Лесли Вульф

Уцелевшая

1. Хладнокровное убийство

Пятнадцать лет назад

Он постучал в дверь стволом пистолета, затем, прислушиваясь к звукам внутри дома, прикрутил глушитель. Еще раз осмотрелся. В темноте предметы отбрасывали длинные тени. Редкие звуки не нарушали мирной тишины пригорода. Где-то по соседству залаяла собака, издалека едва доносился шум автострады.

В окнах обоих этажей, мерцая сквозь белые гардины, уютно горел свет, придавая дому в стиле колониального возрождения сказочный вид. На тускло освещенном крыльце можно было расслышать отдаленные звуки мультфильма — он даже узнал гортанный голос Даффи Дака.

На широкой подъездной дорожке, ведущей к гаражу, рассчитанному на три машины, стоял только один автомобиль — серебристый минивэн, на котором Рейчел Уотсон обычно ездила по домашним делам, усадив на заднее сиденье троих своих отпрысков, как это делают все современные мамаши. Автомобиля Аллена Уотсона нигде не было видно. Но он всегда ставил свой «мерседес» в гараж. Пылинки с него сдувал. Наверное, заплатил за него целое состояние.

Он хоть и не видел машины Аллена, знал наверняка, что тот сейчас дома.

Он никогда ни в чем не полагался на случай. Вначале он долго и терпеливо ждал, сидя в своей машине, предусмотрительно припаркованной за углом и почти полностью скрытой пышной зеленью пальмы сабаль. Он не сводил глаз с улицы, наблюдал, выслеживая свою цель. И теперь наконец пришел момент действовать.

За дверью послышались шаги, и он крепче сжал рукоять спрятанного за спиной пистолета. Дверь распахнулась — Аллен Уотсон чуть отступил назад, на его губах возникла вежливая улыбка, бровь вопросительно изогнулась. Уотсон шагнул в сторону, пропуская его в дом, и он вошел. Пистолет в его руке не дрогнул. Уотсон закрыл дверь и озадаченно посмотрел на незнакомца.

— Что… — Уотсон замер на полуслове, увидев направленный на него пистолет, затем попятился, пока не уперся спиной в стену. Округлившимися от изумления и страха глазами он уставился на гостя, рот его беззвучно открывался.

— Нет… нет… — только и смог хрипло выдавить из себя хозяин дома. Голос Уотсона был слаб и сдавлен.

Он немного подождал и, не торопясь, поднял пистолет повыше, целясь Аллену в грудь. Но тут раздался топот маленьких ног над их головами и детский голос прокричал:

— Папа, кто пришел?

Он бросил взгляд наверх и увидел двоих детей Уотсонов. Одетые в разноцветные пижамы, они разглядывали взрослых, вцепившись в стойки перил балкона над главной гостиной.

— Нет… — прошептал Уотсон. — Прошу…

Мешкать было нельзя.

Он дважды нажал на курок — и безжизненное тело Уотсона сползло по стене на пол. Дети пронзительно завизжали. Перепрыгивая через несколько ступенек, он рванул вверх по лестнице, в сторону спален, и быстро настиг обоих орущих детей…

Дом снова погрузился в тишину, пока он обходил все комнаты в поисках третьего ребенка. Закончив наверху, он начал спускаться, но стук в дверь заставил его замереть на месте. Он отпрянул, прижавшись к стене и затаив дыхание. Осторожно выглянул в окно, находившееся рядом с входной дверью и лишь частично занавешенное, перевел взгляд на тело Уотсона, лежавшее в паре шагов от двери. Пришедший может разглядеть труп через окно, стоит ему только заглянуть внутрь и повернуть голову.

Черт!

Стук возобновился, на сей раз он был громче и настойчивей. Потом в дверь позвонили. Затем послышался приглушенный массивной дверью мужской голос:

— Привет, это Бен, сосед. Я принес вашу дрель. — Мужчина замолчал, постучал еще пару раз и продолжил: — Ладно, я ее тут оставлю, на крыльце. Спасибо!

Непрошеный гость удалился, его тяжелые шаги почти полностью перекрывали звуки телевизора, где все еще шел мультик.

Он старался успокоиться и дышать медленно.

Мгновение спустя он осторожно двинулся вниз в поисках Рейчел Уотсон. Он напряженно прислушался: за гнусавым голосом Даффи Дака послышался характерный звон посуды, доносившийся из кухни. Тень улыбки слегка растянула его губы, и бесшумными кошачьими шагами он направился на звук…

Трудно было понять, сколько прошло времени, но наконец дело было сделано, и пришла пора уходить. Он заспешил, когда услышал в отдалении тревожный вой полицейских сирен. Внимательно осмотрев ничем не потревоженную тихую улицу и стараясь не упустить ни одной детали, он тихо и быстро покинул дом. На первом этаже дома напротив горели все окна, заливая улицу светом. Занавески были раздвинуты, и не составляло труда увидеть, что происходит внутри. Он нахмурился — все-таки людям не стоит выставлять свою жизнь напоказ.

Перед тем как направиться к своему автомобилю, он решил, укрывшись за минивэном Рейчел, осмотреть улицу еще раз. Пригнулся, в два шага добрался до машины, оглянулся на соседние дома, прислушался, стараясь различить необычные звуки. Приближающийся вой полицейских сирен заставил его нахмуриться. Собираясь сделать последний рывок, он поднял взгляд — и кровь застыла в его жилах. На заднем стекле минивэна красовалась переводная картинка, изображавшая счастливое семейство: папа, мама, мальчик, две девочки и кошка. Люди на картинке неестественно широко улыбались.

Погодите, но ведь не было сомнений в том, что он только что убил двоих мальчиков и одну девочку.

Он пригнулся к земле и тихо застонал, ожесточенно растирая лоб, будто таким образом мог стереть возникшую проблему или понять, как она могла возникнуть.

— Думай, думай! — в отчаянии шептал он.

Рейчел Уотсон не могла ошибиться, выбирая картинку для своей машины. Все остальное сходилось, включая кота, чьи злобно горящие глаза преследовали его с верхней кухонной полки, пока он разбирался с Рейчел. Он оставил кота в живых, решив не тратить на него пулю. Кошки все равно не умеют разговаривать.

Но это совсем другое дело!

Он продолжал стоять, не отрывая глаз от переводной картинки. Изображенные на ней две девчушки с бантиками должны были означать детей примерно одного возраста, поскольку их условные фигурки выглядели почти одинаковыми. Фигурка мальчишки была чуть крупнее. Чем эта Рейчел занималась? Она что, каждый год наклеивала на стекло новую картинку? Может быть. Но она точно не перепутала бы своих детей!

Что же произошло?

В одной из спален он обнаружил девчонку лет пяти-шести, которая, сидя на полу, в одиночестве собирала «Лего». Двое других детей были чуть постарше, может, семи-восьми лет, но не больше. Оба мальчики.

Что-то категорически не сходилось.

Он снова прислушался, пытаясь определить местонахождение приближавшихся полицейских машин. Неужели кто-то вызвал копов? Он был уверен, что стрелял практически бесшумно, но, может, кто-нибудь через окно увидел вспышки? Или сосед, вернувший дрель, все-таки разглядел труп Уотсона, заглянув в незашторенное окно? Не исключено.

Но, возможно, у него еще есть время все исправить.

Он мешкал всего секунду, глядя на свою слегка дрожавшую в неясном свете сумерек ладонь. Потом прокрался назад к дому, проскользнул в дверь и беззвучно прикрыл ее за собой. Быстро передвигаясь и держа на изготовку в потной ладони пистолет, обыскал каждую комнату…

2. Возвращение на службу

Наши дни

Специальный агент Тесс Уиннет наклонилась к зеркалу, чтобы повнимательнее рассмотреть темные круги вокруг глаз. Ее критично-недовольному взгляду предстали предательские густые тени, которые окружали ее глаза, оттеняя ресницы и делая зрачки пустыми и безжизненными. Бледное до синевы лицо осунулось, кожа обтянула скулы.

Немного косметики сейчас бы не повредило. Жаль, что она не увлекалась этим.

Сегодня Тесс впервые вышла на работу, проведя три бесконечных недели на больничном из-за травм, полученных при исполнении: вывих плеча, порванные сухожилия и пара сломанных ребер, до сих пор напоминавших о себе болью при каждом вдохе. Но она вернулась, не желая больше ни минуты маяться от тоски, убивая время между тремястами идиотскими телеканалами и стопкой романов, читать которые у нее все равно не хватало терпения.

Она понимала, что не физические травмы были причиной ее бледности, а внутренние демоны, затаившиеся в глубинах подсознания. Воспоминания, от которых Тесс предпочла бы окончательно избавиться, так и стояли перед глазами. События той ужасной ночи десятилетней давности в одно мгновение превратили ее жизнь в кошмар. Тогда она была беспомощной жертвой, цеплявшейся за жизнь, а не бесстрашным агентом ФБР, которым стала теперь.

Полученные раны все еще не зажили, они заставляли Тесс постоянно оставаться начеку, ожидать в любой момент нападения, хотя ее обидчик уже ничего не мог ей сделать. И эти раны болели намного сильнее, чем пара сломанных ребер.

Доктор, озабоченный ее физическим состоянием, но не подозревавший об остальных проблемах, предписал ей шесть недель отдыха, причем в последние две ей полагалось ежедневно посещать сеансы физиотерапии, силовые тренировки и пройти курс восстановления подвижности. Вопреки ее мольбам и угрозам, врач поговорил с начальником Тесс, старшим специальным агентом ФБР Пирсоном — ССА Пирсоном, как она его сокращенно называла, — и посоветовал не допускать ее к службе по медицинским показаниям. Узнав об этом, она взбесилась и обрушила на доктора всю мощь своего ничем не обоснованного гнева, обвинив его во всех мыслимых грехах, начиная с нарушения врачебной тайны. Закончила она тем, что назвала его нечутким, эгоистичным, прикрывающим свою задницу козлом, недостойным носить звание медика.

Это ей нисколько не помогло. Врач усмехнулся, услышав про нарушение врачебной тайны, и заверил ее, что рассказал ССА Пирсону лишь о шестинедельном отдыхе и ни словом не обмолвился о деталях ее диагноза. И все-таки каким-то чудесным образом в тот же день он согласился на три недели больничного с условием, что Тесс перейдет на легкий режим, например, будет выполнять бумажную работу.

Черта с два!

Но, по крайней мере, она может вернуться на службу — ФБР восстановило ее полномочия. А все остальное зависит от нее, не так ли? Зеркало отразило лукавую ухмылку, которая довольно быстро переросла в широкую улыбку. В глазах специального агента появился блеск, а от темных кругов почти не осталось следа.

Она вернулась. И только это имеет значение.

— С возвращением, Уиннет, — поприветствовала ее проходившая мимо коллега, захлопывая за собой дверцу последней кабинки.

Тесс вздрогнула от неожиданности. Она не заметила, как та вошла в туалет, и была уверена, что находится здесь в полном одиночестве, пока не услышала голос у себя за спиной. Сердце учащенно забилось, руки слегка затряслись. Тесс сконцентрировалась на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Спасибо, — в конце концов ответила она, а затем, успокаиваясь, сделала долгий выдох.

А она действительно готова вернуться на службу? Лучше бы это оказалось правдой. Черт возьми, Уиннет, очнись!

Тесс еще некоторое время разглядывала себя в зеркале, собираясь с духом перед встречей с ССА Пирсоном. Утром она обнаружила у себя на столе короткое послание: «Как придешь, зайди». Подпись была неразборчивой, но она сразу поняла, кто это.

ССА Пирсон… Черт! Ее босс сделал ей уже несколько предупреждений и больше не потерпит от нее никаких выкрутасов. Этот человек двенадцать лет занимался составлением «психологических портретов», и у него за плечами был послужной список, который никто не превзошел, никто, кроме нее. У Пирсона раскрываемость составляла девяносто восемь процентов, а у нее — сто. Вроде разница небольшая, но существенная. Тесс не сомневалась, что эти два процента не давали начальнику покоя, по крайней мере в последнее время. Но главное: Пирсону, опытному психологу, достаточно один раз бросить взгляд на темные круги вокруг глаз подчиненной, чтобы отправить ее домой, где она еще три недели будет лезть на стенку.

Тесс поджала губы, прикидывая, как выйти из сложившейся ситуации, кашлянула и рискнула спросить:

— Эй, Колстон, у тебя, случайно, нет с собой косметики?

— Ага, вот держи, — ответила та и просунула косметичку под дверцу. — Ни в чем себе не отказывай.

— Спасибо, — ответила Тесс.

Она взяла косметичку, положила ее на раковину, но открыла не сразу. Тесс претило вторгаться в чье-то личное пространство, даже с разрешения. Насколько же нормальные люди отличаются от нее! Насколько они… доверчивы и открыты, не ищут постоянно подвоха, спокойны, заботливы, невзыскательны… Расстегивая молнию, Тесс испытала укол зависти. Как ей хотелось стать такой же — делиться, легко идти на контакт, хоть иногда прятать иголки!

Косметичка Колстон оказалась настоящей сокровищницей, и Тесс уставилась на груду маленьких штучек, пытаясь определить, что ей нужно.

— Возьми вот это, — посоветовала Колстон, выбрав консилер и не обращая внимания на то, что с ее ладони в косметичку упали капли воды.

У Тесс перехватило дыхание, но она сглотнула и промямлила «спасибо». Что за ерунда: она не услышала, как Колстон спустила воду в унитазе, и не заметила, как та моет руки! Коллега точно их мыла, потому что теперь старательно вытирала руки бумажным полотенцем. Какой же оперативник позволит кому-то подкрасться незамеченным?! Надо взять себя в руки.

Стараясь скрыть недовольство собой, Тесс принялась накладывать грим, размазывая его пальцем и демонстрируя благодарную улыбку.

— Я бы еще добавила немного румян. Ты слишком бледная. Давай я тебе помогу, — предложила Колстон и быстрыми движениями толстой кисти добавила цвета алебастровой коже Тесс. — Ну вот, отлично. Так намного лучше.

Они вместе вышли из туалета и разошлись каждая в своем направлении. По дороге в кабинет Пирсона Тесс прихватила блокнот.

Пирсон сидел за столом и читал досье, низко опустив абсолютно лысую голову, нетерпеливо перелистывая страницы и поджимая губы, что являлось верным признаком раздражения. ССА снял пиджак и засучил рукава, что означало — он намеревается пробыть в офисе еще несколько часов.

Тесс постучала по дверному косяку и подождала. Не отрываясь от чтения, Пирсон махнул рукой, чтобы она проходила. Специальный агент остановилась у стола шефа и обвела взглядом те немногие предметы, что украшали кабинет. За спиной Пирсона на полупустой полке книжного шкафа примостилась тройная рамка с фотографиями. На одной было запечатлено всё семейство: жена ССА, полная, приятная на вид женщина, уверенно держала его за руку, а рядом стояли двое сыновей, которые являлись основными персонажами двух других снимков, сделанных профессиональным фотографом на выпускной церемонии в колледже. Оба парня были копией отца, но в смягченном варианте и с добрыми глазами, как у матери. Интересно, подумала Тесс, резкость черт Пирсона наследственная или приобретенная за годы работы? Она присмотрелась к двум вертикальным складкам в углах рта шефа, постоянно нахмуренному высокому лбу и напряженной челюсти. Пожалуй, это врожденное.

Пирсон наконец посмотрел на нее и наморщил лоб:

— Садись, Уиннет.

Она повиновалась.

— Значит, ты вернулась. Рано.

— Сэр?

— Добро пожаловать. Ты готова приступить?

— Спасибо, сэр. Да, готова.

ССА потер лоб, помассировал переносицу, на которой остался красный след от очков. Затем, погруженный в свои мысли, откинулся на спинку кресла.

— Для начала хочу тебе кое-что сказать. В порядке значимости, — наконец произнес он. Судя по тону, ничего хорошего Тесс это не сулило.

Она молча кивнула. Нервно поерзала на стуле, но все же заставила себя сидеть смирно.

— Во-первых, поговорим о твоем последнем деле. По поводу произошедшего будет проведено внутреннее расследование. Оно начнется через две недели.

— Внутреннее расследование? Могу я узнать, почему?

— Никогда не поверю, что ты не догадываешься! — Пирсон сверлил Тесс взглядом до тех пор, пока она не опустила глаза и не уставилась в пол. — Да, ты раскрыла дело. Можешь добавить еще одну насечку на приклад. Но контрольная комиссия обратила внимание на то, что не все показатели так уж хороши.

— Какие еще показатели? — Тесс знала, что у нее безупречный послужной список, так что речь шла не о нем. Тогда о чем?

— У тебя соотношение потерь выше, чем у других. Ты была оправдана по каждому случаю, но что-то в твоем последнем деле привлекло внимание комиссии.

— Сэр, я…

— Дай мне закончить, Уиннет. Пусть они проведут расследование и дадут свои рекомендации. Как я уже сказал, тебя оправдали по всем предыдущим случаям, так что волноваться причин нет.

Она выждала секунду и возразила:

— Сэр, при всем уважении, очень даже есть. Официальное расследование — серьезная угроза моей карьере.

Пирсон резко поднялся и, засунув руки глубоко в карманы, начал мерить шагами кабинет.

— Ты ничего не можешь с этим поделать, Уиннет. Тут никто ничего не может поделать. Пусть все идет своим чередом, ни к чему раскачивать лодку. Но тебе, для разнообразия, стоит попытаться арестовывать подозреваемых, а не убивать их.

Тесс молча смотрела в пол, чувствуя, как внутри нее поднимается раздражение.

— Понятно, — ответила она после долгой паузы, с трудом удержавшись от желания высказать свои претензии к недостаткам системы.

Пирсон снова уселся в кресло и нахмурился еще больше.

— Следующий пункт в предстоящем расследовании тебе вряд ли поможет. — Прочистив горло, ССА продолжил: — Но я считаю, что тебе какое-то время следует поработать с напарником.

— Ну вот! — произнесла Тесс, глядя на Пирсона с плохо скрываемым негодованием. Напарник ей без надобности, но, ясное дело, его появление — это вопрос времени. Пирсона не переубедишь. И все же… — Бюро не обязывает нас иметь постоянных напарников, по-этому я…

— Не надо цитировать мне устав, Уиннет. Я тут решаю, кто, как, когда и, главное, с кем вместе ведет расследования. Это понятно?

— Да, сэр. Но это фактически означает, что вы ставите надо мной начальника, а не…

— Уиннет!

Тесс замерла. Давить на шефа, конечно, нехорошо, но, с другой стороны, она этого не заслужила. Где, интересно, проходит черта между безропотным выполнением приказов начальника и отстаиванием своей позиции?

— Правда, сейчас мне некого дать тебе в напарники, — сказал ССА и пристально посмотрел на Тесс — очень уж очевидным было ее облегчение. — Но я хочу, чтобы ты подумала о работе с напарником как о следующем шаге в карьере. Это тебе очень поможет и изменит отношение к тебе других людей.

— Каким образом?

— Считается, что ты не можешь играть в команде. Тебе плевать на чувства других людей, на то, как они воспринимают результаты своей работы. Тебя волнует только, с какой скоростью ты раскроешь дело.

— Гм… Чем быстрее я изловлю преступника, тем меньше он успеет натворить. Что тут плохого?

— В этой гонке частенько страдают люди! И есть мнение, что тебе на это глубоко наплевать. Тебе придется доказать обратное, Уиннет. Придется, я не шучу. Восстанови доверие и уважение коллег, продемонстрируй, что ты являешься частью коллектива. Здесь не место солистам, Уиннет, и неважно, какой у тебя уровень раскрываемости. Мы все часть команды и должны вести себя соответственно.

Интересно, и как ей решить подобную задачку? Общаться с кем-нибудь, как нынче в туалете с Колстон, Тесс доводилось редко, и это исключение только подтверждало правило. Хотя, что греха таить, дружелюбие коллег она очень ценила.

— Я неплохо сработалась с Майком. Что общеизвестно. Доказано. Но Майка больше нет. Он погиб.

— Послушай, Уиннет, — продолжил Пирсон, с обреченным видом слегка ослабив галстук. — Что бы ты, или я, или кто-либо другой ни делали, Майка уже не вернешь. Не имеет значения, из-за чего ты предпочитаешь держаться особняком — до сих пор винишь себя в смерти напарника или опасаешься, что не сумеешь сработаться с кем-то другим. Пора двигаться дальше, Уиннет. Это не должно разрушить твою карьеру. — Он умолк на секунду, но его тяжелый взгляд был красноречивей любых произнесенных вслух слов.

Она опустила глаза, не зная, что еще сказать.

— Потом есть еще проблема с губернатором, — продолжил он.

Тесс тихо вздохнула и постаралась демонстративно не закатывать глаза.

— Он звонил по поводу тебя дважды, в ходе твоего последнего расследования. Дважды!

— Ему названивают все эти пафосные богачи, которых мне приходится беспокоить во время…

— Уиннет! — одернул он ее. — Ты что, думаешь, я не в курсе, как все устроено? Но надо же быть умнее! Однажды он мне позвонит и попросит сделать тебя проблемой для другого губернатора! В нашем отделении ни один агент не имеет такого послужного списка. Но они все находят преступников, может, и не с таким рекордным успехом, но определенно без такого шума и гама. На них столько не жалуются. — Пирсон сделал паузу, словно решая как с ней поступить. — Будь умней в этих делах, Уиннет, — произнес он наконец — Твое поведение не должно бросать тень на репутацию нашей команды, ни внутри, ни со стороны. Ты поняла меня?

— Прекрасно, — выдавила из себя Тесс. Ей надо придумать, как располагать к себе людей, как заставить их принять ее. Ей предстоит измениться, а это всегда непросто. Ей придется научиться сглаживать углы и при этом как-то выполнять свою работу, сохраняя преимущество. Она не представляла, как этого добиться и с чего начать.

— Я поручаю тебе дело, — произнес наконец Пирсон.

Она просияла, предвкушение и возбуждение подняли ее упавший дух.

— В камере смертников в Рэйфорде ожидает казни серийный убийца. Кеннет Гарза.

— А, Семьянин, — добавила она.

— Да, Семьянин, — подтвердил Пирсон. — Ему назначили день казни, и это произойдет скоро. Примерно через три недели, двадцать второго. Я хочу, чтобы ты изучила дело и побеседовала с ним. Убедись в том, что все сделали по уму, что никто ничего не упустил и что в последнюю минуту нас не ожидают никакие сюрпризы. Ты знакома с его делом?

— Нет, только понаслышке. Это было до меня.

— Господи, Уиннет, просто нет слов! До эпохи Уиннет и после эпохи Уиннет, так, что ли? Нельзя же быть настолько самонадеянной! — Он произнес это в не свойственном ему повышенном тоне, в котором чувствовалось нескрываемое раздражение.

— Нет, сэр. Я просто имела в виду, что знакома со всеми делами по серийным убийцам, которые были закрыты с тех пор, как я поступила на службу.

— Ну еще бы, — огрызнулся он. — Ведь ты же их и закрыла!

— Нет, сэр. Я хотела сказать, что знаю всех маньяков, закрытых ФБР, независимо от того, кто их расследовал, с того дня, как я начала тут работать десять лет назад.

У Пирсона слегка отвалилась челюсть, но он быстро вернул самообладание, демонстрируя невозмутимость. Она подавила желание улыбнуться, понимая, что не стоит этого делать.

Он продолжил:

— Хорошо, ознакомься с делом Гарзы и поболтай с ним до того, как его поджарят.

— Слушаюсь, сэр, — ответила она и поднялась, собираясь уйти.

Он указал на коробки, сложенные на тележке в углу кабинета около двери. Брови у нее полезли наверх.

— Дело Гарзы, — пояснил он и вернулся к документам, которые изучал до ее прихода.

Тесс ухватилась за ручку тележки и поморщилась от резкой боли в боку. Она взялась другой рукой и с трудом вытолкала тележку, не задев стены и не оцарапав мебель.

Пока она катила тележку по толстому ковру, ей постоянно приходилось оглядываться, проверяя, не свалились ли коробки на пол. В какой-то момент она не заметила идущего навстречу человека и буквально уперлась головой в мускулистую грудь под белой сорочкой с кричащим пестрым галстуком. У нее перехватило дыхание от боли в плече.

— Какого черта, Уиннет! Смотри, куда идешь, — проворчал Донован — лучший и самый толковый специалист в их аналитическом отделе. Его продолжали держать там, несмотря на все его многочисленные просьбы о переходе на оперативную работу.

Она прикусила губу и проглотила длинное и весьма изощренное ругательство.

— Прости, Донован. Я тебя не очень ушибла? — В ее вопросе слышался сарказм.

Он покачал головой.

— И тебе доверяют оружие? Да-а… И кто это разрешает? — отреагировал он с ехидством.

Это было нечестно. В первую секунду она рассердилась и хотела сказать ему, что разрешили это те же люди, которые не позволяли ему стать оперативником. Но потом она вспомнила обещание, данное себе и Пирсону, и проглотила колкость.

— Э-э, еще раз… прости, — тихо произнесла Тесс и повернулась, чтобы продолжить свой путь.

Донован такого не ожидал и растерялся. Та Тесс Уиннет, которую знал он и все остальные, разорвала бы его в клочья за гораздо меньшую провинность. Он так и стоял как вкопанный, глядя, как она, морщась, тащит за собой громоздкую тележку.

— Кстати говоря, если хочешь знать, тележку надо толкать перед собой, когда она так нагружена, — изрек он и, развернувшись, продолжил свой путь в сторону лифтов.

Ах ты ж… Она зажмурилась на секунду, стараясь представить себе место, где она могла бы исторгнуть все ругательства, которые ей хотелось выкрикнуть в широкую спину Донована, чтобы хоть как-то разрядиться. Но места такого не было.

Тесс развернула тележку и принялась толкать ее, убеждаясь, что таким образом действительно намного легче перемещать груз через весь этаж к своему рабочему месту. Она улыбнулась, почти забыв про внутреннее расследование и вес тысяч страниц с описанием многочисленных зверских убийств, совершенных Семьянином.

Она вернулась. И только это сейчас имело значение.

3. Письмо

Приготовление пасты «Примавера» требует определенных навыков, которыми Лора Уотсон не обладала. Но она и не стремилась к совершенству, а всего лишь собиралась на скорую руку сообразить для них с Адрианом что-нибудь, что отличалось бы бесконечных поджаренных в тостере сэндвичей и безвкусных ужинов из микроволновки, проглоченных перед экраном телевизора.

Они, типичная молодая пара, вместе жили в Лориной квартирке, позволявшей судить о роде деятельности и финансовом благополучии хозяйки — количество ламп и многообразных бра и торшеров превышало обычное по крайней мере в два раза. На каждом источнике света стоял логотип «УотУэл Лайтинг».

Один настенный светильник — в форме морской ракушки — имел особое значение. Лора придумала его, когда ей исполнилось пятнадцать, а ее приемный отец и партнер по бизнесу создал прототип. Через год отели и пансионаты, расположенные на всех курортах страны, расхватывали эту модель, как горячие пирожки. А поселившийся в квартире прототип, хоть и казался неуместным, почти все время оставался включенным. Глядя на его мягкий свет, Лора думала о наследии своей семьи, о компании, которую основали ее родной отец и приемный родитель Брэдли Уэлш.

Брэд занимал особое место в сердце Лоры: он был замечательным приемным отцом, который, вопреки общепринятой практике, не поместил ее наследство в траст, а, наоборот, с юных лет вовлекал девочку в процесс принятия решений, взращивал ее интерес к производству светильников и обучал искусству руководства компанией, допуская ее на совещания и переговоры с крупными клиентами. Они вдвоем стали любимцами прессы.

Стены квартиры украшали их совместные фотографии, самая старая из которых была сделана семь или восемь лет назад на открытии нового завода по производству светильников. Ленточку разрезала Лора, с трудом справившаяся с огромными ножницами. А Брэд стоял рядом.

Над камином висело единственное фото ее давно утраченной семьи: пять счастливых лиц, запечатленных на одном из многочисленных совместных мероприятий — прогулке по Йосемитскому парку. На противоположной стене красовался другой дорогой ее сердцу снимок: ее отец и Брэд Уэлш, снявшиеся в день, когда они зарегистрировали компанию «УотУэл Лайтинг».

Решив поддержать семейный бизнес, Лора выбрала электротехнику, отдав предпочтение непростой специальности, которая в дальнейшем поможет ей сыграть важную роль в «УотУэл Лайтинг». Она прошла программу ускоренным курсом и намеревалась получить степень на несколько месяцев раньше сокурсников.

Тем не менее нехитрый рецепт пасты приводил ее в замешательство.

Лора еще раз перечитала его и застонала. На двух самых популярных кулинарных сайтах рецепт был помечен как «легкий» и «для начинающих», но необходимость выполнить бесконечное число операций, требующихся для создания разноцветной чудо-пасты, приводила ее в отчаяние. Она стукнула кулачком по столу, вымещая досаду, и приняла решение упростить рецепт, срезав углы, которые вызвали у нее трудности. Цукини? Их в холодильнике нет, равно как и желания выходить из дома, чтобы купить. Адриан все равно разницы не почувствует. Чудом сохранившийся в холодильнике красный сладкий перец провалялся там столько, что местами подгнил, и ему самое место в мусорном ведре, а не в ее праздничном субботнем обеде.

Лора глянула на дисплей часов в гостиной и, нервно заправив непослушные длинные пряди за уши, решила больше не тратить время попусту. Семинар у Адриана вот-вот закончится, и ей пора бы разделаться с готовкой. Ладно… придется исключить еще пару ингредиентов.

Она откинула пасту на дуршлаг, пробормотав нечто бессвязное, когда парочка непокорных фарфалле пролетела мимо дуршлага прямиком в измельчитель отходов, и вытряхнула ее в кастрюлю. Звякнул телефон. Мельком взглянув на экран и прочитав сообщение от Адриана: «Еду домой, десять минут», Лора вскрыла пакетик с замороженными овощами и высыпала их на пасту. Не отмеряя, налила оливковое масло и включила плиту.

Лора обожала всякие гаджеты — возможно, унаследовала эту страсть от отца-инженера, — и потому в ее доме собралась целая коллекция всевозможных электрических приспособлений и приборов. Аманда, самая близкая подруга и сводная сестра, шутила, что в жилище Лоры все должно иметь шнур и штепсель. В рецепте значилось: «Готовьте на плите, постоянно помешивая», что большая часть человечества проделывает с помощью шумовки, даже не задумываясь, но Лоры для этой цели было припасено новенькое устройство, крепившееся сверху на кастрюлю и автоматически перемешивающее ее содержимое. Торчать у плиты не обязательно.

Она быстро убрала со стола, разложила сервировочные салфетки под тарелки, включила электрическую терку, чтобы натереть кусок свежего пармезана. Лора почти закончила, когда в замочной скважине клацнул ключ.

— Привет, детка! — Адриан улыбнулся и чмокнул ее в щеку. — О… как вкусно пахнет!

Бо, их полосатый кот, задрав хвост, словно штандарт, терся о ноги Адриана.

Лора тихонько хихикнула. Все срезанные углы останутся ее тайной, Адриан ничего не узнает. Он был сиротой, его родители сгинули — наркотики, тюрьма. Юность Адриана прошла в уличных бандах и была довольно криминальной до того момента, пока его не взяли на воспитание. Чужой человек, сосед, решил привести трудного подростка в чувство, прежде чем тот окончательно разрушит свою жизнь.

В этом они с Адрианом были похожи: оба потеряли родителей в раннем детстве. Но Лоре повезло больше. Она и дня не провела впроголодь на улице или в приемных семьях за казенный счет. Партнер отца и его семья заботились о ней с того момента, как она в пятилетием возрасте лишилась родителей. В этом смысле Лоре повезло — она выросла в семье, окруженная любовью и заботой. О большем и мечтать не приходилось.

Адриан же сохранил жесткость и выносливость уличного бойца, которому, чтобы выжить, пришлось очень рано повзрослеть — его ровесники тогда еще писали письма Санте. У парня было доброе сердце, но порой он переходил грань, пытаясь защитить или уберечь Лору. Кто знает, какие страхи и демоны жили в его душе! Порой это сводило ее с ума. Собственно, по этой причине Лора старалась не встречаться с ним взглядом — она не могла набраться мужества и сказать Адриану, что беременна.

Нынче утром она получила исчерпывающие доказательства. Дождавшись, когда парень уйдет на занятия, Лора рванула в ближайшую аптеку и бегом вернулась домой. Задержка была всего в несколько дней, и у нее еще оставалась надежда. Она принимала контрацептивы каждый божий день и ожидала увидеть одну полоску на тесте. Одна полоска положит конец ее переживаниям. Но их оказалось две. Лора не поверила, просто не могла в это поверить. Подождав около часа, она сделала другой тест. Те же две полоски! Она беременна. В расстроенных чувствах Лора быстро открыла ноутбук и набрала в поисковике фразу, которая крутилась у нее в голове: «Принимаю контрацептивы и забеременела. Почему?» И добавила в конце еще несколько вопросительных знаков — так ей удалось подавить страстное желание разнести все вокруг.

Интернет выдал несколько причин — первые три интереса у Лоры не вызвали, но, дойдя до четвертого пункта, она почувствовала, как по спине побежали мурашки: «Очевидно, одновременный прием антибиотиков и контрацептивов мог снизить эффективность последних». И тогда она вспомнила, как недели три назад у нее болело горло и ей прописали курс антибиотиков. Ну почему врач ее не предупредил?!

Проглотив слезы, Лора задумалась. Она не была готова к семейной жизни: возиться с подгузниками и все такое. Она хотела окончить университет, получить степень бакалавра и начать работу в «УотУэл Лайтинг» со своим приемным отцом, а потом запустить собственную линию светодиодных светильников. Ребенок в ее планы не вписывался. А Адриан? Тоже не лучший папаша в мире. Хотя и не худший. Но своей гиперопекой способный довести любого ребенка и его мать до сумасшествия. С другой стороны, аборт тоже не выход. Об этом Лора даже думать не могла.

Ближе к полудню сил сдерживать истерику больше не осталось, и Лора дала волю слезам. Нарыдавшись, она решила приготовить особый обед, чтобы отвлечь Адриана и не дать ему заметить, что с ней что-то происходит. Другими словами, использовать кулинарную дымовую завесу. Что же касается беременности, ей надо было подумать. Сейчас Лоре очень не хватало матери, родной матери, которую она едва помнила. Как бы ей хотелось броситься к ней, попросить совета и поплакать, свернувшись калачиком у нее на коленях!

Проходя мимо кухонной стойки, она дотронулась до автоответчика — древнего, работавшего на кассетах аппарата, — одной из немногих вещей, оставшихся от ее родителей. Они прикасались к этой машинке пятнадцать лет назад. Лора не могла с ним расстаться. Она сглотнула ком, вставший в горле, и повернулась к Адриану.

— Как учеба?

Он фыркнул.

— Знаешь… кое-кто из этих интеллектуалов настолько самонадеян, что трудно сосредоточиться на материале. У меня прямо руки чешутся наподдать им как следует и вернуть их к реальности.

Она невесело, но не без нежности усмехнулась. В этом был весь Адриан: на две части — инженер, на две — плюшевый медведь, на одну часть — работяга, и еще на одну — уличная шпана.

— Опять Симпсон? — спросила она, имея в виду преподавателя по электромагнитным полям.

— Ага, — кивнул Адриан и запустил руку в кастрюлю с пастой, выудив оттуда парочку фарфалле, покрытых тертым пармезаном.

Лора шлепнула его по заднице. Он все еще держал в руке пачку корреспонденции из почтового ящика, значит, руки не помыл, а хватается за еду.

— Ой!

— Руки прочь! — сказала она. — Еще не готово. И марш в ванную!

— А по мне, так уже можно есть, — ответил парень и бросил почту на стол.

— Унеси это, я только что все убрала со стола. Что-нибудь интересное?

— Только одно, — он принялся перебирать конверты. Большинство отправились в мусорное ведро в запечатанном виде, а один, надписанный от руки и адресованный Лоре, оказался перед ней. Вытерев ладони о джинсы, она взяла письмо и внимательно осмотрела. Оно пришло из Майами. Лора вскрыла конверт, прочитала первые несколько строчек и, присев от нахлынувшей на нее волны эмоций, прижала руку ко лбу.

— Что стряслось, детка?

Она ответила не сразу — после паузы, глубоко вздохнув и прокашлявшись:

— Э-э… Это письмо от некой Остин Джейкобс, нейробиолога. Она проводит исследования механизмов памяти, э-э… вот: «…восстановление когнитивной памяти и нарушений памяти в результате травм, перенесенных в детстве», и она желает со мной встретиться.

— С какого перепуга?

— Она пишет, что я — идеальный кандидат для ее исследования. Обещает помочь мне вспомнить. Я позвоню ей в понедельник.

— Черта с два! — отрезал Адриан и резко поднялся. — Это все в прошлом, детка, эта часть твоей жизни — в прошлом. Забудь!

Лора стиснула зубы. Ей не нравилось, когда Адриан пытался ею управлять. Потом с нажимом повторила:

— Я позвоню ей в понедельник. Это мой единственный шанс вспомнить, что тогда произошло. Я этого хочу… мне это нужно.

Воцарилась тишина. Им обоим было не до обсуждений — каждый погрузился в свои переживания. Молчание было тяжелым, тревожным, предвещавшим беду.

Лора сложила письмо, сунула его в задний карман джинсов, поставила на стол миску с пастой и продолжила накрывать к обеду: тарелки, приборы, стаканы.

— Я не хочу есть! — заявил Адриан, надутый и угрюмый. Порой он вел себя как испорченный ребенок.

— Не глупи, — ответила Лора, спокойно, но твердо. — Будешь ты есть или нет, утром в понедельник я все равно позвоню доктору Джейкобс.

4. Откровения. Первая жертва

Я отлично помню, как убил в первый раз, — будто это произошло вчера. Помню, как планировал все детали, готовился технически и эмоционально. Говорят, что убить трудно, это может сломать тебя. Это может навсегда тебя разрушить.

Меня это освободило.

Но давайте не будем забегать вперед. Сначала возникла необходимость убить. Видите ли, поначалу такой потребности у меня не было. Вернее, если не кривить душой, она существовала всегда, только я этого не осознавал. Временами я без какой-либо на то причины сильно нервничал, злился, испытывал удушающий гнев, однако ничего не предпринимал, потому что не понимал, как избавиться от этого напряжения. Пока не убил впервые.

Итак, мною двигала острая необходимость убить Аллена Уотсона. Причин тому было много, чересчур много, но они не имеют отношения к моему признанию. Но, прошу, поверьте, я испробовал все, чтобы избежать убийства. Он просто не оставил мне выбора. Я был загнан в угол, у меня не оставалось других вариантов, кроме как покончить с жалким ублюдком.

Осознав, что другого выхода нет, я начал обдумывать, как это сделать. Понимаете, я совершенно не собирался садиться в тюрьму. И сейчас этого не хочу. Я долго искал способ не угодить за решетку. Много ночей подряд я ворочался в постели, безрезультатно пытаясь придумать идеальное убийство, но тут кое-что произошло. Сама судьба вмешалась и дала мне возможность осуществить задуманное.

Серийный убийца, получивший у журналюг прозвище Семьянин, прикончил семью из четырех человек всего в нескольких милях от дома Уотсона. Я узнал об этом из новостей. Тема занимала обывателей. Особенно часто болтали о том, что это преступление — жуткая копия каких-то других убийств, совершенных сходным образом в том же районе, о которых я, кстати, никогда прежде не слышал.

Какая возможность!

В ту ночь я спал как младенец. Наутро, чувствуя себя обновленным, я принялся собирать всю доступную информацию об этом маньяке. Я постарался не оставлять следов своих поисков. Для этого существуют библиотеки: там я мог искать анонимно, прикрывшись капюшоном и очками в толстой оправе, и замаскировавшись так, что родная мама не узнала бы меня. Человеку, придумавшему капюшон, я послал бы чек. Или, вернее, нет… Так я оставил бы след. Это большая ошибка. Я бы послал ему наличные.

Вскоре я знал про Семьянина все, что было доступно в прессе и интернете. Разумеется, некоторые подробности оставались тайной — полиция опасалась появления подражателей, но мне было все равно. Может, копы даже намеренно исказили кое-что — меня это не занимало. Я все считал правдой по умолчанию. Подражание Семьянину по-прежнему оставалось моим лучшим изобретением. Я изучил его почерк и отметил все малейшие обстоятельства: как именно он убивал, как получал доступ на территорию жертв, какое оружие использовал, какого калибра и марки, как собирал информацию. Каждую мелочь.

С имитацией действий Семьянина, правда, возникла одна загвоздка: мне придется убить всю семью Аллена Уотсона. Ну что ж… Он меня вынудил так поступить. Это чисто его вина.

Непросто было заполучить оружие нужной марки. Мне предстояло купить девятимиллиметровую «беретту», конечно же незарегистрированную и от надежного уличного продавца. Разыскать правильный угол близ Либерти-сквер оказалось намного труднее, чем приобрести сам пистолет. На своей машине ехать я не мог. На всех такси теперь установлены камеры, поэтому мне пришлось впервые за много лет прибегнуть к услугам общественного транспорта, отключив мобильный и наглухо застегнув толстовку с капюшоном, несмотря на рано установившуюся жару. Во время поездки я прятал лицо за газетой, а как только доехал до нужного мне района, сошел на ближайшей остановке и преодолел последний отрезок пути пешком.

Первый человек, которого я спросил про оружие, послал меня к черту. Это был статный афроамериканец, который воспринял мой вопрос как оскорбление, решив, что я обратился к нему за контрабандным оружием из-за цвета его кожи. По правде говоря, так и было, но я не подал вида и пустился в многословные извинения, пока он не остановил меня, сказав: «Да расслабься, мужик». После этого он ушел, а я усвоил урок.

Проболтавшись еще какое-то время на Либерти-сквер, я снова подкатил к парню, на сей раз белому. Ну, по крайней мере кожа, которая кое-где просматривалась через его татуировки, казалась белой. Все его тело как-то быстро и мелко подергивалось, возможно, он сидел на метамфетамине. Но он был знаком кое с кем и за двадцатку пообещал меня свести с нужным человеком. И свое обещание выполнил.

Через минуту подошедший к нам мужчина предложил мне заглянуть в багажник его машины. Там оказался целый арсенал. И, кроме прочего, тот самый пистолет, который я искал. Продавец поклялся, что его никогда не использовали для нехороших дел. Ну конечно, так я и поверил… Хотя, может, он говорил правду, кто знает?

Он попросил двести. Не будучи в курсе цен на нелегальное оружие, я был готов заплатить две тысячи, поэтому мне пришлось попотеть, извлекая два бенджамина так, чтобы никто не увидел всю пачку денег. Торговец, довольный, что я не стал торговаться, добавил две пачки патронов, и я отметил мысленно, что их придется протереть, избавив от отпечатков. Осторожность прежде всего.

Я был готов, и больше ждать не мог. Аллен Уотсон никуда не денется и не заткнется. Он становился для меня все большей обузой. Я поехал к нему и припарковался на улице, параллельной его тупику с живой изгородью. Терпеливо дождался, когда он пришел с работы, а потом еще и наступления темноты, и только тогда начал действовать.

Он впустил меня, как я и рассчитывал, и я даже не дал ему закончить вопрос. В этом не было никакого смысла. Время разговоров давно прошло. Я дважды нажал на курок, а после с интересом наблюдал за тем, как он привалился к стене и стал сползать, оставляя на светлой деревянной обшивке кровавый след.

Возбуждение, которое я испытал в этот момент, разлилось по моим венам, словно героин, ударив в голову и встряхнув каждую клетку моего тела. Ух ты! Какой приход! Помню, что, вдохнув расширившимися от возбуждения ноздрями металлический запах свежей крови, я испытал подъем от прилива адреналина и словно переродился, превратившись в сверхчеловека, хищника, идущего по кровавому следу. Видите ли, я полагал, что после убийства Уотсона мне станет нехорошо, — говорят, обычно начинает тошнить. Я на всякий случай прихватил с собой пластиковый пакет. Но нет, это оказалось не про меня.

Завизжали дети. Мне вовсе не улыбалось, чтобы сейчас появилась Рейчел и все пошло наперекосяк. Я взлетел по ступенькам и настиг их в два шага. Переживал ли я из-за того, что придется убрать троих малолеток? Нет, хотя и восторга не испытывал. А что почувствовал… Ровным счетом ничего. Повторюсь, у меня не было выбора: ведь Семьянин убивал семьи целиком, не только взрослых.

Самое вкусное я оставил на десерт: пора было отправляться на поиски Рейчел. Потом постучал сосед. Я испугался и начал злиться на себя. Мне не понравилось, как страх схватил меня за горло и начал душить. Истинные хищники не знают страха, так почему же я испугался? Когда сосед ушел, я взял себя в руки и пошел туда, где находилась Рейчел Уотсон. Забытое, но знакомое чувство нарастало во мне, придавая силы.

Увидев меня, она уронила тарелки и закричала, пятясь к кухонному столу. «Нет… нет…» — повторяла она. Так же умолял меня и ее муженек перед смертью. Но я не смог просто нажать на курок, что-то остановило меня. Я хотел, я так хотел, чтобы она умерла, мне нужно было, чтобы она умерла. Но не так… мне не хотелось упускать шанс превратить это в упоительное действие, воспоминание о котором способно будоражить долгие годы.

Я положил пистолет на стол и выхватил из деревянной подставки большой кухонный нож. Я шагнул ей навстречу. Округлившимися от ужаса глазами она уставилась на огромное лезвие. Рэйчел всхлипнула и принялась кричать, все громче и громче: «Нет!.. Нет!..» Да… Как будто это могло заставить меня передумать. Ну правда, на что она рассчитывала? Что я вдруг брошу нож и скажу: «Ну, если ты не хочешь, тогда я пойду домой». Смешно, ей-богу.

Да, я помню, что не ожидал получить от убийства такого наслаждения. Я смотрел на Рейчел, лежащую в луже крови у моих ног, и испытывал восторг, думая о том, что надо будет повторить это. И скоро.

Потом я услышал сирены.

Мне было плевать, что Семьянин проводил со своими жертвами по нескольку дней. Я этого делать не собирался, даже будучи подражателем. Хотя, должен признать, с Рейчел мне хотелось бы задержаться подольше. Я поспешил наружу и спрятался за минивэном Рейчел. Вот тут-то мой мир и дал трещину. Идиотские картинки… Надо было сначала проверить их. На чертовых картинках было две девочки и один мальчик, и это не совпадало с тем, что я увидел в доме Уотсонов. Я что, пропустил кого-то из детей? Оставил свидетеля? Вы шутите, да?

Видите ли, я не обращаю внимания на детей, вообще не замечаю их. Они для меня просто не существуют. Дети — источник шума и беспокойства, терпеть не могу даже одного их вида. Они меня только раздражают, независимо от возраста и пола. Но здесь-то мне требовалось быть внимательней, по крайней мере по отношению к чертовым детям Уотсонов, раз уж я все так спланировал.

Поэтому я вернулся в дом и принялся искать. Я заглянул под каждую кровать и открыл каждый шкаф. Но ничего и никого не нашел. Сирены приближались, пора было уходить, но я понимал, что должен довести дело до конца.

Только на следующее утро я узнал, какую ошибку допустил.

Каким-то образом выжила Лора Уотсон. Черт бы ее побрал! Пресса окрестила ее Уцелевшей, то есть единственной выжившей после очередного ужасающего нападения Семьянина.

Ну как я мог такое допустить?!

Хотя теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что меня подвел стресс, сопутствующий первому убийству. Так что неудивительно, что я не заметил переводных картинок на машине Рейчел и не почуял подвоха.

И все же это был досадный косяк.

5. Камера смертников

Всю дорогу до Райфорда, небольшого городишки, в тюрьме которого содержались смертники, приговоренные к казни в штате Флорида, Рейчел летела на предельной скорости. Она включила проблесковые маячки, установленные на решетке ее черного внедорожника, и наслаждалась ездой по шоссе, разрезая поток машин на скорости восемьдесят миль в час.

В пробке на федеральном шоссе Тесс лихо лавировала — старший специальный агент Пирсон вряд ли одобрил бы ее действия: посещение смертника сложно квалифицировать как срочное дело. Но тут был классический случай блаженного неведения. То, о чем шеф не знал, не могло его рассердить. И повредить его подчиненной.

Наконец Тесс свернула с автострады и еще долго ехала по извилистому второстепенному шоссе, которое привело ее прямиком к воротам тюрьмы. Специальный агент припарковалась на одном из зарезервированных мест и, выбравшись из салона, потратила пару минут, чтобы размяться. Спина и ноги затекли, плечо разболелось, а ребра словно кололо острыми иглами. Хорошо, что теперь можно восстановить кровообращение и встряхнуться.

Прихватив кейс, Тесс быстрым шагом направилась к главному входу. После нескольких проверок службы безопасности она оставила свое оружие у охранника и была допущена внутрь. Ее сопроводили к начальнику тюрьмы, который быстро провел инструктаж на тему: «Как вести себя со смертником». Процедура была чистой формальностью — Тесс приезжала сюда далеко не в первый раз и ее хорошо знали. Но протокол есть протокол.

Гарза уже находился в комнате для допросов. Перед тем как начать беседу, Тесс решила понаблюдать за ним из смежного помещения, куда ее провел сопровождающий офицер. Специальный агент неторопливо вошла, огляделась, вдыхая сырой воздух с легким запахом дезинфицирующего средства — характерный аромат всех тюрем, где ей довелось бывать. Мерцающие лампы дневного света придавали всему вокруг болезненный синеватый оттенок. Холод пробирал до костей.

Офицер предложил Тесс стаканчик обжигающего кофе, который она с благодарностью приняла. Кофе оказался приличный, особенно если учесть, что готовили его не в «Старбаксе». Обхватив замерзшими пальцами стакан, специальный агент некоторое время разглядывала Гарзу в одностороннее зеркало. Немолод, уже за пятьдесят, русые, немного засаленные волосы до плеч с легкой проседью, а вот в пятидневной щетине и кустистых бровях куда больше белого цвета. Высокий морщинистый лоб интеллектуала. Прочие черты лица совершенно обычные.

А ведь это маньяк, убивший тридцать четыре семьи! Гарза, за которым числилось сто восемь жертв, тридцать из которых — дети, имел ничем не примечательную внешность, благодаря чему очень долго оставался на свободе, вопреки неустанным попыткам полиции его поймать. Переодень этого мужчину в нормальную одежду — и где-нибудь в магазине, в очереди к кассе с тележкой, полной продуктов, найдешь с десяток очень похожих субъектов, перебрасывающихся обыденными фразами. Потому-то подобные Гарзе хищники удачливы и почти неуловимы. Они ничем не выделяются, располагают к себе, вызывают доверие. И вписываются в любую обстановку. В любую.

Тесс сверилась с делом. Гарза даже не окончил среднюю школу, он был самоучкой. За время следствия и позже, уже в тюрьме, его несколько раз тестировали. Согласно «Тесту на психопатию» доктора Хейра, он набирал тридцать три пункта из сорока, что его характеризовало как высокоинтеллектуального, восприимчивого и утонченного индивидуума. Шесть лет назад один психиатр написал, что «Гарза предпочитает правдиво излагать факты и вести глубокие дискуссии философского содержания». Это пристрастие и следовало использовать.

Одетый в оранжевый комбинезон и белую футболку, Гарза невозмутимо и почти расслабленно сидел за металлическим столом — руки и ноги скованы, кандалы соединены цепью с кольцом, приваренным к столу. Он, не отрываясь, смотрел на зеркало, прямо в глаза Тесс. Взгляд умиротворенный, спокойный — ни гнева, ни тревоги, ни даже смятения. В ожидании смерти Гарза принял свою судьбу.

Выбросив пустой стаканчик в мусорное ведро и прихватив свои записи, Тесс повернулась к сопровождающему ее офицеру:

— Я готова.

— Мы будем наблюдать за вами отсюда. Как закончите, махните рукой или постучите.

Охранник в коридоре открыл перед Тесс дверь, и она вошла в допросную. Гарза посмотрел на нее с полуулыбкой. Она услышала, как за ней закрылась дверь и щелкнули электрические замки, и с некоторым усилием подавила внезапно возникшую внутреннюю дрожь.

— Здрасьте, — поздоровался Гарза. Голос у него был довольно низкий, близкий к баритону. Тесс подумала, не увлекается ли он пением.

— Здравствуйте, — как можно спокойнее ответила она. — Я — специальный агент ФБР Тесс Уиннет. Не возражаете, если я сяду?

Смертник вскинул брови. Возможно, не привык к вежливому обращению со стороны представителей правоохранительной системы.

— Нисколько. Садитесь, пожалуйста, — произнес он.

— Это формальная беседа, — продолжила Тесс, сохраняя нейтральный тон. — Учитывая приближающуюся дату казни.

— Понимаю, — отреагировал Гарза. — О чем вы хотите поговорить?

— На самом деле, это от вас зависит, — сказала Тесс, решив отложить стандартный список вопросов, который неофициально назывался «прощальным интервью». Если ей удастся разговорить смертника, вывести на общение, то, возможно, у нее будет больше шансов получить ответы на свои вопросы.

— От меня? — ухмыльнулся Гарза. — Да я вроде все, что хотел, уже рассказал. Это не то место, где случаются интересные открытия, сами понимаете. Тут приговоренные к смерти ожидают казни. Я уже подготовился. Я восемь лет как готов.

— И у вас не осталось никаких сожалений?

Похоже, заданный Тесс вопрос немного выбил смертника из колеи. Он отвел глаза, но потом снова уставился на нее своим спокойным взглядом.

— Каждый о чем-нибудь сожалеет.

— Например?

— Из того, чего нет там? — Гарза указал на папку, лежавшую перед ней.

— Хотя бы. А почему нет? — Тесс позволила ему направлять беседу, он ее заинтриговал.

— Мне больше всего жаль, что вы, ребята, не радеете за правду так, как вам следовало бы, учитывая то, чем вы занимаетесь.

— Это как? — Тесс слегка нахмурилась. Неужели он заладит сейчас старое доброе «я этого не делал»? Досадно.

— Я многим до вас говорил, что убил только тридцать одну семью, а не тридцать четыре. Я ожидал, что этим кто-то заинтересуется, учитывая, что вы повесили на меня три семьи без всяких оснований, а тот, кто это сделал, гуляет на свободе. Но нет! Никому нет до этого никакого дела. Копы мечтают побыстрей закрыть расследование, а правда и справедливость их не интересует.

— А вы, стало быть, радеете за справедливость? — Тесс стало любопытно, какие цели преследует ее собеседник.

— Вам так трудно в это поверить?

Тесс поджала губы. Похоже, сидящий перед ней человек принял свою судьбу, от него исходило нечто почти что благостное. И все же именно он хладнокровно забрал десятки жизней! От несоответствия между обликом Гарзы и тем, что он натворил, у нее по спине пробежал холодок. Истинный, абсолютный психопат!

— Да, трудно. Могу я говорить прямо?

— Валяйте, — поощрил ее смертник, махнув рукой так, что загремела цепь.

— Я думаю, что независимо от того, сколько их было — тридцать одна семья или тридцать четыре, вас все равно поджарят. Чего вы хотите? Хотите устроить переполох и добиться переноса казни?

Гарза засмеялся и отклонился назад, насколько позволяли оковы.

— Господи, нет, только не отсрочка! С меня достаточно. — Он перестал смеяться, но его губы застыли в улыбке. — Нет, я просто хочу, чтобы правда вышла наружу. И стала известна всем.

— И только? — подхватила Тесс.

— Да, и больше ничего.

Несколько секунд специальный агент прикидывала, какую манипуляцию задумал сидевший перед ней психопат. В голову ей ничего не приходило. Действительно, правоохранительная система порой совершает ошибки, может, даже чаще, чем все думают. Она решила сохранять непредвзятое отношение.

— Ну ладно, я слушаю, — сказала она и приготовилась делать заметки на чистом листе бумаги.

— Вы будете первой. У вас там, конечно, есть список всех семей, я не сомневаюсь, — произнес Гарза все так же спокойно. — Достаньте его, пожалуйста, и просмотрите.

Тесс подчинилась, бросив на смертника быстрый вопросительный взгляд.

— Мейеры, Тауншенды и Уотсоны. Нашли?

— Э-э… да, — подтвердила она, отметив ручкой три фамилии.

— Этих я не убивал. Остальных убил я. Все остальные — мои, но эти — нет.

— Ладно, докажите мне это, — ответила Тесс, глядя ему прямо в глаза. — Суд обвинил вас в убийстве этих семей, и я не вижу оснований верить вам.

— А какие у меня основания вам лгать?

— А почему бы и нет? Дайте мне что-нибудь.

— Для начала я вам дам два основания, и вы сможете их проработать. Позже мы еще поговорим об этом, если захотите.

— Вперед, — ответила Тесс, как бы не до конца заинтересовавшись. Она понимала, что не стоит впадать в ажитацию, сидя в одном помещении с психопатом.

— Факт первый: если вы удосужитесь выстроить график моих убийств, тех, которые я действительно совершил, вы увидите, что они никогда не происходили чаще чем раз в три месяца. Столько времени мне было нужно, чтобы выбрать новую семью, изучить образ жизни ее членов и подготовиться к убийству. И только эти три — Уотсоны, Тауншенды и Мейеры — выбиваются из графика. Уотсоны были убиты через пару недель после Гамильтонов. Я убил Гамильтонов, но Уотсоны — не моих рук дело.

— Большинство серийных убийц ускоряются, я уверена, вам это известно.

— Так же говорили и другие копы, но я объясняю вам, что они ошибались.

— Хорошо, допустим, я займусь этим. Какова вторая причина, из-за которой я должна вам поверить?

Некоторое время смертник молчал, впервые демонстрируя признаки внутреннего конфликта. Он свел челюсти и закусил губу, а когда заговорил, кулаки его сжимались и разжимались без остановки.

— Этого я еще никому не говорил. Видите ли, это очень личное.

Тесс спокойно кивнула, ожидая продолжения.

— Мне нравится убивать женщин не больше, чем мужчин или их отпрысков. Этот убийца предпочитает убивать женщин… Я, может, и душегуб, но не насильник. Сверьтесь с фактами, которые у вас есть.

На его лице читалась печаль, он слегка нахмурился. Тесс пыталась понять, почему. Она заглянула в записи. Согласно психологическому портрету, Гарза убивал ради наслаждения, его мотивировал гнев, но он никого и никогда не насиловал. Он предпочитал действовать быстро и четко, стреляя своим жертвам в голову или в грудь один-два раза, убивая их легко и безболезненно. Прославило его то, что он делал с убитыми потом.

— Но никого из этих убитых не изнасиловали, ни Мейеров, ни Тауншендов, ни Уотсонов. О чем вы говорите?

Прежде чем ответить, Гарза в течение нескольких долгих секунд выдерживал ее вопросительный взгляд.

— Сверьтесь с фактами.

6. Методика

Лора, сомневаясь в том, что поступает правильно, медленно расхаживала по небольшой приемной, старательно избегая встречаться взглядом с секретарем, хотя та вела себя дружелюбно, просила отнестись с пониманием, несколько раз предложила присесть. Успокоиться никак не удавалось. В голове крутились бесконечные мысли. Возможно, готовясь к встрече с доктором Джейкобс, она слишком возбудилась, пытаясь припомнить события своего давно забытого прошлого.

Лора нервно посмотрела на часы и заправила за ухо выбившуюся прядь волос. Она бросила взгляд на секретаршу, и та в ответ виновато улыбнулась. Ожидание длилось уже пятнадцать минут, и мужество начало покидать Лору. Может, ее мозг просто защищал свою хозяйку, потому и поглотил весь тот ужас. А может, и вспоминать нечего, ведь на самом деле она ничего не видела. Наверное, Адриан был прав и не стоило ей пытаться восстановить то, что восстановить невозможно. Все равно ничто на свете не поможет ей вернуть родных. Лора остановилась и повернулась к двери. Пряча глаза, робко произнесла:

— Простите, мне пора идти.

— Не уходите, прошу вас, — взмолилась секретарша. — Доктору позвонили из больницы, что-то срочное. Поверьте, она не может прерваться. Пожалуйста. Еще несколько минут. Я сейчас еще раз ей напомню.

— Э-э… похоже, мне не стоило сюда приходить, — пробормотала Лора, как бы извиняясь.

— Пожалуйста. Она очень расстроится. Она знает, как вам помочь. А вы могли бы помочь ей.

Лора опустила голову, чувствуя, что придется сдаться. Еще несколько минут погоды не сделают, пообещала она себе, наблюдая, как секретарша быстро набирает что-то в компьютере, возможно, новое сообщение для доктора Джейкобс.

Чтобы как-то убить время, Лора принялась рассматривать дипломы, развешанные на стене, слева от двери, ведущей в кабинет. Интересно, почему все эти знаки отличия находятся тут, в приемной, а не как обычно, внутри, над столом? Странное исключение из неписаных правил! Впрочем, перечень заслуг производил благоприятное впечатление: докторская степень Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе, с отличием, сертификат по поведенческой и когнитивной психологии, награды за публикации в области когнитивной неврологии, международное признание исследований. Доктор Джейкобс могла выбирать сама, с кем она хочет работать. И она пригласила Лору…

— Вас ждут. Входите, пожалуйста, — прервала размышления девушки секретарша.

Лора дважды постучала и вошла.

Огромный кабинет доктора Джейкобс походил на роскошную гостиную: панели из красного дерева, кожаные диваны, глубокие кресла, массивный письменный стол. На стенах развешаны изумительные пейзажи, написанные маслом, — чувствовалась рука серьезного профессионала. Разумеется, дипломы в черно-белых рамках нарушили бы все великолепие этого кабинета.

— Здравствуйте, я…

— Лора Уотсон? — доктор Джейкобс уверенным шагом приблизилась к девушке и протянула руку. — Спасибо, что пришли. И спасибо, что подождали. Я никак не могла прерваться, прошу прощения.

У нее было твердое рукопожатие, и Лоре понравилось то дружелюбие и тепло, которое оно передавало.

— Зачем вы пригласили меня, доктор Джейкобс? — Лора сразу взяла быка за рога. Ей не терпелось услышать ответ.

Доктор Джейкобс склонила голову набок, пристально посмотрела на девушку.

— Давайте присядем, — пригласила она и направилась к креслам, стоявшим перед пылающим камином. — Я начинаю очередное исследование, оно посвящено новому методу восстановления воспоминаний, заблокированных или искаженных перенесенной в детстве психологической травмой. Вы являетесь отличным кандидатом для этого исследования, поскольку идеально подходите под искомый профиль, и…

— Что это за профиль, можно уточнить? — Лора смотрела на профессора серьезно и требовательно.

Джейкобс не дрогнула под ее пристальным взглядом, ее дружеское расположение никуда не исчезло.

— Речь идет о взрослых, которые пережили серьезную психологическую травму в возрасте до семи лет и ничего не помнят о вызвавших травму событиях.

— Понятно, — кивнула Лора и чуть опустила голову.

— Вы подходите под этот профиль. Однако вы — исключительный кандидат для работы по моей методике, потому что конкретно в вашем случае имеется огромное количество задокументированных свидетельств о тех событиях. Нам известно, что тогда произошло, и еще мы располагаем информацией о том, кто совершил преступление.

Лора нахмурилась.

— То есть?..

— То есть мы знаем, кто убил вашу семью, Лора. Могу я называть вас Лорой?

— Да, конечно. А это важно?

— Основной областью применения моего метода станет помощь в расследовании преступлений, совершенных против или в присутствии детей младше семи лет, чьи заблокированные воспоминания мы не можем извлечь или понять с помощью традиционных методов. Чтобы подготовить эту методику к использованию на практике, мы должны продемонстрировать ее ценность и надежность. В вашем случае, когда известно имя убийцы, мы именно это и получим: подтверждение результата.

— Э-э… доктор Джейкобс, я — инженер, или почти инженер, я не врач. Я понимаю большую часть из того, что вы говорите, но не до конца. Вы хотите сказать, что поможете мне все вспомнить?

— Да.

— Даже то, что случилось в ту ночь, когда их всех убили?

— Да. Абсолютно все.

Лора сцепила руки при мысли о том, что может выплыть наружу. Глубокие морщины прорезали ее лоб. Она должна все вспомнить. Она хотела вспомнить, независимо от того, насколько болезненным или пугающим это может оказаться.

— Я могу себе представить, что вы чувствуете и как это тяжело для вас, но не пугайтесь, — добавила доктор Джейкобс, правильно истолковав причины ее волнения. — Вам не придется переживать то, с чем вы не в состоянии справиться. Мы будем двигаться шаг за шагом, и в любой момент, как только вы почувствуете дискомфорт, мы сможем остановиться.

Лора еще сильней нахмурилась — ей захотелось бежать отсюда без оглядки. Но это был ее долг перед родными, долг памяти о них. Она хотела вспомнить, как они выглядели, что говорили, что они чувствовали, когда она прикасалась к ним. Ее глаза наполнились слезами.

— Пожалуйста, помогите мне пройти по этому пути, — попросила Лора еле слышно, почти шепотом. Она смотрела в камин, где над толстыми поленьями весело плясали языки пламени, напоминая ей о далеком прошлом, о другом камине, о другой жизни.

— Мы начнем очень медленно, — кивнула доктор Джейкобс. — Сначала я составлю список всех значительных деталей, которые вы запомнили или о которых вам рассказали третьи лица. Я дополню его информацией из полицейских протоколов и материалов дела по расследованию э-э… убийства ваших родных, а затем мы приступим к сеансам регрессии.

— Гипноза?

— Да.

— Я уже это проходила, — почти извиняясь, сообщила Лора.

— Это другое, — ответила доктор Джейкобс. — Мы добавим сенсорные детали, чтобы помочь вам оживить забытые воспоминания.

— Какие сенсорные детали?

— Запахи, звуки, образы, ощущения.

Лора не пыталась скрыть свое замешательство. Она взглянула на доктора Джейкобс с еще большей озабоченностью.

— Я все объясню через минуту. Но сначала, пожалуйста, расскажите мне о том, что тогда произошло.

Голос у доктора Джейкобс был мягким, спокойным, полным сочувствия. Лора глубоко вздохнула, собираясь с духом. Прошло несколько оглушительно тихих секунд, а потом она сказала:

— Вы ведь знаете, что я ничего не помню. Я расскажу вам, что я знаю со слов других людей.

— Хорошо, — дружелюбно согласилась Джейкобс, приготовившись делать записи.

Лора сглотнула, тяжелые воспоминания и чувства душили ее. Она набрала воздуха в легкие и наконец произнесла:

— Их убили в пятницу вечером, а нашли только на следующее утро, когда пришла домработница. Она работала по выходным. Я помню, кто-то говорил, что это было из-за того, что она училась по будням.

— Где вы находились, когда вас обнаружили?

— Говорят, я сидела в бельевой корзине.

— В бельевой корзине? Сообразительная девочка! — заметила Джейкобс.

— Мы с бабушкой часто играли в прятки, — грустно улыбнулась Лора. — Я просто сводила ее с ума, потому что всегда пряталась в самых непредсказуемых местах. Мои брат и сестра выбирали обычные места: под кроватями да в шкафах, а я скрывалась в чемоданах, залезала в посудомоечную машину и в бельевую корзину. Бабушка любила повторять, что мне, видимо, нравится запах грязных вонючих носков. — Лора усмехнулась и стерла выкатившуюся из уголка глаза непрошеную слезу.

— Итак, вы помните, как играли с братом, сестрой и бабушкой?

— Так, будто это происходило не со мной. Со стороны.

— Отлично. Но вернемся к тому дню. Что еще вам рассказывали?

— Все избегали со мной об этом говорить. Кэрол и Брэдли, мои приемные родители, изо всех сил уходили от этой темы. И я могу их понять. Они объясняли мне, что после той ночи я словно потеряла дар речи, молчала года два. Но я знаю, что меня в конце концов обнаружила Ханна, наша домработница.

— А почему в конце концов? Вы знаете?

— Да. Я разыскала ее, когда повзрослела, я хотела все узнать про тот день, а мои приемные родители знали немного. Ханна никуда не пропала, мы поддерживали отношения. Поначалу она не хотела рассказывать, но потом призналась, почему была уверена, что я жива и где-то в доме. Потому что она не нашла… э-э… не нашла моё тело. Она везде искала, зная, что я люблю прятаться, и даже получила выговор от полицейских за то, что наследила на месте преступления.

— Понимаю. Вы не возражаете, если я с ней пообщаюсь?

— Н-нет, думаю, нет. А о чем вы хотите ее спросить?

— Ну, мне нужны детали, чтобы воссоздать сенсорный фон.

— Я не уверена, что понимаю вас, — пожала плечами Лора.

— Ну, например, что у вас было на ужин в тот день? Запах той еды может вызвать определенные воспоминания. Какие вещи находились в бельевой корзине? Носки или мамины блузки? От соприкосновения с определенной материей вы можете что-то припомнить. Работал ли телевизор? Звучала ли музыка?

— Понимаю, — ответила Лора. — Во всяком случае, мне кажется, что понимаю. — Она порывисто вздохнула. — Когда начинаем?

— Раньше, чем вы думаете. Вы свободны завтра днем? — спросила Джейкобс, ласково улыбаясь.

— Возможно.

— Меня пригласили рассказать о методе по телевидению, и я хотела бы, чтобы вы пошли со мной. Это будет интервью с самим Брандтом Рашем, ни много ни мало, — добавила доктор Джейкобс. — Это сетевое телевидение, не местное.

Самый знаменитый ведущий новостных программ? Ну уж нет! Лора вскочила.

— Категорически нет.

Удивленная доктор Джейкобс тоже поднялась и дотронулась до локтя девушки.

— Я вас не понимаю, — сказала она. — Неужели вы не видите открывающуюся перспективу?

— Эти перспективы, вероятно, открываются для вас, доктор Джейкобс, но это моя жизнь, и я не позволю превращать ее в цирковое представление ни ради вас, ни ради кого-нибудь другого. Извините, что отняла у вас время.

Лора повернулась к выходу, плотно сжав губы, чтобы не наговорить лишнего. Такого, за что потом придется извиняться. Она не могла поверить, что зря потратила столько времени, что позволила себе так размечтаться на пустом месте. Ради идиотского телешоу!

— А что, если бы они его не поймали? — произнесла доктор Джейкобс, сменив свой дружелюбный участливый тон на более убедительный.

Лора замерла.

— Что, если бы человек, убивший ваших родных, до сих пор оставался на свободе? Неужели вы не понимаете? На вашем случае мы отработаем наш метод, благодаря которому можно будет передать в руки правосудия сотни преступников, хищников, которые выслеживают детей. То, что мы точно знаем убийцу вашей семьи — редкий случай, один шанс из миллиарда, Лора. Пожалуйста, не лишайте нас его.

Лора с каменным лицом посмотрела на доктора Джейкобс. Она чувствовала, как у нее закипает кровь, как ее поглощает волна эмоций.

— Я не откажусь от этого шанса, если вы откажетесь от вашего циркового представления. Зачем вы это делаете? Зачем вы втягиваете меня в это?

— Потому что так получают гранты на исследования. Эти методики, как и все остальное, представляют собой товар. Сначала вы их придумываете, потом изготавливаете прототип, потом выставляете на всеобщее обозрение, чтобы узнать реакцию рынка и чтобы инвесторы могли вложить свои деньги в вашу идею. Телеинтервью, пресс-релизы, статьи, благотворительные мероприятия — все, что угодно. Не так просто начать применять этот метод по всей стране! Нужно доказать, что он действенный, безопасный и эффективный, и может быть использован в расследовании преступлений. А на это потребуются серьезные вложения времени, сил и средств, в том числе и финансовых.

Лора чувствовала, как под действием аргументов доктора Джейкобс ее сопротивление ослабевает.

— Потому что, — мягко повторила доктор Джейкобс, дотронувшись до руки девушки, — именно так добываются гранты. Участием в этом самом цирке.

7. Нестыковки

Тесс покинула тюремный комплекс Райфорда сразу после обеда и рванула назад. Включив проблесковые огни, она мчалась через бесконечные поля на восток по шоссе номер 16, торопясь попасть на федеральную автостраду. Несмотря на то что она неслась со скоростью не ниже восьмидесяти миль в час, дорога до Майами казалась Тесс бесконечной пыткой из-за того, что ей не терпелось остановиться и прочитать материалы по убийствам трех семей, к которым Гарза, по его словам, не имел отношения.

А если в судебно-медицинских отчетах есть упоминания о сексуальном насилии, которое она, как и все остальные, упустила? Если Гарзе предъявили всего несколько снимков с места преступления, откуда он знает, что тот, другой, предпочитает убивать женщин? И, в конце концов, неужели где-то прячется хитроумный убийца, терпеливо ожидающий казни Гарзы, которая навсегда освободит его от угрозы наказания?

Или же смертник затеял хитроумную игру, выбрав из списка своих преступлений те, что не вписывались в периодичность, с которой он убивал, — одно преступление раз в три-четыре месяца? И, возможно, втянув в это Тесс, он потом отчебучит еще что-нибудь, лишь бы его не поджарили двадцать второго? Хотя теперь никого не поджаривают. Во Флориде смертную казнь осуществляли путем введения смертельной инъекции, но в лексиконе правоохранителей этот термин так прижился, что до сих пор в ходу.

Но что делать с мелочами… Мелкими противными странностями. Вот откуда Гарзе известно, что неопознанный субъект больше любит убивать женщин, а не мужчин? Как он это узнал?

Тесс свирепо посигналила водителю, который не пропускал ее на извилистом участке дороги, с раздражением поймав себя на том, что использовала термин несуб[1], а значит, подсознательно допускала возможность того, что где-то на свободе разгуливает еще один убийца. Человек, которому, очевидно, больше нравится лишать жизни женщин, чем мужчин. Или нет? Откуда, черт возьми, это известно Гарзе? И почему при упоминании об изнасиловании смертник вдруг погрустнел? Почему это его расстроило? Мозг Тесс работал и работал, пытаясь вычленить хоть какой-нибудь смысл в сплошном потоке умозаключений и неподтвержденных фактов.

Но вот наконец-то и федеральная автострада номер 95 — длинная полоса асфальта, которая приведет ее прямиком домой, в Майами. Специальный агент посмотрела на часы и выругалась про себя. Как ни крути, а еще четыре часа уйдет на дорогу. Так долго ждать она не могла!

Терпение не значилось в списке добродетелей Тесс. Она перестроилась в правый ряд и, проехав Сент-Огастин, покинула автостраду, повернув на съезд к Кресент-Бич. Несколько минут спустя, залив в бак бензин и взяв кофе, она вырулила по проселочной дороге к воде и поставила машину задним бампером к реке Матансас. Выбравшись из салона, вдохнула влажный, напоенный ароматами воздух и почувствовала, как спадает напряжение. Тесс намеревалась получить ответы на свои вопросы прямо сейчас.

Оставив полностью открытым верхний люк, она уселась на заднем сиденье джипа и, поджав под себя ноги, устроилась среди коробок с документами — по две справа и слева. Высокий кофейный стакан почти провалился в объемистый боковой карман грузового отсека над левым задним колесом. Тесс усмехнулась, подумав о том, что дизайнеры внедорожника явно оплошали, забыв пристроить где-нибудь сзади держатель для стаканов. Люди, случается, здесь работают, а значит, иногда что-то пьют и едят.

Сгорая от любопытства и желания отделить факты от домыслов, Тесс быстро перебрала материалы в коробках, извлекла все три дела и принялась их изучать. Она уже проштудировала личное дело Гарзы, материалы о его методах, особенностях мест преступления, его модусе операнди[2] и всем том, что отличало Семьянина от остальных кровавых маньяков. Что касается названных Гарзой случаев, то там она хотела отыскать несоответствия и понять, почему детективы, которые расследовали эти убийства, не обратили внимания на особенности преступлений или сочли их несущественными.

Убийство Уотсонов было первым из тех трех, от которых открещивался Ганза. Пятнадцать лет назад кто-то вошел в дом, застрелил Аллена Уотсона, двоих его детишек и мальчика, который в тот день гостил у них и остался ночевать. Первое несоответствие: убийца зарезал женщину, Рейчел Уотсон, а не застрелил ее. Второе: выжила маленькая девочка, которая спряталась где-то в доме. Третье: убийца не рассадил тела и, судя по собранным уликам, не провел с ними определенное время. В целом, по сравнению с другими преступлениями Гарзы, убийство Уотсонов казалось почти спонтанным, и ему недоставало важного элемента. Или даже двух.

Семьянин получил свое прозвище за то, что, убивая целые семьи, потом рассаживал жертв вокруг обеденного стола и проводил с ними какое-то время, словно один из родственников. Оставался в доме на сутки, иногда на двое. Он ел в компании разлагающихся трупов, спал в постелях, сохранявших запах убитых людей. Семьянин заранее выяснял, что в это время в дом никто не должен прийти: ни уборщица, ни няня, ни наемные работники. Он очень тщательно готовился к преступлениям.

Чаще всего для нападения он выбирал вечер пятницы, когда ему никто не мог помешать — скажем, зайти в гости или начать названивать с работы или из школы по поводу отсутствия кого-то из жертв. Так Гарза получал достаточно времени для осуществления своих фантазий. Он был высокоорганизованным маньяком: какая бы извращенная фантазия ни заставляла его умерщвлять людей, он, дотошно изучив образ жизни своих жертв перед тем, как напасть, держал под контролем всё.

В случае с Уотсонами проявилось четвертое несоответствие. Они были убиты в пятницу вечером, хотя график их домработницы предусматривал работу по выходным и не включал понедельники и вторники. Этому была посвящена рукописная справка. Почерк ее автора показался Тесс смутно знакомым. Она полистала папку и нашла имя полицейского, который вел дело: детектив Гэри Мичовски, Палм-Бич. Вздохнула.

Старый добрый Гэри.

Похоже, ей придется признать, что Гарза не убивал Уотсонов. Ему не удалось бы с ними реализовать свои больные фантазии. Для этого не хватило бы времени. То есть Уотсоны не вписывались в профиль. Но в отчете судмедэксперта не было ни слова об изнасиловании.

Тесс прислонилась к окну и на секунду закрыла глаза. Удар ножом указывает на более личное отношение убийцы к жертве, чем выстрел из пистолета. Курок нажимают на расстоянии, а ножом убивают в непосредственной близости, это требует физического контакта, страсти. Но все же сексуального насилия не было. Убийство миссис Уотсон отнесли к эволюции в модусе операнди убийцы, несмотря на то, что в дальнейшем Гарза продолжал использовать пистолет, а не нож.

С более ранними преступлениями Гарзы не совпадала и баллистика, чему также нашлось удобное объяснение. Люди видят то, что хотят видеть, а не то, что находится у них перед глазами.

Эх, Гэри… Что же ты натворил?

Тесс открыла следующее дело. Мейеры были убиты в следующем году, в феврале. Это убийство выглядело более подготовленным. Никаких нестыковок, в отличие от убийства Уотсонов. Но в этом деле обнаружились другие несоответствия. Во-первых, у них не было детей. И потом, миссис Мейер ударили ножом несколько раз, и она умерла от потери крови после того, как, по определению судмедэксперта, «ее пытали три, может, четыре часа». Но миссис Мейер тоже не насиловали. Почерком дока Риццы на полях отчета об экспертизе значилось: «Необычное расширение кожной ткани в ножевой ране. Никаких следов не найдено». Тесс наметила спросить Риццу о том, что он имел в виду.

Она опять вздохнула, закрывая папку с делом Мейеров. Оба случая не вписывались в профиль Гарзы, и все же их свалили в одну кучу. И кто на этот раз отличился? Она вновь открыла папку в поисках имени детектива.

— Вот дерьмо, опять Гэри, — прошипела Тесс, пытаясь понять, как такое могло произойти.

Гэри Мичовски был хорошим копом, опытным и дотошным. Относился к делу с душой. Специальному агенту приходилось с ним работать, и да, она замечала некоторые промахи, но кто не ошибается время от времени? Однако по этим делам, хоть уже и прошло чертовски много времени, ему придется держать ответ. Вспомнив недавние слова Пирсона о том, что она раскрывает дела, не заботясь о чувствах других людей, Тесс горько усмехнулась. Гэри, в отличие от нее, скорее всего, пользуется популярностью у коллег и считается надежным товарищем. Но в делах Мейеров и Уотсонов он облажался по-крупному, и она хотела бы услышать его версию событий. Как хороший коп мог совершить такую грубую и очевидную ошибку?

Тесс взяла третье дело, опасаясь вновь увидеть на первой странице знакомую фамилию. Но, к ее облегчению, над делом работал некий детектив Маккинли из Майами-Дейд. Бог весть, кто таков.

Тауншендов убили через три года после Мейеров. На этот раз ребенок был: девочка восьми лет. Тесс покачала головой, ощущая бессильную ярость. В голове крутился риторический вопрос: «Каким же мерзавцем надо быть, чтобы убивать детей?», но она знала ответ: человеком типа Кеннета Гарзы — заслуживающим смерти хладнокровным кровожадным психопатом.

Тесс убрала с лица волосы и в меркнущем свете уходящего дня принялась изучать дело Тауншендов. Здесь обнаруживались те же примечательные исключения из типичного для Гарзы модуса операнди. Но на этот раз более явственные, более заметные. Зарезана женщина. Продолжительные пытки. И прямо тут, на последней странице судебно-медицинского отчета — сюрприз. Деталь, которую специальный агент упустила при первом поспешном чтении дела. Этот абзац, длиной всего в две строчки, вызвал спазмы в желудке: Эмили Тауншенд была изнасилована.

8. Разговор за ужином

В город Тесс въехала ближе к полуночи. Машин было немного, и она без труда лавировала в потоке.

У нее разболелись челюсти от того, что она упрямо сжимала их всю дорогу. Неужели все так просто? Из того, что в трех отвергнутых Гарзой убийствах женщин убивали ножом, а не из пистолета, он заключил, что преступник больше любил убивать именно женщин? Хотя кому лучше знать, как работает мозг психопата, если не такому же психопату? Или, может, Гарза дурачил ее, кидая наживку, чтобы она принялась вынюхивать и преследовать добычу, словно идеально обученная легавая.

Тесс задумалась, почему она поверила, что чертов маньяк не убивал те три семейства. С каких пор она стала полагаться на слова психопата? Но чутье подсказывало, что нужно верить Гарзе и искать настоящего убийцу. Пятнадцать лет спустя сделать это было почти невозможно, но попробовать стоило.

Погруженная в свои мысли, она не заметила, как доехала до старого гриль-бара «Медиа луна», почти не надеясь увидеть в его окне табличку «Открыто». Но табличка висела, а на парковке стояло несколько машин. Она поставила свой внедорожник подальше, с краю, чтобы не распугать посетителей видом черного полицейского автомобиля, припаркованного перед входом в забегаловку, взялась за медную ручку входной двери и распахнула ее. И тут же знакомые запахи и звуки вызвали недовольное урчание в ее пустом желудке. Тесс ничего не ела весь день, и ее организм резонно начал возмущаться. Она забралась на барный стул возле обшарпанной стойки и поискала глазами бармена.

Тот болтал со здоровяком, одетым в грязный рабочий комбинезон, и, судя по энергичным жестам и громкому смеху, оба веселились по полной. Тесс невольно улыбнулась, увидев Кота расслабленным, довольным жизнью и работой. Хотя он сильнее стал сутулиться, похоже, еще больше похудел, и в его длинных вьющихся волосах сильнее проступила седина, бармен отлично выглядел для своего возраста. Кажется, ему скоро стукнет семьдесят? Нет, наверное, она ошибается, но шестидесятилетний рубеж Кот точно перешагнул. Хотя такие мужчины никогда не стареют. Всякий раз, когда Тесс смотрела на него, она вспоминала кантри-певца Вилли Нельсона — правда, волосы покороче, да и с музыкальным слухом не очень. Но было в бунтарском и вечно юном Коте нечто такое, что ассоциировалось со свободой, добротой и дружбой.

Он продолжал носить свои фирменные гавайки с расстегнутыми верхними пуговицами, что позволяло увидеть часть наколотой во всю грудь татуировки с изображением тигра — глаза и нос хищного зверя. Поэтому-то среди близких друзей за барменом закрепилось прозвище Человек-Кот, или просто Кот. Для остального мира он был Рики, а для совсем чужих людей — мистер Беделл.

Бармен повернул голову и заметил Тесс. Его губы растянулись в широкой улыбке, обнажившей зубы, сверкающие белизной на фоне смуглой кожи. Кот смотрел на нее и улыбался, разливая выпивку, и она помахала и улыбнулась ему в ответ. Связывавшая их дружба, начавшаяся в самую жуткую ночь жизни Тесс, стала краеугольным камнем ее существования последние десять лет.

Не сходя с места, Кот показал ей на котлету-бургер и слегка наклонил голову в невысказанном вопросе. Она подняла два пальца, и его улыбка стала еще шире. Потом он указал на пакет замороженной картошки для жарки, она оживленно закивала, тихо смеясь.

— Такая красотка, а сидишь одна. Что тебе заказать? — внезапно раздался мужской голос. Специальный агент вздрогнула от неожиданности, сердце рвануло в галоп. Пока она не сводила глаз с Кота, кто-то подсел к ней, а она этого даже не заметила!

«Опять! — безжалостно выругала себя Тесс. — Опять ты позволила кому-то подкрасться. Проснись уже, черт возьми!»

Специальный агент взглянула на выжидательно улыбавшегося мужчину, занявшего место слева от нее, и слегка сдвинула куртку в сторону, так, чтобы показался значок, который она повесила на ремень, когда входила в здание тюрьмы. Улыбка на лице мужчины застыла, и он молча испарился. Тесс сдержала смешок. Никто не хотел связываться с представителями закона. Если бы она хоть чуть-чуть была заинтересована в том, чтобы завязать отношения, это стало бы поводом для беспокойства.

Тесс снова посмотрела на Кота, которого эта сцена развеселила. Она произнесла одними губами: «Извини», понимая, что отпугнула посетителя. Бармен пожал плечами и пару секунд спустя поставил перед ней тарелку с двумя сочными бургерами с горкой жареной картошки. Слишком голодная, чтобы наслаждаться ароматами блюда, Тесс набросилась на еду, не забывая, впрочем, тщательно ее пережевывать. Насытившись, она рассеянно взглянула на появившийся перед ней высокий стакан с мохито и, время от времени помешивая двумя тонкими соломинками ароматические травы и кубики льда, погрузилась в свои мысли.

— О чем ты думаешь, детка? — спросил Кот, возвращая Тесс к действительности. Странно, что его голос никогда не пугал ее. — Трудное дело?

— Можно подумать, бывают легкие! — ответила она, печально усмехнувшись. — Да нет, ничего такого сверхужасного. Все в порядке.

Бармен тихо, почти обиженно хмыкнул и посмотрел ей в глаза, давая понять, что не купился на ее обман.

— Это всего лишь работа, Кот, — призналась она. — И даже не конкретное дело, а вообще. Похоже, я вечно все порчу, как бы ни старалась. Мой босс… Не знаю, что я должна сделать, чтобы заслужить одобрение этого человека.

Кот пододвинул стул и сел напротив нее, по другую сторону стойки. Сорвал крышку с бутылки «Будвайзера», сделал глоток.

— Люди, — продолжила она, глядя в свой стакан, — вот моя проблема. Я не умею ладить с людьми, и это факт.

Кот мягко дотронулся до ее руки и улыбнулся уголками губ.

— Кот, ну почему я не могу никому доверять?

Он поставил пиво на стойку.

— Ты же мне доверяешь?

— Тебе я могу доверить свою жизнь, — ответила она без колебаний. — С первого дня нашего знакомства.

— А почему? — спокойно спросил бармен и помахал уходившему посетителю. — Ты ведь меня тогда не знала. Ты ничего обо мне не знала.

От нахлынувших воспоминаний у Тесс перехватило дыхание, и глаза наполнились слезами. В ту ночь она добрела до его двери, едва живая — из порезов текла кровь, одежда разорвана. Она упала прямо на грязный пол в туалете. Бармен собирался вызвать службу спасения, но она так решительно запротестовала, что ему самому пришлось позаботиться о ней. Когда она проснулась на следующее утро, все ее раны были аккуратно перевязаны и боль немного утихла, во всяком случае, физическая боль. Первое, что она увидела, открыв глаза, был Кот, который дремал в кресле около ее постели. Она проспала несколько суток в маленькой квартирке над баром — все это время постоянным клиентам «Медиа луна» приходилось искать выпивку на стороне, поскольку заведение было закрыто. Так продолжалось до тех пор, пока Тесс не обрела мужество и силы вновь предстать перед миром.

— Я была побитой собакой, — после долгого молчания сказала она. — Которая доползла до твоего порога, чтобы испустить дух. Ты меня спас, Кот. Не знаю, как тебя отблагодарить за это.

— Доверься людям, — мягко предложил он. — Или хотя бы попытайся. Начни потихоньку и посмотри, что из этого получится. У тебя могут появиться друзья, и ты начнешь новую жить.

— Ха, — прошептала Тесс, — именно это он и сказал.

— Твой босс?

— Господи, не он, хотя он догадывается, что со мной что-то не так. Другой парень, психолог. Он вычислил, что у меня ПТСР[3].

— Я удивлен, что это не произошло намного раньше, детка. Эти ребята, они ведь только этим и занимаются. Ты сама мне рассказывала.

— Ага, — Тесс кивнула и отпила из своего стакана.

— У тебя неприятности?

— Не исключено. Я не понимаю, почему он не доложил руководству. Согласно инструкции, агентов с неконтролируемым ПТСР не допускают до оперативной работы. Он из-за меня нарушил правила, а ведь мы едва знаем друг друга.

Кот широко улыбнулся.

— Что ты говоришь! Кто-то нарушил ради тебя правила, даже не будучи хорошо знаком с тобой? Интересно, как такое могло случиться?

Тесс посмотрела на него, растерявшись на долю секунды, потом опустила голову, пряча улыбку и слезы. В ту ночь десять лет назад он тоже нарушил ради нее закон, не сообщив о нападении и не вызвав копов. Благодаря этому она смогла смогла приступить к службе, избежав позора, и ей не пришлось носить публичное клеймо жертвы насилия до конца своих дней. Что тут скажешь! Тесс молча созерцала блестящую поверхность барной стойки.

— Да-да, я тебе напоминаю про обстоятельства нашего знакомства. Доверься кому-нибудь завтра. Попробуй. А потом приходи на бургер и выпивку и расскажи мне, как все прошло. Мы обсудим это.

Тесс не шелохнулась. Она сидела, обдумывая слова Кота. Наконец выдохнула:

— Обещаю, — и подняла голову. Кота рядом не было. Покрутив головой, Тесс обнаружила его у телевизора. Похоже, пока она размышляла, бармен, проверив, все ли клиенты ушли из бара, уже вывесил табличку «Закрыто», протер стойку, вымыл грязные бокалы и собрался выключить панель. Было уже поздно, показывали повтор программы, которая шла в прайм-тайм, — интервью с двумя женщинами. Тесс их не знала, но субтитры привлекли ее внимание.

— Кот, сделай, пожалуйста, погромче.

Тот щелкнул пультом.

— Мисс Уотсон, — спрашивал интервьюер, — что вы запомнили из той ночи, когда Кеннет Гарза, серийный убийца, известный под именем Семьянин, убил всю вашу семью?

Вот дерьмо!

9. Интервью

Много лет прошло с тех пор, как Лора Уотсон последний раз сидела перед камерой, и повторения ей совершенно не хотелось. Она все еще испытывала головокружение и тошноту от вида ослепляющих софитов и была рада, что Брандт Раш в основном обращался к доктору Джейкобс. Было бы неплохо, если б ей удалось до конца этого цирка просидеть молча в черном кожаном кресле на фоне зеленого экрана.

В ожидании окончания передачи Лора старалась держаться спокойно, скромно сложив руки на коленях и выпрямив спину, и пыталась сохранять заинтересованный вид, удерживая на лице улыбку, от которой сводило скулы. Она выглядела такой миниатюрной и хрупкой, такой уязвимой в своем темно-синем брючном костюме. Впрочем, она и чувствовала себя уязвимой.

Доктор Джейкобс держалась перед камерами непринужденно, она с воодушевлением рассказывала о своей новой методике и в подробностях описывала все многочисленные преимущества извлечения под контролем психотерапевта глубоко скрытых травмирующих воспоминаний. Затем она доступным языком принялась объяснять, как работает этот метод и почему. Под конец, направляемая вопросами Раша, она переключила внимание на Лору и немного рассказала о ней.

Лора почувствовала, что ей становится всё труднее сохранять спокойствие.

— Вы, вероятно, помните Лору Уотсон, — сказала доктор Джейкобс, после чего камеры дружно повернулись к Лоре. — Ее называли Уцелевшей, она — та самая сообразительная и смелая девочка, которая пережила нападение Кеннета Гарзы, убившего пятнадцать лет назад ее родных.

Раш улыбнулся и кивнул Лоре. Она сделала усилие, чтобы максимально дружелюбно ответить на приветствие.

— Чудесное спасение Лоры дает нам уникальную возможность использовать новый метод для того, чтобы извлечь ее воспоминания о трагедии и сравнить их с материалами следствия. Нашей группе удалось получить согласие мисс Уотсон на участие. Благодарю вас за это, — сказала доктор Джейкобс, широко улыбаясь в камеры. — Я могу только предполагать, как непросто было принять такое решение.

Лора кивнула, она тоже улыбалась, но непрошеная морщина прорезала ее лоб. Она хотела только одного: чтобы все это побыстрей закончилось.

Но когда Брандт Раш повернулся к ней и задал свой первый вопрос, она почувствовала прилив жара и дурноту.

— Мисс Уотсон, — начал телеведущий, — что вы запомнили о той ночи, когда Кеннет Гарза, серийный убийца, известный под именем Семьянин, убил всю вашу семью?

Лора собрала волю в кулак и вдохнула побольше воздуха, горячего и пыльного под светом софитов.

— Боюсь, немногое. Подозреваю, именно это и делает меня таким хорошим кандидатом для эксперимента. Мне рассказывали, что я пряталась наверху, в ванной, в корзине для белья. Больше никто ничего не знает, а я не могу вспомнить. — Под конец предложения у нее сбилось дыхание. Лора припомнила инструкции, который давал ей Раш перед интервью: «Простые, короткие предложения, — наставлял он. — Отвечайте строго на вопрос и не забывайте дышать».

Хороший совет. Только ему довольно трудно следовать.

— Я помню, вас часто показывали, особенно после ареста Гарзы, — заметил Раш. — Ваша история вселяла оптимизм. Но потом вы внезапно исчезли. Что произошло?

— Я выросла, — Лора чуть не фыркнула. — В конце концов, я получила право голоса и отказалась в этом участвовать.

— Вам не нравится быть на виду? — не отставал Раш.

— Нисколько, — ответила она, виновато улыбаясь. — Все хотели меня снимать, и тогда, и сегодня, только из-за того, что я лишилась всех родных. С моей точки зрения, это вовсе не повод, чтобы праздновать.

Брови Раша взлетели вверх, и он заулыбался.

— Она еще и скромна, — произнес он. — Мисс Уотсон, наши зрители будут рады узнать вас получше.

Она бросила быстрый взгляд в сторону Джейкобс, та едва заметно кивнула в знак поддержки. Лора подавила вздох.

— Я помню, что была счастлива, когда росла вместе с братом и сестрой. Мы играли, радовались жизни… Эти воспоминания смутные, но они все-таки сохранились. Затем — провал… Несколько лет прошли как в тумане. Потом у меня появилась новая семья: новая сестра Аманда и новые родители — Брэдли и Кэрол Уэлш. Брэдли был партнером моего отца и сооснователем «УотУэл Лайтинг». Я была удостоена чести воспитываться в их доме, познакомиться с тем, что создавали и оставили мне мои родители, и даже стать частью этого.

— Что вы надеетесь извлечь для себя из участия в эксперименте, мисс Уотсон? — задал вопрос Раш, бросив быстрый взгляд на Джейкобс, которая в ожидании ответа подалась немного вперед.

Лора задумалась.

— Я… Я хочу вспомнить, — наконец произнесла она, чувствуя, как ее душат слезы. — Вспомнить всё. Как выглядел убийца, что он делал, что говорил. Наверное, это… — Она запнулась и прочистила горло. — Это поможет все объяснить. И я пойму, почему они умерли. Почему именно они, а не кто-то другой, — добавила она, охваченная эмоциями. — Я знаю, ужасно так говорить, но я хочу это знать. И еще хочу вспомнить своих родителей, воскресить их образы в своей памяти.

— У вас довольно успешная жизнь. — Раш резко переменил тему разговора, заставив Лору слегка нахмуриться. — Вас не беспокоят последствия вашего участия в исследовании?

Она быстро посмотрела на доктора Джейкобс и ответила:

— Если честно, то беспокоят. Я боюсь заглядывать туда, открывать этот… ящик Пандоры, который пока заперт в моей голове. Но я считаю, что это мой долг перед родными и перед собой. — Она замолчала на секунду, но Раш не задал свой следующий вопрос. — Уверена, я что-то видела в ту ночь. Скорее всего, это и заставило меня все забыть. Но я знаю, что видела его. Невозможно, чтобы они все погибли, а я ничего не увидела и не услышала. Такого быть не может. Мне нужно только вспомнить.

В тот момент, когда Лора закончила говорить, ее скрутил приступ страха. Она попыталась от него избавиться, но не смогла.

Раш пару раз кивнул и перешел к следующему вопросу:

— Кеннета Гарзу арестовали через четыре года после смерти ваших родных. Как его арест повлиял на вашу жизнь? Он принес вам облегчение?

Лора нахмурилась, забыв о камерах. Этого вопроса в предварительном списке не было.

— Изменения были, конечно. Мои приемные родители перестали опасаться за мою жизнь, а до того их терзал страх, что он может прийти за мной и исправить свою ошибку. Но он не пришел, и теперь я понимаю из-за чего. Просто я ничего не помнила, и это было широко известно. На самом деле мне ничего не грозило. Облегчение? Нет. Я не думаю, что оно может наступить, во всяком случае, не для меня… — У нее перехватило дыхание, и она прикрыла рот рукой. Оператор предусмотрительно перевел камеру на Раша.

— Между началом вашего исследования и предстоящей казнью Гарзы есть некое странное совпадение. Вы не согласны со мной, доктор Джейкобс?

— Да, это так, Брандт. Должна признаться, что предпочла бы, чтобы его казнь отложили до окончания исследования, но закон есть закон. Однако мы располагаем материалами следствия и многочисленными интервью, отчетами экспертов и показаниями самого Гарзы. Я надеюсь, все это поможет мне доказать надежность моего метода. Думаю, мы готовы начать.

— Мисс Уотсон, что бы вы хотели сказать Кеннету Гарзе?

Камеры перевели на искаженное эмоциями лицо Лоры.

Она ужасно разозлилась на Раша, который, несмотря на бесконечные заверения в том, что он будет придерживаться только заранее одобренных тем, все-таки заставил ее вновь пройти через ад. Играющий на публику подонок, ублюдок! Акула, питающаяся страданиями людей. Но ведь она сама приняла решение, сама согласилась прийти сюда. А делать этого не следовало.

— Ничего. Мне нечего сказать Кеннету Гарзе, — выпалила Лора, не желая больше исповедоваться. Она окинула Раша испепеляющим взглядом и увидела на контрольном экране, как крупный план ее лица уменьшился, и камера перестала ее показывать.

Несколько минут она просидела неподвижно, ожидая, пока Раш и доктор Джейкобс подведут итоги интервью. А потом отправилась домой.

Прошло несколько часов после этой чертовой передачи, но всё ее существо по-прежнему сжималось от страха, и она не могла понять, почему.

10. Откровения. Воспоминания

Со злостью нажав на кнопку, я выключаю телевизор и швыряю пульт в другой конец комнаты. Он ударяется о стену, и по ковру разлетаются осколки. Я так сильно сжимаю кулаки, что у меня начинают болеть суставы, но даже это не приносит мне облегчения.

Мне хочется прямо здесь и сейчас свернуть ей шею. Я жажду пойти, разыскать ее и навсегда заткнуть ее болтливый поганый рот. Если бы я только мог!

«Чертова, тупая, гребаная стерва!» — я позволяю себе выругаться под нос. Я хотел бы дать волю гневу, излить чувства, которые выжигают мне грудь, но я не могу.

Это дерьмо еще не закончилось. Это дерьмо еще может мне все испортить. Вот они, ошибки прошлого, преследующие меня.

Я падаю на диван и закрываю глаза, отчаянно пытаясь припомнить. Да, прошло уже пятнадцать лет, но я еще помню массу подробностей, в основном из-за того, что я тогда так грубо облажался и потом провел много бессонных ночей, обдумывая, как все это, черт побери, могло произойти. Ну, теперь-то я знаю, как.

Я помню, что поднимался наверх дважды, а не один раз, и оба раза проходил мимо ванной на втором этаже. Не большой хозяйской ванной, а той, что была в коридоре, той, которой пользовались те, кто спал в трех других спальнях. Если она пряталась в хозяйской ванной, то почему я ее не увидел?

Я чувствую, как у меня начинается жжение в глазах, и начинаю судорожно тереть их, но легче мне от этого не становится. Я помню, что по крайней мере один раз проверял хозяйскую ванную. Там горел свет… Больше ничего не помню. Закрываю глаза, пытаюсь воссоздать в памяти хозяйскую ванную. Да, я вижу ее. Свет горел: два мощных светильника по шесть лампочек над каждой раковиной. Душевая кабинка была пуста, ее стеклянные стенки нисколько не запотели, и я четко видел, что там никого нет. Всё. Больше в хозяйской ванной ничего не было. Ни корзины, ни шкафчика, ничего, где могла бы спрятаться девчонка. Там ее точно не могло быть.

С моих пересохших губ слетает вздох раздражения, я наливаю себе щедрую порцию бурбона и выпиваю его одним жадным глотком. И вот я уже мечусь по комнате, как зверь в клетке. Ненавижу это чувство! Даже бурбон не помогает избавиться от него.

И почему я не проверил ванную в коридоре? Ну почему?!

Я помню, что дверь была открыта. В ванной было темно, свет не горел. Только тот, что проникал из коридора. Я сосредотачиваю свой уставший мозг на этой вспышке памяти. Вот эта дверь, она открыта, проходя мимо, я ничего не вижу. Никого.

И я не притормозил, не остановился, чтобы заглянуть внутрь — просто прошел мимо. Я только что настиг и застрелил троих детей, думая, что это дети Уотсона, и мне не было никакого резона высматривать кого-то еще. Но во второй раз я все же присмотрелся. У меня было слишком мало времени, ведь где-то совсем близко завывали полицейские сирены. Несмотря на это, я открыл каждый шкафчик и заглянул под каждую кровать. Я даже проверил кладовку, огромный холодильник, двойную духовку и посудомойку.

Но почему не остановился, чтобы проверить ванную?

Внезапно я роняю голову под грузом вины и унижения. Я так облажался!

Нет, проходя мимо той ванной, я едва замедлил шаг. Дверь была открыта и свет выключен. Я предположил… Да, я знаю, что вы сейчас скажете. Я предположил — и это стоило мне жизни.

Но теперь я вспомнил. Восстановил картинку. Я вижу ту синюю бельевую корзину, достаточно вместительную для семьи с тремя детьми. Достаточно большую, чтобы в ней могла спрятаться она, Лора Уотсон — самая большая ошибка в моей жизни.

Я хватаю потной рукой стакан с бурбоном, швыряю его через всю комнату, и он разбивается вдребезги о камин.

Она должна умереть! Сейчас! Сегодня!

Мною движет страх, а это совсем плохо. Настоящие хищники не теряют спокойствия перед лицом угрозы. Чем серьезней угроза, тем спокойней они становятся. Вы когда-нибудь слышали о том, чтобы тигр начал психовать? Или лев?

Если я уничтожу ее сейчас, все поймут, что Гарза не убивал ее семью. Они убедятся в этом, потому что я сам предоставлю им доказательство. Уверен: он говорил копам, что не убивал Уотсонов, но, очевидно, они его не послушали. А может, он все-таки признался в убийстве и тем самым добавил себе еще лавров? Гм-м… Людей так трудно понять.

Я продолжаю метаться по комнате, все больше чувствуя, что заперт в клетке, в ловушке, и меня вот-вот поймают и убьют. Я терпеть не могу, когда… Я терпеть не могу, когда моя жизнь зависит от какой-то психологической тарабарщины, которая вообще больше похожа на псевдонауку. Хотя кто знает… Может, веря все эти годы, что именно Гарза убил ее родных, Лора настолько с этим сжилась, что подтвердит это, и все закончится?

Но как мне узнать? Как мне узнать, что она там делает, на этих, как там она говорила… сеансах регрессивного анализа? Не могу же я сидеть и ждать, когда ко мне в дверь постучится полиция и меня вытащат отсюда в наручниках.

Глупая, тупая девица. У нее есть все, о чем мечтает любая, но нет, надо ей обязательно открыть эту дверь в преисподнюю. Она должна умереть… Другого выхода нет. Но как бы мне самому не сломать шею…

Сам я ее убить не могу. Это бесспорно. Как бы мне этого ни хотелось. Не имеет значения, сколько ночей я мечтал о том, как вонзаю в нее нож, снова и снова. Я должен проявить волю и отказать себе в этом.

С ней произойдет несчастный случай, такой, что ни у кого не возникнет никаких сомнений.

11. Направление

Было еще темно, когда Тесс, оставив машину на парковке для посетителей, поднялась наверх, в отдел. Ни души, рабочий день начнется только через час.

На этаже полумрак, горят одни ночники. И только когда она открыла стеклянные двери, сенсоры активировали лампы дневного света. Тесс не стала затруднять себя путешествием к своему столу, просто схватила первый попавшийся стул и покатила его к дверям офиса ССА Пирсона. Устроившись у его кабинета, она приготовилась ждать, нетерпеливо покачивая ногой.

Две минуты спустя она решила, что стакан горячего кофе и папка с делом Уотсонов помогут ей скоротать время. Но все равно каждую минуту она по нескольку раз смотрела на часы, а потом пообещала себе, что позвонит Пирсону ровно в восемь, и ни секундой позже.

— Меня никогда раньше не подкарауливали, Уиннет! — Громкий голос шефа, эхом раскатившийся по пустому офису, почти испугал Тесс. — Тебе никто не рассказывал про существование телефона?

Она вскочила со стула и прошла за ним в кабинет. Тесс заметила, что шеф слегка горбится, отчего тонкая материя пиджака натягивается на спине. И это при том, что пиджак сидит довольно свободно. В руке — старый кожаный портфель, потрепанный, но, видимо, любимый, раз до сих пор не валяется в кладовке.

Пирсон поставил высокий стакан из «Старбакса» на стол и чуть ослабил узел галстука.

— Я не хотела звонить вам в такую рань…

— В следующий раз звони. Что случилось?

— Нам придется заново открыть три дела. У меня есть основания считать, что они по ошибке были записаны за Гарзой. Я говорю об убийствах Уотсонов, Тауншендов и Мейеров.

Пирсон снял очки в толстой оправе и принялся тереть переносицу большим и указательным пальцами, не спеша, основательно, никуда не торопясь. Его лицо в разных направлениях прорезали морщины. Совершенно очевидно, что принесенная Тесс весть не вызвала у ССА восторга, но она другого и не ожидала.

— Насколько обоснованно твое предположение?

Она не сразу ответила, слегка сбитая с толку вопросом. Чуть прикусила губу, вытерла потные ладони о брюки и сказала:

— Я не уверена на сто процентов, но велика вероятность, что Гарза не убивал эти семьи. Существует подражатель, которого мы проморгали.

— Ты уверена, что Гарза не играет с тобой?

Тесс отвела взгляд на долю секунды: когда имеешь дело с психопатом, всё зыбко.

— Опять же, не на сто процентов. Но…

— Ага, я услышал тебя с первого раза. Ты понимаешь, что это значит? Это будет настоящий кошмар. Мы не можем выйти к публике спустя пятнадцать лет и сказать: «Извините, ошибочка вышла». Как раз накануне казни человека, которого мы так долго держали за убийцу.

ССА провел по своему блестящему черепу сначала одной ладонью, потом другой. Если бы у Пирсона еще были волосы, возможно, он испытал бы соблазн выдрать некоторое их количество, выражая таким образом сильнейшее раздражение.

— Сейчас приоритет за делом Уотсонов, — настаивала Уиннет.

— Это почему?

— Вчера вечером была передача, где выступала Лора Уотсон, выжившая после бойни в семье Уотсонов. Ее собираются подвергнуть экспериментальной терапии, восстанавливающей память, или что-то в этом роде. Если настоящий убийца остается на свободе, он придет за ней.

Пирсон нахмурился еще больше. Он молча протянул руку, и Тесс дала ему папку с делом. Когда несколько минут спустя ССА оторвался от исписанных ею страниц, его лицо выражало сильнейшее недовольство.

— Хорошо, — в конце концов сказал он. — Я дам тебе сорок восемь часов. Посмотрим, что ты сможешь нарыть. Сделай свои выводы и покончим с этим кошмаром. Уложись в сорок восемь часов, и ни секундой больше. Тебя дожидается дело о подделке медицинской страховки.

Тесс кивнула, хотя и считала, что сорока восьми часов, возможно, будет недостаточно. След давно остыл, дело старое: пятнадцать лет в архиве. Ни новых свидетелей, ни данных экспертизы, никаких новых улик. Только слова психопата, которого скоро казнят.

— Э-э… Лоре Уотсон нужно обеспечить охрану.

— Нив коем случае, — твердо возразил шеф.

— Но, сэр, после показа той передачи девушка превратилась в ходячую мишень. Неужели вы думаете, что настоящий убийца рискнет оставить ее в живых?

Старший специальный агент Пирсон сжал челюсти, но, обдумывая ответ, сохранил спокойствие. Возможно, прикидывал последствия столь позднего обнаружения ими нестыковок в деле Уотсонов. Тесс отлично понимала его сомнения, потому что сама всю ночь не спала, ворочаясь с боку на бок и соображая, как лучше поступить, учитывая все обстоятельства.

— Сэр, я понимаю, что мы рискуем получить скандал в прессе, — не отступала она. — Если девушка погибнет…

— Нет необходимости мне это объяснять, Уиннет. Я и сам соображу.

Тесс умолкла. Как она ни старалась угодить шефу, у нее ничего не получалось. Она не могла наладить с ним диалог. А что если его недовольство достигло того предела, что уже ничто не спасет их отношения? Наверное, в ее довольно шаткой позиции лучше было притихнуть при первых порывах холодного ветра.

— Послушай меня внимательно, Уиннет, потому что повторять я не буду. Ты не станешь брать Уотсон под охрану. По крайней мере до тех пор, пока не подтвердишь свои теории чем-то более существенным и в деле не появится новый реальный подозреваемый. И даже тогда ты сначала придешь ко мне за санкцией.

— Но, сэр, она умрет… — Тесс с грохотом поднялась.

— Ради всего святого, Уиннет, я еще не закончил, — отреагировал Пирсон, не скрывая раздражения. — На данный момент у тебя нет ничего, кроме предположений. Пожалуйста, скажи, если я не прав.

Его снисходительный тон разрушал все защитные барьеры Тесс и ужасно ее бесил. Однако она решила промолчать, несмотря на готовые сорваться с языка возражения. Как ни крути, Пирсон был ее начальником.

— Рад, что мы хоть в чем-то пришли к согласию, — продолжил он. — Ты собираешься скомпрометировать сотрудников сразу нескольких отделений полиции из-за каких-то предположений. Ты осознаешь, что по каждому из дел, закрытых теми детективами, будут поданы апелляции? Ты представляешь, насколько взрывным окажется эффект от подобного открытия, тем более что прошло столько лет? Этим детективам не доверят даже расписаться в получении почты. У них есть только репутация. Больше ничего. И ты все разрушишь, руководствуясь всего лишь предположениями, которые основаны на словах маньяка-смертника. Не говоря уже о барьере, который ты воздвигнешь между нами и ими, между Федеральным бюро и местной полицией. Мы должны действовать как единая команда, быть по одну сторону баррикад, Уиннет. Но что я говорю, ты же не спец в командной работе!

Слова Пирсона падали словно камни, Тесс чувствовала, что попала под лавину оскорблений и унижений, которой совершенно не заслуживала. Что плохого в том, чтобы поставить жизнь девушки выше разного политического дерьма? Она опустила голову на несколько секунд, потом вскинула ее и посмотрела Пирсону в глаза:

— Простите, сэр, но я не верю, что вся эта ваша муторная политика стоит больше, чем жизнь Лоры. Если бы она была вашей дочерью, вы, скорей всего, были бы более сговорчивым.

Пирсон выразительно посмотрел на нее, и Тесс заметила, что кожа его потемнела, что, вероятно, свидетельствовало о повышении артериального давления из-за тщательно скрываемой злости.

— Все, о чем я прошу, Уиннет, добудь хоть какие-нибудь чертовы факты, прежде чем сделать то, о чем мы будем сожалеть не один год. Хоть это ты можешь для меня сделать?

— Да, сэр, могу. Но пока, сэр, отдайте, пожалуйста, распоряжение взять Лору Уотсон под охрану.

Пирсон резко поднялся и ударил ладонями по столу. Ошеломленная, она отступила назад, инстинктивно стараясь увеличить дистанцию между собой и разъяренным шефом.

— Для этого нет оснований, пока ты не добудешь факты. Я думал, мы только что об этом договорились. Свободна!

12. Воссоединение

Тесс поспешно покинула здание Бюро, чтобы оказаться как можно дальше от ССА Пирсона и своим расстроенным видом не привлекать внимания коллег, которые, завершая утренний маршрут, бесконечными вереницами стекались к главному входу и выстраивались в очередь для проверки документов.

Она попыталась отвести опасность от Лоры, но не смогла. Ради этого она довела своего непосредственного начальника до белого каления. И все же она вынуждена была признать правоту Пирсона. Пока у нее нет ни единого факта — только то, что ей поведал серийный убийца, ожидающий казни, парочка умозаключений и кое-какие детали, которые могли бы стать поводом для более тщательного расследования.

Могли бы или станут?..

Убийство Уотсонов произошло пятнадцать лет назад. Остальные случились немногим позже, спустя год-два. В те времена анализ ДНК в криминалистике только начинали использовать, тесты стоили кучу денег и занимали столько времени, что на них почти не давали добро. Интернет, как и мобильная связь, навигаторы и интегрированные базы данных, охватывающие всю страну, вроде той, которой Тесс предпочитала пользоваться — ИВСБД, только вышли из пеленок.

ИВСБД, или «Интеграционно-визуализационная система баз данных», позволяла свести воедино результаты поиска по сотням других баз, делая процесс сопоставления простым, прозрачным и, что важно, основанным на фактах. Тесс было намного легче работать, чем детективам, которые вели это дело пятнадцать лет назад. Но даже если достижения прогресса, вроде анализа ДНК и ИВСБД, в то время полицейским были недоступны, проведенная ими работа — откровенная халтура. Им не следовало отмахиваться от нестыковок в почерке убийцы, его модусе операнди и от данных баллистики.

Взять, к примеру, баллистику. При убийстве Уотсонов использовался пистолет той же модели, что и при предыдущих преступлениях, совершенных Гарзой, — девятимиллиметровая «беретта», но не та же самая. Эксперты, правда, немедленно нашли объяснение, заявив, что Семьянин в тот раз просто взял другой пистолет. Потом Гарза забросил его на пару лет, поскольку убивал из привычной «беретты», что подтверждено баллистиками, но, черт знает по какой причине, прихватил с собой, когда отправился к Мейерам! Конечно, можно предположить, что у Семьянина было два одинаковых пистолета, а не один, ведь он убивал на протяжении многих лет. Модель оружия — часть профиля преступника. Доказательства налицо. А что, если это простое совпадение? В общем, такое обращение с результатами баллистики и модусом операнди не свидетельствовало о качественной работе полиции пятнадцать лет назад.

Эх, Гэри… О чем ты, черт тебя побери, думал?

Тесс предпочла бы избежать напряженного разговора о расследованиях пятнадцатилетней давности. Их пути с детективом Гэри Мичовски пересекались не впервые и не всегда к обоюдному удовольствию. Ее нетерпеливая требовательная манера противоречила его снисходительности. Он был хорошим копом, но вечно заваленным работой. И хотя Мичовски делал все от него зависящее, иногда из-за спешки сильно прокалывался.

Впрочем, у Гэри была и другая сторона. Во время их последнего совместного дела он, рискуя жизнью, прикрывал Тесс, несмотря на то что она, раздраженная его ошибками, совершенными во время расследования, обращалась с ним не лучшим образом. Специальный агент поморщилась, представив себе, с чем ей предстоит столкнуться в деле Уотсонов и как это скажется на Гэри, его карьере, репутации и самоуважении.

Она запрыгнула в свой внедорожник, завела двигатель, включила кондиционер на полную мощность и сделала несколько глубоких вдохов, охлаждая свой гнев. Все старались как могли, учитывая всяческие обстоятельства… Однако Тесс казалось, что этого недостаточно, ведь на кону стояла жизнь девушки.

К черту политику и к черту всех, кому это не по нраву, подумала она и набрала номер Гэри Мичовски. Все, конечно, старались, но… Ей придется это сделать.

Мичовски ответил на звонок сразу. Судя по шуму, детектив тоже куда-то ехал.

— На проводе Мичовски и Фраделла, — начал он со своего обычного приветствия.

— Утро доброе, Мичовски и Фраделла, — Тесс постаралась придать голосу бодрость. — Это Тесс Уиннет.

Последовала краткая, но тяжелая пауза. Она могла поклясться, что напарники переглянулись, пытаясь сообразить, зачем она звонит.

Тесс продолжила:

— Гэри, мне надо поговорить с тобой о деле Уотсонов и двух других.

В ответ в машине у Мичовски грохнул хохот. Тесс поморщилась и убавила звук динамика.

— Какого черта вы так развеселились? — почти раздраженно поинтересовалась она.

— Плати, плати, — сквозь хохот Мичовски послышался голос Фраделлы. — Мы поспорили, и я выиграл. Десяточку. Неплохие деньжата для бедняги новичка вроде меня, не правда ли, агент Уиннет?

— Ага, он выиграл, — неохотно согласился Мичовски, уже без смеха.

Тесс поджала губы, но удержалась от резких слов.

— О чем спорили? — мягко поинтересовалась, чтобы подтолкнуть копов к откровенности.

— После вчерашнего телеинтервью с Уцелевшей я сразу просек, что вы позвоните с утра пораньше, — ответил Тодд Фраделла. — Я знал, что так и будет. Но Гэри не согласился, сказал, что вас, скорее всего, назначили на другое дело.

Тесс не знала, как ей реагировать. Может, она слишком разволновалась по поводу Лоры? Увидела то, чего другие люди не замечали, ту самую правду, которая крылась за словами чудовища по имени Гарза? Поняла, что предпримет настоящий убийца, когда Лора начнет вспоминать, — если он все еще на свободе. Не важно, что именно… но Тесс было не до смеха. Совсем не до смеха.

— Ладно… Хотя забавно. Я еду в Палм-Бич. Штаб будет в конференц-зале, как в старые добрые времена. Обменяемся информацией.

Полицейские затихли, возможно, не решаясь высказать вслух свое отношение к ее визиту.

— Что происходит? — наконец спросил Мичовски.

— У меня есть основания считать, что Уотсонов и еще две семьи убил не Гарза, — ответила Тесс, используя ту же шаблонную фразу, к которой она прибегла в разговоре с ССА Пирсоном. Правда, сейчас она все же рассчитывала добиться лучших результатов, хоть шансов было немного: никто не любит вытаскивать на свет божий старые истории.

В трубке молчали, доносилось лишь легкое постукивание шин на стыках бетонного покрытия моста.

— Понятно, — наконец произнес Мичовски, серьезно, даже угрюмо. — А могу я спросить, как получилось, что ты занимаешься этим делом?

— Гарзу должны скоро казнить. Я провожу проверку на юридическую чистоту — обычное дело перед приведением приговора в исполнение. Кое-что привлекло мое внимание, вот и все.

Вдаваться в подробности по телефону смысла не имело. У них будет время сделать это позже, в конференц-зале, где они вместе разложат все по полочкам.

— Когда вы приедете? — уточнил Фраделла с плохо скрываемой тревогой в голосе.

— Сейчас, — ледяным тоном ответила специальный агент. — Я уже в пути.

В трубке опять повисло молчание. Тесс почувствовала себя незваной гостьей, напросившейся к родственникам на несколько дней, но ей было плевать. Значение имеет только то, что она должна поймать разгуливающего на свободе убийцу, который забрал бог знает сколько жизней и собирается забрать еще одну.

— Видишь ли, это чертовски странное совпадение, — заметил Мичовски. — Ты заинтересовалась делом как раз тогда, когда выжившая жертва должна пройти сеансы регрессивного анализа… — Он помолчал, предоставляя ей возможность ответить. А потом попрощался: — Ну, хорошо. До встречи.

Детектив отключился, предоставляя Тесс возможность поразмышлять над его словами.

Совпадение? Нет, такого понятия не существует. Не в ее жизни. Где-то зашевелилось чудовище из кошмарных снов, и она уловила, что оно начинает принюхиваться к следам будущей жертвы.

13. Вынужденная ложь

Лора, рассеянно листая последний номер журнала «Популярная механика», наслаждалась покоем и тишиной, царившими в небольшом, но хорошо оборудованном холле для посетителей дилерского центра, которые собирались убить пару часов, ожидая, пока машина пройдет техобслуживание. В очереди перед ней был всего один клиент.

Внезапно ощутив на себе чей-то взгляд, Лора почувствовала себя неуютно, но постаралась подавить испуг и вновь принялась листать журнал. Таращился на нее высокий худощавый молодой человек, стоявший на другом конце помещения, у выхода из демонстрационного зала. Буквально не сводил глаз. И взгляд у этого парня, отделенного, к счастью, от Лоры двумя стеклянными стенами, был напряженный, сверлящий, а лицо — каменным, лишенным эмоций. В черной водолазке и пиджаке — сочетание довольно нетипичное, особенно для Майами — он выделялся на фоне дилеров в униформе и пестрой компании потенциальных покупателей.

После того злосчастного телешоу на Лору то и дело пялились всякие фрики. Обычно она с удовольствием изучала «Популярную механику», быстро прочитывая статьи, которые вызывали у нее интерес. Но с тех пор, как пришло письмо от доктора Джейкобс, вся ее жизнь пошла наперекосяк. Испуганная, встревоженная, снова загнанная в темное прошлое, она теряла почву под ногами.

Лоре требовалось время, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к предстоящему. К сожалению, улучить спокойную минуту ей удалось лишь тут, в дилерском центре. В университете сейчас были непростые времена: бесконечное нагромождение сложных заданий выпускного года, орды беззаботных студентов, в основном парней, пытавшихся заманить ее на свидания, вечеринки и бог знает какие еще развлечения. Приближались мартовские каникулы. Как бы их провести? Может, поехать понырять с ребятами в Ки-Уэсте?

Дома было не намного лучше. Адриан наседал пуще прежнего, особенно после того, как Лора сходила к доктору Джейкобс. Она отчаянно пыталась оправдать буйного бойфренда, может, даже больше, чем следовало. У этого парня никогда никого, кроме нее, не было. Он наверняка боялся ее потерять, боялся перемен, которые могут нарушить хрупкую гармонию их отношений. И, возможно, в глубине души хотел удержать Лору от участия в сеансах регрессивного анализа даже против ее собственной воли. Но Адриан понимал, что ему не стоит и пытаться, — он слишком хорошо ее знал. Несмотря на то что Лора казалась хрупкой барышней в ореоле боли и печали после пережитого ею кошмара, она была человеком волевым, способным постоять за себя и за то, во что верила.

Да, все так. Но не сейчас, когда ей приходится прятаться здесь, чтобы избежать конфронтации и обрести покой.

Недовольная собой Лора поджала губы и бросила недочитанный журнал на ближайший столик. Пора возвращаться домой, по дороге она планировала заскочить в продуктовый. Лора решила опять приготовить нечто особенное вместо дежурных сэндвичей из микроволновки — куриную пикату. Она чувствовала, что у нее появляется новое хобби. Или готовка стала для нее средством от стресса? Но это все же лучше, чем, скажем, обжорство. Вот ужас-то! Лора ухмыльнулась, представив разговор на эту тему: «Мое хобби? Я занимаюсь антистрессовой готовкой». И все-таки стресс у нее или нет, а каперсы-то нужны. И курица. Придется сделать остановку по пути домой.

Эсэмэска от Адриана — сплошь вопросы и восклицательные знаки — заставила ее вскочить и попросить мастера поторопиться с машиной. Несколько минут спустя, когда автомобиль был готов. Лора забрала ключи у откровенно пялившегося на нее служащего.

Вскоре, с баночкой каперсов и куриными грудками, она стояла в очереди в кассу продуктового магазина. Она положила покупки на ленту и приветливо улыбнулась утомленной кассирше.

— С вас одиннадцать долларов сорок девять центов, — сказала та.

Лора вытащила карточку и приложила ее к терминалу, потом протянула руку за чеком и, уловив краем глаза какое-то движение за спиной, чуть повернула голову. И застыла на месте: опять этот тип в водолазке! Он будто приклеился к ней. И на этот раз оказался ближе, всего в нескольких метрах. Напряженное лицо, губы стиснуты, челюсти сжаты так, что кожа обтянула скулы. Лора испытала приступ невыразимого ужаса и еле удержалась, чтобы не выбежать с воплем из магазина. Панику, впрочем, она подавила, хоть и с трудом, но вопросы остались… Кто этот человек? Что ему надо?

— Готово, мэм, — произнесла кассирша, но Лора не отреагировала.

Она не могла вызвать полицию, ведь тип в водолазке физически ей не угрожал. И отвести глаза тоже не могла — казалось, ее, словно кролика, гипнотизировала змея, готовая атаковать.

— Мэм? — повторила кассирша, протягивая Лоре чек.

Взяв кусочек бумаги дрожащими пальцами, девушка наконец разорвала зрительный контакт и, стараясь сохранять спокойствие, направилась к выходу.

— Мэм, — крикнула ей вслед кассирша, — вы забыли свои покупки!

Лора быстро вернулась, схватила пакеты и бросилась к двери. На улице лил дождь, и она накинула на голову капюшон, натянув его поглубже, до самых глаз. Слава богу, благодаря серым тучам, затянувшим все небо, сумерки раннего зимнего вечера заметно сгустились.

Боясь оглянуться, но чувствуя, как страх все крепче сжимает горло, девушка почти бегом припустила к машине, забралась в салон, завела мотор и вдавила в пол педаль газа. Только покинув парковку она смогла вдохнуть полной грудью. Но страх все же заставлял ее крутить головой, всматриваться в проезжающие машины и поглядывать в зеркала заднего вида.

В лифте Лора попыталась успокоиться. Ей совсем не хотелось пугать Адриана. Он ведь выскочит из квартиры и примется прочесывать улицы в поисках незнакомца, который преследовал его девушку. Нет, ей это не нужно.

Она открыла дверь и, едва оказавшись внутри, захлопнула ее, заперев на все замки и накинув цепочку. Прислонившись спиной к двери, Лора перевела дух — кажется, теперь она в безопасности.

— Я дома! — крикнула она.

— А я в душе, — ответил Адриан.

В прихожей появился Бо. Задрав хвост и возбужденно мяукая, он принялся выделывать вокруг ее ног свои сложные па.

— Привет, Бо, — с нежностью сказала Лора и, взяв кота на руки, потерлась лицом о его мягкую шерстку. Бо замурлыкал.

Но надолго расслабиться Лоре не удалось. Ей снова стало тревожно. Кто этот человек? Что ему нужно? Внезапно она пожалела, что не оглянулась, когда выходила из магазина, не посмотрела, не преследует ли он ее. А что если он выследил ее и теперь знает, где она живет?

От страха свело живот и начало мутить. Лора выпустила Бо и быстро сняла толстовку. Через секунду она уже стояла на коленях перед унитазом. Ее буквально выворачивало наизнанку…

Лора почувствовала, как руки Адриана убирают упавшие ей на лицо волосы. Ее еще пару раз вырвало, потом все прекратилось, и она глубоко вздохнула.

— Что за черт, Лора? — потребовал он объяснений. — Что происходит? — Адриан, похоже, сердился.

— Ничего, — ответила она. — Мне просто нехорошо, вот и все.

— И все? Позволь сказать тебе, что это не все. Это все чертова Джейкобс, вот что это.

— Господи, — взмолилась Лора, больше от досады, чем из-за дурноты. — Это просто смешно. Меня всего лишь стошнило. Должно быть, съела чего-нибудь.

— Детка, ты не обязана через это проходить, — продолжал Адриан успокаивающим тоном. — Ничего не обязана делать. Тебя тошнит от всего этого, ты нервничаешь.

Лоре не хотелось вступать в дискуссию. С тех пор как она вошла в квартиру, почти каждое произнесенное ею слово было ложью. Адриан не заслужил такого отношения, когда-нибудь она загладит свою вину перед ним.

— Перестань заниматься этой гребаной ерундой, — не унимался парень. — Не делай этого с нами.

Она застонала.

— Адриан, я ничего с нами не делаю. Это касается моих родителей, моей семьи. Мне нужно знать. Я должна понять, что произошло той ночью, а эта доктор Джейкобс делает невероятные вещи. Я чувствую, что вот-вот все вспомню, я как никогда близка к этому, а сеансы еще даже не начались.

— О чем ты говоришь?

Лора все еще стояла на коленях, опираясь на унитаз и опасаясь новых приступов тошноты.

— Она показала мне, как вспоминать запахи, звуки — как там все было в доме. Сначала нужно их вытащить из памяти. И это работает!

Адриан поднял брови:

— Ты что, вспомнила?

— Нет, еще нет, — ответила Лора с печалью в голосе. — Но я начинаю припоминать то, что происходило тогда. Я начинаю припоминать родителей, брата и сестру, и каково это было — жить вместе с ними.

— А как насчет остального? Ну ты понимаешь… той ночью?

— Не могу, — Лора вяло покачала головой. — Пока не могу. Это как попасть в темный чулан. Страшно, я боюсь открыть его и заглянуть внутрь. Вот что я чувствую.

— Может, это неспроста, а, детка? Может, тебе не стоит туда заглядывать? Зачем тебе еще раз переживать смерть родных?

— Я… я просто должна это сделать, Адриан. Я должна. Не знаю почему, я не могу этого объяснить, но я всегда знала, что сама должна увидеть, я должна своими глазами увидеть убийцу.

— Его казнят через несколько дней. Разве этого недостаточно? — спросил парень с раздражением.

— Нет… Мне нужно самой вспомнить. Прошу тебя, не делай этого.

— Не делать чего?

— Не дави на меня.

Адриан встал и отступил назад, в прихожую.

— Это смешно. Ты смешна, — произнес он, засунув левую руку в карман.

Лора почти успокоилась. Теперь остались только грусть и бессилие.

— Знаешь, ты, пожалуй, один из тех редких мужчин, которые способны спорить с больным человеком, стоящим над унитазом, — выпалила она, и в ее голосе прозвучало гораздо больше горечи, чем ей хотелось.

Адриан развернулся и ушел, не сказав больше ни слова. Лора услышала, как он тяжело плюхнулся на диван, бормоча себе под нос ругательства.

Ей придется продолжать лгать, по крайней мере еще какое-то время. Она не могла заставить себя сказать Адриану, что беременна. Она не могла заставить себя рассказать ему про мужчину в водолазке и про то, как ей страшно. Пока Адриан в таком состоянии, она не скажет ничего, иначе он окончательно съедет с катушек.

Лора постаралась унять дрожь.

14. Уязвленное самолюбие

Тесс остановила внедорожник напротив входа в Управление, проигнорировав свободные парковочные места для гостей. На двухэтажном здании, в котором размещался офис шерифа округа Палм-Бич, вместо старой, проржавевшей вывески, которую она помнила, красовалась новенькая, блестящая. В остальном со времени ее последнего визита ничего не изменилось.

Она прямиком направилась к стойке дежурного и предъявила свой значок.

— Специальный агент Тесс Уиннет, ФБР. Пожалуйста, распорядитесь, чтобы четыре коробки с материалами дела подняли в конференц-зал, — и она бросила ключи от машины на стойку перед изумленным копом — молоденьким, не старше двадцати трех лет от роду.

— Э-э… я не могу… Извините, но я не имею права покидать свой пост, мэм, — запинаясь, произнес полицейский и густо покраснел.

Брови Тесс сдвинулись к переносице, отражая недовольство их обладательницы: в последнее время все шло наперекосяк. Она облокотилась на стойку, не удосуживаясь скрыть свое раздражение:

— Что мне нужно сделать, чтобы…

— Просто скажи «слушаюсь», Джимми, — прервал ее Мичовски, появившийся на площадке лестницы второго этажа. — Поверь мне, это поможет твоей карьере больше, чем ты думаешь.

Тесс кивнула детективу. Быстрого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, насколько Мичовски не рад ее видеть. Он стоял, уперев руки в бока, без тени улыбки на лице.

Под его пытливым взглядом Тесс поднималась по лестнице чуть медленнее, чем ей бы хотелось. Не задерживаясь ни на миг, она направилась в конференц-зал, испытывая не самые приятные ощущения — ей казалось, что в ее ребра вонзилось с десяток острых дротиков. Впрочем, так теперь бывало всегда, стоило ей немного напрячься.

— Рада видеть тебя, Гэри! — Специальный агент услышала, как топавший следом Мичовски усмехнулся на ее приветствие. — Салют, Тодд! — поздоровалась она с молодым напарником Мичовски, проходя мимо его стола в общем зале следственного отдела.

Тодд Фраделла отъехал на стуле от своего рабочего места и поднялся на ноги:

— Привет, Тесс.

Втроем они вошли в конференц-зал. Тесс закрыла за ними дверь.

— Представь, как я удивился, — сказал Мичовски, — когда после твоего звонка сегодня утром меня вызвал капитан: освободил нас от текущих дел и велел подключиться к твоей очередной охоте за призраками. И кому мы обязаны этим счастьем?

Детектив намеревался уколоть Тесс своим сарказмом, но она даже ухом не повела.

— Моему боссу, ССА Пирсону. Кажется, вы не так давно с ним встречались — это на тот случай, если вы захотите лично его поблагодарить.

Мичовски переступил с ноги на ногу, явно чувствуя себя неуютно. Фраделла подавил улыбку, и уголки его рта чуть опустились.

— Мы закончили обмен любезностями? — ледяным голосом осведомилась Тесс.

Старый коп отвел глаза, вздохнул и потащил к столу стул. Фраделла последовал за ним.

— Хорошо, — произнес Мичовски, усаживаясь. — Что там с делом Уотсонов?

Тесс постояла секунду, потом тоже заняла место у стола и вынула из сумки свои записи.

— Вкратце? Я уже сказала тебе по телефону: Гарза не убивал Уотсонов, Мейеров и Тауншендов. Мы должны найти их убийцу, еще вчера должны были это сделать. Лора Уотсон после телешоу превратилась в ходячую мишень.

— Ты уверена? Но почему? Дела были закрыты много лет назад, — возразил детектив, голос его звучал немного встревоженно.

— Тогда пропустили кое-что очень важное. Два дела из трех были твоими, если ты не забыл.

— Нет, ни черта я не забыл, Уиннет! — огрызнулся Мичовски.

Тесс пристально посмотрела на старого копа, а потом продолжила как ни в чем не бывало:

— Третье дело, Тауншендов, вел детектив, э-э… Маккинли, из Майами-Дейд. Я его не знаю.

— Это потому, что он давно умер от обширного инфаркта, — сообщил Мичовски.

— Черт… Я надеялась, что он разъяснит, почему он присобачил Тауншендов к списку Гарзы.

— Присобачил?! — Старый коп чуть не задохнулся от возмущения. — Ты так расцениваешь то, что мы сделали — я и Маккинли? Присобачивали убийства кому ни попадя, вместо того чтобы их расследовать?

Тесс, досадуя на себя, подавила раздражение. Как ей удается доводить собеседников до того, что они мигом приходят в ярость и начинают защищаться? Даже когда она старается быть дипломатичной. Она забыла о болезненном самолюбии Мичовски. Чтобы вывести его из себя, ей хватило одного слова!

— Надеюсь, ты меня понимаешь, — извиняющимся тоном проговорила она. — Я хотела сказать, меня интересует, как ваш коллега пришел к заключению, что это убийство совершил Гарза.

— Да, именно… — холодно ответил Мичовски. — Скажи мне, Уиннет, у тебя на работе все так плохо? Тебе больше не поручают реальные дела? Да?

У Тесс перехватило дыхание. Неужели так и есть? У нее возникло жгучее желание позвонить Пирсону и спросить у него, почему он послал именно ее на допрос к Гарзе и что это за странное совпадение, о котором упоминал Мичовски. Но присущее Тесс критическое мышление возобладало над эмоциями — она, вспомнив, что могла еще неделю или две оставаться на больничном, замерла над бездной депрессии, в которую вполне могла провалиться. Она сама хотела вернуться к работе как можно раньше. Это ее решение, а не ССА Пирсона. Нет тут никаких совпадений. И к черту теории заговора. Это гребаная ерунда!

Специальный агент подавила улыбку.

— Давайте просто пройдемся по материалам этих дел, парни. Это все, о чем я прошу. Давайте разложим все по полочкам и выявим нестыковки.

— Ты ворошишь старые дела, основываясь на байках приговоренного маньяка, Уиннет. Ты это понимаешь? — продолжал сопротивляться детектив. — Тебе плевать на то, что будет со мной, со всеми нами тут, в нашем отделении.

— Тебе нечего опасаться, Гэри! И потом, неужели тебе плевать, что на свободе может разгуливать еще один маньяк? Разве ты не хочешь убедиться в обратном?

— Я и так абсолютно уверен и в себе, и в результатах расследования! — отбрил ее Мичовски, повышая голос. — Я уверен, что Уотсонов и прочих бедолаг порешил Гарза! А теперь решил развлечься: заморочил тебе голову, чтобы понаблюдать, как ты, второпях принявшись перетряхивать дела, закопаешь всех нас. Я уверен, он наслаждается тем, что устроил.

Детектив как-то вдруг постарел и выдохся. Тесс знала, что он только что вышел на работу после сотрясения мозга, которое получил, пытаясь помочь ей. Вот так встреча коллег! Они, все трое, должны были бы опрокидывать бокалы мохито один за другим и делиться воспоминаниями с полей сражений. А они цапаются тут, как враги. Фраделла молча наблюдал за перепалкой напарника со специальным агентом, и по его мрачному лицу было видно, что он с трудом верит своим ушам.

— Гэри, маньяк продолжит убивать, и это не Кеннет Гарза, — мягко сказала Тесс, стараясь снизить градус напряжения.

— Кто это сказал? Приговоренный убийца? — взревел детектив, вскакивая со стула. — И кто бы мог подумать, что специальный агент ФБР Тесс Уиннет верит ему больше, чем мне, после двадцати пяти чертовых лет службы!

Несколько сотрудников за пределами конференц-зала повернули головы в их сторону. Копы неодобрительно глазели на них через стеклянную стену. К двери подошел Джимми и нерешительно постучался. Он принес две коробки. Тесс открыла парню, радуясь так своевременно возникшей паузе.

— Тодд, мы можем остаться вдвоем на минутку, пожалуйста?

Фраделла кивнул и вышел вслед за Джимми.

— Гэри, сядь, прошу тебя.

Мичовски упрямо продолжал стоять, выставив вперед подбородок, который слегка подрагивал, что было признаком крайнего возмущения.

— Прошу тебя, — повторила она.

В конце концов детектив повиновался и плюхнулся на стул, скрестив руки на груди.

С секунду Тесс изучала его: круги под глазами, утомленный вид, зажатая спина, что, вероятно, вызвано застарелым радикулитом, навевающим печальные мысли о старости и заставляющим завидовать молодому напарнику. Ей предстояло сообщить этому человеку крайне неприятные новости. Она собралась с духом и произнесла:

— Гэри, я не знаю, как тебе это преподнести, поэтому скажу просто. Если выяснится, что все это время неизвестный маньяк-убийца оставался на свободе из-за твоей ошибки, это больно ударит по твоему самолюбию и может сказаться на твоей репутации. Я это отлично понимаю. И сочувствую тебе. Правда.

Мичовски — рассерженный, потрясенный — уставился на Тесс. Затем заговорил низким угрожающим голосом:

— Ах ты, самодовольная сучка! Мне говорили про тебя, но я не хотел верить. А ведь это правда, мать твою, чистая правда! И я — гребаный идиот, что…

Тесс ожидала такой реакции и восприняла ее невозмутимо.

— Если ты согласишься работать со мной над этим делом, Гэри, — продолжила она очень спокойно, — я обещаю тебе, что сделаю все от меня зависящее, чтобы под конец ты выглядел героем-спасителем.

— Да? — Мичовски чуть сбавил обороты. — И с чего бы мне такие преференции?

— Потому что ты — хороший коп, Гэри, и хороший человек. Все остальное — это жизнь, детали, хаос. Психопаты играют с нами. Порой мы обманываемся, становимся заложниками ситуаций, которые складываются не в нашу пользу. И не по нашей вине.

Мичовски, кажется, хотел что-то сказать, но взял себя в руки и удержался от комментариев. Он посидел пару минут, прикусив губу. Потом встал и принялся расхаживать по комнате, потирая ладони. В какой-то момент остановился, засунул руки в карманы и взглянул Тесс в глаза. Затем, похоже приняв решение, подошел к телефону и набрал внутренний номер:

— Джимми? Какого черта ты не принес до сих пор остальные коробки? — Детектив положил трубку и взглянул на Тесс не без любопытства. — Ладно, давай анализировать эти гребаные убийства.

15. Откровения. Чего я хочу

После того, как я убил Уотсона, мне стало ясно, чего я хочу. С того пьянящего момента, который я пережил пятнадцать лет назад, я со всей ясностью понял, кто я такой. Или, по крайней мере, начал это осознавать. Я — хищник, смертельно опасный хищник. Умелый охотник, наделенный отточенными инстинктами и бесстрашным сердцем. После первой же жертвы я подсел на это дело на всю жизнь. Я живу ради возбуждения от убийства, предвкушая вкус и аромат следующей жертвы, методично, деталь за деталью, планируя, как я это сделаю. Считая минуты до начала очередного пира.

Да, я подсел — вот что со мной случилось. Абсолютно подсел. Я зависим от убийства каждой клеточкой своего тела, но у меня все под контролем. Я знаю, что должен оставаться терпеливым и сдержанным. Лучшие трапезы — те, которых приходится дожидаться. Тогда смакуешь каждый кусочек, каждый проглоченный атом. Аллен Уотсон изменил всю мою жизнь — благодаря ему, я наконец отчетливо понял и принял себя таким, каков я есть. Я перед ним в вечном долгу. Вечном для него, не для меня.

Понимаете, я не такой, как вы, совсем не такой. Возможно, вам тоже с трудом удалось принять себя — в этом мы, пожалуй, похожи, но на этом наша схожесть заканчивается. Я тот, кто забирает, — безупречный охотник, совершенная смертоносная машина. Когда мне кто-то нравится, я не раздумываю. Я добиваюсь своего здесь и сейчас, пользуясь любой подвернувшейся возможностью. Я всегда был таким, и мне нравилось быть таким — задолго до встречи с Алленом Уотсоном.

Я всегда, с тех пор как себя помню, знал, чего я хочу. Некоторые люди стыдятся своих желаний и потребностей. Одним чувство вины внушает религия, другим — общество, есть и такие, кого формирует семья и окружение. И мне тоже пытались это привить, но я не поддался, ни на йоту. Вот сейчас я могу закрыть глаза и повторить всю эту бессмысленную чушь, от которой мужчины превращаются в послушных скотов, воспроизводящих одно ущербное поколение за другим. Нельзя желать богатства, это следует скрывать, иначе люди могут плохо про вас подумать. Нет, вы не можете трахать каждый день новую телку — это грех. Всегда всех прощайте — это спасет вашу душу.

Полезно для души! Как же! А вы когда-нибудь пытались убить человека, который вас поимел, просто чтобы убедиться в том, насколько это полезно для вашей души? Хотя, может, это не для вашей… Я постоянно забываю, что мы разные. Вас это может разрушить, поставить на край бездны, откуда нет возврата. Никогда!

Да, я всегда стараюсь получить то, чего хочу. Тогда, сразу после Уотсонов, я понял: чтобы достичь максимального удовлетворения, нужно тщательнее готовиться. Потому что, хотя и неприятно в этом себе признаваться, у Уотсонов я облажался по-крупному, оставив в живых свидетельницу. У меня и раньше случались промахи. Но та ночь у Уотсонов была полна открытий.

Другим сюрпризом оказалась Рейчел Уотсон. Она напомнила мне о самой ужасной моей ошибке, совершенной в дни юности. Напомнила о давно забытом восторге, который испытываешь, овладевая другим человеческим существом. Восторге от власти над уязвимым телом женщины, беспомощно лежащей у твоих ног и уже готовой к тому, что ее сейчас возьмут.

Да, это правда: то, чего я хочу, — дело грязное. Настолько грязное, что оно чуть было не стоило мне жизни, когда я учился в колледже. Ее звали Донна, она была красавица, божество, которое даже не подозревало о моем существовании. Я ее хотел; я возжелал ее, как какой-нибудь торчок жаждет до тряски, до бессонницы дозу, которая покончит с ним. У нее было маленькое упругое тело, и она пыталась сопротивляться каждой своей клеточкой всякий раз, когда я проникал в нее. Она подарила мне незабываемую ночь, ночь, когда воплотились мои самые необузданные фантазии.

Ну не совсем подарила, конечно. Скажем так: я получил благодаря ей неповторимый сексуальный опыт. Я сделал это… Взял то, что хотел.

На следующий день Донна меня сильно разочаровала: она донесла на меня в полицию. Невероятно! По статистике, большая часть изнасилований остается неизвестной копам — жертвам слишком стыдно заявлять об этом. Но, к несчастью, моя ошеломительная Донна не захотела становиться частью этой статистики. Оглядываясь назад, могу согласиться, что, похоже, зашел слишком далеко и ей понадобилась медицинская помощь. Она, разумеется, не знала, кто я. Я пришел к ней ночью, под покровом темноты, и постарался не оставить следов. Так что копам особо не с чем было работать.

Представьте мое удивление, когда день спустя полицейские постучались в мою дверь. Алиби у меня было хрупким, непродуманным, потому что… ну потому что я был молод и легкомыслен. Час спустя меня привели на опознание в участок. Я не могу описать, что испытал тогда. Моя привычная жизнь висела на волоске. Мне стоило невероятных усилий сохранять невинный вид и спокойствие, скрывать жгучую ярость, пережидать, прятать пот, который проступал под волосами и стекал полбу.

Страх у меня выражается совсем не так, как у вас. Это трудно описать, но я предчувствую, когда ситуация вот-вот выйдет у меня из-под контроля и кто-то другой возьмет ее в свои руки. Меня это злит и напрягает. Это раздражает. Например, при мысли о том, что за ночь приключений с Донной меня могут упрятать за решетку на годы, я испытал страх, хотя это был не совсем страх. Это больше похоже на сосредоточенность, готовность к действию. Все мышцы моего тела напряглись, нейроны работали на предельной скорости, создавая бессчетные сценарии, позволяющие просчитать возможности и проанализировать, что будут предпринимать мои мучители в поисках улик. В такие моменты, в отличие от вас, мое сердце начинает биться ровно, а не ускоряется, дыхание замедляется, становится глубже, наполняя все тело кислородом, который необходим, чтобы подготовиться к броску.

Но звезды благоволили ко мне в тот день, и меня отпустили, хотя и не подумали извиниться. Суки… Позже мне стало известно, что Донна опознала местного бухгалтера. И, хотя я и был благодарен судьбе за этот поворот, меня вся эта ситуация немного расстроила. Опознанный бухгалтер казался человеком посредственным, даже робким. Помимо пола, одинаковыми у нас с ним были лишь цвет волос и рост. Как же так: она находилась со мной в интимной близости столько часов подряд и перепутала меня с… этим?

Но все-таки хорошо, что перепутала.

К несчастью, после той волшебной ночи с Донной и последовавшего за ней почти провала я не смел повторить это еще долгое время. Я не имел представления, как копы на меня вышли, не понимал, что я сделал не так. Я научился обуздывать свои желания в надежде на то, что однажды перестану чувствовать, как неутолимый огонь выжигает меня изнутри.

Но это не проходило. Огонь то и дело обжигал меня, подталкивая к действию. Требуя, чтобы я немедленно и всецело кем-нибудь овладел.

Понимаете, то, чего я хочу, является первобытным желанием. Это тотальная, абсолютная власть над женщиной. И я всегда беру то, чего я хочу. Вам, должно быть, трудно понять, почему я так свободно это делаю, не заботясь о человеческом существе, которое я выбираю. Позвольте мне объясниться, насколько это возможно.

Вы когда-нибудь наслаждались яблоком? Вы когда-нибудь впивались в хрустящую свежую кожицу, чувствуя, как сладкие соки утоляют вашу жажду? Ага, вам это знакомо… В таком случае подумайте вот о чем: вы когда-нибудь извинялись перед фруктом за то, что поглотили его? За то бесконечное удовольствие, которое вы испытали от его уничтожения? Вам было стыдно за то, что вы желали насладиться им? Когда-нибудь ваша хваленая совесть, которой вы так кичитесь, терзала вас за каждое яблоко, что вы съели?

Не думаю.

16. Совещание

Фраделла помог Тесс развесить материалы всех трех дел на доске, расположив их последовательно в хронологическом порядке. Тесс рассчитывала обнаружить убийства, совершенные неопознанным подозреваемым до и после, а может, и те, что были совершены в промежутке, поэтому она оставила место для всех возможных находок.

Слева вывесили материалы по делу Уотсонов: несколько снимков, запечатлевших тела на месте преступления, и крупные планы смертельных ран. Аллену Уотсону дважды выстрелили в грудь. Детям стреляли в голову, в упор, как при казни. И наконец, Рейчел три раза ударили ножом в живот.

У Мейеров картина была немного иной. Главе семейства дважды прострелили грудь, как и Уотсону, женщину пытали, насиловали и только потом зарезали. Та же тенденция прослеживалась у Тауншендов. Мужчина получил две пули в грудь, дочь убили быстро — пулей в затылок, а ее мать терзали несколько часов и после прикончили ударом ножа.

Тесс отошла подальше и окинула всю доску внимательным взглядом — так, словно видела все эти снимки впервые, — анализировала. Потом, нахмурившись, она что-то пробормотала себе под нос.

— Что не так? — поинтересовался Мичовски.

— Такого не бывает! — ответила специальный агент, махнув в сторону доски.

— Да нет, бывает. Посмотри на Гарзу. Он много такого наделал.

— Я не о том, я имею в виду все эти пустые места перед Уотсонами и после Тауншендов. Уотсоны — однозначно не первое преступление несуба, а Тауншенды — не последнее. Нам надо найти его первые жертвы. Я готова поставить все, что лежит в моем бумажнике, на то, что Уотсоны не были первыми в его списке.

— Это потому, что он все так хорошо продумал? — спросил Фраделла.

— Не совсем. Да, он хорошо организован, осторожен и действует точно. Ему далеко до Гарзы, но он очень близок к нему. С Уотсонами он не слишком рисковал. Но посмотрите, как он эволюционировал — от убийства к изнасилованию! Так не бывает. История и статистика говорят нам, что серийные убийцы переходят от изнасилования к убийству, но никогда наоборот. — Тесс почесала голову и заправила за ухо прядь волос. — Ладно, давайте рассортируем всю эту кучу-малу.

Она расчертила таблицу и вписала в начало каждого столбца фамилии жертв. Последний столбец назывался «ТЖГ».

— Что такое ТЖГ? — удивился Мичовски.

— Типичная жертва Гарзы, — ответила Тесс. — Тут мы пропишем нестыковки.

— Я понял, что эти три семьи не являются жертвами Гарзы, так? — уточнил он, удивленно вскинув бровь.

— Да, это наша исходная установка. Если этих людей все-таки убил Семьянин, причин для волнения нет. Через несколько дней его поджарят, и Лора Уотсон окажется в безопасности.

— Тогда зачем нам прописывать нестыковки? — Мичовски хотел получить исчерпывающее разъяснение.

— Мы должны вычислить несуба, понять, как он действует, когда не подражает Гарзе. Составить портрет его типичных жертв, установить его МО — модус операнди, и почерк. То, что характерно именно для него.

— Круто! — Фраделла, спрыгнув с краешка стола, на котором сидел, схватил маркер. — Можно я начну?

Тесс приглашающе взмахнула рукой.

Молодой детектив добавил к таблице несколько столбцов и принялся подписывать их от левого крайнего.

— Итак, у нас есть МО, орудие убийства, почерк, мотивация отбора жертв — так вы сказали. Что еще?

— Пока хватит, давайте заполнять, — предложила Тесс.

Фраделла приготовился записывать.

— Я думаю, первый вопрос, на который мы должны ответить: имеем ли мы дело с одним несубом во всех трех случаях или у нас их больше?

Оба полицейских посмотрели на нее.

— Два или три подражателя за такой короткий период времени? — усомнился Мичовски. — Мне кажется, это крайне маловероятно.

— Согласна, — ответила Тесс, грызя кончик маркера. — Давайте будем ждать лошадей, а не зебр.

— Что? — удивился Фраделла.

— Когда слышишь цокот копыт, жди лошадей, а не зебр, — объяснила она. — Это основное правило, которое вдалбливают в головы студентам-медикам, чтобы они не тратили попусту времени на невероятные диагнозы. Медицинская версия принципа Оккама — не усложняй!

— Значит, мы будем исходить из того, что это один и тот же несуб? — уточнил Фраделла.

— Пока да, — ответила специальный агент, нахмурившись. — Нет, тут неправильно, видишь? — Она указала на ряд, названный «Почерк». — Я думаю, мы пока не знаем, каков его почерк. Изнасилование и убийство — это не почерк, Тодд. Для Гарзы, например, почерком являются его действия после убийства.

— Хорошо, а как вы определяете почерк преступника?

Фраделла пришелся Тесс по душе. У парня пытливый ум, и он с энтузиазмом воспринимает все новинки. Он сообразителен и готов расти профессионально, хотя порой ему мешает самомнение.

— Почерк — это то, что убийца делает помимо основного преступления, то, что не является необходимым для его совершения. В случае с нашим несубом выстрелы и ножевые удары, даже изнасилование являются частью МО, но мы пока не знаем, каков его почерк. Вычислив почерк, мы сможем точнее выстроить его психологический портрет, понять, кто он такой и что им движет.

— А из того, что мы уже знаем, этого понять нельзя? — пожал плечами Мичовски.

— Вероятно, можно, но пока не получается. Представьте себе, что это какая-то мелочь, крошечная деталь. Например, он берет на память что-то мелкое и незначительное, на пропажу чего никто не обратит внимания. Или, скажем, фотографирует трупы. А возможно, делает что-то еще, чего мы еще не заметили.

Тесс принялась вышагивать перед доской, не отрывая глаз от вывешенных на ней материалов.

— Гэри, ты вел дело Уотсонов, так? Скажи, что тебе запомнилось.

Мичовски прокашлялся.

— Э-э… Аллена Уотсона мы обнаружили там, где указала домработница.

— М-м… Ханна Свобода? — уточнила Тесс, сверившись со своими записями.

— Да, это она вызвала службу спасения.

— Ага, поняла. Давай забудем, что написано в деле. Расскажи, что ты почувствовал, что тебе подсказывала интуиция. Какие ты запомнил запахи, звуки или ощущения?

— Э-э… Сколько времени прошло… — задумчиво протянул старый коп. — Я помню, телевизор орал, показывали мультики. А мы были настолько шокированы тем, что увидели, что не сразу догадались его выключить. Сначала мы проверили весь дом. Я осматривал кухню. Там был самый ужас, еще хуже, чем в детских спальнях наверху. Повсюду кровь, вот как здесь, — и он указал на снимок, прикрепленный к доске.

Тесс сдержанно кивнула, ожидая, что он скажет дальше.

— Я помню, что следы крови выглядели так, как будто их кто-то трогал, — добавил он, глядя в пол и проводя рукой по коротким волосам.

— Трогал? — спросила Тесс. — Это как?..

— Когда жертву ударяют ножом и она падает на пол, образуются лужи крови, так? Такие круглые лужицы с ровными краями, особенно на гладком кухонном кафеле. Но тут они выглядели иначе, так, словно кто-то задевал эти лужицы. Пятна были неправильной формы, будто их размазали.

— Может, это и есть почерк убийцы? — предположила Тесс. — У Мейеров такое было?

— Не исключено. Я помню, что подумал об этом, когда осматривал место преступления в доме Мейеров, но потом пришел к выводу, что сказать что-нибудь определенное сложно — из-за пыток. Ты ведь знаешь, Мейершу пытали.

— Ты имеешь в виду Джеки Мейер, так? — быстро произнесла Тесс, сверля Мичовски осуждающим взглядом. Ей не нравилось такое неприкрытое неуважение к жертвам. Погибших следует называть по именам и обращаться с ними корректно, как они того заслуживают.

— Именно, — ответил старый коп, посмотрев на специального агента с некоторым недоумением.

— Но, основываясь на твоих воспоминаниях, нельзя исключать того, что несуб дотрагивался до следов крови Джеки Мейер после ее смерти?

— Чего ради?

— Этого мы не знаем. Тем не менее это возможно?

Мичовски встал, подошел к доске и, прищурившись, вгляделся в фотографии с места убийства Мейеров.

— Да, думаю, возможно, — в конце концов согласился он.

— Хорошо, — вздохнула Тесс. — Давайте посмотрим на Тауншендов. У нас тут больше снимков, — добавила она, открывая папку с делом.

— Ну да — вот! Я вижу: тут и тут, — сказал Фраделла, тыкая в один из снимков. — Какого черта он делал?

— Делает, — поправила парня специальный агент. — Какого черта делает… Нет оснований считать, что несуб перестал убивать.

Упершись руками в бока, она расстроенно выдохнула:

— Тодд, пожалуйста, достань наугад какое-нибудь дело Гарзы из коробки. Случайный выбор нам поможет. Давайте проверим, какими были следы крови.

Фраделла выполнил ее просьбу и начал раскладывать снимки по столу. Это оказалось семейство из Кендейл-Лейкс, состоявшее из трех человек. У женщины были рыжие волосы, как у доктора Джейкобс.

Кусая губу и хмурясь, Тесс внимательно разглядывала фотографии.

— Так-так, — заключила она, — давайте добавим еще один столбец к нашей таблице нестыковок. Назовем его «следы крови». Гарза их не трогал. Он перетаскивал тела с места убийства, но, видите, пятна крови оставались нетронутыми. Картина отличается.

Фраделла так и сделал, лишь немного засомневавшись, перед тем как написать слово «нарушены» в клетках таблицы, которые относились к трем интересующим их делам, и «нетронуты» — под заголовком «ТЖГ».

— Мы на пути к определению почерка несуба, — констатировала Тесс. — Есть что-нибудь насчет следов крови в отчетах криминалистов?

В поисках отчета Фраделла полистал материалы в папке Тауншендов. Он просматривал отчет, бормоча себе что-то под нос, — некоторые нетерпеливые люди предпочитают издавать разные звуки вместо того, чтобы барабанить пальцами.

— Не-а, ничего нет. Довольно необычно. Должно быть, они решили, что…

— Да, что это сотворил Гарза, и не стали углубляться. Не стали думать, не стали выполнять свои непосредственные обязанности! — сердито выпалила Тесс. — И потому наша работа — пятнадцать чертовых лет спустя! — с каждой минутой становится все интересней.

Мичовски принял оскорбленный вид и возмущенно покосился на специального агента:

— Ты слишком торопишься с выводами, Уиннет. Люди делают необходимейшую…

— Ой, да избавь меня от этого, ладно? — огрызнулась она. — Не говори про хорошо сделанную работу, потому что ты прекрасно знаешь, что это не так.

Тесс захлопнула папку и вновь принялась вышагивать по комнате. Присмотревшись к зияющим ранам трех убитых женщин, она припомнила одну деталь из дела Мейеров: «Необычное растяжение кожи по краям ножевой раны. Не найдено никаких следов». Она подумала, нет ли какой-нибудь взаимосвязи между необычным растяжением и размазанными пятнами крови. Далеко идущее предположение, слишком далеко. На ее взгляд, ножевые раны Рейчел Уотсон выглядели точно так же, как раны Эмили Тауншенд, но доктор Рицца мог иметь другое мнение.

— Перед тем, как мы начнем копаться во всех нераскрытых изнасилованиях и убийствах за последние двадцать лет, нам надо все-таки поговорить с патологоанатомом. Может, док вспомнит что-то, чего нет в отчетах.

17. Семейный обед

Лора искоса поглядывала на Адриана, пока они ехали на ее внедорожнике по тихим живописным улицам Майами-Шорс. Огромные современные особняки, почти скрытые пышной растительностью, от проезжей части отделяли ухоженные газоны с декоративной живой изгородью — кипарисами, карликовыми пальмами, цветущими рододендронами и клематисами, постриженными и ухоженными стараниями профессионалов. Люди, обитавшие здесь, не кичились богатством и не стремились прибавить нули к стоимости своего жилья, подтверждая привилегию жить на роскошном побережье Майами-Бич.

Адриана напрягал и выбивал из колеи надетый костюм выходного дня — идеально отутюженная рубашка и слаксы — радикально отличавшийся от его привычных маек с шуточными надписями и потертых джинсов. Бедняга целый час нервно выбирал одежду, чувствуя, что должен произвести благоприятное впечатление на семью своей девушки, пригласившую их на официальный обед.

Вообще-то, это была не первая встреча с приемной семьей Лоры. Но в прошлый раз они случайно столкнулись в торговом центре «Линкольн-Роуд», и потому лишь обменялись дежурными приветствиями. Тогда Лора и Адриан, одетые кое-как, с удовольствием поглощали китайский фастфуд, купленный с тележки в ресторанном дворике торгового центра, а им навстречу из галереи дорогущих магазинов торжественно, словно царственные особы, вышли Уэлши в идеальных костюмах. Все прошло как-то неудачно. Приветливость Кэрол казалась наигранной, а Брэдли хмурился, отчего Адриан чувствовал себя жалким и нежеланным. Он, как и любой другой молодой человек на его месте, не забыл удара, нанесенного по его самолюбию.

Машина завернула на Гранд-Конкур, и Лора заерзала на сиденье, начиная нервничать. Знакомый силуэт особняка, в котором она выросла, больше не казался ей родным, и это напрягало. В последние дни девушка слишком много предавалась воспоминаниям, улетая мысленно в то время, когда домом она называла белое двухэтажное здание в Палм-Бич.

Брэдли и Кэрол продали ту собственность, опасаясь, что дурные воспоминания будут преследовать осиротевшую Лору. Вероятно, они были правы. Но недавно девушка поймала себя на том, что, проезжая мимо старого дома, смотрела на него, не отрываясь, и пыталась ощутить что-нибудь, кроме чувства обреченности, которое не оставляло ее после телешоу.

К реальности Лору вернул Адриан, который, припарковав машину на улице, выключил двигатель. Они прибыли.

— Давай, — приободрила Лора бойфренда, — поставь машину на подъездной дорожке. Все нормально.

— Нет уж, черта с два! — отреагировал Адриан, вылезая наружу.

Он подошел с пассажирской стороны и открыл дверцу, как истинный джентльмен. Лора просияла — приятно!

Всю дорогу до входной двери они промолчали, погруженные каждый в свои мысли. Наконец Лора взялась за ручку и вошла в просторный вестибюль. Адриан последовал за ней после некоторого промедления.

— Они приехали! — закричала с верхней площадки лестницы Аманда и сбежала гостям навстречу. Она, родная дочь Уэлшей, на четыре года старше Лоры, всегда, сколько та себя помнила, была любящей, жизнерадостной сестрой. Полная энергии и жажды жизни Аманда — симпатичная, с лицом как у девушки-чирлидера с плаката национального чемпионата, с длинными волнистыми каштановыми волосами — деликатно поддерживала Лору на каждом этапе ее взросления. Давала дельные советы в пору первой любви. Отпаивала пивом в момент первого разрыва — тогда благодаря Аманде горькие слезы Лоры вскоре сменил полный сарказма смех.

Сестры крепко обнялись, потом Аманда заинтересовалась Адрианом. Она схватила парня за руки и развела их в стороны, как у куклы. Он замер.

— Так вот ты какой! Я столько о тебе слышала, но ты ничего, — заключила Аманда в характерной для нее прямодушной манере. — Ну да, ты неплохо справилась, сестренка! — Она засмеялась и наконец отпустила Адриана. Тот немедленно засунул руки поглубже в карманы и отступил к двери.

Из кухни вышел Брэдли, на ходу вытирая ладони бумажным полотенцем.

— Привет! — Он поцеловал Лору в щеку, протянул руку парню: — Адриан…

Молодой человек вытащил свою из кармана, и они обменялись крепким рукопожатием.

— Сэр…

— Новая люстра? — спросила Лора, указывая на светильник современного дизайна, который свисал с потолка у них над головами.

Ничего подобного на фабрике ей видеть не доводилось. Явно изготовленная на заказ люстра топорщилась множеством маленьких пирамидок с неровными, словно тающими ребрами и причудливо изогнутыми гранями. За каждой были спрятаны маленькие лампочки, отбрасывавшие на стены многочисленные треугольные тени. Оригинально задумано, ничего не скажешь.

— Прототип. Я развлекался, — ответил Брэдли, с улыбкой глядя на потолок.

— Мы будем ее выпускать?

— О нет, — засмеялся Уэлш. — Технологи сказали, что производство выйдет слишком дорогостоящим, овчинка выделки не стоит. Слишком сложно достать составляющие: тут все рожки разной формы, из разных компонентов.

— Но можно ведь стандартизировать?

— Знаешь, она не настолько хороша. Пойдем, обед стынет, — добавил Брэд и повел всех в столовую.

Приемный отец Лоры выглядел уставшим и чем-то озабоченным. Его черные, коротко стриженные волосы еще больше поредели, по обеим сторонам носа прорезались небольшие, но глубокие складки. Скорее всего, беспокоится о ней, подумалось девушке.

— Здравствуй, моя дорогая, — приветствовала Лору Кэрол и, отставив букет, которым она занималась, подошла, чтобы обнять приемную дочь. — Ты выглядишь немного бледной. Все хорошо?

— Да, да, не волнуйся, — ответила Лора, пока Кэрол пожимала руку Адриану.

— Думаю, ты догадываешься, что, услышав подобное, мать и должна начинать волноваться?

Все засмеялись.

— Давай я тебе помогу, — предложила Лора, проследовав за Кэрол на кухню.

Из гостиной послышался звук отодвигаемых стульев и разливаемого по бокалам вина. Их ожидали деликатесы: фаршированные яйца и брускетта, а также вкуснейший ростбиф с картофельным пюре…

За обедом Лора сидела рядом с Адрианом, их колени соприкасались под столом. Напротив устроилась Аманда — она немедленно приступила к дегустации фаршированных яиц. Лора еще раз внимательно посмотрела на Брэдли. Приемный отец выглядел хмурым, ел медленно, уставившись в свою тарелку.

— Приятного аппетита, — пожелала всем Кэрол, подняв бокал.

Они чокнулись и, пригубив отличное белое вино, продолжили есть в молчании.

— Если хочешь, я могу выйти на работу на полный день уже в сентябре, — начала Лора, которую тяготила тишина. — Поднажму и пораньше сдам экзамены.

Брэдли оторвался от тарелки и улыбнулся — улыбка получилась мрачной, а глаза оставались серьезными.

— А как же МБА?

— Да это не горит! — ответила Лора. — Я подумала, что моя помощь будет не лишней.

Брэдли улыбнулся теплее, слегка разогнав тень на своем лице.

— Обойдусь. Пока справляюсь — не такой уж я старый, — пошутил он.

— Знаю, что обойдешься. Но выглядишь ты усталым и грустным. Я просто хочу помочь. К тому же Аманда уже работает, почему бы и мне не попробовать? — продолжала настаивать Лора.

— Ой, лучше и не начинай! — встряла в разговор Аманда. — Мой папочка, да-да, он самый, устроил меня на стажировку в чертову газету. Можешь в это поверить? Это какой-то идиотизм!

— Ого! — отреагировала Лора. — А разве это не круто?

— О, это всего лишь «Майами дейли» — самое крупное издание во Флориде, — прокомментировал Брэдли и положил в рот очередной кусочек вкуснейшей брускетты.

— Люди, это газета! — ответила крайне раздраженная Аманда. — Когда вы в последний раз читали газету? А? Это же динозавры в индустрии новостей, я просто убиваю там свое время.

— У тебя, кажется, диплом журналиста? — Кэрол встряла в разговор в своей спокойной примирительной манере.

— Да, но почему не телевидение? Почему не стажировка на «Си-би-эс»? Все, чему я могу научиться, работая в газете, это как подготовить медиа-корпорацию к банкротству.

В этот момент вилка Адриана со звоном упала на пол. За столом воцарилась тишина, и присутствующие исподтишка обменялись ехидными взглядами. Адриан покраснел и забормотал извинения, и Аманда одарила его улыбкой в сто мегаватт.

Кэрол отрезала кусочек ростбифа и принялась жевать, не отрывая взгляда от Лоры. Проглотив, она произнесла:

— Не обращайте внимания на нашу газетную драму, она может продолжаться без конца, так ведь?

Аманда бросила на мать обиженный взгляд. Наблюдать за ними обеими — зрелой красавицей и ее юной бунтующей копией — было занятно и даже поучительно.

— Я больше беспокоюсь о тебе, — продолжила Кэрол, глядя на Лору. — Ты похудела…

— Угу, — ответила Лора с полным ртом.

— Что там происходит на этих твоих сеансах? Ты заставляешь нас переживать за тебя.

Лора проглотила кусочек мяса и отложила вилку в сторону.

— Я должна через это пройти. Вы-то можете меня понять!

Брэдли поджал губы, явно недовольный поворотом разговора, и вновь уткнулся в свою тарелку.

— Зачем ты подвергаешь себя этому? Это принесет тебе только боль, детка, — настаивала Кэрол. Сочувствие в ее голосе напомнило Лоре о том, как она росла в безмятежной атмосфере дома Уэлшей, и тот же мягкий голос помогал ей преодолевать первые в ее жизни трудности. Глаза девушки затуманились.

— Молодой человек, мне понадобится ваша помощь, — обратилась Кэрол к Адриану.

— О, нет нужды просить, я уже подключился. Но вы же знаете Лору, — скороговоркой произнес парень и пожал плечами.

— Друзья, остановитесь, пожалуйста, — взмолилась Лора, чувствуя, как подступают слезы. — Я должна это сделать, для меня это важно. Я уже приняла решение.

Она оглядела присутствующих в поисках сочувствия, но не обнаружила и тени чего-либо подобного. Прежде ей не доводилось видеть Брэдли таким угрюмым — нигде, никогда. Он всегда был готов встать на ее сторону, поощряя ее стремление экспериментировать и искать свое призвание, помогая забыть, что она не была его родной дочерью. Даже Аманда смотрела в свою тарелку.

— Все дело во внимании прессы? — спросил Адриан, хлопнув ладонью по руке Лоры. — Этого ты хочешь?

Она выскочила из-за стола, не в состоянии больше сдерживать слезы. Ее накрыла волна бесконечного разочарования. В это мгновение она чувствовала себя абсолютно одинокой, несмотря на то что вокруг нее находились те немногие люди, которых она любила. Прикрыв ладонью рот и бросив на Адриана полный отчаянья взгляд, Лора выбежала из гостиной.

18. Результаты вскрытия

Тесс шагала к лифту, не обращая внимания на перешептывания Мичовски и Фраделлы, которые тащились позади. Она торопилась поговорить с доктором Риццей — по мнению специального агента, во всем округе Палм-Бич только коронер выполнял свои обязанности так, как следовало. И даже немного лучше.

Когда автоматические двери морга с шипением раскрылись, Тесс охватило облако прохладного влажного воздуха, наполненного крепким запахом дезинфицирующих средств. Оба смотровых стола пустовали. Обнаружив это, Тесс с облегчением выдохнула. Вид мертвого тела на холодном столе неизменно вызывал у нее содрогание, напоминая о том, насколько сама она была близка к тому, чтобы разделить судьбу жертв насильников и убийц, с которыми работал Рицца. Да, это было десять лет назад. Она могла попасть на этот стол, но ей удалось вырваться и выжить. Но до сих пор, оказываясь в ходе расследования в морге, вместо радости от того, что осталась в живых, Тесс испытывала глубочайшее сочувствие к тем, кому не повезло.

Доктор Рицца с широкой улыбкой на круглом, словно луна, лице поднялся из-за своего стола. Пожалуй, он один во всем округе Палм-Бич не начинал хмуриться при виде Тесс, что специальный агент очень ценила. Знакомство их было давним, а отношения — уважительными, как и должно быть у настоящих профессионалов. Можно сказать, что за долгие годы совместной работы у них сложился негласный союз, что помогало Тесс отстаивать свое мнение в вечных спорах с прочими сотрудниками шерифа округа.

— Ну вот и ты, вернулась, — приобняв Тесс, сказал Рицца. — Выглядишь вроде неплохо после последних приключений, хотя, насколько я знаю, трещины в ребрах долго напоминают о себе, поэтому сегодня никаких медвежьих объятий, дорогуша.

Тесс засмеялась. Мичовски и Фраделла скромно ожидали в сторонке и, вероятно, испытывали нечто вроде ревности, поскольку доктор был частью их команды.

— Я слышал, что ты собираешься приехать, — заметил Рицца. — Что-то насчет Гарзы?

— Не совсем, — ответила специальный агент, пододвигая стул. — У нас три дела, мы хотим, чтобы ты посмотрел их и рассказал, что помнишь.

Она выложила на стол три папки с материалами расследований.

Рицца надел очки и открыл первое дело.

— Уотсон, да, я его помню. — Он принялся листать страницы, то и дело бормоча себе под нос «ага-ага». — Кто тут у вас еще? Мейеры, да, и семья Тауншендов.

Тесс терпеливо ждала, пока коронер освежит память. Закончив просматривать дела, Рицца исчез в смежной комнате, открыл там один из шкафов для документов, порылся в нем и извлек свои записи по всем трем убийствам.

— Итак, я готов. Что вы хотите узнать?

— Я считаю, что эти семьи были убиты кем-то другим, не Гарзой.

— Что? Каким образом? — Коронер приоткрыл рот и нервно пригладил непокорную прядь волос, которая все еще торчала у него на макушке.

— Док, вы можете подтвердить, что Эмили Тауншенд была изнасилована? Это существенное отклонение от модуса операнди Гарзы.

— Э-э… да, здесь так и написано, — ответил коронер, ткнув пальцем в свой отчет.

— Да, я это читала, просто хочу убедиться. — Тесс посмотрела в потолок, соображая. Неужели Гарза морочил ей голову? Откуда он узнал, что миссис Тауншенд была изнасилована?

Она повернулась к Мичовски.

— Кеннета Гарзу официально допрашивали по делу Тауншендов?

— Должны были. Не я вел это дело, так что точно не скажу.

— Ну его или допрашивали по поводу изнасилования, или он услышал про это в новостях.

— Я не помню, чтобы эта информация была обнародована, — пожал плечами Мичовски.

Пока Тесс обдумывала возможные объяснения, ее рассеянный взгляд остановился на Фраделле. Одних воспоминаний старого копа явно недостаточно.

— Хорошо, хорошо, я все сделаю, — кивнул молодой детектив.

— Что?..

— Проверю все заявления в СМИ, сделанные в то время, чтобы убедиться, прошла ли та информация в открытом доступе. Пороюсь в архивах.

— Фраделла, ты — красавец! — улыбнулась специальный агент.

— Все так говорят! — успел сострить парень, выскальзывая за дверь.

— Особенно девушки, — добавил Мичовски, но не улыбнулся при этом. — Куча девушек.

— Ты что, завидуешь? — спросила Тесс. — Да ладно! Он вдвое тебя моложе, Гэри. Сейчас его время.

Детектив пробормотал что-то невнятное, но она не стала продолжать.

— Док, вы можете рассказать нам про эти три преступления? Только давайте будем исходить из того, что Гарза их не убивал, что это сделал какой-то другой преступник.

Рицца задумчиво тер подбородок, переводя взгляд с одного отчета по вскрытию на другой.

— Во-первых, стоит отметить, что разрыв между временем убийства мужчин и временем смерти женщин увеличивается.

Тесс нахмурилась и склонилась над столом, ища подтверждение его словам.

— Мистер и миссис Уотсон были убиты почти одновременно. Температура печени у них практически одинаковая, разница в две десятых градуса. Это значит, что обе смерти наступили в течение нескольких минут. У Мейеров мы видим разрыв во времени, я объяснил это тем, что Джеки Мейер пытали три, возможно, четыре часа, перед тем как убить, это произошло после смерти ее мужа. И, наконец, Тауншенды: Ральф Тауншенд и Синди Тауншенд, дочь, погибли около девяти тридцати вечера, а Эмили Тауншенд умерла в три часа утра. Шесть часов спустя.

— Неужели она так долго умирала? Я вижу, что причина смерти — потеря крови в результате полученной колотой раны.

— Нет, — пояснил доктор Рицца, энергично покачав головой. — Смертельный удар разорвал ее правую подвздошную артерию. Она истекла кровью за несколько минут.

— Но перед этим убийца мучил и насиловал ее шесть часов? — спросила Тесс.

— Именно. Сначала он нанес ей поверхностные раны. От боли она мгновенно обессилела, но сами удары не были смертельными. Он применил их для усмирения жертвы.

Тесс замутило, чтобы удержаться, она схватилась за край стола.

— Давайте пройдемся по убийствам всех трех женщин, — тихо предложила она.

— Убийство Рейчел Уотсон — самое чистое из всех трех, — ответил Рицца, не отрывая вопросительного взгляда от Тесс.

Она отвернулась. Интуиция у коронера очень развита, как у всякого хорошего патологоанатома.

— Ее трижды ударили ножом, две раны неуверенные, поверхностные, а вот третья была глубокой, смертельной, она практически разорвала брюшную аорту. Жертва, скорее всего, была мертва через минуту или две.

— Неуверенные? Хотите сказать, что он впервые это сделал? — уточнил Мичовски.

— Да, такое возможно, — ответил Рицца. — Хотя, если бы я делал ставки, а я этим не балуюсь, я бы поставил на то, что он уже убивал, только не ножом. То, как он пристрелил Аллена Уотсона и детей, показывает, что он не колебался.

— Убийство ножом носит более интимный характер, — добавила Тесс. — Мы можем предположить, что Рейчел Уотсон и являлась его главной целью?

— С медико-правовой точки зрения и с учетом того, что две другие жертвы — женщины, да. Хотя я не могу выдвигать версии. Это не моя работа. Мое дело установить факты и дать возможность вам, ребята, делать выводы.

— Что насчет Джеки Мейер?

— Ее пытали. У нее на груди и на бедрах имелись глубокие укусы. На ее теле мы наблюдаем следы того, что называется чрезмерным применением силы: многочисленные повторяющиеся опасные для жизни удары ножом. Фатальной была вот эта рана, в низ живота.

Тесс закрыла глаза на долю секунды, потом начала рассматривать снимки, которых не было у нее в папке. Она с трудом сглотнула, сдерживая тошноту.

— Еще одно, — добавил Рицца. — Ее переодели.

— Я как раз хотела спросить, каким образом ее кусали и резали, когда она была обнаружена одетой?

— Хороший вопрос. Я нашел кровь, вот тут, под пуговицей, — коронер указал на верх рубашки Джеки Мейер. — Когда ее нашли, она лежала на спине, а эта пуговица оказалась на несколько дюймов выше ее ран. Технически крови тут, между пуговицей и материей, не должно быть, если только некто в испачканных кровью перчатках не переодевал жертву после нанесения укусов и пыток.

— Как вы думаете, смазанные пятна крови можно объяснить тем, что ее переодевали?

— Скорее всего, — ответил Рицца. — Но могут быть и иные причины. Это уже область предположений.

— Давайте пройдемся по сценарию преступления, — предложила Тесс. — Несуб входит в дом, стреляет в мужа, что потом?

— Потом он наносит жене удар ножом, сюда, — продолжил Рицца, указывая на небольшую открытую рану слева на животе Джеки Мейер. — Но удар не был смертельным, он прошел рядом с жизненно важными органами и сосудами, задев лишь селезенку. Это крайне болезненно. После такого нападения женщина тут же стихла, прекратив сопротивление. Затем три или четыре часа он кусал ее и резал, нанося многочисленные поверхностные раны, и завершил всё смертельным ударом.

В воцарившейся тишине Тесс и Мичовски некоторое время изучали снимки с учетом вновь открывшихся фактов.

— Док, я хотела вас спросить, что вы имели в виду, когда писали: «Необычное растяжение кожи по краям ножевой раны. Не найдено никаких следов»? Видите, вот здесь, — специальный агент ткнула пальцем в текст отчета.

— А, ну да. Это ножевая рана, та, которая стала смертельной. Вы слышали про линии Лангера?

— Нет, — ответила Тесс и посмотрела на Мичовски. Тот покачал головой.

— Это линии естественного расположения коллагеновых волокон кожи. Они проходят параллельно лежащим глубже волокнам мышц, благодаря им шрам от аппендицита обычно незаметен. Понимаете, если рассекать ткани вдоль линий Лангера, можно раскрыть разрез, не натягивая края. Но если рассекать поперек этих линий напряжения, рана сама раскрывается. Такое обычно заметно на ранах, расположенных по бокам живота, но не здесь, в центре, где линии Лангера проходят вертикально.

— Так, поняла вас, — отреагировала Тесс.

— Комментарий, который ты обнаружила в моем отчете, касается этой раны от смертельного удара — ее края раздвинуты шире, чем это должно было произойти, благодаря линиям Лангера. Начало и конец раны будто специально раздвигали.

Специальный агент нахмурилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— А это значит…

— Это значит, что в рану, возможно, что-то вводили. Но, что бы это ни было, никаких следов я не обнаружил.

— О, господи… — скривился Мичовски. — Прошу вас, скажите мне, что это не…

— Мы не знаем, что это было, и не можем предполагать, — мрачно оборвал его Рицца. — Никаких следов нет.

Тесс хотела что-то сказать, но не смогла выдавить из себя ни звука. Она прочистила горло и попробовала еще раз:

— Поговорим о Тауншендах.

— Та же картина, нет только следов от укусов. Но убийца насиловал женщину неоднократно, нанес ряд ударов ножом, и только последний удар был фатальным. Там, похоже, была кровавая баня, но ни ДНК, ни других следов мы не нашли.

Тесс закрыла глаза, пытаясь отделаться от маячившей у нее перед глазами картины. Потом она почувствовала, как внутри нее начала нарастать злость.

— Как же, черт возьми, можно было с такой легкостью объявить эти убийства делом рук Семьянина? Я вижу все новые и новые нестыковки, а занимаюсь этими делами всего несколько часов.

— Понимаешь, в тот момент преступления не казались такими уж разными, — спокойно возразил ей Рицца. — Увидев ножевые раны у Уотсон, мы решили, что убийца эволюционирует. То же самое произошло в двух других случаях. Кто же тогда мог знать, что Семьянин продолжит убивать еще несколько лет, не меняя ни своего модуса операнди, ни почерка? Не зря же говорят, что задним умом все крепки.

— А как же насчет ужасного почерка Гарзы, которого не наблюдается ни в одном из этих дел? Это никого не встревожило?

Мичовски, явно готовый взорваться, тяжело оперся руками на стол.

— Встревожило, и я отчетливо помню тот разговор, — ответил Рицца. — Но в те времена мы знали о том, как работает мозг психопата, гораздо меньше, чем теперь, после многих лет изучения МРТ-снимков.

— А прочие убийства, совершенные Гарзой? Не было ли в них чего-нибудь, хоть отдаленно напоминающего вот это? — Тесс качнула головой в сторону папок с делами.

— Нет. Ни в одном из случаев, кроме этих трех, не отмечено использование ножа. Сейчас, в свете текущего расследования, оснований для их исключения довольно много. Следует учитывать, что почерк Гарзы на протяжении всей его криминальной карьеры оставался неизменным.

— Уточните. Я знаю только то, что смогла прочитать в материалах дел, и хотела бы понять ваше видение.

Прежде чем заговорить, доктор Рицца набрал в грудь побольше воздуха и медленно выдохнул.

— Если исключить эти три случая, могу утверждать, что все остальные преступления идентичны. Возможно, Гарза войдет в историю серийных убийц, потому что он не эволюционировал ни в малейшей степени. Он убивал быстро и безболезненно всю семью. Затем он рассаживал жертвы за обеденным столом и проводил с ними энное количество времени. Он жил с убитой семьей. Он спал в их постелях, ел с ними за одним столом, смотрел телевизор, принимал душ. Вы можете в это поверить?

Утратившие дар речи Тесс и Мичовски уставились на коронера, ожидая продолжения.

— Смерть — дело грязное, ее сопровождают последствия, связанные с отказом сфинктеров. Вы можете себе представить, каково это — есть за одним столом с разлагающимися покойниками? Ух! В любом случае, пробыв в доме от тридцати шести до сорока восьми часов, Гарза уходил, как раз перед появлением домработницы или няни. — Рицца немного помолчал. — На месте преступления он оставлял множество следов, в том числе и содержавших ДНК. Учитывая, сколько он проводил там времени, это неудивительно. Собранные нами образцы ДНК и позволили обвинить Семьянина, однако в этих трех случаях ничего пригодного для анализа обнаружено не было. Мы тогда предположили, что у него не было времени их оставить. Думаю, то, что мы проигнорировали отсутствие ДНК, было большой ошибкой. Да, и слепки зубов тоже не совпадали.

— Что вы имеете в виду? — потребовал уточнения Мичовски.

— Мы делали слепки с укусов на теле Джеки Мейер. У меня все здесь, — Рицца достал из коробки пакет для улик и развернул несколько слепков кремового цвета. — Это слепки укусов убийцы Мейеров. С зубами Гарзы они не совпали, но мы очень просто все объяснили. Анализ отпечатков зубов не является точной наукой.

Тесс нахмурилась и ткнула пальцем в какой-то небольшой комочек:

— Что это такое?

— Это? — коронер взял указанный объект. — Это слепок ножевой раны, той, которая привела к смерти Джеки Мейер. Я надеялся, что он поможет нам сузить список возможных орудий убийства.

— На нож совсем не похоже, — заключила Тесс, с интересом разглядывая слепок.

— Это потому, что рана была нанесена в брюшную полость. Как только нож извлекли, внутренние органы вновь заняли свои места, поэтому большая часть слепка была скомпрометирована. Он, в общем-то, бесполезен, но я все равно сделал его и сохранил в архиве. Понимаете, подобные слепки имеют ценность, только если раны проникают в мышцы или кости.

— И все же я не понимаю, как эти три случая оказались в деле Гарзы. Они же совершенно из другой оперы.

— Не совсем, — вновь возразил Рицца, ни на йоту не теряя терпения. — На фоне других преступлений, а их было еще тридцать одно, эти нестыковки казались ничтожными отклонениями: может, его прервали, и у него не было времени закончить свой ритуал. Может, он зарезал миссис Уотсон, потому что у него патроны закончились. Может, кто-то вмешался… Опять же, убийца мог естественным образом эволюционировать, как и большинство маньяков. — Рицца умолк, глубоко вздохнул и, растирая лоб, добавил: — Думаю, нам страшно было предположить, что в нашем городе орудуют два чудовища, которые убивают целые семьи. Даже в горячечном бреду такого не придумаешь… — Коронер с трудом сглотнул и отпил воды из бутылки. — Оглядываясь назад, да, думаю, вы правы, агент Уиннет. Нам давно следовало обратить внимание на эти три дела.

19. Откровения. Искусство выбирать

Представьте себе, что вы голодны и умираете от желания полакомиться чем-нибудь вкусненьким. И вот вы стоите перед хрустальной вазой, до краев наполненной душистыми аппетитными яблоками. И тут вам на глаза попадается «ред делишес». Вы уже протягиваете руку, чтобы взять его, вас соблазняет форма в виде сердечка, ярко-красные бока, цвет чистой свежей крови. Вы предвкушаете, как оно громко хрустнет, когда вы будете откусывать его прохладную свежую мякоть.

Но, уютно пристроившись рядом с «ред делишес», вам улыбается яблоко «гала». Оно самое сладкое из всех, блестящее и великолепное в своем красно-желтом наряде, идеальное и уникальное. Под ним сияет зеленым, золотисто-желтым и спокойным красным «бребурн». Вы можете разбудить его бунтарский кислый вкус. Если вы любите, чтобы яблоки сопротивлялись вам, то это ваш выбор. Есть еще «криппс пинк», притаившееся под остальными, такое же терпкое и хрустящее. Или, может, вы предпочитаете раскрывшийся вкус сладкого «фуджи», готового утолить ваши более утонченные желания? Давайте, не останавливайтесь — выберите себе яблоко и наслаждайтесь им! Вдыхайте его аромат, откусывая от него по кусочку. И почувствуйте, как ваша страсть стихает, уступая место глубокому чувству удовлетворения.

Каков бы ни был ваш выбор, я хочу спросить, что заставило вас предпочесть именно это яблоко всем остальным? Вы можете это объяснить? Ну, разумеется, исследователи уже потратили немало ценных ресурсов, собирая длинные слова в не менее длинные предложения, чтобы объяснить, как совершается выбор. Хотя, в сущности, все просто.

Мы, будучи образованными человеческими существами, высоко ставим привилегию выбора. Она появляется вместе с богатством, излишествами и свободой, и мы чрезвычайно ценим ее. Если в вазе только одно яблоко, выбора нет. Да, за выбором стоит целая наука.

Но я вижу в этом прежде всего искусство. Тут дело в предвкушении награды, которую несет каждое яблоко, в удовлетворении, которого мы жаждем, в постоянном поиске наслаждения, которое порабощает нас. Вот так я выбираю свои яблоки, и, возможно, вы поступаете аналогично. Я всегда выбираю то, что сулит мне максимальное удовольствие. Я выбираю то, что с наибольшей вероятностью удовлетворит мою жажду.

Так я выбрал Джеки Мейер. Для меня она стала яблоком «ханикрисп»: легкая, со светло-каштановыми волосами, зелеными глазами и безупречной кожей. Она прошла мимо меня однажды, не зная о моем существовании, и продолжила заниматься своими делами, даже не подозревая, что я с тех пор шел за ней по пятам. Когда я не изучал ее образ жизни, я планировал каждую деталь своего пира, стремясь к тому, чтобы никто не усомнился в том, что это дело рук Семьянина. Подражание ему сотворило чудо в случае с Уотсонами, и не было ни малейшей причины сомневаться, что оно снова сработает.

Довольно скоро я все распланировал и узнал о ней каждую мелочь. Я определил дату и оставшиеся несколько дней боролся с непрестанными выбросами адреналина. Я не мог заснуть, и мои руки все время дрожали — тогда я понял, что дрожь — спутница возбуждения от предвкушения. Я жил на кофе и адреналине.

Я все чаще ходил в спортзал. В первый раз я туда пришел после Уотсонов, осознав, что мне нужно наращивать мышцы, если я хочу насладиться своими особыми моментами, не испытывая недостатка физических сил. Я должен быть в хорошей форме, стать сильным, как никогда прежде. Я прилежно трудился по шесть дней в неделю, и мое усердие принесло плоды. Физическая подготовка помогала мне справляться с возбуждением. Да, я должен признать, что меня одолевало возбуждение. Это был не страх, тут есть разница. Хищник не боится — не боялся и я.

Мне предстоял трудный выбор. Я хотел насладиться Джеки в полной мере, но мысли о Донне и моем почти провале в колледже сдерживали меня. Всем своим существом я чувствовал огромное желание овладеть ею в полной мере. Но я не был готов к этому… еще нет. Пока я не мог все сделать правильно, не подвергаясь риску.

И я старательно к этому готовился, но в то же время старался не вызывать подозрений. Мне предстояло выяснить все, что возможно, о криминалистическом анализе изнасилований, о ДНК-экспертизе, о том, как проводятся расследования подобных преступлений. Тут было много всего, и я еще не был готов. С другой стороны, я больше не мог ждать. Я жаждал своего яблочка при каждом вдохе, и откладывать дальше было невозможно.

Я не мог дождаться.

В мечтах я вдыхал запах ее теплой кожи, каждое утро просыпался в возбужденном состоянии и умирал от желания утопить себя в ее мягкой плоти, попробовать на вкус ее шелковистое совершенство. Я страдал.

День, когда состоялся мой пир, меня нисколько не разочаровал. Ее зеленые глаза стали практически черными, когда она кричала, умоляя меня пощадить ее. Ее стройное бледное тело извивалось в моих руках все слабее и слабее, пока она окончательно не сдалась. Когда мои зубы впились в перламутрово-белую кожу ее груди, мой рот наполнился невероятным вкусом. Я не торопился, проходя все стадии, которые я так тщательно планировал много дней подряд. Наслаждение от владения женским телом невозможно выразить словами. Я пытался это сделать, но у меня ничего не получилось. Невозможно передать состояние подъема, поэзии пьянящего восторга. Я так хотел, чтобы он продолжался вечно!

Но все заканчивается.

На следующий день мне предстояло вернуться к обычной жизни, я мог сохранить лишь воспоминания о пережитом, которые отныне будут поддерживать меня в самые трудные моменты, и маленький сувенир, мелочь, которой никто не хватится. Понимаете, я веду нормальную жизнь — и это лишь верхушка айсберга, каковым, я являюсь. Долгое время я старался стать обычным человеком, уничтожить этот всепоглощающий огонь, который вплавляет мечты о вожделении и власти в полотно моей души. Я не щадил сил. Я окончил колледж и добился успеха в своей профессии. Женился на прекрасной, женщине и завел семью. Я даже время от времени посещал церковь, но не потому, что я верующий человек, а потому что от меня этого ожидали. Таким образом, я сохраняю контроль над теми, кто меня окружает. В том, что от меня ожидали, я действительно очень преуспел: я стал влиятельным, успешным, у меня милая семья и отличные перспективы.

А это значит, мой друг, что стань вы моим вожделенным яблоком, вы и не заметите, как я приду.

20. Хамелеон

В конференц-зале царило молчание. Тесс обдумывала информацию, полученную от доктора Риццы, и чем больше она об этом думала, тем яснее становилась картина. Она видела, какие из убийств несуб совершил для себя, а какие — по необходимости, чтобы создать видимость того, что это дело рук Семьянина. Теперь четко прослеживались два набора признаков преступлений, и они не смешивались, как вода и масло.

Тяжело дыша, ввалился Фраделла. Наверное, он очень спешил, поднимаясь пешком по лестнице на второй этаж.

— Мы ничего не публиковали, — сообщил он. — В прессу не просочилось ни намека на изнасилование в деле Тауншендов.

Мичовски коротко и с шумом выдохнул.

— Ты знаешь, что делать дальше?

— Допросы? — уточнил Фраделла.

— Да, причем все. Мы должны удостовериться, что никто в беседе с Гарзой не упомянул об этом.

— Но это же тысячи часов… С тех пор как его посадили, прошло столько лет! Время от времени кто-нибудь отправляется к уроду и беседует с ним.

— Или я просто съезжу к нему еще раз и спрошу напрямик, — предложила Тесс. — Может, это будет более рационально.

— Ага, а он вот так возьми да и откройся? — возразил Мичовски. — Не питай иллюзий, Уиннет.

— Он будет со мной говорить, я уверена.

— С какой это стати?

— Потому что я первый коп, который отнесся серьезно к тем трем убийствам. Больше никто не удосужился.

— Да уж, ты удосужилась! — угрюмо поддакнул Мичовски.

Специальный агент не обратила внимания на сарказм, вложенный детективом в слова, — ее взгляд скользил по фотографиям, прикрепленным к доске. Больше всего ее сейчас беспокоило, что происходило до убийства Уотсонов и после убийства Тауншендов.

— Я знаю, кто он, этот наш несуб, — заявила она. — Он — хамелеон. Он копировал Семьянина, и точно так же он может копировать других.

— Разве это не противоречит всему тому, что мы знаем о маньяках? — возразил Фраделла. — Насколько мне известно, у каждого серийного убийцы свой МО, почерк и что-то, связанное непосредственно с его патологией.

Тесс кивнула.

— В основном это именно так.

— В основном? Как это?

— Мне кажется, мы еще не поняли, какая у этого ублюдка патология, — ответила Тесс. — Пока мы не вычислим, что произошло здесь, — добавила она и ткнула в пустоту перед Уотсонами, — мы не сумеем определить его мотивы. У нас недостаточно информации.

— Но определенно можно сказать, что он сексуально повернутый маньяк! — объявил Мичовски.

— Да, хотя я все еще пытаюсь и не могу понять его извращенную эволюцию. Серийные убийцы эволюционируют от изнасилований к убийствам, а не наоборот. Есть версии?

Присутствующие немного помялись, но промолчали.

— Ладно, объясню на пальцах, — вызвалась Тесс. — Он переходил от отсутствия пыток к четырем часам издевательств, потом к шести часам. То есть что касается пыток, то тут он эволюционировал. Если считать пытки преамбулой к изнасилованию, тут мы наблюдаем, к чему он шел. Зная это, мы можем идентифицировать базовую патологию несуба — это возбуждение на фоне гнева. Все остальное… маскировка. Он охотится за женщинами. Поэтому анализ мотивации при отборе жертв ни к чему не приводил.

— Но вы только что сказали, что у нас слишком мало информации, чтобы делать вывод о его патологии, — заметил Фраделла.

— Я сказала, что мы можем определить его базовую патологию, но не более. Мы все еще не понимаем, почему он эволюционировал именно таким образом. Откуда он, этот несуб, мы до сих пор не знаем.

Фраделла схватил маркер и начертил новую матрицу для жертв.

— Когда мы составляли групповой портрет жертв, всё, что мы имели, это примерный возраст — от тридцати до сорока — и группу пониженного риска: семьи, живущие в пригороде. Эти семьи никогда не контактировали, их пути не пересекались. То же самое касается убитых женщин, потому что мы изучали их образ жизни, когда отрабатывали семьи.

— Да, но действительно ли вы отработали женщин? Одних женщин, исключенных из контекста жизни их семей? Что вы здесь видите? — Тесс постучала по трем прижизненным фотографиям жертв.

— О господи… — пробормотал Мичовски.

— Ты это видишь? — спросила Тесс, глядя на Фраделлу.

— Да, вижу: одинаковый рост, телосложение, светлые волосы, голубые или зеленые глаза. Они похожи, как сестры.

— Вполне могли бы быть сестрами. Давайте забудем про остальных членов семейств. Это был отвлекающий маневр. Что мы видим? Как мы теперь отрабатываем эти преступления? И какого черта он не мучил и не насиловал Рейчел Уотсон?

В комнате для совещаний вновь воцарилась тишина.

— Ну же, ребята! Может, до этого времени он копировал кого-то другого? До Уотсонов. Вы же знаете правило: если мы найдем его первое преступление, мы найдем и его самого.

Фраделла вопросительно посмотрел на Мичовски.

— За все время моей службы я не помню никого, кто действовал бы с таким же размахом, как Гарза. Но дело в том, что Гарза убивал задолго до гибели Уотсонов. И где он был, этот урод?

Тесс вздохнула с досадой. Это путь в никуда. И тут ее взгляд остановился на карте южной Флориды, висевшей на стене. Она подошла, сняла ее со стены и, убрав рамку, прикрепила карту на доску. На карте она отметила черными точками адреса всех трех убитых семейств.

— Вообще-то, она не просто так там висит, — заметил Мичовски.

— Я что, похожа на человека, которому есть дело до эстетики, когда у нас маньяк ходит на свободе? — огрызнулась Тесс.

Мичовски в миролюбивом жесте поднял вверх руки. Он выглядел несчастным. Ему нелегко все это давалось, но у Тесс не было времени на сантименты.

— Итак, вот его охотничьи угодья.

— Его или Гарзы? — уточнил Фраделла.

— Хорошее замечание. Давайте отметим Семьянина синим. На, держи, я буду диктовать адреса.

Несколько минут спустя в южной части округа Палм-Бич, в Бока-Ратоне, Форт-Лодердейле и вплоть до Майами-Дейл, все было испещрено точками. Две черных точки оказались в Палм-Бич, третья — на северной границе округа Дейд.

— Эх, не сильно повезло, — признала Тесс. — Я надеялась, что мы сможем определить охотничьи угодья несуба для поиска по ИВСБД. Хорошо… Давайте начнем со следующих параметров, — добавила она и подтолкнула ноутбук к Тодду. — Округа Палм-Бич, Бровард и Дейд. Вернемся на двадцать лет назад. Нераскрытые дела: убийства, изнасилования, пропавшие. Добавьте сюда также жестокие нападения.

— Ты же помнишь, что эти три дела проходят как раскрытые.

— Помню, но у меня нет решения для этого. Если дело рассматривалось в суде и было оспорено обвиняемым, оно не регистрируется как таковое. Но даже если бы регистрировалось, таких дел было бы примерно девяносто процентов. Мало кто признает вину в убийстве даже после того, как был осужден.

— Ладно, я понял, — обреченно вздохнул Фраделла. — Фильтровать жертвы по полу?

Специальный агент прикусила ноготь, задумавшись.

— Э-э… пока не надо. Посмотрим, что у нас выйдет, и потом решим.

Фраделла нажал «ввод», и на настенном экране появились результаты.

— Ух ты… — выдохнул Мичовски. — Этого за всю жизнь не разгрести. С чего начнем?

ИВСБД выдала сотни нераскрытых дел, произошедших за указанный промежуток времени в этом районе. После того как отфильтровали преступления, связанные с бандами и наркотиками, убийства, где жертвами не стали женщины, осталось четырнадцать нераскрытых убийств, сорок два изнасилования, шестнадцать пропавших без вести и два нападения, в которых жертвы едва выжили. Всего под заданные параметры поиска подошли семьдесят четыре нераскрытых преступления.

И не было никакой возможности определить, какие из них были делом рук несуба-хамелеона.

21. Просьба

Чтобы попасть в Райфорд до того, как на дорогах возникнут пробки, Тесс поднялась в четыре утра. Она обрадовалась, когда наконец зажужжал будильник, потому что несколько проведенных в постели часов провела, ворочаясь с боку на бок. Трудно было припомнить, когда в последний раз расследование ввергало ее в такое состояние растерянности. Хуже всего было то, что Хамелеон, безликий, не оставляющий следов несуб, собирался напасть и заставить замолчать единственную оставшуюся в живых свидетельницу: Уцелевшую.

Тесс не отдаст ему Лору Уотсон и не позволит испортить свой безукоризненный послужной список. Вчера вечером она дала себе слово взять ублюдка, чего бы это ни стоило, и в это утро, давя на педаль газа по дороге в тюрьму штата Флорида, повторила свою клятву несчетное число раз.

Гарзу уже доставили в допросную комнату. Не теряя времени, специальный агент вошла, отодвинула стул и села напротив смертника. Их разделял только потертый и исцарапанный металлический стол.

Гарза поднял брови, узнав ее, но не произнес ни слова. Только чуть улыбнулся.

— Доброе утро, — сказала Тесс.

— Привет, — ответил он, и отблеск улыбки четче проступил на его лице. — Какая честь, специальный агент… Уиннет, если не ошибаюсь?

— Да, — спокойно подтвердила она, отлично понимая, что Гарза только разыгрывает неуверенность.

Не произнося ни слова, Семьянин изучал ее; слабая улыбка так и играла на его губах. Тесс отвечала ему тем же, стараясь не показать, насколько эта встреча важна и нужна ей. Приготовившись к долгому ожиданию, она откинулась на спинку стула.

— Понимаю, что вы нашли кое-что интересное в тех делах, на которые я вам указал, — наконец медленно и спокойно произнес Гарза. — Иначе вас бы здесь не было, не так ли, Тереза? Я могу называть вас Терезой?

— Нет, — сухо возразила она. — Но вы можете называть меня Тесс, если пожелаете. Хотя я предпочитаю специальный агент Уиннет или просто агент Уиннет.

— Понятно… Спасибо, — улыбнулся смертник. Помолчал, потом, наконец, предложил: — Спрашивайте, специальный агент.

— Откуда вы узнали? — выпалила Тесс, больше не в состоянии сдерживаться.

— Что не я убил те семьи? Конечно, я это знал.

— Нет, то, что он насиловал женщин, — пояснила Тесс, ввернув приманку.

— Женщину, — бесстрастно поправил Гарза.

Она присвистнула.

— Хорошо, я серьезно. Как вы узнали?

Смертник снисходительно улыбнулся и, подвинув стул, сел прямо. Загремели цепи. Несколько долгих секунд он не отвечал.

— А вы не так уж хороши, агент Уиннет. Мне что, бесплатно учить вас, как надо работать? Что вы мне предложите?

Итак, все свелось к этому, как все ее и предупреждали: ублюдок обманывал ее ради того, чтобы выторговать себе привилегии. Как же ей хотелось выйти и хлопнуть дверью, оставить его с носом, наказать за то, что он решил поиграть с ней! Как же она хотела, чтобы он снова оказался в забвении в камере смертников, где ему не о чем думать, кроме приближавшейся казни! Но эта маленькая месть за уязвленное самолюбие не поможет в расследовании. Переговоры придется продолжить.

— Об отсрочке исполнения приговора речь не идет, мистер Гарза. Боюсь, я не могу дать вам то, чего вы хотите.

— Мне отсрочка не нужна. Помнится, я вам об этом уже говорил.

Настала ее очередь удивиться.

— Тогда что? Что я могу сделать для вас?

Он откинулся назад, насколько позволяли ему оковы, и улыбнулся, словно предвкушая то впечатление, которые произведут его слова.

— Ничего такого сложного и дорогостоящего, агент Уиннет. Нет, я человек простой, — он облизнулся, и в глазах его промелькнула искра самодовольства. — Я всего лишь хочу поужинать с вами. Только вы и я. Тогда мы вместе и посмотрим на снимки из дела.

Она нахмурилась, ошарашенная его просьбой.

— Боюсь, я не смогу вывезти вас из этого здания, даже на время.

— В этом нет нужды, специальный агент. Это можно будет устроить прямо тут. Закажите, скажем, трехсотграммовый стейк-рибай с картошкой и хорошего вина. Накройте стол скатертью, снимите это, — он погремел цепями. — Я хочу насладиться ужином с настоящими столовыми приборами, а не с этими жуткими ловилками, как они их называют.

Все это время Гарза не сводил с Тесс глаз, и она ни разу не моргнула. Что такое ужин по сравнению с тем, что выиграет ее расследование? Что такое ужин по сравнению с жизнью Лоры Уотсон? И все же речь идет об ужине с маньяком, убийцей детей. Находиться в его компании, вкушать пищу и делать вид, что все нормально… Она с трудом подавила волну отвращения, побежавшую по ее венам.

— Мы будем наслаждаться едой и обсуждать дело. Только вы и я, агент Уиннет, только вы и я. По ту сторону зеркала могут стоять сотни агентов с пушками наготове, но здесь будем лишь вы, я, ужин и фотографии. Что вы на это скажете?

— Вы безумны.

— О, но это мы давно знаем, не так ли? — засмеялся Гарза.

Его смех все еще звучал у нее в ушах, когда она закрывала за собой дверь и почти бежала к выходу.

22. Сеанс

Лора сидела на самом краешке широкого кожаного кресла, инстинктивно стараясь занять как можно меньше места. Ее плечи были болезненно напряжены, затылок налился тяжестью, а по спине вверх и вниз пробегал холодок. Не произнося ни слова, она повторяла движения за доктором Джейкобс, готовясь к своему первому сеансу регрессивного анализа.

Лора испытывала ужас.

Она наглухо застегнула толстовку и затянула шнурки капюшона, словно по офису разгуливал кусачий зимний ветер, хотя на самом деле было тепло и в камине уютно потрескивал огонь. Но Лора засунула руки глубоко в карманы и пыталась подавить дрожь.

Она оделась по рекомендации доктора Джейкобс и принесла с собой кое-какие предметы, которые могли пробудить ее воспоминания: свои грязные вещи в запечатанном пакете, порцию жаркого, сделанного по рецепту ее матери (его после долгих уговоров приготовила Ханна), шелковый шарф, который, по словам все той же Ханны, носила ее мать, слегка надушенный любимым парфюмом Рейчел Уотсон и также запечатанный в пакет. Теперь Лоре оставалось только надеяться, что все эти сенсорные триггеры сработают и помогут окунуться в омут давно утраченных воспоминаний.

— Я приготовила для вас чай, дорогая, — произнесла доктор Джейкобс, протягивая Лоре большую керамическую кружку, до краев наполненную прозрачной золотистой жидкостью. — Ромашковый. Он согреет вас и поможет немного расслабиться.

Лора не смогла разжать челюсти, чтобы ответить. Она лишь кивнула и обхватила замерзшими пальцами кружку с дымящимся чаем.

— Как вы себя чувствуете? — спросила доктор Джейкобс, заглядывая девушке в глаза и хмурясь при этом.

— Ужасно, — призналась Лора. — Я… вы даже не представляете, — наконец выпалила она. — Я плохо сплю, и у меня этот постоянный страх… Я никак не пойму, чего я боюсь.

Доктор Джейкобс слегка дотронулась до ее руки.

— Регрессия показывает обнадеживающие результаты в лечении пациентов, переживших различные травмирующие или неприятные события, которые они не могут вспомнить, хотя те сильно влияют на их жизнь. От наших сеансов я, в числе прочего, ожидаю улучшения вашего общего самочувствия.

— Я уже проходила через это, в юности. Я знаю, что это такое. Но я сопротивлялась, — продолжила Лора, хлюпая носом и не отдавая себе отчета в том, что ее глаза увлажнились. — Мне было очень тяжело. Разговаривать обо всем этом с Ханной, готовить жаркое, шелковый шарф, все это — это было так тяжело! — Оторвав ладонь от кружки, Лора прикрыла рот, чтобы подавить всхлип. Ощутив тепло своей руки, она сконцентрировалась на нем и начала немного успокаиваться.

— Я могу себе представить, что вы пережили, и вижу, что вы достигли значительного прогресса. Время, которое вы потратили на подготовку этих подсказок, поможет вскрыть тайник в вашем подсознании. Запахи, ощущения — все эти факторы внесут вклад в восстановление потерянных воспоминаний.

Лора глубоко вздохнула, собираясь с духом.

— Вы знаете, я просмотрела все ваши домашние видео, — продолжала доктор Джейкобс. — Все то, что вы мне передали, съемки дней рожденья. Я смогу направлять вас во время сеансов. Вы не останетесь в одиночестве, я обещаю.

Лора резко вдохнула.

— Хорошо… давайте приступим.

— Отлично, — ответила доктор Джейкобс и села на пуфик напротив Лоры. — Сегодня мы попытаемся добраться до любых воспоминаний, предшествовавших нападению. Пригодится все, что вы сможете припомнить.

Лора сделала несколько глотков чая и поставила кружку на боковой столик. Она сосредоточенно посмотрела на доктора Джейкобс, завидуя ее самообладанию, ее профессиональному виду. Джейкобс была одета в темно-коричневый брючный костюм, под цвет ее шелковистых каштановых волос. Белая блузка приятно контрастировала с костюмом, подчеркивая прекрасный цвет лица дамы-психолога. И все же Лоре она казалась слишком холодной, несколько отстраненной, может быть, слишком нацеленной на осуществление своего проекта. Лора предпочла бы, чтобы Джейкобс скинула пиджак и высокие каблуки, но она не смела просить об этом.

— Я готова, — процедила Лора сквозь сжатые зубы, совсем не чувствуя себя готовой.

— Откиньтесь назад и расслабьте мышцы, — сказала доктор Джейкобс. — Закройте глаза и сосредоточьтесь на моем голосе. Я нахожусь рядом с вами, и вы в безопасности. Вы будете в безопасности все время. Ничего плохого с вами не может произойти.

— Ага, — пробормотала Лора так тихо, что Джейкобс ее почти не услышала.

— Почувствуйте спинку кресла, тогда вы сможете успокоиться. Ощутите тяжесть в руках, которые покоятся на прохладной коже подлокотников. Ощутите, как ваши ноги стоят на полу, на твердом полу, который вас поддерживает. Медленно сделайте глубокий вдох и позвольте вашему мозгу расслабиться. Вы в безопасности.

Лора вздохнула и почувствовала, как погружается в массивное кресло. Она попыталась противиться этому ощущению, но доктор Джейкобс продолжала говорить спокойным, умиротворяющим голосом:

— Следуйте за моим голосом. Вы в безопасности, вы тут, со мной. Дышите.

Лорино тело отяжелело, отяжелел и замедлился ее разум, лишенный страхов, мыслей и ощущений.

— Возвращайтесь вместе со мной назад, в те времена, когда вы были маленькой девочкой и играли с сестрой и братом.

Лора заерзала, ее веки стали подергиваться, оставаясь закрытыми.

— Все хорошо. Скажите, что вы видите, — мягким шепотом попросила ее доктор Джейкобс.

Лора не видела ничего, кроме темноты. Она огляделась по сторонам, но ничего не увидела. Она запаниковала и снова начала ерзать.

— Ш-ш… все хорошо. Маленькой девочке ничего не угрожает. У маленькой Лоры все хорошо. Я буду охранять ее.

Девушка немного расслабилась и еще больше погрузилась в темноту. Не видно ни зги. Но она услышала звуки. Голоса… отдаленные. Она чутко прислушалась и начала их различать. Отец спрашивал, когда будет готов ужин. Брат с криком бежал по коридору на втором этаже, в тот день он хотел быть паровозиком.

Лишь отчасти отдавая себе отчет в происходящем, Лора стала повторять то, что слышала в своих сумрачных воспоминаниях. Она говорила высоким гнусавым голоском, совсем не похожим на ее собственный. Казалось, кто-то другой теперь контролировал ее тело и проявлял себя через него. Кто-то другой, хотя нет… все-таки это была она, но на пятнадцать лет моложе.

— Я так и знала, — говорила маленькая Лора. — Я знала, что ты достанешь мне поплавок, — она забормотала что-то неразборчивое, потом продолжила еще более гнусавым голоском, чем прежде: — Да, сэл. Даффи Дак… самая плекласная находка… гломадный… Сонная Лагуна.

Лора позволила звукам, происходившим из глубин ее сознания, свободно вылетать наружу, не в состоянии сопротивляться погружению в пропасть. Она беспрепятственно спускалась, все быстрей и быстрей, во вселенную тьмы и звуков.

23. Метод исключений

Тесс вошла в конференц-зал, принеся с собой обла-ко аппетитных запахов и огромную коробку с пиццей. Мичовски и Фраделла радостно заулыбались. Приближался вечер, а, судя по виду детективов, на обед эти двое не прерывались.

— О, давайте ее сюда! — с этими словами Фраделла выхватил коробку у нее из рук и водрузил на стол. Быстренько разложил салфетки и бумажные тарелки. — Кальцоне? Не понял? Но это намного южнее. Я думал, вы собирались посетить Райфорд.

— Там я уже побывала, но сделала небольшой крюк, — ответила специальный агент и, подхватив кусок пиццы, откусила от него большую часть.

— Это куда? — с полным ртом пробубнил Мичовски.

— В колледж к Лоре Уотсон.

Мичовски уронил свой кусок на тарелку.

— Ты с ней разговаривала? — осторожно спросил он.

— Нет, пока не разговаривала. Просто убедилась, что она в порядке.

— Каким образом? — тон Мичовски не предвещал ничего хорошего.

— Слушай, я проведываю ее по нескольку раз в день. Она живет недалеко от меня, так что я гоняю к ней ночью, утром. Будь моя воля, я бы приставила к ней охрану.

— Ну да, будь твоя воля, всему миру стало бы известно, что мы позволили убийце пятнадцать лет оставаться на свободе, — сухо заметил Мичовски. Лицо его помрачнело. Он отодвинул тарелку и вытер рот бумажным полотенцем.

— Ну ты же знаешь, что рано или поздно это случится? — спросила Тесс, стараясь говорить мягко и вежливо. — В какой-то момент все к тому придет. Но я дала тебе слово, которое намерена сдержать, Гэри.

— Ну да… — промычал он сердито. — Так что, ты теперь преследуешь ее?

Фраделла подавился и, кашлянув несколько раз подряд, потянулся к стакану с водой.

— Лишь бы Лора оставалась в живых. А кстати, Гэри, почему она до сих пор жива?

— Что?..

— Я не рассчитывала, что она проживет больше сорока восьми часов после эфира телешоу. Не понимаю, почему она все еще не умерла. Я рада, что она жива, но просто не вижу логики. — Тесс откусила пиццу и проглотила, почти не жуя.

— Может, он умер, или в тюрьме сидит, или еще что. А может, пропустил шоу, что неудивительно, учитывая, сколько сейчас телеканалов.

— Да, — ответила Тесс, хмурясь еще больше. — Но мне почему-то не кажется, что ей ничего не угрожает. Я думаю, он придет за ней, Гэри. Я это чувствую…

— Не говори мне про свое знаменитое чутье, — засмеялся Мичовски. — Это твое чутье, оно когда-нибудь ошибалось?

Она подумала с секунду.

— Не-а, еще ни разу. Я хотела бы ошибиться в отношении Лоры. Нам нужна для нее охрана, Гэри. Попробуй убедить в этом своего капитана. Пирсон не поддается.

Мичовски надолго замолчал, уставившись в пол. Она понимала, что просит о многом.

— Давайте сначала добудем побольше улик, — наконец ответил детектив. — Давайте выстроим дело. Как у тебя все прошло в Райфорде?

Настала ее очередь отвести взгляд.

— Я ничего не добилась, — неохотно призналась Тесс. — Ничего, кроме приглашения от Гарзы. Если я с ним поужинаю, он подскажет мне, что я пропустила. Без наручников, с настоящими столовыми приборами и все такое.

— Что?! — Мичовски вскочил и принялся нервно расхаживать вдоль стола. — Черт, никогда! Ты не можешь даже думать об этом!

— Может, мне и придется, Гэри. Если мы ничего не найдем, что нам еще останется делать?

— Ему терять нечего, и он — психопат, которому осталось жить несколько дней. А ты вздумала вложить нож ему в руки? Ты что, самоубийца? Или безумней его?

Тесс поджала губы и ничего не ответила. Сделав пару глубоких вдохов, она постаралась успокоиться и воздержаться от резких замечаний в адрес Мичовски. В конце концов, если бы пятнадцать лет назад он провел расследование как следует, все это было бы не актуально и Лоре ничто бы не угрожало. Ему следовало бы поразмышлять об этом, прежде чем указывать Тесс, что ей делать и чего не делать.

На этот раз ей удалось сдержать злость и двинуться дальше. Пирсон бы ею гордился.

— А что вы тут нарыли за целое утро, ребята? — спросила она, указывая на заваленный папками и снимками большой стол.

Фраделла быстро сглотнул и прочистил горло. Похоже, ему было что сообщить.

— Мы подумали, что стоит посмотреть на те случаи с учетом анализа жертв нашего несуба. Мы считаем, что он выбирает молодых блондинок с голубыми или зелеными глазами. Тогда можно отфильтровать тех, кто не подходит под это описание, и таким образом сузить круг поиска.

— Отличная работа, Тодд, — откликнулась Тесс, улыбнувшись впервые за несколько часов. Из-за постоянного напряжения ее лицевые мышцы плохо слушались. — И каков результат?

— Из первоначальных четырнадцати убийств осталось только восемь, а из сорока двух изнасилований подошли двадцать три. Э-э… похоже, блондинки со светлыми глазами — доминирующий тип жертв изнасилований, даже тут, в Майами, где в основном живут латиносы. Да, еще было одно нападение, в котором жертва едва выжила, в другом жертвой оказался мужчина, их мы тоже исключили из списка.

— Значит, восемь убийств и двадцать три изнасилования? — уточнила Тесс. — Неужели он настолько активен?

— И это не первое его преступление, — заметил Мичовски. — Помнишь Роберта Пиктона, канадского убийцу со свинофермы? Он умертвил сорок девять женщин, и никто не подозревал о его существовании, пока его не поймали.

— О, ты хорошо осведомлен о серийных убийцах, Гэри, я впечатлена. Но я не говорю, что это невозможно, а только хочу сказать, что это немало. А следы ДНК в каком-нибудь из этих изнасилований не были обнаружены?

— Были, — ответил Фраделла. — Сейчас, когда собрана огромная база ДНК, извращенца можно поймать очень быстро. В некоторых случаях были данные ДНК, но системе не с чем их сравнить.

Тесс медленно прошлась по комнате, покусывая ноготь на левом указательном пальце и разглядывая прикрепленные к доске снимки мест преступлений.

— Тодд, вы нашли маньяка, который работал до или после Гарзы и кому мог бы подражать Хамелеон?

— Нет, ни одного. Я даже проверил архивы СМИ.

Она еще немного походила, погруженная в размышления. Порой ей приходилось действовать наобум или следуя интуиции — ничего другого не оставалось.

— Хорошо, очевидно, этот несуб эволюционировал в обратном направлении: от убийства к изнасилованию. Это крайне необычно, настолько необычно, что можно сделать следующий вывод: как только он посмел быть тем, кто он есть на самом деле — одновременно насильником и убийцей — назад он уже не вернулся. Не исключено, что поначалу он убивал на почве возбуждения — или произошло нечто, не позволившее ему изнасиловать Рейчел Уотсон и Джеки Мейер, — но когда он добавил сексуальный компонент к последующим убийствам… Это все изменило. Я готова поспорить на что хотите, но назад он не вернулся. Как только он открыл для себя удовольствие убивать, обычное изнасилование перестало его возбуждать.

— Ну ладно, хорошо, я тебя понял, но что ты этим хочешь сказать? — спросил Мичовски.

Фраделла поднялся и, собрав разбросанные по столу папки в аккуратные стопки, начал укладывать их в коробки.

Тесс кивнула и позволила себе лукаво улыбнуться. Молодой детектив оказался умнее, чем могло показаться. Перспективный малый.

— Мы уберем все изнасилования, жертвы которых остались живы. Помним, что Хамелеон — убийца, а не просто насильник.

Лицо Мичовски просветлело.

— То есть теперь под наш профиль подходят всего восемь убийств! Это нам по силам.

— Еще как по силам, — подхватила Тесс и, подвинув к себе ноутбук, принялась быстро печатать. — Я завожу в систему описание типа жертв Хамелеона. Как только кто-либо подобный пропадет без вести или окажется объектом расследования, мы тут же об этом узнаем.

— Этот малый действует быстро, — заметил Мичовски. — К тому времени, как поступит сообщение, жертва уже будет мертва.

— Да, поэтому у нас еще больше причин вмешаться. Его надо засадить в клетку. — Она сохранила запрос, записав все их мобильные номера, а затем повернулась к Фраделле.

— Тодд, тебе знакомо понятие триады преступления?

Парень слегка нахмурился:

— Э-э… я не уверен.

— Это набор трех детских поведенческих характеристик, наличие которых обычно связывают с предрасположенностью к насилию, в частности, у серийных убийц. Это жестокое обращение с животными, поджоги и сильный энурез. Любые два пункта из трех — надежный предсказатель.

— Недержание? Но кто о таком сообщает? — отреагировал Фраделла, совсем сбитый с толку.

— Никто, обычно никто не сообщает, по крайней мере в полицию. Но если составить список подозреваемых, можно подтянуть их медицинские карты и проверить всех субчиков на предмет недержания, с тем чтобы еще больше сузить круг.

— У нас пока что нет такого списка. Что мне нужно сделать? — спросил Фраделла.

— Ищи небольшие пожары, — посоветовала она. — Давайте определим временные рамки. Если в момент убийства Уотсонов несубу было под тридцать или ближе к тридцати пяти, а это случилось пятнадцать лет назад, он мог совершить свои первые поджоги почти за двадцать лет до этого. Надо искать от тридцати пяти и до двадцати лет назад.

— Но за это время произошли сотни нераскрытых поджогов. Даже тысячи.

— Мы должны посмотреть географические карты, — ответила Тесс. — Подросток не поедет слишком далеко, чтобы что-нибудь поджечь. Он сделает это в пешей доступности. То же самое относится к жестокости по отношению к животным. Обычно они мучают соседских кошек. Нанеси нераскрытые пожары на карту, Тодд. Потом нанеси случаи издевательств над животными. Эти области пересекутся в определенных районах, там и будут находиться колыбели маньяков в Майами.

Изумленный Фраделла глядел на нее с раскрытым ртом.

— Ого! Это просто… невероятно.

— Да, так и есть. В идеале, со временем наука сможет идентифицировать и лечить тех, у кого имеются задатки серийного убийцы, и тем самым можно будет избежать многочисленных смертей. Но это дело будущего. А мы пока что займемся поимкой нашего несуба.

— Но на это уйдет куча времени, Уиннет!

— Не совсем так, — ответила она. — Вот тут, в ИВСБД, на экране результатов поисков, имеется функция карты. Используй ее, затем переходи к следующему поиску, фильтруй ответы, потом увидишь ссылку «добавить к карте» или что-то в этом роде. Затем наложим карту и список интересующих нас людей, которых мы обнаружим в материалах по тем восьми убийствам. Это, между прочим, на тебе, Гэри.

— Ага, — подтвердил Мичовски. — Я этим займусь.

— Включи всех, кто имел отношение к делу, и потом мы прогоним все по списку совпадений и выделим типичный портрет жертвы. Наверняка помимо цвета волос и радужной оболочки глаз у них будет еще что-нибудь общее. Не забудьте отфильтровать подозреваемого по возрасту. Он никак не мог совершить убийство Уотсонов до того, как ему исполнилось двадцать пять.

— Понял тебя, — ответил старый коп. Затем он бросил взгляд на стену, где когда-то в рамке висела карта южной Флориды, теперь прикнопленная к доске и испещренная черными и синими точками. — Если твоя система генерирует карты, зачем мы сделали это?

— Чтобы все время иметь карту перед глазами, — объяснила Тесс. — Плюс то, что ИВСБД не знает про нашего Хамелеона. Его нет в системе, там есть только Кеннет Гарза.

Мичовски, похоже, удовлетворил ее ответ, а Тесс чуть не прыснула при мысли о том, насколько детектива занимает этот предмет декора. Может, он боится, что его капитан вставит ему за эту карту, или у него что-то личное с ней связано?

— А ты? Чем ты займешься? — поинтересовался Мичовски.

Тесс сморщилась и несколько секунд не отрывала взгляда от вытертого ковра, обдумывая варианты. Ей хотелось надеяться, что перед официальным обращением у нее появится возможность лично пообщаться с Биллом Маккензи. Она не думала, что придется это сделать, но на кону оказалась жизнь Лоры, а ее безопасность была намного важнее любых персональных опасений.

— Я позвоню в Куантико. Как ни жаль, но нам необходима их помощь.

24. Откровения. Досада

Приходилось ли вам когда-нибудь оказываться в двух шагах от вожделенной цели и быть отвергнутым? Вы когда-нибудь испытывали предвкушение от приближающегося момента осуществления вашей страстной мечты, а потом вдруг оставались ни с чем, с неудовлетворенным желанием, мучимые горечью поражения? Чувствовали ли вы себя Танталом, страдающим от неутоленной жажды близ ниспадающих водопадов и запретных плодов?

Однажды, много лет назад, со мной такое случилось. Но, в отличие от Тантала, мой грех был прост, хотя и серьезен. Я слишком долго воздерживался и, когда наконец утолил свою жажду, действовал слишком поспешно, не соблюдая предосторожностей.

Она была высокой блондинкой с длинными ногами, о которых можно только мечтать, и голубыми глазами, совсем как у Донны. Звали ее Кэти Бэнкс. Однажды судьба преподнесла ее мне на блюдечке. Это случилось в продуктовом магазине. Она стояла передо мной, через одного человека, в очереди в кассу и даже не подозревала, что я не свожу голодных глаз с ее осиной талии и округлых бедер.

В тот день я последовал за ней до дома и выдохнул с глубочайшим облегчением, когда увидел, что она вписывается в профиль Семьянина: в комплекте имелся муж и маленький сын. Какая бесполезная трата времени возиться со всем семейством! Однако в то время я пожинал плоды подражания Семьянину и каждый день радовался тому, что его все еще не поймали и что я могу еще раз воспользоваться его фирменным стилем.

Но я не сделал все как надо. Я, должно быть, кое-что пропустил. Как бы мне ни хотелось свалить вину за свой провал на кого-нибудь другого, как я обычно это делаю, винить было некого. Только себя. Движимый охватившим мое естество вожделением и презрев голос холодного рассудка, я действовал импульсивно. Я потратил какое-то время, чтобы подобрать себе лакомый кусочек, и не собирался хватать первый попавшийся вариант, лишь бы получить желаемое. Я хотел совершенное «ред делишес», чтобы достойно отпраздновать целый год воздержания. Вы ведь согласитесь, что не все яблоки одинаковы?..

Однако довольно оправдываться.

В ту ночь я приблизился к дому Кэти в час, когда сгущаются сумерки и ночь полностью вступает в свои права. Невидимый и бесшумный, я вошел через задний двор и достиг боковой двери так, что не сработал ни один световой датчик. Я взялся за ручку и медленно повернул ее. Дверь даже не скрипнула. Я осторожно приоткрыл ее всего на несколько сантиметров, чтобы сориентироваться, и увидел вторую дверь, состоявшую наполовину из сетки, наполовину — из металла, однако с ней не должно было возникнуть сложностей — она не запиралась на замок.

Но не успел я повернуть ручку, как услышал урчание, за которым последовало клацание когтей стремительно приближающегося зверя. Урчание перешло в угрожающее рычание, от которого кровь застыла в жилах, и я инстинктивно захлопнул вторую дверь за секунду до того, как в нее со всей силой ударилась огромная немецкая овчарка. Пес впился длинными черными когтями в сетку, но я быстро среагировал, захлопнув основную дверь прямо перед его рычащей мордой, и бросился бежать что было сил. Мне удалось выскочить со двора и закрыть за собой ворота в тот момент, когда мужчина выскочил из-за угла. Пока я мчался по улице, я слышал, как он кричал: «Взять его, мальчик, взять его!» Пес злобно скреб когтями деревянный забор, готовый разнести трехметровые ворота.

Мне удалось перевести дух лишь после того, как я заперся в машине и на полном газу рванул оттуда. Спустя час, когда я медленно шагал через парк, стараясь перед возвращением домой подавить свой гнев, мне наконец стало понятно, где я ошибся. Я слишком долго себе отказывал.

Я осознал, что если я собираюсь жить долго и свободно, делая то, что хочу, я должен принять себя таким, каков я есть. Мне нужно понять, что, пытаясь подавить свою хищническую натуру, я только ослабляю себя, становлюсь нестабильным и уязвимым.

Поститься между пирами на протяжении целого года — слишком долго. Видите ли, в отличие от многих, я — человек умный. И прежде, чем вы фыркнете мне в ответ, я расскажу о двух вещах. Во-первых, с интеллектуальной точки зрения я превосхожу девяносто девять и девять десятых процентов людей. Я, в буквальном смысле, один на миллион. Это означает, что я учусь на собственном опыте, приспосабливаюсь и всегда стремлюсь стать лучше, чем раньше. Моя ложь вызывает доверие. Мне удается успешно манипулировать другими. Мое будущее всегда лучше моего прошлого. Поэтому, уверяю вас, я никогда не повторяю своих ошибок.

Во-вторых, я не скромничаю по поводу своего интеллекта. Я так же открыто и прямо оцениваю его, как если бы мы говорили о цвете глаз. Если вы утверждаете: «У меня черные глаза и каштановые волосы», все видят в этом лишь простую констатацию факта и не оспаривают ее, и никому не приходит в голову считать вас нескромным человеком потому, что вы так открыто это признаете. То же самое касается интеллектуальных способностей — это лишь лотерея ДНК. Менее одаренных это расстраивает, в то время как я, победитель лотереи, пользуюсь своими преимуществами в той мере, которая вам недоступна.

Я рассказываю вам про этот конкретный случай потому, что он стал поворотным событием в моей жизни. Начиная с того дня, вместо того чтобы отрицать свою сущность хищника, я открыто принял ее и неустанно совершенствовался. И был многократно вознагражден… Я никогда больше не испытывал такой досады, такой неутолимой жажды, которая мучила меня в тот день. Я выходил на охоту, когда хотел, и с каждым разом результат был все лучше. Намного лучше.

В течение двенадцати лет после той ночи я всегда получал то, чего хотел, всегда ел те яблоки, которых желал.

Так было до сегодняшнего дня, когда ко мне снова вернулось проклятие Тантала.

Я вот еще о чем хочу вас спросить: вам когда-нибудь приходилось подолгу дожидаться идеальной награды, полного чувственного удовлетворения, дожидаться, пока это совершенное яблоко вырастет, созреет и будет готово к тому, чтобы вы сорвали его дрожащей рукой? Вы проводили ночи, предвкушая, как овладеете столь безупречным существом?

Вот что такое для меня Лора Уотсон. Она и есть мой запретный плод.

Я наблюдал, как она растет, становится женщиной, достойной моих самых дерзких желаний. Я терпеливо сдерживал свои порывы, зная, что день великого пира настанет. Время от времени я украдкой смотрю на нее и чувствую, как нечто сжимается у меня внутри, и кровь вскипает в жилах и сообщает мне, что прекрасное существо готово полностью отдаться моему телу.

Но нет… я не могу. Не мог раньше и снова должен себе в этом отказать. Мне придется предложить этот великолепный пир незнакомцу, наемному киллеру, который даже не получит никакого удовольствия от своей работы, по крайней мере такого, какое получаю я. Какой-то наемник, который с ней даже не знаком, не сохнет по ее округлостям и не жаждет вонзить зубы в алебастровую кожу ее юных грудей. Я не могу, черт побери, в это поверить!

Гребаная Лора, гребаный Кеннет Гарза и гребаная назойливая никчемная психологиня, которые лишили меня моего главного приза!

Не могу больше говорить… я слишком зол. После того телешоу я в такой ярости, что по вечерам боюсь возвращаться домой, боюсь дотрагиваться до жены. Того и гляди разорву ее на куски и брошу под откос всю свою жизнь.

Мне нужно… нужно отвлечься. Что-нибудь сильное. Мне необходимо провести много часов с кем-то особенным. Я должен отправиться туда, где никто не услышит, как она кричит, туда, где я могу по-настоящему пировать.

И знаете что? Около трех лет назад я обустроил себе такое местечко. Все оказалось очень просто. Прикупил участок посреди леса, в болотистой глуши, куда никто не рискнет сунуться. Заплатил наличными, оформил на чужое имя. Нанял строителей-нелегалов, а после того как они поставили мне избушку, скормил аллигаторам.

Да, у меня есть свой домик. Теперь надо что-то быстро придумать, чтобы отвезти кого-нибудь туда на пару ночей. Сегодня, самое позднее завтра, отправлюсь на охоту. Нельзя больше воздерживаться.

25. Работа над ошибками

Давно была съедена пицца: Фраделла дожевал остатки из коробки, а Мичовски покончил с последним холодным куском, завалявшимся на его тарелке. И давно скрылось за горизонтом солнце. А они все еще трудились.

Фраделла корпел за ноутбуком, и настенный экран одни за другими демонстрировал результаты поиска: пожары, нераскрытые случаи поджогов, раскрытые случаи поджогов с единственным несовершеннолетним виновником, раскрытые случаи жестокого обращения с животными, совершенные несовершеннолетними, нераскрытые случаи жестокого обращения… Экран был заполнен данными о сотнях и сотнях преступлений за двадцатилетний период — это был настоящий цифровой стог, в котором, возможно, пряталась искомая игла.

Мичовски черкал ручкой по бумаге, создавая виктимологическую схему для восьми отобранных ими нераскрытых убийств. Большая часть информации, собранная давным-давно, была доступна только в плохо оцифрованном виде или в глубоко закопанных папках. Ответ на каждый вопрос ему приходилось искать целую вечность. С интервалом в несколько минут детектив издавал глубокий, мученический вздох, который больше походил на стон.

Тесс продолжала рыться в материалах трех отвергнутых Гарзой преступлений. Она и так и эдак крутила информацию, пытаясь извлечь смысл из того немногого, что им было известно. Сконцентрировавшись на женщинах, добавляла все новые детали к групповому портрету жертв, но после нескольких часов кропотливой работы выяснилось, что жертв объединяют три общие характеристики: возраст, семейное положение и внешность. Едва ли этого достаточно. Необходимо найти что-то еще.

Специальный агент провела рукой по лбу, пытаясь стряхнуть усталость и разогнать сгустившийся в голове туман. Похоже, пора взглянуть на дело под другим углом.

— Может, мы неправильно на все это смотрим? — предположила она, нарушая тишину, воцарившуюся в душном конференц-зале.

Оба полицейских оторвались от работы.

— А что, если каждому из нас взять по одному из этих трех дел и проработать их так, словно мы впервые с ними столкнулись? Я думаю, если повезет, мы сможем заметить то, чего не видели раньше.

— Мы это уже проходили, — отреагировал Мичовски. — Ты ничего не находишь, возвращаешься назад, но ничего нового так и не появляется.

— Я ничего не нашла, — признала Тесс. Она поднялась на ноги и замерла, оперевшись на край стола. — Но я и не сдаюсь.

— Нет, мы не сдаемся, — уточнил Фраделла. — Как насчет этого? — Он показал на настенный экран.

— Да, продолжай в том же духе. Я только…

Она внезапно смолкла и повернулась к доске с материалами.

— А почему бы нам не попробовать так… Гэри, ты расследовал дела Уотсонов и Мейеров. Давай ты заберешь дело Тауншендов. Я возьму дело Уотсонов, а Фраделла — Мейеров. Тогда у каждого из нас будет возможность впервые ознакомиться с делом.

Мичовски зло фыркнул.

— Послушай, это твое идите-сюда-пошли-вон просто сводит меня с ума! Всего несколько часов назад мы начали делать все по-твоему. Тодд шерстит базы данных, это хорошая идея. Я изучаю ни много ни мало восемь новых дел. Как ты думаешь, чего можно добиться за три часа? Но нет, теперь нужно все бросить и зайти с другой стороны!

Тесс ужасно не хотелось признавать его правоту. Но против фактов не попрешь.

— Хорошо, я тебя поняла, — она вздохнула. — Вы, ребята, пока продолжайте, а я все-таки возьму дело Уотсонов и пороюсь в нем. Пока не появится Билл Маккензи, мне особо нечем заняться.

— Когда он приедет? — поинтересовался Фраделла.

— Завтра утром, — ответила она, невольно нахмурившись.

— О, так быстро? — заметил Мичовски, тоже хмурясь. — Как ты думаешь, чем он нам поможет?

Она походила по комнате. Это был хороший вопрос.

— Надеюсь, он покажет нам перспективу.

Они помолчали немного, и Фраделла вновь принялся стучать по клавиатуре ноутбука.

— Ладно, возьмусь за Уотсонов, — сообщила специальный агент. — С кем из подозреваемых ты работал?

— Там все есть в деле, — ответил Мичовски, не скрывая недовольства.

Тесс пожала плечами и пододвинула к нему папку, молча приглашая помочь.

— Признаков взлома не было, — наконец сказал детектив, полистав страницы дела и прочитав заметки. — Мы проверяли людей, знавших Уотсонов. Начали с партнера Уотсона по бизнесу, Брэдли Уэлша.

— И?..

— Чист, как слеза. Никаких мотивов. Железное алиби, подтвержденное несколькими свидетелями. В компании дела шли нормально. К тому же он прекрасно знал о существовании Лоры. Обе семьи были очень близки: совместные вечеринки, отпуска, работа. И он бы отыскал девочку, особенно, если ему нужны были деньги, так?

— Логично, — согласилась Тесс.

— Ну и оставшаяся в живых девочка узнала бы его.

— Да, — задумчиво кивнула Тесс. Аргументы Мичовски звучали разумно и веско. — Кого еще вы проверяли?

— Всех, кого только можно: соседей, конкурентов, друзей, знакомых, недоброжелателей — всех, кого знали Уотсоны. Ничего… Мотива не нашлось ни у кого, а у большинства имелось еще и железное алиби.

Тесс помрачнела. Ей нужна была какая-нибудь зацепка, но ничего не появлялось.

— Может, судебные жалобы? Недовольные?..

— Э-э… был один судебный процесс, — сказал Мичовски, сверившись с материалами дела. — У одного покупателя загорелся дом от люстры «УотУэл». Никто не пострадал. Они заключили мировую за несколько недель до смерти Уотсонов. Та семья переехала в Калифорнию, они купили новый дом в Сан-Диего. Компенсация, похоже, была нехилая.

— Вы проверили их алиби?

— Чье?

— Того, кто подавал в суд, и его семьи.

— Да. Их видели в ресторане в Калифорнии, всю семью, примерно в то время, когда убивали Уотсонов.

— Какие-нибудь необычные транзакции? — предположила Тесс, чувствуя, что тут что-то может наклюнуться.

— У кого? У Уотсонов?

— Нет, у тех, кто подавал иск.

— Нет там ничего, Уиннет, поверь мне. Я смотрел.

— Без обид, Гэри, но я так работаю. Я должна все перепроверить. Ты проверял их на предмет необычных транзакций?

Детектив побледнел и поджал губы.

— Нет. Для этого не было оснований. Жизнь в Сан-Диего пострадавших вполне устраивала. Если хочешь знать, я думаю, что они выиграли больше, чем потеряли. Получили дом больше, чем у них был, более дорогие машины, более высокооплачиваемую работу.

Тесс вынуждена была признать, что логика Мичовски безупречна, однако ее не покидало странное чувство.

— А что насчет финансов самих Уотсонов?

— Все было в норме. Компания приносила прибыль, которая росла год от года. Я беседовал с несколькими сотрудниками — они были всем довольны. Ничего подозрительного.

— Азартные игры? Пороки? Наркотики? Супружеская неверность?

— Ничего не нашли, — ответил детектив, подняв брови.

Она еще подумала, не сводя глаз с прикрепленных к доске фотографий Уотсонов. Работать почти не с чем — ничего нового пока отыскать не удалось.

— Ладно, — сказала она. — Я тщательно просмотрю это дело как можно скорее. Посмотрим, вдруг что-то удастся обнаружить. Это, — она указала на снимки с места преступления, — результат действий высокомотивированного убийцы. Такая мотивация не может не оставить следов. Мы просто должны их найти раньше, чем убийца найдет Лору.

— Вы все еще считаете, что он придет за Уцелевшей? — вскинулся Фраделла, оторвавшись от экрана ноутбука.

— Как пить дать придет, и мы не можем этого допустить.

— С чего ты начнешь? — поинтересовался Мичовски.

— Начну с Лоры. Побеседую с ней.

— Боже, Уиннет, какого черта?! — отреагировал старый коп, пытаясь испепелить Тесс взглядом. — Не лезь ты в это дерьмо. Представляешь, что начнется, если что-то проведают журналюги?!

— Моя очередь сказать: «Поверь мне», Гэри. Я буду действовать осторожно, свяжу свой визит с предстоящей казнью Гарзы.

Детектив все еще сверлил ее взглядом, но уже не таким обжигающим.

— Потом я хочу встретиться с этой Ханной… э-э… Свободой. Домработницей. Которая первой обнаружила убитых. Может, она что-то прояснит.

— Через пятнадцать лет? Скорее всего, в ее голове всё давным-давно перепугалось и видоизменилось — она ведь столько раз об этом рассказывала, и каждый раз с новыми подробностями. Ты же знаешь, как это бывает. На показания свидетелей лучше не рассчитывать спустя первые двадцать четыре часа, чего уж говорить про пятнадцать лет.

— Я собираюсь отработать это дело, парни. Я не могу сидеть на попе ровно, когда жизнь Лоры находится под угрозой.

Тесс взяла ключи и двинулась к выходу.

— Ты куда? — приподнял бровь Мичовски.

— Общаться с Уцелевшей, конечно.

Ждать, что скажет детектив, Тесс не стала. Быстро проскочив оперативный отдел, она спустилась на стоянку, села за руль своего внедорожника и уже собиралась повернуть ключ зажигания, как вспомнила, что сначала ей надо кое-куда позвонить. Она быстро набрала номер, используя дисплей салона. Ответила голосовая почта. Тесс откашлялась и надиктовала сообщение:

— Доктор Наварро? Здравствуйте, это Тесс Уиннет. Да… я думаю, пора мне прийти к вам на терапию. Пожалуйста, перезвоните мне, как будет минутка. Спасибо.

Она отсоединилась и выдохнула с облегчением. До чего же трудно поступать правильно!

Тут же завопил телефон — и Тесс ответила, не проверяя, кто звонит:

— Спасибо, что выкроили…

— Тесс? — Ее перебили. Маккензи!

— О… Билл, приветствую, — она хмыкнула, слегка смутившись. — Я тут жду звонка…

— Я так и понял, — ответил криминальный психолог. — Послушайте, я сейчас еду в аэропорт. Прилечу очень поздно вечером, но хочу встретиться с вами завтра перед работой. Думаю, мы могли бы выпить кофе. Скажем… в семь часов?

Тесс задумалась. Отвечать на вопросы Маккензи с глазу на глаз? Сомнительное удовольствие. Но выбора-то у нее все равно нет.

— В семь? Э-э…

— Уиннет, если уж я мчусь к вам ночным рейсом, вы могли бы подняться пораньше ради меня, а?

Тесс прикусила губу.

— Конечно. Рядом с Управлением есть небольшой «Старбакс». Я пришлю вам адрес.

— Отлично, — ответил Маккензи, и ей показалось, что в голосе психолога проскочил смешок. Может, пора последовать совету Кота и довериться кому-то?

— Билл? Спасибо за помощь. И хорошего вам полета, — проговорила она, с трудом подавив спазм в горле.

— Ага. До завтра.

Связь оборвалась. Тесс сидела в сумеречной тишине внедорожника, обдумывая происходящее. В деле, которое она вела, все ужасно запуталось и потеряло смысл. Темная тайна из ее прошлого протягивала щупальца и не давала жить ей… и девочке Уотсонов.

26. Ложь

После телешоу Тесс стала несколько раз в день специально проезжать мимо здания, где находилась квартира Лоры. Конечно, это была иллюзия гарантии безопасности, ведь, если рассуждать здраво, разве реально по виду парковки и фасада дома установить, что с одной из его обитательниц все в порядке? Тогда Тесс принялась подниматься на седьмой — Лорин — этаж, ходить по холлу, стоять под дверью, внимательно прислушиваясь. Опять же, проку от этого было немного. Тишина в квартире могла свидетельствовать о чем угодно — в том числе и о том, что Лора мертва. Но пока Пирсон не согласится приставить к Уцелевшей охрану — а шеф не соглашался ни в какую, — ничего другого Тесс не оставалось. Да, этот метод эффективным не назовешь, но специальный агент знала, что ее натренированный глаз не пропустит какие-либо настораживающие мелочи, незначительные изменения, знаки, указывающие на то, что убийца где-то неподалеку.

Тесс даже приходила в голову мысль задержать Лору по какому-нибудь надуманному поводу, чтобы обеспечить ей безопасность хотя бы на сутки. Но уверенности, что за такое краткое время удастся вычислить несуба и изловить его, нет. А тогда всё еще усложнится. Например, убийца занервничает, слетит с катушек и накинется на последнюю из Уотсонов, как только та покинет место временного содержания. Поэтому Тесс ничего другого не оставалось, как наведываться к дому Лоры в надежде, что она окажется рядом именно тогда, когда убийца решит нанести удар. Ей придется приезжать сюда до тех пор, пока ССА не смягчится и не соизволит подписать ордер на чертову вооруженную охрану.

На этот раз Тесс позвонила в дверь, и когда Лора, посмотрев в глазок, открыла без промедлений, бесстрастно представилась, предъявляя свой значок:

— Специальный агент Тесс Уиннет, ФБР. Я могу войти?

Девушка, с лица которой мигом исчезли все краски, отступила, пропуская Тесс в квартиру, и трясущимися руками заперла за ней дверь. В гостиной Лора показала на кресло, но Тесс предпочла остаться на ногах.

Помещение сияло огнями — горели многочисленные светильники, произведенные, скорее всего, компанией «УотУэл». Молодежный дизайн, вещи качественные и подобраны с хорошим вкусом. Лора на фоне всего этого великолепия казалась особенно хрупкой и болезненной: черная толстовка наглухо застегнута, шнурки капюшона, которые она постоянно теребит, туго затянуты, отчего кажется, что тонкую шею обвивает шарф. На столике стояла полупустая кружка с чаем — скорее всего, девушка пила его перед тем, как раздался звонок в дверь.

— Что случилось? — спросила Лора.

Тесс, слегка прочистив горло, сообщила:

— Э-э… как вы знаете, казнь Кеннета Гарзы назначена на конец этого месяца. Мы проводим краткие беседы с некоторыми людьми. Мне хотелось бы задать вам пару вопросов, если вы не против. Это чистая формальность.

Лора кивнула и снова потянула за шнурок капюшона.

— Хорошо. Расскажите мне, что вы помните о той ночи. Все, что придет на ум.

Девушка села, схватилась за кружку и уставилась в нее. Откуда-то появился кот и, тихо мяукая, начал тереться об их ноги.

— Я ничего не помню, — проговорила Лора. — Я… в общем, из-за этого они проводят со мной эти регрессивные сеансы, чтобы помочь мне вспомнить. Мне жаль…

— Ничего страшного! Но неужели совсем-совсем ничего не сохранилось в памяти?

— Мы с бабушкой, братом и сестрой любили играть в прятки. Я всегда пряталась там, где меня никто не мог найти. Как в тот вечер. Я помню, что очень испугалась и спряталась, а потом — ничего, будто всю мою память поглотила тьма.

— То есть события того вечера вы описать категорически не можете?

— Нет, что очень печально. Вы не представляете, сколько раз я пыталась вспомнить. Все ушло… ничего.

— А какое было первое воспоминание после этого?

Лора горестно усмехнулась:

— Меня все об этом спрашивают. Психологи, доктор Джейкобс, даже тележурналист. Я помню свою новую семью. Свою новую маму Кэрол, как она укладывает меня спать, заботится обо мне. Аманду, свою новую сестру, как мы играем вместе, она расчесывает мне волосы и заплетает косы.

— А бабушка? Что с ней?

— Я знаю, что она умерла вскоре после родителей, у нее был инсульт. Не смогла справиться с потерей дочери и двух внуков. — Лора вытерла слезу, блеснувшую в уголке глаза, и шмыгнула носом. — Мне говорили, что она забрала меня к себе, и я прожила у нее несколько дней. А потом в какой-то момент она почувствовала себя нехорошо и отвезла меня к Уэлшам. И в тот же вечер умерла. Но это всё с чужих слов — мне рассказывали приемные родители. Много позже, годы спустя.

Тесс глядела на миниатюрную фигурку, сгорбившуюся над кружкой в надежде согреться несмотря на тридцатиградусную жару, пытаясь понять, о чем не хочет говорить ее собеседница.

— Вам никто не досаждал в последнее время?

— Нет, — быстро ответила Лора.

— Может, кто-то вел себя подозрительно, крутился возле вас?

Девушка засунула руки в карманы толстовки и, уставившись куда-то в пустоту, обронила:

— С чего бы? Разве его не посадили?

— Гм… Порой, когда приближается день казни преступника, начинают активизироваться всякие странные личности — борцы за отмену этого вида наказания или просто любопытствующие…

— Нет, — повторила Лора. — Я ничего такого не замечала.

Она явно что-то скрывала, но заставить девушку объясниться Тесс не имела полномочий. Вообще весь этот разговор походил на какой-то бессмысленный скетч: ложь на лжи. Специальный агент еще раз взглянула на Лору и поняла, что та не замерзла… Она просто напугана. До смерти напугана. Но чем? Или кем?

Тесс пристально посмотрела на девушку, та мигом опустила глаза.

— Мисс Уотсон, вы чего-то боитесь?

Большие круглые глаза Лоры блеснули, взгляд уперся в Тесс.

— Нет, я ничего не боюсь. У меня все в порядке.

Тесс достала визитную карточку и протянула ее девушке:

— Позвоните мне, пожалуйста, как только вспомните, что именно причиняет вам столько дискомфорта. Поверьте, я могу вам помочь.

Теперь пора было уходить. Тесс сделала шаг в сторону прихожей, но заметив на кухонном островке допотопный автоответчик, не удержалась и начала его рассматривать.

— Знаете, я такие видела только в старых фильмах. Он еще работает?

Лора встала и, робко улыбаясь, кивнула:

— Да, на кассетах, — девушка открыла крышку, под которой показалась полноразмерная кассета. — На ней записаны… э-э… все голоса. Моих родителей, брата и сестры. Всех нас.

Она нажала кнопку, и из аппарата раздалось бодрое: «Привет! Это Аллен, Рейчел, Кейси, Моник и Лола, это мы, Уотсоны!».

Когда Тесс глянула на Лору, у той дрожал подбородок и глаза были полны слез. Потом девушка потупилась, и Тесс почувствовала, как в ней поднимается волна сочувствия.

— Позвоните мне, — попросила она еще раз, с порога. — Пожалуйста.

27. Ханна

Ханна Свобода чуть приоткрыла от усердия рот, рассматривая в тусклом свете одинокой лампочки поочередно то лицо Тесс, то ее значок. Выглядела женщина непрезентабельно: обрюзгшая, со множеством — не по возрасту — морщин. Вероятно, сказывались долгие годы непосильного физического труда: сначала домработница, уборщица, потом техничка в крупной компании — и все в основном в ночную смену.

Подбадривая визави, Тесс дружелюбно улыбнулась, и Ханна пригласила ее войти. Квартирка была маленькой, как и ожидалось, учитывая доход и социальный статус женщины, но чистенькой и уютной. Ханна с порога предложила гостье свежезаваренный кофе. Час был поздний, поэтому Тесс заколебалась, но когда речь зашла о чае, с благодарностью согласилась, хотя это противоречило инструкциям.

— Это касается убийства Уотсонов, мисс Свобода, — объяснила Тесс. — Мы готовимся к казни Кеннета Гарзы, которая произойдет в конце этого месяца, и мы должны провести…

— Это животное должны были давным-давно пристрелить, — с горечью произнесла Ханна и внезапно расплакалась. — Это чудовище… убило моих деток… Знаете, я любила их как родных, — добавила она, вытирая рукавом слезы. — И Лору тоже. Эта бедная девочка живет с таким ужасом…

Тесс взяла паузу, давая Ханне возможность продолжить, но та замолчала — сидела, сгорбившись, шмыгая носом и утирая слезы, потоком лившиеся из глаз.

— Вы были близки с семьей?

— Я много лет была у них домработницей, еще до рождения их первенца. Кейси, чудный, милый мальчик. Я надеюсь, что это животное будет гореть в аду за все, им содеянное, — добавила она и произнесла длинную фразу на языке, который Тесс не знала. По звучанию он напоминал русский.

— Простите, что?

— Я послала ему проклятие, которое может послать только чешская мать. Его никому не избежать.

— О, я вас понимаю, — заметила Тесс. — Что вы можете рассказать про тот день, когда вы их обнаружили?

Ханна прокашлялась и вытерла глаза мокрым рукавом.

— Я приехала раньше положенного. Мне надо было к зубному в тот день, а миссис Уотсон не возражала, если я сдвигала часы, чтобы сделать свои дела. Они были такие замечательные люди. Они позволяли мне работать по выходным, потому что мне так было удобно. Они совсем не возражали против того, чтобы я там находилась.

Она быстро вытерла рот рукой и снова прокашлялась.

— Я попыталась отпереть входную дверь, но она была уже открыта. Я подумала, что они еще спят. Была суббота, мистер Уотсон любил отдохнуть подольше в выходные. Я открыла дверь и увидела, что он лежит на полу в засохшей крови… — Слезы вновь потекли по щекам Ханны. — Кровь была на стене, на мебели, везде. Я побежала искать малышей… — Она опустила голову и уставилась в пол. Потом, собравшись с силами, продолжила: — Я нашла их сразу после миссис Уотсон, которая лежала в кухне на полу со вспоротым животом. У меня началась истерика, и я там наследила, знаю. Полиция меня за это отчитывала, а мне было страшно, знаете. У меня было разрешение на работу. Я боялась, что меня вышлют обратно в Чехию.

— За что? Что произошло? — спросила Тесс. В деле не было никаких упоминаний о нарушениях или задержании Ханны.

— Они сказали, что я нарушила целостность места преступления, пока бегала везде и все трогала. После того как я нашла детей, я позвонила в службу спасения. А потом я стала искать Лору. Я бегала по дому и звала ее по имени.

— То есть вы поняли, что она жива?

— Я не поняла… я просто надеялась, потому что… — У Ханны перехватило дыхание, она прикрыла рот рукой и потом продолжила: — Среди мертвых ее не было, а я знала, что девочка любила прятаться. Она так здорово пряталась, когда они играли, что никто ее не мог найти. Но я ее нашла в конце концов. Я ее нашла. — Женщина содрогнулась от рыданий. Она закрыла лицо руками и затрясла головой, не в состоянии говорить дальше. Тесс мягко дотронулась до плеча Ханны, давая ей время прийти в себя.

Наконец женщина сделала глубокий вдох и заговорила:

— Простите… Я знаю, прошло много лет, но мне все еще кажется, что это было вчера. Бедная девчушка свернулась комочком в корзине для белья в верхней ванной. Там было темно, весь свет был выключен. Казалось, она спит: глаза были закрыты и она сосала большой палец на правой ручке. Ну, что я понимала, — сердясь на себя, сказала Ханна. — Она была в состоянии шока, а я пыталась растолкать ее. Она с такой силой сосала палец, что впилась зубами в кожу, прямо тут. — Поясняя, женщина описала круг вокруг сустава большого пальца правой руки. — Она, должно быть, сжала челюсти. Можете себе представить ужас, который она пережила? И вот так провела всю ночь! Это вообще чудо, что к ней вернулся рассудок после всего этого.

Ханна судорожно вдохнула всей грудью. Тесс ободряюще кивнула женщине.

— Знаете, она ведь не разговаривала несколько лет, — добавила Ханна. — В то время про нее все передавали в новостях. Ее называли «девочка Уотсонов», Уцелевшая… Но эти телевизионщики мало что понимали в том, что происходило на самом деле. Девочка была сломлена и нуждалась в покое. Потом ее забрали к себе Уэлши, они-то и положили конец всей этой суете — сказали, что боятся возвращения убийцы… Боже мой! — Женщина прикрыла рот рукой. — Вы знаете, мы так боялись! Я тряслась от страха каждый день, пока не поймали это чудовище, Гарзу! — Она снова повторила свое ужасное чешское проклятие.

— Что было потом? Что еще вы запомнили?

— У Уэлшей Лора стала приходить в себя. Они хорошо с ней обращались. Водили ее по докторам, все для нее делали. Прошло несколько лет, она выросла и стала как все дети.

— Вы с ней общаетесь?

— Да, — ответила Ханна, и Тесс впервые увидела, как она улыбается. — Она разыскала меня, когда ей исполнилось шестнадцать. Она хотела узнать, как все тогда происходило. Но что я должна была ей рассказать? Я же не могла передать ей весь тот ужас… Нет! Это бы разбило ей сердце. Она всего лишь хотела вспомнить потерянную семью, услышать про то, какими они были, и я ей рассказывала. Я рассказывала ей про родителей: что они любили, как проводили вместе время, куда ездили. Знаете, все это очень тяжело.

— А что теперь? — спросила Тесс в надежде, что Ханна может знать о том, чего так боится Лора.

— Она приходила ко мне позавчера. Опять расспрашивала про ту ночь. Что я видела? Что показывали по телевизору? Какие духи любила ее мать? Что она в тот день готовила? Довольно странные вопросы, но она сказала, что это нужно для ее новой терапии.

— И?.. Вы вспомнили?

— Миссис Уотсон готовила в чугунке жаркое из говядины с вустерским соусом. Она почти закончила, потому что я нашла жаркое на блюде, уже готовое, но духовка еще горела. Слава богу, пожара не было. Можете себе представить? Когда они все лежат мертвые, и малышка наверху в корзине? О Господи! — Ханна трижды осенила себя крестом на православный лад.

— А сейчас вам не показалось, что Лора чего-то боится? Или кого-то?

Женщина нахмурилась и пристально посмотрела на Тесс. Ее взгляд стал подозрительным. Тесс снова ободряюще улыбнулась.

— Это всегда было… Она всегда будто чего-то боялась. Я это заметила и однажды спросила ее, но она ответила, что боится чего-то, чего сама не помнит. Она сказала, что страх вроде живет у нее внутри. Такой вечный внутренний страх.

— Ну а сейчас? Вы виделись несколько дней назад. Она не показалась вам напуганной больше, чем всегда?

— Ну, может, самую малость, — согласилась Ханна, и ее поседевшие брови сдвинулись над выцветшими влажными глазами.

— Ага, — тихо произнесла Тесс. Это было похоже на правду, но поверить Ханне что-то мешало. Та Лора, с которой она только что встречалась, была до смерти напугана — она ужасно боялась чего-то реального, не просто своих воспоминаний. Конечно, нельзя исключать сильной тревожности и последствий посттравматического стресса… Уж кто-кто, а Тесс лучше многих знала, что эти вещи нельзя сбрасывать со счетов. Может, Уцелевшая ничего не скрывала и ей ничто не угрожало, кроме жуткого призрака в ее собственной голове.

— Мисс Свобода, давайте вернемся на пятнадцать лет назад. Вы не помните, Уотсоны не упоминали о конфликтах с кем-либо? Может, кто-то хотел им навредить?

Ханна подняла голову и уставилась на Тесс.

— Почему вы спрашиваете? Я думала, что вы поймали это животное…

— Да, мисс Свобода, мы его поймали. Но такова процедура.

— Нет, ничего такого не было, — ответила женщина, кусая губу и хмурясь. Объяснениям Тесс она не поверила — ясно как день. — Они были прекрасные люди, жили тихо-мирно.

Тесс дождалась, пока закроются двери старенького лифта, и излила душу в потоке нецензурных слов — всех, какие смогла припомнить. Куда ни кинь, повсюду сплошной клин.

28. Утренний кофе

Тесс подъехала к «Старбаксу» без десяти семь, но Маккензи уже ждал ее, сидя за небольшим металлическим столиком на открытой веранде перед кафе. Утро выдалось непривычно прохладным и сырым для Майами, так что горячий кофе был как нельзя кстати. На столике стояли два больших стакана: один — прямо перед ним, а второй явно ожидал Тесс. Интересно, что же криминальный психолог заказал для нее?

Она улыбнулась в предвкушении и вместо приветствия сразу задала вопрос, мысленно чертыхнувшись — могла бы, по крайней мере, поздороваться с ним как положено, спросить, как он долетел:

— Что тут?

Маккензи, похоже, не обратил внимания на ее невежливость.

— Большой капучино — две порции эспрессо, много пены, без сахара, — сказал он и с трудом удержал радостное хихиканье — Тесс не смогла скрыть свое изумление.

Откуда, черт побери, этот тип узнал, что это ее любимый кофе? Она порылась в памяти, пытаясь припомнить, не заказывала ли она когда-нибудь кофе в его присутствии.

Тесс выдвинула стул, села и улыбнулась Маккензи, выражая свою признательность и продолжая недоумевать:

— Спасибо большое. Что, рецепт моего любимого кофе зафиксирован в моем личном деле?

— Нет, специальный агент Уиннет, я просто настоящий профессионал, — ответил Маккензи и, отпив глоток из своего стакана, откинулся на спинку стула.

— Черта с два! — отреагировала она. — Невозможно быть настолько проницательным. Нет! Пожалуйста, объясните.

— Ладно, сейчас расскажу.

— Валяйте! — ответила Тесс, весело улыбаясь.

— Вы относитесь к тому типу женщин, которые предпочитают джинсы юбкам. Это говорит о том, что вы прямая и без выкрутасов. Значит, вы не любите все эти имитации: если не сахар, то точно не сахарозаменитель какой-нибудь. Запомните это на будущее. Вы раскованная, но без претензий. Это значит, что снобистская чушь, типа мокко-латте, не ваш выбор. Вы в хорошей форме, значит, придерживаетесь диеты, но я сам видел, как вы уплетали двойной чизбургер со всем, что там было, кроме булочки. Это говорит о том, что вы не злоупотребляете углеводами, но не возражаете против жиров. Из этого следует выбор: цельное молоко, большое количество пены и отсутствие сахара. Еще утро, соответственно, вы не откажетесь от двойной порции эспрессо, учитывая, что слишком ранний час нашей встречи вас не порадовал. Что касается размера, тут я не рисковал, взял не слишком большой и не слишком маленький.

— Ух ты! У меня прямо нет слов! — просияла Тесс. — Я рада, что обратилась к вам за помощью. — Улыбка на ее лице начала гаснуть — до нее дошло, как легко прочитать ее человеку со способностями к составлению психологических портретов, такому, как Билл Маккензи.

Он слегка нахмурился, заметив, что Тесс стала очень серьезной, и сказал без тени улыбки в голосе:

— Я рассчитывал, что вы раньше позвоните. Или придете, как мы с вами договаривались.

Тесс уставилась на тротуар, подыскивая слова в свое оправдание. Она прикусила губу, считая, сколько раз она набирала и сбрасывала номер Маккензи, но только проблемы в расследовании заставили ее сделать то, что ей следовало осуществить несколько недель назад.

— Вы же знаете, что вам нельзя оставаться на оперативной работе, Тесс. Не с вашим ПТСР. Мы это обсуждали. — Маккензи выразительно помолчал, пристально глядя на нее, и продолжил: — С этим больше нельзя тянуть.

Она посмотрела ему в глаза, не имея ни возможности, ни желания скрывать от него свою досаду.

— Я знаю, мне жаль. Я пыталась… Я просто…

— Хотите об этом поговорить? — мягко спросил Маккензи.

— Нет… не особо, — прошептала она, вновь уставившись на тротуар. Смотреть на собеседника оказалось выше ее сил.

— Что с вами произошло? — Маккензи сделал попытку начать беседу. Голос его звучал мягко, и в нем слышались сочувствие и понимание.

Но она не решалась заговорить. В конце концов, он — старший специальный агент, не прямой ее начальник, но все же в иерархии Бюро занимающий ступень выше, и у него есть свои обязанности. В частности, он будет обязан внести в базу незаявленное преступление. Тесс не могла пойти на такой риск. Ее личная драма — только ее проблема.

Она спокойно покачала головой, не отрывая взгляда от тротуара. Волосы упали ей на лицо и прикрыли глаза, полные слез. «Слава богу, он не видит», — подумала она.

— Тесс, — позвал он тем же сочувственным голосом.

Сейчас он попросит доверять ему. Но она не может сказать ему правду.

Тесс набрала побольше воздуха в легкие и посмотрела на собеседника:

— Я обратилась к психотерапевту. С тем, чтобы вновь войти в график, встречаться на регулярной основе.

Маккензи всматривался в ее лицо несколько бесконечных секунд.

— Мне нужно знать его имя, — голос криминального психолога стал более деловым.

— Это неофициально, — запротестовала Тесс. — Если об этом узнают, мне конец. Прошу вас, Билл… Работа — всё, что у меня есть.

— Вы мне ни на йоту не доверяете, не так ли, специальный агент Уиннет? — Маккензи почти улыбнулся, но в его голосе проскользнула горечь.

— Нет, Билл, дело не в этом, клянусь! Но я долго и упорно трудилась, чтобы похоронить все это, и потому при мысли, что кто-нибудь все же узнает мою тайну, начинаю паниковать. Извините.

— Мне нужно знать его имя по очень простой причине: я хочу убедиться в том, что вы получаете квалифицированную помощь. Что ваш психотерапевт — не какая-нибудь посредственность, от которой будет больше вреда, чем пользы, что он сумеет направить вас на верный путь.

— Значит, я не могу сама выбрать себе психотерапевта? — от досады голос Тесс зазвенел. Что же это? Как этот ССА может доверять ей проводить расследования, если не верит, что она в состоянии выбрать себе психотерапевта?

Маккензи, похоже, читал ее как открытую книгу, потому что поднял руки в примирительном жесте.

— Я всего лишь имею в виду, что когда действуешь неофициально, выбор становится куда меньше.

Тесс долго смотрела на него, опасаясь подвоха. Маккензи, открытый, дружелюбный, спокойно выдержал ее взгляд. Конечно, их там, в Куантико, обучают различным приемам манипулирования и обмана, но внутри у нее ничего не ёкнуло. Она припомнила совет Кота: постараться довериться хоть кому-нибудь. Похоже, этот день настал.

— Доктор Джеймс Наварро, — произнесла она наконец.

Билл присвистнул:

— Он уже много лет не берет пациентов! Вам повезло. — Маккензи сделал глоток, и Тесс подумала, насколько сильно она промахнется, взявшись угадывать рецепт его кофе.

— Ходите к нему столько, сколько он скажет, — продолжил криминальный психолог. — Вы можете этого и не осознавать, но ПТСР влияет на всю вашу жизнь. Помимо того, что это угроза для вашей карьеры, он вообще портит вам все. Вы не в состоянии доверять людям, вы не можете выстроить нормальные отношения. Это бессмысленная жертва, зря потраченная жизнь, Уиннет. Ваша жизнь.

Она уставилась в стакан с кофе, готовая вот-вот расплакаться.

— Ладно, чем я могу вам помочь? — спросил наконец Маккензи, и в его голосе зазвучали профессиональные нотки.

Тесс, благодарная за смену темы, улыбнулась ему:

— Если вы готовы, поднимемся в офис. У нас тут по-настоящему запутанное дело.

29. Откровения. Самоконтроль

Может, мы с вами уже встречались — я и вы, это не исключено. Вы могли улыбнуться мне вслед, обратив внимание на завидного, успешного альфа-самца. А может, вы позавидовали моей жене и отметили, какая мы с ней прекрасная пара. Возможно, вы даже захотели бы со мной тайно встретиться и провести одну ночь, чтобы вкусить запретного плода, коим является связь с харизматичным, потенциально опасным незнакомцем.

Вы могли меня знать, но не подозревали, кто я есть на самом деле. Я змея, что притаилась в вашем аккуратно постриженном газоне.

Вы даже могли отказаться в мою пользу от места на парковке, когда мы, одновременно подъехав, претендовали на один и то же идеальный кусочек пространства недалеко от шоссе. Вы, возможно, сообразив, что я не желаю уступать, свернули и припарковали свою машину в какой-то другой точке. Вы были разочарованы, но остались живы. Не как тот придурок на ржавом зеленом «форде-пикапе».

Тот видел, как я терпеливо ждал, пока отъедет «лексус». И все же ему было на это наплевать. Мы чуть не столкнулись нос к носу, когда «лексус» наконец выехал и мы оба рванулись на его место. Мы сигналили, жестикулировали и обзывали друг друга через опущенные окна.

И тогда он совершил немыслимое: он выдавил меня, воспользовавшись тем, что его колымага стоила меньше, чем мое переднее левое колесо. Новенький кабриолет «БМВ» не противник «форду-пикапу» со свалки. Ну уж точно не при лобовой атаке.

Но это была его роковая ошибка.

Никто не может взять верх надо мной. Никто. Никогда.

Я ждал, пока он сделает покупки, и был все еще там, когда он вышел и сел в машину. А когда он отъехал, я последовал за ним. Я ехал на расстоянии двух автомобилей от него всю дорогу до пригорода Уэстона и потом на запад по автостраде. Я не слезал с его хвоста, когда он свернул в сторону Глейдса, как я и ожидал.

Я подрезал его и заставил остановиться на обочине. Он выскочил со сжатыми кулаками из своей чертовой колымаги, вопя и осыпая меня ругательствами, с пеной у рта. Когда он подошел поближе, я приложил его монтировкой, и он рухнул, как подкошенный. Я еще раз ударил его, дабы убедиться, что он больше не поднимется, и поволок в кусты.

Я хотел его прикончить. Двух ударов монтировкой мне было недостаточно. Я хотел затоптать его до смерти, но он, похоже, был уже мертв. Но я все равно пырнул его: разъяренно рыча, нанес глубокую рану своим боевым ножом. Я погрузил в него лезвие до хруста ребер. А потом ударил снова. И снова…

Никто не возьмет надо мной верх. Никто. Никогда.

Потом, тяжело дыша, как собака в жару, я закатил его тело подальше в кусты. Но я не чувствовал ни малейшего удовлетворения. Этот козел умер, не будучи униженным, как я того хотел. Ему не представилось шанса осознать, что с ним произошло. Он не подчинился моей власти, он умер, не понимая своей ничтожности, и я счел себя обманутым. Я ничего не ощутил, убивая его. Я не чувствовал себя отмщенным.

Мне следовало проводить его до дома, связать и заставить смотреть, как я возьму его жену и буду трахать ее часами всеми мыслимыми способами. Да, где-то там осталась его женушка, с которой я так и не познакомился, — на пальце мудака красовалось дешевое обручальное кольцо. Он бы тоже кричал, не только она, а путы вливались бы в его плоть, и он не мог бы прийти к ней на помощь, оскопленный самым ужасным для мужчины способом — полным бессилием. Насколько это было бы лучше! Запоздалая идея… Представляете, как молил бы он меня о пощаде, пока я медленно крошил бы на кусочки его женщину, наслаждаясь каждым ее криком? Вот какую возможность я упустил, поддавшись порыву скорой и бессмысленной мести.

После всего произошедшего я ощутил лишь пустоту, невероятную досаду от того, что убивал без всякого удовольствия. Но в тот день я извлек важный урок: убийство мужчин не так много для меня значит. Встряска, которую я испытал, убивая Уотсона, прошла; мой мозг приспособился за эти пять лет, что миновали после первой переродившей меня ночи. Впав в зависимость, я хотел большего, чтобы снова испытать кайф.

Этот рыжий урод лишил меня многого: он не был женщиной и сдох быстро, почти безболезненно, а должен был умирать в муках. Теперь я понял: я больше не стану попусту тратить время на мужчин, если в том не будет абсолютной нужды; а если все-таки придется, я уж постараюсь сделать все как надо. Но лучше мне не отвлекаться от самого главного: поиска идеального яблока и рецепта идеального пира.

Примерно тогда же, когда я убил того мудака, у меня возникла другая проблема: я стал беспокоиться, что моя жена начнет подозревать, что со мной не все ладно. Скорее всего, она насторожилась, когда я принялся сбривать волосы на ногах и лобке. Не думаю, что она купилась на мое объяснение, что это связано с личной гигиеной в спортзале. Я также стал поливать голову лаком для волос и стричься намного короче. Я не хотел, чтобы нарождающаяся эпоха ДНК-анализов положила конец моей эпохе.

Вы же понимаете, что я не мог напрямую спросить у нее, в чем она меня подозревает. Если бы ей открылась моя истинная сущность, она вряд ли стала бы с этим мириться. В противном случае я был бы крайне удивлен: она такая правильная, благонравная — идеальная жена в глазах окружающих. Правда, говорят, в тихом омуте черти водятся. Может, это верно и в моем случае? Может, она похожа на меня? Сложно ли подобное принять? Для вас, наверное, сложно, а для меня — нет. Я был бы счастлив узнать, что моя вторая половина в полном смысле соответствует мне. Но нет, это больше похоже на самообольщение.

Я внимательно наблюдал за женой, но она вела себя как обычно, поэтому я так и не понял, возникали у нее какие-то подозрения или нет. С другой стороны, это мне на руку: если тот наемный киллер провалит убийство Лоры Уотсон и все обернется против меня, то может сложиться ситуация, когда ей придется давать показания в суде.

Хотя я не думаю, что это случится. Я осторожен, да и он тоже. В любом случае мое ожидание подходит к концу. Он обещал сделать дело завтра.

30. Профайлер[4]

Закончив обзор расследования, Тесс осталась у доски с материалами с маркером в руках. Никто не проронил ни слова. Маккензи, нахмурившись, покусывал нижнюю губу, переводя взгляд с одного снимка на другой. Мичовски и Фраделла не сводили глаз со спеца из Куантико, надеясь поскорее услышать его мнение. Рицца, бог весть зачем потащившийся пешком, никак не мог отдышаться после подъема на второй этаж и время от времени прикладывался к бутылке с водой.

— Знаете, когда Гарзу готовили к процессу, консультантом по его делу был я, — наконец произнес криминальный психолог. — И каким-то образом я пропустил эти убийства. Они затерялись среди остальных. Не могу поверить!.. — добавил он, поджав губы и скрещивая руки на груди — жест закрытости и самоуничижения.

Тесс бросила на Мичовски быстрый взгляд и подумала, что детектив, вероятно, испытал некоторое облегчение, ведь это оправдывало его собственные ошибки. Ей захотелось послать старому копу понимающую улыбку. Отметив эту свою спонтанную эмоциональную реакцию, Тесс вернулась к расследованию:

— Итак, мой вопрос в следующем: если несуб копировал Семьянина на протяжении семи лет, причем эволюционировал в сторону сексуального мотива, тогда с чего он начинал? И чем он продолжил после убийства Тауншендов? Мы составили список из семидесяти четырех преступлений, к которым он мог иметь отношение. Затем мы исключили некоторые из них…

— Давайте сначала определим, кто он такой, — предложил Маккензи. — Набросаем его портрет. Вы хорошо начали, агент Уиннет, почему бы вам не попытаться первой?

Колпачок маркера оказался во рту у Тесс, она несколько раз сжала его зубами, издавая слабые щелкающие звуки.

— Он подражает Гарзе, но тем не менее насилует женщин, — добавил Маккензи, призывая ее подхватить мысль. — О чем это говорит?

— Э-э… что это и есть его изначальный позыв. Он хочет насиловать, а не убивать, — неуверенно произнесла Тесс.

— Да, — подтвердил психолог. — Дальше. Вы на правильном пути.

Фраделла, взволнованный тем, что участвует в составлении психологического портрета убийцы, следил за их диалогом и тщательно всё записывал.

— Но он не просто насилует, — сказала Тесс. — Он готов убить несколько человек ради того, чтобы добраться до намеченной жертвы. Почему? И почему он не решался на это раньше?

— Проблема расследования нескольких преступлений одновременно в том, что бесчисленные подробности маскируют действительно важные вещи. Поднимитесь на уровень стратегического анализа и выделите истинные вопросы.

— Хорошо… Почему несуб не изнасиловал первых двух женщин? Насильники действуют под влиянием сексуального влечения, значит, и наш не мог про это не думать. Я не знаю ни одного случая в истории, когда убийца эволюционировал в насильника! Так чего же я тут не вижу, черт возьми? — сердито буркнула Тесс.

— Дело в том, что он их насиловал, — произнес Маккензи.

— Да нет, не насиловал, я в этом уверен, — вмешался в разговор Рицца.

— Только делал это не физиологически, — начал объяснять криминальный психолог, глядя на Мичовски и Фраделлу. — Он убивал их ножом, а не из пистолета, хотя очень старался подражать Гарзе. К тому же он искусал миссис Мейер. Укусы входят в практику сексуального садизма. К несчастью, мы это наблюдаем довольно часто.

— Иначе говоря, вы относите нанесение ударов ножом к форме изнасилования? — сдвинув брови, уточнил коронер.

— Ну почти, — согласился Маккензи. — Удары ножом — это личное. Проникновение в тело жертвы с помощью лезвия может служить эффективным замещением полового акта. Посмотрите, где расположены ножевые ранения. Он не бил в сердце, он бил всех женщин в нижнюю часть живота — это еще один прозрачный намек.

— То есть вы согласны с тем, что несуб подражал Семьянину, в чем фактически преуспел, но считаете, что когда ему представилась возможность, не смог удержаться и заколол женщину, чтобы удовлетворить свою похоть суррогатным актом? — переспросила Тесс, выпалив длинный вопрос на едином дыхании.

— Да, именно так. Первую жертву, Рейчел Уотсон, он заколол кухонным ножом, попавшимся ему под руку тут же, на месте преступления. Он не планировал использовать нож, хотя все остальное тщательно продумал. Я могу представить себе, как это происходило. Он убивает из пистолета всех, кого намеревался, но решает не стрелять в Рейчел Уотсон. Он видит перед собой женщину, которая боится за свою жизнь, она дрожит и умоляет его о пощаде. Опьяняющее возбуждение для стремящегося утвердить свою власть насильника. Поэтому он хватает нож, самый большой нож из кухонного набора, и не спеша вонзает лезвие. Он наслаждается проникновением в ее тело. Сколько там было ран?

— Три, — ответил Рицца. — Один удар был немного нерешительным, но все были нанесены в нижнюю часть живота.

— Вероятно, женщина закричала, и это заставило его нанести последний удар. В случае с Уотсонами я бы классифицировал несуба одновременно как высокоорганизованного убийцу и плохо организованного насильника. — Маккензи посмотрел в озадаченные лица слушателей. — Это может сбить с толку. Хотя, по сути, сравнимо с импульсивным приобретательством. Вы приходите в супермаркет за овощами, но домой возвращаетесь еще и с мороженым, и ненавидите себя за это. Психология одна и та же. Несуб заходит в дом и делает то, зачем пришел, но потом появляется искушение: он видит женщину — кричащую, умоляющую, слабую и подавленную. И он поддается соблазну, не задумываясь.

— Хм, — отреагировала Тесс, — интересное объяснение. Но почему не изнасиловать ее на месте? Зачем это замещение с ножом? Он что, импотент?

Маккензи послал выразительный взгляд доктору Рицце. И тот сообщил:

— Основываясь на данных, обнаруженных во время вскрытия Эмили Тауншенд, я готов поспорить, что он был вполне функционален по этой части.

— Может, он нуждается во вспомогательных средствах, чтобы кончить? — краснея, предположил Фраделла.

— Например, в виагре? — уточнила Тесс.

— Ага.

— Почему бы и нет, — согласилась Тесс. — Но люди такого типа никогда не выходят из дома без голубой таблетки. У меня как-то в голове это не укладывается. Бессмыслица какая-то.

— Вот еще одна теория, — предложил Маккензи. — А что, если он не насиловал их потому, что опасался оставить следы? Так сказать, улики на месте преступления. Что, если дело не в виагре? А просто у него не было с собой презерватива. — Психолог замолчал и на секунду уставился в потолок, потирая затылок. — Даже с презервативами изнасилование — дело грязное. Насильник не может быть уверен, что не уронил где-нибудь лобковый волос или пару капель семенной жидкости. Большинство насильников попадаются, потому что мы находим на месте преступления или на самой жертве предостаточно улик.

— Это так, — подтвердил Рицца.

— Джеки Мейер нанесли множество ножевых ударов и пытали несколько часов. В случае с Эмили Тауншенд он растянул удовольствие и еще добавил в меню продолжительное изнасилование. Я считаю, что до Эмили Тауншенд он боялся насиловать, поэтому устраивал акты замещения, — выразил до конца свою мысль Маккензи.

— То есть вы считаете, что он убивал женщин из-за сексуальной неудовлетворенности, потому что не мог их изнасиловать?

Маккензи помолчал, в задумчивости почесывая подбородок.

— Возможно… — неохотно согласился он. — Теперь моя очередь сказать, что это не укладывается в голове. Стрелял он точно, хладнокровно, бесстрастно. Сексуально раздосадованный убийца действует неорганизованно и неряшливо. Убивая, он кричит от злости и заставляет жертву расплачиваться за свое воздержание. Тут все по-другому — больше похоже на казнь. Я думаю, нам пока не удалось вычленить мотивы несуба. Непонятно также, что или кто является для несуба триггером.

— Но вы считаете, что он мог начинать как насильник?

— Да, мог даже отсидеть за содеянное и усвоить, что надо опасаться оставлять следы. Какие улики были обнаружены в доме у Тауншендов?

— Э-э… никаких, кроме одного волоска с фолликулом, — обронил Рицца.

— Вы проверяли его на ДНК?

— Тогда не проверяли, потому что не с чем было сравнивать. Анализ волоса показал, что он не принадлежит ни одному из Тауншендов. Я отправил запрос, но вскоре поймали Гарзу, и тест так и не сделали.

— Великолепно! Так давайте сделаем его сейчас, — немного раздраженно предложила Тесс.

— Нет проблем, — ответил коронер.

Мичовски за все время не проронил ни слова. Но, поерзав и преодолев неуверенность, он наконец прочистил горло и заговорил:

— Мы составили список из восьми нераскрытых убийств и начали изучать их. — Он подтолкнул к Маккензи стопку папок.

— Как вы отбирали дела?

— Мы искали убийства с изнасилованием, похожим МО, с жертвой такого же типа, как и эти три женщины. Все они произошли после того, как поймали Гарзу. Ни один из более ранних случаев не подошел.

— Где-нибудь были обнаружены следы ДНК? Чтобы сравнить с волосом из дела Тауншендов.

— Нет. Все три места преступления были удивительно чистыми. Я думаю, он разработал свой метод и усовершенствовал его, — высказался Мичовски.

— О! А у меня появилась одна любопытная идея. — Тесс подергала себя за прядь волос. — Док, не могли бы вы посмотреть, нет ли в каком-либо из этих восьми убийств признаков раздвинутых краев раны?

— Чего? — удивился Маккензи.

— В отчете о вскрытии Джеки Мейер я записал, что у одной из ножевых ран имеется необычное растяжение краев, — объяснил Рицца. — В самой ране никаких следов не было, но похоже на то, что кто-то раскрыл рану. И я согласен, нужно проверить.

Криминальный психолог нахмурился, помолчал, переваривая информацию.

— Это может являться частью почерка несуба, — сказал он задумчиво. — Я думаю, мы готовы обозначить предварительный профиль. Давайте соберем всю группу, — добавил он и, взяв папку с делом Мейеров, нашел отчет о вскрытии. — Интересно, что этот психопат сделал? — пробормотал он себе под нос, закрыл папку, встал, допил остатки кофе и бросил пустой стакан в мусорную корзину.

— Большой дрип, без кофеина, без молока, без сахара, — выпалила Тесс.

Маккензи повернулся к ней, улыбаясь:

— Но как?

— Здесь? Сейчас? — Она указала в сторону Мичовски, Фраделлы и доктора Риццы. Все трое были заинтригованы загадочным диалогом.

— Ну да, послушаем, — пригласил ее Маккензи.

— Размер как у меня, тут никаких догадок, простая логика. Я заметила, что у вас небольшая гипертония, ваше лицо и шея иногда краснеют. И все же вы с такой страстью рассуждали о кофе, значит, вы его любите — его вкус, аромат. Тогда я выбрала дрип без кофеина, потому что вы слегка презираете людей, которые предпочитают мокко-латте и другие кофейные изыски, и потому что вы всегда такой прямой и незатейливый. Простой парень, который любит обычный дрип. Что же касается молока и сахара, то я заметила, что у вас нет ни грамма лишнего жира, а это требует неизбежных жертв.

Тесс протараторила свое объяснение, смутившись от того, что пришлось говорить при посторонних о гипертонии и борьбе с лишним весом. Все-таки у нее талант загонять себя в угол, выйти из которого красиво просто невозможно!

Но Маккензи это ничуть не смутило, он улыбнулся и одобрительно кивнул.

— Знаете, в команде профайлеров в Куантико есть вакансия, — сказал он. — Я мог бы замолвить словечко.

Улыбка на лице Тесс погасла, и она отвернулась.

— Не сейчас, — произнесла она с тенью грусти в голосе. — Я… не могу. Вы знаете, почему.

— Когда будете готовы, — ответил криминальный психолог и удалился.

— Почему вы сказали, что не можете? — взволнованно поинтересовался Фраделла, как только хлопнула дверь конференц-зала. — Я бы душу продал за такой шанс.

Тесс посмотрела на молодого детектива, не зная, что ему ответить, а потом уверенной походкой вышла в оперативный отдел, где ССА Маккензи намеревался поделиться с полицейскими, подтягивавшимися из своих подразделений, предварительным психологическим портретом убийцы. Тесс попыталась припомнить случай, когда Маккензи или другой профайлер собирались обнародовать такой портрет, не до конца понимая мотивы действий маньяка, и поняла, что такого прежде не бывало.

31. Профиль убийцы

Зал быстро заполняли незнакомцы — за столами устроились немногие, большинство предпочло постоять у стен. Тесс бросила на Мичовски вопросительный взгляд.

— Учитывая географию несуба, мы пригласили ребят из Майами-Дейд и Броварда.

— Ага, отлично, — ответила она, слегка раздосадованная тем, что не додумалась до этого сама. Тесс была слишком занята Лорой Уотсон: расследование шло медленно, а получить разрешение на помещение девушки под охрану им не удавалось. Пока Уцелевшая предоставлена самой себе, ее жизнь находится под угрозой.

За время ожидания у Тесс родилась идея, позволяющая решить проблему. Вариант, конечно, не лучший, но добиться желаемого результата позволит. Она попросит спеца из Куантико отдать приказ об охране Лоры прямо здесь, в присутствии всех этих копов. Тесс поморщилась: да, не самый изящный ход, мягко говоря. Но ей все-таки придется вынудить Маккензи сделать это. В свете их утренней беседы и проявленного им понимания подобная манипуляция недопустима, хотя… Ну и пусть! Эта ее выходка станет еще одним доказательством, что она действительно бездушная сука, за какую ее принято держать.

Тесс тихонько застонала: как же она ненавидела ситуации, подобные этой! Но именно аналогичные обстоятельства создали ей репутацию, которую она пыталась изменить по указанию Пирсона — репутацию человека, которому плевать на всех, кроме себя и своей работы. Но сейчас у Тесс было весомое оправдание: она переживала за Лору Уотсон. Она не могла вытряхнуть из памяти искаженное ужасом лицо девушки. Если бы только им удалось приблизиться к определению личности Хамелеона!

— Здравствуйте, все! Спасибо, что пришли, — провозгласил Маккензи. Как только он заговорил, шум в помещении стих. — Мы готовы огласить предварительный психологический портрет преступника по следующим убийствам: Уотсоны, Мейеры и Тауншенды. Эти фамилии могут показаться вам знакомыми — это старые дела, прежде числившиеся за Кеннетом Гарзой.

По залу прокатилась волна шепота и приглушенных комментариев — стражи закона переваривали новость и ее возможные последствия.

— По понятным причинам, вам не следует обсуждать то, что вы сейчас услышите, за пределами этого здания, — продолжил Маккензи. — Пока никакой прессы. Под угрозой жизнь человека — Лоры Уотсон, выжившей при убийстве семьи Уотсон. Пожалуйста, отнеситесь к этому очень серьезно. У нас есть основания считать, что несуб продолжал совершать убийства после ареста Кеннета Гарзы и, возможно, до сих пор действует в районах Майами, Форт-Лодердейл и Палм-Бич. — Психолог негромко прокашлялся и указал на Фраделлу: — У детектива Фраделлы имеются карты, где обозначены районы активности преступника, а также еще восемь глухарей, которые мы снова открываем. Он готов поделиться с вами информацией.

Тесс наблюдала, как полицейские реагируют на выступление ССА Маккензи. Многие были неприятно удивлены тому, что буквально на их заднем дворе разгуливает серийный убийца, о существовании которого они даже не подозревали. Впрочем, нечто подобное происходило и раньше: висяки, нераскрытые убийства, люди, пропавшие без вести, а потом вдруг всплывал серийный убийца, ныне вошедший в историю криминалистики маньяк, и все становилось на свои места и обретало смысл.

— Этот человек очень хорошо организован и отличается высокой степенью самоконтроля. Он белый. Пятнадцать лет назад, когда была убита семья Уотсон, ему было около двадцати пяти лет. Таким образом, сегодня ему от сорока до пятидесяти, — дал ориентировку Маккензи.

Присутствующие перестали ерзать и переминаться ноги на ногу. В дело пошли блокноты и смартфоны.

— Он настолько успешно подражал образу действий Кеннета Гарзы, что ввел в заблуждение правоохранительные органы и до сих пор оставался вне их поля зрения. Мой опыт подсказывает, что это характеризует его, как высокоинтеллектуального индивидуума с высочайшим уровнем самоконтроля. У него мог быть привод за изнасилование, одноразовое заключение под стражу, после которого он никогда больше не попадался, поскольку способен учиться на собственных ошибках. Не исключено, что его подозревали в изнасиловании, но он не был осужден. В любом случае он хорошо интегрирован в общество и может быть преуспевшим и устроенным человеком. Среднестатистическим представителем среднего класса. Может быть женат и даже иметь детей.

Маккензи остановился, давая слушателям возможность все записать.

— Убийства происходили на протяжении многих лет, что говорит о высокой степени самоконтроля несуба. В течение семи лет он копировал Семьянина и совершил убийство трех семей, о которых нам известно. Мы все еще пытаемся установить его первое преступление. Как только мы преуспеем в этом, нам будет легче понять его мотивы. Уотсоны не являлись его первыми жертвами, учитывая то, как тщательно он подготовился к их убийству. Это было идеально исполненное преступление, однако одна жертва выжила.

Некоторые детективы оторвались от блокнотов. Один неуверенно поднял руку:

— Э-э… вы описываете обычного белого представителя среднего класса. Чем это нам поможет?

Спец из Куантико отреагировал без тени замешательства:

— Я понимаю, что задача сложна, но, пожалуйста, учтите, это предварительный профиль. В дальнейшем над ним продолжат работать детективы Мичовски и Фраделла совместно со специальным агентом Уиннет. И по мере продвижения к цели они будут снабжать вас новыми данными. — Маккензи перевел дыхание и продолжил: — Некоторые интересные детали могут появиться в ходе сеансов регрессивного анализа Лоры Уотсон.

Он посмотрел на полицейских, ожидая новых вопросов, потом заговорил снова:

— Этот человек — жаждущий власти сексуально озабоченный садист. Проверьте ранее совершенные нераскрытые изнасилования, спорные случаи, приписанные другим подозреваемым, но не подходящие под их профиль. Проверьте недавние дела, в которых превалировал сексуальный мотив: продолжительное изнасилование, сопровождаемое пытками, закончившееся смертью жертвы.

На этом Маккензи жестом призвал задавать вопросы. Тесс переступила с ноги на ногу — ей не хотелось манипулировать неплохим человеком и блестящим профессионалом. И она нашла достойное компромиссное решение: в личной беседе попросить криминального психолога замолвить словечко перед ССА Пирсоном насчет охраны Лоры Уотсон.

— Если об этом станет известно, мы будем выглядеть как идиоты, — высказался молодой детектив с задних рядов. — Люди станут возмущаться и паниковать.

— Тем более не стоит разглашать закрытую информацию, пока несуб не пойман. А потом мы сможем сделать заявление, но ни минутой раньше.

— Может, я перестраховщик, но разве нам не стоит опасаться за жизнь Лоры Уотсон?

Тесс улыбнулась, ей захотелось обнять немолодого детектива из первого ряда, задавшего этот вопрос.

Маккензи бросил на нее удивленный взгляд, и ее улыбка тут же испарилась.

— Насколько мне известно, несуб не знает о том, что мы вновь открыли дела. Единственное, что внушает опасения, это заявление Лоры, которое она сделала в телеинтервью, о том, что собирается пройти курс регрессивной психотерапии по новой революционной методике. Однако, — психолог поднял руку, призывая к тишине, — существуют сотни телеканалов. Вероятность того, что несуб увидел именно это телешоу и почувствовал угрозу, по моему мнению, невелика. Если мы будем соблюдать осторожность, если в прессу никаких утечек не будет, риск для Лоры Уотсон останется минимальным.

Задавший вопрос детектив, похоже, не был удовлетворен, так же как и Тесс. Что происходит со всеми? Ну почти со всеми. Неужели они не видят опасности? Если бы она была на месте несуба, то уже позаботилась бы о том, чтобы заткнуть единственного человека, который может упечь ее за решетку. Лоре, похоже, везло, или существовала еще какая-то причина, оттягивавшая неминуемую развязку. Хотя с каких это пор промедление маньяка считается везеньем?

— Спасибо всем, — объявил Маккензи. — Когда появится новая информация, мы вам сообщим. — Он повернулся к Тесс и продолжил на тон ниже: — Звоните в любое время. Был рад помочь.

Криминальный психолог собирался покинуть Управление, но Тесс схватила его за рукав.

— Не могли бы вы замолвить словечко Пирсону насчет охраны для Лоры? — Она разжала пальцы, внезапно осознав, что посягнула на личное пространство другого человека, и пробормотала: — Простите.

Маккензи с секунду изучал ее озабоченное лицо, потом улыбнулся:

— Конечно, я ему позвоню.

И психолог решительно зашагал к двери, не сказав больше ни слова. Но тревога так и не оставила Тесс.

Чуть позже, вместе с Мичовски и Фраделлой, она вернулась в конференц-зал.

— Все прошло отлично! — ядовито заметил Мичовски. — Теперь мы знаем намного больше.

— Ну кое-что мы узнали, — ответила Тесс. — Нет повода для сарказма.

— Не стоит ли нам с Гэри начать проверять всех, кто подходит под этот профиль, либо тех, кому предъявлялось обвинение в изнасиловании, или бывших под подозрением насильников, и составить список? — предложил Фраделла.

— Наберется несколько десятков тысяч имен, — произнес Мичовски без воодушевления.

— Ты же знаешь, так частенько всё и начинается, — согласилась Тесс, хотя в ее голосе было больше надежды, чем убежденности. — Длинный список. Потом мы его отфильтруем. Соотнесем пол, расу, и, если повезет, что он мочился в постель достаточно долго и это попало в какие-нибудь документы, у нас появится еще одна зацепка.

— Я думал, истории болезни — это конфиденциальные сведения, — пробурчал Мичовски.

— Так и есть, — кивнула специальный агент и, не желая вдаваться в подробности, умолкла.

День прошел, а Тесс почти ничего нового не узнала и теперь чувствовала себя усталой неудачницей, вынужденной сдавать неопознанному врагу позицию за позицией. Интуиция подсказывала ей, что еще в начале расследования был сбит прицел, допущена досадная ошибка, обнаружить которую удастся, только получив недостающую важную информацию.

— Мне это подходит, — заметил Фраделла. — Мы с Гэри примемся за список, и…

— А как насчет того, чтобы помочь мне найти кейтеринг, который доставит изысканный ужин в забытое богом место типа Райфорда?

Мичовски вскочил и, сделав два шага, остановился в полуметре от Тесс, уперев руки в бока.

— Ты шутишь?! — взревел он. — Ублюдок прикончит тебя!

Парочка голов в оперативном отделе повернулась — полицейские с любопытством глядели на них через стеклянную стену.

— Не-а… не прикончит. Он хочет поиграть в семейный ужин. Это его фишка, — ответила Тесс. Она приняла решение.

— С мертвыми людьми! — Старый коп был вне себя. — И ты еще собираешься показывать ему снимки с места преступления! Неужели убитые заслужили, чтобы поганый смертник дрочил на их фотографии?

— Гэри… Гарза не какой-нибудь маньяк-извращенец. В его преступлениях отсутствует сексуальная составляющая. Ее там никогда не было. — Тесс помолчала, потом почти нежно дотронулась до его руки. — У меня нет других идей. Надеюсь на какой-то прок от этой затеи.

— Например?..

— Ну не знаю… Что-то, что прольет хоть какой-нибудь свет.

— Ты это серьезно? — Мичовски скептически покачал головой.

— Ты можешь засесть в наблюдательной комнате, — предложила она.

— И сяду, с пистолетом на взводе! — рявкнул детектив. Несмотря на все их разногласия, он продолжал играть роль напарника-защитника. Это было и трогательно, и забавно.

— Ты уже получила добро? — спросил, утихая, Мичовски.

— Пока нет.

32. Откровения. Анализ

Я знаю, вы умираете от желания узнать, что же я делал дальше. Ну же, признайтесь, вам хочется это узнать. Если бы вы смогли до меня добраться, вы бы, наверное, заперли меня в клетку и засыпали вопросами в жалких попытках постичь мой образ мыслей.

Только вы задавали бы мне неправильные вопросы. Люди вроде вас никогда не задают правильных вопросов — ваш мозг не в состоянии их выдать. Я избавлю вас от излишних усилий и попытаюсь предоставить ответы на фундаментальные вопросы, которые вы не можете сформулировать.

В этом мире есть два типа существ: сильные и слабые, хищники и добыча. В том числе и среди людей. Некоторые, вроде вас, живут в покорности, под бременем такой бессмысленной химеры, как совесть. Их не хватает на то, чтобы схватить жизнь за горло, сжать что есть силы и победить в эпохальной битве, которая превращает овец в волков. Другие, такие как я, всегда берут то, что им надо, и никогда не страдают от предрассудков, которые могут затормозить их движение вперед. Например, им не мешает представление, что некто провел черту между тем, на что можно охотиться, и тем, на что нельзя.

По общему мнению, совершенно нормально впиться зубами в яблоко. Но те же представления не позволяют вам вонзить зубы в человеческую плоть. Так ведь? Вы следите за моими рассуждениями? А как насчет собаки или кошки? Тоже не разрешено. Хм-м… они ведь млекопитающие, как и мы, люди, и защищены предубеждениями, с младенчества впечатанными в ваш мозг.

Но позвольте… а как же коровы? Свиньи? Овцы? Кто посчитал допустимым впиваться зубами в сочный рибай? Кто решил, что правильно, а что нет? Или, вернее сказать, чьи приказы вы выполняете? Готов поспорить, под таким углом вы на это не смотрели.

Чем ниже по пищевой цепочке мы опускаемся, тем более приемлемым становится принесение живого существа в жертву нашему эпикурейству. Нет на свете такого вида рыб, которым бы удалось этого избежать, как бы глубоко они ни плавали, исключение составляют только ядовитые и невкусные. А уж растительная жизнь, включая и мои выступающие в качестве метафоры яблоки, вообще не имеет ни малейшего шанса. Ее или культивируют, или массово уничтожают, исходя лишь из ее питательной ценности.

Но в таком случае что, согласно вашим странным понятиям, делает одних священными коровами, а других — добычей? Где проходит эта черта? Большинство млекопитающих находится в опасности. Чем более они экзотичны, тем больше богатые (читай сильные) готовы (читай могут) заплатить, чтобы погрызть их. Конечно, если эти экзотические животные не ядовиты и не отвратительны на вкус или не признаны несъедобными по каким-либо другим причинам.

Мы, люди, удобно устроились на самой вершине пищевой пирамиды, и считается, что мы вне досягаемости. Некоторые виды дошагали вместе с нами до вершины, став нашими компаньонами: кошечки, собачки, рыбки, хомячки и всё остальное, над чем мы так любим сюсюкать. Существует неписаное правило, что твари, которые оказались на вершине пищевой пирамиды за какие-либо заслуги или в качестве ассоциированных членов, также оказываются вне пределов досягаемости.

Я начинаю видеть, где проходит разделительная черта, а вы?

Если дистанция в пресловутой пищевой цепочке между вами, царящим на ее вершине, и вашим потенциальным ужином достаточно велика, вы можете пойти и насладиться им. Это согласуется с вашими мудреными нравственными и даже религиозными нормами.

Ну и кто из нас лицемер?

Теперь вы понимаете, почему для меня выбрать яблоко из щедрой вазы жизни и получить от него удовольствие абсолютно приемлемо, даже при том, что яблочко оказывается тем, что вы назовете «невинным человеческим существом». Я нахожусь достаточно высоко в пищевой иерархии — выше вас. Намного выше. Не обремененный совестью, я достиг потолка своего полета, в моем случае — своего воображения и своей жажды жизни. Разрыв между мной и другими человеческими существами, включая вас, настолько велик, что я могу пировать, не отвлекаясь ни на какие представления о морали. Приятного мне аппетита!

Давайте я вам еще кое-что объясню из того, чего вы не понимаете. Я вовсе не каннибал. Все, что я говорил о поедании, поглощении, смаковании или пиршествах, было метафорами, призванными избавить вас от подробного описания того, что я на самом люблю делать. Это не более чем аллегории, используемые для иллюстрации концепций, которые ваш ослепленный разум по-другому не способен воспринять. Нет-нет, я не ем человечину, никогда не ел и не собираюсь.

Я — собиратель. Я собираю образчики особого вида власти. Вам, вероятно, трудно это понять, но, прошу вас, постарайтесь. Я словно перезаряжаемая батарея, только моя энергия никуда не уходит, я накапливаю ее и удерживаю то, что накопил. Моим возможностям нет границ, я могу аккумулировать бесконечное количество энергии, и мне всегда нужно еще. Когда я забираю жизнь, моя сила растет, и я чувствую, как тело и мозг наливаются энергетическими разрядами. Когда я овладеваю телом женщины, которая извивается и кричит подо мной, когда мои ноздри раздуваются и руки слегка дрожат от возбуждения, я наполняю себя новой силой. Поэтому я никогда не тороплюсь… я смакую. Это все равно что вкушать изысканный ужин, но только ментально, а не физически.

Понимаете, я жажду власти, я зависим от нее. Это хитро, даже для меня, потому что с каждым разом, чтобы заставить этот клапан внутри меня открыться, нужны все более сильные встряски. Поэтому я продолжаю поиск.

Поиск чего, спросите вы…

Как и большинство зависимых, я ищу тот идеальный замес, распаляющий удар адреналина, дофамина и других волшебных нейромедиаторов, которых так жаждет мое тело. Да, я наркоман, но я не сдохну в канаве беззубым, закутанным в лохмотья, отверженным всеми слоями слепого, нетерпимого общества. Я не жертва, я — хищник. В отличие от прочих наркоманов, я контролирую свою зависимость, а не она контролирует меня.

Вот почему, войдя в дом к Эмили Тауншенд, я вооружился набором защитных атрибутов: пластиковыми завязками, большими мешками для мусора, латексными перчатками и презервативами. Наконец я был готов к тому, что я всегда хотел сделать, еще со времен Донны.

Вот почему, когда несколько недель спустя я узнал, что полиция поймала Семьянина, я испытал облегчение, даже чувство освобождения. Больше не надо отвлекаться на бесполезные усилия, как-то — мужей и детей. С того момента я мог предаваться своей настоящей страсти.

И последнее: я смог пожертвовать яблоком своей мечты, Лорой, отдать ее другому, чтобы он сорвал и… Нет для этого подходящего слова. Он не насладится ею. Он не будет смаковать ее маленькое идеальное тело, как это сделал бы я. Он всего лишь подчистит концы — и все. Эх… какая несправедливость, какая пустая трата…

Но он намеревается сделать это сегодня. Скоро с моим кризисом будет покончено. Прощай, Лора, прощай, мой вечно запретный плод.

33. Подготовка к ужину

Мичовски и Фраделла отправились за очередной порцией напитков и чем-нибудь съестным, оставив Тесс одну в конференц-зале. В одиночестве ей легче думалось, хоть ее и не устраивало то, в каком направлении устремились ее мысли.

Ужин с серийным убийцей! Бр-р! Она не могла представить ничего более отвратительного, чем сидеть на расстоянии вытянутой руки от чудовища, освобожденного от оков, и при этом есть пищу, на которую падало его дыхание, которой касался воздух, побывавший в его легких.

«Кончай бухтеть, Уиннет, не то тебя сейчас вырвет», — вразумляла она себя, пытаясь при помощи юмора ослабить внутреннее напряжение. Но это не очень-то работало. Что бы она себе ни говорила, в ее терзаниях было мало логики. У нее ничего нет. Проковырявшись пару дней с тремя убийствами, потом добавив к ним еще семьдесят четыре и сократив их до восьми, никакого уверенного направления в расследовании они не нащупали. Составленный Маккензи профиль был предварительным, частичным. Даже у него не нашлось необходимых ей ответов.

Итак, каковы шансы на то, что у ожидающего смертную казнь монстра имеются реальные зацепки? А что, если он просто водит ее за нос? Это вполне возможно. С другой стороны, она не могла позволить себе пренебречь шансом извлечь из встречи с ним хоть крупицу значимой информации. Каким-то образом Гарза прознал про изнасилование Эмили Тауншенд, и Тесс рассчитывала выудить эту информацию из него с помощью стейка и жареной картошки.

Она заставила себя сосредоточиться на дыхании, чтобы успокоить желудок и остановить галопирующие мысли. Через несколько секунд она позвонила Пирсону.

— Уиннет, — приветствовал ее ССА как ни в чем не бывало.

— Сэр, — ответила она, непроизвольно хмурясь, — мне нужно ваше одобрение на еще одну встречу с Кеннетом Гарзой. Сегодня вечером.

Возникла короткая пауза.

— Я сам тебя послал туда, именно за этим. Что я пропустил?

— Гм, сэр, мне нужно отклониться от протокола, — выпалила она, скривившись в ожидании его реакции.

— И почему меня это не удивляет, Уиннет? Какого черта ты собралась сделать?

— Гарза готов поделиться информацией за… э-э… ужин. Он хочет, чтобы я поужинала с ним, в допросной в Райфорде.

— Не может быть, что дело только в этом, Уиннет. Ради такого пустяка ты бы не стала мне звонить. Чего-то ты не договариваешь. Что?

— Наручники. Он хочет, чтобы на время ужина с него сняли все цепи.

— Категорически нет, Уиннет. Что-нибудь еще?

— Но мы должны, сэр. Это его фантазия. Если он дернется, его пристрелят.

Пирсон, явно недовольный, нехорошо усмехнулся:

— Ты этого добиваешься, Уиннет? Чтобы его мозги забрызгали тебе лицо?

— Нет, сэр, хотя я готова с этим смириться. У него есть информация, он знает что-то, что не появлялось в СМИ.

На пару секунд повисло гробовое молчание. Тесс показалось, что она видит, как Пирсон водит ладонью по своему лысому блестящему черепу, как углубляются морщины на его лбу и вокруг рта.

— Начальник тюрьмы будет долго возмущаться, Уиннет, — сказал он наконец. — Ну хорошо, давай, устраивай свой цирк. Ты в курсе, что отведенные тебе сорок восемь часов уже прошли?

— Да, сэр, но…

— Научись слушать, Уиннет. Я отложил твое следующее дело, расследование махинаций с медицинской страховкой, но учти, всему есть предел.

— Сэр, можно сказать, что почти весь бизнес с медицинскими страховками — это мошенничество. Я думаю, это может подождать, пока мы поймаем убийцу, вы согласны? — Выпустив эту тираду, она сжала челюсти и закатила глаза от злости на себя.

— Господи, Уиннет, — сухо отреагировал шеф и повесил трубку.

Ей не пришлось долго укорять себя за недипломатичность, потому что вернулся Мичовски.

— Мы готовы. Поехали.

34. Ужин

Поездка в Райфорд прошла на удивление спокойно. Тесс удалось отстранить Мичовски от управления его собственным автомобилем, и всю дорогу, вцепившись в руль, она летела с орущей сиреной. Если бы детектив решил заговорить с ней, ему пришлось бы кричать, а она не была расположена к беседе, поскольку заранее знала все его аргументы.

Старый коп прихватил с собой целый арсенал, хотя вряд ли успел бы воспользоваться чем-то, кроме пистолета. Может, так он пытался снизить стресс от предстоявшего мероприятия? Вообще-то, лучше бы старший детектив остался в округе и помог Фраделле шерстить базы данных, сокращая список подозреваемых, но, с другой стороны, он уже второй раз подстраховывал Тесс, прикрывая тыл. И, хотя признаваться ей в этом не хотелось, мысль, что Мичовски с пистолетом наизготовку будет находиться в соседней комнате, действовала на нее благотворно: тошнота, правда, не прошла, но страх поулегся. Специальный агент слегка улыбнулась и взглянула на копа.

— Что еще? — спросил тот, напрягшись.

— Спасибо тебе! — крикнула она, перекрывая вой сирены.

Мичовски хмыкнул и заорал в ответ:

— Если ты сейчас развернешься, обещаю, об этом никто не узнает! Давай просто… задвинем это дело.

— Я должна, Гэри. Ты это знаешь.

Больше, вплоть до самой комнаты наблюдения, не прозвучало ни единого слова.

Через одностороннее зеркало было видно, что в допросной уже все готово. Стол накрыт: белая камчатная скатерть, настоящие тарелки и столовые приборы, хрустальные бокалы и аккуратно сложенные салфетки. Профессионально, красиво. Даже изысканно.

Гарза сидел на своем месте — наручники отстегнули от стола, но еще не сняли. Стул для Тесс стоял не напротив, а по левую руку от смертника — вероятно, чтобы обеспечить охране в комнате наблюдения максимально широкий угол обзора.

Несколько минут Тесс, не обращая внимания на перехвативший горло спазм, изучала Гарзу. Тот принял душ — волосы и борода еще не успели высохнуть — и был одет в свежую форму. Скорее всего, персонал позаботился о ней, а не о нем. Выглядел смертник таким же расслабленным и спокойным, как в день их первой встречи.

— Ладно, — произнесла Тесс и сглотнула. — Начнем.

Она вошла в допросную. Гарза вежливо встал, поприветствовав ее улыбкой и наклоном головы:

— Агент Уиннет. Какое неожиданное удовольствие.

Она положила на стол папку, которую принесла с собой, и села.

— Как насчет этого? — Гарза показал на наручники.

Тесс окинула его критическим взглядом — ничто в облике нежеланного сотрапезника, в выражении его лица и глаз, тревоги не вызывало. Внутренний звоночек молчал.

— Вопреки всем правилам, я проявила уважение к вашим желаниям, — сказала она. — И дала слово, что вы будете вести себя корректно и уважительно по отношению ко всем, благодаря кому состоится этот ужин.

Гарза кивнул, заверяя ее в этом. Тесс подала знак, и через минуту вошел охранник и снял со смертника наручники.

— С ног тоже, — предложила она в надежде усилить желание Семьянина сотрудничать. Если он собирается напасть, не важно, свободны его ноги или нет, — на столе лежат два отличных острых ножа для стейка.

Охранник с перекошенной от ужаса физиономией наклонился, выполняя указание Тесс. В знак признательности Гарза поднес руку к груди. Он казался искренним, но разве можно доверять психопату?

— Я нахожусь у смертного одра, вы это знаете. Я… благодарен вам.

Тесс ответила на его признание едва заметной натужной улыбкой и еще раз махнула рукой:

— Попрошу.

Дверь допросной открылась, и испуганный бледный младший охранник втолкнул тележку с закусками: сыры, фуа-гра, оливки, копченый лосось, гарниры. Похоже, Мичовски тщательно проинструктировал парня — тот двигался вокруг стола, не перекрывая линию огня.

— Ваше расследование, видимо, действительно зашло в тупик, агент Уиннет… — сказал Гарза, как только охранник покинул допросную. Он попробовал оливку и оценивающе осмотрел вилку из нержавеющей стали. — Давно таких не видел.

Тесс налила ему и себе воды и потянулась к папке.

— О, прошу вас, не надо! Давайте сначала поедим, а потом обсудим дело, — попросил Гарза.

Тесс не стала спорить и, оставив папку в покое, повернулась к нему:

— О чем мы будем разговаривать?

— О, мы найдем массу интересных тем, — ответил смертник и положил в рот ломтик лосося. — Это очень вкусно, агент Уиннет. Попробуйте, не пожалеете.

Она набрала в легкие воздух, наколола на вилку лососины и сунула в рот. Быстро прожевав и проглотив ее, Тесс запила рыбу двумя глотками воды.

— Вам не слишком понравилось?

Ей захотелось дать себе тумака — надо вести продуманную игру, а не биться в истерике!

— Предпочитаю сыр, — ответила она небрежно, затем подхватила кубик швейцарского сыра и принялась его тщательно пережевывать, будто смакуя.

— А, понимаю. Тогда угощайтесь, а я в таком случае продолжу с рыбой.

Тесс ожидала, что смертник жадно примется за еду, станет заглатывать все эти деликатесы, потеряв самообладание, и ошиблась. Она поймала себя на том, что изучает Гарзу, стараясь разгадать, что у него на уме и почему этот ужин ему так важен. И поняла, что, несмотря на прочтенные ею тысячи страниц дела серийного убийцы по прозвищу Семьянин, она почти ничего не знает о Кеннете Гарзе.

Он тут же отреагировал, будто прочитав ее мысли:

— Этот ужин напоминает мне о родителях, — нараспев произнес он и ткнул вилкой в принесенную Тесс папку: — Готов поспорить, там не слишком много написано про мое детство?

— Именно так.

— Отец имел привычку избивать нас, детей, во время ужина, — казалось, Гарза говорит о самых обыденных вещах. — Что у него происходило там, в голове, понятия не имею. Он начинал нас лупить, едва мы дотрагивались до еды. — Смертник ловко подцепил вилкой очередную оливку. — Но из-за стола не выпускал. Заставлял сидеть и смотреть, как он набивает себе брюхо. Мы, голодные, глядели на него и плакали. А он жрал, как свинья, чавкая и рыгая. Позволите?.. — попросил Гарза, указывая на сырную тарелку, Тесс кивнула, и он, поколебавшись, остановил свой выбор на французском бри. — Я знаю, что вы сейчас скажете, — продолжил он, проглотив кусочек сыра. — Что я виню своего отца за то, кем я стал. Это понятно…

Смертник умолк, опустив на секунду взгляд на свою пустую тарелку.

— Нет, — ответила Тесс. — Я спрошу вас, что вы повторяли на протяжении всех этих лет? Какую историю вы рассказывали своими убийствами?

Гарза, погруженный в воспоминания, покачал головой, словно не в состоянии был отвлечься от них, но все же ответил:

— Я просто снова и снова убиваю его. И ту стерву, которая оставалась с ним, с сигаретами и выпивкой, покуда могла выносить боль, которую он ежечасно ей причинял. Ту, что спокойно наблюдала, как ее собственные дети каждый вечер ложатся спать голодными, избитыми и униженными. Папаша не скупился на издевательства! Матери доставалось всякий раз, как козел возбуждался или напивался. Или проделывал и то, и другое.

На лице Гарзы отразились печаль и отвращение. Тесс уже видела это выражение на его лице, когда речь заходила об изнасиловании. И не могла найти ему объяснения.

И не понимала, что только что услышала. Это такие извращенные фантазии? Все детство Гарза находился на попечении у государства, в его деле нет упоминаний о родителях. Тесс нахмурилась, размышляя. Что он хотел сказать?.. Никто никогда не пытался определить, какой смысл вкладывал Гарза в свои леденящие кровь ритуальные убийства, уяснить мотивы его ужасающего почерка.

— А как же дети? Зачем вы их убиваете?

— Мои братья… они не смогли бы выправиться, стать нормальными, — ответил Гарза, и голос его был полон печали. — Они бы пошли по моей дорожке и закончили бы жизнь в камере смертников, привычные к тому, что праведные люди вроде вас считают их чудовищами. — На секунду он отвел взгляд, а потом посмотрел Тесс в глаза: — Я избавил их от мучений.

Она продолжала жевать сыр, забыв перед лицом новой загадки о своем отвращении.

— Вы хотите сказать, что люди, которых вы убивали, издевались над своими детьми? — Она попыталась нанизать на вилку оливку.

— Нет! — Гарза резко хлопнул ладонями по столу. Посуда загремела, испугав Тесс. — Нет, вы невнимательны, — продолжил он возбужденно. — Я убил собственную семью. Я их убил первыми, прямо за чертовым обеденным столом. Мне было двенадцать.

— О! — отреагировала она, откинувшись на спинку стула в инстинктивном стремлении оказаться подальше. — Этого нет в наших файлах.

Проклятая предвзятость! Она приняла все написанное в деле Семьянина за истину в последней инстанции и потому пропустила мимо ушей то, что он пытался ей сказать.

Гарза покачал головой, показывая, как он разочарован полицейскими отчетами.

— Там написано, что вы сирота и находились под опекой государства, — извиняющимся тоном объяснила Тесс.

— Ха-ха… — печально засмеялся он. — Как же мало вы, копы, знаете! Меня ведь не государство родило.

Тесс, не очень понимая, какой оборот принимает их разговор, взглянула на сотрапезника:

— То есть вы хотите мне сказать…

— Где они похоронены? Конечно, я сообщу вам, где закопал подонков, потому что они заслуживают того, чтобы их выкопали. С какой стати им покоиться с миром? — Гарза провел ладонью по редеющим длинным волосам и продолжил говорить более мягким голосом: — Братьев я похоронил в другом месте. Я хотел, чтобы они оказались как можно дальше от этого гада, чтобы они обрели мир, хотя бы в смерти. Я не скажу вам, где лежат мои братья, агент Уиннет. Они заслужили, чтобы их оставили в покое.

Он подобрал последний ломтик лососины и прожевал его, не отрывая глаз от тарелки.

Не зная, как реагировать на это признание, Тесс смотрела, как Гарза ест, и почему-то вспоминала, сколько семей он убил. Ему приписывали тридцать четыре, но она установила, что три — дело рук другого маньяка. Таким образом, оставалась тридцать одна семья — вернее, до этого она считала, что их тридцать одна. Но теперь выяснилось, что счет дошел до тридцати двух. Кровавая арифметика!

Она снова махнула рукой, приглашая охранника-официанта принести горячее. Ей опять пришлось подавлять тошноту.

Парень в белом фартуке, еще более бледный, чем в свое первое появление, трясущимися руками подал им стейки с картошкой, разлил вино по высоким бокалам и постарался побыстрей исчезнуть.

Гарза поднес бокал к носу и, наслаждаясь букетом вина с полуприкрытыми глазами, тихо постучав ногтем по стеклу, сказал:

— Спасибо вам за это, агент Уиннет. Какое неожиданное удовольствие, честь, я бы сказал.

Она кивнула в ответ и, отпив глоток, поставила бокал слева от своей тарелки почти одновременно с Гарзой. И, надо же такому случиться, он, отнимая руку от бокала, невзначай задел ее ладонь. Тесс вздрогнула, смутившись на долю секунды и отведя взгляд, — ничего не поделаешь, молниеносная инстинктивная реакция! — но за миг волевым усилием взяла себя в руки. Годы тренировок не прошли даром.

Она распрямила спину, приготовившись, если понадобится, дать отпор.

Гарза пристально посмотрел на нее, и лицо его вновь стало знакомо печальным.

— Ах… — произнес он мягко, едва слышным шепотом. — Вас обидели. Причинили боль.

Кровь застыла у Тесс в жилах, и она замерла, уставившись невидящим взглядом в тарелку и призывая всю свою силу воли, чтобы сдержать рвущийся из груди крик. Он видел ее насквозь! Но откуда, черт побери, такая проницательность?! Ей захотелось сбежать — с воплем вырваться наружу и умчаться вдаль без оглядки. Но она знала, что должна оставаться на месте и сохранять хладнокровие. В конце концов, в метре от них с пистолетами наготове замерли люди — не просто случайные свидетели, а опытные детективы, которым очень бы захотелось докопаться, почему она, федеральный агент, так странно реагирует на слова смертника.

Тесс глубоко вздохнула и посмотрела Гарзе в глаза.

— Вы помечены, — прошептал он, невзначай прикрыв рот, чтобы наблюдатели не смогли прочитать по его губам. — Как же мне от этого грустно! Если бы я не сидел тут, я предложил бы свести за вас счеты.

Уголки ее губ едва заметно дернулись.

— Но, боюсь, я бы опоздал, — продолжил он шепотом. — Тем лучше для вас, моя дорогая.

Гарза съел еще пару кусочков, отодвинул тарелку и самым обычным голосом спросил, указывая на папку:

— Итак, что вы хотите узнать?

Удивленная резкой переменой, Тесс прочистила горло и собралась с мыслями:

— Откуда вы узнали, что Эмили Тауншенд была изнасилована? У меня… У нас нет записей, подтверждающих, что эта информация появлялась в СМИ.

Гарза откинулся на спинку стула, тщательно вытер руки салфеткой и отложил ее в сторону.

— Я досконально изучил его, когда меня допрашивали по не относящимся ко мне эпизодам, — ответил он тоном человека, обсуждающего рутинную деловую сделку. — Я помню каждое семейство, с которым провел время. Так, будто это происходило вчера. И как только увидел не относящиеся ко мне фотографии, сразу понял, кто он.

— Кто? Нам нужно знать, кто он! — Тесс подалась вперед, едва не касаясь его руки.

— Ну откуда вам знать? Он сам не знает, кто он.

Она разочарованно вздохнула. Что за дурацкая игра? Выворачивает слова и танцует вокруг да около?

— Вы говорили, что знаете, кто…

— Кто он такой, а не как его имя. Он — убийца, который меняется с каждой новой отнятой жизнью.

— Каким образом меняется?

— Нет двух его жертв, которые бы страдали одинаково. Он не наказывает их, как я, и не повторяется, оживляя свои фантазии. Он открывает себя: кто он есть и каким он может стать.

— Так и кто он есть? — переспросила Тесс, все больше запутываясь.

Гарза на секунду задумался и прежде, чем ответить, посмотрел ей в глаза.

— Он — чудовище, с каким вы еще не сталкивались.

35. Откровения. Выход из тени

Годами я благодарил бога за Семьянина, за его существование, прикрывавшее мои эскапады. И вдруг, всего через несколько месяцев после моего пира с Эмили Тауншенд, его арестовали.

Я видел по телевизору, как его лицо озаряли вспышки десятков фотоаппаратов. Он выглядел обыкновенным нищебродом, больше похожим на бродягу, чем на того, кому столько лет сходили с рук бесчисленные убийства. Но все же что-то этакое в нем было, если он сумел все это провернуть. Уж я-то знаю, как это непросто.

Однако мне пришлось задуматься о том, как отразится его арест на моем будущем. В тот день я представил себя на его месте и торжественно поклялся, что никогда не дамся живым. Никогда! Никто не посадит в клетку такого хищника, как я!

Я помню, что провел весь день в одиночестве. Под предлогом разыгравшейся мигрени выпроводил жену и детей и заперся в полутьме кабинета. Теперь, когда его больше нет, я свободен, я могу делать, что пожелаю. Я могу беспрепятственно продолжать поиск идеального наслаждения и испробовать все, что хочу. Еще в ту ночь я пообещал себе держать свою зависимость под строгим контролем. С уходом Семьянина я становился более заметным, а значит, мне требовалось вести себя осторожно.

Раз в год, пообещал я себе. Может, два, если возникнут особые обстоятельства, но не чаще. Ни при каких условиях.

Разумеется, в те особые один или два раза в году я себя ничем не ограничивал. Совсем наоборот: я следовал за своей неуемной фантазией и получал невероятное наслаждение.

В мою новую игру входило несколько недель поиска идеального яблока, того, что могло с наибольшей вероятностью удовлетворить все мои ощущения. Нейрохимический процесс выбора я превратил в искусство. Как только я находил ее, следующие несколько я посвящал тому, чтобы узнать о ней всё. В те дни я еще нацеливался на визит к ней домой. По крайней мере года два я не чувствовал в себе смелости похитить женщину. Тогда я обстоятельно изучал места, где она бывала, ее образ жизни, ближайший круг общения; я часами мечтал о том, как все будет происходить во время нашего свидания. В мыслях я просчитывал каждый шаг, тщательно все планировал, запасаясь реквизитом на любой случай.

Не буду больше надоедать вам деталями планирования. Мы просто попутешествуем вместе по коридорам моей памяти, и я поделюсь самыми памятными моментами тех дней.

Джанис была яблоком сорта «гала» — хрустящая и очень сладкая. Однажды душным жарким днем я заметил ее на остановке автобуса в Майами. Позже я узнал, что она имела глупость попасться, когда была под кайфом за рулем. Ее мне удалось очаровать, и она оказалась единственной, кто сам захотел участвовать в моем приключении, по крайней мере вначале. Я принес с собой все виды дурманящих веществ ей на пробу и сразу стал ее лучшим другом.

Это продолжалось большую часть вечера, пока я не достал нож. Тогда она попыталась убежать и так сладко сопротивлялась моей власти! Она проявила характер. После ночи с ней я взял кое-что на память. Я до сего дня смотрю на это ежедневно и вспоминаю ее длинные волосы и тонкую талию. Мой сувенир — это вещь, которой никто не хватится, так что беспокоиться не о чем.

Потом была та миниатюрная блондинка, моя «голден делишес», которая приехала из другого города. С ней я сильно рисковал, это был единственный раз, когда я сделал это в мотеле, и ее вопли приглушали лишь скотч и работавший телевизор. Ей я притащил игрушки, много разных игрушек. И испробовал их все. Мне не понравилось использовать скотч. Я предпочитаю слышать, как они кричат, умоляют и визжат. Это меня заводит.

Затем я на время залег на дно, придя в ужас от собственного безрассудства, но вскоре снова прервал добровольный пост ради Карен — неистовой рыжеватой блондинки, боровшейся со мной, словно ниндзя под крэком. Карен была моим «ханикриспом», она атаковала все мои органы чувств, пока я не проник в саму ее суть. Она жила в глуши, в доме, стоявшем на изолированном участке посреди лесов. С ней я не торопился — условия были идеальными.

Признаюсь, после каждого пира я становился все смелей, но ни разу не нарушил своего обещания и все время держал свою зависимость под контролем: раз в год, иногда два, но не чаще. У меня было достаточно времени, чтобы помечтать и сделать каждую встречу незабываемой. С годами я собрал целую коллекцию сувениров, при взгляде на которую до сих пор испытываю приятное возбуждение. Я помню владелицу каждого экспоната и храню память о тех незабываемых моментах. И каждый год в моей коллекции появляется по крайней мере один новый сувенир.

Однако на текущий неспокойный момент Лора Уотсон жива и здорова. Черт бы ее побрал! Нужно связаться с тем ублюдком, которому я заплатил деньги за то, что он до сих пор не сделал. Доберусь до него и тоже сделаю эту встречу незабываемой. Обещаю!

Итак, я все еще не решил проблему с Лорой. И это не терпит отлагательств.

36. План меняется

Около половины десятого Тесс подъехала к роскошной резиденции доктора Остин Джейкобс. Поздновато для визита, конечно, но вины в том ее нет, как и выбора. По дороге из Рэйфорда Тесс заехала в Управление полиции в Палм-Бич, там пересела в свою машину и заскочила проверить квартиру Лоры — стояла под дверью, пока не расслышала приглушенные голоса девушки и ее бойфренда, которые, видимо, сели ужинать. После этого Тесс на всех парах устремилась в Майами-Бич, но до девяти все равно не успела.

Она позвонила в дверь, и в гостиной сразу зажегся свет. Хорошо, что доктор Джейкобс еще не легла. Тесс поднесла свой значок к дверному глазку, репетируя заранее приготовленную речь.

Дверь отворилась, и на пороге показалась доктор Джейкобс, закутанная в пушистый халат.

— Чем могу помочь?

— Простите за поздний визит, доктор Джейкобс. Я специальный агент Тесс Уиннет из ФБР. У меня к вам несколько вопросов касательно Лоры Уотсон.

Доктор Джейкобс пригласила ее войти и, закрыв входную дверь, провела в красиво обставленную гостиную, где села в кожаное кресло и предложила незваной гостье занять аналогичное, установленное по другую сторону журнального столика. Тесс опустилась на мягкие подушки, смутившись, когда они противно заскрипели.

Доктор Джейкобс провела руками по темно-рыжим волосам и заправила пару выбившихся прядей за уши. Даже без макияжа она выглядела весьма импозантно — почти как на многочисленных портретах, которые Тесс обнаружила и в Интернете и на обложке журнала «Тайм».

— Итак, я вас слушаю, — сказала доктор Джейкобс с сосредоточенным видом.

— Не знаю, как лучше вам это сказать, доктор Джейкобс, особенно после всего того, что я видела и слышала про ваш проект с Лорой Уотсон, но мы почти на сто процентов уверены в том, что Кеннет Гарза не убивал ее семью.

Доктор Джейкобс вскочила с кресла с грацией разъяренной тигрицы.

— Что? Вы шутите?! Как это могло случиться?!

С каждым вопросом она все больше повышала голос, под конец сорвавшись на крик. Она подкрепляла свою речь резкими жестами, рассекая комнату широкими шагами, звук которых становился все громче, несмотря на ее пушистые шлепанцы.

— Последние события выявили дополнительные обстоятельства по этому делу, — Тесс постаралась выразиться максимально расплывчато, не погрешив при этом против истины. «Последним событиям» недавно исполнилось десять лет, но на всем протяжении этого немалого срока на «выявленные обстоятельства» никто в полиции не обращал внимания. Причины просты: небрежность в проведении расследования, скороспелые выводы, ошибочные решения… В этом и заключалась истина, но доктор Джейкобс вряд ли восприняла бы ее с пониманием.

— Мое исследование летит к чертям! — гневно кричала доктор Джейкобс. — Что мне прикажете теперь делать? Я собирала гранты, копила фонды, вела переговоры. Я дошла до национального телевидения! Я не могу отложить всё на потом, если хочу удержаться на плаву и сохранить свою репутацию!..

Она прекратила возмущаться и остановилась перед небольшим, со вкусом подобранным баром.

— Бурбон? — поинтересовалась она тоном ниже. — Мне он необходим.

— Нет, благодарю, — отказалась Тесс. — Я на службе.

— Ну скажете, если передумаете. — Доктор Джейкобс налила в стакан для бурбона и выпила залпом большую порцию, а потом налила следующую. И вновь принялась вышагивать по комнате, но уже более спокойно.

— Я вижу в этом большие возможности, — продолжила Тесс. — Вы не просто подтвердите новый метод регрессивного анализа, а поможете выследить и арестовать убийцу, о существовании которого никто не знал.

Доктор Джейкобс впилась в Тесс взглядом.

— Только… не ведите Лору в определенном направлении, — добавила специальный агент, чувствуя себя неуютно от того, что ступает на незнакомую для нее территорию.

— Я свое дело знаю, агент Уиннет, — огрызнулась доктор Джейкобс. — Слава богу, я не нуждаюсь в советах от правоохранителей, особенно после того, как они так крупно облажались.

Тесс, не ожидавшая от дамы-психолога настолько резкого замечания, набрала побольше воздуха в легкие, намереваясь ответить, но потом решила, что лучше вести себя как ни в чем не бывало.

Неожиданно доктор Джейкобс, поставив стакан с бурбоном на столик, плюхнулась в кресло. Задумавшись, она поджала губы и принялась тереть лоб.

— Последние сеансы показали слабые результаты, — строго сказала Джейкобс тоном профессионала. — Лора сопротивляется мне под гипнозом. И я не могу понять, в чем дело.

— Когда это обычно происходит? — спросила Тесс.

— Когда затрагивается эмоциональный конфликт или когда обсуждение скрытых в ее памяти фактов слишком болезненно, чтобы она могла даже теперь вспоминать или переживать их.

— Может, если вам удастся это преодолеть, это как-то поможет, — предположила Тесс.

— Надеюсь, — грустно усмехнувшись, ответила доктор Джейкобс. — Но не рассчитывайте на мою благодарность, по крайней мере в ближайшем будущем. Чем бы всё ни закончилось, мне предстоит скандал в прессе. Я уже не говорю про разъяренных инвесторов и скомпрометированное исследование.

Она больше не казалась рассерженной, и Тесс решила, что настало время для того, за чем она приехала.

— Я хочу вас попросить ничего не рассказывать об этом Лоре, — произнесла она, поднимаясь. — До тех пор, пока мы не будем абсолютно уверены.

— Вы хотите, чтобы я изменила направление исследования, не предупредив об этом пациентку? Это нарушение этики. Почти, — ответила доктор Джейкобс.

— Почти?..

— Прецедентов не существует. Однако хорошо, что я пообещала Лоре исследовать ее подсознание на предмет забытых воспоминаний, не упомянув конкретно Кеннета Гарзу, — это делает ситуацию почти этичной. Тем не менее мне придется скрыть от пациентки значимую информацию, а это всегда плохо. Действуйте быстро, агент Уиннет. Поймайте своего убийцу, и чем раньше, тем лучше, ладно?

Прощаясь, Тесс протянула ей свою визитную карточку.

— Я скоро с вами свяжусь, но прошу вас, звоните, если появится новая информация.

Доктор Джейкобс кивнула и открыла перед Тесс дверь.

— О, и еще один вопрос. Есть ли возможность… э-э… ускорить ваши сеансы?

— Что вы имеете в виду? — Когда доктор Джейкобс хмурилась, ее глаза под идеально выщипанными бровями становились еще пронзительнее.

— Ну могли бы вы, к примеру, проводить сеансы ежедневно? А не раз в неделю. Нам нужно получить информацию как можно быстрее.

Доктор Джейкобс сердито фыркнула и хлопнула себя по бедрам.

— Подобное для моей работы неслыханно. Это же не производство, где вы добавляете еще одну смену и в два раза быстрей получаете результат. Тут мы имеем дело с человеческим мозгом, а ему нужно время, чтобы восстановиться, переварить весь травмирующий… — Она умолкла, слегка склонив голову набок. — Подождите, а почему вы меня об этом просите?

Уже оказавшись на крыльце, Тесс задумалась на секунду, а потом посмотрела доктору Джейкобс в глаза:

— Если тот убийца до сих пор на свободе, существует вероятность, что он придет за Лорой, чтобы она замолчала навсегда.

У неоднократно дипломированного психолога отвисла челюсть. Она молча стояла в дверях, глядя, как Тесс садится за руль и уезжает.

Тесс представила себе, как шокированная доктор Джейкобс запирает дверь и устремляется к бурбону. Она его заслужила. Учитывая все обстоятельства, она оказалась более сговорчивой, чем ожидалось…

Чувство голода заставило Тесс раньше времени съехать с автострады. Через двадцать с небольшим минут она сидела, облокотившись о стойку, в баре «Медиа луна», и Кот ставил перед ней завернутый в салатные листья бургер и полную тарелку жареной картошки, которые она собиралась запить любимым коктейлем, потягивая его через тонкую соломинку.

Как хорошо было притормозить и перезарядить подсевшие батарейки! Как хорошо было смыть осадок от зловещей встречи в уютной атмосфере любимого бара. В заведении Кота Тесс чувствовала себя дома, не то что в своей мрачной пустой квартире. Ей нравилось приходить сюда по вечерам. Кот встречал ее с неизменной улыбкой и охотно принимался болтать на разные темы.

— Ты доверилась сегодня кому-нибудь, детка? — в этот раз спросил он, обнажая в широкой улыбке ряд белых зубов, особенно заметных на фоне его темной кожи.

— Угу, — призналась она, не отрываясь от коктейля. Тесс почти осушила высокий стакан, на дне оставались лишь кубики льда и ароматические травы. Кот все понял и тут же принес ей новый.

— И кому же? Не заставляй меня кусать ногти. — Сам того не подозревая, в этой сценке бармен выглядел смешным. И трогательным.

— Я доверилась смертнику в тюрьме, — ответила Тесс, хватая наполненный до краев стакан.

Пораженный Кот присвистнул:

— Я не это имел в виду, детка. Какого черта? Как насчет довериться кому-то, кто не так сильно желает сделать тебе больно, а? Почему бы тебе не попробовать для разнообразия?

— Мне представился случай, — ответила Тесс, внезапно погрустнев. — Но я не смогла. Я просто не смогла себя заставить. Я становлюсь… уязвимой. Незащищенной.

— А со смертником такого чувства у тебя не возникает? — Кот попытался бросить вызов ее логике.

— Его поджарят через несколько дней, Кот. Так что, доверяясь ему, я не долго рисковала, и, да, для меня смертник — более безопасен, чем… коллега.

— Ладно, допустим, я тебя понял. Ты еще попытаешься?

Она оторвала взгляд от пустеющей тарелки и промямлила с полным ртом:

— Конечно.

— С этим смертником тебе грозила опасность? — закинул он удочку.

Когда дело касалось ее, у Кота открывалось сверхъестественное чутье. Он понимал, что у нее на уме, почти как родной отец.

— Не-а, едва ли, — ответила Тесс, страшась перспективы выслушивать его наставления о том, что с такой работой ей стоит быть более осмотрительной.

Неприятное воспоминание всплыло из закоулков ее усталого мозга, и она отодвинула тарелку.

— Тогда что же случилось? — мягко спросил Кот, усаживаясь напротив нее за стойкой и наклонив голову.

Она сделала глубокий выдох.

— Этот смертник… он вычислил меня за пару минут, — выпалила Тесс. Ее голос надломился от слез, которые вопреки ее желанию рвались наружу. — Похоже, моя история написана у меня на лбу. Кот, что люди видят, когда смотрят на меня?

Бармен не отвечал, давая ей возможность выговориться.

— Они всегда будут видеть жертву сексуального насилия и ничего больше? — продолжала Тесс, позволяя унынию взять над собой верх.

— Ты никогда не была жертвой, — нежно, но твердо произнес Кот. — Ты ею не стала. Меня всегда это в тебе восхищало.

Тесс посмотрела на него сквозь пелену слез. Он дотронулся до ее локтя теплой огрубевшей ладонью.

— Спасибо… — прошептала она, вновь уставившись на замызганную стойку.

— И я не понимаю, зачем тебе становиться жертвой сейчас, — Кот хотел довести их беседу до логического конца. — Пора оставить прошлое в прошлом. Почему бы тебе не отпустить его?

37. История преступления

Тесс приехала в Управление в Палм-Бич без нескольких минут семь, прихватив с собой, чтобы начать день как положено, термос кофе и большой пакет багетов и круассанов. Она быстро поднялась по лестнице, не обращая внимания на покалывания в боку, и остановилась как вкопанная на пороге конференц-зала. Фраделла сидел перед ноутбуком. Увидев ее, он улыбнулся. По воспаленным глазам было ясно — молодой детектив работал всю ночь. Галстук он снял и закатал рукава рубашки, рядом скопилась небольшая горка пустых банок и оберток от батончиков, красноречиво свидетельствовавших о непрерывном бдении. Мичовски спал за столом, положив голову на руки. Доктор Рицца посапывал, откинувшись на спинку стула и приоткрыв рот.

Фраделла вяло махнул рукой, приглашая Тесс войти наконец в зал, и продолжил тихо стучать по клавишам. Экран на стене отображал один за другим структурированные, отфильтрованные, но все еще содержащие сотни имен результаты поиска по ИВСБД.

Тесс поставила на стол импровизированный завтрак, и Рицца мгновенно пробудился.

— Чую запах кофе, — сказал он, протирая глаза. — Ничто так не освежает, как сон, но и это сойдет, — добавил коронер, подставляя пустую кружку.

Она налила ему кофе.

Мичовски заерзал на стуле и поднял голову, мигая спросонья.

— О, доброе утро, — приветствовал он Тесс. — Э, мне это тоже нужно, пожалуйста.

— Вы, ребята, потрудились на славу, — заметила специальный агент.

Она подошла к доске, где теперь появилась большая таблица, заполненная структурированной информацией.

В таблице были расписаны портреты жертв, модус операнди и особенности почерка несуба, совершившего восемь преступлений — скорей всего, тех самых, что они выделили из общего числа глухарей, совершенных за установленный ими период времени. В конце таблицы значились еще два дела, обозначенные не номером, а по именам жертв: Бэнкс и Гонсалес. Каждый ряд таблицы отражал отдельную характеристику — от физиогномики, возраста и рода занятий жертвы до описания места преступления, орудий и способа убийства, продолжительности нападения, трасологических улик и отпечатков пальцев. Имелся и ряд, в котором отмечалось растяжение тканей, на которое обратил внимание доктор Рицца еще в деле Мейеров. Основываясь на многочисленных «Д», обозначавших «да», и двух «В» («возможно»), им, похоже, удалось установить почерк убийцы, даже при том, что они до сих пор не поняли, что стоит за растяжением тканей в ране. Таблица занимала половину доски, над каждым отдельным делом были приколоты характерные снимки с места преступления.

— Расскажи мне про таблицу, — обращаясь к Фраделле, попросила Тесс.

К ее удивлению, ответил Мичовски — а ведь именно он дольше всех сопротивлялся этому методу упорядочивания информации!

— Мы разложили восемь из тех четырнадцати нераскрытых убийств, что мы отобрали изначально. Все жертвы были изнасилованы, их пытали и зарезали, хотя есть отличия в деталях. Давайте посмотрим, — сказал старший детектив, пролистывая папку с материалами и жуя багет.

Тесс поставила стул перед таблицей.

— В хронологическом порядке, первой была Джанис Беннетт, двадцати трех лет, помощница сиделки. Мы чуть не исключили ее. Она была наркоманкой, на момент смерти лишенной прав за вождение в нетрезвом виде. В крови у нее обнаружили несколько наркотических веществ, а доктор Рицца считает, что по крайней мере часть сексуальных контактов была добровольной.

— Какие вещества? — спросила Тесс.

— Экстази, «ангельская пыль», гамма-гидроксибутират и еще кокаин. Судя по состоянию ноздрей, она употребляла его постоянно, — пояснил коронер.

— Но в таком случае как человек, находящийся под таким допингом, может вообще на что-то согласиться, не говоря уже о сексе с убийцей? — Тесс возвысила голос, и Фраделла, оторвавшись от компьютера, озабоченно посмотрел на нее.

— Я всего лишь говорю, что она не очень-то сопротивлялась, — ответил Рицца. — Только по виду вагинальных разрывов и синяков, вот и все.

Тесс помолчала, все еще испытывая раздражение, но объяснения ее, похоже, удовлетворили:

— Ладно, поехали дальше.

— Я также отметил, что «по большей части, секс был добровольным», — добавил коронер. — Однако согласие на секс закончилось, когда дело стало принимать грубые формы. Она попыталась бороться с убийцей, но из-за наркотиков, в изобилии находившихся в ее организме, у нее не было шансов. — Он сверился с записями и продолжил: — Ей было нанесено несколько ножевых ранений, сильных, но не смертельных, за ними последовал один фатальный удар в нижнюю часть живота, с признаками растяжения тканей. Смерть наступила в считанные минуты после этого удара: жертва истекла кровью.

Тесс взглянула на снимок с места преступления и посочувствовала убитой девушке, чье тело лежало в засохшей луже крови. Она была непутевой, балансировала на грани, но все равно не заслужила такого конца.

— Какого черта означает это растяжение, доктор? Можете порассуждать?

— Мне бы не хотелось. В мои обязанности не входит…

— Ну пожалуйста, — попросила Тесс.

— Я поделюсь фактами, которые собрал. Нечто, какой-то предмет, был введен в рану. Предмет был толще лезвия ножа, отсюда возникло растяжение. Убийца раскрыл края раны, оттянув коллагеновые волокна кожи на обоих краях раны. От этого предмета в абдоминальной области не осталось абсолютно никаких следов. Это все, что я обнаружил. Сами делайте выводы, хотя я не уверен, что вы это сможете сделать. Я представляю целый ряд жутких вариантов, но не могу выделить какой-то конкретный.

— Мог он сунуть туда руку? — предположила Тесс. — Или… — Она умолкла.

— О, черт возьми… — сорвалось у Фраделлы.

— Опять-таки, нельзя сказать, что именно он вставлял. Никаких следов внутри ран не осталось. У меня все, — ответил Рицца и отвел глаза.

Тесс, неплохо знавшая образ мысли коронера, опираясь в размышлениях на его мрачный взгляд и отказ озвучивать свои предположения, быстро отыскала несколько возможных вариантов, но решила, что лучше об этом не говорить.

— Да, совсем забыл, — вновь вступил в беседу доктор. — В ее случае все произошло таким образом, что я не могу установить с точностью, сколько времени длилось нападение. По моим прикидкам, от первого удара до момента смерти жертвы прошло от девяноста до ста двадцати минут.

Тесс слегка покачала головой, чувствуя, как злость подгоняет к горлу волну желчи.

— Дальше, — она подала знак Мичовски.

— Роуз Карриган, двадцати двух лет, официантка, приехавшая в отпуск из Колорадо. С ней несуб возился недолго, не более двух часов. Заметим также необычное место преступления: номер в мотеле, зона повышенного риска.

— Это странно, — согласилась Тесс. — Неоправданно высокий риск. Насколько мы можем быть уверены в том, что это один и тот же человек?

Перед тем как ответить, Мичовски глубоко вздохнул:

— Как мы вообще можем быть в чем-то уверены в этой неразберихе? Мы отобрали это дело на основе виктимологического портрета жертв, модуса операнди и района совершения преступления. Оно подходит, но в то же время представляет собой исключение.

— Так, понимаю.

— Тут их полно. — Мичовски постучал по стопке папок.

— Чего именно?

— Исключений.

Она повернулась и посмотрела на таблицу. Факторы сильно различались, особенно продолжительность нападений и МО.

— Что произошло с Роуз? — спросила Тесс, не отрывая глаз от фотографии места преступления: на пропитанных кровью простынях распростерто тело женщины с заклеенным скотчем ртом и привязанной скотчем же к ножкам кровати. Всё свидетельствовало о ее мучительном уходе из жизни.

— Он принес игрушки и прихватил их с собой, когда уходил. На месте мы ничего не нашли, но док уверен, что он использовал приспособления.

Тесс вопросительно посмотрела на Риццу.

— Тут сказано: «насильственное вагинальное и анальное проникновение с помощью чужеродных предметов», — прочитал тот. — Это не мое обследование. Шесть лет назад, когда это произошло, я писал докторскую. Но вчера вечером я созвонился с доктором Гомесом, и он подтвердил каждую деталь.

Тесс нахмурилась, думая о том, как это повлияет на имеющийся у них профиль убийцы.

— А разве проникновение чужеродными предметами не свидетельствует об импотенции нападающего? — спросила она.

— В этом случае — нет, — объяснил Рицца. — Эти предметы использовались только в начале.

Тесс пришлось усилием воли подавить нервную дрожь.

Мичовски продолжил:

— Кристен Дженкинс, двадцати четырех лет, исполнительный ассистент из риелторской фирмы. Ее обнаружили в собственном доме-дуплексе в распростертой позе с многочисленными ножевыми ранами. Соседи по дому находились в отъезде. Она — третья жертва.

Тесс кивнула, просматривая данные, занесенные в таблицу.

— Затем, номер четыре, Вероника Норрис, двадцати лет, студентка, работала над дипломом по бизнесу. Ее нашли подвешенной в собственном доме, — продолжал Мичовски. — Убийца принес с собой инструменты и вбил гвозди в опорную балку, которая проходила между кухней и гостиной. С ней он… гм… не торопился — пробыл у жертвы по крайней мере шесть часов. Она была самой молодой, — добавил Мичовски и умолк. Потер лоб, потом стиснул кулак, поджал губы. — Я просто с ума схожу, — с чувством произнес он, и Тесс, оторвавшись от фотографии Вероники, посмотрела на него. — Когда попадается дело, которое ты не можешь раскрыть, приходится потом как-то с этим жить. Тупо не хватает улик — и что ты с этим можешь поделать? Что вообще можно сделать, если нет никаких зацепок, никаких подозреваемых? Ты живешь дальше, потому что завтра другой упырь убивает кого-то еще и ты снова по уши в работе. А потом случается вот это, — он ткнул в заполненную таблицу. — Все эти женщины… я знаю, что прошло много лет, но вы только посмотрите на это!

Фраделла перестал стучать по клавишам и уставился на напарника, подняв брови.

— Мы его поймаем, — произнесла Тесс спокойным, уверенным голосом. — Я тебе обещаю.

— Я иногда просто ненавижу свою работу, — выдохнул старший детектив. Явно смущенный своей откровенностью, Мичовски отвел взгляд и закашлялся. Потом с усилием втянул в легкие воздуха и продолжил:

— Пятый номер: Карен Роджерс, двадцати пяти лет. Изучала искусство, — он остановился и еще раз прочистил горло. — Муж находился в командировке. Их дом стоит на большом участке, так что у подонка была возможность порезвиться всласть. Он пробыл там почти весь день. — Подбородок у Мичовски подобрался, когда он сжал челюсти.

— Он несколько раз клеймил ее каминной кочергой, — вступил Рицца. — Она отчаянно сопротивлялась. Она даже разрезала кожу путами, которыми он ее связал. На костях ладоней и стоп есть трещины, которые возникли из-за попыток вырваться. К несчастью, ни единого следа ДНК у нее под ногтями найдено не было. Это было абсолютно чистое место преступления.

— Ножевые раны? — спросила Тесс, внутренне сжавшись.

— Многочисленные, заканчивающиеся характерным фатальным ударом в низ живота, который мы уже наблюдали, — добавил Рицца. — С растянутыми краями.

— Следующая жертва, номер шесть…

— Погодите, — перебила Тесс Мичовски, все еще разглядывая яркие рыже-золотистые волосы Карен. — Я вижу новый сценарий.

Фраделла перестал печатать и пристально посмотрел на нее.

— Вы заметили, что в случае с Кристен соседи уехали в отпуск? Что несуб прихватил с собой инструменты и толстые гвозди для Вероники и знал, что муж Карен находится в командировке? Он выслеживал этих женщин!

Издав протяжный стон, Мичовски откинулся назад на спинку стула.

— Он ждет их у них дома, он все тщательно планирует, — добавила Тесс.

— Мы это знали, — заметил Фраделла. — Это есть в профиле.

— Но не на таком уровне, этого мы не знали. Он, должно быть, наблюдал за ними месяцами. — Она наклонилась к таблице, изучая следующее место преступления. — Ладно, шестой номер.

— Карла Кокс, двадцати трех лет, специалист по работе с клиентами из химической компании. В ее случае — повторяющаяся сексуальная асфиксия. Ее нашли задушенной в собственной квартире, но смертельный удар был нанесен острым предметом в нижнюю часть живота, — доложил Мичовски.

— Начиная с этого случая, — вмешался Рицца, — он наносил только один удар ножом, не более. Один удар, в нижнюю часть живота. Все удары смертельные, разрезающие общую подвздошную артерию, с обеих сторон. Он добился хирургической точности удара.

— Затем, Сью Бейли, также двадцати двух лет, стажер крупной бухгалтерской фирмы, он вырезал на ее теле слова, символы, неразборчивые знаки. Снимки вы видите.

— Да, уже посмотрела.

— Номер восемь: Дайана Уэбб, двадцати семи лет. Компьютерный программист на фрилансе. Он подвесил ее и порол в течение нескольких часов, — сказав это, Мичовски глотнул из кружки кофе, словно пытаясь смыть ужас описанных им смертей. — Практически содрал с нее кожу, пока она еще была жива.

— В этих двух последних случаях изнасилований не было? — уточнила Тесс, хотя подозревала, что ответ она уже знает.

— Продолжительные и неоднократные изнасилования во всех случаях, — угрюмо доложил Рицца.

Она на секунду закрыла глаза — жуткие сцены замелькали перед ее мысленным взором. Тесс тряхнула головой и показала на таблицу:

— Я вижу, вы добавили к таблице два новых имени.

— Ну да, — ответил Фраделла. — Мы не уверены на все сто процентов, что эти случаи подходят, но это не исключено.

— Хорошо, давайте посмотрим.

— Тринадцать лет назад, когда Гарза еще орудовал на свободе, было заведено дело. Семейство Бэнкс заявило, что их собака спугнула кого-то и они видели издалека, как убегал мужчина. Он пытался проникнуть в их дом через заднюю дверь. В деле есть описание. Белый, около тридцати, хороший бегун, в отличной физической форме.

— Ну это мог быть кто угодно! — отреагировала Тесс. — Грабитель или наркоман.

— Все подходит, только Бэнксы остались живы. Тот же возраст, район, изолированный дом в пригороде, сумерки, нападение совершено в пятницу вечером.

— Ладно, допустим, вы правы. Но почему вы считаете, что это наш несуб, а не Гарза? Оба всё тщательно планировали, собаки вряд ли бы испугались, если знали о ее существовании.

— Пес появился в доме за два дня до нападения, а до этого жил с отцом Кэти Бэнкс. Если вам нужна еще одна причина, посмотрите на Кэти! — добавил Фраделла и, нажав на клавишу, вывел на большой экран портрет молодой стройной блондинки.

— Ага, — отреагировала Тесс. — Хорошо, семья Бэнкс, возможно, вписывается в нашу таблицу. Принято. А что насчет… э-э… Ширли Фриман?

— Да, двадцатитрехлетняя продавщица магазина подходит буквально по всем критериям, за исключением одного. — Мичовски полистал материалы дела. — Ее убили ударом в сердце. Ни пыток, ни изнасилования. Ее бабушку также убили ударом ножа, в шею. Орудие убийства аналогично любимому лезвию несуба. Старушка успела перед смертью нажать на тревожную кнопку на медицинском браслете.

— Не вписывается, — задумчиво произнесла Тесс. — Он бы знал про бабушку. Не говорите мне, что она появилась в доме накануне.

Мичовски и Фраделла энергично закивали.

— Это Ширли, — сказал Фраделла и вывел на экран портрет. Она в точности подходила под описание жертв несуба.

— То есть бабушка его спугнула в самом начале, да? Это когда было?

— Четыре года назад. На сигнал тревоги через семь минут прибыли медики, но он, должно быть, успел убежать. Они никого не видели. Он просто исчез.

С нарастающим раздражением Тесс еще раз изучила материалы, вывешенные на доске.

— Пожалуйста, скажите мне, что у нас есть хоть что-нибудь с мест преступлений. Ну хоть что-то: ДНК, волосы, волокна, что-нибудь?

Мичовски и доктор Рицца покачали головами, расстроенные не меньше, чем Тесс.

— Ну как он это делает? — пробормотала она себе под нос.

— Вы не смотрели фильм «Гаттака»? — спросил Фраделла. — Я думаю, вот что он сделал: отскреб, отмыл и побрил каждый сантиметр своего тела.

— Возможно, ты прав, — вздохнула Тесс. — Не исключено, что у него есть доступ к криминалистическому оборудованию и информации. Комбинезон с капюшоном, шапочки, бахилы и все такое.

— Все это любой может купить через Интернет, — заметил Фраделла. — Одноразовые стоят дешево.

Тесс закатила глаза и застонала:

— С нас уже хватит, ребята, ну правда!

Мичовски нахмурился.

— Отличная работа, — быстро проговорила Тесс, наблюдая, как тает недовольство во взгляде Мичовски. — Тодд, что там у тебя со статистикой?

— Ну, я ввел в ИВСБД данные профиля: одна судимость за изнасилование или подозреваемый в изнасиловании, который не был осужден, возраст от сорока до пятидесяти, белый, благополучно интегрированный в обществе и так далее. ИВСБД выдает семьсот восемьдесят восемь мужчин, подходящих под этот профиль.

— Ты сопоставил их с известными поджигателями? С теми, кто страдал недержанием? Обвиненными в жестоком обращении с животными? Как насчет закрытых данных по несовершеннолетним?

— Ух ты! — засмеялся Фраделла. — Да, давайте я вам расскажу. Мы сопоставили с несовершеннолетними, мелкими поджигателями, которые или не были осуждены, или чьи данные были закрыты. Ваш аналитик, Донован, не обрадовался, когда мы сказали, что это вы просите о помощи, но все сделал.

— Я просила его о помощи?

Фраделла посмотрел на нее смущенно.

— Ах да, вспомнила, — засмеялась Тесс. Фраделла проявил инициативу и получил результат, правда, ценой лжи во спасение, от которой никому не было вреда. Фраделла нравился ей все больше.

— Из семисот восьмидесяти восьми осталось всего пять, и то, если прибавить мелких поджигателей.

— Нам они известны?

— Нет, даже близко. Из того, что я успел увидеть, эти пятеро никогда не пересекались с Уотсонами. — Фраделла провел рукой по волосам. — Мы с Мичовски выйдем на них и пообщаемся.

— Всплыл еще один малый. Некто сначала судился с Уотсоном, потом с его наследниками, несколько раз. Все иски надуманные.

— Кто такой?

— Разорившийся владелец отеля. Он утверждал, что Уотсон порекомендовал ему неправильную модель настенных бра и это погубило его бизнес. Потом он обвинил Уотсона в связи с его бывшей женой и попытках его разорить. Этот иск он подал через год после смерти Уотсона. И еще одно притянутое за уши заявление на имя наследников о том, что Уотсон якобы обещал написать про его отель в журнале, но не сделал этого. Судья послал его куда подальше.

— Найдите его, послушаем, что он скажет, — решила Тесс, воодушевляясь. Разоренный бизнес мог послужить триггером для серийного убийцы.

— Сейчас ему примерно шестьдесят пять, латинос и усиленного питания. Нет ни обвинений в изнасиловании, ничего так только, по мелочи, да неумелое ведение бизнеса. Он не подходит под профиль, ни по одному пункту, доложил Мичовски, не скрывая своего разочарования.

— Все равно вызывайте его. Хочу понять, чем питалась его ненависть к Аллену Уотсону, — ответила Тесс. — Похоже, других ненавистников у него не было.

Она взглянула на троих сидевших перед ней полицейских, еще раз отметив их усталый и измотанный вид. За последние трое суток ей самой удалось поспать не более трех часов. Они пахали два дня напролет, и каков результат? У них по-прежнему ничего нет. Кроме…

— Гарза прав, — сказала Тесс. — Этот несуб, Хамелеон, сам не знает, кто он и что ему надо. Как выразился Гарза, он еще не определился до конца. Он в поиске.

— Думаете, он остановился? Убив Ширли Фриман и ее бабушку? — спросил Фраделла. — После них мы ничего не нашли. Думаете, его поймали? Может, за что-то другое?

— Нет, — задумчиво произнесла Тесс. — Он не остановился, особенно после того, как настолько преуспел. После того, как привык убивать, привык к запаху крови.

— ВТК остановился, — произнес Фраделла, не отрываясь от компьютера.

— Впечатлена твоими познаниями, Тодд, отозвалась Тесс. — Но что-то мне говорит, что этот ублюдок не остановился. Он не может остановиться. Я это нутром чую. — Она замолчала на секунду. — Я знаю, он на свободе. Не умер и не сидит. Я уверена.

Тесс ожидала, что слушатели встретят ее высказывание ухмылками или ехидными замечаниями, но они молча смотрели на нее.

— Тогда что произошло? Почему мы не смогли найти ничего, похожего на его почерк, за последние три года? — не вытерпел наконец Фраделла.

Тесс задумалась, прикусив губу. Как некто вроде Хамелеона может продолжать убивать, оставаясь незамеченным? Как бы она повела себя на его месте? В голову тут же полезли отвратительные картинки…

— На самом деле, все просто, — сказала она. — Ему это удалось. Он придумал, как убивать, не испытывая проблем с нежданными бабушками и собаками. Готова поспорить, что некоторые из пропавших без вести людей со схожими внешними данными на самом деле его жертвы. Он построил себе логово. Свою личную частную камеру пыток.

— Мы его никогда не поймаем! — с горечью констатировал Фраделла, озвучив внутренние опасения Тесс.

— Может, и поймаем, — возразила она. — У нас есть одна попытка — сеансы регрессивного анализа Лоры Уотсон.

— Да ладно! — ответил Фраделла. — И это все, что мы имеем? Тогда мы в заднице.

— Ты что, и правда ждешь, что Лора Уотсон вспомнит его имя и номер социальной страховки? — буркнул расстроенный Мичовски.

— У меня есть вопрос получше, — парировала Тесс. — Допустим, я права и он продолжает убивать. Тогда почему Лора Уотсон до сих пор жива?

38. Откровения. Госпожа Удача

Теперь, когда мы выяснили, что ничем не отличаемся друг от друга, я могу ответить на ваш последний вопрос: как я стал тем, кем стал? Как мне удается проводить свои многочисленные изощренные пиршества, не оставляя после себя ни малейшего следа?

Заключительная фаза моей трансформации началась, когда я решил заняться юной девицей по имени Ширли Фриман — продавщицей, которая долго и мило укладывала мои покупки, улыбалась, хлопала ресницами, стреляла глазками, упаковывая в бумажный пакет очередную банку с томатным соком. Она беззастенчиво заигрывала со мной, хотя я и вдвое старше ее, с обручальным кольцом на пальце, покупаю тампоны и все такое. Похоже, она не против, подумал я… ну, по крайней мере, до определенной степени. Я пригляделся к ней и остался доволен тем, что увидел. Что ж, решил я, она и станет моим следующим пиршеством.

И тогда я улыбнулся ей. В ответ она зарделась, как «джонаголд», тронутое лучами солнца.

Следующие два месяца я тщательно готовился. Вскоре я узнал о ней всё, что можно было узнать, как мне казалось. Помню, я подумал, что одиноко стоящий дом в хорошем районе был ей явно не по карману, но люди часто получают наследство. Может, она и была в состоянии оплачивать все налоги и коммунальные услуги, но не более того. Машина у нее вполне вписывалась в ее социальный статус, что подтверждало мою теорию о наследстве и еще о том, что она не хотела расставаться с домом по сентиментальным соображениям.

В назначенный день, когда по всем документам я находился в командировке в Джексонвилле, я появился в ее гостиной, готовый к пиршеству и вооруженный полным набором аксессуаров, которые за долгие годы я приучился носить с собой: большие мешки для мусора, пластиковые ремешки, клейкая лента, комбинезон и бахилы, чтобы, не дай бог, не оставить после себя какой-нибудь волосок, волокно или случайную частицу. Все это и кое-что еще было аккуратно упаковано в брезентовую сумку, которую я опустил на ковер, едва войдя в дом.

Я осмотрелся, но ее нигде не было видно. Обставленный с излишествами первый этаж с открытой планировкой представлял собой непростую задачу. Как только я заглянул за буфет, раздался леденящий душу жуткий вопль. Я мгновенно обернулся и увидел, как она набирает воздуха, чтобы снова закричать. Я прыгнул и умудрился обхватить ее, навалившись всей массой тела и зажав ей рот. Но она, не останавливаясь, колотила по полу ногами, пока я не вытащил нож и не поднес лезвие к ее расширившимся от ужаса глазам. Только тогда она затихла.

Но было уже слишком поздно. На пороге гостиной, вцепившись в ручку двери, стояла ветхая старуха и словно орлица осматривала комнату. Заметив меня, она впилась в меня взглядом, в котором я прочел смертный приговор. Себе. Не произнеся ни слова, она отпустила ручку двери и принялась нажимать тревожную кнопку на медицинском браслете, снова и снова. Через несколько секунд зазвонил телефон.

У меня не осталось выбора.

Даже теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что никакой альтернативы тому, что я сделал в тот день, не было. В голове у меня вертелся один и тот же вопрос: «Как же так?» Несколько дней назад, пока Ширли была на работе, я стоял в гостиной и никого не видел. Никого, и никаких следов пребывания в доме еще одного человека. Как же так вышло?

Этот вопрос, оставшийся без ответа, сверлил мой мозг и тогда, когда я погружал нож в грудь Ширли, заставляя ее замолчать навеки. Когда она перестала дергаться, старая ведьма закричала, правда, не слишком громко, и сделала слабую попытку добраться до входной двери. Я настиг ее в два прыжка и, ухватив за руку, не дал дотянуться до ручки. Телефон все это время продолжал трезвонить.

Включился автоответчик, и я услышал, как молодой человек сообщает, что бригада выехала и прибудет на место в течение пяти минут.

Черт! Я оказался в ловушке: одна уже мертва, другая должна умереть и, зная об этом, смотрит на меня широко распахнутыми слезящимися глазами.

Но меня еще не поймали.

Я выдохнул, занес над ней нож и с силой опустил его, целясь в грудь. Но старуха неожиданно развернулась, и лезвие полоснуло ее по горлу, разрезав при этом сонную артерию и яремную вену.

Тогда я понял… если уж госпожа Удача отвернулась от тебя, то все пойдет наперекосяк.

У старой перечницы, должно быть, давление подскочило, иначе как еще объяснить струю, которая выстрелила до потолка и залила меня кровью с ног до головы. Я схватил свою брезентовую сумку и рванул к задней двери, но, пока добрался до выхода, поскользнулся и дважды грохнулся на мокром полу.

Где-то вдалеке ревели сирены. Они быстро приближались. Я выскочил на улицу и побежал по темной стороне, не поднимая глаз от земли и прижимая к груди сумку. Мне нужно было пробежать два квартала до машины, которую я предусмотрительно припарковал на расположенной недалеко темной неохраняемой стоянке. Хотя обычно я не рискую оставлять без присмотра свой «лексус» — ведь никогда не знаешь, кто шустрит в тех местах.

По дороге мне никто не встретился, спасательные бригады подъехали после того, как я завернул за угол и скрылся из виду. Может, Удача мне наконец улыбнулась?

Оказавшись за рулем машины, я завел двигатель и выехал со стоянки. Я двигался не спеша, останавливаясь перед каждым светофором и пропуская каждого пешехода. Но когда я стоял на светофоре, притормозивший рядом водитель подозрительно уставился на меня. Я похолодел. Посмотрел на руки, глянул в зеркало на свое лицо, осмотрел руль, одежду — все было забрызгано кровью, которая при уличном освещении приобрела бурый оттенок.

Я выдавил улыбку и кивнул тому водителю. Он улыбнулся в ответ и отвернулся. До чего все-таки глупы некоторые люди… Но все это было мне на руку. Потом, выехав из города по самой короткой дороге, я затерялся на второстепенных шоссе Глейдса. И только забравшись в самую глушь, я решился включить внутренний свет в салоне и осмотреть себя.

Нет, все-таки Удача по-прежнему не желала со мной знаться!

Я был буквально весь покрыт засохшей кровью. И салон тоже. Я испачкал все, до чего дотрагивался: кожаные кремовые сиденья, коврики, дверь, почти всю приборную консоль. Криминалистам есть чем заняться!

Ну и куда мне идти в таком виде? Куда?!

Домой я вернуться не мог: как я объясню жене свой внешний вид? Она, может, верная и любящая супруга, но все имеет свои пределы. Заехать в гостиницу я тоже не мог. Мне некуда было податься.

Я продумал множество вариантов, один невероятней другого. Мой воспаленный мозг отчаянно искал выход, всякий раз приходя к одному и тому же выводу: это конец!

39. Последствия

Тесс просматривала плохо оцифрованную копию старой пленки допроса Кеннета Гарзы, заснятую в незнакомой допросной. Из-за слабого освещения изображение было нечетким, и, чтобы разглядеть детали, ей приходилось щуриться, стоя вплотную к экрану, висевшему на стене.

На переднем плане был виден сидящий спиной к камере следователь, коренастый и лысоватый. Встречаться с ним Тесс никогда не доводилось. Она сверилась с имейлом от Донована, который сделал ей великое одолжение, раскопав, оцифровав и расположив в хронологическом порядке все допросы Гарзы. Этот он обозначил как «Детектив Маккинли, Майами-Дейд, Кеннет Гарза. Дело об убийстве Уотсонов». Так это был тот самый детектив Маккинли, который вел и следствие по делу Тауншендов, а вскоре после его завершения скончался!

Она прибавила звук и, грызя ноготь на указательном пальце, с любопытством стала следить за беседой двух мужчин. Более молодой, но такой же спокойный и смирившийся со всем Гарза отвечал на вопросы сдержанным тоном, давая простые, почти односложные ответы. Они прошлись по нескольким делам, затем Маккинли перешел к убийству Уотсонов. Гарза тут же отреагировал, сказав: «Я не знаю, кто эти люди». Маккинли откинулся на спинку стула, отказываясь ему верить.

Некоторое время они препирались, Гарза предложил проверить его на полиграфе, потом спросил Маккинли, зачем ему лгать, после того как он признался в десятках убийств. Но, сколько ни взывал Гарза к здравому смыслу, детектив Маккинли стоял на своем. Он даже позволил себе посмеяться над Семьянином: «Ты, должно быть, почувствовал себя идиотом, опростоволосившись с девочкой». Гарза пожал плечами и заметил, что ему все равно, поскольку он никогда в жизни не встречался с этими людьми. Потом он сделал еще одну попытку достучаться до детектива, сказав тому, что хочет все прояснить ради правды и справедливости. Но Маккинли рассмеялся Гарзе в лицо, на что последний, не повышая голоса, обозвал копа уродом, а затем принялся изучать фотографии из следственных дел, включая дело Уотсонов. И даже при некачественной картинке Тесс смогла разглядеть, как губы Гарзы сложились в легкую улыбку, а лицо приняло заинтересованное выражение, когда он рассматривал фотографии, одну за другой.

Запись закончилась, экран потемнел, в конференц-зале наступила тишина. Это видео наглядно продемонстрировало Тесс, как получилось, что все три дела так долго оставались нераскрытыми, а серийный убийца — на свободе. Оба детектива, сначала Мичовски, потом Маккинли, пробежались по материалам, проигнорировав данные экспертиз и отмахнувшись от логики и здравого смысла! Но зацикливаться на этом смысла нет никакого — Тесс больше волновало, не пропустили ли они еще что-нибудь.

Размышления специального агента прервал телефонный звонок — доктор Джейкобс. Тесс тепло поприветствовала даму-психолога.

— Агент Уиннет, — заговорила доктор Джейкобс. — Вы просили позвонить, если что-то всплывет. Я не уверена, что это важно. Сегодня утром у нас с Лорой Уотсон был очередной сеанс, но ничего значимого по сравнению со вчерашним он не дал. И я с сожалением полагаю, что мы извлекли с помощью моей методики всё, что было можно.

— Не уверена, что понимаю вас, — ответила Тесс, нахмурившись и потирая лоб.

— Мне показалось… то немногое, что она запомнила, как-то не вяжется друг с другом. Например, мне нужны ответы на ряд вопросов. Ее нашли в темной ванной. Кто выключил там свет? Было ли там темно все время? Лора не может сказать, как бы я ни старалась. Однако она запомнила звонок в дверь — в регрессивном состоянии она воспроизводит его звук так, как это обычно делают маленькие дети. Потом она пугается чего-то и начинает кричать: «Нет, нет, бед! Нет, нет, бед, нет!», а завершается все безудержными рыданиями. И мне приходится прерывать сеанс. Это всегда происходит на одном и том же месте. Вот если бы нам каким-то образом удалось преодолеть этот момент, может, мы сумели бы…

— Как вы это объясняете, доктор Джейкобс?

— Помните, что мы имеем дело с травмированной пятилетней девочкой. Под гипнозом пациенты обычно говорят и ведут себя так же, как они вели себя тогда, зеркально повторяя или воспроизводя то, что делали или видели во время травмирующих событий. Лора говорит голосом пятилетнего ребенка и произносит слова, характерные для детей, находящихся под стрессом. Жаль, что я не смогла продвинуться с Лорой, по крайней мере пока не смогла. Я продолжу, но…

— У вас есть записи? — спросила Тесс, продолжая отсутствующим взглядом пялиться в темный экран. — Видеозаписи сеансов?

Доктор Джейкобс заколебалась.

— Да, есть, но мне надо будет получить ее разрешение, чтобы показать их вам.

— Пожалуйста, получите его, и как можно скорей, — попросила Тесс. — После того телешоу мы опасаемся, что…

— Я понимаю, — ответила доктор Джейкобс с тревогой в голосе. — Я не знала… Мне и в голову не пришло. Я бы ни за что не стала рисковать благополучием пациента, агент Уиннет. Вы должны мне верить.

Закончив разговор, Тесс еще долго прокручивала в голове полученные факты. С какой бы стороны она на них ни смотрела, по-настоящему занимал ее только один вопрос: что делал несуб-Хамелеон до того, как пришел за Уотсонами? Вероятно, эта семья имела для него какое-то значение. Гарза признал все убийства, совершенные до Уотсонов. Тогда получается, что Уотсоны были первыми жертвами Хамелеона. Но какой убийца способен быть настолько хладнокровным во время своего первого преступления?

Она уже несколько раз проанализировала детали убийства Уотсонов, но ничего нового не обнаружила. Она разговаривала и с домработницей, и с Уцелевшей — с Лорой, но ничего не всплыло. И все же мысленно Тесс все время возвращалась к этому преступлению, словно что-то в нем ускользнуло от ее внимания.

Она выпустила воздух из легких и, в два жадных глотка допив остывший кофе, решила еще раз навестить доктора Риццу. Послала сообщение Мичовски, чтобы тот встретил ее внизу, и направилась к лестнице, надеясь на чудо.

40. Откровения. Погружение

Но я не сгинул тем вечером, я возродился.

Как только мой пульс восстановился, а дыхание стало глубоким и ровным, из ниоткуда ко мне пришло решение. Как только краткосрочная паника закончилась, вернулось благоразумие и пришло спасение.

Но сначала мне требовалось решить несколько проблем. Я находился в самых дебрях Глейдса, за окном машины в темноте леса трещали мириады существ — безмозглых свидетелей моего возвращения.

Для всех я был в командировке в Джексонвилле. Я всегда тщательно планирую свои пиршества и забочусь о подходящем алиби. Обычно это деловая поездка. Я совершаю эти поездки, стараюсь, чтобы меня везде видели, потом возвращаюсь немного раньше, непосредственно перед пиром. После него я возвращаюсь по второстепенным дорогам на пару сотен миль назад и оттуда уже двигаюсь по платным магистралям, оставляя бумажный след с отмеченным на чеках временем. Нет нужды рассказывать вам о том, что, когда я тайно пробираюсь проселочными тропами, я везде расплачиваюсь наличными. Думаю, вы и сами можете догадаться.

Иногда я использую маскировку, фальшивое удостоверение личности, даже поддельные номера, если ехать недалеко, или если мое алиби включает путешествие самолетом. Летать — самое опасное… повсюду камеры: от парковок до залов в аэропортах. Но и это можно обойти, знаете ли. Я делал это много раз.

Вы можете спросить про гостиницы, где фиксируется время отъезда, даже если я уезжаю раньше времени. Но все происходит несколько иначе в наше время высоких технологий. Я останавливаюсь только в тех гостиницах, где есть электронная регистрация. Уезжаю, возвращаюсь, делаю свое дело, потом выписываюсь дистанционно через прокси-сервер так, чтобы обеспечить себе железобетонное алиби. Иногда я люблю позвонить на ресепшн за несколько часов до начала пира и, пожаловавшись на жуткую мигрень, задать дуре-администраторше идиотский вопрос про погоду… Да-да, если потом обо мне кто-нибудь спросит, она непременно меня вспомнит. Потом я незаметно исчезаю с помощью электронной выписки и бесследно растворяюсь в бесконечном потоке въезжающих и отъезжающих туристов, которые сводят с ума отельеров по всему миру. По крайней мере, на это принято жаловаться. И я уверен: они поклянутся, что видели, как я выписывался и покидал гостиницу.

Как правило, большинство людей, если купить им выпивку, запомнят вас, даже если вы приобретали им бокал-другой дистанционно, с помощью Интернета.

Итак, я все еще должен был находиться в гостинице в Джексонвилле. Теперь требовалось лишь войти в систему и выписаться за шесть часов до прибытия домой в Майами. А потом… Что потом?

Чтобы вы не сочли меня сумасшедшим, вам надо кое-что узнать о криминалистике, которую я хорошо изучил. Для ДНК и следов крови нет ничего более разрушительного, чем погружение в воду. О, нет, погодите, есть еще кое-что: погружение в соленую воду. А что у нас есть в Майами? Ну да, правильно: в Майами есть океан.

Предстояло решить задачу, как оставить бумажный след на платной магистрали с ее камерами и каким-то образом окунуть машину в океан. Мне вовсе не улыбалась перспектива уничтожить одним махом и безупречную историю вождения, и новехонький «лексус», но смертельной инъекции они точно не стоили. Ладно, страховка для меня подорожает. Не повезло. Но это не то, чего я себе не могу позволить.

Конечно, необходимость направить машину через ограждение в воду заставила меня понервничать, но другого выхода не было. Я где-то час ломал голову в поисках решения, но пришел к выводу, что это единственный выход из чертовой заварухи.

Осталось обдумать детали и последовательность действий. Сейчас, в девять часов вечера, я должен был находиться в Джексонвилле. Но если поездка займет, скажем, часов шесть, мне надо немедленно выписываться из гостиницы, возвращаться на пару часов пути назад, потом снова заезжать на платную магистраль и начинать оставлять бумажный след.

Но мне еще предстояло решить две проблемы. Первое: на многочисленных камерах наблюдения на трассе я должен выглядеть безупречно чистым. Это значит, что ни на моем лице, ни на одежде, ни на руле, ни на руках не должно быть никаких пятен. Хотя бы так. Я немного напряг воображение и решил эту задачу с помощью запасной рубашки из чемодана и воды из ближайшей лужи. Для дорожных камер я был достаточно чистым, но не более того. И я до сих пор благодарен, что вернулся к машине благополучно и меня не сцапал аллигатор или не куснула какая-нибудь змея. Госпожа Удача, видимо, одумалась.

Вторая проблема была посложней.

Какая причина могла заставить меня съехать с большого шоссе и оказаться на мосту по дороге к Харбор-Айлс, также известному как Козвей-Бридж? Конечно, для начала вы спросите меня, почему я выбрал именно этот мост. По многим причинам, начиная с той, что этот мост — один из немногих, где остались металлические перила в качестве ограждения, а не бетонная стенка. Я не уверен, что мой «лексус» пробьет бетонную стену, но я видел, как «хонда» без большого усилия улетела через металлические перила. Рисковать я не хотел, поэтому остановился на Харбор-Айлс.

Еще одна причина: этот мост обычно пустынен по ночам, поэтому в расчетное время моего прибытия — в три или четыре часа утра — там никого не будет. И, наконец, здесь у меня была уважительная причина для того, чтобы покинуть большую трассу. Ее поймет любой коп: недалеко от моста находится круглосуточное кафе.

Мелкая, но важная деталь: выезжая из Глейдс, я утяжелил свою сумку монтировкой и утопил ее в кишащем аллигаторами озере. После чего идеально исполнил остальную часть своего плана.

Все шло без заминки, пока я не добрался до моста, с которого не смог съехать из-за потока машин. Я должен был погрузиться в воду, пока меня никто не видел, чтобы машина могла оставаться в воде столько, сколько нужно для того, чтобы запекшаяся кровь на перфорированной коже сидений успела раствориться. Вцепившись в руль и прислушиваясь к идеально ровному, медленному биению сердца, я проехал мимо встречного потока, развернулся и съехал еще раз, потом совершил еще один разворот…

Я даже не почувствовал столкновения с ограждением, сработали подушки безопасности, окутавшие меня коконом. На секунду повисла тишина, а потом машина достигла воды, ударившись о нее, словно это был бетон. Вода быстро заполнила салон через четыре открытых окна. Я сохранял спокойствие, когда вода заливала меня, потом отстегнул ремень и вылез через окно, предоставив своему прекрасному «лексусу» идти ко дну.

Я не сразу выбрался на сушу, а немного поплавал, как это сделал бы сбитый с толку попавший в аварию человек. Мое громкое падение всполошило парочку яхтсменов, но к тому времени, когда они выглянули в иллюминатор, машины уже и след простыл. Я заплыл под мост и оставался там несколько бесконечных минут, оттирая брюки, лицо, руки, смывая следы крови со своего тела. В конце концов решив, что дело сделано, я выбрался на берег и уселся так, чтобы меня могли обнаружить проезжающие.

Хотите верьте, хотите нет, но я заснул, прямо там, на траве у обочины. Проснувшись, я обнаружил, что меня грузят в машину «скорой помощи», а моя шея зафиксирована специальным воротом. Удовлетворенный, я закрыл глаза и предоставил им хлопотать над собой.

Я был доволен тем, как вышел из положения. Однако мне не нравилось, что я в него попал. Совсем не нравилось. Всего лишь двадцать четыре часа назад я обливался слюнями, предвкушая пир с Ширли, а теперь мне приходилось иметь дело с воспоминаниями о том, как я спасал свою жизнь, словно загнанный зверь. Сильный хищник во мне чувствовал себя пристыженным, беспомощным и презираемым.

Такое не должно повториться. Никогда!

В тот день я принес клятву: я пообещал себе, что никогда больше не испытаю горечь отказа или дыхание врага у себя на затылке. Я был зол. Никогда в жизни я не был настолько зол.

Вот тогда-то я и решил построить хижину, затерянную глубоко в лесах, безымянный рай, где никогда не случится ничего неожиданного, где я мог не торопиться, развлекаясь со своими гостьями. Где мог трогать их кожу голыми руками, без перчаток, и ощущать их шелковистое тепло оголенной упругой, эрегированной плотью.

Жаль, что я не могу отвезти туда Лору. Это было бы замечательно.

Кстати, киллер клянется, что уже выполнил работу. Он сообщил, что ловушка расставлена и нам остается только ждать. Скоро все свершится. Очевидно, так и надо, если хочешь, чтобы все выглядело, как несчастный случай.

Я все время раздражен и на взводе, не могу перестать думать о Лоре, о том, что я мог бы с ней сделать, или, верней, что я не смогу с ней сделать. Есть только один способ разрядить ситуацию: сегодня я кого-нибудь возьму. Все уже готово. Некоторое время назад я приглядел юную красотку по имени Моника. Из нее получится отличная гостья на пару дней, она отвлечет меня от всего.

Раньше у меня не было никого по имени Моника. Интересно, какова на вкус ее кожа? Я закрываю глаза и представляю ожидающее меня душистое спелое яблочко «аврора». Интересно, она будет сопротивляться?.. Будет ли ее тело возбуждающе извиваться подо мной, или она замрет, сдавшись мне на милость, закрыв глаза и не дыша от страха перед моим лезвием?

41. Сюрпризы

Доктор Рицца сдвинул три стола, промаркировал их с помощью наклеек и разложил на них пакеты с уликами по всем трем нераскрытым делам.

Когда Тесс вошла, коронер, перебиравший пакеты уже, наверное, в десятый раз, со стоном разогнулся и улыбнулся ей. Улыбка у него была доброй, а взгляд — усталым.

— Гости пожаловали! — хмыкнул он. — Должно быть, что-то серьезное.

— Очень, — ответила специальный агент. — Сейчас остальные подойдут.

— Что ты задумала?

— Дело Уотсонов, док. Хочу его пересмотреть. Не нашлось ничего нового, что бы нам пригодилось? — спросила она, указывая на стол, подписанный «Уотсоны».

— Кое-что есть, — ответил Рицца, кивнув входящим в морг Мичовски и Фраделле. — В деле был волос с фолликулом. Хранился отдельно, так что я нашел его только позавчера. Он значится как исключенная улика, тест на ДНК он не проходил. А теперь я его включил и в срочном порядке провел тест.

— И?.. — нетерпеливо спросила Тесс.

Рицца потряс головой:

— По базе совпадений нет, к сожалению. Это ДНК мужчины, не состоящего в родственных связях ни с Уотсонами, ни с Чарли, мальчиком, который гостил у Уотсонов в тот вечер.

— Какого черта вы изъяли этот волос из улик? — сердито поинтересовалась Тесс, развернувшись к Мичовски и сверля его вопросительным взглядом. — Гэри?

Старший детектив сдвинул брови:

— Если я правильно помню, волос был черным, как у Брэдли Уэлша. Учитывая его длину, мы решили, что нашли владельца. Эти две семьи были настолько близки, что волос Уэлша вполне мог самым естественным образом оказаться на месте преступления. Они были…

— Да, да, я миллион раз слышала, что они дружили домами и занимались совместным бизнесом. Но это не повод исключать волос из улик!

— Мы были убеждены, что убийца — Гарза, — объяснил Мичовски, уставившись на цементный пол. — Я… мы не думали…

— Ну да… Хорошо, — ледяным тоном произнесла Тесс. — Теперь у нас есть ДНК, но нам это все равно ничего не дает, так?

— Нет, не дает! — почти вызывающе ответил Мичовски, дерзко глядя на нее.

Да, в базе данных владелец волоса не значится, но это же стало известно только теперь! Тесс хотелось еще раз выразить свое возмущение, но, подумав, она решила, что промах Мичовски в общем-то простителен. И промолчала. Детектив отвел глаза. Возможно, он и сам сознавал, что совершил слишком много ошибок в деле Уотсонов.

— Прикидываешь, не получить ли образец ДНК Уэлша? — спросила Тесс.

— Можно попробовать, — без особого энтузиазма отозвался Мичовски. — Оснований, у нас, правда, нет, но я могу сходить к судье Сантьяго. Он обычно без разговоров подписывает ордера на взятие образцов ДНК.

— Ладно, давай сделаем это, — согласилась Тесс.

— Знаешь, велик шанс, что судья поднимет меня на смех. Брэдли Уэлш точно не наш несуб — у него железное алиби с сотней свидетелей. Он воспитал девочку Уотсонов и станет кричать об этом на всех углах. Не, идея не очень… Пустая трата времени, сил и нервов.

— Знаю, — отреагировала Тесс, погруженная в свои мысли. — Но давайте попробуем ради чистоты эксперимента. У нас все равно больше ничего нет. Дело зашло в тупик.

Произнося эти слова, она почувствовала, как внутри у нее что-то несогласно екнуло. Тесс понимала, что упускает какую-то важную информацию, нечто, находящееся прямо под носом, но чего она тем не менее не видит. Она сжала челюсти и сплела пальцы.

Они простояли молча целую вечность, а потом Рицца потрепал Тесс по плечу.

— Почему бы нам не отправиться по домам, ребята? Поспать немного. Завтра начнем снова, на свежую голову.

Идея была вполне разумная, время уже перевалило за полночь, кроме них, в здании почти никого не осталось. Тесс быстро обняла доктора и спустилась к главному выходу, где ее окликнул дежурный:

— Агент Уиннет, только что доставили для вас. С курьером.

В конверте Тесс обнаружила флешку и записку от доктора Джейкобс, в которой значилось: «Я включила значимые семейные видео, которые сохранились у Лоры, разумеется, с ее разрешения. Они помогут установить временные рамки сеансов регрессии, которые я тоже прилагаю. Звоните мне, если будут вопросы. Удачи вам!»

Тесс с секунду раздумывала, не стоит ли подняться, чтобы посмотреть эти записи в конференц-зале, — ей прямо-таки не терпелось узнать, какую информацию она сможет из них извлечь. Но, вздохнув, Тесс решила идти домой. Там она, по крайней мере, сможет посмотреть их, задрав повыше ноги и попивая прохладный напиток.

Тесс совершила дежурный обход жилища Лоры. Машины на месте не было, и в окнах свет не горел. Неужели они оставляют кота одного в темноте?!

Несколько минут спустя Тесс, скинув обувь вместе с пропахшей потом одеждой и облачившись в просторную майку и шерстяные носки, включила ноутбук. Вставив флешку, она приступила к просмотру видео.

Впрочем, толку от просмотра оказалось немного. Уотсоны были счастливым семейством, трудолюбиво запечатлевавшим на видео исторические моменты своей жизни: дни рождения взрослых и детей с ползункового возраста, каждое Рождество, поиски пасхальных яиц. Тесс погрузилась в изучение образа жизни Уотсонов. Она обратила внимание на добрые глаза Рейчел, на то, как любовно и терпеливо женщина ухаживала за малышами. Аллен Уотсон на видео появлялся редко, обычно он выступал в качестве оператора.

Тесс ухмыльнулась, обратив внимание на то, как маленькая Лора училась правильно выговаривать букву «р». Что-то показалось ей знакомым, и она припомнила голос Лоры, записанный на автоответчик много лет назад, когда все пятеро Уотсонов были живы и счастливы.

Почти забыв, ради чего всё это затеяно, Тесс смотрела и смотрела видеозаписи, медленно погружаясь в атмосферу безмятежной жизни Уотсонов. На каждой вечеринке гости развлекались, то и дело прося Лору, не выговаривавшую «р», произнести свое имя. Она говорила, что ее зовут «Лола», а взрослые с радостными улыбками просили ее повторить, словно впервые слышали, как она это произносит. Но они не издевались над девочкой. Нет. Лепет Лоры вызывал у них умиление, как, например, попытки милого пушистого щенка сурово залаять.

Некоторые записи были сделаны на совместных праздниках Уотсонов и Уэлшей. Несомненно, оба семейства связывали и узы дружбы, и деловые отношения. Тесс присматривалась к Уэлшам, стараясь выявить какие-нибудь несоответствия: оговорки, неуместные жесты, гримасы… Но ничего не увидела. В общем, одна большая дружная семья.

Подавив зевок, Тесс решила посмотреть еще одну запись — с четвертого дня рожденья Лоры. Девочка в забавной шляпке с маленькими бубенцами на макушке разносила взрослым и детям куски торта на бумажных тарелочках, потешно покачиваясь при ходьбе. Тесс улыбнулась — до чего же трогательное зрелище! В ту минуту, когда Лора взяла у мамы очередную тарелочку с тортом и обратилась к тому, кто держал в руках камеру, зазвонил мобильник. Тесс поставила воспроизведение на паузу и ответила на звонок:

— Уиннет.

— Тесс, бегом в Медицинский центр Норт-Шор! — выпалил Мичовски без всяких вступлений. — Лора попала в аварию! Машина перевернулась.

Картинка мирной жизни Уотсонов разлетелась на куски. В который уже раз.

42. Последствия

Когда Тесс поднялась на нужный этаж, у дверей палаты Лоры стояли трое: доктор, миссис Уэлш и молодой человек, вероятно, бойфренд пострадавшей. Специальный агент припомнила, что видела в квартире девушки вставленную в рамку фотографию, где был изображен этот парень. Тесс замедлила шаг и вытащила значок, но решила подождать, пока врач не закончит говорить:

— Через пару дней с ней будет все в порядке, но сейчас требуется покой. Пациентка находится под действием седативных препаратов, но вы можете к ней пройти, если хотите. С ребенком тоже все хорошо, — добавил он с улыбкой.

Миссис Уэлш и парень Лоры обменялись взглядами, полными упрека. Тесс сочла, что настал удобный момент вмешаться.

— Тесс Уиннет, ФБР, — объявила она.

— С каким ребенком? — игнорируя Тесс, прошипела Кэрол Уэлш, впившись в молодого человека взглядом проголодавшегося гризли.

— Понятия не имею, — флегматично ответил тот, вскинув руки. — Почему бы вам не спросить об этом ее? Мне она не соизволила сообщить.

Тесс с недоумением наблюдала за перепалкой: двое родных Лоре людей только что узнали, что девушка беременна, но на их лицах нет и тени радости!.. Тесс повернулась к врачу:

— Я могу с ней побеседовать? Это очень важно.

— Конечно, — ответил врач, взявшись за ручку двери в палату Лоры.

— Вы ни с кем разговаривать не будете! — рявкнула миссис Уэлш.

Она была дамой высокой и заметной, что характерно для большинства женщин, живущих в достатке и благополучии. По ее категоричному тону Тесс поняла, что миссис Уэлш привыкла диктовать свои условия.

— Простите? — отреагировала Тесс, поворачиваясь к ней лицом и вытаскивая свой значок, но миссис Уэлш отмахнулась от нее, как от назойливой мухи.

— Да знаю я, кто вы! — холодно заявила она. — Но это ничего не меняет. Вы не потревожите мою дочь.

— Лора — совершеннолетняя, и я, по закону и с разрешения врача, которое только что получила, имею право допрашивать ее без свидетелей, — ответила Тесс с улыбкой, которая никак не отражалась в ее глазах. — Любая ваша попытка остановить или задержать меня будет считаться воспрепятствованием закону, за которым последует арест.

Она повернулась и направилась в палату Лоры, оставив обескураженную миссис Уэлш в коридоре.

Войдя в палату, Тесс закрыла за собой дверь и тихо выдохнула. Кэрол Уэлш вела себя, как нормальная перепутанная мать, дочь которой только что побывала в аварии, — она пыталась защитить своего ребенка. Следовало вести себя с ней помягче.

Тесс посмотрела на постель и с трудом узнала Лору — сильно похудевшую и очень бледную. Терзавший девушку страх отступил, хотя и не исчез совсем. Возможно, дело было в том, что демоны, которых Лора так боялась, ожили, и это принесло определенное облегчение — реальные угрозы не так ужасны, как смутные кошмары. И к тому же в больничной палате, среди хороших людей, девушка чувствовала себя в безопасности.

— Здравствуйте, Лора, — мягко произнесла Тесс. — Я — специальный агент Тесс Уиннет, ФБР.

— Да, я вас помню, — ответила Лора, облизнув пересохшие губы. — Я не думала, что ФБР расследует автомобильные аварии, — продолжила она, и в ее глазах промелькнул испуг.

— Пожалуйста, расскажите мне, что произошло, — попросила Тесс.

— Я возвращалась домой, ехала по федеральному шоссе. Неожиданно у меня заело руль. Сначала он с трудом поворачивался — у меня едва сил хватало его крутить, — а потом его совсем заклинило. И остановиться перед поворотом я не смогла… не успела. Врезалась в ограждение и несколько раз перевернулась. Мне потом рассказали.

— Понятно, — заметила Тесс, терпеливо ожидая, что Лора продолжит рассказ.

— Мне повезло, — со слабой улыбкой сказала Лора. — Упади я немного подальше, и полетела бы с большой высоты прямо на развязку. Это был несчастный случай, — заключила она, глядя на Тесс с опаской. — Или нет?..

— Лора, вы ведь инженер… — уклончиво ответила Тесс.

— Ну почти, — смущенно признала девушка и скривилась от боли. Она дотронулась до головы трясущимися пальцами.

— Так сделайте выводы, — продолжила Тесс. — Я собираюсь поместить вас под охрану.

— Почему? — жалобно пискнула Лора.

Тесс глубоко вздохнула:

— Потому что есть вероятность, что Семьянин не убивал ваших родителей и брата с сестрой. Возможно, это сделал кто-то другой.

Глаза Лоры наполнились слезами. Она судорожно выдохнула и зарыдала.

— Вы мне солгали… — сквозь всхлипы бормотала она. — Вы пришли ко мне домой и лгали, глядя мне в глаза…

Она повернулась на бок, лицом к стене. Тесс, не в силах найти слова утешения, которые остановили бы сотрясение этих хрупких плеч, замерла. А потом тихо выскользнула из палаты.

Оказавшись в коридоре, она достала телефон и позвонила Мичовски:

— Гэри, я хочу, чтобы машину Лоры разобрали до винтика. В ней что-то вывели из строя. И я хочу знать, когда, как и кто. Да, и поставьте около палаты Лоры пост, ладно?

Тесс решительно зашагала к лифту, и тут ее дернули за рукав пиджака.

— Хотите приставить к ней охрану?! — прокричала в лицо резко обернувшейся Тесс Кэрол Уэлш. — Я вам этого не позволю!

Специальный агент остановилась и отчеканила:

— Вы хотите, чтобы вам предъявили обвинение в нападении на офицера федеральной службы?

Миссис Уэлш отдернула руку, словно пиджак Тесс внезапно раскалился, и заговорила, снизив тон, жалобно, почти умоляя:

— Я не могу позволить так поступить. Пожалуйста… Мы за ней присмотрим. Мы раньше это делали. Мы сделаем все, что вы скажете, но только не заставляйте девочку вновь пройти через все это.

В полных слез глазах миссис Уэлш Тесс видела лишь тревогу и отчаяние. Но ответила довольно жестко:

— Учитывая все произошедшее, охрана — лучший вариант. Вы не смогли уберечь ее от автокатастрофы, не так ли?

— Но почему вы так уверены? Зачем вы говорите ей, что этот… этот ужасный тип не убивал ее семью?

— Простите, но я не могу обсуждать подробности текущего расследования, — сухо ответила Тесс.

— Ну конечно, теперь вы не можете это обсуждать, агент Уиннет! Так вот, я не позволю вам посадить нашу девочку в камеру, не сомневайтесь! Мой адвокат позвонит вашему боссу.

— Ваше право, — ответила Тесс и, с трудом сдерживая гнев, твердой походкой направилась к лифту. Она даже не заметила, что невольной свидетельницей неприятной сцены стала медсестра, которая молча стояла, прислонившись к стене.

Всю дорогу до машины, шагая по бесконечным больничным коридорам, Тесс безуспешно пыталась абстрагироваться от словесной перепалки с миссис Уэлш. Мать, приемная, но мать. Очень беспокоится за свою девочку, но не хочет, чтобы ее оберегали слуги закона… Почему? В чем дело?

В конце концов Тесс предположила, что такое поведение свойственно влиятельным людям, привыкшим все держать под своим контролем. Вероятно, поэтому миссис Уэлш так рьяно отказывается от помещения дочери под охрану. Вообще-то у этой практики не самая хорошая репутация…

43. Два звонка

Еще не было семи, когда Тесс набрала номер своего непосредственного начальника, ССА Пирсона. Но он сам велел ей звонить в любое время суток.

После трех долгих гудков шеф поднял трубку, и его голос звучал достаточно бодро:

— В чем дело, Уиннет?

— Сэр, я заполняю ордер на помещение Лоры Уотсон под стражу для обеспечения ее безопасности.

— Уиннет, разве мы не договорились…

— Договорились, сэр, — перебила его Тесс, — но ее машина была умышленно выведена из строя. Я думаю, ждать больше нельзя.

— У тебя есть список подозреваемых или какие-то новые доказательства?

— Э-э… еще нет, сэр, но у нас есть несколько зацепок. Мы над ними работаем.

Пирсон тяжело вздохнул. Тесс представила себе, как он, утомленный борьбой с ней, качает головой, предвидя неминуемый скандал в СМИ.

— Ну хорошо, Уиннет, действуй, но постарайся сделать все как можно тише.

— Э-э… сэр, утром вам могут позвонить. Кэрол Уэлш недовольна тем, что мы собираемся охранять Лору. Она упомянула адвоката.

— Уиннет, разве мы не договаривались насчет жалоб? Ты обещала, что будешь работать так, чтобы мне не пришлось потом расхлебывать заваренную тобой кашу. В твои обязанности входит разговаривать с родственниками — убеждать, просить, объяснять…

— Сэр, мне жаль, но я не могу одновременно лизать задницы и делать свою работу! — выпалила Тесс, не раздумывая.

— Следи за языком, Уиннет! — огрызнулся Пирсон. Он явно разозлился. — Почему бы тебе с утра первым делом не прийти в офис? Тебе нужна помощь.

Сказав это, ССА отключился. Теперь придется выполнять распоряжение шефа. Он всегда так поступал, особенно когда Тесс выводила его из себя. Она поморщилась при мысли об их встрече и решила сначала зайти в «Старбакс» и хоть так подсластить пилюлю.

Поездка до офиса ФБР в Майами занимала немного времени, и обычно по пути Тесс, с удовольствием принюхиваясь к запахам пробуждающейся природы, строила планы на день. Но этим утром в ее голове царил сущий кавардак — ей никак не удавалось сообразить, как она станет ловить Хамелеона, если ей вообще доведется это делать.

Ее невеселые раздумья прервал телефонный звонок. Тесс ответила через громкую связь в салоне.

— Уиннет, приветствую, надеюсь, не разбудил вас, — бодрым голосом поздоровался Фраделла.

— Я за рулем… что случилось?

— У нас с коронером есть для вас сюрприз. Мы сорвали банк с этим волосом! Он соответствует ДНК из дела Тауншендов.

— Что? Это невозможно, Тодд. Погоди, давай еще раз.

— Помните тот черный волос, который доктор Рицца послал на анализ, тот самый, который обнаружили на месте убийства Уотсонов? Волос, который изначально был исключен из улик?

— Да, неопознанный и не относящийся к делу черный волос, принадлежавший мужчине.

— Утром из лаборатории пришел результат анализа ДНК волоса с места убийства Тауншендов. Этот тот же тип.

— Погоди, ты хочешь сказать, что один и тот же мужчина оставил свои волосы у Уотсонов и у Тауншендов? — Тесс хотелось прыгать от счастья.

— Именно, — подтвердил Фраделла.

— Если это волос Брэдли Уэлша, то объяснить свое появление в доме Тауншендов ему будет сложновато! — добавила специальный агент.

— Да не вписывается Брэдли Уэлш в это дело! — встрял в разговор Мичовски. — Если мы получим ордер, я гарантирую, что ДНК не совпадет. И мы останемся ни с чем. Ну, получим подтверждение того, что оба дела связаны между собой, но это теперь и так известно.

Тесс помолчала, обдумывая ситуацию, потом поинтересовалась:

— Гэри, насколько ты уверен в алиби Уэлша? Еще раз повтори.

— Да, Тесс, какого дьявола! — проворчал Мичовски. — Я знаю, как проверяются чертовы алиби.

— Ну сделай милость, пожалуйста, повтори для особо тупой федералки!

— Гм, он пригласил на ужин весь персонал компании. С женами и любовницами. Кажется, их фирма превысила показатели по продажам за год, что и отмечалось на этом мероприятии. Всего присутствовало порядка ста тридцати человек. Жена Уэлша тоже там была. Они сняли на вечер целый ресторан. Открытый бар, открытое меню. Он приехал туда с женой в полпятого и оставался там до полуночи.

— Со сколькими людьми ты разговаривал? Он действительно находился все время в зале?

— Да, я опросил людей, черт возьми! — рявкнул старший детектив.

— Как насчет камер наблюдения? В ресторане.

— Это было пятнадцать лет назад. В те времена не все писалось на камеры. Видео не было.

— А далеко от дома Уотсонов расположен ресторан?

— Я бы сказал, минутах в десяти.

— А что, если он соскочил оттуда? Исчез незаметно на полчаса, сделал свое дело и вернулся?

— Это притянуто за уши, Уиннет, — ответил Мичовски. — Опять двадцать пять! Я еще раз повторяю: он знал о существовании Лоры, а девочка прекрасно знала его. Он просто обязан был ее убить! Иначе ему грозило опознание. Он не стал бы ей приемным отцом. Здесь тупик, признай это. У нас по-прежнему ничего нет.

— Может, ты и прав, — неохотно согласилась Тесс. — Я отстану, если ты признаешь, что он мог ускользнуть с вечеринки незамеченным. На полчаса. На больших мероприятиях с открытым баром люди не проверяют каждую минуту, кто на месте, а кого нет. Уэлш был организатором праздника, его хозяином. И, конечно, все скажут, что он не отлучался ни на минуту, но это не значит, что так и было.

— И все же я скажу, что это игра твоего воображения, Уиннет! Хотя да, все могло произойти именно так, как ты говоришь. Но только в теории, — подчеркнул старший детектив, отстаивая свою позицию. — Я в это не верю! Совсем.

— А я все равно хочу получить ордер на взятие ДНК у Уэлша.

— С удовольствием, чтобы мы уже положили конец этой бессмысленной дискуссии.

Тесс задумалась: какая-то деталь не давала ей покоя. А, вот оно!

— Гэри, — мягко спросила она, — а почему Уотсонов не было на вечеринке?

Мичовски издал неопределенный звук и умолк. Трубку заполнили слабые звуки из соседних с конференц-залом помещений — полицейские прибывали на работу в офис окружного шерифа.

— Понятия не имею, — в конце концов ответил старший детектив.

— Гм, а доктор Рицца там рядом?

— Доброе утро, Тесс, — поздоровался Рицца, присоединяясь к разговору.

— А, доброе утро, док. Послушайте, вы можете проверить, не осталось ли еще каких-нибудь исключенных улик или еще какого-нибудь волоса в тех делах, о которых мы говорим? Кроме Мейеров есть еще девять дел, отображенных у нас на доске.

— Уже проверил, ничего не осталось. Никаких следов ДНК ни в одном из случаев.

— Спасибо, ребята! Хорошая работа, кстати, — добавила Тесс и повесила трубку.

Она не успела въехать на парковку здания ФБР, как ее телефон принял сообщение, и тут же раздался звонок. Снова Фраделла:

— Вы это видели?

— Еще нет, в чем дело?

— Сообщение о пропавшей без вести. Девушка, подходящая под тип Хамелеона. Моника Дельгадо. Вчера вечером исчезла из Форт-Лодердейла. Пошла в магазин и не вернулась.

— Кто ведет расследование?

— Округ Бровард.

— Скажите им, что мы забираем дело. Почему нам так поздно сообщили?

— Ну вы же знаете процедуру: пропавшим человека объявляют только через двадцать четыре часа. Из-за нашей тревоги ориентировку ввели в систему даже раньше положенного.

— Пришли мне детали.

Тесс заглушила двигатель и открыла почту. К объявлению о пропаже было приложено фото. Когда Тесс его открыла, кровь остановилась в ее жилах: Моника Дельгадо была как две капли воды похожа на Лору Уотсон.

44. СМИ

В восемь утра Тесс со стаканом кофе в руке поднималась в отдел: ей предстоял долгий неприятный разговор с шефом. Она рассчитывала на краткую отсрочку, чтобы успеть просмотреть в ИВСБД подробности исчезновения Моники Дельгадо, но ССА Пирсон уже ждал ее в своем кабинете.

Она дважды постучала в открытую дверь. Шеф кивком пригласил ее войти. Он был чем-то недоволен, о чем свидетельствовало мрачное выражение лица и две глубокие складки в углах напряженных губ.

— Уиннет, присядь, — произнес он.

Она молча повиновалась.

— Догадайся, кто мне позвонил? Брэдли Уэлш! И к нему присоединились самые дорогие адвокаты, которых только можно нанять в Майами.

— Ого! — отреагировала она, не отводя взгляд. — В такую рань?

— Да. Диспетчер соединил меня с ними через мой сотовый — они сказали, что дело срочное.

Тесс не стала спрашивать, как все прошло: было видно, что не очень. Кроме того, Пирсон и сам собирался поделиться с ней подробностями.

— Избавлю тебя от перечисления бесконечных юридических угроз. В итоге, если девушка откажется от охраны, мы ничего не сможем сделать. Они будут оспаривать ордер и победят, даже если нам удастся убедить какого-то судью подписать этот ордер.

— Но Лора погибнет! — воскликнула Тесс, вскакивая со стула. — Он уже попытался и почти преуспел. У нее отменная реакция — она быстро сообразила, что руль заклинило и начала тормозить, поэтому удар об ограждение был не слишком сильным и место падения машины оказалось не самым опасным… А вообще-то Лоре просто повезло. Убийца опять придет за ней, и на сей раз будет действовать наверняка.

Пирсон махнул рукой, потом резким сердитым жестом ослабил галстук, будто тот мешал ему дышать.

— Ты ничего не можешь поделать, Уиннет. Она не под присягой, она не член преступной группировки. Я не верю, что кто-нибудь рискнет поставить свою подпись под ордером об охране. У нас нет ничего, кроме предположений. Даже если ты убедишь судью подписать ордер, мы, по требованию адвокатов семьи Уэлш, должны будем немедленно известить их об этом. И они его опротестуют. Не понимаю, почему, но они это сделают. Сомневаться не приходится.

— Понимаю, сэр, — сказала Тесс, опираясь о стол шефа. — Но почему Уэлши так сопротивляются?

— Если на этот вопрос и есть ответ, то знать его должна ты, Уиннет. Вы составили список подозреваемых? У вас есть доказательства? Что-нибудь?

— Мы обнаружили совпадающую ДНК на месте преступления в деле Уотсонов и Тауншендов. Правда, ее нет в Объединенной системе данных ДНК, и ее не с чем сопоставить. Я хочу получить образец Брэдли Уэлша.

— Для этого нет абсолютно никаких оснований! Он чист, у него подтвержденное алиби, нет приводов в полицию, и пятнадцать лет он был отцом для этой девочки! Ты что, выжила из ума? Судья швырнет этот ордер тебе в лицо, Уиннет.

— Прошлой ночью пропала девушка. Она очень похожа на Лору Уотсон, и я верю, что…

— Это может быть совпадением, пустышкой.

— В таком случае у меня ничего нет. И, если так, я арестую Лору, как только ее выпишут из больницы. Это даст нам немного времени.

— По какому обвинению? — рявкнул Пирсон, словно подброшенный невидимой пружиной. Теперь они стояли лицом к лицу, разделенные только узким столом.

— Воспрепятствование правосудию, — спокойно ответила Тесс. — Я могу задержать ее на двадцать четыре часа. В таком случае она проживет на один день дольше.

— Послушай меня, Уиннет, я сейчас отдам тебе приказ. И ты ничего такого не сделаешь. Ты меня понимаешь? Ты…

На столе Пирсона зазвонил телефон, и ССА раздраженно нажал на громкую связь. Звонили со стойки администратора.

— Что?

— Простите, сэр, но у нас тут толпа журналистов, они требуют вас и агента Уиннет.

— Хорошо, скоро спущусь, — ответил шеф, немного успокаиваясь. — Какого черта ты еще натворила, Уиннет?

Она подавила судорожный вздох, чувствуя, как нахлынула волна адреналина. Только этого не хватало! У них с боссом и без того отношения напряженные.

— Ничего! Я…

— Пойдешь со мной, — сказал Пирсон и направился к лифтам. — Говори покороче и следи за словами.

Пока они ехали в лифте, он не проронил ни слова и не удостоил Тесс ни единым взглядом. Двери открылись, и тут выяснилось, что зал для посетителей битком набит журналистами.

Услышав сигнал прибывающего лифта, вся эта толпа рванула к стеклянным дверям. Пирсон, жестом призвав представителей СМИ проявить терпение, за десяток шагов одолел вестибюль и вышел в зал. Тесс следовала за ним.

Сразу защелкали камеры и посыпались вопросы.

Чей-то пронзительный голос перекрыл все остальные:

— Агент Пирсон, мы слышали, что Семьянин не убивал семью Уотсон. Это правда? Он действительно охотится за Уцелевшей?

Пирсон поднял обе ладони, призывая к тишине, и когда шум поутих, сказал:

— У нас нет подтверждающих это доказательств. Вы кто?

— Я уверена, что агент Уиннет думает иначе, — не отступала журналистка, нисколько не смущаясь. Это была бойкая женщина с хитрой, всезнающей улыбочкой, сводившей Тесс с ума.

— И как же, позволю себе поинтересоваться, вы получили эту информацию? — спросил Пирсон, бросив на Тесс быстрый негодующий взгляд. Она стояла рядом, держа высоко голову и сохраняя каменное лицо.

— Птичка напела, сэр. Знаете, есть такие пташки, защищенные Первой поправкой? — Язвительная улыбочка репортерши стала еще шире.

— И где эта пташка пела? По крайней мере, этим-то вы можете поделиться?

— В одном из длинных больничных коридоров, — намекнула репортерша. — Теперь ваша очередь, сэр. Это правда?

Пирсон сжал губы. Потом сообщил:

— Мы изучаем такую возможность, не более того. Не слишком перспективную, если уж на то пошло.

— Агент Уиннет? — Микрофон замаячил перед носом Тесс.

Она выровняла дыхание и ответила:

— Наш долг рассматривать все возможности, особенно в момент, когда человека, которого осудили за эти преступления, должны вот-вот казнить.

— Он получит отсрочку? — спросил другой журналист, невысокий лысеющий мужчина с зычным голосом.

— Нет, мы об этом не просим, — сухо ответила Тесс. — Он признался в убийстве тридцати двух семейств. Его казнь состоится в назначенный срок.

В зале поднялся невообразимый шум.

— Почему тридцать два? — спросил все тот же зычный голос. — Его осудили за тридцать четыре. Если он не убивал Уотсонов, должно быть тридцать три? Ваши цифры не сходятся, агент Уиннет.

— О черт! Уиннет… — прошипел Пирсон.

45. В ловушке

Первые рассветные лучи, рассеивая кромешную тьму, проникли в хижину через небольшое оконце и бесчисленные щели в стенах, там, где бревна неплотно прилегали друг к другу. И она порадовалась им после жуткой ночи, которую ей пришлось провести прикованной к стене, во мраке, под стрекот насекомых и кваканье лягушек.

Как в тумане она припомнила, что меняла колесо, и в этот момент ее ударили чем-то по затылку. Она никого не видела, только ощутила боль и провалилась во тьму. И пребывала в ней до того момента, пока незнакомый мужчина не сорвал с нее одежду и не приковал к стене.

Она помнила, как умоляла его о пощаде, как безудержно рыдала, но его это ничуть не тронуло. Он раздел ее и оставил одну. А уходя, погладил ее по лицу, нежно потрепал волосы и сказал:

— Жди меня, моя дорогая девочка. Ты будешь такой… возбуждающей, вот посмотришь, — и он слизнул с большого пальца ее слезы, пробуя на вкус ее страх.

Когда он ушел, выключив свет, было уже совсем темно. И она осталась одна в полной темноте. Она звала на помощь, отчаянно дергая цепи, ей казалось, что по влажному полу и по всему ее телу ползают змеи и пауки. Она кричала, пока были силы, потом замолкла — сначала заболело горло, а потом разум от ужаса помутился настолько, что притупил в ней все чувства. Она провалилась в забытье и большую часть ночи провела в полубессознательном состоянии, время от времени вскрикивая и снова отключаясь. Только спустя какое-то время она осознала, что вокруг никого нет, иначе ее захватчик залепил бы ей рот.

Дневной свет принес с собой надежду, и она наконец смогла убедиться, что ни на ней, ни вокруг нее не было ни змей, ни пауков. Ну почти — в нескольких шагах от нее, под кроватью сидел маленький паук-волк со светящимися глазками. Рассматривая его, она заметила, что пол рядом с ножками кровати чем-то испачкан.

Она приблизилась к кровати, насколько позволили цепи, и попыталась получше рассмотреть, что это.

— О, нет! Только не это, нет! — закричала она. — Боже, нет! Пожалуйста, пусть это будет не кровь!

Зажмурив глаза, она всхлипывала, сжавшись в комочек у влажной стенки, подальше от этого пугающего пятна засохшей крови. Воображение рисовало ей ужасные сценарии того, как эта кровь туда попала. Когда она вновь открыла глаза, хижину залил утренний свет, и она смогла рассмотреть новые подробности окружавшей ее обстановки.

Она попала в ад, в реальный ад, созданный изувером!

Полки на двух стенах заполняли орудия пыток, многие из которых напоминали средневековые. Жуткая выставка демонстрировала плетки, хлысты, ремни, палки, наручники, фаллоимитаторы, распорки, аккуратно разложенные и готовые к применению. С потолка свисал деревянный крест, оснащенный наручниками, с прикрепленными к нему цепями, которые позволяли поднимать и опускать жуткое устройство по мере надобности. На другой стене были развешаны ножи: от тонких маленьких скальпелей до полноценных боевых и охотничьих клинков.

Она взирала на все это расширенными от ужаса глазами, ее сердце стучало в груди, как набат. Это ловушка, из которой ей не выбраться. Осознав это, она опять закричала, хоть и понимала, что ее все равно никто не услышит.

46. Откровения. Перо жар-птицы

Может, кто-нибудь подскажет мне, как избавиться от девочки Уотсонов? Что с ней не так? Она ускользнула от меня пятнадцать лет назад, и теперь ей удалось выжить, после того как ею занялся профессионал. Какого черта? Кто она: ведьма или кошка? У нее что, девять жизней?

Да, я в ярости со вчерашнего вечера, с тех пор как услышал про ее аварию. Я как раз ездил по делам, обеспечивая себе алиби на время моего пиршества со сладкой Моникой. И я рассчитывал услышать о смерти Лоры.

Хуже того, меня то и дело преследуют фантазии, вызванные непреодолимым желанием владеть ее телом. Глаза закрываю и вижу не Монику, а ее, нагую и прикованную цепями к стенке в моей хижине, ожидающую моего возвращения и представляющую, что я буду с ней делать. Как же мне не терпится услышать ее последний вздох, когда я введу в нее свой…

Мне надо остановиться, сию же секунду. Этого никогда не произойдет, это слишком рискованно.

Она и так мне все испортила, эта Лора. Пятнадцать лет я волновался из-за того, что она может вспомнить. Год за годом мучился, наблюдая за тем, как она, созревая, превращается в средоточие моих самых буйных, всепоглощающих фантазий! Она становилась запретным плодом, которым мне не суждено насладиться.

Наконец, через пятнадцать лет, она должна была умереть, а я — отпраздновать эту новость наилучшим способом, какой только способен придумать. Я хотел компенсировать свои страдания, вызванные тем, что не могу насладиться ею. Но теперь я так зол! Боюсь, я способен наделать ошибок. Минуту назад я проехал на красный свет — подобная глупость может погубить меня.

Ненавижу это состояние напряженности, нервозности, состояние затравленного зверя. Хищники вроде меня ничего не боятся. Чуя угрозу, они начинают действовать более осторожно, только и всего. Страх ими не управляет, никогда!

С другой стороны, я не могу поверить, что нанял такого неуклюжего киллера. В свою защиту скажу, что это не та услуга, которые рекламируются в «Желтых страницах» или в Интернете, и отзывы о ней не оставляют. Нанять убийцу — дело непростое. Всякий раз, наводя справки на эту тему, я рисковал жизнью. Потом я наконец нашел источник, на каком-то сайте «Даркнета», назовем его «неофициальным сервисом», и связался с человеком, который захотел со мной это обсудить.

У него был длинный список инструкций. Я должен был приобрести новенький дешевый компьютер, заплатив за него наличными, выйти в Интернет через публичную сеть вайфай в каком-нибудь оживленном и многолюдном месте. Ему я должен был заплатить биткоинами, хотя достать их в нужном количестве — отдельная проблема. Поначалу он назвал пятьдесят тысяч, но, узнав, кто его цель, утроил свой гонорар. Он заявил, что, если его поймают, он сядет за убийство всей семьи, а не только Лоры, и торговаться не захотел ни в какую. Ладно, сто пятьдесят тысяч в недоступных для отслеживания деньгах, половину вперед, половину — после. Куча бабок за то, чтобы лишить меня удовольствия медленно убивать Лору — мою самую желанную цель.

И после этого он оплошал? Серьезно?

Я связался с ним сегодня утром — он даже не извинился. Лишь пообещал, что не остановится, пока не добьется результата, но продолжит не сразу, а через некоторое время, если я все еще хочу, чтобы все выглядело как несчастный случай.

Выбора у меня нет. Я согласился и не стал ему пенять. Позже, когда дело будет сделано, я позабочусь о нем. Я его найду, не переживайте. От меня его не уберегут ни анонимные логины, ни биткоины. Убивать я его не собираюсь, по крайней мере пока так настроен. Кажется, я упоминал, что не испытываю удовольствия, отбирая жизнь у мужчин, даже в качестве возмездия за то, что мне пришлось претерпеть это… ожидание. Меня это не возбуждает. Но я начинаю терять терпение, и к тому же меня поджимают сроки. Этот тип для меня уже ушедшая натура. Просто он об этом еще не знает.

Вот за это, за все испытания, которые заставляют меня сейчас страдать, ему придется быть наблюдателем. Если он когда-нибудь кого-нибудь любил в своей жалкой жизни, ему придется сидеть связанному, с кляпом во рту, и смотреть, как я медленно и болезненно убиваю его любовь, как я делаю это долго, так, чтобы запомнилось. Может, в самом конце я проявлю милость и погашу свет в его глазах пулей в голову. Он не достоин того, чтобы я прикасался к нему ножом. Гребаный ублюдок…

Помимо всего этого, сегодня утром появилась еще одна забавная новость. Я находился в гостиничном номере в Тампе и смотрел по телевизору последние новости. Плохо то, что ФБР подозревает, что Гарза не убивал Уотсонов и, возможно, других. Но что меня порадовало, так это то, что единственный агент ФБР, который в это верит, — женщина, Тесс Уиннет, и она местная, из Майами.

Хорошенькая. На мой вкус, старовата: ей под тридцать. Но выглядит неплохо, блондинка. А ее голубые глаза способны зажечься такой страстью!

Ее босс, кажется, готов положить конец сверке фактов, которой занимается эта Уиннет, но она сопротивляется. Перебила его на глазах у журналистов. Я вам клянусь, если бы вы так со мной поступили, ваш труп никогда бы не нашли.

И тогда я подумал… Копы гибнут сплошь и рядом, и, если в это вникать, у каждого есть длинный список тех, кого они засадили за решетку. Сначала кинутся проверять их и только потом дойдут до других версий. Но шанс, что кому-нибудь придет в голову соотнести смерть этой дамочки с делом Уотсонов, ничтожен. Меня они даже не заподозрят. Итак, что, если эта агент Уиннет — нет, будем называть ее Тесс — умрет? Мы с ней скоро познакомимся очень близко. Я не думаю, что найдутся энтузиасты, жаждущие подхватить ее прерванный труд, так? Остальные федералы будут заняты расследованием ее смерти и позабудут о Гарзе, особенно если принять во внимание тот факт, что на следующей неделе его поджарят.

Конечно, это не решит проблемы с Лорой, но я не могу к ней прикасаться, к моему величайшему сожалению. Я все повторяю это… потому что одержим ею. Пока Лора ожидает своей участи, могут ли те сеансы гипноза что-нибудь открыть и есть ли в этом серьезный риск? Я думаю, что если бы в ее голове что-нибудь осталось, она давно бы уже это вспомнила. Я слышал, что сеансы проводятся каждый день, но пока не дали результата. Так что, скорее всего, мне ничего не угрожает, по крайней мере еще какое-то время.

Кроме того, думаю, что, если я сосредоточусь на Тесс Уиннет, психологиня мигом свернет свои сеансы. Она это сделает, как только услышит, что для одного из участников расследование добром не кончилось. Да и я могу поспособствовать просветлению доктора Джейкобс с помощью анонимного звонка или чего-то подобного.

Специальный агент ФБР Тесс Уиннет… Какое шикарное перо мне на шляпу! Я возбуждаюсь, едва начав думать об этом. Достойный противник. Она будет сопротивляться, как ни одна другая!

Я устраиваюсь поудобнее на сиденье и увеличиваю на пару делений прохладу, льющуюся из кондиционера. До вечерних развлечений с Моникой еще несколько часов, но мысль о Тесс прямо сейчас обеспечивает мне внушительный, почти болезненный стояк.

47. Чертовы тупики

Головная боль сковывала череп Тесс железными тисками. Она с силой потерла лоб, пытаясь отогнать мигрень, потом откусила кусочек от засохшего пончика, последнего в коробке, принесенной Фраделлой еще утром.

День был суматошный, а по результатам — приводящий в бешенство. Одни чертовы тупики.

К тому времени, когда Фраделла приехал на работу с пончиками и кофе, она уже успела побеседовать на повышенных тонах с шефом в офисе ФБР, принять участие в спонтанно организованной злосчастной пресс-конференции, а потом еще два часа объясняться с кипевшим от гнева Пирсоном. ССА потребовал изложить дело до малейших деталей и задал бессчетное количество вопросов о каждом предположении Тесс и каждом выводе, который она сделала.

На протяжении всего разговора она ужасно злилась, главным образом на себя и свою неспособность продвинуться в расследовании. И еще досадовала на то, что случайно проговорилась перед журналистами, сколько семей числится за Гарзой, после чего начался перекрестный допрос, который чуть ее не добил.

Потом ССА Пирсон удивил ее, приведя статистику по нераскрытым делам, о которых она знала. Четыре процента по стране — таков был уровень раскрываемости глухарей, независимо от того, какое из правоохранительных ведомств их расследовало. Конечно, от штата к штату цифры менялись, но в среднем по стране — всего четыре процента. И в большинстве случаев успеха удавалось достичь только благодаря новейшим достижениям в научной криминалистике!

Для Тесс имел значение лишь анализ ДНК, доступный следователям, впрочем, и пятнадцать лет назад. С оговорками, конечно. Но его просто не использовали. Другой причиной того, что эти три дела стали глухарями, была зашоренность детективов — с этим Тесс пришлось столкнуться. Ее предшественники отказывались рассматривать всех возможных подозреваемых только потому, что Гарза уже был у них под рукой. Ну а девять остальных висяков отражали другую, далеко не блестящую статистику раскрываемости убийств в целом: примерно шестьдесят пять процентов. Большинство американцев даже не догадывается, что в наши дни треть убийств сходит преступникам с рук! Но не в тех случаях, когда за дело берется она…

Пока ССА Пирсон приводил разнообразные цифры, Тесс думала о пропавшей девушке, Монике Дельгадо, и о ее скудных шансах остаться в живых. Правильнее всего было бы просеять все случаи исчезновения девушек через тончайшее сито и посмотреть, что получится. Но шеф дал Тесс только двадцать четыре часа, сопроводив это подобием воодушевляющей речи, готовящей ее к провалу.

Наконец покинув кабинет начальника, она направилась в округ Палм-Бич, где Мичовски и Фраделла допрашивали «пятерку поджигателей», как они их окрестили. Это были пятеро мужчин, которые подходили под профиль: обвинение в изнасиловании с последующей успешной реинтеграцией в обществе, соответствующий возраст и мелкий поджог, совершенный в юности.

Ближе к вечеру Тесс велела Мичовски отпустить всех пятерых. Один отсидел за связь с несовершеннолетней — очевидная ошибка юности. Одного взгляда на мужчину оказалось достаточно, чтобы понять — у него и мыслей-то об изнасиловании никогда не возникало. Остальные либо имели надежное алиби, либо их пути никогда не пересекались с Уотсонами или с другими убитыми семьями. Согласно самым последним данным, найденные на местах убийств Уотсонов и Тауншендов совпавшие волосы также исключали их участие: ни один из вызванных не был обладателем черных волос. Поэтому всю компанию пришлось вычеркнуть. Расследование снова зашло в тупик.

Теперь мрачные детективы и страдающая от головной боли Тесс сидели в конференц-зале.

— И что теперь? — спросил Мичовски. — В ближайшем будущем из нашей шляпы очередные зайцы не появятся.

Тесс включила ноутбук, и сразу же раздался сигнал почтового уведомления.

— Нашли машину Моники! — объявила она, чувствуя эмоциональный подъем, а затем изложила суть полученного сообщения. — Ее бросили на обочине со спущенной шиной. Автомобиль находится у криминалистов, но пока им не удалось обнаружить никаких отпечатков, ничего. Вчера ночью лил дождь, поэтому шансов отыскать что-нибудь в машине или рядом с ней почти нет. В салоне нет следов крови, слюны… Словом, ничего, что бы нам пригодилось.

Все снова приуныли. Но следующее сообщение, пришедшее из подвала, из криминалистической лаборатории, где находились обломки машины Лоры Уотсон, несколько разрядило гнетущую атмосферу — что-то нашлось!

— Привет, Хавьер, — поздоровалась Тесс с молодым техником-криминалистом с порога лаборатории. — Говори.

— Привет, агент Тесс, — ответил тот, одаривая ее широкой белозубой улыбкой.

— Надо говорить или агент Уиннет, или Тесс, — заметила она, отвечая улыбкой. — Определись уже.

— Погодите, вот увидите, что я обнаружил, и будете рады, как бы я вас ни назвал.

Мичовски и Фраделла склонились поближе, рассматривая то, на что указывал Хавьер в недрах моторного отделения. Тесс подошла с другой стороны.

— Над рулевым управлением определенно поработали, — возбужденно объяснял молодой криминалист. — Но удивительно то, как это было сделано. Видите кусочек металла, который торчит оттуда?

Тесс прищурилась. Хавьер посветил фонариком на предмет, который он имел в виду.

— Понимаете, нам просто повезло! Это фрагмент микровзрывателя.

— Бомба?

— Маленькая-премаленькая бомбочка, — подтвердил криминалист. — Сдетонировала от дистанционного передатчика, скорей всего радиопередатчика. Она взорвала масляный шланг рулевого управления, и масло вытекло из системы за считанные секунды.

— И Лора даже не почувствовала взрыва? — спросил Мичовски.

— Это похоже на звук пробки, вылетевшей из бутылки шампанского. Мы тут имеем дело с последними разработками, как в фильмах «Миссия невыполнима».

— Вот это да! — воскликнула Тесс и чмокнула парня в щеку. — Наконец-то есть зацепка, с которой можно работать. Зови меня как тебе нравится, Хавьер!

— Как насчет в любое время? — спросил он, подмигнув.

— Давай не будем отклоняться так далеко, — засмеялась Тесс, чувствуя, как запылали ее щеки.

— Еще одно, — добавил криминалист. — Тот, кто это сделал, находился где-то неподалеку, поскольку смог запустить детонатор в тот момент, когда урон должен был быть максимальным. Это устройство работает с близкого расстояния, с очень близкого. Считанные метры, может, двадцать, не больше. Но недооценил скорость, с которой вытекает масло. Я думаю, он планировал, что жертва врежется в ограждение где-нибудь над развязкой Долфин-Палметто. Если бы он запустил детонатор на тридцать секунд позже, у вашей девушки не было бы шансов остаться в живых после падения со значительной высоты, а при ударе об асфальт машина, скорей всего, загорелась бы.

Через несколько минут они вернулись в конференц-зал.

— Это профессиональная работа. — Тесс не скрывала своего замешательства. — Я такого не ожидала.

— А может, Хамелеон — бывший военный или командос, или что-то в этом роде? — предположил взволнованный оборотом дела Фраделла.

— Тогда оба профиля вступают в противоречие друг с другом. Наш несуб — движимый похотью психопат. Среди военных, которые с утра до вечера подчиняются приказам, таких нет. Они бы там не выжили.

— Тогда что вы об этом думаете? — спросил Фраделла.

— Варианта два: или Хамелеон способен сымитировать еще и военного специалиста, или нанял кого-то. Киллера. Я склоняюсь к наемнику.

— Какой же серийный убийца делегирует убийство другому? — усомнился Мичовски. — Я никогда о таком не слышал.

В комнате на секунду повисло молчание.

— Он очень сообразительный, — в конце концов сделала вывод Тесс. — Мы узнали о нем кое-что новое. Он не только невероятно умен, но и при деньгах, он имеет доступ к наличным, и наверняка на тот вечер у него имелось алиби. Я даже знаю, на чьи финансы я хочу посмотреть.

— Да ладно, не начинай опять, — взмолился Мичовски.

— Кстати о мистере Уэлше, как продвигается дело с ордером?

— Судья сказал, что ему потребуется несколько часов на обдумывание. Он нас прямо-таки замучил вопросами. А ордер на охрану Лоры дали?

Тесс скривила губы и нахмурилась:

— Судья выставил меня за дверь. Ничего не получилось. Если бы Пирсон сделал звонок, все могло бы сложиться по-другому, но он не удосужился — и вот что мы имеем. Ваш человек все еще находится в больнице?

— Да, хоть его смена и закончилась, — ответил Мичовски. — Он работает за бесплатно. Капитан перекрыл нам кислород — до этого момента у нас не было дела. А теперь есть, так что догадайтесь, куда я сейчас направляюсь.

— Я еще раз попытаюсь получить ордер, может, на этот раз нам повезет, — вздохнула Тесс.

В дверь постучали, и молодой полицейский в форме просунул голову в комнату.

— Это вам, детектив, — доложил он, протягивая Мичовски письмо.

Тот вскрыл конверт и вытащил оттуда бумаги.

— Как я и ожидал. В ордере на взятие ДНК у Уэлша отказано. Я не удивлен, с самого начала не имело смысла пытаться. Только послушайте, — пробормотал он и зачитал письмо судьи: — «Я не вижу достаточных оснований для того, чтобы нарушать частную жизнь религиозного, достойного представителя общества, известного своей щедрой благотворительностью». Вы можете в это поверить?

Тесс вскочила со стула, с ее губ сорвалось длинное многосложное ругательство. Она не могла сидеть сложа руки, зная, что в случае провала статистика ее оправдает. Особенно сейчас, когда Моника Дельгадо до сих пор находится неизвестно где. Скорее всего, в лапах у несуба.

— Да я и не удивляюсь. Но знаете что? Я не сдамся! — Она схватила ключи и направилась к двери.

— Эй, полегче, напарник, — окликнул ее Мичовски. — Ты куда собралась?

Взвешивая свои возможности, Тесс все больше хмурилась. Брэдли Уэлш этим утром подал жалобу на Бюро, соответственно, попросить его по-хорошему поделиться своей ДНК у нее вряд ли получится. Но она все равно поедет к ним домой и каким-нибудь образом добудет образец.

— Вы двое проработайте версию с наемным убийцей. Не так много мест, где торгуют микровзрывателями. А я попытаю судьбу: навещу семейство Уэлшей.

— Тесс, это не он. Зачем тебе рисковать карьерой ради этой… бессмыслицы? — настаивал Мичовски.

— Знаю, что, скорей всего, это не он. Но разве не стоит убедиться в этом? Абсолютно и наверняка. Прости, Гэри, но на меньшее я не согласна.

48. Визит

Тесс позвонила в дверь дома Уэлшей и в течение долгой минуты ждала, пока ей откроют. Она приготовила значок, хотя сомневалась, что он понадобится, ведь миссис Уэлш, которая, скорее всего, пойдет открывать, знала ее в лицо. Тесс решила поговорить с ней и не настаивать на встрече с мужчиной, чью ДНК она пришла получить. По крайней мере, поначалу.

Дом являлся сердцевиной настоящего оазиса — благоустроенного рая с обычными и карликовыми пальмами и цветущими кустарниками, в которых гнездилось множество пернатых, чье щебетание наполняло вечерний воздух. Зелень, окружавшая здание, полностью поглощала городской шум. Здесь царили покой и умиротворение. И хотя Тесс ожидала увидеть нечто подобное во владениях основателя и генерального директора «УотУэл Дайтинг», дом и сад очаровали ее.

Как и предполагалось, дверь отворила миссис Уэлш, защищенная броней делового брючного костюма. Несколько секунд она, скованная и напряженная, застыв на пороге, смотрела на Тесс сверху вниз, потом отступила в сторону, пропуская, и процедила сквозь зубы, словно выплевывая каждое слово:

— И вам еще хватает наглости являться сюда!

Она с силой захлопнула входную дверь. Потом повернулась к незваной гостье и, подбоченясь, смерила ее презрительным взглядом:

— Чем обязана?

Похоже, Уэлши, как и Лора, просто обожали светильники. На стенах прихожей играли сотни световых зайчиков — маленьких треугольничков, отбрасываемых дизайнерской люстрой. Она состояла из трех ярусов расположенных в шахматном порядке пирамидальных элементов из матового металла, направленных вершинами вверх; за ними были спрятаны маленькие, но мощные источники света, возможно, светодиоды. Каждая из пирамидок, основанием сантиметров пять по диагонали и высотой — восемь, была уникальна: мягкие ребра, волнистые грани; казалось, эти элементы сделаны из мягкой ткани, которая колышется на ветру. Выглядело всё очень эффектно.

— Вы пришли сюда пялиться на люстру, агент Уиннет? — проскрежетала миссис Уэлш.

Очнувшись, Тесс встретилась с ней глазами — в хозяйке дома полыхала неподдельная ярость. С чего бы?

— Нет, хотя это поразительная вещь. Никогда не видела ничего подобного, — спокойно ответила Тесс.

— Муж иногда так развлекается — создает новые дизайны. Чем я могу вам помочь?

— Не мне, а Лоре, — ответила Тесс. — Пожалуйста, убедите ее добровольно согласиться на охранные меры.

Миссис Уэлш опустила глаза, плечи ее обвисли. Когда женщина вновь посмотрела на Тесс, в ее глазах читалась только материнская тревога. Специальный агент скользнула взглядом по развешанным на стене семейным фотографиям. Много лет Уэлши были отличными родителями и для своей родной дочери, Аманды, и для Лоры. Катания на лыжах, поездки на озеро Тахо на Рождество, летние каникулы на Карибах, улыбающиеся лица, веселье, яркие краски. Папа и мама всегда рядом, с любовью наблюдают за игрой двух девочек.

— Вы понимаете, что годы ушли на то, чтобы Лора пришла в себя. Вы можете себе это представить? После всего, что ей пришлось пережить!

На секунду показалось, что миссис Уэлш вот-вот расплачется. Подбородок у нее слегка задрожал, глаза затуманились. Но женщина резко вздохнула и взяла себя в руки.

— Вам известно, что она несколько лет не разговаривала? — продолжила она, сдерживая, хоть и не очень успешно, свои эмоции. — Ни единого звука, ни смеха, ничего! Годами! Мы опасались, что она потеряна навсегда, что она никогда не сможет забыть самую кошмарную ночь для любого ребенка.

Миссис Уэлш прикрыла глаза на секунду и еще раз глубоко вздохнула.

— Терапия, бесконечные попытки ее социализировать продолжались несколько мучительных лет. И однажды она заговорила: позвала меня по имени, как раньше, до той ночи. «Тетя Кэрол» — вот как она называла меня. Она до сих пор меня так называет. Я была так счастлива… Мы с Брэдом ликовали — пели, танцевали вместе с девочками. С того дня она начала постепенно восстанавливаться, выровнялась в учебе, превратилась в нормального здорового ребенка. Она получит образование и присоединится к Брэду в управлении компанией. Еще несколько дней назад она была счастливым человеком, — голос миссис Уэлш звучал все жестче, словно с каждым произнесенным словом росла ее злость. — И тут приходите вы — и все идет прахом. Я хочу только одного — чтобы вы исчезли и оставили ее в покое.

— Но раз не Кеннет Гарза убил ее семью, неужели вы не хотите, чтобы истинный убийца понес наказание? Разве вы не хотите, чтобы Лоре ничего не угрожало?

— Как вы смеете говорить мне о ее безопасности, когда вы лгали нам столько лет подряд? Это из-за вас ей грозит опасность, из-за вас и этой возмутительницы спокойствия доктора Джейкобс, этой сующей нос в чужие дела особы, которая гоняется за призраками. Это из-за нее Лору опять мучают кошмары и панические атаки. А теперь вы еще и просите, чтобы я помогла вам посадить свою дочь в тюрьму? Или послать ее куда-нибудь в Монтану, упаковывать покупки в супермаркете по десять часов в день, пока вы, бездарности, будете ловить убийцу, которого не сумели поймать за пятнадцать лет? Думаю, наш разговор окончен, агент Уиннет. Прошу вас, уходите.

Стараясь утихомирить хозяйку дома, Тесс вскинула руки в умиротворяющем жесте. Каким-то странным образом понимание, которое, как ей казалось, начало возникать между ними, вдруг пропало, развеялось под натиском весьма логичных аргументов, распаливших родительский гнев миссис Уэлш. Но уйти, не попытавшись заполучить образец ДНК, ради которого Тесс сюда пришла, было никак нельзя.

— Конечно, я уйду, — доброжелательно сказала она. — Но перед этим мне хотелось бы поговорить с мистером Уэлшем.

— Его нет дома. Свяжитесь с нашим адвокатом и назначьте встречу. Он будет рад помочь вам, когда вернется из командировки. У вашего начальника есть его номер.

— Да, хорошо, — кивнула Тесс. — Можно мне воспользоваться туалетной комнатой?

— Для этих целей существуют бензозаправки, — произнесла миссис Уэлш прежним высокомерно-презрительным тоном.

Тесс улыбнулась, сохраняя спокойствие.

— Извините. Я быстро.

Миссис Уэлш указала на дверь в метре от себя и скрестила руки на груди.

Тесс коротко кивнула и вошла в туалетную комнату. Она осторожно закрыла дверь и включила воду. На идеально чистой мраморной столешнице умывальника стоял непочатый флакон жидкого мыла и лежало аккуратно сложенное ручное полотенце. Шкафчик для лекарств был пуст и чист.

Тесс открыла все ящики, один за другим, но обнаружила лишь два запасных рулона туалетной бумаги. Ни зубных щеток, ни оставленных на раковине волос — ничего.

Она опустилась на мягкий синий коврик и принялась разглядывать его при слабом освещении — абсолютно чист, даже пыли нет. Под конец Тесс засунула пальцы в душевой слив и покопалась там. Снова ничего. Она нахмурилась, задаваясь вопросом о том, что это за люди, которые так тщательно выскребают слив у себя в душе! А потом сообразила, что эта комната, вероятно, предназначена для гостей и потому почти не востребована. Душем, похоже, вовсе никто никогда не пользовался.

Тесс спустила воду, вымыла руки и вытерла их полотенцем. А потом, открыв дверь, вышла в коридор и нос к носу столкнулась с Брэдли Уэлшем. Тот при виде специального агента застыл, гневно сверкнул глазами и возмущенно заговорил:

— И вам еще хватает наглости…

Миссис Уэлш прервала мужа:

— Мои слова, в точности. Агент Уиннет уже уходит.

Тесс выпрямила спину и протянула Брэдли Уэлшу руку, но тот даже не шелохнулся.

— Прошу вас, мистер Уэлш, — сказала Тесс мягко и максимально убедительно, — Лору сегодня выпишут из больницы. Прошу вас, дайте мне возможность позаботиться о ее безопасности.

Их взгляды встретились, и специальный агент почувствовала холодок между лопаток — что-то такое было в льдисто-голубых глазах мистера Уэлша. Нет, не осуждение или банальная ненависть. В них читалось что-то, что напомнило Тесс о собственном кошмаре — о взгляде, которым десять лет назад пронзал ее маньяк, когда связывал ее, срывал с нее одежду и готовился насиловать, взгляде, полном похоти, жажды крови и предвкушения.

Но как это интуитивное ощущение соотнести с украшавшими переднюю семейными снимками? С тем, что истинный Брэдли Уэлш — симпатичный и в высшей степени положительный мужчина с фотографий? Вот же, на стене, выставленные на всеобщее обозрение доказательства! Ведь любовь, которую испытывали к нему обе его дочери, что-то значит. Это безусловное подтверждение сути мистера Уэлша. И все же… эти глаза…

Тесс подавила нервную дрожь — времени предаваться рефлексии просто нет — и впилась взглядом в пиджак приемного отца Лоры в поисках волоска, который мог случайно упасть с его головы. Стригся мистер Уэлш очень коротко — ежик не более сантиметра в длину — и, вероятно, закрашивал седину, поскольку никаких ее примет не наблюдалось.

Вот он, над локтем — едва видимый волосок, черный на фоне светло-серой материи! Тесс досконально просчитала необходимые движения и стиснула челюсти. Или сейчас, или, скорее всего, никогда.

— Пожалуйста, позвоните мне, если… — начала она, протягивая Уэлшу свою визитку.

— Я не могу диктовать Лоре, что ей делать, агент Уиннет! Не могу и не стану, — ответил тот, распахивая входную дверь.

Тесс покорно пошла к выходу, но, поравнявшись с мистером Уэлшем, споткнулась на ровном месте. И, чтобы удержаться на ногах, рефлекторно ухватилась за его рукав.

— Господи! — зарычал приемный отец Лоры, отпрянув и отдергивая руку. Он даже не попытался помочь ей восстановить равновесие, но этого и не требовалось.

— Простите, — проговорила Тесс, смущенно улыбнувшись. — Я… ой, спасибо, — добавила она и вышла за порог. Она слышала, как за ней захлопнули дверь, и не стала оглядываться. Волосы у нее на затылке все еще стояли дыбом, а по спине пробегал холодок тревоги.

Пальцы Тесс разжала, только когда оказалась в машине. Он лежал у нее на ладони — черный, как вороново крыло, волосок. Широко улыбаясь, она извлекла пакетик для улик и поместила в него добычу. После чего, продолжая улыбаться, включила зажигание.

— Я вас все-таки поймала, мистер Уэлш — регулярно посещающий церковь столп общества, от которого у меня мурашки по коже бегут.

49. Откровения. Разумный план

Разница между вами и мной еще и в том, что я действую без колебаний. Если что-то нужно сделать, я это делаю без отсрочек, без отрицаний. Вы, как правило, сомневаетесь, тратите бесчисленные часы, дни и даже годы, отягощенные муками совести и терзаемые тревогой. Вы до одури спрашиваете себя: «А что, если я попадусь? А вдруг что-нибудь произойдет? А вдруг… А вдруг…»

Я не переживаю, а планирую. И, благодаря тому, что я все тщательно продумываю, мне удается не попадаться.

Кто-то когда-то высказал мудрую мысль, которая запала мне в память и помогла выстроить жизнь. Кажется, это был какой-то историк, возможно, Паркинсон. Он подметил: «Отсрочка — это худшая форма отрицания». Это относится ко всему, независимо от обстоятельств: от вашего вечно откладываемого обследования по поводу рака до чего угодно, что погружает вас в состояние страха, которому вы не можете противостоять. Вы считаете, что если не пройдете обследование, то останетесь здоровы? Нет, это всего лишь отодвинет момент, когда вам, испуганному и ослабленному существу, придется разбираться с реальностью, когда ваша некогда незначительная проблема превратится в смертный приговор. А все потому, что вы с самого начала были уверены в худшем. Вам даже в голову не приходило, что результат может быть отрицательным, сводящим на нет все ваши страхи и беспокойства? Ну почему вы вечно готовитесь к худшему?

Я вот не готовлюсь.

Моя проблема пока невелика, но она может меня убить, если я ничего не предприму. Поэтому я буду действовать. К счастью, меня не сдерживает чугунное ядро с цепью, которое обычно называют совестью, а это означает, что я разберусь с прекрасной Тесс сегодня же вечером. Она начинает путаться под ногами, а отсрочка, как я уже цитировал, есть худшая форма отрицания.

А еще я готовлюсь к свиданию с Моникой и, закрыв на несколько минут глаза, представляю их обеих: Тесс и Монику, ожидающих меня, взывающих ко мне. Как это будет происходить? Насколько будет интригующим? Какую встряску мне даст? Готов поклясться, это будет беспрецедентно — новый уровень возбуждения, начало чего-то нового…

Но пора вернуться на грешную землю, несмотря на надоевшую эрекцию, которая не проходит у меня весь день. Мы имеем дело с опытным федеральным агентом, обученным убивать. Она уже убивала раньше, и, кто знает, может, ей это нравится. М-м-да… О, это было бы великолепно, если б мне удалось завладеть убийцей, настоящей охотницей…

Но, к счастью, у меня есть сила воли. Я всегда могу принять ледяной душ, а потом уничтожить ее быстро и эффективно, ничем не рискуя и не подвергая себя опасности. Никакая женщина этого не стоит. Какая бы она ни была прекрасная, всегда найдутся получше. Если мне хочется ночи волшебного секса с федеральным агентом, я могу подобрать себе другую, помоложе и не ожидающую, что я приду за ней.

Короче говоря, я вынужден сделать выбор в пользу прагматизма и выполнить задачу быстро и спокойно, при этом не получив пулю в лоб.

Тесс Уиннет — не яблочко удовольствия, а мера предосторожности.

Кажется, я еще не упоминал, как благодарен людям за то, что они такие тщеславные, такие легкомысленные. Они не задергивают занавески и не опускают жалюзи на ночь, и благодаря этому я могу наблюдать за ними с безопасного расстояния. Моя задача была бы намного сложней, если бы они вели себя иначе… Нет, честно, я не понимаю, что это такое. Тенденция? Мода? Кичливость, которая заставляет их выставлять напоказ свою красивую мебель и все такое? Я всегда задавался вопросом: зачем люди весь вечер смотрят телевизор, не зашторивая окна? Они что, хотят, чтобы все видели, какой у них замечательный светодиодный экран и стереосистема? Разве они не любят сидеть перед экраном полуголыми, как я? Им что, не приспичивает время от времени почесать яйца? Они вообще когда-нибудь себе такое позволяют? Неужели им все равно, что их может увидеть кто-то вроде меня? Или они просто эксгибиционисты? Может, они получают удовольствие от того, что такие люди, как я, наблюдают за ними, вожделея и фантазируя?

Но, как бы там ни было, это здорово облегчает мне работу и жизнь. Я просто прогуливаюсь по улице и замечаю все, что мне нужно: кто из соседей дома, во сколько они возвращаются, чем занимаются мои потенциальные жертвы, когда ужинают, сколько у них детей, есть ли муж или собака, каков распорядок дня и есть ли он вообще… Я знаю все, потому что эпоха полной открытости дает мне возможность наблюдать.

Так же я поступил и в случае с Тесс. Я установил, что она живет одна в многоэтажном доме. Но даже если мой объект проживает в квартире на дцатом этаже, я все равно могу следить за ним — из здания напротив, в бинокль, если надо, в инфракрасном свете. Нужны лишь незавешенные окна.

Я знаю, что она возвращается домой поздно, ужинает не всегда. Знаю, что редко оставляет пистолет вне пределов досягаемости — из-за этого я и поменял свой план с наслаждения на уничтожение. Я знаю, что она предпочитает простые вещи: в квартире у нее немного мебели, отчего моя миссия усложняется, если я хочу сделать ей сюрприз. В конце концов, я понимаю, что должен проявить терпение. И я буду ждать, когда она придет домой, даже если это ожидание продлится много часов.

А вот когда она покинет этот мир, я смогу погрузиться в свою прекрасную Монику.

50. В морге

Тесс ерзала от нетерпения, сидя на трехногом табурете рядом с лабораторным столом и наблюдая, как Рицца поворачивает ручки микроскопа, бормоча себе что-то под нос.

Она вытащила коронера из дома в столь поздний час и пожалела о своем решении, когда заметила темные круги у него под глазами и то, как неуверенно он переставляет ноги. Но ждать до утра она никак не могла. Если ее подозрения оправдаются и, вопреки логике и репутации, Брэдли Уэлш окажется серийным убийцей, она потребует взять его под стражу немедленно. Тогда, возможно, появится шанс спасти Монику.

— Мне жаль, Тесс, — сказал Рицца и, сняв очки, потер то место на переносице, где остались красноватые следы от оправы. — У этого волоса нет фолликула. ДНК извлечь мы не сможем.

— Вы это серьезно, док? Пожалуйста, не говорите мне этого!

— К сожалению, ничего другого я сказать не могу. Я даже сравнил твой сегодняшний волос с теми, что мы взяли из старых дел.

— И? — нетерпеливо спросила Тесс, соскакивая с табурета. Ей легче было сохранять спокойствие, вышагивая по тихому полутемному моргу.

— Нельзя сказать определенно ни да, ни нет. Новый волос тоньше, чем тот старый. Может ли это означать, что он принадлежит другому человеку? Да. Но, с другой стороны, с возрастом волосы становятся тоньше. Это случается, вернее, так обычно и происходит. Я провел минеральный анализ: он не совпадает со старыми волосами. Опять же, это ничего не значит. За долгий период времени влияние таких факторов окружающей среды, как токсины, питательные вещества, принимаемые лекарства может их очень сильно поменять.

— То есть у нас ничего нет, так?

— Во-первых, анализ волос используется в суде только для того, чтобы исключить, и никогда, чтобы включить в число подозреваемых. Но мы и этого сделать не сможем. Новый волос не настолько отличается от старых, чтобы исключить Брэдли Уэлша. Однако это не дает возможности рассматривать его в качестве подозреваемого. За пятнадцать лет структура волос может измениться настолько, что мы не сумеем доказать их принадлежность одному и тому же человеку. И я не могу этого утверждать, даже неофициально, — коронер вздохнул и выключил микроскоп. — Думаю, можно сказать, что мы имеем не больше того, что имели до твоего визита к Уэлшам.

Тесс проглотила длинное многоэтажное ругательство — Рицце незачем было выслушивать ее тираду. И уже через несколько секунд она почувствовала, как к ней постепенно возвращается спокойствие и с ним ясность мысли.

— Я лишь хотела быть на сто процентов уверена, в ту или в другую сторону, док, — грустно произнесла она, уставившись на мозаичный рисунок цементного пола.

— Видишь ли, жизнь вообще штука неточная, — заметил Рицца. — Мы стараемся изо всех сил, но у нас не всегда получается.

— Вы правы, док, — с легкой улыбкой ответила Тесс. — Вы — мудрый человек. — Она замолчала, и Рицца не стал прерывать ход ее мыслей. — Вы бы видели фотографии у них на стенах. Вы бы видели, как семи-восьмилетняя Лора смотрела ему в глаза, держа его за руку. Ни за что на свете она не смотрела бы на него так, если бы он убил ее родителей. Так?

— Думаю, да.

— И все же, когда я взглянула в его глаза, у меня внутри все похолодело. Было в них что-то… не могу описать, — сказала она, избегая подробностей, которые могли бы вызвать вопросы о ее собственном прошлом.

Доктор вздохнул и подвинулся на своем табурете.

— Богатые и влиятельные люди частенько так себя ведут. Они привыкли, что все им подчиняются, и когда что-нибудь или кто-нибудь встает у них на пути, они становятся агрессивными. Хотя это и не делает их убийцами.

— Пожалуй, — согласилась Тесс, однако неприятное ощущение прилипло к ней, как к коже — промокшая рубашка.

— Кто еще есть в твоем списке подозреваемых?

— Пока никого. Но вы ведь знаете, что Лорину машину кто-то повредил.

— Ага, я в курсе.

— Тут нам улыбнулась удача. Они использовали приспособление, которое можно отследить. В ФБР есть база дилеров, продающих эти взрыватели, потому что их используют террористы. Это наша единственная зацепка. Мичовски и Фраделла прорабатывают ее сейчас.

— Хорошо! — сказал Рицца, хлопнув ладонью по коленке. — Это уже кое-что. Как только вы найдете того, кто изготовил взрывное устройство, и расколете его, дело сразу сдвинется с места.

— Да… — рассеянно заметила Тесс. — Я проверила счета Брэдли Уэлша. Донован мне помог. Когда исчезла Моника, он деньги не тратил и отсутствовал по делам.

— О, так тебе все-таки удалось получить ордер? — удивленно спросил Рицца.

— Надо же было вам спросить… — вздохнула Тесс и криво усмехнулась. — Вам обязательно надо было спрашивать?

— Я ни о чем не спрашивал, моя дорогая, — улыбнулся в ответ коронер. — Это, должно быть, ветром надуло. Снаружи непогода разгулялась.

Оба засмеялись.

— А теперь, юная леди, вам надо отдохнуть. Похоже, Уэлш — не твой парень. Завтра будет новый день.

Тесс чмокнула Риццу в щеку и направилась к дверям. По пути она остановилась у столов, на которых до сих пор были разложены улики с мест убийств Уотсонов, Мейеров и Тауншендов. Ее взгляд остановился на слепке ножевой раны, запечатанном в прозрачный пакет. Чем дольше она на него смотрела, тем сильнее ее мутило — страх буквально скручивал всё нутро. Но почему? Она не могла понять.

— В чем дело? — спросил Рицца.

— Э-э… ничего. Просто пытаюсь понять, где я это уже видела.

— Может быть, здесь, — предположил коронер и принялся выключать лабораторное оборудование.

Тесс скривилась и покачала головой, словно отвергая всем своим существом объяснение коллеги.

— Такое увидишь только в морге или в лаборатории у криминалистов.

— Нет, я вспомню, — сказала она наконец. — Я могу это взять? — спросила она, указывая на небольшой пакетик.

— О нет, только не это. Ты нарушишь целостность улик активного расследования. Я тебе другой подыщу, один из тех, что остаются после вскрытий, которые мы делаем со студентами-практикантами.

Спустя несколько минут Тесс покидала морг с кусочком желтоватого силикона в кармане.

51. Дома

Несмотря на то что дома Тесс оказалась поздно, ложиться она не планировала. Пока не планировала. У нее еще оставалась значительная часть Лориных домашних видео, и она собиралась посмотреть их все. Она не знала, что ищет, но ей не хотелось упускать даже малейшего шанса.

Тесс открыла входную дверь и, включив свет, заперла ее изнутри. Скинув обувь, она провела пальцами ног по мягкому ковру, чувствуя, как ступни начинают расслабляться после длинного суматошного дня. Сняв пиджак, мельком осмотрела его, поморщившись от легкого запаха пота и пыли, свернула и бросила в бельевую корзину, потом вытащила из брюк заправленную рубашку и расстегнула на ней пару пуговиц.

Открыв холодильник, она достала банку томатного сока, затем взяла сумку с ноутбуком и поставила все это на стол. Включив компьютер, сняла кобуру и положила ее на стол, рядом с соком. Щелчок — и Тесс жадно заглотила половину содержимого банки. Солено-сладкий вкус помидоров пришелся как нельзя кстати, да и пустой желудок быстро наполнился и перестал урчать.

Она плюхнулась на диван и закинула ноги на стол. Пристроив ноутбук на коленях, открыла папку, где хранились видео Лоры. Поискав то, что она не досмотрела в прошлый раз, нажала кнопку «пуск».

Это видео было снято во время четвертого дня рожденья Лоры. Об этом можно было судить по тому, что гости спрашивали не только, как зовут девочку, но и сколько ей лет. Лора хихикала и повторяла всем, что ее имя «Лола» и ей «четыле». Все добродушно смеялись, ерошили ей волосы или прихватывали за щечку, а она улыбалась.

Праздновали двумя семьями. Кэрол Уэлш и Рейчел Уотсон готовились выносить торт. Тесс знала, что Рейчел преподавала историю Средневековья во Флоридском международном университете и была превосходной матерью — она смотрела на детей, и глаза ее лучились добротой. Раскладывая бумажные тарелочки и пластмассовые вилки, Рейчел ласково улыбалась. Кэрол Уэлш осторожно вставила четыре свечки в верхушку огромного шоколадного торта с надписью белой глазурью: «Поздравляем! Лоре четыре года!»

На веранде двое других детей Уотсонов играли в «Лего», время от времени соревнуясь, кто дальше забросит на лужайку крупные фигурки. Рейчел сделала им замечание, и тогда сынишка, Кейси, неохотно поднялся и отправился собирать разбросанные игрушки.

В сторонке на стуле сидела Аманда (ей в это время было лет восемь-девять) — единственная дочка Уэлшей, и всем своим видом демонстрировала, насколько она оскорблена обществом малолеток. Аманда не улыбалась и смотрела куда-то в сторону, игнорируя всех, словно принцесса-недотрога.

Камеру, должно быть, держал Аллен Уотсон, потому что в какой-то момент в объектив попал Брэдли Уэлш. Он щелкнул крышкой пива «Бад-лайт», в приветственном жесте поднял бутылку, залпом осушил ее наполовину, бесцеремонно вытер рот рукой и откинулся на своем стуле, расслабленно улыбаясь. Его полузакрытые глаза выражали умиротворение — видимо, в тот день все у мистера Уэлша было хорошо.

Рейчел пригласила детей к торту, и они с криками побежали к ней. Аманда, разумеется, не сдвинулась с места. Рейчел терпеливо объясняла Лоре, что надо делать, и потом наблюдала, как дочь, набрав в грудь побольше воздуха, задувала свечки. Потом все захлопали, засмеялись и, немного фальшивя, пропели поздравление с днем рожденья.

Дальше видео резко переключалось на Лору, которая разносила торт на бумажных тарелочках. Вот она отнесла кусок торта старшей сестре и заковыляла за следующей порцией. Мать дала ей тарелочку, и девочка начала нетвердой походкой обходить стол.

Именно на этом месте Тесс закончила смотреть видео накануне. Она слегка выпрямилась и прищурилась, глядя на экран.

Маленькая Лора обошла вокруг стола, немного смущенная и неуверенная, направляясь к кому-то, кто находился вне видимости. Камера последовала за ней, и Тесс увидела, что девочка идет к Брэдли Уэлшу. «Это тебе, дядя Блэд», — произнесла она, и Брэд, потрепав малышку по голове, принял тарелку.

Внутри у Тесс возникло неприятное чувство. Нахмурившись, она поставила видео на паузу и затем отмотала на несколько секунд назад. Снова просмотрела эту сцену. Маленькая Лора вручает тарелку с тортом Брэду. «Это тебе, дядя Блэд». Брэд взъерошивает ей волосы, улыбается, принимая тарелку. Ничего примечательного.

Тесс глотнула томатного сока и прокрутила этот кусочек еще раз. Она не могла понять, что ее настораживает. Поначалу не могла. А потом до нее дошло.

— Черт меня побери… — бормотала она себе под нос. — Черт меня совсем побери… Нелогично до жути, но что, если…

Она уменьшила окно видеоплейера, вставила флешку с сеансами гипноза и нашла нужный. Быстро промотав те части, которые сейчас ей были неинтересны, запустила видео с того места, где Лора перед окончанием сеанса не выдерживает.

На записи Лора лежит на кушетке в кабинете доктора Джейкобс, глаза ее зажмурены, по щекам текут слезы. Дрожа крупной дрожью, Лора детским голоском повторяет: «Нет, нет, бед! Нет, нет, бед!»

А что, если «бед», произнесенное Лорой под гипнозом, на самом деле означает «блэд» — «Брэд»? В детстве девочка не могла выговорить это имя правильно, так же, как и свое. И, возможно, запомнила не то, что сама тогда говорила, а то, что кричала ее мать? Когда нападавший вонзал нож в ее тело, Рейчел Уотсон могла кричать: «Нет, нет, Брэд!»

Ненадежно, нелогично и уж точно не сойдет за доказательство. Мичовски, Фраделла и, скорей всего, все остальные скажут, что она цепляется за соломинку, что она разжигает свое неуемное воображение несущественной, в лучшем случае случайной информацией.

И все же Тесс продолжала задавать себе вопрос, как мог Брэдли Уэлш, которого она видела своими глазами, быть одновременно любящим отцом и серийным убийцей? Как две такие личности могут сосуществовать в одном человеке?

Она ненадолго задумалась и припомнила лекцию Маккензи, которую тот читал несколько лет назад в Куантико. Он говорил: «Существует распространенное заблуждение, что психопаты обладают низким уровнем интеллекта, что они асоциальные изгои и дикари. Однако некоторые из них, наиболее жестокие серийные убийцы, могут внешне казаться абсолютно нормальными. Они бывают любящими отцами и преданными мужьями, успешными бизнесменами и высококлассными профессионалами, способными вести абсолютно здоровую и благополучную жизнь. Но они хищники, подобные акуле, которая кружит под сверкающей спокойной поверхностью океана и ожидает момента, когда подвернется шанс напасть. Такие хищники чрезвычайно редки, их можно назвать „идеальными психопатами“. Это люди, которые с легкостью переключаются с одной своей ипостаси на другую, ведут себя в каждой абсолютно естественно, не проявляя ни малейших признаков другой половины своей натуры. По „Тесту на психопатию“ профессора Хейра эти редко встречающиеся экземпляры набирают не меньше тридцати шести очков из сорока. Для сравнения: средний индивидуум набирает четыре очка, в то время как средний приговоренный к смерти заключенный — двадцать девять. Совесть идеального психопата не мучает — у него ее просто нет. Однако, к счастью, большинство из вас может за всю свою профессиональную карьеру не встретить ни одного подобного убийцу».

Да… никогда не стоит зарекаться, подумала Тесс. Взяв телефон, она набрала номер Мичовски. Детектив не подошел, и Тесс оставила на автоответчике взволнованное сообщение: «Привет, Гэри, ты должен кое-что посмотреть на старых видео Лоры Уотсон. Позвони мне, как сможешь, ладно?»

На этом Тесс завершила звонок и положила трубку на журнальный столик.

Внезапно испытав подъем сил и воодушевление, она поднялась с дивана и направилась в спальню. Ей захотелось переодеться и подготовиться к встрече с Мичовски, на которой они решат, что делать с информацией, которую она только что обнаружила. Хотя, конечно, оставались сомнения: это действительно что-то новое или просто разыгралось воображение? Наверное, стоит проконсультироваться с доктором Джейкобс.

Тесс открыла шкаф и потянулась за свежей рубашкой, но в этот момент что-то вонзилось ей в спину. Охнув, она рухнула на пол и, падая, увидела рядом ногу в ботинке. Схватив нападавшего за щиколотку и преодолевая жгучую боль в спине, Тесс попыталась его удержать. Но мужчина без труда вырвался, и секунду спустя она услышала, как захлопнулась входная дверь. Теряя сознание, Тесс начала ползти, как ей казалось, в сторону гостиной, туда, где на журнальном столике рядом с пистолетом лежал мобильник, но вскоре темнота накрыла ее.

52. Зов о помощи

Тесс решила, что прийти в себя ей помог прохладный кафель на полу ванной комнаты — ощущение холодной неровной поверхности под щекой заставило ее вынырнуть из забытья. Потом она почувствовала, как теплые струи крови бегут по спине, и потянулась пощупать, чтобы оценить ущерб. И едва коснувшись раны, чуть не закричала от боли — слева на пояснице сильно кровоточил глубокий разрез. Она подняла руку над головой, чтобы, нащупав край раковины, ухватиться за него и подняться. Пару раз вымазанная кровью рука соскальзывала, но Тесс вытерла ее о рубашку и как-то умудрилась принять более-менее вертикальное положение, оперевшись на тумбу. Повернувшись вполоборота вправо, в зеркале она увидела ножевую рану.

Та оказалась внушительной, и, что особенно неприятно, из нее толчками вытекала кровь. Если ее срочно не остановить, все закончится очень плохо. «Скорую помощь» не дождаться. Собравшись с силами, Тесс подняла дрожащую руку, дотянулась до ящичка с разными мелочами и, порывшись там, нашла набор первой помощи. Отковыряв крышку, она обнаружила, что искала: шприц, набитый микрогубками для остановки кровотечения.

Тесс попыталась распечатать его, но сил в дрожащих пальцах не осталось — ей никак не удавалось надорвать упаковку. Тогда она пустила в ход зубы и, сорвав обертку, достала шприц. Затем взяла маленькое полотенце, закусила его и, развернувшись так, чтобы видеть рану, после секундного колебания глубоко засунула в нее шприц и надавила на поршень.

Больно было ужасно — она заорала, и даже частично прикушенное полотенце не приглушило протяжны крик. Губки заполнили рану и расширились, впитав кровь и создав гемостатическое давление на рассеченные сосуды. Через некое неопределенное время она смогла плеснуть холодной воды на лицо и немного попить, изо всех сил стараясь оставаться в сознании. Потом разорвала упаковку с эластичными бинтами и наложила их на рану как можно туже. Закончив, снова обдала лицо холодной водой, чтобы отогнать подступавшую дурноту.

В аптечке был также шприц с болеутоляющим, Тесс им воспользовалась. Она распаковала шприц и ввела иглу в бедро, через пропитанную кровью брючину.

В течение следующей бесконечности адская боль постепенно отступала и уменьшалось кровотечение. Тесс отважилась оторваться от тумбы, на которую все это время опиралась, и, цепляясь за стены, дотащилась до столика в гостиной, где со стоном наклонилась, чтобы дотянуться до трубки. Набрав номер Мичовски, оставила ему еще одно сообщение: «Гэри, поезжай скорей к Лоре. Он идет к ней…» Голос у нее пропал, но она набрала воздуха в легкие и почти шепотом продолжила: «Он напал на меня, Гэри, а я даже не увидела его лица».

Тесс разъединилась и, набрав номер диспетчерской, велела отправить все свободные экипажи к Лоре на квартиру. Она поинтересовалась, каково время прибытия, ей ответили, что оно составляет от десяти до пятнадцати минут.

Тесс с трудом перевела дыхание, но решение уже было принято. Лора жила в трех минутах езды от нее, три минуты за рулем можно продержаться. Схватив ключи, она дотащилась до двери, морщась от боли, стеная и чертыхаясь при каждом шаге. Дверь закрывать не стала: после ее звонка Мичовски сюда скоро нагрянут толпы полицейских.

53. Неприятные разговоры

Лоре до сих пор удавалось откладывать надвигающееся объяснение с Адрианом, но было понятно, что вечно увиливать не получится. Он приехал забирать ее из больницы мрачный и не проронил ни слова во время выписки. Разговор Адриан начал в машине, но она уговорила его потерпеть до дома.

Спустя полчаса они наконец вошли в квартиру, где ее радостно встретил Бо. Высоко задрав хвост, кот начал выписывать у ее ног замысловатые узоры, а когда Лора устроилась, как обычно, на диване, с урчанием запрыгнул к ней на колени. Она нежно гладила его по спине, чесала за ушами, наслаждаясь мягким шелком его шерстки и теплом его маленького тела.

Адриан поставил на журнальный столик кружку с дымящимся ромашковым чаем и сел напротив нее на стул.

— Поговори со мной, — произнес он тоном, не допускающим никаких возражений. — Почему я не заслужил чести узнать о том, что ты беременна моим ребенком?

Лора закрыла глаза. После принятых в больнице лекарств она чувствовала себя сонной и слабой, думать не хотелось совершенно. А ей предстояло изложить причины, которые могли положить конец их отношениям.

Она поправила левую руку, которая все еще была зафиксирована с помощью повязки, и немного поерзала, устраиваясь поудобней, чтобы не испытывать боль.

— Я слушаю, — повторил Адриан, глядя на нее с укором.

Лора вздохнула. Как обычно, ей приходится делать то, что он хочет, и тогда, когда он хочет. Похоже, и правда пришло время для этого разговора.

— Адриан, постарайся меня понять: мне не нравится, что ты меня постоянно контролируешь. Чаще всего мое мнение тебя не интересует. И я думаю, что это не самая подходящая атмосфера для воспитания ребенка.

Парень вскочил со стула и засунул руки в карманы джинсов.

— О чем ты говоришь, Лора?! — он тщетно пытался говорить спокойно.

— Я говорю о том, что решения всегда принимаешь ты. Мне приходится подчиняться: или сразу, или после бесконечно длинного бесполезного изматывающего спора. Замечательный выбор, ты согласен, Адриан? С тобой проще согласиться, чем убедить тебя хоть в чем-нибудь. Всё должно быть по-твоему. Но разве это нормально?

— Я когда-нибудь желал тебе зла? Я забочусь о тебе! И чертовски переживаю за тебя!

— Да ни к чему это, — сказала она и со вздохом закрыла глаза, понимая, насколько бесполезно пытаться переубедить в чем-либо Адриана.

— Ни к чему? Что за ерунда! Кто-то пытается тебя убить — по-моему, это дьявольски веская причина!

Лора посмотрела парню в глаза:

— Я живу с этим всю свою жизнь, Адриан. Моя семья была обречена. Я выжила, потому что… понятия не имею, почему. Ты не можешь себе представить, сколько раз я желала себе смерти. Что будет, то будет…

— И ты собираешься сидеть тут и ждать, когда чертов ублюдок придет тебя убивать? Да что за хрень! У тебя крышу сорвало? Я хочу, чтобы ты позвонила той женщине из ФБР и сказала ей, что ты согласна на помещение под охрану.

Лора вспомнила мужчину, которого заметила в центре техобслуживания, — того, что позже преследовал ее в супермаркете, — и подумала, что это, наверное, тот, кто убил ее семью и теперь пытается прикончить ее. Но она не станет убегать, хотя и перепугана до смерти.

Порой страх становился таким сильным, что Лора не могла дышать, не могла двигаться. Бесконечный ужас сковывал ее тело, ее душу. Но каждый раз все заканчивалось тем, что она выходила из дома и бродила по любимым улицам в солнечную и в дождливую погоду. Лора словно провоцировала убийцу, который прятался в тени, будто приглашая его закончить то, что он начал пятнадцать лет назад.

Она совсем не удивилась, когда ей сообщили, что Гарза не убивал ее семью, хотя, вероятно, со стороны это могло показаться странным. Да только Лора, не имея тому никаких рациональных объяснений или доказательств и не будучи в состоянии вспомнить настоящего убийцу, всегда сомневалась в том, что ее сделал сиротой именно этот душегуб. Не верила по необъяснимым причинам. И потому страх сопровождал ее всю жизнь, время от времени вынуждая задаваться вопросом, когда же наступит ее час. Она словно жила взаймы, одолжив время у убийцы.

Страх стал ее постоянным спутником, и это закалило Лору, сделало несгибаемой, готовой ко всему. И теперь она не собиралась уносить ноги. Que sera, sera — «что будет — то будет», как пелось в известной песне.

— Нет, Адриан, я не стану ей звонить и не попрошу охрану. Конец разговора.

— Почему? — Парень был искренне удивлен.

— Я больше так жить не могу. Не хочу вечно убегать. И я больше не допущу, чтобы ты диктовал, что мне делать. Неважно, беременна я или нет.

— Ты дура! Гребаная идиотка! — выкрикнул Адриан, отшвыривая в сторону стул. Тот грохнулся на пол. Испуганный шумом Бо спрыгнул с колен Лоры и забился под диван. Девушка на миг возненавидела бойфренда за то, что тот отнял у нее мурчащий островок спокойствия. Но заговорила она невозмутимо:

— Из нас с тобой вряд ли получатся хорошие родители. Думаю, ты не готов стать отцом. И не уверена, что смогу стать хорошей матерью. Я считаю, что надо быть более подготовленными, уравновешенными, надо осознанно создавать семью.

— Это и мой ребенок, Лора! — закричал парень.

— Да. Но я знаю, что ты сведешь с ума нас обоих — и нас троих, Адриан. Ты не умеешь уступать, ты не умеешь брать на себя ответственность. А если у тебя есть семья, и то и другое совершенно необходимо. Ты в этом не виноват, просто пока не способен на это, вот и всё.

— Замолчи! Я не желаю слышать этот бред!

Сжимая кулаки, Адриан кинулся в переднюю, чуть не упал, налетев на валяющийся стул, выругался, а потом Лора услышала, как хлопнула входная дверь.

Девушка глубоко вздохнула — ей было неловко от того, что она испытала облегчение после его ухода. Спорить, пытаясь достучаться до Адриана, ей не хотелось. Возможно, у них нет общего будущего. Возможно, их отношения обречены. Лора не могла вспомнить, когда в последний раз была счастлива. Адриана вечно что-то не устраивало, раздражало, тревожило, ему постоянно казалось, что Лора все делает не так. Плюс ее собственные демоны, ее страхи, тоска и непреходящее чувство утраты, которое она испытывала, вспоминая о родных. Эта болезненная пустота порой заполняла все ее сердце.

В дверь позвонили, и Лора вскинула голову, не осознавая, что по ее щекам текут слезы. Быстро же он вернулся! Адриан вспыхивал, как порох, и так же стремительно остывал. Хотя, может, он не собирается мириться, а хочет всего лишь забрать свои вещи…

— Заходи, не заперто! — крикнула Лора. Подниматься с дивана и идти открывать ей совершенно не хотелось.

Стукнула и тихо зашуршала прикрытая вошедшим дверь. А потом голос Кэрол Уэлш позвал:

— Лора?

— Я тут!

Лора просияла при виде приемной матери. Она быстро вытерла слезы и сделала попытку встать, но Кэрол остановила ее. Выглядела миссис Уэлш, одетая в классические брюки и приталенный пиджак, весьма внушительно. Впрочем, что бы ухоженная и элегантная Кэрол на себя ни надела, она всегда смотрелась представительно.

— Я так рада, что ты пришла! — сказала Лора. — У меня чертовски трудный день.

Кэрол остановилась напротив дивана, бросив взгляд на валяющийся стул, вопросительно подняла брови и с легким осуждением сказала:

— Дорогая, тебе следует запирать дверь, особенно когда кто-то пытается тебя убить, разве не так?

Лора опустила глаза, чувствуя, как на нее накатывает волна грусти: вечно она разочаровывает тех, кто ее любит. А когда она наконец подняла взгляд, из ее груди вырвался крик ужаса: Кэрол держала в руке пистолет, нацеленный Лоре в грудь. Глаза у приемной матери были холодные, безжалостные. Это были глаза чужого человека, глаза убийцы!

— Что… Почему… — пискнула Лора — страх спазмом сдавил ей горло, не давая вздохнуть.

— Потому что мой дорогой муженек слишком труслив, чтобы зачистить концы! — ответила Кэрол, и пистолет в ее руке не дрогнул.

— Нет… Этого не может быть… Вы — моя единственная семья, ты и дядя Брэд, — залепетала Лора, и слезы хлынули из ее глаз. — И ты говоришь мне… Боже мой!

Девушка прижала правую ладонь к груди, пытаясь взять себя в руки.

— Он ни в чем не виноват, это все твой отец. Брэд всего лишь исполнил свой долг.

В распахнутых от ужаса глазах Лоры застыл немой вопрос.

— Они начали бизнес молодыми людьми, и первые годы зарабатывали совсем немного. — Необходимость что-то объяснять ужасно раздражала Кэрол, что чувствовалось по ее тону. — Аллен требовал, чтобы Брэд сократил расходы на производство, поскольку ему приходилось привлекать заказчиков колоссальными скидками. Брэду пришлось исполнить дурацкое требование партнера, и какое-то время все шло хорошо. А потом одна из наших люстр стала причиной пожара. Никто не пострадал, были выплачены изрядные отступные, но в твоего отца словно бес вселился. Он потребовал проведения полномасштабного расследования причин возгорания, а также массового отзыва всей продукции с некачественной изоляцией. Отговорить его было невозможно. Он был непреклонен. Он погубил бы фирму и всех нас! И Брэд, до определенного момента терпеливо исполнявший распоряжения твоего отца, принял единственно верное решение.

У Лоры все поплыло перед глазами: и от слез, и потому, что ее мозг категорически отказывался признавать кошмарную реальность. У нее скрутило живот, и она прижала к нему ладони, пытаясь унять боль.

— Брэд сделал то, что должен был сделать, так же, как я сейчас.

Услышав эти слова, Лора побледнела и ощутила мощный рвотный позыв.

— Мне дурно, — прошептала она, пытаясь подняться на ноги.

— «Мне дурно»! — передразнила ее Кэрол. Тон женщины, которая столько лет была Лоре приемной матерью, ранил девушку не меньше, чем то, что она только что услышала. — Ты всегда была паршивой плаксой! Сиди на месте! — велела она.

Лора заставила себя глубоко дышать, чтобы унять тошноту.

— Но почему… почему он оставил меня в живых? — выдавила она. — Почему не убил и меня?

— Он думал, что убил. Но ты же его знаешь, он вечно поглощен своими мыслями, не замечает ничего вокруг. Он совершил ошибку.

У ошеломленной этими откровениями Лоры глаза полезли на лоб.

— Вы обсуждали…

— Нет, но я всё поняла по его реакции, на следующий день.

Комната вновь поплыла перед глазами Лоры, затянутой в водоворот непереносимой душевной боли. Она так сильно любила их обоих!.. Они были ее семьей, самыми родными и близкими людьми на свете!.. Она считала их своими родителями, хотя и немножко помнила настоящих маму и папу. И брата с сестрой… Она попыталась осознать тот факт, что все эти годы любила убийцу своего отца, держалась за его руку, засыпала в его объятиях, дорожила его вниманием…

Неожиданно подступила новая волна тошноты, но девушка, принявшаяся судорожно ловить пересохшими губами воздух, поборола и позыв к рвоте, и рвущийся наружу отчаянный вопль невыразимой боли, которая пылала у нее внутри.

— Но зачем брать меня на воспитание? — с трудом выдавила из себя Лора сквозь душившие ее рыдания. — Почему не послать меня к черту на кулички, не оставить в какой-нибудь приемной семье? Зачем вы притворялись, что любите меня, если ненавидели?

— Ты, моя дорогая, была железобетонным алиби для Брэда, — ответила Кэрол и взвела курок. — А теперь ты стала опасной уликой.

Лора закрыла глаза, принимая свою судьбу. Она всегда представляла себе, что все именно так и произойдет. Почему-то она считала смерть освобождением, обещанием конца той безграничной боли, которая терзала ее душу. Через мгновение она воссоединится со своей семьей… Но где-то в дальнем уголке ее сознания мелькнула мысль о новой жизни, которая росла внутри нее, и о том, что ради нее стоит бороться. Она должна выжить ради того, кого будет любить больше всего на свете, кого будет держать в объятиях и защищать. Она должна бороться, потому что собирается стать матерью.

Лора открыла глаза, и в тот же миг грянул выстрел. Но она ничего не почувствовала. Только увидела, как Кэрол оседает на пол. За ней, прислонившись к стене, с пистолетом в руке стояла та самая агент ФБР, которая ей лгала.

— Вы в порядке? — чуть слышно спросила она.

Лора не ответила — боль, раздиравшая ее изнутри, сжала спазмом горло. Через секунду она беззвучно зарыдала.

— Тесс?! — С пистолетом в руке в гостиную влетел Мичовски.

— Мы в порядке, — ответила специальный агент. — Не в лучшей форме, но угрозы нет. Я думаю, нам надо вызвать доктора Джейкобс.

— Лучше «скорую», — отреагировал Мичовски. Он убрал оружие в кобуру и наклонился проверить пульс у Кэрол. — Мертва. Давай-ка займемся тобой…

— Нет, погоди. Сначала надо еще кое-что сделать. — Она сделала два шага и тронула Лору за плечо. — Вам сейчас трудно в это поверить, но все будет хорошо.

Девушка схватила ее за рукав.

— Я должна вам кое-что рассказать, — выговорила она сквозь прорвавшиеся наконец слезы. — Он…

— Я знаю, — ответила Тесс и, опираясь на руку детектива Мичовски, направилась к входной двери.

54. Встреча

Было совсем темно, когда Брэдли Уэлш, подъехав к дому, заглушил двигатель. Он подхватил кейс, вылез из машины и щелкнул пультом сигнализации. «Ауди» крякнула и мигнула фарами — передние несколько секунд выхватывали из мрака дорожку, ведущую к дому. Мистер Уэлш, уставившийся в свой смартфон, шел по ней, не обращая внимания ни на что вокруг.

— А знаете, я не сразу поняла… — произнесла Тесс, медленно выходя из-за раскидистого куста с пистолетом в руке.

Брэд вздрогнул и застыл на месте.

Специальный агент сделала еще несколько шагов к дорожке.

— Сейчас до меня дошло, где я это уже видела, — добавила она и бросила силиконовый отпечаток ножевой раны к его ногам.

Уэлш отшатнулся от него, как от змеи.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — произнес он, стараясь сохранить невозмутимый вид.

— Ваша люстра, мистер Уэлш. Вы и дня не могли прожить, чтобы не полюбоваться на то, что напоминало вам о тех женщинах, не правда ли? Вы хотели, приходя домой, каждый день смотреть на смертельные раны, которые вы им нанесли, повторенные сотни раз тенями на стенах. На виду у всех, но так, что никто не догадается, что это такое.

Он стоял, выпрямившись, не шевелясь и не произнося ни слова.

— Вы сохраняли сувениры с каждого убийства. Вы заливали силикон и делали слепок со смертельных ран. Когда их скопилось достаточно, вы создали люстру. Оригинально, неплохой дизайн. До сих пор мы не могли понять, откуда в ранах следы растяжения. Мы гадали, но не могли представить себе такое. И не могли предположить, что это вы, мистер Уэлш.

— Я все же не понимаю, о чем вы говорите, — повторил он и медленно двинулся к Тесс. Она подняла пистолет, Уэлш остановился.

— Но есть кое-что, что не дает мне спать по ночам, — сказала Тесс, задумчиво глядя на него. — Как такой умный, такой высокоорганизованный человек мог оставить свидетеля?

Он начал иронично закатывать глаза, но в последний момент сощурился. Похоже, ей удалось задеть его за живое.

— Вы совершили ошибку, — продолжила Тесс. — Вы были настолько поглощены собой, погружены в глухой кокон собственного превосходства, что вам не было дела до детишек? И тогда вы убили не того ребенка. Гм… Наверное, для вашего чудовищного самолюбия это оказалось весьма болезненным ударом!

Уэлш сжал кулаки, ноздри его раздувались, но он не вымолвил ни слова.

— Так вот в чем дело! — усмехнулась Тесс. — Ух ты, незадача какая! И вам пришлось жить с этой ошибкой долгие пятнадцать лет.

Убийца пронзил ее злобным взглядом, его лоб прорезали две глубокие параллельные морщины.

— Меня прямо мутит при мысли о том, что вы находились рядом с Лорой почти всю ее жизнь, дотрагивались до нее. Держали под боком, полагая, что она ничего не вспомнит, а если вспомнит, вы быстро избавитесь от нее. Бедная девочка, ее вырастили два чудовища! — Тесс скривила губы от отвращения. — Бьюсь об заклад, вы не ожидали увидеть меня в живых, не так ли?

Уэлш покачал головой и пожал плечами. Тесс отметила про себя, каким спокойным и собранным он казался, насколько естественно и непринужденно держался, всем своим видом демонстрируя, что непричастен к тому, в чем его обвиняют. В других обстоятельствах Тесс могла бы ему поверить.

— У нас есть ДНК, умник, — сказала она, и с ее искривленных от боли губ слетел стон. — С вами… Покончено…

Уэлша не смутило даже упоминание о ДНК, он продолжал спокойно стоять.

— Ладно, на этом всё, — сказала Тесс. — Ложись на землю, лицом вниз, руки за голову!

Он не сдвинулся с места, не сводя с нее ледяного взгляда. А потом прошипел:

— А то что? Я недурно пригвоздил тебя, что ты можешь мне сделать? Ты вот-вот испустишь последний вздох, ты просто об этом еще не знаешь. Я еще с тебя слепок сниму, — закончив фразу, Уэлш улыбнулся и облизнул губы. Он наслаждался видом ее страдания, сознанием того, что она на грани.

— Я все еще могу тебя прикончить, — сухо парировала Тесс. — Однако я позволю ему арестовать тебя.

Брэд скривился, ощутив прижатое к спине дуло пистолета детектива Мичовски.

— Я пообещала своему боссу, — продолжила Тесс, наблюдая за тем, как Мичовски бросил Уэлша на капот его же машины и завел ему руки за спину. — Нет, я поклялась ему, больше никаких убийств, только задержания.

Убийца по-прежнему не сводил с нее холодных глаз.

— Еще одного я не могу понять, — произнесла Тесс слабеющим голосом, — почему Уотсоны не участвовали в корпоративе в тот вечер?

Уэлш слегка скривил губы в брезгливой ухмылке, ноздри его продолжали раздуваться:

— Почему… Такие, как вы, никогда не задают вопросов, когда такие, как я, оказывают вам услуги. Они считают, что заслужили это, и даже в своей безграничной простоте, что хуже воровства, испытывают чувство благодарности. Я предложил ему не заниматься корпоративом, а провести это время с семьей. И этот идиот с радостью купился. — Он презрительно ухмыльнулся, глаза его гневно блеснули. — Все просто…

Тесс подошла к машине и ткнула стволом пистолета убийцу в шею:

— Где Моника? Говори, сукин сын!

— Я не знаю, о чем вы, — спокойно ответил Уэлш со злобной ухмылкой в глазах. — Но мне жаль… — добавил он, и его полный похоти и жажды насилия взгляд пробудил в памяти Тесс застарелые кошмары. — Мне жаль, что я не побыл с тобой. Мне жаль, что я не позволил себе насладиться тобой.

Мичовски убрал пистолет и приготовил наручники. Внезапно Уэлш рванулся, пнул детектива в живот — тот согнулся, застонав от боли — и с силой оттолкнул Тесс. Она чисто рефлекторно, из последних сил, вцепилась в капот, чтобы сохранить равновесие. Голова закружилась, в глазах замелькали разноцветные мушки.

Когда Тесс пришла в себя, Уэлш уже почти исчез за кустами. И она, не колеблясь, дважды нажала на курок и успела заметить, как убийца упал, а Мичовски рванулся к нему…

Больше Тесс не видела ничего. Она повалилась на капот машины Уэлша и начала медленно оседать на землю, соскальзывая вдоль крыла. «Слава богу, есть на что опереться», — подумала она, ощущая под щекой шероховатую поверхность асфальта.

Словно во сне, она слышала, как Мичовски орет в телефон:

— Мне нужна «скорая», срочно, черт побери, офицер ранен! Вы слышите меня? Срочно!

Потом детектив присел на корточки и уложил ее голову к себе на колени.

— Держись, напарник, они едут, — произнес он и с трудом сглотнул. — Держись. Говори со мной.

— Не бойся, — прошептала Тесс. — Я так просто не помру. Моника…

— Мы ее найдем…

— Нет, — перебила она едва слышным голосом. Он замолчал, прислушиваясь. — Это будет на GPS у него в машине. Далеко… Глейдс…

— Я не знаю, как…

— Позвони… Доновану…

А потом Тесс, специального агента ФБР, поглотила безмолвная тьма.

55. Дедуктивные выводы

Каталка, на которой она лежала, неслась с такой скоростью, что Тесс стало дурно. Она хотела попросить медиков притормозить, но они не слышали ее. Она попыталась крикнуть, напряглась изо всех сил, но из ее горла вырывался лишь слабый стон. Защищаясь от безумной скорости, она сомкнула веки, а когда снова открыла глаза, увидела, как над головой проносятся, сменяя друг друга, потолочные блоки и флуоресцентные лампы…

Лампы… почему они так важны? Что она забыла? Она старалась припомнить, но ничего не получалось.

Каталка неожиданно остановилась, и Тесс показалось, что она узнает голос Мичовски.

— Как она?

— Стабильна, но очень слаба. Она потеряла много крови, и у нее внутреннее кровотечение. Этот кровоостанавливающий шприц спас ей жизнь, но ей надо было… — Голос умолк, потом говорящий прочистил горло и сменил тему: — Мы вам сообщим, как только закончится операция.

Тесс протянула руку и схватила кого-то за рукав. Появилась голова Пирсона — шеф наклонился над каталкой и посмотрел на нее. Он выглядел хмурым и мрачным. Черт, опять у нее неприятности!

— Простите… — прошептала она.

— Уиннет, какого черта ты извиняешься?

— Простите, сэр, я пыталась… — выговорила она. Пирсону пришлось наклониться ближе, чтобы разобрать слова.

— Да, — вмешался Мичовски. — У нее не было выбора, но она пыталась.

— О чем вы? — еще больше нахмурился Пирсон.

— Не убивать его, — ответил старший детектив.

Пирсон фыркнул и отвернулся.

Каталка возобновила движение, но Тесс приподняла руку.

— Нет, — слабым голосом произнесла она. — Моника?

— Ее нашли, как ты и сказала, — ответил Мичовски. — С ней все в порядке.

Тесс с трудом сглотнула и облизала высохшие губы, но это не принесло ей облегчения. Она остановила взгляд на Пирсоне:

— Зачем вы послали меня допрашивать Гарзу?

ССА поднял бровь и наклонился над каталкой.

— Не думай об этом, — ответил он в манере гипнотизера: вкрадчиво, но твердо. — Поговорим после операции.

— Пожалуйста… Вы знали про Уотсонов и других? — настаивала Тесс.

— Да, знал, — неохотно признался Пирсон и закатил глаза.

— Тогда почему меня послали?.. — не отставала она. Перед глазами опять замелькали разноцветные мушки, и Тесс с силой втянула в себя воздух, чтобы разогнать их.

Стоявший рядом медбрат держал в руке наполненный шприц. Вероятно, собирался ввести лекарство в аппарат капельницы, но его в который уже раз просили подождать, и он начинал терять терпение. Должно быть, это он рассказывал Мичовски о состоянии Тесс.

— Потому что никому ни черта нельзя доверять: ни копам, ни маньякам, — ответил Пирсон и махнул медикам, чтобы те приступали.

— Так это вы меня вызвали… — произнесла Тесс чуть громче, и медбрат перестал вводить лекарство в капельницу. — Если бы вы не вызвали, меня бы выписали с больничного после казни Гарзы. — Она из последних сил приподняла голову с подушки, пытаясь увидеть глаза Пирсона. — Это были вы… Я права?

Пирсон еще раз махнул медикам, на этот раз более настойчиво.

Медбрат нажал на поршень шприца, и Тесс почувствовала, как на нее опускается тьма. Прежде чем погрузиться во всепрощающий сон, она еще раз услышала голос Пирсона, поначалу звучавший довольно четко:

— Господи, Уиннет, да заткнись ты уже наконец!

Потом ССА повернулся к медбрату — голоса отдалялись вместе со всем остальным миром, — но ей показалось, что он произнес:

— Она удивительная, знаете ли. Позаботьтесь о ней.

56. Новые начинания

В зале заседаний компании «УотУэл», защищенном от утреннего солнца плотно закрытыми жалюзи, царила тишина. Слабые звуки деловой жизни, случайные гудки автомобилей, жужжание работающих подъемников долетали сюда, как из другой жизни.

Лора, сидя во главе исполинского стола, рассеянно листала многочисленные страницы соглашения о продаже — документа, который после подписания обеими владельцами, сделает «УотУэл» достоянием истории. Для нее, для Лоры Уотсон. Вероятно, ей следовало внимательно прочитать каждый абзац, но Лора предпочла сосредоточиться на желтых листочках, приклеенных ее юристом в местах, где она должна была расписаться. Их насчитывалось всего двадцать семь: четыре — для полной подписи, остальное — для краткой. По мнению юристов, для документа из двадцати двух страниц это было в самый раз.

Лора оторвала взгляд от бумаг и посмотрела на Аманду — та замерла возле окна, в щелку глядя куда-то вдаль, за линию горизонта Майами. Тонкий темный силуэт на сером фоне. Аманда не проронила ни единого слова, ни разу даже не взглянула на Лору.

— Знаешь, я никогда не думала, что этот день настанет, — прервала молчание Лора. Ее голос, отражаясь от стен огромного помещения, странно резонировал.

Лора помолчала, давая возможность Аманде ответить, но та продолжала молчать. Тогда Лора заговорила вновь:

— Это мое наследство, последнее, что осталось мне от родителей. Фирма, несколько фотографий да запись на старом автоответчике — вот все, что у меня есть.

Снова воцарилась тишина, и Лора продолжила листать договор, не в силах прочитать ни слова. И все же она сняла колпачок с ручки, готовясь его подписать.

Мрачное безмолвие нарушила возня малыша.

— Можно я его подержу? — неожиданно попросила Аманда, не отрывая взгляда от горизонта.

— Конечно, можно, — разрешила Лора. — Наверное, он хочет есть, но я не взяла с собой бутылочку.

— Искренне ему сочувствую! — ответила Аманда, осторожно извлекая младенца из коляски. — Я тоже хочу есть.

Аманда покачала ребенка, положив его головку себе на плечо. Малыш наконец успокоился.

Лора наблюдала за ними обоими, чувствуя, как к горлу подступает ком. Эти двое — все, что осталось от ее семьи. А скоро родных станет еще меньше — Аманда покинет ее навсегда, как только будет подписан договор о продаже. Наверное, сестра хотела бы убежать отсюда без оглядки, и Лора не могла ее за это винить. Совсем не могла.

Совладав с трясущимися пальцами, она начала подписывать бумаги. Через пару страниц отвлеклась и сказала:

— Как бы я ни старалась, я не могу по-прежнему относиться к светильникам. Не могу оставаться в этом бизнесе. Я больше не хочу говорить про освещение, никогда в жизни.

— Я хотела перейти на свечки! — сказала Аманда с грустным смешком. — Ну знаешь, жить как амиши, но только в том, что касается света. Я бы умерла без Интернета.

Лора мысленно улыбнулась. Аманда никогда не изменится. Наполовину богема, наполовину деловая женщина — гремучая смесь.

— Мне пришло в голову… — снова заговорила Лора, завизировав еще несколько страниц. Осеклась, поморщилась, но потом все-таки решилась: — Знаешь, единственное, о чем я жалею, отказываясь от бизнеса, то, что я теряю тебя. Наши пути разойдутся… Нас больше ничто не будет связывать.

Аманда, медленно бродившая вдоль закрытых жалюзи окон с сыном Лоры на руках, никак не отреагировала на эти слова.

— В любом случае я почти закончила, — добавила Лора, глядя сквозь пелену слез на последнюю страницу документа. Ее последняя подпись решит судьбу «УотУэл Лайтинг». И это произойдет прямо сейчас.

— Чем теперь планируешь заняться? — спросила Аманда. Ее голос звучал как-то странно — хрипло, сдавленно. — Денег у нас будет куча. Можно осесть где-нибудь на Карибах и прожигать жизнь в свое удовольствие.

— Это не по мне, — ответила Лора. — Я хочу создать что-то настоящее, такое, что Аллен будет рад унаследовать. А еще у меня есть список благотворительных проектов, в которых я хотела бы поучаствовать. Похоже, пришла пора привнести в нашу жизнь что-нибудь живое и яркое.

— Как насчет моды? — робко предложила Аманда.

Лора, прикрыв ладонью рот, проглотила слезы.

— Ты бы согласилась работать со мной?

— Ни с кем другим я и не стала бы работать, — ответила тихо старшая сестра, стараясь не разбудить Аллена. — Тебе все прекрасно дается: управление, производство, логистика, это у тебя в крови. А я могу работать со СМИ, заниматься маркетингом, продажами, распространением, всем, чем угодно. Я душу продам за то, чтобы увидеть, как мы выставляем наши наряды на Неделе моды в Париже. Что скажешь?

Лора выбралась из-за стола и подошла к Аманде. Заглянула сестре в глаза и улыбнулась:

— Я согласна, но с одним условием.

— Давай, — ответила Аманда деловым тоном, а потом тихо засмеялась.

— Мы больше никогда не будем вспоминать прошлое. Ничего. И никогда.

— По рукам. — Аманда положила сладко спящего малыша в коляску и обняла Лору. — Сестры навечно? — прошептала она.

— Сестры навечно, — ответила Лора и вытерла набежавшую слезу.

— Чудесно, а теперь пошли поедим. Я умираю от голода.

Примечания

1

То же самое, что и неизвестный подозреваемый.

2

Модус операнди (modus operandi) — это те действия преступника, которые характеризуют способ совершения им того или иного преступления и позволяют классифицировать преступление как сексуальное преступление, убийство с целью ограбления и т. д. Эти действия обусловлены профессиональными качествами преступника, его криминальным опытом, имеющимися у него в наличии средствами преступления и т. д.

3

Посттравматическое стрессовое расстройство. — (Прим. ред.)

4

Профайлеры — исследователи-криминалисты, создающие систему сведений о психологических и иных признаках неизвестного преступника, существенных с точки зрения его выявления и идентификации. Профайлеры применяют различные теории (методики) из различных областей знаний (психологии, психиатрии, психопатологии, судебной медицины, статистики, социологии, герменевтики, криминологии и т. д.), которые, по их мнению, позволяют им в конкретных условиях сформировать поисковый портрет подозреваемого.

Content

Лесли Вульф
Уцелевшая

1. Хладнокровное убийство

2. Возвращение на службу

3. Письмо

4. Откровения. Первая жертва

5. Камера смертников

6. Методика

7. Нестыковки

8. Разговор за ужином

9. Интервью

10. Откровения. Воспоминания

11. Направление

12. Воссоединение

13. Вынужденная ложь

14. Уязвленное самолюбие

15. Откровения. Чего я хочу

16. Совещание

17. Семейный обед

18. Результаты вскрытия

19. Откровения. Искусство выбирать

20. Хамелеон

21. Просьба

22. Сеанс

23. Метод исключений

24. Откровения. Досада

25. Работа над ошибками

26. Ложь

27. Ханна

28. Утренний кофе

29. Откровения. Самоконтроль

30. Профайлер

31. Профиль убийцы

32. Откровения. Анализ

33. Подготовка к ужину

34. Ужин

35. Откровения. Выход из тени

36. План меняется

37. История преступления

38. Откровения. Госпожа Удача

39. Последствия

40. Откровения. Погружение

41. Сюрпризы

42. Последствия

43. Два звонка

44. СМИ

45. В ловушке

46. Откровения. Перо жар-птицы

47. Чертовы тупики

48. Визит

49. Откровения. Разумный план

50. В морге

51. Дома

52. Зов о помощи

53. Неприятные разговоры

54. Встреча

55. Дедуктивные выводы

56. Новые начинания

Примечания