комок.

– Спасатели всё равно найдут… твоё тело.

– Постараемся, чтобы не нашли. А если нашли, то не скоро. Сколько требуется времени, чтобы вирус погиб?

– После того как… Точно не знаю. Дня два или три…

– Отлично.

Она упёрлась рукой, села. Потянула к себе увесистый обломок камня.

– Жгут давай. Это надо привязать ко мне… И спасжилет помоги надеть.

Они как раз закончили возиться, и Кира сползла в воду, когда Клим услышал стрекотание. Звук шёл не сверху и не похож был на гул самолёта. Он забрался на гребень. К островку приближался спасательный катер. Люди, сидевшие в нём, заметили Клима, замахали руками. Он не отвечал им, сидел и смотрел на катер. Тот шёл ходко, несмотря на крутую волну. Пожалуй, минут пять, и будут на месте.

Когда катеру осталось метров сто, Клим наконец нашёл силы оглянуться. Далеко-далеко от островка – как она успела туда доплыть с одной-то рукой?! – прыгал на волнах оранжевый спасжилет. Пустой.

– Парень, ты там один? – донеслось из катера. – Сейчас мы тебя снимем!

Клим кивнул. Подумал отстранённо – интересно, врачи сумеют вылечить болячки, которыми он обзавёлся за двое суток вне города? Лучше бы не сумели.

Дом на Комариной Пустоши

С трёх сторон пустошь окружал лес. Сосны с рыжими, пахнущими смолой стволами, толстая подстилка из прелой хвои, корявые берёзки и заросли боярышника вдоль опушки. В лесу обитали совы, иволги, дятлы, дрозды и много других птиц – все, какие мальчик нашёл в старых справочниках с пожелтевшими страницами. А ещё зайцы, белки, ежи, мыши-полёвки. Последние несколько дней в лесу жила рыжая лисица. Она смешно тявкала по ночам, но соваться к дому опасалась.

От дома в лес убегала просёлочная дорога. Вернее, не дорога, а плохо наезженная колея. Несколько раз они пытались идти по ней. Безрезультатно. Колея сразу же начинала петлять между здоровенными лужами с чёрной затхлой водой, прыгала по холмам и оврагам, сталкивалась и перепутывалась с другими такими же колеями и просеками. Запомнить повороты и перекрёстки не получалось ни у мальчика, ни у мужчины, поэтому каждый раз просёлок вёл себя иначе, и непонятно оказывалось, в какую сторону ты идёшь. Или ни в какую, а бродишь по кругу, пока не собьёшься окончательно и не вывалишься обратно к пустоши? Лес не годился, чтобы идти сквозь него. Разве что собирать грибы, ежевику и тот же боярышник. И дрова, чтобы печь топить, если холоданаступят. Но пока что на пустоши было тепло, и о печи они не думали. Мальчик даже не знал, как о ней правильно думать. Справочника по печам в доме не было.

В отличие от просёлка, одноколейная железная дорога, что тянулась по дальней границе пустоши, была настоящей, твёрдо закреплённой на своём месте. Раньше мальчик каждое утро взбирался по лестнице на крышу сарая и проверял, на месте ли одноколейка? Пока не убедился, что дорога уплотнилась и никуда не пропадёт.

По одноколейке можно было идти долго, далеко и даже в две стороны. В этот раз они шли на восток, навстречу солнцу. В этой стороне лес сначала вплотную подходил к насыпи с обеих сторон, и казалось, что она выкинет тот же фортель, что и просёлок. Но нет, лес отступал, не сумев пересилить железную прямолинейность и параллельность рельс, упрямую перпендикулярность пропитанных креозотом шпал.

Затем дорога шла вдоль заброшенного каменного карьера. Отвалы щебня, буйно поросшие одуванчиками и чертополохом, растрескавшаяся бетонка, покосившиеся столбы с провисшими, а кое-где и оборванными проводами…

– Па, глянь, глянь, вон там!

Мальчик первым заметил неуклюжее сооружение, притаившееся за отвалом. Серые, сложенные из шлакоблока стены, крыша из такого же серого, местами проломившегося шифера. И одноколейка впереди теперь разветвлялась, словно споткнувшись о старую, побуревшую от ржавчины стрелку. Короткий рукав её широкой дугой убегал за сооружение.

Мужчина приложил руку козырьком к глазам, всмотрелся.

– Пакгауз, – сообщил. – Железнодорожный склад.

– Пак-гауз, – мальчик покатал на языке новое для себя слово. – А почему у него ни окон, ни дверей нет?

– Двери есть. С другой стороны, мы не видим.

– А что там внутри?

– Похоже, пока ничто.

– Ты не придумал?

– Я не знаю, что там должно быть, – мужчина развёл руками.

– Жалко. Пойдём дальше?

– А ты не устал?

– Неа.

– Везёт. А я притомился. Давай, на сегодня хватит? Итак, смотри, мы до конца карьера дошли. Передохнём, и домой.

Мальчик насупился.

– А завтра пойдём снова?

– Если захочешь.

– Захочу! Ладно, пусть будет привал.

Мальчик перешагнул через рельс, уселся на насыпи. Мужчина устроился рядом, вынул из рюкзака флягу, завёрнутые в фольгу бутерброды. Протянул мальчику. Ели молча. Лишь когда от бутербродов остались одни крошки, мальчик вдруг хихикнул, спрятал руку за спину. Потом протянул кулачок мужчине, разжал. По ладони ползла божья коровка.

– Молодец, – похвалил мужчина, – правильно получилось.

– Я и комаров могу. Чтобы по взаправдашнему наша пустошь комариной была.

– Нет, комаров не надо. Комаров я не люблю.

– Я тоже… па, а куда ведёт та дорога? – мальчик кивнул на убегающую в ничто бетонку.

Мужчина подумал немного.

– В город, наверное. Здесь все дороги ведут в город.

– А давай по ней завтра пойдём?

– Можем и по ней, если хочешь. Ну что, отдохнули? Встаём?

– Ага, – мальчик поднялся на ноги. – Эх, сейчас бы сразу дома оказаться! А то идти назад не интересно.

Он сказал это так просто, не по-настоящему, не думая. Если думать такое, то и впрямь на пустоши окажешься. Но тогда и карьер, и бетонка – не говоря о пакгаузе! – пропадут. Придётся всё начинать заново.

Однако мужчина неожиданно улыбнулся и кивнул:

– Сразу оказаться не получится, но не идти можем. Я знаю, что там, в пакгаузе. Побежали, посмотрим?

– Да!

Двери в пакгаузе были. Вернее, ворота. Большущие, широкие. Рельсы забегали прямо под них, и там, на рельсах, стояла дрезина. Мальчик мигом догадался, что это за штука, хоть названия и не знал.

С дрезиной пришлось повозиться, пока разобрались, как нею управлять. Вдобавок стрелка артачилась, никак не хотела передвигать рельс. Но зато когда справились, помчали почти с ветерком.

– Не передумал завтра идти по бетонке? Может, поедем по железной дороге в другую сторону, на запад?

– А что там есть?

– Станция. Маленькая, но настоящая. Перрон, вокзал.

– И город?!

– Город… город мне пока не придумать.

На пустошь они вернулись, когда солнце было ещё высоко. Мужчина остановил дрезину там, где от насыпи отходила узенькая, едва различимая в траве тропка. Петляла между крошечными овражками, бежала к дому. По ней они и пошли.

Дом встречал их приветливо распахнутыми окнами, надтреснутой мелодией со старого магнитофона. Мальчик застыл на миг. Затем сорвался с места, бросился к крыльцу:

– Ма! Мама!

Мужчина попытался перехватить его, догнать – куда там! Мальчик влетел в дом, крик его заметался по комнатам:

– Мама, мама! Ты где?!

Мужчина вздохнул, поднялся на крыльцо. Из открытой двери кухни вкусно пахло жареной картошкой. Мальчик был там. Стоял у окна, смотрел во двор. Не оборачиваясь, спросил хмуро:

– Почему она опять нас не дождалась? Приготовила всё и ушла!

– Ты же знаешь, ей приходится экономить ресурсы.

– Из-за меня?

– Из-за всего. Потерпи. Станешь немножко старше, научишься думать…

– Я и так умею!

Мужчина не ответил. Подошёл к плите, разложил по тарелкам картошку, достал вилки, нож, нарезал хлеб.

– Мой руки и садись обедать.

Мальчик постоял немного. Потом молча подошёл к рукомойнику, сложил руки лодочкой, надавил на носик. Вытер полотенцем, сел за стол, ковырнул вилкой в тарелке.

– Я умею думать, вот увидите… – буркнул под нос.

Впрочем, хмурое настроение его продержалось недолго – до второго стакана компота:

– Па, сегодня твоя очередь посуду мыть! Я на озеро побежал!

– Осторожнее там. Оно ещё не уплотнилось…

– Знаю!

Длинное узкое озеро обхватывало пустошь с четвёртой стороны. Ближний берег его порос такой непролазной осокой, что воды и не видно. С одного края озеро постепенно переходило в болото и терялось где-то в лесу, обойти его там пока не получалось. Вторым – упиралось в железнодорожную насыпь. Собственно, лишь оттуда, с насыпи, и можно было увидеть его целиком: иногда неподвижную, иногда подёрнутую рябью поверхность, старую корягу, похожую на голову водяного, что торчит из воды у противоположного берега. И сам тот берег – такая же полоса осоки, и дальше ничто.

Впрочем, это мужчина рассматривал озеро с насыпи. А мальчик разведал тропки, ведущие сквозь осоку. Где-то там было его секретное место, где можно думать, никому не мешая.

Мужчина успел убрать со стола, помыть посуду, спрятать её в шкафчик, и уже взялся за совок и веник, чтобы подмести пол, когда услышал со двора не то изумлённый, не то испуганный вскрик. Шагнул к окну и замер. К дому бежал мальчик, а за ним по пятам…

Мужчине захотелось зажмуриться, ущипнуть себя, чтобы наваждение рассеялось. Но всё было реально. Сминая осоку, из озера на пустошь шёл динозавр. Мужчина не очень-то разбирался в их видах, но судя по рядам острых зубов в раззявленной пасти, по когтям на коротких передних конечностях, травоядным он не был. И тут же низкий утробный рык развеял последнюю надежду, что это мираж.

– За дом беги! Прячься! Быстрее! – заорал он мальчику.

Тот и так бежал, что было духу. Но каждый шаг монстра, неторопливый пока, сводил на нет все старания. Минута – и динозавр будет возле дома. Нет, он снесёт дом!

Бежать к двери времени не оставалось, мужчина неловко выпрыгнул в окно, не удержался на ногах, упал на четвереньки. Сообразил, что чудовище не остановить, нет у них оружия. Его можно только раздумать… и прорвать брешь в самой сердцевине их мира. Ничто только и ждёт этого. Брешь мгновенно расползётся, пожирая с таким трудом уплотнённую твердь, и чтобы залатать её, понадобятся ресурсы, ресурсы и ещё раз ресурсы. Значит, раздумать нельзя, нужно трансформировать, монстр не может быть чересчур плотным для этого.

Он слишком медлил. Динозавр уже вытаптывал их огородики. Четыре великанских шага и он…

Чудовище споткнулось. Голова его продолжала двигаться, но уродливый торс, мускулистые задние ноги, длинный массивный хвост посыпались, развалились. Миг – и перед домом выросла гора тяжёлого мокрого снега. Накрыла огород с недокопанной картошкой, кусты смородины. Докатилась до выточенной из мрамора статуи женщины, что стояла на пути динозавра, завалила её. И прежде, чем похоронить статую окончательно, теряющий очертания череп снёс женщине голову. Напрочь.

Мальчик этого не увидел. Он обернулся, боязливо выглянул из-за угла, когда всё было кончено.

– Мама… там же мама стояла? – растерянно указал он на серую кучу.

– Не бойся, это снег. До завтра растает.

– Ага… а ей не холодно?

– Нет. – Мужчина подошёл к мальчику, обнял за плечи: – Зачем ты динозавра думал? Он же мог тебя затоптать.

– Я… я не знал, что он такой большой получится. В книжке они не такие.

– Такие, такие. Ты пока плохо ориентируешься в размерах. Давай лучше завтра котёнка попробуем думать?

Ночь мужчина и мальчик думали вместе. Солнце послушно опустилось за кроны дальнего, нехоженого пока леса. Не солнце, разумеется, а жёлтый светящийся диск, прикреплённый к небосводу, – но какая разница, если похоже? Потом они гасили освещение мира. Медленно, с востока на запад сгущали синеву, добавляли в неё чёрную краску. Последним штрихом мужчина сделал небо прозрачным.

– Здорово! Их так много. Когда ты успел все их придумать? – мальчик зачарованно уставился на вспыхнувшие разом звёзды.

– Звёзды не надо думать, они и так реальны, – мужчина тоже посмотрел вверх. Они сидели на лавочке рядом с домом. Не там, где дотаивала снежная куча, с противоположной стороны. – К счастью, ничто поглотило только нашу планету. За её пределами мир остался структурированным, таким, каким был всегда, с момента Большого Взрыва.

– Па, а откуда взялось ничто, если раньше его не было? И куда делось то, что было до него?

– Куда делось… Понимаешь, люди всегда хотели понять, как устроена Вселенная. Придумывали различные теории, ставили эксперименты, чтобы доказать свою правоту. Одна из теорий, она называлась «Теория петлевой квантовой гравитации», утверждала, что пространство-время состоит из крошечных петелек, сцепленных друг с другом. Всё, что наполняет наш мир, что мы видим, слышим, ощущаем – это узор из таких петелек. Как ты думаешь, что случится, если петельки рассоединить?

– Дырка!

– Можно и так сказать. Крошечной прорехи хватило, чтобы узор начал расползаться, пространство-время потеряло структуру. Вместо красивой картинки на полотне получился бесформенный ком.

– Ничто!

Мальчик замолчал, обдумывая услышанное. На пустоши было тихо. Только гудел движок дезель-генератора в сарайчике за домом, перекликались сверчки, да изредка начинала ухать где-то далеко в лесу сова.

Наконец мальчик снова заговорил:

– Так мы должны соединить петельки заново? Все-все, сколько их есть?

– Да. По-другому никак. Если ничто останется хотя бы в одном месте, оно опять разрастётся.

– Тяжёлая работёнка.

– И не говори, – мужчина улыбнулся, погладил его по голове. – А теперь пора спать. Чисть зубы и в кровать. Завтра у нас с тобой ответственный день. Мы должны съездить на станцию и найти там котёнка. Правильно?

– Угу.

Мальчик слез с лавки, ушёл в дом. Мужчина остался сидеть. Он был благодарен за то, что мальчик больше ничего не спрашивал.

Из дому раздался приглушённый плеск воды, зажёгся и погас свет в угловой комнате. Мужчина подождал немного, затем встал, неспешно обошёл вокруг дома.

Сугроб растаял более чем на половину, снег прикрывал статую едва по бёдра. В ночной темени он был таким же серым, как мрамор, и мужчина пожалел, что не прихватил фонарь. Голову пришлось искать чуть ли не на ощупь, хорошо, откатилась та недалеко. Он бережно приложил её к сколу. Время тянулась медленно, мужчина отсчитывал его по собственным вдохам.

Камень под пальцами потеплел. Сделался мягким. Женщина шевельнулась.

– Хватит держать меня за голову. Лучше помоги выбраться, ноги же мёрзнут!

Мужчина поспешно подхватил её на руки, выдернул из сугроба. Отнёс к лавке, усадил.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Он спит?

– Да. Прости за динозавра. Я растерялся, не успел ничего сделать. Не ожидал, что мальчик способен создать такое.

– И я не ожидала. Сообразила, что нужно трансформировать, когда он надо мной навис. А во что? В камень побоялась: рассыплется – осколками разнесёт и меня в крошево. А снег почему-товспомнился мягким, пушистым, рыхлым. Закон сохранения массы совсем из головы вылетел. Потеряла голову во всех смыслах, – она усмехнулась неожиданному каламбуру.

– Больно было?

– Да нет, не больно. Страшно – показалось, что умираю. А потом неприятно.

Женщина помолчала. Спросила тихо:

– Ты уверен, что всё это реально?

– Да. На пустоши свободных квантовых ячеек не осталось, сплошная твердь, так сказать. Вон, соляра у нас заканчивается, так я хотел бак пополнить, а не поддаётся. Завтра на станцию поедем, придётся оттуда везти.

– Я не о том. Не могу до конца поверить, что это не игра моего воображения. Кажется, заснёшь, проснёшься – и нет ничего. Ни этой пустоши, ни дома. Ни…

– Нет! Мы не имеем права думать такое, не имеем права спать. Пожалуйста, сосредоточься, работай. Иначе мы не справимся. Иначе…

Он не договорил. Не произнёс вслух ответ на незаданный мальчиком вопрос. Женщина этот вопрос тоже не задала. Она ответила на него:

– …иначе мы – величайшие преступники в истории человечества.

Они хотели всего лишь проверить гипотезу. Если спиновая пена содержит полную информацию о Вселенной, то и работать с ней можно, как с массивом информации. Они знали, как это сделать. Они опасались единственного – воздействие окажется слишком ничтожным, чтобы обнаружить его последствия. Эксперимент должен был затронуть крошечную область пространства-времени, не более десяти в шестидесятой степени квантовых ячеек. Но кое-что они не учли.

Пятно пустоты в центре экрана он заметил первым. Зажмурился, решив, что это глаза устали. И тут же услышал не испуганный ещё, удивлённый вскрик:

– Смотри, что это?! Что происходит?

Он вновь взглянул на экран. И ничего не увидел. Вернее, увидел ничто. Не на экране – вместо него! Стены лаборатории, пол, потолок стремительно плавились, растворялись, исчезали. Пространство исчезало!

Она взвизгнула, забралась с ногами на кресло. Но разве это поможет? Кресло тоже таяло.

– Похоже, мы устроили Конец Света. Умудрились нарушили информационную структуру Вселенной.

Фраза прозвучала по-дурацки, но ничего умнее в голову не приходило.

– Что?! Невозможно! Хочешь сказать, риббоны находятся друг с другом в суперпозиции? Но тогда рухнет весь массив… Как это остановить?!

– Не знаю... – он запнулся, не решаясь произнести то, что никому никогда не говорил. Но бесцветное ничто уже сожрало лабораторию, пульт управления, кресла. Готовилось сожрать их самих. Несколько секунд, и говорить будет поздно: – Знаю! Существуют резервные хранилища информации. По ним можно будет воссоздать структуру.

– Резервные? Где?

– Это мы, люди! Наше сознание, наша память…

– Ты серьёзно?! Но это же ересь, метафизика. Шаманство!

– А если нет? Для чего человеку разум такой мощности? Для чего способности к абстрактному мышлению? Не слишком ли щедро для случайного подарка эволюции? Что мы, собственно, знаем о себе?

Они висели в пустоте, схватившись за руки, прижавшись друг к другу. Серое ничто давно должно было растворить их. Но почему-то медлило.

И она сдалась:

– Что нужно делать?

– Сосредоточься на самом ярком воспоминании. Проговаривай всё, что видишь, усиль зрительный образ вербальным. Выдерни его в реальность. Если квантовые ячейки в суперпозиции, должно получиться.

Она зажмурилась на миг. Обречённо тряхнула головой.

– Нет, я не могу… Давай ты!

– Хорошо. Так… так… пустошь… Комариная Пустошь! Деревянный домик, стена в два окна, ставенки. Крыльцо, рядом лавка. В сарайчике дизелёк тарахтит, а в траве – сверчки. Вокруг пустоши – лес. А с другой стороны – одноколейка к каменному карьеру. Ещё – озерце, берега заросли осокой. Мой дед лесником работал и жил в этом доме один на отшибе. В детстве родители меня часто к нему возили. Давно, до школы, а запомнилось… – он прикусил губу – пустота не отступала. Может быть, память подводила? Не хватало воображения? Или веры? Крикнул зло: – Помогай! Говори что-нибудь!

– Я? Ладно… мальчик, сероглазый, курносый, на голове вихры. На нём джинсы, кроссовки, жёлтая майка. Латка на колене… Мой сын!

– Сын? У тебя разве есть сын?

– Он умер двухмесячным, порок сердца… Сейчас ему было бы восемь! Я его часто во снах вижу.

– Нет, ты не поняла! Надо то, что действительно помни…

И вдруг с пустотой что-то случилось. Будто ты мигнул, и уже перед глазами картинка, какой прежде не было. Правда, мигать не потребовалось.

Они стояли, утопая по щиколотку в густой зелёной траве, в пяти шагах от дедовского дома. Окна со ставенками, крыльцо, лавка, дизельный генератор. Всё, как помнилось. И шелест леса вдалеке, и запах пропитанных креозотом шпал, что принёс тёплый летний ветер… Хотя ни леса, ни железной дороги пока не было. Комариная Пустошь висела, словно фантастический остров в океане небытия.

Дверь в доме тихо скрипнула, отворилась. На крыльцо вышел мальчик. Курносый, вихрастый, в жёлтой майке и латаных на колене джинсах. Смерил гостей придирчивым взглядом.

– Где вы так долго ходите? Ты мой папа, да?

Мужчина растерялся от неожиданного вопроса. Хотел возразить. Не успел. Женщина рядом вскрикнула сдавленно, обмякла.

– Он… он живой.

Они всё так же сидели на лавке. Женщина запрокинула голову, посмотрела на звёзды. Совсем как мальчик недавно.

– Ночь. Здесь постоянно ночь… Думаешь, мы сумеем воссоздать всю планету целиком? Сколько мы здесь торчим, на этой пустоши? Год? Больше? Я вначале считала дни, потом сбилась.

– Не важно. Вон, видишь ту яркую звезду над горизонтом? Это Венера. Она не опускается, стоит неподвижно на одном месте. Уничтожена структура не только пространства, но и времени. Для внешнего наблюдателя катастрофа пока не произошла, эксперимент находится в критической точке. Всё, что было дальше, уместилось в один квант объективного времени. Им можно пренебречь.

Женщина вздохнула, подвинулась ближе, положила руку мужчины себе на плечи. Прошептала:

– Лишь бы наших субъективных жизней хватило на этот квант...

Мальчик не слышал их разговора. Но он не спал. Глупости какие – спать! Ночь –лучшее время, чтобы думать, никто не мешает сосредоточиться, не отвлекает. Мальчик думал. Разумеется, не какого-то там котёнка. Зачем ему котёнок? Он уже сам сотворил лисицу и много всякой живности. Даже динозавра!

Сейчас мальчик помогал думать маму, чтобы ей не тратить ресурсы на себя саму. Тогда она перестанет превращаться в холодную мраморную статую, и они вместе будут думать других людей. А те – ещё других. Всех! Ничто вернёт проглоченный им мир, исчезнет. Растает, как сотворённый нечаянно динозавр.

Яркая вечерняя звезда светила ему прямо в окошко. Время у них пока было. Один квант. Более чем достаточно.

За пригоршню ржавых биткойнов

Цезарь как всегда опоздал. На этот раз ждать его пришлось почти час. Поэтому, едва дверь за спиной толкача захлопнулась, Шлак кинулся к нему:

– Есть?

В том, что именно Цезарь толкает моему объекту кнар, я не сомневался – остальные больно уж зелёные. Но доказательств у меня пока не было.

Тонкие губы Цезаря под такими же тонкими усиками сложились в ухмылку.

– Есть, есть. А что, когда-то не было?

– Так давай, не тяни! – не выдержала и Соната. – Сил же никаких не осталось!

Судя по биометрии, мой подопечный тоже сгорал от нетерпения. Но Цезарь не спешил. Обвёл компанию цепким взглядом, задерживаясь на каждом. Поинтересовался:

– А вы сделали, что я сказал?

Подростки заугукали, закивали. Но как-то недружно. Потому Цезарь уточнил:

– Все сделали?

Я понятия не имел, о чём идёт речь. Видно, разговор состоялся до того, как я взял своего объекта на поводок. Но интонация Цезаря мне не нравилась. Ещё больше не нравилось, что у объекта участилось сердцебиение. Он явно волновался. И Цезарь это заметил.

– Корень? – он резко ткнул пальцем в моего подопечного. – Ты поставил заплатку?

Объект шмыгнул носом, полез в карман за смартом. Цезарь не унимался:

– Я для чего вам её скинул? Или ни разу не грамотные? Не хватало спалиться из-за всякой трухи.

Худшие мои опасения подтверждались. Цезарь предусмотрел, что датчики зафиксируют воздействие кнара на организмы юных балбесов, и операционка откликнется на всплеск необычной мозговой активности вполне предсказуемо: включит запись дампа. А далее дело техники – первое плановое посещение семейного доктора и тайное станет явным. Как именно заплатка должна предотвратить запись дампа, меня мало интересовало. Главное – она могла затереть мой эксплойт!

Объект нашёл программулину Цезаря, ткнул в неё пальцем. Не попал – я чуть-чуть подкорректировал движение. Но фокус не удался. Цезарь выхватил у парня смарт и активировал установку. Изображение на моём экране мигнуло, перевернулось вверх тормашками. Погасло. Всё, объект соскочил с поводка. Троянский код, так старательно внедрённый в его дешёвенькую ОС Хомо III, уничтожен.

В сердцах я саданул ладонью по подлокотнику кресла, охнул от боли, потряс пальцами. Потом пошёл к холодильнику, достал банку пива, подержал в руке, пока холод не унял боль. Открыл крышечку, сделал долгий жадный глоток. И что теперь, начинать заново? Или нарытой информации заказчику будет достаточно? В конце концов, я не на спецслужбы работаю! Мои заказчики сегодня – пращуры незадачливого школяра Кореня, то бишь Корнелия Удалова, заподозрившие, что их чадо балуется кнаром. Кибернаркотиком, говоря человеческим языком.

Мы научились жить долго, оставаясь при этом бодрыми и здоровыми. И превратились в трусов. Мы боимся инфаркта и диабета, энуреза и лейкемии, эболы и аллергии на кошачью шерсть, депрессии и лихорадки Зика, болезни Паркинсона и раннего облысения, импотенции и близорукости, кариеса и аневризмы. А сильнее всего мы боимся оказаться один на один с собственными недугами. Потому мы пичкаем наши тела имплантатами, стимуляторами, корректорами, датчиками, сигнализаторами, снабжаем хард софтом – драйверами, серверами, мониторами. И чтобы вся эта начинка работала надёжно и бесконфликтно, чтобы прозрачно, гибко и удобно следить за собственным организмом, человеку необходима программная оболочка – операционная система.

Однако первая неоспоримая мудрость древних гласит: что один программер накодил, другой всегда хакнуть может. Разумеется, влезть в чужие мозги, поковыряться в памяти, прочесть чьи-то мысли хомохакер не способен при всём желании, это чистой воды фантастика. Зато взломать ПО, перехватить биометрию или первичные сигналы, поступающие на контроллеры – другое дело. Подключитьпараллельный интерфейс, видеть, слышать, обонять и осязать то же, что и объект хакинга, отслеживать, как изменяются его сердечные ритмы, давление, активность мозга. А если ты соображаешь в перекодировке сигналов соматической нервной системы, то появляется и обратная связь с объектом. Можно заставить человека что-то не увидеть, или не услышать, или ткнуть куда-нибудь пальчиком неосознанно. Любого человека, независимо от того, какое ПО на нём стоит. Ибо вторая мудрость в том, что неуязвимого ПО нет, есть взломщики-дилетанты.

Я стараюсь с обратной связью не злоупотреблять и умения свои особо не афиширую – слава мне не требуется. Возможно, когда-нибудь я займусь серьёзным бизнесом или пойду на службу к правительству. Но пока хомохакинг для меня скорее хобби, позволяющее заработать немного биткойнов, чтобы не клянчить у маман и не париться с поисками работы. Оказываю анонимные услуги супругам, жаждущим покопаться в тайнах друг друга, или родителям, свихнувшимся на тотальном контроле своих чад. Да мало ли! Дела житейские.

Очередной заказ ничем не отличался от предыдущих. «Я подозреваю, что моя жена изменяет мне со своим боссом. Можете ли вы помочь мне узнать правду?» И в аттаче – номер карты соцстрахования потенциального объекта, чтобы собрать данные из открытых источников. Спустя час я знал, что Ирма Витер – двадцать девять лет, замужем, детей нет – работает помощником инновационного директора корпорации «От сердца к сердцу», проживает вдвоём с мужем в хауз-тауне М-22. А так же её подробную биографию, аккаунты в соцсетях, музыкальные пристрастия, списки друзей детства и ворох прочей информации, совершенно мне не нужной и не интересной. Да, самый обычный заказ. Я сообщил клиенту стоимость услуги – пятьдесят процентов предоплата – и ещё через десять минут аванс пришёл на мой адрес. Хомохакинг начался.

Первый этап – самый простой, но в то же время он требует определённой сноровки и скрупулёзности. Мои мушки-киберпомощницы атаковали таун М-22 с первыми лучами солнца. Прошмыгнули сквозь жабры воздухозаборников, поднялись по лестничным пролётам, затаились, поджидая объект. Я никогда не пытаюсь провести кибера в чужую квартиру или, скажем, в мобиль. Во-первых, потому что это явная уголовщина, а вычислить владельца серийного кибера на порядок проще, чем создателя безликого программного кода. Во-вторых, уважающие себя граждане держат дома скан-церберов, отслеживающих всякую нерегламентированную киберактивность. Зато в помещениях общественного пользования хауз-таунов, где постоянно вертится всякая ремонтная мелюзга, затеряться проще простого. Конечно, проделать операцию первичного знакомства вне стен тауна ещё надёжнее. Но кто в наше время совершает пешие прогулки по мегаполису? Разве что отъявленные маргиналы, которых никто никогда не заказывает.

Ирма Витер вышла из квартиры в 8:21, и я тут же усадил мушку под воротник её пиджака. Это надо делать быстро и аккуратно, чтобы объект не заметил атаку. В лучшем случае он брезгливо смахнёт мушку и подсознательно сделается внимательнее, так что посадить запасную будет куда сложнее. В худшем – заподозрит хакинг, обратится в полицию. Тогда вся операция насмарку. Придётся или возвращать аванс, или уговаривать заказчика отложить затею на неделю-другую, пока объект не успокоится. У меня бывали такие провалы на заре моей хомохакерской юности. Три года назад, хе-хе.

Объекту понадобилось семь минут на то, чтобы спуститься с тридцать четвёртого этажа хауза на минус пятнадцатый подземной парковки и сесть в подогнанный автопилотом мобиль. За это время мушка просканировала установленное ПО, записала отчёт и раньше, чем Ирма Витер захлопнула дверь бежевой «ауди», выпорхнула из-под воротника и отправилась восвояси. Меньше чем через час она сидела у меня на столе и сливала информацию в ридер. Начинался второй этап хакинга.

Второй этап – это искусство. Проанализировать весь хард и софт объекта, найти уязвимости, выявить нестыковки, люфты, обломки мёртвых программ, прочий мусор, годный для вторичной переработки. Дилетанты пытаются получить доступ к объекту чужими скриптами, часто не понимая принцип их действия. В дешёвых операционках семейства «Хомо», чьи владельцы вдобавок не заморачиваются своевременной загрузкой обновлений, такое проходит. В ОС Бионик, тем более в Бионике М – никогда. И это хорошо. Их обладатели думают, что в комплекте с дорогой операционной системой приобрели неуязвимость своего «внутреннего мира». Они уверенны и спокойны. И по-своему они правы – дилетантам до них не добраться. Но они не знают вторую мудрость древних. Я не пользуюсь штамповкой. Каждый раз я готовлю эксплойт заново. Конечно, у меня есть набор заготовок. Но дьявол, как известно, в мелочах.

Здоровье Ирмы Витер защищала ОС Бионик М2. Ни разу не взломанная, судя по отсутствию мусорного кода, с минимумом сторонних драйверов, с включенным на всю катушку файрволом. Неуязвимая. Почти. У Ирмы Витер стоял замечательный кардиодетектор производства корпорации «От сердца к сердцу», не иначе, подарочный вариант, эксклюзивная вещь. При необходимости он мог выполнять функции не только детектора, но и стимулятора, и нанохирурга, и операционного ассистента. А если чуть-чуть дописать его драйвер… В общем, эксплойт к Ирме Витер стоил мне бессонной ночи и красных слезящихся глаз. Мой личный Бионик – без «М», да – порекомендовал незамедлительно воспользоваться черничным аппликатором.

Третий этап – самый ответственный. Если что-то не учёл на втором, то вся операция идёт насмарку: либо файрвол объекта выявит и нейтрализует попытку взлома, либо эксплойт окажется неработоспособным, и накинуть на объект поводок не получится. Самое пакостное, что от тебя уже ничего не зависит, сложи пальцы крестом и жди результат.

Моя мушка снова поймала Ирму Витер в дверях квартиры. Сегодня на женщине был джемпер крупной вязки. Тоже неплохо – мушка притаилась между нитями. И отправила операционной системе запрос на получение общей биометрии. Ничего подозрительного, на такие запросы наши операционки отвечают постоянно: когда выходим из дому и входим в офис, садимся в машину и спускаемся в подземку, покупаем видеокамеру и делаем заказ в ресторане – вещи и механизмы, окружающие нас, должны знать, что желающий воспользоваться их услугами человек здоров и адекватен. Ничего подозрительного… если не учитывать, что запрос моей мушки содержал в себе эксплойт. Я помолился Великому Хакерскому Богу, чтобы объект за те двое суток, что прошли после сканирования, не устанавливала себе какое-нибудь обновление или неучтённый драйвер, и стал ждать.

Мушка управилась с запросом раньше, чем Ирма Витер добралась до минус пятнадцатого этажа парковки. Эксплойту для активизации времени понадобилось куда больше. Но маленькое окошко на моём экране всё же ожило. Операционная система Ирмы Витер транслировала запрошенную биометрию удалённому доктору. Задача для файрвола стандартная и потому разрешённая без уточняющих вопросов. Вот только удалённым доктором в этот раз был я, а в составе биометрии передавалась первичная информация от зрительных и слуховых анализаторов объекта. В окошке мелькали граффити на стенах магистрального тоннелепровода, из динамиков монотонно урчал двигатель. Ирма Витер ехала в офис. Хакинг перешёл на четвёртый, завершающий этап: получение плюшек и прочих вкусностей.

Обычно хомохакеры на этом работу заканчивают. Производят окончательный расчёт с клиентом и переадресуют на него установленный канал биометрии. Но я не спешу. Не из-за того, что боюсь внезапного отказа эксплойта, таких случаев в моей практике не было. Наверное, мне просто нравится смотреть на мир чужими глазами.

Неторопливость сослужила мне полезную службу. Потому что Ирма Витер готовила подвох, какого я не ждал. Вернее, его приготовила корпорация «От сердца к сердцу».

Пучеглазый с глубокими залысинами охранник у входа в офис улыбнулся мне – Ирме Витер, разумеется! – пожелал доброго утра. И неожиданно заявил:

– Обычная процедура. Присядете?

– Алекс, шевелись побыстрее, – судя по всему, объект отмахнулась от предложения. – Жми свою кнопку.

– Ну, некоторым дамам дурнеет… – принялся оправдываться охранник. И в самом деле нажал какую-то кнопку на пульте перед собой.

Динамики по-комариному пискнули, картинка в окошке поблекла, сделалась чёрно-белой, погасла. А у меня челюсть отвисла. Нет, это не могло быть гибелью эксплойта! Как-то уж слишком резко всё случилось. Блокировка передающего сигнала? Или…

Целый день я ждал ответ на свой вопрос. И в 18:13 я его получил – окошко ожило, биометрия возобновилась, как ни в чём не бывало. Эксплойту вновь понадобилось время, чтобы активироваться после перезапуска операционной системы, так что попрощаться с охранником я не успел, Ирма Витер уже выводила «ауди» с парковки.

Я запросил логи системы, и худшие предположения подтвердились: чип-интегратор был отключен от электропитания с 8:43 по 18:07. Это казалось невероятным – несколько тысяч человек оставались без медицинского наблюдения в течение всего рабочего дня! С другой стороны, корпорация, производящая лучшее в мире кардиологическое оборудование, разрабатывающая драйвера для операционных систем семейства «Бионик», могла себе это позволить. Хозяева «От сердца к сердцу» показали мне средний палец – выключенную систему невозможно взломать в принципе.

Перед заказчиком я извинился, описал ситуацию, предложил вернуть аванс – вообще-то это против правил, но я не крохобор. Он ответил через полчаса. Он не настаивал на возврате аванса. Наоборот, попросил что-нибудь придумать. И увеличил гонорар втрое. Со стопроцентной предоплатой. Вернуть пятьдесят биткойнов, даже если ты их считаешь уже своими, не так и трудно. Вернуть три сотни, свалившиеся тебе в кошелёк… я не смог.

Трое суток я пытался понять, как отключают питание чипа-интегратора, пробовал это предотвратить. Безрезультатно. А потом я увидел решение во сне. Пресловутая красная кнопка и палец охранника, жмущий на неё. Жмущий! Отключение срабатывает не автоматически, что естественно – вряд ли боссы корпорации захотят рисковать собственным здоровьем.

Я не смог взломать интегратор, зато я взломал охранника. По привычной схеме, с мушками, сканированием и черничным аппликатором. Заказчик терпеливо ждал. Зато я ждал с нетерпением! Обойти систему защиты «сердечников» стало для меня делом принципа и хакерской ценностью. И этот день наступил. Охранник жил под ОС Бионик М, и у него тоже стоял эксклюзивный кардиодетектор. Но внутрь офиса у охранника допуска не было, потому обесточивать свой чип-интегратор ему не требовалось.

– Доброе утро!

– Доброе утро, Алекс. Что, обычная процедура?

– Конечно. Присядете?

– Давай, жми свою кнопку.

Клац. Алекс промахнулся, сам того не заметив. И не увидел, что индикатор на панели не позеленел, остался жёлтеньким.

– Хорошего рабочего дня!

– И тебе не хворать.

Ирма Витер вошла в фойе офиса, поздоровалась с кем-то из сослуживцев, направилась к лифтам. Получилось! Не в силах удержаться, я вскочил, сплясал джигу. Затем смахнул выступившую на лбу испарину и отправил клиенту ссылку удалённого доктора. Теперь я точно покончил с этой задачей! Пусть заказчик сам следит за развлечениями жёнушки.

Но побороть искушение хоть одним глазком заглянуть в так тщательно скрываемую внутрикорпоративную жизнь «сердечников» я не смог. И, разумеется, ничего заслуживающего внимания там не увидел. Что интересного в работе помощника директора? Сортировка почты, чтение входящих, подготовка исходящих, планирование контактов. Одно могу сказать наверняка – клиент в своих подозрениях ошибся. Если жена ему и изменяла, то не с боссом. Я видел лишь вполне корректные отношения руководителя и подчинённой. Вопрос закрыт.

Однако вечером клиент вновь напомнил о себе. И попросил повторять процедуру доступа, пока он не убедится окончательно в супружеской верности, пообещав за каждый день доплачивать по сотне. Сто биткойнов за одно нажатие кнопки?! Вернее, ненажатие. Я вдруг ощутил себя миллионером. Возможно, этот тип параноик, шизофреник или просто псих? Меня его безумие не касается, пока он готов платить.

Всё случилось на третий день хакинга корпорации «От сердца к сердцу», через полчаса после перерыва на ланч. Моя подопечная как раз поливала цветочки, выставленные на подоконнике.

– Ирма, мне нужен полный отчёт по седьмой лаборатории за месяц, – инновационный директор стоял в дверях кабинета.

– К завтрашнему совещанию?

– Да. Но я хочу предварительно просмотреть его сегодня вечером.

– Хорошо, я сейчас подготовлю.

Ирма Витер подошла к столу, села за компьютер, ввела пароль. И ещё один – к защищённой области данных. Я понятия не имел, чем занимается их седьмая лаборатория, но пароль! Я увидел и запомнил последовательность введённых объектом символов! Интересно, пароль можно продать конкурентам «сердечников», и если да, то за сколько? Я никогда прежде не занимался подобным, но если оно само в руки плывёт…

Я не успел додумать эту интересную мысль – на экране творилось нечто странное. Не на моём – на том, что висел над столом Ирмы Витер. Документы, таблицы с расчётами, схемы листались там всё быстрее, и в такт им всё быстрее бегали по сенсор-планшетке пальцы объекта. Нет, наоборот, движения женщины заставляли мелькать картинки перед её глазами. Она что-то ищет? Визуальный метод – самый непродуктивный.

Мне хватило полминуты, чтобы понять – она не ищет, она просматривает всё подряд. Чересчур быстро, чтобы человеческий мозг мог запомнить поступающую информацию. Но она и не предназначалась для человеческого мозга Ирмы Витер. Посаженный на поводок объект стал инструментом, терминалом удалённого доступа.

– Э, э, э! Мы так не договаривались! – возмутился я. Клиент на моё возмущённое послание не ответил.

В кабинете Ирмы Витер затрещал интерком. Она не реагировала, «удалённый доктор», управляющий её телом, слишком спешил, чтобы отвлекаться. Управляющий?!

Я сообразил, что не давал полного доступа на объект. Только чтение данных биометрии – заказчик ведь хотел посмотреть и послушать! Хакинг внутри хакинга? Это не лезло ни в какие ворота! Меня разводили как котёнка! Отключить заказчика от канала биометрии я не мог – получив полный доступ, он легко блокировал любые мои запросы. Единственный выбор, который мне оставался, это либо отключиться самому и постараться забыть о том, что случилось, утешаясь заработанными пятью сотнями, либо продолжать наблюдение. Да, я повёл себя наивным котёнком. Но превращаться в страуса было ещё глупее.

Изображения в окошке удалённого доктора продолжали мелькать с чудовищной скоростью. Схемы, схемы, схемы… Ирма Витер изо всех сил боролась с чужим принуждением: сердечный ритм нарушился, дыхание то и дело прерывалось, внутричерепное давление ползло к красной отметке, анализаторы выброса адреналина в кровь били тревогу. Но поводок захлестнул её намертво: пальцы послушно сновали по планшетке, глаза неотрывно следили за экраном.

Я не увидел, а услышал, как босс вышел из кабинета.

– Ирма, ты что, оглохла?

Босс подошёл ближе, взглянул на экран. И – понял.

– Что?! Нет!

Он рванул меня – Ирму Витер, разумеется! – в сторону, прочь из-за стола. Пытаясь удержать экран в фокусе, голова женщины крутнулась так, что позвонки захрустели. А потом показатели биометрии зашкалило окончательно, я и представить не мог, что такой хакинг возможен! Ирма Витер внезапно развернулась и ударила. Мышечный тонус хрупкой, отнюдь не спортивной женщины оказался таков, что инновационный директор отлетел к окну, ударился спиной о подоконник, упал, цветочные горшки посыпались ему на голову.

Впрочем, директору следовало отдать должное – самообладание он не потерял. Не закричал, не попытался убежать или снова ринуться в атаку. Ежесекундно мегабайты промышленных секретов корпорации улетали невесть куда, и он сделал самое верное, что мог в таких обстоятельствах: вызвал охрану.

С вызовом охраны я уже домыслил – едва директор сунул руку в карман пиджака, как поводок опять толкнул Ирму Витер к компьютеру. Задыхающуюся, полуживую, но ещё способную видеть и перебирать файлы.

– Гад ты! – крикнул я в адрес безымянного заказчика. То, что никакой это не «муж», я давно понял. – Ты же её до инсульта доведёшь. Или до инфаркта!

Я ошибся. Ни инсульт, ни инфаркт Ирме Витер не грозил.

В кабинете по ту сторону канала биометрии громко бахнуло. И ещё раз. И ещё. Инвестиционный директор вынимал из внутреннего кармана пиджака не смартфон – пистолет. Да, этот способ прервать взлом системы был куда быстрее, чем звать охрану.

Первая пуля вошла Ирме Витер в спину, задев позвоночник, две следующие – в голову. Голографический экран рванулся навстречу, выпадая из фокуса. Картинка от зрительного сигнала быстро мутнела, теряла яркость. Но я успел разглядеть, как брызнули на стол густые тёмные капли, расплылись лужицами. Из-за нарушенной цветопередачи и бинокулярности они казались просто пятнами ржавчины…

Затем изображение и звук в окошке удалённого доктора пропали. Столбик биометрии выдал безжалостный диагноз. Чувствуя, как начинают щипать глаза, я заорал, прекрасно осознавая, что заказчик меня не слышит:

– Гад! Мерзавец! Убийца! Думаешь, подставил меня, да? Думаешь, до тебя никто не докопается? Думаешь…

Окошко удалённого доктора свернулось. И всё остальное, что было у меня на экране, исчезло. Вместо этого его вдруг заполнили столбцы непонятных данных. Буквы, цифры. Никакого смысла. Я ошарашено выпучил глаза.

– Что за нафик?

Я ткнул пальцем кнопку сброса. Не тут-то было! Компьютер не воспринимал ни одну мою команду, даже команду отключения. Они хакнули его, пока я возился с Ирмой Витер! А теперь хакают меня. Нагло, в лоб, через канал первичных зрительных данных…

Я хотел вскочить из-за стола. Не вышло. Хотел зажмуриться, закрыть глаза ладонями – и это не получилось. Чужой эксплойт лез в мою операционную систему, перехватывал нервные импульсы, блокировал команды соматической системы.

Извернувшись, я врезал пятками по ножкам стола, опрокинул его. Сенсор-планшетка, жалобно хрупнув, улетела в угол, экран распался. Я тоже свалился на пол, сурово приложившись плечом и локтем. Но боль – это мелочи! Неизвестно, какая часть враждебного кода успела внедриться в операционку – вот это страшно. Несомненно, с моего компьютера уже исчезли все следы заказа на взлом Ирмы Витер. Последняя зацепка, последняя ниточка, способная привести службу кибербезопасности к заказчику, была лишь в моих мозгах. Добраться до этого «софта» таинственный хакер не мог никак. Но он мог ударить по «харду»!

Я выудил из кармана смарт… и отбросил как ядовитую змею – экран заполняли знакомые коды. И что теперь делать? Я обвёл взглядом комнату. Невольно передёрнул плечами при виде двери балкона. Сорок первый этаж… После того, что этот мерзавец сделал с Ирмой Витер, я не сомневался – он не остановится ни перед чем. Если шелл-код откроет полный контроль над моим Биоником… Не «если», а «когда», не стоит тешить себя иллюзиями. Нужно немедленно перезагрузить операционку, затереть вредоносный код. Но как это сделать, если все мои гаджеты хакнули и заразили?

Я потерял пять минут, заставляя себя поверить, что – никак. И всё это время эксплойт разрушал изнутри мой софт, чтобы взять хард под контроль.

Софт и хард… Я хищно оскалился. Бесполезно взламывать софт, когда хард отключен. Когда его вовсе нет!

Я ринулся на кухню. Вывалил на пол столовые приборы, присел над этой кучей, пальцем попробовал заточку каждого ножа. Этот пойдёт!

Я так спешил, что не снимал футболку, а просто разорвал ворот, освобождая левое плечо. Где-то здесь, под ключицей, притаился чип-интегратор, вместилище операционной системы. Я принялся нещадно давить себя пальцами, в надежде найти эту крупинку. Ага, кажется, оно.

Резать собственную кожу было страшно. И больно. И противно – когда хлынула кровь. Но я закусил губу и терпел. Я резал и ковырял, резал и ковырял. И выдернул-таки графеновую чешуйку!

«Вай-фай», – напомнил я себе. Вырезать мало, надо уничтожить. Раздавить, растереть в мокрое пятнышко!

Бионик наконец умер. Я растянулся на полу во весь рост, перевёл дыхание. Я получил свободу. Больше никто не мог взять меня на поводок, никто не мог управлять моими мышцами, не мог заставить сделать непоправимое.

Но к радости свободы почему-то примешивалась слабость. Я открыл глаза. И только сейчас увидел: насквозь пропитавшуюся кровью футболку, алые лужицы на полу. Я слишком увлёкся, выковыривая чип. Кровь не хлестала из раны – до артерии я не добрался, на счастье. Но какую-то вену задел, не иначе.

Мне стало страшно. Когда с рождения твоё здоровье оберегают умные программы и всемогущие чипы, ты привыкаешь не думать о нём. Если бы моя операционка функционировала штатно, сюда бы уже неслись бригады экстренной службы спасения, мне бы и пальцем не пришлось шевелить, чтобы их вызвать. Ладно, чёрт с ним, с вызовом спасателей я бы и сам справился … но гаджеты, гаджеты! Хакер-убийца лишил меня и этой возможности.

Что делать, я не знал. Но то, что ничего не делать – самое худшее, понимал прекрасно. С трудом поднялся на ноги. Зажимая ладонью рану, доковылял до двери. Вывалился на площадку. На разукрашенную весёлыми оранжево-голубыми мультяшными динозавриками нашу площадку хауз-тауна. Направо – коридор с бронированными прямоугольниками квартирных дверей, налево – шахты лифтов. Мне показалось, что на площадке необычно темно. Потом понял – это у меня в глазах темнеет!

– Помогите! Кто-нибудь, помогите… – я хотел крикнуть, но получилось жалкое блеянье. Не из-за слабости. Мне никогда в жизни не приходилось кричать по-настоящему громко. Мне не приходилось звать на помощь. Помощь являлась прежде, чем я успевал о ней подумать.

Слева зашуршало. Я уставился на табло возле лифтовых дверей, изо всех сил щурясь, чтобы удержать расплывающуюся надпись в фокусе. И улыбнулся с облегчением. Кабина поднималась как раз на мой этаж, кто-то из соседей, должно быть.

Ноги не хотели держать, и я позволил себе медленно осесть на пол, привалиться спиной к стене. Ничего, уже не страшно. Ещё минута, и меня найдут.

Найдут?! Внезапный озноб заставил дёрнуться. Я вспомнил, как хакнул охранника, которого мне никто не заказывал. Хакнул, чтобы провести свой объект к месту назначения, выполнить поставленную задачу. Хакнул ради одного движения пальцем…

Кабина лифта остановилась, победно звякнув. Кто там, внутри? Мой спаситель? Или надёжно зафиксированный поводком «пациент» «удалённого доктора»?

Content

След на серебряной дороге

След на серебряной дороге

Подарок «Призрака»

Рассветная жизнь

Шорох палой листвы

Плацдарм

Аллергия

Модератор реальности

Круиз «Дженнифер Энистон»

Фонтаны Энцелада

Задача нулевого приоритета

Уникальный чувственный опыт

Планета, на которой не умирают

Цвет твоей крови

Дом на Комариной Пустоши

За пригоршню ржавых биткойнов