Валерий Ковалев

Родом из СССР

Моим однокашникам, выпускникам Высшей Краснознаменной школы КГБ СССР имени Феликса Эдмундовича Дзержинского, прошедшим многие «горячие точки», посвящается

С чего начинается Родина?

С картинки в твоем букваре,

С хороших и верных товарищей,

Живущих в соседнем дворе,

А может она начинается,

С той песни, что пела нам мать,

С того, что в любых испытаниях

У нас никому не отнять.

Михаил Матусовский

Глава 1. Осенний призыв

ПРИКАЗ

министра обороны СССР

29 сентября 1974 г. № 213 г. Москва

Об увольнении в запас военнослужащих выслуживших установленные сроки действительной военной службы, и об очередном призыве граждан на действительную срочную военную службу в октябре – декабре 1974г.

В соответствии с Законом СССР «О всеобщей воинской обязанности» приказываю:

1. Уволить из рядов Вооружённых Сил СССР в запас в октябре-декабре 1974 г. военнослужащих срочной службы, выслуживших установленные сроки действительной военной службы.

2. Призвать на действительную срочную военную службу в октябре-декабре 1974 г. граждан мужского пола, которым ко дню призыва исполняется 18 лет, не имеющих права на отсрочки от призыва на действительную военную службу, а также граждан старших призывных возрастов, потерявших право на отсрочки от призыва.

3. Приказ объявить во всех ротах, батареях, эскадрильях и на кораблях.

Министр обороны СССР

Маршал Советского Союза А. Гречко

В Ворошиловграде стояла золотая осень. В скверах и парках, кружась, опадали листья, в воздухе плавали нити паутины, по утрам стоял легкий туман.

На одной из городских окраин, недалеко от железнодорожного вокзала высились несколько пятиэтажных кирпичных зданий окруженных трехметровой железобетонной стеной с врезанными в нее стальными решетчатыми воротами. За ними расхаживала пара солдат в летнем выцветшем х/б* с болтавшимися на поясах штык-ножами.

Размером с футбольное поле пространство от ворот до зданий серело асфальтом. На нем в разных местах кучковались, и дымили сигаретами молодые парни. В картузах и без, все стриженые «под ноль» в поношенной одежке и обуви. При себе имели вещмешки или дорожные сумки.

Изредка по плацу проходили озабоченные офицеры с прапорщиками, скрываясь в высоких дверях зданий. Объект именовался сборным пунктом областного военкомата, а контингент на плацу – призывниками.

Утром, в количестве семи сотен человек его доставили автобусами сюда, ждать прибытия «покупателей»* и отправки в части.

– Ну че, пацаны? Айда занимать места? – швырнул бычок в урну один из парней. Смуглый, выше среднего роста и с пробивающимися усами. Звали Сашка Пчелинцев. Был на год старше.

– Айда, – откликнулся второй, рыжий, по фамилии Степка Чмур, остальные – Мишка Санжаков и Витька Резников, молча кивнули. Все были из Краснодона, небольшого города в сорока километрах от областного центра, с детства дружили и работали на одной шахте. Сашка после окончания техникума – горным мастером, Степка машинистом электровоза, Мишка с Витькой в проходке.

Поддернув на плечах вещмешки, направились к крайнему из трех зданий. Открыв дверь, оказались в гулком пустом холле, бетонным маршем лестницы поднялись на второй этаж. Сашка потянул на себя вторую, в уши ударил тихий гул, в нос запах водочного перегара.

Высокое пространство перед ними терялось вдали. По сторонам высились трехъярусные нары с матрасами, на них сидели и лежали будущие солдаты. Одни спали, издавая храп, другие о чем-то переговаривались, на нижних, сбоку, трое резались в карты.

Пройдя немного вперед, остановились перед свободной секцией, поснимали с плеч «сидора»*, определив в головах, устроились на матрасах.

– Да, – озираясь кругом, протянул Витька. – Сколько тут народу.

– Типа Вавилон, – поддержал его Степка.

На соседних нарах приподнялась голова. – Где я? – заплетаясь языком, прохрипел бухой малый.

– Где-где, в вытрезвителе, – сказали сверху. Кругом загоготали.

Малый молча сел, достал сзади торбу, вынул кусок хлеба сало, молча зачавкал.

– Может и нам пожрать, Пчел? – покосился на Сашку Мишка. Пчелом его звали за фамилию. Коротко и удобно.

– А почему нет? – сглотнул тот слюну. – Выехали в семь. Сейчас десять. Стали развязывать «сидора».

Вскоре на развернутой газете красовалась отварная курица, хомут «одесской», сыр, несколько помидоров с огурцами и пышная, с поджаристой корочкой, паляница. Достав перочинный нож, Витька нарезал колбасу, сыр и хлеб, а Степка, позыркав по сторонам, извлек из своего мешка бутылку «Плиски».

– Откуда? – удивились друзья.

– Заныкал, – свернул колпачок. – Когда нас шмонали.

При выезде из Краснодона сопровождавшие призывников капитан с прапорщиком заставили водителя «пазика» съехать с трассы и остановиться у посадки. Там выстроили на опушке, приказав предъявить вещи к осмотру, и отобрали все спиртное.

Напиток тут же пустили по кругу, съев все до крошки. Бутылку сунули под нары. Куриные кости, завернутые в газету, Степка оттаранил в умывальник, бросив в мусорную урну.

– Так жить можно, – сытно рыгнул Мишка, улегшись на матрас и заложив руки за голову.

Как все шахтеры, ребята выпивали, обычно с получки и по праздникам. Так делали их деды и отцы. Работа под землей тяжелая и опасная: можно было попасть под завал, прорыв грунтовых вод, взрыв угольной пыли или метана. Водка считалась чем-то вроде валерьянки, но парни особо не злоупотребляли. Многие занимались спортом.

Витька, по кличке «Шкаф», плотный и с широченными плечами, увлекался вольной борьбой, имея первый разряд, Степка боксом. Мишка спорту предпочитал драки, а Сашка – занимался всем понемногу.

Раз десять жал «двойник»*, мог пробить зажатым в кулаке гвоздем доску-сороковку, на руках лазал по канату и крутил на турнике «солнце». Зимой гонял на лыжах по полям с балками*, а летом сигал с вышки на одном из городских ставков.

Учился в отличие от приятелей хорошо. Как в школе, так и потом в техникуме. По характеру был оптимист, в душе романтик. Неплохо пел и играл на гитаре в клубе рабочей молодежи, читал книги о разведчиках, моряках и дальних странах. При всем этом, являлся далеко не ангелом: нередко дрался и хулиганил, матерился в своей компании и любил с друзьями лазить по чужим садам.

Они, закончив горняцкое ПТУ, по местному «бурсу», планов на будущее не строили, Сашка же мечтал стать офицером. На это его настраивал отец, работавший начальником одной из шахт. «В забой всегда успеешь сынок» говорил он. «Так что со службы поступай в училище». Послужишь государству, а заодно мир повидаешь».

Сашка слушал и мотал на ус, поскольку отца уважал. Тот прошел всю Отечественную войну, дослужившись до капитана, и имел боевые награды. А еще высокий авторитет в городе. Предприятие, которыми руководил, неизменно перевыполняло план, и там были высокие зарплаты.

После бессонной ночи (проводы на службу в их краях отмечали с размахом), и позднего завтрака, всех разморило, захотелось спать. Не пришлось. Дверь помещения отворилась, внутрь вошел ефрейтор с красной повязкой на рукаве.

– Па-адъем! (заворочал шеей) Всем выйти без вещей на плац!

Заскрипели секции, по доскам пола застучали каблуки, Призывники стали вываливать наружу. Внизу, перед казармами уже строились другие.

– Живей, живей! – орал какой-то военный. – Что плететесь, словно вши на поводке!

Минут через десять вдоль плаца вытянулись четыре неровные шеренги, провели перекличку. Стоявшие перед ними сержанты с прапорами, глядя в списки выкрикивали фамилии, призывники откликались «я!».

Потом всех вернули обратно, в час дня сводили на обед. Кормили перловым супом, жареной рыбой с картофельным пюре, к ним компот. Ели вяло.

До вечера выгоняли на плац еще пару раз и снова делали переклички.

– Считать не умеют, что ли? – бурчал Витька.

– Боятся, кто-нибудь сбежит, А им дадут по шапке, – высказал предположение Мишка.

На следующее утро, после завтрака, появились «покупатели» офицеры и сержанты различных родов войск. Здесь были танкисты с артиллеристами, пограничники и даже моряки. Снова состоялось построение, теперь рекрутов выстроили по командам, которые определили еще на призывных комиссиях. Краснодонцы были в шестидесятой, что это значит, не знали. Там оказались ребята и из других городов с районами. Причем немало.

Все прояснилось, когда перед ними появился старший лейтенант и два сержанта. Загорелые и подтянутые, в голубых беретах, под отложными воротами курток – тельняшки. На груди значки парашютистов с подвесками, отличников Советской Армии и классных специалистов.

– Десантники, – прошелестело по рядам. Кто-то присвистнул.

– Отставить! – нахмурился лейтенант. – Слушать меня внимательно (оглядел призывников) Служить будете в Воздушно-Десантных войсках. Отправка сегодня. Вопросы?

– А куда нас повезут? – спросил кто-то из второй шеренги.

– Фамилия? – вскинул бровь.

– Левченко.

– Ну, так вот, Левченко. Для начала следует представиться, а потом задавать вопрос. Ясно?

– Ага.

– Не ага, а так точно.

– Так точно, товарищ старший лейтенант.

– Молодец. Уже лучше. А повезут, куда надо. Еще вопросы? И сам же ответил, -вопросов нет.

Ларичев, – обернулся к сержантам.

Тот, что повыше, щелкнул кнопками на планшетке, висящей через плечо, достал оттуда бумагу и, шагнув вперед, развернул, – буду называть фамилии, отвечать «я» -уставился на молодых.

– Аксененко! (опустил глаза)

– Я!

– Балыка!

– Я.

– Веселов!

– Я!..

По списку оказалось семьдесят человек. Аккуратно сложив, вернул на место. Обернувшись к офицеру, козырнул, – все люди налицо.

– Добро, – кивнул тот, взглянув на наручные часы. – А теперь можете перекурить и в казарму. Ждать отправки.

– Вольно! Разойдись! – рявкнул второй сержант. После чего, цокая подковками начищенных сапог по асфальту, тройка удалилась.

Строй распался, одни направились куда сказано, большинство к одному из обрезов* у ограды. Вынув сигареты, чиркнули спичками, задымили.

– И на хрена мне это ВДВ? – затянулся «Примой»* конопатый парень. – Лучше бы в танкисты или ракетные войска.

– А на винные склады не хотел? – толкнул в плечо сосед. Вокруг заржали.

– Лично я не против, – сказал еще один. – Хорошо не на флот. Там служить три года.

– Это да, – согласились остальные.

Докурив, покидали бычки в обрез, тоже направились в казарму.

Там одни перебирали вещмешки, другие обсуждали, в какие войска попали, в дальнем конце, слышалась гитара.

– Слышь, Пчел, пошли туда. Сбацаешь что-нибудь для настроения, – сказал Витька.

Всей компанией направились на звук. На матрасе последней секции, скрестив ноги, худощавый парнишка исполнял популярную мелодию «Дом восходящего солнца». Исполнял неплохо, пальцы уверенно скользили по ладам, окружающие внимали.

Когда отзвучал последний аккорд, Сашка, присев рядом, попросил гитару.

– Умеешь? – спросил парнишка.

– Немного. Взяв в руки, взглянул на друзей.

– Давай нашу, – сказал Мишка.

Чуть подстроив, ударил по струнам.

Ах, гостиница моя, ты гостиница,

На кровать присяду я, ты подвинешься.

Занавесишься ресниц занавескою,

Я на час тебе жених, ты невестою,

выдал мягким баритоном. Лица слушателей оживились.

Бабье лето, так и быть, не обидится,

Всех скорее позабыть, с кем не видеться.

Заиграла в жилах кровь коня троянского,

Переводим мы любовь, с итальянского,

исполнил очередной куплет. От других секций подошли еще ребята, число слушателей увеличилось.

Когда закончил, раздались сразу несколько голосов, – давай еще, можешь.

Поочередно спел «Бабье лето» под Высоцкого и «Бригантину» Визбора. Эти тоже понравились.

– Держи, – вернул парню гитару.

– Кончал музыкальную школу? – отложил в сторону.

– Не, самоучка, – ответил Сашка.

Вернувшись к себе в секцию, занялись травлей. Всех интересовали десантные войска. О них кое-что знали, поскольку старший Мишкин брат Володька отслужил там срочную. Вернулся старшиной, с наколкой в виде парашютиста на плече и надписью ниже «Никто кроме нас». Демонстрируя подготовку, как-то на спор перебил ребром ладони три положенных один на один кирпича.

По рассказам, гоняли их до упаду, но служилось интересно. Даже побывал «за бугром» в командировке. Где – не говорил.

За час до обеда последовала команда «всем выйти на плац с вещами!». Прихватив свою хурду*, вывалили наружу.

Там «покупатели» всех построили в колонну, местные солдаты распахнули железные ворота. Шаркая ногами, она вышла в город и свернула на прилегающую улицу с пирамидальными тополями.

– Шире шаг! – подгоняли идущие по бокам сержанты, офицеры следовали по тротуару.

Встречавшиеся по пути прохожие останавливались, с интересом разглядывали разношерстно одетых, бритоголовых ребят, а какая-то старушка с кошелкой, слезливо вопросила, – куда ж это вас сынки? В тюрьму?

– В армию бабуля! – откликнулись из строя.

– А-атставить разговоры! – рыкнул ближайший сержант.

Спустя минут двадцать втянулись на железнодорожный вокзал, миновав пассажирские платформы, прошли на запасной путь. Там уже стоял железнодорожный состав. Двери вагонов открыты. Внизу скучали проводники.

– Колонна стой! – донеслось с головы. – Напра-во!

Натыкаясь друг на друга стали, развернулись лицами туда. Началась посадка.

Вломившись одними из первых в тамбур, Сашка с друзьями заняли третий плацкарт, остальные толкаясь, протопали дальше.

– Боковые у вас свободные? – спросили двое из последних.

– Свободные. Падайте.

Подняв столик, уселись у окна, запихав под сидения мешки.

– Лешка, никак ты? – узнал одного Сашка.

– Ба! Пчел, – выпучил глаза. – Тоже загребли?

– Ага.

– В какой команде?

– Шестидесятой. ВДВ. А ты?

– Сорок второй – пограничные войска.

Они вместе учились в техникуме в параллельных группах. Фамилия Лешки была Минаев, родом из Первомайска

– Кого – нибудь из наших тут встречал?

– Вовку Белецкого. У него команда девяносто – загремел на флот.

– Не повезло Белому. Служить три года не фонтан.

– Зато там дают вино и шоколад, – вступил в разговор Степка.

– Откуда знаешь? – почесал нос Мишка.

– У нас бригадир служил на флоте. На подводной лодке. Сам рассказывал.

Второго парня, чем-то напоминавшего грача, звали Ипполит. Имя всех развеселило.

И ничего смешного (нахмурился). У меня батя грек.

Это не удивило, в Донбассе жило много разного народу: русские с украинцами, белорусы, сербы с греками и даже китайцы. Двое учились с Сашкой в одном классе.

Посадка между тем закончилась, по вагону прошли сержанты, пересчитывая команду, затем озабоченный проводник. Сильно похожий на артиста Брондукова.

– Что б мне здесь не сорить и не пьянствовать! – предупредил рекрутов.

Вскоре с головы состава донесся длинный гудок, по нему прошел лязг сцепок, за окнами поплыла платформа. Состав вытянулся с вокзала, набирая ход, под колесами застучали стыки. Многие прильнули к стеклам, провожая взглядом городские окраины, спустя короткое время поезд вырвался на степной простор.

– Ну что, пацаны? Будем устраиваться, – сказал Сашка.

Достав сверху матрасы с подушками внутри, расстелили на полках. Витька с Мишкой забрались на верхние. Приглянулись.

– Эй, дядя, а белье будет? – спросил Степка у возвращавшегося «Брондукова».

– Не положено, – буркнул тот.

– А чай?

– Тоже. Щас затоплю титан. Будет кипяток.

Спустя еще час, несколько ребят, выделенных сержантами, притащили из первого купе, где те располагались, во все остальные по картонному ящику. В них по три банки тушенки (из расчета одна на двоих), пара кирпичей черняшки, кусковой сахар и к нему цыбик* чая.

– Это сухой паек на сутки, – разъяснили остальным.

– Не жирно, – оценил Степка.

Впрочем, никто не расстроился. От продуктов, захваченных из дому, у них еще оставался изрядный шмат сала, палка финского сервелата и буковинский сыр. Имелись и деньжата. У того же Сашки в пистоне* брюк, несколько свернутых вчетверо десятирублевок, примерно столько у друзей. Зарабатывали все прилично.

– Ну что? Пора пошамать, – сказал Витька, достав, развязали вещмешки. На расстеленной на столике газете нарезали сала, сыра и колбасы, тушенку оставив на потом. Поочередно сходили с кружками к титану, вернувшись с кипятком.

Вскоре все шестеро уписывали бутерброды, запивая горячим чаем с сахаром, вагон чуть покачивало на стыках. За окнами проплывала степь с синеющими у горизонта терриконами, пустые убранные поля и лесопосадки, усыпанные опавшею листвой.

Когда трапеза подходила к концу, Лешка угостил соседей крупным вяленым лещом, издававшим дразнящий запах.

– Батя неделю назад привез с Дона, – раздал нарезанные куски.

– Вкуснотища, – содрав со своего чешую, впился зубами в янтарную мякоть Степка.

– Не то слово, – прожевал жирную спинку Мишка. – Сейчас бы еще пивка.

– С ним у нас в Первомайске была целая история, – сплюнул на газету ребрышко Минаев. – Могу рассказать.

– Валяй, – согласились остальные.

– За неделю до Дня шахтера на шахте имени Менжинского, начальство организовало день повышенной добычи. Что это такое, знаете.

– Угу, – облизал губы Степка.

– Ну, так вот, после второй смены, ночью, выезжает на гора* лучшая бригада «грозов»*, с первого участка. Дали двойной план. За него к празднику светит премия. Помылись в бане и решили это дело отметить.

Скинулись по трешке, один сгонял за самогоном, принес трехлитровый бутылек и закусь. Рядом с шахтой балка с озером, потопали туда. Уселись на лужайке, усугубили, захотелось пивка – залакировать.

Один и говорит, «пошли к коровке». Она стояла у гастронома, в десяти минутах ходьбы от шахты.

« Так уже ночь», отвечают, «она закрыта».

«Херня. Ящик, где кран, вскрыть, что да пальца об асфальт. Выпьем по паре кружек, деньги оставим в нем и по домам». Сказано – сделано. Потопали к коровке. Скрутили небольшой замок на ящике, стали утолять жажду. Настроение поднялось еще выше, кто-то заорал песню.

А минут через двадцать подъехал «луноход»*и всю компанию доставили в вытрезвитель. Утром оттуда отвезли в суд, где каждый получил по десять суток. Над этим случаем в городе потешались неделю, – закончил рассказчик.

– Да, попили молочка от бешеной коровки, – оценил Сашка. Все дружно рассмеялись.

Около пяти вечера въехали в Харьков. Сбавив ход и прогремев по стрелкам, воинский состав втянулся на одну из платформ железнодорожного вокзала. Народу на нем хватало, несколько человек с набитыми сумками попытались подойти к вагонам. Но не тут-то было.

Спрыгнувшие из тамбуров военные всех отогнали, а одного, пытавшегося через опущенное окно продать рекрутам водку, задержали. Подошедший капитан с пистолетом в кобуре, лично отобрал у него сумку и разбил о рельсы дюжину бутылок. После – вернул, махнув рукой, – топай отсюда.

– У-у-у, – разочарованно протянули внутри вагона. – Сколько добра пропало.

После недолгой стоянки, дав длинный гудок, поезд начал вытягиваться с вокзала. Опять загремели стрелки, позади скрылись зеленые фонари, небо стало ниже и темнее. Ночью была остановка в Гомеле (стояли почти час), утром следующего дня прибыли в Минск. За окнами моросил дождь, в вагонах похолодало, из здания вокзала вывели новую партию призывников, прогнали в конец состава.

– Теперь нас наверно с тыщу, – приплюснул к стеклу нос Мишка.

– Каждой твари по паре, – как говорит моя бабка, – зевнул Витька.

Спустя короткое время состав дернулся, медленно завертелись колеса, тронулись. Вокзал был в центре города, с интересом рассматривали высотки, площади и архитектурные ансамбли. За время пути познакомились с обоими, сопровождавшими команду сержантами. Офицер появлялся редко. Проходил по вагону, убеждаясь, что все в порядке и исчезал в купейном.

Того что повыше, разбитного и веселого, звали Андреем, напарника, молчаливого и хмурого – Олегом. Оба выслужили срок и после доставки «молодых» увольнялись в запас. Андрей оказался земляком – из Ростова. Он-то и рассказал, что везут всех в Прибалтику, где распределят по учебкам и частям.

– Вам считай, повезло – подмигнул. – Будете служить в войсках дяди Васи.

– Что еще за дядя Вася? – не поняли ребята.

– Командующий Воздушно-десантными войсками СССР генерал армии Маргелов Василий Филиппович. Легендарная личность. Кстати, тоже наш земляк, из Днепропетровска. В Финскую войну командовал разведбатом, а в Великую Отечественную полком морской пехоты и стрелковой дивизией. После нее возглавил ВДВ, сделав их элитой сухопутных войск. Понятно?

– Ага.

– Так что готовьтесь, дрючить вас будут мама не горюй, – пообещал Олег, присутствовавший при разговоре.

– Чего он такой угрюмый? – поинтересовался кто-то, когда ушел.

– Невеста не дождалась и вышла замуж. Переживает – рассмеялся Андрей.

У многих ребят на гражданке тоже остались девушки, Сашке в этом плане было легче. Ни одна в душу не запала.

Сразу за Минском начались густые хвойные леса, таких в их краях не было. Изредка на проселках виднелись деревни.

– Да, тут наверное и медведи водятся, – глядя в окно сказал Мишка.

– А еще партизаны, – добавил Степка. – Хотите анекдот?

– Мели Емеля, твоя неделя, – откликнулся с верхней полки Витька.

– Значит так. Идет вот по такому лесу бабка, – ткнул в стекло пальцем. – Ягоды собирает. Из кустов выходят три мужика. Небритые, в ватниках и сапогах, на груди автоматы. «Бабка, немцы в деревне есть?»

«Какие немцы, сынок? Война давно кончилась», отвечает.

«М-да» переглядываются. «А мы до сих пор поезда под откос пускаем».

Слушатели весело загоготали.

– А вот еще один, – сказал Лешка. Началась травля.

Затем позавтракали оставшимся со вчерашнего дня пайком, запивая чаем, спустя час по вагону прошлись сержанты, – собрать вещи. Скоро прибываем.

В десять утра поезд выкатил из лесов, сбоку холодно мелькнула река, въехал на окраину большого города. За окнами потянулся современный жилой массив, перемежавшийся старинными постройками. В разных местах виднелись шпили костелов, над которыми низко висели облака.

Чуть позже состав втягивался на железнодорожный вокзал с неоновой вывеской Vilnius на фронтоне главного здания. Народу на платформах было немного, с неба сеялась мелкая крупа.

– Вот она, Прибалтика, – глядя в окно, сказал кто-то из ребят.

Зашипели тормоза, по вагонам прошла мелкая дрожь. Стали.

– С вещами на выход! – последовала команда

Глава 2. Учебка

«Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооруженных Сил, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров и начальников.

Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему Народу, своей Советской Родине и Советскому Правительству.

Я всегда готов по приказу Советского Правительства выступить на защиту моей Родины – Союза Советских Социалистических Республик и, как воин Вооруженных Сил, я клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.

Если же я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся».

(Военная присяга СССР)

– Рота подъем!

В казарме вспыхнул свет, затряслись двухярусные кровати. Спрыгнув со своей, Сашка принялся лихорадочно одеваться. Натянув бриджи и намотав портянки, сунул ноги в кирзачи*, занял место в шеренге на среднем проходе.

Шустрей! Шустрей! – расхаживал перед нею ефрейтор с нарукавной повязкой.

– Равняйсь! Смир-рна! – стал посередине. – Напра-во! Бегом вниз!

Дневальный в предбаннике широко распахнул дверь, рота загремела сапогами по бетонным маршам. На плацу перед казармой, в утреннем полумраке строились еще три (слышались команды)

Еще через несколько минут учебный батальон шеренгами по четыре вывалил за открытые ворота с красными звездами на створках. По сторонам бежали сержанты в тельняшках, над головами поднимался легкий пар от дыхания.

Уже третью неделю Сашка с друзьями находились в учебном центре ВДВ Прибалтийского военного округа, располагавшемся близ деревни Гайжюнай в двадцати пяти километрах от Каунаса. Учебка находилась в лесу, занимая несколько гектаров за бетонной оградой. Внутри штаб, казармы из серого кирпича, обширный плац и подсобные строения. Неподалеку полигон с аэродромом обеспечения.

Первые впечатления от части, куда попали, были не особые.

На помывке в бане всем помазали подмышки и лобки какой-то вонючей гадостью, а когда вернулись в раздевалку, оказалось что у Мишки сперли часы. Потом на вещевом складе, приказав сдать гражданку, всем выдали обычное солдатское обмундирование и кирзовые сапоги.

– А тельняшку? – спросил кто-то из парней.

– Ее надо заслужить, салага, – хмыкнул мордастый прапорщик. – Следующий!

Когда вышли со склада, увидели, как неподалеку десяток солдат под присмотром ефрейтора таскали доски.

– Чего строите, ребята? – поинтересовался кто-то из новичков.

– Сегодня прыжковой день, – цикнул тот слюной на землю. – Первый батальон прыгает, второй колотит гробы.

– ?!

– Ну да, – подтвердил один из солдат. – Вы что? Еще не поняли куда попали?

Под ложечкой засосало, всем стало тоскливо.

Кормежка оказалась тоже не подарок. На завтрак каша-размазня, кубик масла, хлеб, сахар и чай. В обед кислые щи и гречка с кусками жира вместо мяса, бледный кисель. Ужин – пюре на воде, жареная рыба, компот.

– Да, на такой хавке* не забалуешь, – оценили молодые.

На второй день пребывания в части, друзьям пришлось расстаться. Сашку с Витькой определили в первую роту, Мишку и Степана в третью.

Командиром первой роты оказался цыганистый капитан по фамилии Варава. Приказав выстроить курсантов на среднем проходе, толкнул речь. Из нее следовало, что новички прибыли в лучший учебный центр ВДВ, из них будут готовить младших командиров, а затем отправят в действующие войска.

– Ну а кто не потянет, спишем в стройбат. Ясно?

– Я-асно, протянули в шеренгах.

– Не ясно, а есть! – повысил голос.

– Есть! – рявкнули сто двадцать глоток.

– Приступайте, – обернулся к стоявшим позади еще нескольким офицерам с сержантами. Развернулся на каблуках и, скрипя начищенными хромачами*, оставил помещение.

Вскоре все были распределены по подразделениям.

Сашка с Витькой попали во второе отделение первого взвода. Командиром взвода был молодцеватый розовощекий лейтенант по фамилии Ильин, заместителем старший сержант Каллас – двухметровый блондин из прибалтов. Рядом с ним стояли еще трое: младший сержант по виду азиат и два ефрейтора. Эти были командирами отделений. Азиата звали Пак, ефрейторов Швыденко и Рыбин.

Далее всех развели по кубрикам (таких было четыре) где Ильин сообщил, со следующего утра в роте начинается курс молодого бойца. Продлится месяц. И сообщил, в чем заключается.

– Ну а после присяга и вперед, – закончил, расхаживая перед шеренгами. Все ясно?

– Так точно! – проорали курсанты.

– Ну, вот и хорошо. Каллас, продолжайте, – кивнул прибалту. После этого тоже исчез. Как и не было.

– Значит-т так, – чуть растягивая слова, оглядел тот взвод. – Сейчас будем пришивать погон-ны с петлицами и подворотнички.

Далее, распустив строй, разрешил сесть на кровати и табуретки перед ними. А двоих отправил в бытовку за иголками с нитками. Отделенные показали, что и как, приступили к работе. Один пришпандырил подворотничок с оборотной стороны ворота, у второго погоны оказались на спине, третий едва не пришил палец.

– Ну, вы и тупые – покачал головой Пак. – Переделать! (отодрал пришитое).

Когда закончили и результат удовлетворил командиров, занялись клемлением обмундирования. Начиная от шинелей с шапками и заканчивая «парадкой»*. Таинство выполнялось спичками, макаемыми в густой раствор хлорки, на подкладки наносился номер военного билета вадельца.

Затем показали, как правильно наматывать портянки и заправлять койки. Делали это все спокойно, в отличие от сержантов других взводов. Из смежных кубриков то и дело доносился «великий и могучий», в можно сказать виртуозном исполнении.

После обеда все продолжилось до ужина и вечерней поверки. Отбились*, полные радужных впечатлений.

– Левое плечо вперед! – заорал головной сержант, бегущая колона, свернула направо. Побежали под соснами, по внешнему периметру части со стороной квадрата – километр. С учетом предшествовавшего расстояния, всего пять.

– И раз! И раз! И раз! – слышались команды.

– Гуп, гуп, гуп, – стучали сапоги.

Через двадцать минут снова втянулись в ворота. Выстроили на зарядку на плацу. Расстояние меж шеренгами два метра, полтора от бойца до бойца. Все сопели носами, над телами поднимался пар.

Начальник физподготовки – рыжий прапорщик встал перед первой, – и делай раз! (бросил руки по сторонам) делай два! – взметнул вверх, – три! – резко опустил.

В течение получаса выполняли специальный комплекс, затем последовала команда «В казармы! Бегом марш!

Далее была заправка коек, умывание ледяной водой по пояс и бритье. Утренняя поверка с приборкой, переход в столовую. Еда теперь казалась необычно вкусной, единственный недостаток – мало. Сметали все. Оставшиеся куски хлеба прятали в карманы, на перекус.

Строями возвращались в казармы, начинался развод на занятия.

До обеда изучали уставы, текст воинской присяги, автомат Калашникова, противогаз и организацию несения службы. Потом занимались на плацу строевой подготовкой, выполнением приемом с оружием, разучивали и исполняли строевые песни. После ужина опять занятия, до упора, час личного времени, вечерняя приборка с поверкой и отбой.

За это время Сашка с Витькой сбросили несколько килограммов веса, то же было и у других. Курс прошли не все. Двое с простудой попали в санчасть, вернулся один. Второго увезли в госпиталь, откуда не вернулся.

– Ничего, – сказал по этому поводу ротный командир. – Слабые умрут, остальных будем готовить дальше.

20-го декабря приняли присягу.

В клубе части установили тумбы покрытые кумачом, на каждой текст Присяги и журнал. По сторонам выстроили курсантов в парадной форме и с автоматами, в торце, на возвышении – знамя части и командный состав.

Принимавших по одному вызывали из строя, тот деревянно маршировал к тумбе, брал в руку документ в красной папке и громко читал текст. Затем клал на место, брал ручку и расписывался в журнале. Поворачивался и, чеканя шаг, возвращался обратно. Что испытывали другие, Сашка не знал, но сам лично волновался. Очень уж торжественная была процедура.

К некоторым ребятам приехали родители, они тоже находились в зале. Одна из мам всплакнула, а рослый дядька с орденами на груди, тряхнул кулаком и пробасил «не подведите сынки! Служите исправно!»

Потом был концерт артистов из Каунаса, а после праздничный обед: кормили сборной солянкой, макаронами с котлетой, пили какао. Родителям разрешили посетить казармы, посмотреть, как живут их чада. Там все блестело и радовало чистотой глаза.

А когда распрощавшись, они уехали, к Сашке подошел Женька Банников. Был он родом из Ленинграда, вышибли с первого курса института за раздолбайство. Койки стояли впритык, подружились.

– Топай со мной, – заговорщицки подмигнул.

Вышли из кубрика, миновали умывальник открыл дверь в сушилку. На стеллажах сушилось х/б и портянки, в батареях шипел пар. Закрыв, вынул из-за одной бутылку портвейна «Три семерки». Открыв зубами, протянул, – держи. Выпьем за присягу.

Сашка молча взял в руку, забулькал горлом. Оставшуюся половину передал Банникову. Тот допил, сунул за батарею, достал из кармана две шоколадных конфеты «Белочка». Закусив, вышли наружу.

– Откуда дровишки? – улыбаясь, спросил Пчелинцев.

– Мама привезла. Она у меня учительница.

«Интересно», подумал про себя. Но ничего не сказал. Всякое бывает.

Вино чуть кружило голову, на душе было тепло.

– Слышь, Жень, а давай сходим в чайную? Я угощаю. Только захватим Резника.

– Не вопрос – ухмыльнулся Банников.

Однако Витьке в казарме не оказалось. Он с частью ребят ушел в клуб, смотреть фильмы.

Надев в раздевалке шинели с голубыми погонами, затянулись ремнями, шлепнув на головы шапки, вышли из роты, сбежали по ступеням вниз. Зима в Прибалтике оказалась мягкой, снега мало. По ночам стояли небольшие морозы, днями оттепели и туманы.

По мокрому асфальту плаца тут и там прогуливались курсанты, в курилке дымили сигаретами и травили анекдоты. У бетонного забора, под высокими, с рыжими стволами соснами, человек десять развлекались занимательной игрой.

Спиной к ним стоял один, остальные поочередно с размаху лупили в плечо. Когда после удара оборачивался, гогоча, выставляли вперед большие пальцы. Если угадывал, место занимал другой.

Интересуясь, подошли, понаблюдали, а потом Сашка сказал, – попробую и я.

Затесался к игрокам. Когда место занял очередной ударяемый, с разворота саданул в цель. Тот юзом полетел по скользкой наледи.

– А-а-а! восторженно завопила толпа.

Вскочив, натянул шапку, чуть подумав, указал на одного, поздоровее.

– Не угадал! (захохотали). Становись снова!

– Да, не хилый ты малый, – сказал Женька на подходе к чайной.

– Я что, – шмыгнул носом. – Вот дед у меня действительно здоровый. Рассказывают, в молодые годы кулаком в лоб, на спор валил быка.

– Живой?

– Кто? Бык?

– Да нет, дед.

– А что ему старому черту сделается? Как выпьет на праздник, начинает куражится. «Выгоню бабку, женюсь на молодой».

Чайная находилась в дальней казарме, на первом этаже. Здесь же располагался военторговский магазин где продавались все, нужное солдату. От асидола для чистки поясных блях, сигарет и туалетных принадлежностей, до тельняшек, ботинок и сапог.

Открыв дверь напротив, вошли в довольно просторное помещение, за стеклянной витриной которого высилась дебелая буфетчица в белом фартуке и кружевной наколке на голове. Встали в очередь. Когда подошла, Сашка заказал полкило докторской колбасы и московский батон, попросив нарезать, пару эклеров и по бутылке ситро.

Расплатился, взяв тарелки с бутылками и стаканы, заняли один из свободных столиков. За другими тоже сидели компании курсантов. У окна, потягивая горячий кофе, расположилась тройка сержантов.

Для начали умяли колбасу с хлебом, щедро намазывая горчицей, перешли к пирожным с пузырящимся напитком.

– Слышь, Жень, а ты в Эрмитаже был? – откусил кусок Сашка.

– Много раз, – сделал то же приятель.

– Ну и как?

– Зашибись, особо картины с голыми бабами.

– А на «Авроре»?

– Обижаешь, Пчел (рассмеялся). Водили в школе на экскурсию, и навещал с друзьями.

– А я вот дальше Ворошиловграда нигде не бывал, – вздохнул.

– Ничего, побываешь. После службы приглашаю в гости, – высосал стакан и опять наполнил.

Посидев полчаса, вернулись в роту, и там дал свой адрес. Сашка записал.

Вскоре из клуба вернулись ходившие туда, подошел Витька. – Много потеряли, пацаны, забойный фильм.

– Как называется?

– «Офицеры». Про войну.

– Летом шел у нас в Ленинграде, – сказал Женька. – Смотрели с ребятами. Впечатлил.

После ужина, уединившись в ленкомнате, Сашка написал очередное письмо родителям. В нем сообщил, что приняли военную Присягу, служба идет нормально. Жив -здоров. Лизнув языком кромку, заклеил конверт, надписал адрес, отнес к тумбочке с дневальным. Опустил в почтовый ящик, висевший на стене.

Далее были вечерняя приборка, прогулка с песнями и поверка. Ее проводил дежуривший по роте старший сержант Тоцкий. Обеспечивающий офицер отсутствовал, не появлялись и замкомвзводы. Умывальник благоухал парфюмом, в урнах поблескивали флаконы от одеколона. Дань Присяги отметили не только Женька с Сашкой.

В свое время, в техникуме, Пчелу довелось попробовать эту гадость. В их группе учился некий Федор Куропатов отслуживший армию. Вот он как-то и предложил хлебнуть «тройного» в комнате общежития, где жил в одной комнате с Сашкой и Колькой Пикаловым.

Достал из тумбочки зеленый флакон, разлил по трем стаканам. Нарезал на дольки яблоко, добавил из графина воды, разбавил.

«С богом», – высосал до дна. Крякнул и захрустел одной.

Соседи повторили, у Сашки глаза полезли на лоб, а Колька, зажав рот ладонью, выскочил наружу. Пчел удержался и часто задышал.

«Ну как?» – протянул дольку Федор.

«Как серпом по яйцам» и выскочил вслед за Колькой.

Со следующего утра служба стала еще более напряженной. Усугублялась она тем, что в роте, где служили Сашка с Витькой, готовили разведчиков. В других – связистов, операторов-наводчиков, механиков-водителей БМД* и прочих специалистов.

Теперь после утреннего кросса бежали в спортивный городок, оборудованный спортивными снарядами, где карабкались вверх по канатам, подтягивались и делали выход силой на турниках, прыгали через «коня», вырабатывая ловкость и наращивая мышцы.

Строевой подготовки стало меньше, а вот боевой – много больше: в первую очередь огневая, по неподвижным и движущимся мишеням, рукопашный и ножевой бой, ориентирование на местности, марш – броски с полной выкладкой, в том числе в ночное время.

Курсанты выматывались до предела, но командование расслабляться не давало. Помимо прочего неслись внутренние наряды, караулы и выполнялись хозяйственные работы. Двое не выдержали нагрузок и их перевели в другие роты, там были чуть меньше.

С января началась парашютная подготовка.

Она включала в себя теорию и практику. Теоретические занятия проходили в учебных классах, где изучали боевой десантный парашют. Назывался он «Д-1-8» серии три. При этом выяснилось, что несколько ребят до призыва закончили школы «ДОССАФ»* и уже прыгали с парашютом.

А еще курсанты с удивлением узнали, что его изобрел русский актер Котельников перед Первой мировой войной. Купол основного, сшитый из перкаля, составлял восемьдесят квадратных метров, запасного – пятьдесят. У парашюта имелось двадцать восемь строп сведенных в четыре лямки. Для подстраховки имелись специальные приборы, часовой и барометрический, предусматривавшие автоматическое раскрытие в случае несрабатывания ручного.

– А если не сработают и они? – спросил на одном из первых занятий Калласа Гагик Казарян. В прошлом парикмахер из Еревана.

– Рас-сопьешся всмятку, – невозмутимо ответил старший сержант.

Такая перспектива не устраивала, все поежились.

После теории, перешли к практике на учебном полигоне части. Он находился внутри периметра на обширной площадке, где стояли учебные тренажеры – стапеля и макеты Ан-12 и Ил-76.

Стапеля представляли собой конструкцию из семиметровых столбов, соединенных наверху перекладиной, с которых свистали прочные тросы. Во время тренировок, забравшись на специальную площадку, курсанты, пристегнув к ним карабины, имитировали спуск на раскрытом парашюте. При этом учили группироваться, чтобы не поломать конечности и сохранить зубы.

Макеты являлись корпусами списанных самолетов оборудованных внутри тросами, удлинителями для крепления карабинов, звуковой и световой сигнализацией. Предназначались для отработки посадки в грузовую кабину, размещения и перемещения в ней, а также действий по командам "Приготовиться" и "Пошел". После прыжка с высоты от полутора до двух метров курсант приземлялся в специальную яму, наполненную поролоном.

Учили также самостоятельной укладке парашютов закрепленных за каждым. Проводились занятия на плацу перед казармами. Курсанты выполняли процедуру в составе группы, под контролем опытных инструкторов. Каждый парашют укладывался поэтапно двумя, проверялся, затем следовал очередной этап. После завершения работы курсант заполнял специальный паспорт и расписывался в графе «укладчик», а инструктор во второй – «проверяющий».

К этому времени к Сашке стал благоволить Каллас. Получилось случайно.

В роте помимо жилых и подсобных помещений имелся спортивный кубрик. Там имелись штанга с гантелями и гири, шведская стенка, параллельные брусья, турник и маты. Вымотавшиеся за день курсанты его не посещали, мечтая о желанном сне, а вот сержанты – регулярно.

Однажды, перед отбоем, зашел туда и Сашка. Кубрик был пуст. Расстегнув пуговицы, снял куртку, аккуратно положил на лавку у стены. Взяв гантели, размялся, перешел к двойнику*, выжав левой десяток раз.

– Не слабо, – раздалось за спиной, обернулся. В дверном проеме стояли Каллас и Пак.

– Вертеть умеешь? – подошел старший сержант.

– Так точно. И выбросил, меняя руки, над головой еще полтора десятка.

– А еще что-нибудь этакое можешь? – повертел ладонью Пак.

– Могу зажатым в руке гвоздем пробить насквозь сороковку.

– Врешь – сузил раскосые глаза.

– Можно проверить, – пожал плечами.

– Гвоздь большой? – спросил Каллас.

– Двенадцатка.

– Сходи к каптеру*, – приказал младшему сержанту.

Тот исчез и вскоре вернулся, – на.

Сашка взял в руку, осмотрел, – пойдет. Направились к невысокой длинной лавке у окна. Пак, нагнувшись, пощупал, – сантиметра четыре (взглянул на Калласа).

– Давай, бей, – кивнул старший сержант Сашке.

– Тот достал из кармана сложенный вчетверо носовой платок. Положив на ладонь, туда же угнездил шляпку, крепко сажал в кулак острием вниз.

Присел на корточки, «хэк!» врубил гвоздь в лавку. Встал. Наверху осталась только верхняя часть – прошил насквозь.

– Да-а, – протянул замковзвода. – Ну и дури же у тебя Пчелинцев. – Ты случайно не молот-тобоец?

– Не, – повертел головой Сашка. – Шахтер.

– А где так наблатыкался? – спросил младший сержант, пытаясь вытащить гвоздь – не получилось.

– Отец научил. А его – командир на фронте.

На следующий вечер, после вечерней поверки, к Сашке в умывальнике подошел Пак.

– После отбоя зайдешь в старшинскую. Так называлась комната, где собирались сержанты.

– Чего это он тебя, Пчел? – спросил, утираясь полотенцем Витька.

– Не знаю.

Когда объявили желанную команду и рота кроме дневальных «отбилась»,* Сашка постучал в дверь старшинской. Открыв дверь, вошел, бросив по швам руки доложился. Кроме Калласа, в помещении находились Пак, незнакомые старшина и еще два сержанта. Все уютно расположились за столом, на стульях и продавленном диване.

– Этот, что ли? – критически оглядел курсанта старшина.

– Он-н, – кивнул Каллас. – Ну, так что? Пари?

– Давай.

Снял с широкого запястья плоский «Полет» на браслете, положил на стол.

Пак поставил в центре комнаты табуретку, на нее положил обрезок доски, сверху такой же, как вчера, гвоздь.

– Приступай, – отошел в сторону.

На этот раз Сашка пробил не только доску, но и сиденье табуретки.

– Твою мать! – опупели гости.

Каллас молча взял часы, сунув в карман, а из ящика стола достал пачку «Родоп», вручив Сашке – иди, отдыхай.

В течение следующей недели замковзвода после отбоя дважды брал Пчелинцева с собой в другие роты. Там на пари были выиграны три бутылки водки и коробка сгущенки. Водкой, естественно, старший сержант Сашку не угостил, но отдал половину лакомства. Тот поделился с ребятами.

– Где взял, Пчел? – облизнулся Женька Банников, – высосав свою долю.

– Подарили, – рассмеялся.

Служба продолжалась.

Глава 3. Прыжок на заре. Встреча

1.Воздушно-десантные войска являются высокомобильным родом Сухопутных войск и предназначены для выполнения задач в тылу противника в качестве воздушных десантов.

Они оснащены современными оружием и боевой техникой, беззаветно преданы Советской Родине, Коммунистической партии и Советскому правительству и призваны совместно с другими видами Вооруженных Сил и родами Сухопутных войск надежно защищать мирный созидательный труд советского народа, бдительно стоять на страже государственных интересов СССР.

Для выполнения этой священной обязанности они должны быть постоянно готовы десантироваться в тыл противника и успешно выполнять боевые задачи.

2. Части и подразделения воздушно-десантных войск при выполнении боевых задач в тылу противника ведут общевойсковой бой и совершают рейды (ведут рейдовые действия).

Бой – организованное вооруженное столкновение соединений, частей и подразделений воюющих сторон, представляющее собой согласованные по цели, месту и времени удары, огонь и маневр в целях уничтожения (разгрома) противника и выполнения других тактических задач в определенном районе в течение короткого времени.

Бой является основной формой тактических действий войск, единственным средством для достижения победы. Разгром противника и победа в бою достигаются мощными ударами всех видов оружия, своевременным использованием их результатов, активными и решительными действиями соединений, частей и подразделений.

Удар – составная часть боя, заключающаяся в одновременном поражении группировок войск и объектов противника путем мощного воздействия на них ядерным, обычным оружием или войсками. В зависимости от применяемых средств удары могут быть ядерные, огневые, ракетные, ракетно-артиллерийские, авиационные и удары войсками, а по количеству участвующих средств и поражаемых объектов – массированные, сосредоточенные, групповые и одиночные.

Огонь – одно из основных средств уничтожения противника в бою. Эффективность огня достигается его массированием, внезапностью применения, меткостью и умелым управлением.

Маневр – организованное передвижение войск в ходе боя на новое направление (рубеж, в район) в целях занятия выгодного положения [5] по отношению к противнику и создания необходимой группировки сил и средств.

Рейд (рейдовые действия) – форма тактических действий войск, заключающихся в передвижении по территории противника и ведении боя в целях последовательного захвата и уничтожения (вывода из строя) ранее назначенных или вновь выявленных объектов противника, дезорганизации управления его войсками и работы тыла, нарушения коммуникаций, а также для выхода в новый район и овладения им.

( Из Боевого Устава ВДВ)

Новый 1975 – й встретили скромно.

За сутки до него в роте поставили елку, украсив серпантином и незамысловатыми игрушками из имевшейся в каптерке коробки. После ужина занятия отменили и ротный замполит, собрав курсантов в ленинской комнате, толкнул речь об успехах построения коммунизма в СССР. Затем от имени командования и себя лично, поздравил всех с наступающим праздником.

Далее состоялся просмотр новогодних передач, вечерняя поверка и отбой как обычно, в двадцать два ноль – ноль. Спустя час сержантский состав, включая дежурного, куда-то исчез, и некоторые из курсантов в тапках и трусах сбегали в умывальник. Оттуда вернулись, благоухая парфюмом и отрыгиваясь. Сашка в этом не участвовал. Крепко спал.

А спустя еще несколько дней состоялось главное, чего ждали. Первый практический прыжок с небес на землю. Об этом объявили на утреннем построении, чтобы было меньше мандража*. Прыжок предполагался без оружия, с высоты восемьсот метров с самолета Ан-2.

Ночью прошел обильный снегопад, стоял легкий морозец.

Все были в зимнем камуфляже (штаны по грудь на подтяжках, бушлат, под ними теплое белье) шапках-ушанках и валенках с резиновыми бандажами, чтобы не слетели в воздухе. На плечах заранее уложенные парашюты.

– Рота! Напра-во! Вперед шагом марш! – скомандовал капитан Варава.

Шеренгами по четыре миновали открытые ворота с караульным, вышли на лесную дорогу. По бокам в белых одеяниях кусты и деревья, из глубины чащи дробный стук дятла, скрип снега под ногами.

За полчаса, то бегом то шагом, добрались до аэродрома. На нем серела бетонная вышка КДП* с антеннами, блестели инеем ангары, на стоянках стояли самолеты.

Роту выстроили на взлетной полосе, началась посадка в машины из расчета девять курсантов и выпускающий офицер на борт. Внутри фюзеляжа рассаживали на дюралевые скамейки по бортам. С одного пять человек, там, где дверь – четыре. Прыгать полагалось только после хлопка выпускающего рукой по плечу и команды «пошел!». Им в данном случае являлся командир третьего взвода старший лейтенант Грачев.

Сашка оказался четвертым по правому борту, пятым, с напряженным лицом Витька.

«Наверное, и у меня такое» мелькнуло в голове.

Грачев закрыл дверь, взревел двигатель, «Аннушка» взяла разбег и взмыла в небо. Сашка почувствовал ощущение полета. До этого никогда не летал. Разве что только в шахтной клети. Самолет сделал разворот, в иллюминаторах отразилась утренняя заря у горизонта. День обещал быть погожим.

Через минуту поступила команда «зацепить карабины!» – выполнили. Самолет стал кругами набирать высоту. Над кабиной летчиков впереди на переборке имелись три фонаря: оранжевый – «внимание», зеленый – «пошел» и красный «отставить».

Вначале зажегся оранжевый, летчик развернулся в кресле и кивнул выпускающему. Тот открыл внутрь фюзеляжа дверь. Шум мотора усилился, за ней плыли рваные клочья облаков, свистел ветер. Первые четверо по левому борту встали, чуть пригнулись и по одному подошли к люку.

По команде Грачева отталкивались от порожка и быстро исчезали в проеме. Змеились, закручиваясь в воздухе, вытяжные фалы. Как только выпрыгнул последний, встала оставшаяся пятерка.

Когда очередь дошла до Сашки, взводный в очередной раз с хлопком по плечу проорал «пошел»! и тот с замиранием сердца сиганул в воющую пустоту. Ветер его резко крутанул, отсчитав в уме «501-502-503» выдернул кольцо. Резкий рывок и будто взлетел вверх. На самом деле раскрылся купол, прекратилось свободное падение. После рева мотора было непривычно тихо, Сашку переполнял восторг, и он что есть мочи заорал «Даешь!».

Затем вспомнил, что нужно посмотреть на купол, взглянул наверх. Он был полным, стропы не перехлестнуты – все нормально. Заозирался по сторонам, там и ниже, тоже висели купола. А внизу, на снежной белизне виднелись фигурки приземлившихся, возившихся с парашютами.

Согласно наставлению вытянул сдвинутые вместе ступни ног так, чтобы из – под запаски была видна их треть, стал ждать землю. Удар оказался не особо сильным (смягчил снег), завалился на бок и быстро, как учили, стал гасить купол, подтягивая нижние лямки. Вскочив, отбежал в сторону, чтобы не утянуло ветром.

Когда уложив в сумки парашюты все построились, скрипя валенками, подошел командир роты и, приложив к шапке руку, поздравил с первым прыжком.

– Служим Советскому Союзу! – радостно гаркнули курсанты.

После чего каждому вручили по небольшой серой коробочке со значком парашютиста. Был он на латунной основе с синей эмалью, на ней контур парашюта. Внизу треугольная подвеска, вверху рубиновая звезда. В этот же день в роте, каптер выдал каждому по тельняшке, изъяв нательные рубахи. Надев их, привинтили значки к курткам ходили именинниками. Знай наших!

А вечером после отбоя, лежа в койке, Женька по секрету рассказал Сашке, что во время прыжка очканул*.

– Ну и? – спросил приятель.

– Наш Ильин дал сзади пенделя, вылетел как пробка.

– А если бы не дал?

– Даже не знаю, – вздохнул Женька.

– Ладно, давай спать.

– Давай.

Засопели носами.

После того дня все почувствовали себя увереннее. Как разъяснил Каллас, преодолели психологический барьер. У старшего сержанта было семнадцать прыжков, весной готовился на дембель. Пак служил год, имел восемь и должен был заступить на его место. По национальности был кореец и страстно увлекался рукопашным боем.

Как-то под настроение рассказал Сашке, что до службы у себя в Южно-Сахалинске занимался в подпольной секции каратэ и даже имел разряд, именуемый даном.

– А почему в подпольной? – удивился курсант.

– В СССР оно под запретом.

Сашке тоже нравился рукопашный бой, попросил показать несколько приемов.

Младший сержант согласился, поскольку обучил его трюку с гвоздем. Сороковку кореец не пробивал, а тридцатку насквозь. Чем был весьма доволен.

По вечерам, после отбоя стали вместе заниматься в спортивном кубрике. Для начала Сергей (так звали Пака) показал основные стойки, а затем технику ударов и защиты. Ученик оказался понятливым, продолжили.

Спустя неделю снова был выход на аэродром, где выполнили второй прыжок. Теперь с самолета Ан-12 и с оружием. Это была современная машина, оснащенная четырьмя двигателями с размахом крыльев в тридцать восемь метров, способная брать на борт двадцать тонн груза, две БМД или шестьдесят парашютистов.

Выпускали двумя потоками за два захода. В этот раз чувствовали себя уверенно. Затем были еще, на точность приземления и в заданную точку, с выходом к назначенному объекту.

К огневой подготовке добавилась стрельба на полигоне из десантного гранатомета РПГ -7Д. Он предназначался для борьбы с танками, самоходными установками и другими бронированными средствами противника. При этом один из курсантов, по фамилии Бобылев самовольно перебегая позади ведущего огонь расчета, умудрился попасть под реактивную струю из сопла пусковой трубы.

Спасло то, что находился в десятке метрах. Свалило с ног и прожгло бушлат. Взамен выдали другой, а к нему пять нарядов на службу. Чтобы раем не казалась.

На том же полигоне учили водить «УАЗ» с БМД и на скорости выпрыгивать из «Зила». Сгруппировавшись падать с перекатом и вести прицельный огонь из автомата по мишеням. Дни летели быстрой чередой.

Кроме всего названного, по понедельникам, в роте проходили политзанятия. С курсантами их проводил замполит, старший лейтенант Харламов. Невысокого роста, подвижный и с залысинами на лбу. Шли они до обеда в ленкомнате, оборудованной стендами и плакатами, с длинным рядом портретов членов Политбюро на стене.

Расхаживая перед передними столами Харламов излагал политическую обстановку в стране, подчеркивая успехи на стройках коммунизма и клеймил позором страны загнивающего капитализма во главе с Америкой. Сидевшие в первых рядах курсанты пучили на лектора глаза и делали пометки в специальных тетрадях, на задних клевали носами.

На этих занятиях Сашка впервые услышал, что страна живет в империалистическом окружении, а США со своими наймитами готовится на нее напасть, окружая своими военными базами, расположенными в Европе. Еще узнал об их военных блоках именуемых НАТО, СЕНТО и СЕАТО опутывающими своими щупальцами весь Мир. Для практического большинства курсантов все это тоже являлось новостью, на гражданке подобным не интересовались.

– Во суки, что делают, – обменивались мнениями на перерывах в курилке. – Надо бы им вломить.

Помимо лекций, в эти дни в клубе показывали документальные фильмы о вторжении американцев на Кубу, во Вьетнам и Лаос, зверствах их военщины в отношении мирного населения. Проводились встречи и с ветеранами ВДВ, участвовавшими в боевых действиях на стороне демократических режимов этих стран.

Таким образом, вырабатывалась ненависть к агрессору и готовность к войне с ним.

Оказалось также, что ранее дружественный Китай тоже оказался агрессором, попытавшись несколько лет назад захватить на Дальнем Востоке принадлежавший СССР остров Даманский. Пресса об этом не писала, а оказывается, было.

После окончания занятий замполит разрешал задавать вопросы и подробно на них отвечал. Задал свой и Сашка, по поводу Китая. Его отец выписывал различные газеты и журнал «Коммунист». Там он как-то случайно прочитал, что по заявлению Генсека КНР Мао Дзедуна на рубеже двадцатого века Китай станет мировым лидером.

Именно про это и спросил. Старлей закашлялся и ответил,– ложь. Мировой лидер, мы. А после занятий зайдешь ко мне. Ясно?

– Так точно.

В кабинете, разрешив сесть, поинтересовался, – откуда у тебя такие мысли?

Сашка рассказал.

– М-да, пожевал губами. – Больше про это не болтай. Можешь попасть к особисту.

– А кто это? – вскинул брови.

– Про КГБ слышал?

– В общих чертах.

– Ну, так вот, этот человек оттуда. Будешь иметь бледный вид. Все ясно?

– Так точно (встал). – Разрешите идти?

– Свободен.

В курилке ребята поинтересовались, – ну что, уестествил?

– Немного, – достал из кармана сигареты. Загоготали.

К середине марта повеяло весной, снег почти стаял, полевых занятий стало еще больше. В них входили дневные и ночные марш-броски с полной выкладкой, протяженностью до пятнадцати километров; устройство засад и нападение на учебные объекты, захват языков и тактика их допроса.

За это время все возмужали, и теперь в курсантах было не узнать тех гражданских ребят, что прибыли в часть четыре месяца назад. Все стали жилистыми и обветренными, быстрыми в движениях и с хорошей реакцией. Есть тоже хотелось меньше, пищи стало хватать.

Наметились в роте и лидеры, показывающие лучшие результаты в боевой и политической подготовке. В первом взводе курсант Жданок, двухметровый белорус, родом из Осиповичей, во втором Новоселов – туляк. В третьем и четвертом такими были татарин Алимов с Волги и Федотов, всегда представлявшийся «мы псковские».

Сашка с Витькой тоже имели неплохие результаты, шли можно сказать впритирку.

А вот Женька числился в отстающих, были и такие.

– Не по мне эта десантура, – сказал как-то при чистке автоматов после очередных стрельб. Все тут грубое, никакой романтики. А я, между прочим, чувственная натура.

– Слушай ты, чувственная натура, – подошел слышавший это Пак. – Лучше протирай канал ствола. Найду соринку, пойдешь после отбоя драить толчок*.

– Есть, – вздохнул и активнее заработал шомполом.

К слову, дедовщины в учебке не было. Сержантский состав был строгим, но молодых не гнобил. Это уродливое явление появилось спустя несколько лет.

В первых числах апреля, после обеда, Сашку вызвали на КПП части.

«Интересно, кому это я понадобился?» надев шапку, быстро вышел на плац.

В помещении контрольно-пропускного пункта доложился дежурному прапорщику за стойкой.

– Тебе туда, – кивнул на дверь смежной комнаты. Постучав, вошел.

За столом, друг против друга, сидели замкомвзвода и отец. В габардиновой кепке и расстегнутом пальто. Выпучив глаза остановился.

– Ну, здравствуй, сын, – встав, шагнул навстречу. Приобнял. По натуре он был жестким человеком, телячьих нежностей не допускал.

– Здравствуй батя, – вышел из ступора Сашка.

Наблюдавший эту картину Каллас тоже поднялся и пожал отцу руку, – будет все как обещал, Николай Иванович. После зайдешь, – бросил Сашке и вышел наружу.

– Ты как здесь? – спросил отца, когда присели на стулья.

– Вот, решил навестить тебя. Узнать, как служишь.

– Да я ж писал

– Одно дело письма, другое убедиться лично. Замковзвода, кстати, тебя хвалит. Серьезный парень.

– Да ладно, – махнул рукой. – Как там дома? Как мама с Юлькой?

– У нас все в порядке. Мы с мамой работаем, Юля поступила в медицинское училище. Кстати, а ты похудел, сильно гоняют?

– Есть немного, – сказал Сашка.

– Так и должно быть. Армия – школа жизни. По себе знаю.

Поговорили еще немного, а затем отец сказал. – Я снял комнату в поселке, что недалеко от вас. Мудреное такое название.

– Гайжюнай, – подсказал Сашка.

– Во-во, Гайжюнай, – согласно кивнул. – Твой замкомвзвода обещал отпустить тебя завтра в увольнение до вечера. Запомни адрес, улица Минтес, дом пятнадцать. А теперь давай на службу, завтра поговорим еще.

– Поговорим, – расплылся в улыбке сын. – Ну, так я пошел?

– Давай.

Выйдя с КПП Сашка радостно зарысил в казарму. Чего-чего, а встречи с отцом не ожидал.

До развода на послеобеденные занятия оставалось минут десять, постучал в дверь старшинской. Вошел.

Там на диване Пак с ефрейтором Рыбиным играли в шашки, Каллас за столом листал свежий номер «Огонька».

– Товарищ старший сержант! – сделал два шага к нему. – Курсант Пчелинцев по вашему приказанию прибыл!

Замкомвзвода отложил журнал в сторону, выдвинул ящик стола и протянул сероватый листок со штампом, – держи. Увольнительная на завтра до двадцати трех ноль-ноль. Отправишься в десять утра. Ясно?

– Так точно, – взял в руку. – Разрешите идти?

– Иди.

Развернувшись через левое плечо, промаршировал к двери.

На следующее утро, ровно в десять, вышел за ворота КПП. На голове шапка, под шинелью отглаженная «парадка», надраенные до блеска бляха и сапоги. Миновав автомобильную стоянку, пошагал по серой ленте асфальта в сторону широкой просеки. По ней рота не раз бегала до развилки, от которой в сторону поселка уходил песчаный грейдер.

Впервые за все время Сашка шел за пределами учебки вне строя без сопровождения командиров, и никто его не подгонял. По обочинам высились с рыжими стволами сосны, на кустах набухали почки. Воздух был чистым и прозрачным. На груди, под шинелью, нес отцу подарок – купленную в военторге десантную тельняшку.

На развилке, остановившись, перекурил, проводив взглядом грузовик, ехавший в сторону части, затоптав окурок, свернул на грейдер. Он был плотно утрамбован, по сторонам проклевывалась первая трава, кое-где белели островки еще не стаявшего снега.

Спустя еще минут пятнадцать входил на окраину поселка, раскинувшегося по сторонам железной дороги. Здесь был только один раз. С месяц назад разгружали вагон с грузом, прибывшим для десантников.

Перейдя железнодорожный переезд, спросил у встретившейся пожилой женщины, по какой стороне полотна находится нужная улица.

– Аш несупранту* – хмуро оглядев, качнула головой, и пошла дальше.

Ладно, – сказал Сашка и направился к небольшой, в два этажа станции, задав тот же вопрос молодому парню в спецовке, выстукивавшему длинным молотком вагонные колеса.

– Она здесь одна, – вытер ветошью руки. – Тебе какой дом нужен?

Пчелинцев назвал.

– Это в центре, – показал за станцию. – Рядом с поссоветом. Направился туда.

Дома в поселке были добротные – деревянные и кирпичные, с высокими черепичными крышами и живыми изгородями. Пятнадцатый был через два от поселкового совета, напротив магазин и почта.

Подошел к глухой калитке, увидел на ней кнопку звонка, нажал.

Вскоре в доме хлопнула дверь, послышались шаги, калитка отворилась, за ней стоял отец. На плечи накинут пиджак с орденскими планками.

– Заходи Саша, – чуть отошел в сторону.

Двор был просторный, с надворными постройками, в глубине сад.

Направились в дом, там встретил хозяин, седоголовый, чуть старше отца. Познакомились, назвался Юрием Петровичем.

– Снимай шинель с шапкой, солдат, – показал на вешалку. – А то батька тебя заждался.

Щас, – повесил на крючок, за ними стянул сапоги, оставшись в носках.

Отец тоже снял пиджак, прошли крашеными полами в горницу. Там на столе уже стояли закуски: нарезанная ветчина, домашняя колбаса и сало, квашеная капуста и пупырчатые соленые огурцы. Здесь же стояли две бутылки «Столичной».

– Не слабо, – сглотнул слюну Сашка.

Хозяин исчез и вскоре вернулся с парящим картофелем со шкварками в глубоком блюде.

– Так, давайте за стол, пока не остыла, – водрузил в центре.

Уселись на стулья, отец откупорил бутылку, налил по четверти стакана.

– Ну, за встречу, сын, – поднял свой. Чокнувшись, выпили, принялись закусывать.

– Колбасу мама начиняла? – уплетая с картошкой очередной кусок, спросил Сашка.

– Она, – кивнул отец. – На восьмое марта забили кабана. Окорок, кстати, коптил дед. На грушевых листьях. Передавал привет.

– Как они там с бабушкой?

– Прихварывают иногда, а так ничего, держатся.

– Старшее поколение покрепче нас будет, – сказал хозяин. – Та еще закалка.

– Это да, – согласился отец. – Кстати, сын, Юрий Петрович тоже фронтовик. Воевал на 3-м Белорусском.

– Да, наводчиком сорокопятки, – подтвердил тот. – Артиллерист, как твой батька. Родом из Могилева.

– А как оказались здесь? – хрупнул огурцом Сашка.

– Ранили в голову, когда брали Вильнюс. Лежал там полгода в госпитале. Познакомился с литовкой – медсестрой. Потом уволили подчистую, расписались и приехали сюда. Работал до пенсии участковым. Жена с год как померла. Бобыль. Имею двух дочек, обе живут в райцентре. Помогают.

– Ладно, давайте еще по капле, – снова плеснул отец в стаканы (сыну на донышко).

Чокнулись, выпили, – чтобы не было войны, – сказал бывший участковый.

– Тут мне у переезда интересная женщина встретилась, – намазал Сашка горчицей ломоть ветчины. – Спрашиваю, где улица Минтес, а она вертит головой «аш несупранту».

– Пожилая? – спросил хозяин.

– Лет за пятьдесят.

– Старшее поколение литовцев, Саша, ненавидит русских, – оперся локтями о стол хозяин. – В войну многие воевали за немцев или сотрудничали с ними. А после в этих краях орудовали «лесные братья». Слышал про таких?

– Не приходилось

– Те же фашисты. Совершали диверсии, вредительства, убивали партхозактив и демобилизованных из советской армии. Вместе с МГБ гоняли их по лесам до шестидесятых. Часть перебили, остальных судили и отправили в лагеря. После хрущевской амнистии многие вернулись. Глядят волками. Вот тебе, наверное, такая тетка и попалась.

– А почему их снова не посадят? – спросил Сашка.

– Не за что, – пожал плечами ветеран. – Живут тихо, работают. Ждут своего часа.

Достав из кармана пачку «Регаты», протянул, – угощайтесь.

Все трое закурив, помолчали, а потом отец сказал, – с лесными братьями не сталкивался, а вот с бандеровцами в войну приходилось.

– Ты никогда не рассказывал, – вскинул брови Сашка.

– Я много чего не рассказывал, теперь можно, ты солдат. Полезно знать (выдул носом струю дыма).

Зимой 44 – го, освободив Киев, в числе других соединений, артиллерийский корпус, в котором я воевал, с боями вышел на правовобережную, или как ее тогда называли, Западную Украину.

После одного из них, артдивизион где командовал огневым взводом, расположился на окраине только что освобожденного нашими войсками украинского местечка, дотла сожженного отступающими немцами. Артиллеристы стали оборудовать огневые позиции, а ездовых командир дивизиона отрядил разведать окрестности и по возможности достать продовольствия – с ним, как всегда, было туго.

Выехали они на трофейной пароконной фуре, под началом старшины одной из батарей – уроженца тех мест. Перед отъездом командир проинструктировал, приказав быть повежливей с местным населением.

– Усэ будэ гаразд, товарыш капитан. Цэ ж наши браты, – заявил молодцеватый сержант, воевавший в дивизионе с начала войны.

Ни к вечеру того дня, ни следующим утром бойцы в расположение части не вернулись. И только к обеду, на еле плетущейся кляче, приехал старшина. У передового охранения он свалился с коня и потерял сознание. Вид у сержанта был страшный: лицо – сплошное кровавое месиво, на теле изодранное нижнее белье, руки и ноги обморожены.

Когда с помощью фельдшера и спирта, старшину привели в чувство, он рассказал следующее.

Первые два села, которые им встретились на пути, были разграблены и сожжены. Решили ехать дальше и в нескольких километрах от них, в низине за лесом обнаружили небольшой хутор. Он был цел. Из дымарей крытых гонтом добротных хат вились струйки дыма, в хлевах помыкивала скотина, дед в кожухе поил у реки лошадей.

На рысях спустились с пологого холма и подъехали к крайнему дому. И тут из стоящей напротив стодолы ударил пулемет. Двое солдат были убиты сразу, а сержант и ездовой, схвачены выскочившими из хаты вооруженными людьми. Они были пьяные, в полувоенной форме и с трезубцами на околышах немецких кепи.

– Ну й далы воны нам,– едва шевеля разбитыми губами, хрипел сержант. – Мэнэ николы так нэ былы. А потим роздягнулы и повэлы розстрилюваты. Там рядом нэвэлика ричка. Поставылы на бэрэзи и вжарилы зи шмайсерив.

Ивана вбылы, а я за мить до черг сам впав у воду. Тым и врятувався. Потим, колы воны пишлы до хутора, пэрэбрався на другый берег. У лиси надыбав якусь коняку и добрався до вас…

– Сколько их было и кто они по твоему? – поинтересовался командир дивизиона.

– З дэсяток. Мабуть бандэривци, бо размовлялы по вкраинськи и лаялы «москалив».

Посовещавшись с замполитом, капитан приказал мне взять свой бывший расчет, отделение артразведки и уничтожить хутор.

– Чтоб от него одни головешки остались! А ребят обязательно привези…

Уже в сумерках, студебеккер, к которому прицепили одну из уцелевших после боев за Киев сорокопяток, помигивая затененными фарами и тихо урча мотором встал на опушке леса, в километре от хутора. Орудие отцепили и на руках втащили на поросший орешником холм.

Хутор был виден как на ладони и тускло мерцал огоньками окон. Во дворах побрехивали собаки, а из крайней к лесу хаты доносилась сечевая песня о гетьмане Сагайдачном.

Проминяв вин жинку

На табак, на люльку,

Нэобачный!!…

ревели пьяные мужские голоса

– Козачи писни спивають, гады, – выматерился кто- то из расчета.

– Первыми залпами мы разнесли стодолу, – глубоко затянулся отец, – а затем перенесли огонь на дом, из окон и чердака которого по нам стали бить из пулемета и шмайсеров.

Выскочивших из горящей постройки вопящих «самостийников» уничтожили огнем зенитного пулемета, установленного на студебеккере. Через полчаса все было кончено. Подожженный снарядами хутор пылал, а между домами метались выскочившие из построек свиньи с лошадями.

Оставив у орудия наводчика с заряжающим, а у спарки его расчет, цепью рванули к хутору. Оттуда больше не стреляли. Прочесав коморы и погреба, обнаружили в них десяток перепуганных дедов, женщин и детей, а из подпола крайней хаты извлекли троих чубатых молодцов в немецкой форме.

Для начала бойцы отходили их прикладами, я не препятствовал. В военных мемуарах сейчас пишут, что пленных мы не трогали. Еще как трогали, сынок, особенно своих, ставших изменниками.

Затем накоротке я допросил бандитов и приказал расстрелять. Двое смерть приняли молча, а третий упал на колени и взвыл «нэ вбывайтэ, ми ж браты…!»

Наших ребят отыскали на берегу речки. В одном белье они лежали вмерзшие в лед и мертвыми глазами смотрели в небо. Капитану по возвращению я доложил, что уничтожена группа бандеровцев. Пленных не было.

– А насчет того, что многие из таких вернулись, ты Петрович прав (затушил в пепельнице окурок). У меня с войны язва желудка. Раз в год езжу по путевке в Трускавец или Моршин. И там тоже немало бандеровцев вернувшихся после амнистии из лагерей. Особо этого не скрывают.

– Да, натворил дел «кукурузник»*, – тоже загасил сигарету хозяин. – Теперь не поправить.

Старые солдаты приняли еще немного, Сашке не наливали. Его разморили сытая еда и водка, начал клевать носом.

– Давай – ка парень отдохни, – проводил его Юрий Петрович в смежную комнату. – – Укладывайся на диван, – взбил подушку.

– Спасибо, дядя Юра, – бормотнул тот. Сняв китель, повесил на спинку стула и улегся на бок.

Когда проснулся, ходики на стене показывали шесть вечера, за окном синели первые сумерки. В доме чем-то вкусно пахло. Надев китель, застегнул пуговицы, пригладил волосы и вышел из боковушки*. Отец с хозяином смотрели в горнице новости.

– Ну как? Отдохнул? – повернул голову от телевизара Юрий Петрович.

– Почти как дома, – улыбнулся Сашка.

– А мы с твоим батькой пока спал, сходили за поселок на озерко, там у меня верша.

Попался пяток окуньков. Сварили уху на печке. Щас будем вечерять.

Чуть позже все трое сидели за столом, хлебая душистое варево. Под него старшие выпили еще по пятьдесят грамм, после пили чай с сушками и вареньем.

За разговорами быстро текло время. В десять Сашка одевшись, простился с хозяином, поблагодарив за гостеприимство.

– Пустое, – отозвался тот. – Найдешь время, заходи. Буду рад.

Вместе с отцом вышли из дома, а потом на улицу. В руке Сашка нес тяжелый пакет с гостинцами для ребят. Тельняшку перед этим вручил отцу. На дворе подморозило, за кромкой лесов гасла вечерняя заря, где-то взлаивала собака.

– Ну а как насчет военного училища? – спросил старший Пчелинцев. -Определился?

– Пока нет, – ответил младший. – Думаю над этим.

– Ну, думай, думай. Время есть.

Проводил сына до развилки, там попрощались, хлопнул по плечу. – Удачи тебе солдат.

Глава 4. ГСВГ. Особое подразделение

Командующему войсками 1-го Белорусского фронта о переименовании фронта в Группу советских оккупационных войск в Германии

29 мая 1945 г. 03 ч 30 мин.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1.Переименовать с 24.00 10 июня 1-й Белорусский фронт в Группу советских оккупационных войск в Германии. Штаб группы иметь в районе Берлина.

Командующего войсками 1-го Белорусского фронта маршала Жукова именовать главнокомандующим Группой советских оккупационных войск в Германии.

2. Группу советских оккупационных войск в Германии иметь в составе:

2-я уд. армия – 116 ск (86, 326, 321 сд), 108 ск (372, 90, 46 сд), 40 гв. ск (101 гв., 102 гв., 272 сд);

8-я гв. армия – 4 гв. ск (35 гв., 47 гв., 57 гв. сд), 28 гв. ск (79 гв., 39 гв., 88 гв. сд), 29 гв. ск (74 гв., 82 гв., 27 гв. сд);

5-я уд. армия – 26 гв. ск (89 гв., 94 гв., 266 сд), 32 ск (60 гв., 295, 416 сд), 9 ск (301, 230, 248 сд);

3-я уд. армия – 12 гв. ск (23 гв., 52 гв., 33 сд), 79 ск (150, 171, 207 сд), 7 ск (265, 364, 146 сд);

47-я армия – 129 ск (132, 143, 260 сд), 9 гв. ск (12 гв., 75 гв., 77 гв. сд), 125 ск (185, 60, 175 сд);

артиллерия – упр. 3, 4 и 6 ак; 2, 5, 6, 12, 14, 18, 29, 22 ад прорыва; 4-я гв. пушечная артдивизия; 30 гв., 43 гв., 44 гв., 136, 81-я арм. пушечные артбригады; 2, 4 кабр; 3 гв., 4 гв., 8, 20, 40, 41, 38, 25, 39, 33, 45, 15, 19, 27, 44 иптабр; 2 гв., 3 гв., 4 гв., 18, 24, 31, 64, 20, 32 зенад;

конница – 2 гв. кк;

танки -1 гв. ТА (11 гв. тк, 9 тк, 8 гв. мк); 2 гв. ТА (9 гв. тк, 12 гв. тк, 1 мк); 1 гв. тк, 11 тк;

ВВС – 16 ВА – 3 иак (265, 278, 286 иад); 13 иак (193, 283, 282 иад); 1 гв. иак (3 гв., 4 гв., 240 иад); 6 шак (197, 198, 2 гв. шад); 9 шак (3 гв., 11 гв., 300 шад); 6 бак (326, 334, 113 бад); 3 бак (241, 301, 183 бад); 9 гв. нбад.

3.Войска оккупационной группы дислоцировать на территории Германии, имея границами с запада – линию соприкосновения с войсками союзников, с востока – pp. Одер и Нейсе (западная) и с юга – граница Чехословакии с Германией.

4. Сменить к 6.6.1945 г. части 13 армии 1-го Украинского фронта, расположенные на территории Германии.

5. Принять в состав Группы советских оккупационных войск в Германии от 2-го Белорусского фронта в районе Грайфсвальд, Росток, Виттенберге:

2-ю уд. армию – (в указанном составе) – к 5.06.1945 г.;

70-ю армию – упр. 47, 114 ск, 1, 71, 136, 162, 369, 165, 160-ю стр. дивизии – к 3.06.1945 г.;

49-ю армию – упр. 70 и 121 ск, 191, 380, 42, 139, 238, 385, 200, 330, 199-ю стр. дивизии – к 3.06.1945 г.;

отд. сд – 158, 346 – к 3.06.1945 г.;

1 гв. тк – к 3.06.1945 г.

Армии принять со всеми армейскими частями усиления, тыловыми частями и учреждениями и наличными запасами.

6. Расформировать на месте и обратить на доукомплектование войск группы:

управления 47, 77, 80, 89, 25, 61, 91, 16, 38, 62, 70, 121, 114-го стр. корпусов;

стр. дивизии – 71, 136, 162, 76, 82, 212, 356, 234, 23, 397, 311, 415, 328, 274, 370, 41, 134, 312, 4, 117, 247, 89, 95, 64, 323, 362, 222, 49, 339, 383, 191, 380, 42, 139, 238, 385, 200, 330, 199, 1, 369, 165, 160, 158, 346-ю. Всего – упр. ск – 13, сд – 45.

7. 1-ю Польскую армию в составе двух пд оставить в оперативном подчинении главнокомандующего Группой советских оккупационных войск в Германии.

8. Днепровскую военную флотилию принять в оперативное подчинение главнокомандующего Группой советских оккупационных войск в Германии.

9. Указания о порядке вывода оставшихся армейских управлений и войск фронта будут даны Генштабом.

10. О ходе перегруппировки доносить ежедневно в оперсводках.

Ставка Верховного Главнокомандования

И.Сталин

А.Антонов

(Директива Ставки Верховного главнокомандования от 29 мая 1945 года №110950)

…р-раа! – неслось над зеленым полем с перелесками. Учебный батальон шел в атаку.

Впереди ползли несколько БМД, ведя огонь из пушек с пулеметами, за ними перебегали группы бойцов, коротко дробя из автоматов. Условный противник отступал.

Третьи сутки шло тактическое учение с десантированием и боевыми стрельбами. По замыслу командования воевали в глубоком тылу.

В первый день в район учений выбросили разведроту. Быстро собравшись на площадке приземления,  она выдвинулась к объекту противника и провела разведку неприятельских позиций после удара по ним авиации.

Далее началась высадка основных сил. Сбор десантников, разбросанных по кажущейся бескрайней площадке приземления, осуществили за считанные минуты. Все команды выполнялись только бегом. Медлить на данном этапе не приходилось – в боевой обстановке это смерть.

Рвались имитационные заряды заложенные саперами на площадке приземления, обозначавшие удары боевых вертолетов противника. Отразив атаку авиации, батальон стремительно развернулся в боевой порядок и теперь вел атаку. Она достигла апогея.

Когда же сопротивление противника было подавлено, и он отступил (роль исполнял такой же батальон) учение завершилось, командиры собрались на подведение итогов. Личный состав отвели в ближайшие рощи, разрешив короткий отдых.

– Вроде все, – снял с потной головы шлемофон замурзанный Витька. – Закончилась война.

– Не накаркай, – отвинтив флягу, забулькал кадыком Женька.

Остальные из взвода, раскинувшись на траве, нежились в лучах майского солнца. Все знали, учения завершают шестимесячный курс подготовки, впереди экзамены и распределение в боевые части.

– Хотите анекдот? – приподнялся на локте Федя Мальков. Юморист и насмешник.

– Давай, – откликнулись несколько голосов.

– Значит так. Самолет в воздухе. Перед люком стоит курсант и не решается прыгать.

«Чего не прыгаешь? Боишься?» спрашивает инструктор.

« Не то чтобы боюсь, но ночью мне приснилась мама и сказала, парашют не раскроется».

« Эх, курсант! В сны веришь. Ладно, давай ими меняться.

Поменялись.

Курсант прыгнул. Парашют благополучно раскрылся. Парит.

Вдруг мимо камнем пролетает инструктор:

« Я твою маму-у-у-у..........»

Окружающие грохнули смехом, курящие задымили сигаретами, жизнь казалась прекрасной и удивительной.

Спустя еще полчаса объявили общее построение. Батальон выстроили поротно, на флангах техника, рядом экипажи. Из штабной палатки вышло начальство во главе с командиром части, дойдя до середины остановилось.

– Благодарю за службу! – приложил полковник к голубому берету руку.

– Служим Советскому Союзу! – рявкнули четыре сотни глоток.

Далее все погрузились на автомобили, колонна покатила по полевой дороге к постоянному месту дислокации. Там, выгрузившись, привели технику и снаряжение в исходное. Почистили оружие, а потом строями, с интервалом, отправились в баню. Мыться и стираться.

Еще через неделю курсанты сдали экзамены по боевой и политической подготовке. Показавшим высокие результаты, в том числе Сашке с Витькой присвоили звания младших сержантов, остальным ефрейторов. В военных билетах сделали соответствующие отметки, на погоны пришили золотые лычки.

А со следующего дня учебный батальон стали навещать «покупатели». Они формировали команды и те отправлялись к новым местам службы. С одной такой, попрощавшись с Пчелинцевым, убыли Резников с Банниковым. По слухам, в Среднюю Азию.

Через сутки Сашку и еще трех ребят из роты, после завтрака вызвали в клуб. Там, в малом зале, за столом сидели офицер и прапорщик с черными петлицами инженерных войск. Напротив, в театральных креслах, еще восемь курсантов из других подразделений.

– Присаживайтесь, – сказал офицер вошедшим.

Достав из папки список, прочел фамилии. Вставая, отвечали «я!».

Закончив перекличку назвался, – я капитан Сергеев, а это прапорщик Мусенко (кивнул на соседа). Вслед за чем сообщил, что будут сопровождать их в часть.

– Василий Павлович, приступай, – обратился к прапорщику.

Тот встал, выйдя из-за стола, расстегнул полевую сумку, и вручил каждому курсанту такие же петлицы и нарукавные шевроны.

– Сейчас вернетесь в роты, пришьете вместо десантных и с вещами сюда. Тельняшки и значки парашютистов тоже снять, – прогудел прапорщик.

– Разрешите вопрос товарищ капитан? – поднял один руку.

– Слушаю.

– Нас что? Переводят в другой род войск?

– Нет. Так надо. Через полчаса ждем вас здесь. Время пошло, – взглянул на наручные часы.

Сделав все как приказали и прихватив вещмешок с притороченными шинелью и сапогами, Сашка хотел попрощаться с Калласом, но того в роте не было. Пожав руки оставшимся ребятам, вышли из казармы.

Чуть позже в сопровождении капитана с прапорщиком, команда шла по лесной дороге в направлении поселка. На обочинах желтели одуванчики, в небе ярко светило солнце. В Гайжюнае сели на проходящий поезд до Каунаса, прибыв на железнодорожный вокзал.

В воинской кассе, капитан взял билеты на Берлин, а прапорщик, захватив с собой курсанта с пустым вещмешком, отправился в ближайший гастроном. Там купил три батона «любительской», круг литовского сыра, пачку рафинада и несколько буханок хлеба.

Пока ожидали поезда в зале ожидания и с разрешения командиров перекуривали рядом с вокзалом – познакомились. Кроме разведчиков, в команде оказались радиотелеграфисты, механики-водители БМД и снайперы.

В полдень подали состав на Берлин, погрузились в вагон, заняли две плацкарты. Оставив подопечным рюкзак с продуктами на дорогу, капитан назначил старшего и вместе с прапором перешел в соседний вагон, где у них было мягкое купе. Поезд оказался фирменным с ковровыми дорожками на полу и шелковыми занавесками на окнах. Пассажиры спокойные и несуетливые, проводники в белых рубашках с галстуками и форменных мундирах.

Минут через пять по составу прошла мелкая дрожь, тронулись. Снаружи поплыл перрон, затем центр города. Высотки и старинные дома с красно – черепичными крышами, зеленеющие парки и костелы с высокими шпилями.

– Да, не похоже на Россию, – сказал рыжий веснушчатый курсант.

Вскоре поезд, оставив позади окраины, взял курс на юго-запад, к полотну железной дороги придвинулись леса. Изредка на опушках виднелись хутора, близ которых паслись коровы и зеленели озимые, бледно синели озера.

– Ну что, братва? Не пора ли перекусить, – спросил один из команды.

– В самый раз, – откликнулись другие.

Из вещмешка извлекли продукты, нашлись несколько газет, на столиках нарезали колбасу сыр и хлеб, соорудив бутерброды. У проводника заказали по два стакана чая, бросив туда сахар, заработали челюстями.

Когда подкреплялись, в вагоне появился Мусенко, пожелав приятного аппетита.

– Давайте с нами, товарищ прапорщик, – сказал кто-то из ребят.

– Ешьте, ешьте, – благодушно прогудел и вернулся в свой.

– А рожа у него красная, – проглотил очередной кусок снайпер (звали Романом). Не иначе поддают с капитаном.

– Ну и что? Тебе какое дело? – прихлебнул из стакана сосед.

– Да это я так, к слову.

Съев все, убрали, курящие перекурили в тамбуре. Вагон чуть покачивало, колеса стучали по стыкам, захотелось спать. Сняв кителя и галстуки с рубашек, повесили на вешалки на переборках, достав сверху матрасы с подушками, развернули на полках.

Сашка устроился на верхней, повернулся на живот и, положив голову на руки, стал смотреть в окно. За ним зеленой пеленой проплывали леса, задумался.

Повидать Германию было интересно, хотя немцев ненавидел. Еще в школе читал «Молодую гвардию» Фадеева, а потом классом выезжали на место казни подпольщиков – комсомольцев, сброшенных живыми в шурф шахты №5. А еще на преддипломной практике мастер участка, где ее проходил, рассказал о зверствах фашистов в концентрационных лагерях.

В 1943 году, находясь в действующей армии, он попал в плен и до конца войны сидел в Бухенвальде. Там русских солдат морили голодом, убивали газом «Циклон» и сжигали в крематориях.

Глаза начали слипаться, засопел носом.

Проснулся от веселого смеха. Свесил голову.

Внизу, сидя друг против друга, двое выкидывали пальцы на руках. Остальные наблюдали. Набравший больше очков, клал пятерню на лоб проигравшего и выдавал тому щелбан. Болельщики довольно гоготали. Подобные игры Сашка не любил, по интеллекту стояли на уровне перетягивания каната.

Когда за окнами начало темнеть, поужинали, команду снова навестил прапорщик и убедившись, что все нормально удалился. Ночью поезд остановился на какой-то станции. По вагонам прошел пограничный наряд с собакой, избирательно проверяя документы.

– Наверное, граница с Польшей, – сказал какой-то знаток географии. Спустя полчаса локомотив дал длинный гудок, тронулись. Снова застучали колеса. Уснули.

Ранним утром поезд втянулся на железнодорожный вокзал с неоновой вывеской «Berlin Ostbahnhof» на главном корпусе.

Прихватив вещи, курсанты с сопровождающими, последними вышли из вагона на перрон, там всех построили, прапорщик провел перекличку.

– Всем следовать за мной по двое и не отставать, – строго сказал Сергеев. После чего отдал команду на движение.

Пройдя метров сто вперед, спустились в подземный, выложенный кафелем, переход, затем поднялись наверх, вышли через две платформы. Встречавшиеся по пути люди картаво говорили на своем языке, это было необычным. Одеты были лучше, чем в Союзе, что бросалось в глаза. Минут через десять подошла электричка, зашипели двери, вошли в полупустой вагон, рассевшись по мягким диванам. Плавно тронулась, набирая ход. С интересом смотрели в окна.

Столица Демократической Германии впечатляла: высотные из стекла и бетона здания, широкие автобаны с пока немногочисленными автомобилями, зеленые парки, площади и фонтаны, ажурные мосты.

– Да-а, вот она какая, Европа, – протянул Генка Лямин.

Вскоре город скрылся в утренней дымке, оставшись позади, электричка вынеслась на простор. Кругом расстилалась плоская равнина с живописными ландшафтами, далеко слева блестела широкая река.

Минут через двадцать состав замедлил движение, вкатился на вокзальчик какого-то небольшого города и, зашипев тормозами, остановился.

– На выход! – первым встал с дивана Мусенко.

Построившись на малолюдной платформе, вслед за командирами вышли на одну из улиц. Она была неширокой, мощеной булыжником, по сторонам одно и двухэтажные дома с высокими черепичными крышами, окруженные «живыми» изгородями. Вдалеке виднелся шпиль кирхи* над которыми кружили голуби.

Выйдя на окраину с обширным озером сбоку (там, на острове тоже виднелись постройки) через полчаса оказались перед металлическими, с красными звездами, воротами. По сторонам бетонная ограда, рядом закрытый КПП.

– Заходим, – обернулся Сергеев, потянув на себя глухую дверь.

– Внутри кивнул сидевшему за перегородкой перетянутому портупеей лейтенанту с пистолетом в кобуре, тот приподнялся в ответ, – с прибытием.

Чуть позже команда шагала по территории части. Она была обширной, с похожими на коттеджи казармами, административными зданиями в центре и заасфальтированным плацем. По периметру высокие голубые ели, несколько курилок под «грибками» и даже цветочные клумбы.

– Похоже на дом отдыха, – сказал Сашке сосед слева.

Сопровождавшие, между тем, завели команду в одно из одноэтажных помещений, оказавшееся столовой. Она блистала чистотой, на стенах цветные витражи, на окнах шторы. Приказав снять вещмешки и вымыть руки в умывальнике, рассадили по двум столам. Их быстро накрыла пара солдат в белых куртках и таких же колпаках. Завтрак выгодно отличался от того, что был в учебке, к нему получили по вареному яйцу и плавленому сырку.

Из столовой капитан (прапорщик исчез) отвел команду в штаб. Он располагался в отдельно стоящем двухэтажным здании с выносным балконом, похожем на особняк. В фойе, под охраной часового с автоматом, стояло в штативе знамя части. Козырнув, прошли длинным коридором в какое-то помещение, там капитан сдал семерых и документы на них лысому майору.

С остальными отправился в дальнюю казарму, поднялись на второй этаж.

– Смирно! – вытянулся дневальный у тумбочки при входе.

– Вольно, – откликнулся Сергеев

А навстречу уже спешил дежурный с нарукавной повязкой.

– Товарищ капитан, за время дежурства происшествий не случилось! (вскинул к пилотке ладонь) Дежурный по роте старшина Бочков!

– Принимай пополнение Бочков, – пожал руку. – Определи спальные места и введи в курс дела. Вслед за чем вышел наружу.

– Так, салабоны*, топайте за мной – оглядел молодых.

Коротким коридором прошли в помещение роты. Оно было с высокими окнами, дубовым паркетом и, как в учебке, поделено на кубрики. Двухярусные койки с взбитыми подушками застелены синими шерстяными одеялами (прежние были суконные).

– Вот эта верхняя твоя, – ткнул пальцем старшина в Сашку. – А вы за мной, – бросил остальным.

– Теперь двигаем в каптерку, – сказал, когда вернулись.

Она находилась в другом конце помещения, открыл дверь. С одной стороны комнаты с торцевым окном, до потолка высились стеллажи с висящей на плечиках парадно-выходной формой и шинелями, с другой – глубокие, с ячейками полки. В них лежали солдатские вещмешки и стопки чистого белья.

За столом между стеллажами, бренча на гитаре, развалился лупатый, с усиками, ефрейтор.

– Кончай припухать, Кот, – бросил ему Бочков. – Вот привел молодых, прими у них вещи и выдай, что положено (уселся на табурет)

– ПонЯл, отложил в сторону инструмент.

Через несколько минут шинели и «парадка» висели на плечиках, новички, получив пилотки со звездочками, пришивали черные погоны с петлицами на х/б.

– Это что? Типа маскировка? – спросил Сашка.

– Ну да, – осклабился каптер. – Тут немцы сплошные шпионы.

– Ладно, не болтай, – одернул его Бочков. – Пришили? Одевайтесь, забирайте личные вещи, мешки в ячейки и за мной.

Снова вернулись в кубрик, все трое уложили в тумбочки туалетные принадлежности и тетради для записей. Повел в ленкомнату. Она была просторной, с двумя рядами полированных столов, настенным стендом с портретами членов Политбюро, трибуной для выступлений и кумачовым плакатом над ней «Служи по уставу – завоюешь честь и славу!»

– Значит так, – усадив молодых за первый стол, стал перед ним старшина, заложив руки за спину. – Вы прибыли в специальный десантно-штурмовой батальон Группы советских войск в Германии. Подчиняется напрямую ГРУ. Знаете что это такое?

– Не, – повертели головами.

Главное разведывательное управление Министерства обороны. Уяснили?

– Уяснили, – кивнули все трое. Хотя представляли все смутно.

– Тогда делайте выводы (покачался с пятки на носок). Кстати, из какой учебки?

– Гайжюнай.

– О! И я оттуда, – подобрел глазами. – Гоняют все так же?

– Гоняют, будь здоров.

– Ладно. Пока можете перекурить в умывальнике, а потом я вам дам работу. Чтоб служба раем не казалась.

В дверь постучали, заглянул подсменный дневальный, – товарищ старшина, вас к телефону.

Ушел, через несколько минут вернулся, – работа пока отменяется. – Давай за мной.

Миновав кубрики, вышли из роты, спустились вниз. Бочков всех построил и куда-то повел. Миновав плац, подошли к каменному флигелю за штабом, у двери садовая скамейка. Вошли внутрь. Там две двери – на одной табличка «Библиотека», старшина постучал в соседнюю.

Исчез за ней, через минуту появился, – вперед.

В кабинете, с платяным шкафом, сейфом и портретом Дзержинского на стене, за столом сидел средних лет офицер, – присаживайтесь, – указал на стулья.

– Я старший оперуполномоченный Особого отдела КГБ майор Дятчик- уставился на ребят прозрачными глазами. – Поскольку службу будете проходить в особо режимной части, приму у вас подписку о неразглашении секретных сведений. Ими является все, чем придется заниматься. А еще дислокация подразделения и фамилии командиров. За разглашение предусмотрена уголовная ответственность. Уяснили?

– Так точно.

Поочередно заполнили форменные бланки, указав фамилии. Расписались.

– И еще, – положил их майор в папку.– При нахождении в увольнении по возможности избегать контактов с немцами. Надеюсь, это тоже понятно?

Все трое молча кивнули.

– Ну, тогда с вами все, – встав, запер папку в сейф. – Можете быть свободны.

Снаружи встретил Бочков, сидевший на скамейке.

– Принял подписку? – встал. – Такую дают все. Можете не удивляться.

Когда вернулись в роту, заставил драить швабрами полы в умывальнике. Потом вместе с каптером сходили на склад в дальнем конце части, получив там десяток кусков стирального мыла, ветошь, щелок и бумажный пакет хлорки.

В час дня старшина сводил молодых вместе со сменившимся дневальным на обед. Тот тоже был на уровне: селедочный салат, мясной борщ из свежей капусты, гречка с котлетой и яблочный компот.

Когда Сема Ларин поинтересовался где их рота, получил ответ, – на полигоне, вернется к ужину.

За час до него снизу раздался гул сапог по бетонной лестнице, входная дверь распахнулась. В роту завалила толпа в комбинезонах, принеся с собой запах пота, сигарет и ваксы. Сдав автоматы с подсумками в оружейку*, рассыпалась по кубрикам.

Потом, часть, прихватив вафельные полотенца со спинок кроватей, а из тумбочек мыло, поспешила в умывальник. Остальные – в совмещенную с ним курилку.

Через несколько минут, к стоявшему у своей койки Сашке направился рослый чубатый сержант, застегивая куртку.

– Давай знакомиться, молодой, – протянул руку. – Я твой командир отделения. Зовут Мазай.

– Пчелинцев – пожал ее Сашка.

– Теперь будешь Пчел (чуть подумал). Сашка улыбнулся.

– Чего скалишься?

– Я давно Пчел. Еще со школы.

– Тем более.

Вскоре подошли другие парни из отделения. Познакомились.

Самый длинный и сутулый назвался Гулливер, два за ним, чем-то похожие – Пат и Паташонок. Косолапый, с длинными руками имел кличку Якут, остальные – Бандера, Витас и Маркуша. По какому принципу они избирались, Сашка не интересовался, но запомнил сразу. Срок службы у всех оказался разный. Мазай с Гулливером и Якут служили по второму году, остальные были на шесть месяцев моложе.

Глава 5. На землях бывшего Рейха

«Договаривающиеся Стороны, вновь подтверждая свое стремление к созданию системы коллективной безопасности в Европе, основанной на участии в ней всех европейских государств, независимо от их общественного и государственного строя, что позволило бы объединить их усилия в интересах обеспечения мира в Европе, учитывая вместе с тем положение, которое создалось в Европе в результате ратификации Парижских соглашений, предусматривающих образование новой военной группировки в виде «западноевропейского союза», с участием ремилитаризуемой Западной Германии и с включением ее в Североатлантический блок, что усиливает опасность новой войны и создает угрозу национальной безопасности миролюбивых государств, будучи убеждены в том, что в этих условиях миролюбивые государства Европы должны принять необходимые меры для обеспечения своей безопасности и в интересах поддержания мира в Европе, руководствуясь целями и принципами Устава Организации Объединенных Наций, в интересах дальнейшего укрепления и развития дружбы, сотрудничества и взаимной помощи в соответствии с принципами уважения независимости и суверенитета государств, а также невмешательства в их внутренние дела, решили заключить настоящий Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи.

Статья 1. Договаривающиеся Стороны обязуются в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций воздерживаться в своих международных отношениях от угрозы силой или ее применения и разрешать свои международные споры мирными средствами таким образом, чтобы не ставить под угрозу международный мир и безопасность.

Статья 2. Договаривающиеся Стороны заявляют о своей готовности участвовать в духе искреннего сотрудничества во всех международных действиях, имеющих целью обеспечение международного мира и безопасности, и будут полностью отдавать свои силы осуществлению этих целей.

При этом Договаривающиеся Стороны будут добиваться принятия по соглашению с другими государствами, которые пожелают сотрудничать в этом деле, эффективных мер к всеобщему сокращению вооружений и запрещению атомного, водородного и других видов оружия массового уничтожения.

Статья 3. Договаривающиеся Стороны будут консультироваться между собой по всем важным международным вопросам, затрагивающим их общие интересы, руководствуясь интересами укрепления международного мира и безопасности.

Они будут безотлагательно консультироваться между собой всякий раз, когда, по мнению любой из них, возникнет угроза вооруженного нападения на одно или несколько государств – участников Договора, в интересах обеспечения совместной обороны и поддержания мира и безопасности.

Статья 4. В случае вооруженного нападения в Европе на одно или несколько государств – участников Договора со стороны какого-либо государства или группы государств каждое государство – участник договора в порядке осуществления права на индивидуальную или коллективную самооборону в соответствии со статьей 51-й Устава Организации Объединенных Наций окажет государству или государствам, подвергшимся такому нападению, немедленную помощь, индивидуально и по соглашению с другими государствами – участниками Договора, всеми средствами, какие представляются ему необходимыми, включая применение вооруженной силы. Государства – участники Договора будут немедленно консультироваться относительно совместных мер, которые необходимо предпринять в целях восстановления я поддержания международного мира и безопасности.

О мерах, предпринятых на основании настоящей статьи, будет сообщено Совету Безопасности в соответствии с положениями Устава Организации Объединенных Наций. Эти меры будут прекращены, как только Совет Безопасности примет меры, необходимые для восстановления и поддержания международного мира и безопасности.

Статья 11. Настоящий Договор останется в силе в течение двадцати лет.

В случае создания в Европе системы коллективной безопасности и заключения с этой целью Общеевропейского Договора о коллективной безопасности, к чему неуклонно будут стремиться Договаривающиеся Стороны, настоящий Договор утратит свою силу со дня вступления в действие Общеевропейского Договора…»

(Выдержка из Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Народной Республикой Албанией, Народной Республикой Болгарией, Венгерской Народной Республикой, Германской Демократической Республикой, Польской Народной Республикой, Румынской Народной Республикой, Союзом Советских Социалистических Республик и Чехословацкой Республикой. Варшава, 14 мая 1955 года)

– Подтянуться, мать вашу! – обернулся назад Мазай, опершись на слегу*.

Навьюченное снаряжением и оружием, отделение в комбинезонах хлюпало за ним с такими же, по болоту. Шло занятие по выживанию. Сутки назад их десантировали в сотне километрах от части. Ориентируясь по компасу и карте, в течение еще трех, предстояло выйти к точке сбора.

Стояла осень, кругом был смешанный лес, озера и трясины земли* Бранденбург.

Лета Сашка не заметил, пролетело как один день, гоняли в батальоне еще больше чем в учебке. От подъема до отбоя продолжались занятие по боевой подготовке. Добавились психологическая, выброски с вертолета, прыжки на воду и диверсионное дело. Марш – броски чередовались один за другим, прошли два тактических учения.

Теперь, помимо прочего, Сашка знал: в военное время задача батальона, входившего в специальную бригаду, состояла в выведении из строя полевого штаба войск НАТО*. Шесть танковых армий ГСВГ сминая все на своем пути, должны были через двое суток выйти к проливу Ла – Манш. А спецназовцы впервые часы разгромить штаб.

Как рассказали командиры на занятиях, он находился в районе французко – бельгийской границы, в старых каменоломнях, где сотни лет добывали гранит. Сверху штольни были накрыты многометровым бетоном. По инженерным расчетам даже нанесение ядерного удара не могло вывести штаб из строя.

И на выполнение этой стратегической задачи была нацелена вся подготовка личного состава батальона.

– Шух, – оступился Бандера и провалился по пояс.

– Пат, Маркуша, помочь – приказал сержант соседям. Протянули березовые слеги.

Ухватившись за одну, боец вылез из трясины, побрели дальше. Спустя еще полчаса выбрались на поросший камышом берег, за ним высился сосновый бор.

– Привал, – воткнул Мазай слегу в землю, остальные побросали свои, устало опустились на пожухлую траву. Нежаркое солнце наполовину скрылось за верхушками деревьев, часы на руке показывали 18.15.

Хавать хочется, мочи нет, – пришлепнул на шее комара Маркуша.

Последний раз ели прошлым вечером. Пат поймал крупного ежа, а еще по пути нарвали дикого щавеля и сухарную сумку лещины*. С ежа содрали шкурку и поджарили на углях, остальное счавкали так.

– Витасу с Пчелом собирать хворост, остальным искать жратву. Я займусь костром, – приказал сержант.

Сняв вещмешки и прихватив оружие, разбрелись по берегу.

Он же надрал сухой травы и мха, соорудив горку, подобрал рядом несколько таких же веток. Усевшись на колени, выщелкнул из автоматного магазина холостой патрон, расщемив финкой «звездочку» и высыпал порох на растопку.

Из кармана комбинезона достал «чертов палец»* найденный после выброски на берегу мелкой речки. Примерившись над растопкой, стал бить по нему обушком финки, высекая мелкие искры. На пятом ударе порох, а за ним растопка вспыхнули, закурчавился дымок. Ломая, стал подкладывать туда ветки.

Вскоре Пчел с Витасом притащили по охапке сухого хвороста, затрещал костер. По сторонам вогнали в землю две рогулины, прихватив три котелка, сходили за водой. Продев в тальниковый прут, повесили над огнем.

Затем стали возвращаться остальные. Пат с Паташонком в шлемофонах принесли опят, Бандера с Маркушей несколько горстей брусники, а Гулливер с Якутом выкопанную в иле, размером с кепку, болотную черепаху.

Из грибов и ее мяса сварили суп, рассевшись парами на траве, заработали ложками.

– А ничего, лучше чем лягухи, – облизал свою Гулливер.

– Только мало, – обсосал Якут хрящик.

– Суп из черепахи в Европе считается деликатес, – сказал Витас. Он был сыном дипломата, родился во Франции и учился в МГУ*. Оттуда был отчислен за фарцовку и отправлен папашей на перевоспитание в армию.

После варева, разделив на порции, поклевали ягоды. Вымыв котелки, уложили в рюкзаки. Командир назначил караульных, определив смены, и приказал всем отдыхать. Завернувшись в плащ-палатки (рюкзаки под головами, автоматы по бокам) улеглись ногами к костру. Провалились в сон.

Маркуша, заступивший в первую смену, время от времени подкладывал в огонь валежник, на небе взошла похожая на апельсин луна. Где-то в болотах тоскливо кричала выпь.

Утром четвертых суток, продымленные кострами и заросшие щетиной (не росла только у Якута) вышли в заданную точку. Это были развалины замка на берегу озера, рядом двухместная палатка, костерок и военный «Зил» с тентом. Здесь же командир взвода старший лейтенант Зорин и ротный старшина.

Выстроились напротив, Мазай доложился взводному, тот одобрительно кивнул, – отдыхайте.

Освободились от снаряжения, старшина выдал три кирпича черняшки и столько же банок тушенки – подкрепитесь. Соорудив бутерброды, жадно заворочали челюстями, запивая из армейского термоса холодным чаем.

К полудню с разных концов к развалинам вышли остальные отделения. После разбора занятий десантники погрузились в грузовик, взводный со старшиной в кабину и грузовик, взревев мотором, тронулся с места. Переваливаясь на кочках, выехал на старую дамбу, оттуда свернул на грунтовую дорогу и взял курс на Вердер.

В следующее воскресенье Сашка впервые за девять месяцев отправился в увольнение. Был он в тройке с Мазаем и Якутом, всех увольняемых роты проинструктировал замполит. Приземистый, в звании капитана, носил фамилию Лавринчук.

Для начала, расхаживая перед шеренгой, призвал всех высоко нести звание советского воина, проявлять воспитанность и культуру, исключить потребление в городе спиртных напитков.

– Матами тоже не ругаться, к немкам не приставать и быть бдительными. Патрулей приветствовать отданием чести. На этом все. Вопросы? – остановился посередине.

– Ефрейтор Удальцов. Разрешите? – поднял руку один из строя.

– Давай Удальцов, слушаю.

– А если будут происки, реагировать?

– Какие еще происки? – не понял Лавринчук.

– Ну, там ругань в наш адрес, косые взгляды или еще чего.

– Ни в коем разе. Еще вопросы? Нету? Вольно, разойдись!

Строй распался, направились к выходу. Были в парадно – выходной форме инженерных войск, хотелось бы в своей, десантной. Но что поделаешь, секретность. Зато в карманах у всех имелось полученное накануне денежное довольствие. Оно составляло от пятнадцати германских марок у рядовых, до двадцати пяти у сержантов. По сравнению с рублевым в Союзе, было намного больше.

Миновав КПП, в числе увольняемых других рот вывалили на улицу.

– Значит так, Якут, – сказал Мазай когда отошли от части. – Поскольку Пчел первый раз в увольнении, покажем ему город.

– Можно, – апатично сказал ефрейтор.

Вообще-то по национальности он был бурятом из Кяхты, где работал на конезаводе, однако против кликухи не возражал, воспринимая ее спокойно. По характеру – флегмат, но вспыльчивый. Если кто называл «чуркой», сразу лез в драку. В отделении являлся пулеметчиком, причем классным.

Для начала сослуживцы провели Сашку по центральной улице городка, выложенной булыжником, с ухоженными каменными домами, магазинчиками и старинной ратушей, а затем по мосту через реку перешли на остров в его историческую часть. Там застройка была еще экзотичнее и состояла из коттеджей, окруженных садами, пристаней и множеством всевозможных лодок с яхтами. Одни стояли на приколе, другие плавали по спокойным водам, жители ловили с них рыбу.

В одном месте высилась настоящая мельница и еще несколько храмов.

– Да, красотища, – поцокал языком Сашка.

– Замполит рассказывал, до войны в этих местах любил отдыхать Геринг, – сказал Мазай. – А в нашей части располагалась школа «Люфтваффе».

Неспешно пошагали вдоль линии причалов.

– О русишь зольдатен! – донеслось с одного, затененного раскидистыми вязами с уже желтеющей листвой. На нем, рядом с небольшим дебаркадером, стоял толстый пожилой немец и махал ладонью.

– Гутен таг, Курт, – первым подошел Мазай и пожал руку. Якут сделал то же, Сашка кивнул.

– В увольнении? – спросил на русском.

– Типа того, – сказал сержант.

– Как насчет шнапс тринкен? – хлопнул ладонью по шее Якут.

– Есть – есть. Крепкий. (заулыбался).

– Давайте по две марки, – полез рукой во внутренний карман Мазай.

Сложились, «на», передал Курту.

Тот, взяв, аккуратно свернул и сунул в свой. Поднявшись по короткому трапу, исчез на дебаркадере. Вскоре вернулся с бумажным пакетом в руке, – битте,– протянул.

– Ну, бывай, – передал его сержант Якуту. – Как – нибудь заглянем еще.

– Так замполит сказал, чтобы с немцами не общались, – сказал, когда отошли Сашка.

– Он много чего говорит, – хмыкнул Мазай. – Больше слушай.

– А откуда этот Курт знает русский?

– Был у нас в плену.

Миновав последний причал, тропинкой вышли к старому кладбищу, примыкавшему к берегу, густо поросшему кустами и деревьями. Тут у старших товарищей была уютная полянка рядом с покрытым мхом гранитным склепом.

Сняв фуражки с мундирами, уселись на траве, Якут извлек из пакета зеленую, грамм на семьсот бутылку и три краснобоких яблока. Расстелив его, достал перочинный нож, разрезал пополам. Мазай вышиб ладонью из бутылки пробку, со словами «ну, будем», забулькал горлом.

– Хорошо, – крякнув, передал ефрейтору и захрустел яблоком.

Тот тоже приложился, – утерев губы, протянул Сашке.

– Крепкая, – сделал несколько глотков. – Водка?

– Немецкий самогон, зовется шнапс, – со знание дела сказал сержант. Достал пачку «Примы», вытянув по сигарете закурили.

– А у нас на конозаводе делали кумыс, – пустил вверх Якут колечки дыма. – Примешь чеплашку*, другую и захорошело.

– Это из кобыльего молока? Никогда не пробовал, – покачал головой Сашка.

– Кумыс что? Вроде пива, – стряхнул пепел на траву Мазай. – Вот спиртяшка это да. Грелись им, когда ловили в Баренцевом море селедку.

– Ты в прошлом моряк? – удивился Сашка.

– Скорее рыбак. После восьми классов закончил шмоньку* в Мурманске. Год ходил на траулере третьим механиком.

Затем снова пустили бутылку по кругу, в голове у Сашки зашумело. Давно не пил. Старших тоже разморило, солнце не жарко пригревало, задремали. Проснулись далеко за полдень.

– Да, не хило придавили, – зевнул Якут.

Сходили к реке, ополоснув лица, убрали в кусты пустую посудину и пакет. Застегнули на шеях резинки галстуков, надели мундиры с фуражками и снова отправились в город.

– Так, нужно пожрать, – сказал Мазай, когда шли по малолюдной неширокой улице с магазинчиками.

Вскоре впереди показалось летнее кафе с пластиковыми столиками под тентами. Пообщавшись знаками с хозяином в белом фартуке, заказали по паре горячих колбасок с горчицей, хлеба и чашке кофе, уплатив еще несколько марок.

– Ничего, – оценил Сашка, когда поев, отправились дальше. Но «любительские» не хуже.

Затем ради интереса посетили городской музей, благо вход был бесплатный, и побродили по аллеям парка, глазея на молодых немок.

– Наши покрасивше будут, – оценил Мазай.

К ужину, расслабленные и довольные, вернулись в часть.

– Ну как Пчел тебе первое увольнение? – спросил Сашку после него в кубрике Маркуша.

– Понравилось, красиво живут фрицы.

– В том-то и вопрос. Мы их победили, а живем хуже. Непонятно.

Маркуша был родом из Ставрополья, где работал комбайнером в совхозе. Отличался вдумчивостью и любовью к рассуждениям.

– Это потому, что помогаем развивающимся странам, – сказал Пат. – Замполит по этому поводу разъяснял.

– Ну да, поддержал земляка Паташонок. Оба призывались из Белоруссии, друзья – не разлей вода. Один работал трактористом, второй шофером.

– Трэба допомогать соби, – блеснул Бандера черным глазом. – Нахрен нам здалысь ти страны?

По натуре был угрюмый, больше молчал. У себя в Ровно трудился кузнецом, на спор мог разогнуть подкову. Старшие рассказывали, когда прибыл в часть, шутя спросили, «ты случаем не бандеровец?».

– Эгэ ж, – кивнул головой. – Трохы.

В понедельник приехал лектор политуправления из Берлина, роты после завтрака собрали в клубе. Был он в звании полковника, присутствовал командир бригады и все старшие офицеры.

Забравшись на трибуну, в течение часа излагал международную обстановку. Она была сложной.

США, провозгласившие сразу после окончания Второй мировой войны политику «сдерживания коммунизма», вкупе с другими ведущими капиталистическим государствами, создали сеть военно-политических блоков, главной целью которых являлось воспрепятствование развитию мирового социализма, диктата и насилия над другими странами.

В этой связи развернули сеть военных баз вокруг Советского Союза и его союзников, развязав невиданную по масштабам гонку вооружений. Опираясь на свой огромный экономический потенциал, который не испытал на себе разрушительных последствий Второй мировой войны, американцы объявили сферой своих жизненных интересов многие районы мира.

Противостояние двух противоположных систем в послевоенные годы неоднократно становилось на грань прямого столкновения. Наиболее сложно обстановка складывалась в Европе, на границе соприкосновения конкурирующих сторон. Западный Берлин являлся той болевой точкой, где США демонстрировали решимость разрешать международные проблемы с помощью силы, а Советский Союз стремился вести свою, независимую политику.

Лекцию слушали внимательно, офицеры делали записи в тетрадях, после нее показали фильм. Был он документальным, раньше таких не видели. Демонстрировались военные базы и подготовка сил НАТО, хроника войн во Вьетнаме, Камбодже и на Кубе. Зверства американских военных над мирным населением Сонгми*.

Увиденное вызывало ненависть к агрессорам. Хотелось посчитаться.

– Вломить бы этим тварям, – обменивались «срочники» мнениями в курилке после просмотра фильма. – Если не мы, то кто?

В октябре состоялся ежегодный сбор подразделений специального назначения на полигоне Альтенграбов, где присутствовало высшее командование из Москвы. При этом были задействованы военно-транспортная авиация и службы аэродромного обеспечения.

Личный состав совершал одиночные и групповые прыжки с парашютом из самолетов с вертолетами днем и ночью, на подготовленные площадки, кустарник или лес, с оружием, снаряжением и корреспондентскими радиостанциями; выполнял скрытые переходы в районы разведки, обозначенные макетами техники и вооружения вероятного противника.

Отрабатывались различные способы ее уничтожения: в первую очередь ядерных средств нападения, пунктов управления и других военных объектов врага. Командиры групп и разведчики тренировались в составлении коротких донесений для передачи по радио, а радисты в установлении связи с Центром и передачи радиограмм.

После сборов вернулись в места постоянной дислокации, служба продолжалась.

Глава 6. Командировка

Республика  Ангола – государство в юго-западной Африке, граничит с Намибией на юге, Демократической Республикой Конго на северо-востоке и севере, Замбией на востоке, а также Республикой Конго. Территория страны состоит из восемнадцати провинций. Западное побережье Анголы омывается водами Атлантического океана.

Располагает значительными природными ресурсами, из которых основное значение имеют нефть, алмазы, а также железная руда, фосфаты, медь, золото, бокситы, уран, граниты. Пять столетий являлась колонией Португалии.

Столица – Луанда, население страны более тридцати четырех миллионов человек. Государственный язык – португальский.

В 1975 году провозгласила независимость, член Организации Объединенных Наций.

Первый президент, лидер просоветской группировки МПЛА (Народное движение за освобождение Анголы) Агостиньо Нето.

(Историческая справка)

– Пошел! – хлопнул взводный Сашку по плечу, и он сиганул в открытый люк следом за Якутом. В лицо ударил ветер, дернул за кольцо – хлопок. Повис в воздухе.

Сутки назад, в пять утра, батальон подняли по сигналу боевой тревоги. Сердца дрогнули «неужели война?»

Получив в каптерке тревожный рюкзак, а в оружейке, АКМС с боезапасом, Сашка в числе других выскочил на улицу. К казарме уже подъезжали грузовики для погрузки и доставки личного состава на аэродром. Некоторые бойцы, жившие на втором этаже, выпрыгивали прямо в окна, на лестнице была толкучка.

Куда следует батальон, командиры не сказали. Погрузились и взлетели. Через час полета Сашка задремал. Проснулся при посадке, оказалось в Ливии. За взлетной полосой под ветром клонились пальмы, еще дальше желтели барханы. Встретили советские военные, летчики которые там находились. Отвели от «илов», выдали сухпай, воду, получили дополнительный боезапас.

– Да, – запихивая в раскладку гранаты, сказал Витас. – Не думал побывать в таких местах.

– А чего? Мне нравится. Главное тут вроде лето. А у нас зима, – нервно хохотнул Маркуша.

Вечером покормили горячим и проинструктировали. Оказалось, что бросают в Анголу. Там шла война. На нее напали Заир с севера и ЮАР – с юга, которые не признали народно-революционную партию МПЛА, и ввели регулярные войска.

Предупредили, надо быть предельно внимательными. На стороне ЮАР и Заира, кроме регулярных войск принимают участие наемники из Европы и США. А помимо этого замечены английские коммандос из МИ-6*. На стороне революционных сил воюют гэдээровские и советские советники. А еще, что с моря подойдет наша Средиземноморская эскадра и будет высаживаться морская пехота. Флот поддержит огнем. Кроме того ожидаются кубинские войска.

Бои уже шли в пригороде столицы Анголы – Луанде. Задача батальона – отбить аэродром, который уже вроде контролировали «заировцы». Если дела пойдут совсем плохо, обеспечить эвакуацию наших советников и правительства партии МПЛА, во главе с Агостиньо Нето.

Сняли теплые комбезы. Когда по тревоге вылетали из ГДР, было минус четыре по Цельсию. Здесь, под тридцать градусов жары, в Анголе начиналось лето. Сдали, замполиту документы и каждый получил планшетку с картой местности. Перевели часы по местному времени. Ночью с парашютами снова погрузились в самолеты, те вырулили на бетонную полосу, взлетели. Каждый из бойцов ушел в себя, никто не спал, думал о своем.

Рядом с Сашкой зажав пулемет между ног, сидел Якут, с другой стороны клевал носом Бандера. «Ну и нервы» мелькнуло в голове. «У меня натянуты как струны, а он дрыхнет». Напротив устроился Мазай, перехватив взгляд Пчелинцева, подмигнул.

– Все путем, – кивнул в ответ шлемофоном.

Первые минуты приземления Сашка запомнил навсегда. Слепящее солнце в зените, ярко зеленая, незнакомая растительность и крупнокалиберный пулемет, строчивший с фланга. Казалось, все пули в него,

Отстегнув парашют, катнулся в сторону и нырнул в рытвину. Осмотревшись, стал бить короткими очередями по перебегавшим впереди людям в камуфляже. Сквозь грохот стрельбы донеслась команда взводного, – вперед! В атаку!

Завопив «ура-а!» Сашка метнулся к ближайшим. Они стали убегать, догнать оказалось не так просто. Ведя на ходу огонь, настиг одного, хромавшего. Обернувшись, тот дважды выстрелил из пистолета (увернулся), налетев, дал подсечку и саданул по голове в берете, стальным прикладом автомата.

Аэродром отбили легко. Среди десантников имелось всего восемь раненых, погибших, вообще не было. Негров, положили много, взяли семерых пленных, в том числе белых.

Зорин дал приказ окопаться и занять оборону. Отстегнув саперные лопатки, принялись долбить стрелковые ячейки. Спустя полтора часа те были готовы для стрельбы лежа.

– Пчел, у тебя вода есть? – спросил из соседней Гулливер. Родом он был из Одессы, знал массу веселых историй, по национальности еврей. До призыва работал фотографом.

– А свою что, выпил?

– Не. Флягу пробило пулей, вытекла.

– Держи, – перебросил свою.

Громко забулькал горлом, тем же путем вернул обратно, – анекдот хочешь?

– Давай.

– Возвращается Абрам из командировки, заходит в комнату, видит под одеялом его жена и еще кто-то. Мужик встает, одевается и, молча, прошмыгнув мимо Абрама, уходит.

«Сара, кто это?»

«Не знаю, хам какой-то. Ни тебе здрасьте, ни мне до свидания».

Смеяться Сашке не хочется, но надо. Гулливер обидчивый, к тому же «дед» – регочет.

– Тихо, мать вашу! – шикнул с другой стороны Мазай. – Всем наблюдать! Может быть еще атака.

Настороженно озирают местность, она все та же. Пустой, с несколькими ангарами вдали, аэродром, на взлетной полосе сожженный самолет и брошенный бензовоз; трупы перебитых негров, и над всем этим парящие в голубом небе стервятники.

К вечеру на джипе и грузовиках в аэропорту появились кубинцы.

И здесь Сашка получил второй, легкий шок. Впервые увидел женщину в камуфляже, с автоматом в руках. Тонкая талия перетянута ремнем, на высокой груди, портупея. Она была красивой метиской, но, самое удивительное, командовала ротой и ее приказания выполнялись бегом. Все подчиненные были примерно одних лет со спецназовцами – крепкие улыбчивые ребята. Белые и мулаты.

– Старший лейтенант Зорин, – вскинул к козырьку кепи руку взводный.

Шлемофоны сменили на них, под воротниками комбезов синели тельняшки.

– Изабель (белозубо улыбнулась). Буэнос диас.

Начали знакомиться и бойцы. К Сашке подошел смуглый малый, ткнул себя пальцем в грудь,– Мигель.

– Александр, – ткнул в свою. Крепко тряхнули друг другу руки.

Затем смуглый извлек из нагрудного кармана сигару, протянул – регало амиго*. Сашка отдарился пачкой «Примы».

Ночь прошла спокойно, утром полностью сдали аэродром кубинцам.

Роту, где служил Пчелинцев, отвели на отдых в город, остановились в роскошной гостинице. Там имелся бассейн и спортивные корты, территория утопала в цветах. Но больше всего поразили огромные кровати, на одной помещалось целое отделение.

Несколько дней били баклуши, купались в бассейне, загорали и гоняли на травянистой площадке для гольфа мяч. Затем передислоцировались в район города Ндалатандо. Он находился в провинции Северная Кванза на высоте шестьсот семьдесят метров над уровнем моря. Население порядка десяти тысяч, был окружен кофейными плантациями и полями. За ними джунгли.

Там, больше месяца занимались подготовкой спецподразделений для армии МПЛА.

Условия – не особо. Жили в армейских палатках, спали в гамаках. Больше всего проблем было от плохой воды. Многие страдали животами, надоедали различные насекомые, имелось несколько случаев укуса мухи цеце. А еще некоторые ребята, особенно из Сибири, тяжело переносили климат. От жары и влажности распухали конечности, появлялись различные кожные заболевания. Но к концу месяца более- менее обвыкли.

В число обучаемых входили бойцы и младшие командиры народно-освободительной армии, как правило, уже побывавшие в боях, к занятиям привлекались советские военные переводчики.

Здесь ребята из отделения Мазая познакомились с ангольцем Педро Лопесом, говорившим по-русски. Несколько лет назад он закончил в Москве университет Дружбы народов имени Патриса Лумумбы, работал учителем, а с началом революции пошел в армию. Теперь тоже командовал отделением и в перерывах между занятиями много поведал ребятам о своей стране.

До этого об Анголе практически не знали, разве что расположение на карте.

Как оказалось, в 1575 году на ее территорию, входившую в королевство Конго, высадились португальцы, основав там колонию. Поработив местное население, стали грабить – вывозя в Метрополию золото, алмазы и серебро. А еще сотни тысяч рабов. Жители колонии не раз поднимали восстания, но все они жестоко подавлялись.

Это продолжалось до «революции гвоздик» в Португалии в 1974-м, в результате которой Ангола обрела свободу. Однако тут же началась гражданская война между местными революционными группировками, претендующими на власть. С одной стороны их поддерживали США с ЮАР* с другой – Советский Союз и Куба.

– Ничего, вот поднатаскаем вас и вломите южноафриканцам, – обнадежили спецназовцы нового знакомого.

Одним таким днем, после обеда, Зорина вызвали в штаб батальона.

Вернувшись, старший лейтенант построил взвод и объявил задачу, которую предстояло выполнить. Отделение Мазая перебрасывалось на южное направление к границе с Намибией.

Эта территория находилась под контролем войск ЮАР, где-то там, на реке Кунено, в одной из деревень, находился раненый кубинский разведчик. Его предстояло отыскать и переправить через линию фронта. Задача облегчалась тем, что она была во многом условной. На подготовку давали сутки, с отделением шли проводник из местных и два кубинских разведчика.

Оружие тщательно вычистили, пополнили б/к*, проверили снаряжение, захватили сухпай на неделю. Витас поменял питание на своей рации.

Вначале грузовиком их перебросили в местечко Лобито, где присоединились кубинцы с проводником. Кубинцы неплохо говорили по-русски, один из них был врач. На следующий день, под вечер, два вертолета МИ-8, с кубинскими экипажами, забросили группу и снаряжение на точку в ангольском буше*.

Спецназовцы и кубинцы были нагружены «до упора», проводник из народности гереро, шел налегке, с одним автоматом. За два с половиной часа продвинулись километров на пятнадцать, вышли к реке.

Метрах в ста от нее расчистили место в зарослях и, выставив караулы, заночевали. На высоком фиолете неба пушисто мерцали звезды, в траве скрипели цикады, из чащи доносились крики ночных зверей и птиц.

Встали до рассвета. Над рекой слоился туман, изредка плескала рыба, выпала обильная роса. Скатав спальники, умылись, вскипятив на сухом горючем чай, подкрепились галетами и паштетом.

Зорин, принявший командование отделением, послал Гулливера с Сашкой в разведку на другой берег. Вода в реке была холодная и по грудь, но два раза попали в ямы и окунулись с головой. Перебравшись и произведя разведку дали отмашку, на переправу всей группы.

Уже начало светать. Когда группа была на середине реки, Сашка заметил старика с девочкой, лет десяти. Аборигены направлялась прямо к тому месту, где находились они с напарником. Замаскировавшись по обе стороны от тропинки стали ждать, когда приблизятся. Старик, не дойдя пару метров до засады, что-то почувствовал.

Остановился, начал принюхиваясь и крутить головой в тростниковой шляпе. Девочка прошла вперед. Гулливер сделал бросок и сбил деда, Сашка тоже прыгнул. Девочка среагировала мгновенно. Резко присев, развернулась и метнулась назад. Он же, поймав пустоту, всей массой врубился в кусты, расцарапав о колючки руки и лицо. Хорошо Гулливер успел ей дать подсечку, упала. Сашка вскочил и в три прыжка настиг беглянку.

Когда принес девочку, зажимая ей рот ладонью к тому месту, где был напарник, старик уже лежал связанный с кляпом во рту. Он дико таращил глаза, переводя их с одного на другого. Видок конечно у них был еще тот.

Разведывательные комбинезоны по расцветке не совпадали с цветом ландшафта в Анголе. Там преобладала красная почва и была ярко зеленая растительность. Чтобы привести в соответствие, ребята понашивали на них куски рыбацких сетей. В ячейки вставляли ветки, траву, а еще привязывали ленточки, вымазанные в глине. Йодом затемнили светло зеленые дубовые листья на комбезах. Лица измазали сажей от костра, были обвешаны оружием. Не мудрено, что старик испугался. Незнакомая форма, внешний вид. Таких, похоже, он еще не видел.

Переправилась группа, проводник стал допрашивать старика. Тот не говорил по-португальски, не знал и языка проводника. К счастью нашли диалект, который понимали оба. Уточнили, где находится нужная группе деревня. Во время допроса девочка сидела на корточках и грызла галету, которую ей дал Сашка. После допроса возник вопрос, что делать с задержанными.

Командир посовещался с кубинцами и дал приказ, старика двое увели в кусты. Вернулись минут через семь-восемь, отводя в сторону глаза. Девочку решили не убивать, а взять с собой. Таков закон разведки, написанный кровью. Если не ликвидировать тех, кто тебя обнаружил, то они обязательно расскажут, что видели группу. И рано, или поздно ее обнаружат и уничтожат.

Сашка достал из вещмешка кусок парашютной стропы и привязал один конец к шее ребенка, другой к поясному ремню. Выдвинули двух человек в головной дозор, на расстоянии в сотню метров и шли, не останавливаясь три часа. Сделали привал на встретившейся поляне, перекусили. Девочка всю дорогу шла молча, только зыркала по сторонам. Еще два часа двигались по холмам, покрытым кустарниками и деревьями соблюдая все меры предосторожности.

Показался один из дозорных и предупредил, за гребнем очередного – деревня.

Якут с Сашкой остались охранять пленницу и снаряжение. Остальные по парам, выдвинувшись вперед, стали вести наблюдение за деревней.

Где-то через три часа прибежал Маркуша и сообщил, группа входит в селение. Там вроде чисто. А он забирает пулеметчика. Они с Якутом будут прикрывать со стороны дороги. Сашка остался один ждать результатов поиска и охранять снаряжение с пленнийей.

Деревни в Анголе имеют в основном круговую планировку. В центре находится обширное строение, где собираются жители, для решения каких – либо вопросов или на праздник. Вокруг жилые дома из прутьев, обмазанных глиной с тростниковыми крышами. За ними из такого же материала хозяйственные постройки. Как потом рассказали, раненый находился в одном из домов в центре. Посмотреть на необычных химер пришедших из леса, сбежалась вся деревня.

Минут через сорок появились бойцы, несущие на самодельных носилках кубинского разведчика. У него была перевязана голова и забинтовано плечо.

Витас по приказу командира попытался связаться со штабом, но это не удалось. Рация здесь не брала. Сашка повесил на себя еще один рюкзак, чтобы разгрузить тех, кто нес раненого. Девочку отпустили, передав жителям деревни. Те не возражали.

Привалы делали каждые полчаса, пытались выйти на связь, но ее не было. До этого соблюдали полное радиомолчание. Шли теперь по новому маршруту до вечера. Переночевали в какой-то пещере, обнаруженной в ущелье с бегущим по нему ручьем.

Утром услышали гул двигателя вертолета и увидели американский «Чинук», он скрылся в легкой дымке за грядой. Стало понятно, группу уже ищут. Командир приказал усилить бдительность. К трем дня вышли к шахтерскому поселку, минут тридцать наблюдали. Все было тихо, поселок оказался брошенный.

Зорин принял решение войти в него и укрыться в одном из домов. Радиста вывести на крышу высокого строения и попытаться связаться со штабом. В противном случае мешали холмы и горы, которые просматривались в нескольких километрах севернее.

В разведку послали Гулливера с Сашкой, вторыми пошли Пат и Паташонок. Их с самого начала учили ходить парами, напарник подбирался по желанию.

Задача была разведать ближайшие строения шахты. Прижимаясь к заборам, сложенным из дикого камня и прикрывая друг друга, миновали небольшую улицу из двух десятков неказистых хибарок. Зашли на шахтный двор и начали приближаться к трехэтажному зданию. Оно стояло без окон и дверей, дощатая крыша наполовину сорвана.

Пат скользнул внутрь, напарник остался снаружи. Вторая пара стала обходить здание, и Сашка увидел за каменным забором верхушки голов, в камуфлированных кепи, порядка восьми штук. Дал Гулливеру знак рукой, тот был сбоку и чуть впереди. Он показал, что тоже видит. Достал из раскладки гранату, вынул чеку и бросил за забор.

Сашка до взрыва метнулся за угол и в упор столкнулся с голубоглазым блондином. Оба опешили. Нажал на спусковой крючок, автомат молчал. Позже, анализируя, вспомнил, что на последнем привале поставил на предохранитель и забыл снять. Голубоглазый ударил кулаком справа, десантник отлетел метра на три, сделав кульбит в воздухе. Раздался взрыв гранаты.

Лежа на спине, снова нажал на спуск и очередью буквально перерезал пополам, бросившегося на него врага. Как и когда снял с предохранителя и передернул затвор, кувыркаясь по земле, Сашка так и не мог вспомнить. Блондин рухнул на траву в шаге от него.

Вскочил. В голове словно рой ос, левый глаз моментально заплыл.

Паташонок лежал в проходе ворот и бил из автомата короткими очередями вдоль улицы. Гулливер, взобравшись на кучу щебня, стрелял поверх забора. Из здания слышались глухие удары, стоны, выкрики на немецком и русском. Бросился туда, вскочил на подоконник, спрыгнул внутрь. Пролетев две комнаты, выскочил в вестибюль.

Там увидел Пата всего забрызганного кровью, в порванном комбинезоне.

На полу валялись три трупа, один еще дергался в конвульсиях. Увидев Сашку, белорус расслабился, опустил, свой «мачете» и начал вытирать окровавленное лезвие и руку о штаны одного из убитых. Он выменял этот тесак у местного аборигена за две банки сгущенки и шоколад, входившие в сухпай. А еще отдал тому свой нож разведчика.

За время проведенное в Анголе Сашка многое повидал, но сейчас от увиденного стало не по себе. Рядом возник Паташонок, осмотрелся и начал обыскивать убитых. Забрав документы, положил себе за пазуху. Сашка снял с ближайшего трупа короткий автомат, как потом оказалось, израильский «Узи».

Из дверного проема возник Гулливер. Все лицо исцарапано, сочилась кровь. Утирал ее тыльной стороной ладони. Пули попадали в каменную кладку забора, где он лежал, и отлетавшие крошки посекли лицо. «Быстро! Уходим!», скомандовал остальным. Выпрыгнув в окна, подбежали к забору, перемахнули его и стали отходить по кустам. Сзади слышалась стрельба и взрывы гранат.

Выйдя к месту, где осталась группа, обнаружили только снайпера Маркушу, оставленного их ждать.

– Ну как? Все нормально? – качнул на локтях СВД с оптическим прицелом.

– Нормально, – утер со лба пот Гулливер. – Уходим.

Побежали и минут через сорок догнали группу. Старший лейтенант объявил привал.

Изучили документы, которые взял Паташонок и израильский автомат. По документам убитых двое были из Германии, третий – португалец. Годами до тридцати лет. Блондину, что завалил Сашка, было примерно столько же. На поиски группы бросили наемников – профессионалов.

– Ладно. Еще не вечер, – сказал Зорин и повел ее на юго-запад, рассудив, что на северном направлении, где проходил фронт, разведчиков уже ждут. Шли целый день, привалы сократили до пяти минут, вместо пятнадцати, как было накануне. Только однажды пришлось почти час «загорать», так как, появился самолет. Он барражировал в небе, явно высматривая группу.

Все эти дни жара была за сорок, начала сказываться усталость, первым сдал проводник. Ему было под сорок. Пришлось забрать у ангольца автомат и передать Бандере. Носилки с раненым становились все тяжелее

Под вечер вышли к реке Кунене. Она была широкой, более сотни метров, с медленным течением, берега в зарослях. Начали готовить плоты, для раненого и снаряжения. Рубили саперными лопатками и мачете Пата тонкие стволы деревьев, очищали от ветвей и вязали стропами.

На закате солнца Маркуша доложил командиру, что заметил блик от оптики. Заняли оборону. Приняли решение переправу начать перед рассветом. Ночи в Анголе были темные, хоть глаз выколи, ничего не видно.

До утра не спали, напряженно вслушиваясь в незнакомые звуки африканской ночной жизни. Постепенно мгла стала рассеиваться, появились очертания дальнего берега и горной гряды за ним.

Пора, – сказал командир.

Вначале, толкаясь шестами, отплыли, проводник, кубинцы с раненым и Мазай с Бандерой.

Когда пристали к дальнему берегу, позади раздались выстрелы. Маркуша завалил двух из передовой группы солдат, высыпавших к реке из зарослей. Все были чернокожими, залегли и начали перестрелку. Не иначе ждали подкрепление.

Зорин решил оставить Якута с пулеметом, для прикрытия, а остальным срочно форсировать реку. Каждый из ребят оставил ему по «феньке»*, а Сашка трофейный автомат.

– Отходи как только достигнем берега, – приказал командир Якуту. – С той стороны прикроем. Ну, ни пуха не пера.

– К черту, – сплюнул в сторону и, отщелкнув сошки пулемета, занял позицию за поваленным ураганом деревом, оплетенному лианами.

Пока переправлялись, вовсю шла стрельба. Прицельного огня по реке не было, только шальные пули шлепали по воде. Якут не давал противнику поднять голову. На берегу Мазай, заложив два пальца в рот, громко свистнул, давая пулеметчику сигнал.

Через несколько мгновений там дважды грохнуло, на откосе появился Якут. Был без пулемета, только с «Узи». Не успел забежать в воду по колени, впереди метрах в десяти ударила мина. Он согнулся пополам и, держась руками за живот, шатаясь, пошел вдоль песчаной косы.

Ребята начали кричать: «В воду! Плыви!».

Видно раненый и оглушенный не понимал, что делает. С откоса в реку сбежала дюжина негров, плотно окружила. Группа огня не вела, боясь задеть товарища. Вдруг они расступились и, кривляясь, стали радостно орать. У одного на дуло винтовки была насажена отрезанная голова Якута.

Первым опомнился Маркуша.

За несколько секунд из СВД он расстрелял половину, остальных ливнем свинца смела группа. С того берега начал снова бить миномет, беря ее в «вилку», пришлось отходить. Сашка бежал последним, продираясь, сквозь заросли и смахивал набегавшие слезы. Выскочили на тропу. Исчезли среди деревьев.

Глава 7. Командировка (продолжение)

За период официального военного сотрудничества СССР с Анголой с 1975 по 1991 год в этой африканской стране с целью оказания помощи в строительстве национальной армии побывали около одиннадцати тысяч советских военнослужащих. Из них сто семь генералов и адмиралов, семь тысяч двести одиннадцать офицеров, более трех с половиной тысяч прапорщиков, мичманов, рядовых, а также рабочих и служащих Советской Армии и Военно-Морского Флота, не считая членов семей военнослужащих. Кроме того, в этот же период времени у берегов Анголы несли боевую службу тысячи советских военных моряков, в том числе морских пехотинцев, которые находились на борту заходивших в ее порты боевых кораблей. А были еще летчики, врачи, рыбаки, специалисты по сельскому хозяйству. Всего через эту страну прошли не менее пятидесяти тысяч советских граждан. Точные сведения до настоящего времени неизвестны.

(По данным Союза ветеранов Анголы)

Через километр Зорин приказал Бандере (тот был в отделении сапером) поставить на тропе мину. Это была противопехотная ОЗМ-72 именуемая на армейском жаргоне «Ведьма», очень коварное и смертоносное изделие. Была она прыгающей и кругового поражения. Осколки при взрыве, на расстоянии двадцати пяти метров убивали все живое.

Сашка прикрывал, а Маркуша помог саперу вырыть лунку.

Бандера установил мину, подручный стал аккуратно засыпать ее землей. Сам же отошел на пару метров в кусты, чтобы наломать веток и замести следы. Вдруг вскрикнул «твою мать!» и выбежал на тропу. На удивленный взгляд Сашки показал правую руку. На запястье там, где обычно меряют пульс, виднелись две маленькие ранки. Его укусила змея.

Тот снял рюкзак и стал лихорадочно искать аптечку. В комплект входило противоядие от укусов змей. Не прошло и пяти секунд, как укушенный посерел, кожа на скулах натянулась, в глазах начали лопаться капилляры. Стал падать, но его поймал Маркуша. Сашка достал шприц – тюбик с сывороткой и сделал укол, но это, похоже, было уже бесполезно.

Иван забился в конвульсиях, изо рта пошла кровавая пена. Через минуту затих.

Маркуша в прострации стоял на коленях и продолжал поддерживать ему голову. На Сашкины слова не обращал внимания, словно не слышал. Пришлось развернуть к себе и врезать две пощечины, чтобы привести в чувство. Затем помог Маркуше взвалить тело на плечо, а сам понес три автомата и рюкзак погибшего.

Где-то через километр, на повороте тропинки их ждала группа.

Увидев мертвеца, командир застонал, как от боли. В течение получаса двое погибших. Сашка заметил, что у одного из кубинцев перевязана голова, оказалось, шальная пуля оторвала ему часть уха. Повезло. Чуть в сторону и пробила бы голову.

Мертвого понес Мазай. Спустя час спустились в долину между двух гор, через минут десять вышли к ручью. Вода была чистая, жадно напились и набрали во фляги.

Там был небольшой водопад, где в расщелине между двумя каменными глыбами похоронили Ивана, заложив камнями. С ним, в импровизированную могилу положили автомат. Ребята прощались, смахивая слезу, кубинцы наблюдали со стороны. Когда попрощался последний боец, подошли и отдали честь, взяв под козырек.

Шли целый день, углубляясь в горы, по очереди неся носилки. Кубинцы работали со всеми на равных. Проводник, пока хоронили Ивана, сбежал, пользуясь тем, что на него не обращали внимания. К вечеру, раненый разведчик пришел в себя. Кубинцы стали ему что-то объяснять. Зорин приказал Пату накормить раненого.

Тот достал из комплекта сухпайка так называемую «Скумбрию». Это был яичный порошок, смешанный с черным шоколадом и молотым арахисом, заправленный льняным маслом. Современные «Марс» и «Сникерс» чем-то напоминают его по вкусу. Упаковывалось эта смесь в банки, один в один как рыбные консервы. Содержала три тысячи калорий, после употребления чувствовались сытность и подъем сил.

Подогрев банку на сухом спирте, Пат передал ее кубинцам. Они достали из рюкзака флягу с ромом и дали глоток раненому, после чего покормили. На ночлег остановились в ущелье между поваленными деревьями.

Утром поднялись на гору и там впервые Витас, поймал волну, на которой работал штаб. Связь была неустойчивой. Успели только доложить, что «у мамы все хорошо». Потом пошли помехи, похоже, юаровцы забивали волну. Через час после сеанса связи услышали лай собак, стало понятно, что их пустили по следу.

Командир оставил Мазая с Гулливером, а дополнительно Сашку, оставшегося без напарника. Поставил сержанту задачу любыми путями ликвидировать собак.

– Все сделаем, товарищ старший лейтенант. Можете не сомневаться, – ответил бывший моряк.

Для засады выбрали прогалину, где метров на сорок позади не было густой растительности, и имелся обзор. Когда появился собаковод, его пропустили до середины, и Маркуша снял собаку и бойца двумя пулями. Мазай выстрелил из подствольника гранатой по возникшей вслед за передовыми группе, двух разметало взрывом, Огрызаясь короткими очередями и экономя патроны, начали отходить, прикрываясь деревьями.

Сашка бил одиночными. Их учили поражать врага с первого выстрела. Если наемников обучали стрелять очередью, поднимая автомат снизу вверх и ведя дорожку из пуль к цели, то их именно так.

Боковым зрением отметил какое-то движение справа. Повернулся и засек группу из десятка человек, которая обходила с фланга. Крикнул Мазаю (он был ближе) вместе перенесли огонь туда. А юаровцы уже приблизились на бросок гранаты. И тут увидел, на них спустили двух собак. Черных, короткошерстных и поджарых. Подобных в Союзе не встречал.

Позже, в девяностые, таких показывали в американских боевиках. Порода именовалась – доберман. Выстрелил в ближайшую, не попал. Их учили, как бороться с собаками, только не знал, что эти твари весьма прыгучие и могут двигаться намного быстрее овчарок, на которых тренировались.

Не успел изготовиться, как пес, распластавшись в прыжке, нацелился в горло. Подставил левое предплечье, собака вцепилась туда. Тело пронзила боль, словно от удара током. Правая рука автоматически выхватила нож, вонзил в брюхо вцепившемуся зверю, направляя удар снизу – вверх. Раздался леденящий душу визг, от которого зашевелились волосы. Пес разжал челюсти и свалился, катаясь по траве.

Второго пса Гулливер встретил прямым ударом ноги в голову. Собака с той же скоростью, что и неслась, отлетела, саданувшись хребтом о дерево и, не пикнув, затихла. Левая рука Сашки на счастье слушалась, он мог ей двигать. Негры уже были в пяти-шести метрах.

Пальнул в ближайшего, тот упал. Отбил винтовочный ствол со штыком и бросил через бедро второго, что налетел справа. Вдруг в голове раздался гул, будто взлетал реактивный самолет, и время для Сашки остановилось. Все стало как в замедленной съемке.

Он видел как, негр снова пытался ткнуть его штыком в лицо, но делал все это очень медленно. Сашка тут же присел и изо всей силы ударил стволом автомата снизу -вверх. Дульный тормоз вместе с мушкой вонзился под челюсть, а вышел в районе переносицы. Череп треснул, словно грецкий орех.

Краем глаза заметил Мазая, который дрался с двумя, третий скрючился рядом. Увернувшись от одного, сержант молниеносно выбросил руку. Бил прямой, жесткой ладонью, словно пикой. Ладонь вошла в живот врага по запястье, назад вытащил сжатой в кулак, вырвав кишки наружу. Увидев такое, оставшийся сбежал.

Достав из кобуры убитого пистолет, Сашка поспешил на помощь Гулливеру с Маркушей.

Одессит умирал. У него в спине торчал нож, рядом лежали три трупа, четвертый в стороне. Видно это он всадил десантнику нож в спину, пока тот дрался с остальными. Но Гулливер не зря был «дедом». Он сумел, получив удар ножом, с разворота, ребром ладони сломать нападавшему сзади, шею. Голова у того была запрокинута, как у тряпичной куклы.

Гулливера уже почти полностью оставили силы, он не мог двигать руками и прохрипел Сашке, «добей меня».

Упав на колени, хотел достать аптечку, не успел. Сбоку накатился клубок тел, среди них Маркуша, рубивший негров саперной лопаткой. Выцелив, Сашка застрелил двоих, третьего, пытавшегося сбежать, завалил Мазай.

Подняв умирающего товарища понесли. Минут через десять он издал глубокий вздох, прошептал «не пишите маме» и умер. Найдя по пути вывернутое с корнем дерево, похоронили в яме, засыпав землей.

До конца дня их вел Мазай, полагаясь на чутье. Перед закатом заночевали среди красных скал, подчистили остатки сухпая.

– Жалко ребят, – передал по кругу флягу с остатками воды сержант.

– Тех мы тоже немало положили, – откликнулся Сашка.

Спали по очереди. Утром где-то часа через четыре, Мазай вывел их к остальным. Пат виновато прятал глаза от командира. Он был в карауле и прозевал подход ребят. Кубинцы посмеивались, слушая высказывания старшего лейтенанта в его адрес.

Рассказали, что произошло. Все кроме раненого встали, почтили минутой молчания погибшего. Задача оставалась прежней: выйти в зону устойчивой связи, подыскать подходящую площадку и эвакуировать раненого вместе с группой.

Кроме того достать продуктов, их совсем не осталось, и пополнить боезапас.

Теперь двигались на северо-запад. Через два часа выбрались к дороге. Было принято решение до времени оставить раненого (у того похоже миновал кризис, и он начал поправляться). С ним кубинца – врача, радиста и Сашку. У него воспалилась покусанная рука, медик вколол антибиотик. Остальные ушли в поиск.

Замаскировавшись метрах в трехстах от дороги стали по очереди дежурить.

Группа вернулась вечером. Принесли продукты, воду, боеприпасы, но пришли без командира и Паташонка.

Как рассказали, на дороге встретили грузовик. Он то – ли сломался, то – ли это был подвижной пост. При нем пятеро солдат. Один находился в кабине, остальные расположились в тени кузова, дымя сигаретами и болтая. Решили брать без шума, в ножи. По кустам можно было подойти на четыре – пять метров. Маркуша страховал, если что, должен быть снять того что в кабине.

Получилось быстро и бесшумно. Когда перерезали всех, из – под тента кузова, секанула автоматная очередь. Там оказался еще один – шестой. Снайпер его снять не мог, поскольку находился с другой стороны и автоматчика закрывал брезент. Паташонок, находившийся сзади машины, погиб сразу. Пат метнул нож, он воткнулся в глазницу стрелявшего. Тот, уже мертвый, переваливаясь через борт, рефлекторно нажал курок. Метнувшийся навстречу командир, взмахнув руками, упал на землю. Шансов у Зорина не было, три пули попали в левый бок. Умер, не приходя в сознание.

– Где похоронили наших? – спросил Витас.

– В паре километров от дороги, у гранитного валуна, – устало присел на траву Мазай и снял с плеча командирскую планшетку.

После того как поели, старший из кубинцев (звали Альберто) попросил у всех внимания. Он был офицером госбезопасности, посовещавшись, решили, теперь сменит Зорина.

На следующий день двинулись дальше в сторону фронта.

Шли без происшествий, рельеф местности был разный. Небольшие леса, кустарники, открытые участки, заросшие высокой травой, с редко стоящими деревьями. И вот на такой местности их неожиданно перехватил вертолет. Это была небольшая винтокрылая машина вооруженная пулеметом.

Она вынеслась на малой высоте из-за гряды, дала очередь и ушла с набором в разворот. Ребята упали, перевернулись, как учили на спину, оружие наизготовку.

Сашка достал гранату и зарядил РПГ*, встав на одно колено, прицелился. Выждал и, когда вертолет снизившись вышел на прямую, нажал спуск. Раздался взрыв, машина развалилась в воздухе. Вниз, кувыркаясь, полетели две фигурки.

– Молодец, Пчел! – начали вставать ребята. – Ловко ты его! Прямо Ворошиловский стрелок!

Альберто подойдя, одобрительно хлопнул по плечу и приказал обыскать трупы летчиков. У одного из убитых нашлась карта. Стали уходить и тут заметили, нет Витаса.

Обнаружили через минуту, под кустом. Лежал лицом вниз. Крупнокалиберная пуля пробила рацию на спине и вышла из груди. Забрали тело с собой. Несли почти три часа, уходя подальше. Нашли подходящее место, отрыли лопатками и ножами яму, положили туда Витаса, сбоку рацию. Она была полностью разворочена. Завалив бурой землей, положили сверху камень.

Новый командир, что-то по-испански приказал врачу. Тот достал флягу и каждому налил по глотку рома. Помянули всех погибших.

Из группы в двенадцать человек, которые вышли на задание (не считая проводника с раненым), осталось всего шестеро. Теперь задача еще более усложнилась. На эвакуацию по воздуху надеяться не приходилось, нужно было самостоятельно переходить линию фронта. Да еще с раненым. Тот хотя и окреп, но идти самостоятельно не мог.

Командир завел группу в заросли и, выставив охранение, приказал отдыхать до утра. После тяжелого дня все дружно захрапели, Сашке не спалось. Ныла укушенная рука, перед глазами стоили лица погибших друзей. Еще вчера были рядом, смеялись и шутили, а теперь их нет. Затем все куда-то уплыло, провалился в сон.

На следующее утро, как только стали выдвигаться, нарвались на негров с копьями. Ни поймать, ни подстрелить их не удалось, стремительно скрылись в кустах, всего четверо. Были приземистые и тщедушные. Ангольские мужчины в основном рослые и хорошо физически развитые.

Сашка чувствовал себя лучше, рука немного побаливала, но воспаление прошло, подействовали уколы, что делал врач. Мазай, шедшим первым, поднял руку (внимание). Все замерли. Минуту прислушивался, а потом шепнул, что кто-то плачет. По приказу командира, с ним вперед пошел Сашка.

Оба тихо пробирались сквозь кустарник, впереди показалось группа деревьев. Теперь и он слышал детский плач. Под раскидистой акацией нашли мертвую женщину, рядом сидела и плакала девочка лет трех. Судя по опухшей левой ноге и сведенному судорогой телу, женщину укусила змея. Это случилось не более двух часов назад.

Возможно, это их и искали встреченные неподалеку аборигены. Мазай напоил ребенка водой и дал трофейную конфету. Успокоился. Вернулись к своим.

Девочку решили взять с собой, иначе бы загрызли шакалы, или другое зверье. Сашка закутал ее в запасную тельняшку (была без одежды) и поместил в рюкзак, оставив снаружи курчавую головку. Осторожно двигались, по очереди сменяя друг друга у носилок. Альберто часто сверялся с картой и компасом.

Через час вышли к сожженной деревне.

Мазай с Патом отправились осмотреть ее и поискать воду. Та, что была, заканчивалась. Вернувшись, доложили, колодец завален трупами, видно тут похозяйничали юаровцы. Спустя еще какое-то время наткнулись на рудник, в таких добывали серебро, вход в который охранялся. Неподалеку обнаружили вентиляционный штрек. Разработка была обозначена на карте погибшего летчика, решили проверить, что там может находиться.

В разведку, налегке, оставив лишнее, пошли все, кроме раненого, врача и Сашки. Где-то через час появились Пат с Маркушей. Взяв из рюкзаков три магнитные мины с часовым механизмом, ушли. Оказалось – в шахте крупный склад боеприпасов. Ход, который вел от вентиляционного штрека, был заминирован растяжкой, ее сняли.

Потом все вернулись, собрали вещи, и тронулись дальше. Через сорок минут после начала движения послышался отдаленный гул, и вздрогнула земля.

– Адьес, – обернулся назад Альберто.

На следующее утро он объявил, что группа уже близко подошла к линии фронта, нужно быть особо внимательными. Девочка вела себя спокойно, не плакала. Сашка ее кормил, доверчиво обнимала за шею. Все ребята как могли баловали ребенка, играя с ним на привалах. Мазай научил ее называть Сашку папой.

Под вечер Маркуша с разрешения командира, подстрелил антилопу, с небольшими рожками. В ложбине меж двух скал вырыли углубление и когда начало темнеть разожгли костер. Добычу поджарили на углях и вскипятили воду. Раненый кубинец уже мог сидеть и с чьей-либо помощью передвигаться.

Он тоже съел кусок, врач дал ему таблеток. Хорошо, что имелась соль, а то мясо без хлеба не шло. Вкус был, как у шашлыка из говядины. Утром все встали окрепшими, хорошо отдохнувшими. Решили раненого для большей мобильности группы, нести по очереди на закорках.

Для этого выделялись Мазай, Пат, Маркуша и командир.

Это был крепкий и рослый парень в возрасте до тридцати лет. Врач наоборот, невысокий и щуплый, с явной примесью негритянской крови. Пошли «индейской змейкой» или как называли спецназовцы «гусеницей». Головным шел Мазай, сектор его ответственности был впереди и под углом сто двадцать градусов.

Ему в затылок, на расстоянии в пару метров следующий, ведущий наблюдение слева, под углом в девяносто градусов, третий наблюдал справа, четвертый слева и так далее. Замыкающий Сашка отвечал за тыл.

Шли так, сменяя друг друга для переноски раненого, часов пять. Сделали привал. Некоторые отошли в стороны, справить малую нужду. Вскоре собрались все, кроме Пата. Он появился минут через двадцать и не один, а с двумя белыми, в табачного цвета униформе.

Как оказалось, сделав свое дело, заметил, что недалеко стремительно сорвалось с места и исчезло небольшое стадо антилоп. Стало любопытно, что их спугнуло. Через пару минут заметил трех вооруженных людей. Двое белых и один негр. Это оказались связисты, они тянули кабель. Негр нес катушки, один из белых укладывал провод, а второй, судя по всему, был командиром группы. Пат решил захватить европейцев. Ему в этом помог офицер, спустивший штаны и усевшийся под кустом.

Заколов негра финкой, Пат оглушил прикладом офицера, а второй при виде направленного на него автомата тут же поднял руки. Начальник так и пришел, поддерживая штаны руками. Кубинец – врач, знал английский и допросил пленных. Выяснилось, они тянули провод от КП своего полка, к батарее самоходных гаубиц. До линии фронта было около четырех километров. Пленные охотно отвечали на все вопросы.

Офицер показал на карте, где находится фронт и батарея. Со вторым пленным обошлись по законам разведки. Американца взяли с собой. Незаметно обошли расположение батареи.

Гаубицы стояли недалеко от дороги, уходящей за линию фронта, рядом стрелковые окопы. Рассудив, что основные силы сосредоточены именно здесь, решили уйти в сторону километров на семь, двигаясь параллельно дороге. У офицера сняли брючный ремень, срезали пуговицы на штанах, руки связали спереди. За плечи повесили рюкзак потяжелее.

Через полтора часа на первом привале, он очень удивился, когда увидел, как ребята поят водой и дают галеты Машеньке. Так они назвали девочку. Имя придумал Пат. Он сказал, что котят и тех именем называют, а это человек!

«Зачем Вы возитесь с этой черной свиньей», перевел врач десантникам слова пленного. Повисла гнетущая тишина. Маркуша, который его охранял, сделал шаг вперед и хлестнул ладонью по роже. У того нос сместился вправо. Чтобы остановить кровь, врачу пришлось воткнуть в ноздри пленному ватные тампоны. Все ребята радостно выдохнули: «Так ему суке и надо!» Глаза у юаровца выражали недоумение. В меньшей мере, но тоже удивленно смотрели на русских все трое кубинцев.

На рассвете Сашка поднял группу. Он был дозорный и доложил, что слышал с северного направления голоса. В разведку пошли Мазай, Пат и Маркуша. Осторожно продвигаясь в том направлении, откуда слышал голоса Пчел, метров через семьдесят, в бинокль обнаружили группу из шести человек, в камуфляже. Она двигались на юг, соблюдая меры предосторожности. Сержант послала Маркушу доложить командиру, продолжили наблюдение.

Скоро прибыли все, кроме врача, раненого и пленного. Командир долго наблюдал в свой бинокль, не принимая решение. На опушке кустарника, незнакомцы сделали привал, раскрыли ранцы, достали консервы. Альберто принял решение, – будем брать, врасплох.

Подкрадывались так, что кустик не шелохнулся. За прошедшую неделю сжились с природой, стали ее органической частью, да и тренировки по маскировке с выживанием научили многому. Командир махнул рукой, Сашка в два прыжка преодолел шесть метров, к ближайшему из сидевших и приставил автомат к голове. Тот от испуга поперхнулся и зашелся в кашле.

Мазай вырубил ногой одного, Пат, кулаком второго, остальные увидев направленные автоматы – замерли. Маркуша скорчил зверскую рожу «Хенде хох, б…!» Альберто сделал знак поднять руки, выполнили. Связав, забрали оружие.

Сашка обратил внимание, что все были вооружены автоматами Калашникова. Он достал из одного из ранцев консервную банку, на ней было написано по-русски «Гречневая каша с мясом». Показал командиру. Тот обратился к пленникам на испанском, по виду поняли. Достал из внутреннего кармана документ, завернутый в непромокаемый целлулоид, поднес к их лицам.

По очереди долго изучали, задавали какие-то вопросы и недоверчиво переглядывались. Документов у солдат не было никаких. Послали за врачом, раненым и пленным. Когда пришли и с ними стал общаться доктор с раненым кубинцем, захваченная шестерка оживилась. Потом, командир начал что-то говорить, показывая на спецназовцев. Один из пленных спросил по-русски: «Кто они такие?». Взглянули на Альберто, он махнул головой. «Мы русские» – сказал Мазай.

Сашка с Патом и Маркуша тоже это подтвердили, добавив «мы советская армия».

Тогда пленные рассказали, что они кубинцы, полковая разведка. Шли на задание в тыл врага. Им развязали руки, но оружие не отдали и они повели всех к своим.

Через два часа были в расположении полка. По рации командир связался с вышестоящим штабом. Утром, сказали, прибудет вертолет. Впервые за все дни они с мылом помыли руки и лица, сбрили недельную щетину. К вечеру союзники обещали организовать душ.

Машенька очень удивилась, что «папа» стал белым, с интересом трогала его ручонками за щеки. Пришел Альберто, сказав, девочку нужно отнести в санчасть и там оставить. Он договорился с главврачом. С Сашкой увязались Пат с Маркушей. Санчасть находилась в длинном здании барачного типа в небольшом, окруженном джунглями поселке. На околице располагался штаб полка. Их появление вызвало в медучреждении легкий переполох.

Сбежался весь женский медперсонал. Был одет в приталенные, полупрозрачные нейлоновые халатики, длиной до середины бедра, Через них просвечивались белые лифчики с трусиками. Почти все кубинки выглядели пышнотелыми, но в тоже время фигуристые и крепко сбитые. Две были светло шоколадные, главврач – белая, остальные «латинос» в разных вариациях.

Увидев такой цветник, Пат выгнул широкую грудь колесом, Маркуша весь напрягся и стал косить по сторонам горячим глазом. Кубинки смеялись над их внешним видом, дергая за нашитые на комбезы ленточки, кокетливо переглядывались. Сашка, наблюдая со стороны, дурацки улыбался.

От всей этой суеты расплакалась Машенька, главврач сказала по-русски, «давай» и пошла по коридору. С ребенком на руках последовал за ней. В кабинете на плечиках висела офицерская форма (оказалась капитаном), спросила, как зовут девочку и откуда взялась. Потом выяснила фамилию Сашки, назвался Пчел. Так и записала в журнале, Маша Пчел.

Когда вышли из кабинета увидел, Маркуша уже похлопывает по попке одну медработницу, а Пат осторожно кружит, посадив на руки, двух самых симпатичных. Капитанша приказала и одна забрала девочку. Та начала плакать, протягивая руки к Сашке и повторять, «папа, папа». По коже забегали мурашки, быстро вышел и направился искать Альберто, чтобы доложить.

Вечером, после душа, кубинские разведчики, устроили парням ужин, выставив три бутылки кубинского рома и «Столичную». На вопрос, откуда русская водка, сказали, что трофей. Назавтра вертолет забрал их в одиннадцать часов. Экипаж снова был кубинским. Встретил начальник разведки отряда и незнакомый генерал. Как оказалось из разведуправления Генштаба. Потом три дня писали рапорты о выполнении задания, уточняли, если что-то не совпадало.

Затем батальон перебросили в Луанду, где дали неделю отдыха. Рота жила в той же гостинице, что и первый раз. Ребята отсыпались, плавали в бассейне и гоняли футбольный мяч. По одному разу, с сопровождающими, отпускали в город. Столица Анголы оказалась современным мегаполисом с полумиллионным населением, живописно раскинувшемся на берегу обширного залива.

Современные небоскребы и фешенебельные гостиницы соседствовали с домами, построенными в колониальном стиле и хижинами бедноты. Имелось множество магазинов, ресторанов и кафе, шумных рынков, слышался разноязычный говор.

Еще через несколько дней батальон погрузили на десантный корабль «Воронежский комсомолец» и через десять дней высадили в Болгарии, в порту города Бургас. Оттуда самолетами отправили в ГДР.

23 февраля, на торжественном построении части, Мазаю с Патом, Маркуше и Сашке, в числе других вручили правительственные награды. Сержанта наградили орденом Красной Звезды, остальных медалями «За отвагу».

Глава 8. В секретной школе

9 апреля 1959 года

Строго секретно

Положение о Комитете государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органах на местах

1. Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органы на местах являются политическими органами, осуществляющими мероприятия Центрального Комитета партии и Правительства по защите Социалистического государства от посягательств со стороны внешних и внутренних врагов, а также по охране государственной границы СССР. Они призваны бдительно следить за тайными происками врагов советской страны, разоблачать их замыслы, пресекать преступную деятельность империалистических разведок против Советского государства.

2. Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР образован на правах союзно-республиканского министерства. Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР для выполнения возложенных на него задач имеет свои органы в союзных и автономных республиках, краях, областях, отдельных городах и районах, военных округах, соединениях и частях Советской Армии, на флотах и флотилиях Военно-морского Флота, в войсках МВД, на железнодорожном, водном и воздушном транспорте, а также пограничные и специальные войска.

3. Комитет государственной безопасности работает под непосредственным руководством и контролем Центрального Комитета КПСС. Комитет госбезопасности при СМ СССР несет ответственность за обеспечение государственной безопасности в стране и систематически отчитывается о всей проводимой им работе перед ЦК КПСС и Советом Министров СССР, а местные органы КГБ – соответственно перед ЦК компартий союзных республик, крайкомами, обкомами, горкомами, райкомами партии и Комитетом госбезопасности при Совете Министров СССР.

4. Комитет государственной безопасности и его органы на местах в своей практической деятельности обязаны держать тесную связь с трудящимися, постоянно опираться на их помощь в борьбе с антисоветскими и враждебными элементами и принимать активное участие в проводимой партийными организациями среди трудящихся работе по повышению политической бдительности.

5. Комитет государственной безопасности возглавляет председатель, который утверждается ЦК КПСС и назначается Президиумом Верховного Совета СССР. Заместители председателя Комитета утверждаются ЦК КПСС и назначаются Советом Министров Союза ССР.

6. Председатель Комитета, заместители председателя в пределах своей компетенции издают приказы и инструкции на основании и во исполнение действующих законов, постановлений ЦК КПСС и Совета Министров СССР.

Руководителям местных органов КГБ предоставляется право издавать приказы и указания по оперативной и служебной работе на основе приказов и инструкций Комитета госбезопасности при Совете Министров СССР и решений соответствующих партийных органов.

Задачи и обязанности Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органов на местах

7. На Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР и его местные органы возлагаются:

а) разведывательная работа в капиталистических странах;

б) борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью иностранных разведывательных органов, зарубежных антисоветских центров и с их агентурой внутри страны;

в) борьба с вражеской деятельностью антисоветских и националистических элементов внутри СССР;

г) контрразведывательная работа в Советской Армии, ВМФ, ГВФ, в пограничных войсках и войсках МВД с целью предупреждения проникновения в их ряды агентуры иностранных разведок и иных вражеских элементов;

д) контрразведывательная работа на специальных объектах, особо важных объектах промышленности и на транспорте;

е) охрана государственных границ Союза ССР;

ж) охрана руководителей Партии и Правительства;

з) организация и обеспечение Правительственной связи;

и) организация радиоконтрразведывательной работы и учет необходимых данных действующих на территории страны ведомственных радиостанций;

к) разработка мобилизационных планов по развертыванию органов госбезопасности и войсковых частей Комитета и выполнение других поручений ЦК КПСС и Правительства Союза ССР.

8. Для выполнения поставленных задач Комитет государственной безопасности имеет соответствующую структуру и штатную численность, утверждаемые ЦК КПСС и Советом Министров СССР.

(Выписка из протокола №200 заседания президиума ЦК КПСС с утверждением проекта положения о КГБ при СМ СССР)

– Ну как, сержант, подумал?

– Подумал, товарищ, майор. Я согласен, – решительно кинул Сашка.

Неделю назад он получил третью лычку на погоны и был назначен командиром отделения вместо Мазая, подлежащего весенней демобилизации.

– В таком случае пиши, – придвинул шариковую ручку с листом бумаги.

«Начальнику Управления Особых отделов КГБ СССР по Группе советских войск в Германии генерал-лейтенанту Устинову И.Л. от сержанта Пчелинцева А.Н. Рапорт»

Есть, – поднял голову Сашка.

«Прошу направить меня кандидатом для сдачи вступительных экзаменов в Высшую Краснознаменную школу КГБ СССР имени Ф.Э.Дзержинского» – Ниже дата и твоя подпись.

– Написал, – сказал через минуту сержант.

– Давай сюда, – протянул руку. Взяв, пробежал глазами и положил в лежавшую сбоку папку.

– С этого дня начну тебя оформлять, – достав из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой.

Получив награду, Сашка задумался. Служба перевалила на второй год, ему все больше нравилась, решил поступать в военное училище ВДВ. Для этого, выбрав время, обратился к новому командиру роты. Тот, с которым был в Анголе, ушел на повышение.

Новый ротный, капитан Гусаков, внимательно выслушал и сказал, – я не возражаю. Только нужно выслужить срок. Понятно?

– Так точно. Разрешите идти?

– Свободен.

«Ну что же, подожду до ноября» подумал, выходя из кабинета.

А спустя два дня его вызвал к себе особист – майор Дятчик. Он тоже был с батальоном в командировке, видел пару раз.

– Присаживайся, Пчелинцев, – указал на стул, когда постучав в дверь, доложил о своем прибытии.

Сняв пилотку, присел напротив, выжидательно уставившись на майора.

– Слышал, ты желаешь поступать в военное училище? – задал тот вопрос.

– Так точно. Хочу стать офицером.

– Похвально. В этой связи у меня предложение, поступать в наше.

– А разве такое есть? – вскинул брови.

– Есть, – откинулся в кресле. – Готовит офицеров контрразведки.

– А чем они занимаются?

– Охраной государственной безопасности страны, борьбой с изменой Родине, шпионажем и вредительством

– Понял, – чуть помолчал Сашка.

– Служишь ты Пчелинцев хорошо, – продолжил особист. – Младший командир, комсомолец и воин-интернационалист. Имеешь правительственную награду. Так что по всем статьям нам подходишь. Ну, так как?

– Могу подумать, товарищ майор?

– Можешь. Завтра в это же время жду тебя у себя.

Выйдя из кабинета, Сашка направился в дальнюю часть плаца, уселся в пустой курилке и достал из кармана сигареты. Чиркнув спичкой, пустил носом дым и предался размышлениям.

Предложение оказалось неожиданным. Об организации, которую представлял Дятчик, знал мало. Но то, чем занималась, интриговало. Докурив, швырнул окурок в обрез, встав, одернул куртку и пошагал к казармам. Остаток дня прошел в служебных делах, занимался с молодым пополнением. После отбоя долго ворочался в койке, думая над тем же вопросом. Пришел к мнению дать согласие.

– Ну а теперь перейдем к конкретике, – выдул майор вверх струйку дыма. -Учебное заведение куда будешь поступать находится в Москве и именуется Высшая Краснознаменная школа КГБ при Совете министров СССР имени Феликса Эдмундовича Дзержинского.

Существует на правах академии, учиться пять лет. После окончания выдается диплом юриста-правоведа с присвоением звания лейтенант. Выпускники распределяются в органы военной и территориальной контрразведки, внутри Союза а также за его пределы.

Вступительные экзамены по русскому языку с литературой, истории СССР и иностранному. Ты, кстати, какой изучал?

– Английский.

– Оценка?

– Была «отлично».

– Ладно, а теперь напишешь биографию и заполнишь анкету, – достал майор из папки новые бумаги.

Биографию Сашка написал довольно скоро (была короткой) а вот анкету заполнял почти час. Она состояла из множества вопросов, в том числе требовалось указать родственников до третьего колена. Как здравствующих, так и ушедших из жизни. Закончив, подписал, указав дату. Передал Дятчику. Тот внимательно прочитал, задав несколько уточняющих вопросов, после чего убрал в стол.

– Можно вопрос? – спросил Сашка

– Валяй, – затушил в пепельнице сигарету.

– Насколько высокий там конкурс и когда выезжать?

– Когда поступал я, это было десять лет назад – двенадцать человек на место. Сейчас, думаю, не меньше. Но ты не забирай в голову. Другие кандидаты тоже из войск. Так что уровень знаний у всех примерно одинаков. А выезжать нужно будет в начале мая. На месте дают месяц для подготовки. Кстати, через неделю направлю тебя для прохождения медкомиссии.

– Так я здоров, – удивился Сашка.

– Это обязательно.

В первых числах мая, попрощавшись с Мазаем, Патом и Маркушей, Сашка в сопровождении Дятчика выехал в Вюнсдорф, где располагалось управление Особых отделов группы советских войск в Германии. Там уже находились еще три кандидата из различных родов войск. Познакомились.

Первый, старший сержант – авиатор по фамилии Марков, оказался родом из Москвы. Второй, старшина Галич, с петлицами танкиста – земляком из Краматорска, третий, артиллерийский ефрейтор Хузин, был из Казани.

В течение суток на всех были оформлены вещевые и продовольственные аттестаты, выданы командировочные предписания. А еще в кубрике, где временно расположились, Сашка перешил на «парадку» голубые погоны с петлицами ВДВ и достал из рюкзака берет.

– Так ты десантник? – удивились остальные.

– Ну да, – шлепнул на макушку. – Там где служил, считались инженерными войсками.

– Интересно, – переглянулись ребята.

Далее в штабе состоялся подробный инструктаж и назван подмосковный адрес объекта, куда надлежало прибыть. На следующее утро с военного аэродрома транспортным «илом» вылетели в Москву.

Спустя три часа приземлились в Кубинке.

Предъявив на КПП документы, с вещмешками на плечах вышли в город. Оттуда на электричке доехали до столицы, вышли на Белорусском вокзале. Время было около часа дня, решили подкрепиться. Зашли в один из буфетов, взяли по паре беляшей и пакету молока.

– Ну что, москвич, давай веди дальше, – сказал Маркову Галич, когда выйдя наружу перекурили. В Москве раньше не был никто кроме Хузина. Да и тот проездом.

– Не вопрос, – швырнул тот окурок в урну. – Топайте за мной.

Выйдя с вокзала, свернули направо, открылась заставленная автомобилями площадь и снующая толпа. Направились к кубическому зданию с арками (вверху красная литера «М») вошли под высокие своды вестибюля. Марков сунул в один из разменных автоматов на стене монету, нажал кнопку, высыпались четыре пятака.

– Держите, – раздал. – Бросаете в щель турникета справа и проходите. Главное не отставайте, а то потеряетесь.

Сделав, как сказал, проследовали к гудящему эскалатору. Он подхватил всех и повлек вниз. Открывшаяся перед глазами станции восхищала, таких Пчелинцев не видел никогда. Трехсводчатая, с пилонами, фресками на потолке, пол выложен метлахской плиткой.

– Да-а, – протянул шагавший рядом Галич, – красота.

Через пару минут подъехала электричка (вошли) «осторожно, двери закрываются, следующая станция «Новослобожская», сообщил мягкий голос из динамиков. Створки сдвинулись, набирая ход, унеслась в темный тоннель. Вышли из метро на Курском вокзале, сели в пригородный поезд, идущий до Балашихи. Спустя сорок минут были на местном вокзале. Там обратились к милицейскому патрулю, назвав адрес части.

– Знаем такую, – сказал старший с рацией на груди, и рассказал маршрут.

Пройдя через центр, оказались на городской окраине, за которой начинался сосновый бор. Вдоль него сплошняком тянулся трехметровый, крашеный в зеленое, забор. Следуя по тропинке, вышли к асфальтированной трассе, повернув налево оказались у стационарного КПП. К нему примыкали высокие металлические ворота.

– Вроде то, что надо – указал на табличку с номером вверху Галич.

Потянул на себя дверь, вошли. Внутри, за перегородкой сидел прапорщик в общевойсковой форме, перетянутый портупеей с кобурой. Представившись, предъявили командировочные предписания с военными билетами.

Он внимательно прочел, сделав записи в журнале, и обернулся назад, – Петров!

Из смежной комнаты возник ефрейтор с автоматным штыком на поясе.

– Проводи ребят в беседку, – снял трубку телефона.

Вслед за ефрейтором миновав турникет, вышли в другую дверь. За ней на небольшой площадке ажурная беседка, по периметру скамейка, в центре обрез.

– Ждите здесь. За вами придут, – сказал ефрейтор и исчез.

Сняв с плеч вещмешки, присели. Минут через пятнадцать со стороны зеленого массива по бетонной дорожке подошел сержант в х/б.

– Вы вновь прибывшие? (с интересом оглядел).

– Мы.

– Идемте со мной.

Захватив вещи, пошагали следом.

Через сотню метров дорожка кончилась, свернули на асфальтированную дорогу, уходящую в бор. С двух сторон высились вековые сосны вперемешку с елями, где-то куковала кукушка. Пока шли, познакомились – сержант тоже оказался кандидатом. Прибыл на сутки раньше.

– Ну и как тут? – поинтересовался Хузин.

– Ничего. Жить можно.

Вскоре дорога вывела на открытое пространство: по сторонам одноэтажные щитовые дома, между ними плац. У крайнего справа, в тени курилка. Там, на скамейках, дымил сигаретами десяток бойцов, проводивших новичков взглядами.

Сопровождавший завел их в одно из строений, прошли длинным коридором, постучал в дверь. В небольшой, оклеенной обоями комнате с сейфом и шкафом, за столом сидел капитан в полевой форме. Он еще раз проверил у прибывших документы, сдали командировочные предписания. Затем всех распределили по учебным группам. Сашка попал к авиаторам с десантниками. Те жили во втором доме слева, оказавшимся внутри казармой.

– Будем знакомы, – протянул руку встретивший там старший сержант в х/б с голубыми погонами. – Игорь Казначеев. Назначен здесь старшим.

– Александр Пчелинцев (пожал).

– Откуда прибыл?

– Из ГСВГ.

– Ясно. А я из Псковской дивизии ВДВ. Пошли, покажу койку.

В казарме оказался просторный жилой кубрик, там познакомился с еще несколькими ребятами, приехавшими раньше. Определив в тумбочку туалетные принадлежности, переоделся в каптерке в повседневную форму.

Чуть позже строем отправились на обед.

Столовая находилась по той же дороге, но в другую сторону. Как объяснили, в центре объекта, занимавшего несколько гектаров леса. Представляла собой типовое здание с пристроенной стеклянной верандой, внутри два зала со столами и раздачей. На веранде буфет.

Кормили щами из свежей капусты, мясным пловом, к ним булочка и компот. Желающие могли посещать буфет. Он впечатлял ассортиментом, продавалось даже бутылочное пиво.

После обеда перекурили и строем вернулись назад. Как оказалось, ранее прибывшие, уже занимались самоподготовкой в двух учебных корпусах, Сашка тут присоединился. В библиотеке получил учебники по экзаменуемым предметам, прошел в класс. Занял свободный стол у одного из окон, открыл «Историю».

Распорядок дня на объекте был следующим: подъем в шесть утра, трехкилометровый кросс, далее зарядка в расположенном рядом спортивном городке, умывание и переход на завтрак. Далее самостоятельные занятия, обед. Час отдыха и снова подготовка до ужина. После него свободное время. Отбой в двадцать два часа.

Контингент поступающих – сержантский и рядовой состав срочной службы всех родов войск. Помимо десантников с авиаторами имелись группы пограничников, общевойсковиков и военных моряков. Срок службы от одного года до трех. Была еще одна, состоявшая из выпускников спецшкол и студентов МВТУ имени Баумана*.

За всеми присматривали несколько офицеров от капитана до майора, в первой половине дня кандидатов навещали гражданские преподаватели. Из внутренних нарядов несли только дневальство по казармам. Остальное, в том числе хозяйственные работы, выполняли солдаты роты охраны.

Выходным днем считалось воскресенье. Поднимались на час позже, после физзарядки и завтрака занимались по интересам. Одни отправлялись на спортплощадку (многие увлекались спортом), другие продолжали самоподготовку в классах или писали письма, а третьи занимались «травлей» в курилке.

При этом рассказывалась масса всевозможных историй связанных со службой. В них пограничники ловили шпионов с диверсантами, десантники сигали с самолетов затяжными прыжками, а моряки ходили в загранплавания и погружались в морские пучины.

Вечерами же водили в клуб, где смотрели фильмы. Как правило, о разведчиках, типа «Щит и меч» или «Судьба резидента». За это время немного изучили объект, оказавшийся не совсем обычным. По площади он занимал значительно больше места, чем казалось на первый взгляд.

Помимо жилого городка, где кандидаты готовились к экзаменам, в противоположной стороне имелся штаб и еще какие-то административные здания, в лесной чаще просматривались деревянные двухэтажные коттеджи; часть территории пересекалась ограждением из колючей проволоки и тщательно охранялась.

Несколько раз, посещая столовую с буфетом, встречали там группы офицеров в необычном для армии камуфляже. Все были до черноты загорелыми и спортивного склада. А в районе коттеджей иногда встречались гражданские. Контактировать с теми и другими запрещалось.

В первую после прибытия неделю все написали рапорта, на какой факультет желают поступать. Как оказалось, таких в учебном заведении было три. Первый готовил офицеров военной контрразведки, второй – территориальной со знанием иностранных языков, третий – криптографов*.

Иностранные языки Пчелинцева всегда интересовали. По английскому в школе, а потом техникуме имел «отлично». Чуть подумав, указал в рапорте о желании поступать на второй факультет. Оно, кстати, становилось все выше. Сказались общение с другими кандидатами, офицерским составом и преподавателями. Да и хотелось, в случае удачи, порадовать отца.

В начале июня начались экзамены. Их принимали гражданские педагоги в тех же учебных корпусах, где шла самоподготовка. Длились почти месяц.

Первый, по истории СССР, Сашка сдал на отлично, русский язык с литературой тоже, по иностранному получил четверку. Проходной балл был восемнадцать – набрал на один больше. Но так повезло не всем. Многие «сошли с дистанции» и вернулись в свои части для дальнейшей службы или демобилизации. В том числе, приехавшие вместе с Сашкой Хузин и Галич.

Через сутки после окончания сдачи, на утреннем построении объявили список зачисленных. В нем был и Пчелинцев. До последнего момента он не верил, что поступит, очень уж высок был конкурс. От счастья закружилась голова.

Далее последовала команда «ра-авняйсь, смиррно!

За ней, «напра-во! Вперед, шагом марш!»

Строем отвели в клуб части, усадили в актовом зале. С трибуны выступил средних лет сухощавый генерал – лейтенант. Он поздравил присутствующих с поступлением в Высшую Краснознаменную школу, пожелав успехов в учебе.

На следующий день «слушателей» (таково было их новое качество) распределили по учебным группам, состоялось знакомство с начальником факультета. Был он в звании полковника, фамилия Золототрубов. Рассказал об учебном заведении и порядке обучения в нем.

Как оказалось ВКШ* имела богатую историю и была создана по решению Президиума ВЧК в 1921 году в виде специального института оперативной подготовки. Год спустя его переименовали в Высшие курсы Государственного политического управления. Далее состоялись еще несколько реорганизаций, и в марте 39-го учебное заведение стало именоваться Высшей школой НКВД*.

В годы Великой Отечественной войны в ней прошли подготовку свыше семи тысяч чекистов, активно участвовавших в боевых действиях на фронте и в тылу. Ряд из них, стали Героями Советского Союза, в том числе Дмитрий Николаевич Медведев, Николай Иванович Кузнецов, Александр Маркович Рабцевич, Владимир Александрович Молодцов, Виктор Александрович Лягин, Петр Анфимович Жидков, Евгений Иванович Мирковский.

Постановлением Совета Министров СССР от 2 августа 1962 года Высшей школе КГБ было присвоено имя Ф.Э. Дзержинского. Все последующие годы ее выпускники принимали участие в противодействии иностранным спецслужбам, проведении оперативных и боевых мероприятий.

Учебное заведение находилось в Москве, на Ленинградском проспекте. Занятия начинались с первого сентября, учебный год включал в себя два семестра. Программа обучения включала в себя общие, юридические и специальные дисциплины. После второго и четвертого курсов предусматривались практики. На последнем – двухмесячная стажировка.

По правовому статусу слушатели приравнивались к обучающимся в военных академиях, находились на государственном обеспечении и получали высокую стипендию. На первом курсе она составляла семьдесят пять рублей.

Далее в группах назначили командиров. Одним из таких стал Пчелинцев. Что сыграло в этом роль – служба в спецназе или имевшаяся у него награда, осталось для него тайной.

После, всех переодели в форму курсантов военного училища связи (ту что была сдали на склад) сфотографировали и выдали малинового цвета удостоверения личности.

Там значилось, что имярек – сержант или старшина такой-то, является слушателем Высшей Краснознаменной школы КГБ при Совете министров СССР им. Ф.Э. Дзержинского, внизу подпись ее начальника и гербовая печать. По внешнему виду и оформлению «корочки» практически не отличались от удостоверений оперативного состава органов государственной безопасности и предоставляли владельцу ряд определенных прав.

Группа, которой теперь командовал Пчелинцев, состояла из двадцати пяти слушателей, большинство из которых тоже являлись сержантами, имелись также несколько ефрейторов и рядовых. Все уже были более-менее знакомы, назначение его на эту должность восприняли как должное.

В обязанности командира входило выполнения указаний руководства курса в части обеспечения учебного процесса, расписание графика несения внутренних нарядов, а также выдача получаемой в бухгалтерии стипендии.

После завершения всех этих мероприятий, вновь испеченным слушателям предоставили неделю отдыха: тем, кто был родом из Москвы и области разрешили навестить родственников, остальные занимались кто чем.

На следующее утро, после завтрака, Сашка написал письмо родителям, в котором сообщил, что поступил в военное училище связи, находящееся в столице, указав адрес – Москва. М-113162 п/я 680.

Афишировать настоящее название не рекомендовалось.

Глава 9. В секретной школе (продолжение)

Я, Ф.И.О., вступая в ряды сотрудников органов государственной безопасности перед лицом товарищей и памятью чекистов, павших в борьбе с врагами во имя торжества коммунизма -

Торжественно клянусь:

через всю жизнь с честью нести высокое звание чекиста, быть бдительным, храбрым и дисциплинированным воином,

самоотверженно защищать интересы Коммунистической партии и Советского народа,

вести неустанную борьбу с происками империалистических разведок, крепить и развивать боевые традиции ВЧК-КГБ.

(Торжественная клятва молодого чекиста)

С Октябрьской площади белый «ПАЗ» со слушателями свернул на широкую улицу, по которой ходили трамваи, и покатил вдоль многоэтажных зданий.

– Так это ж Шаболовка! – узнал ее москвич Виктор Панин, сидевший впереди рядом с Сашкой. – А вон телецентр, – показал рукой на высокую ажурную башню из металла за первой линией утопающих в зелени домов.

Минут через десять автобус свернул у семиэтажного дома налево, въехал на более узкую, где остановился у высокого зеленого ограждения с металлическими воротами и стационарным КПП. Коротко просигналил, створки автоматически отворились, въехав на территорию остановился.

– Выгружаемся и за мной, – сказал сопровождавший офицер из руководства курса в звании майора, по фамилии Мишин. Прихватив рюкзаки с чемоданами, вышли из салона, пошли по асфальтированной дорожке за ним к двухэтажному с боковой пристройкой зданию.

За двухстворчатой пружинной дверью оказался холл, а за ним в обе стороны коридор с блестящим линолеумом, повернули налево. С правой стороны через равные промежутки тянулись двери с номерными табличками, слева большие окна, между ними платяные шкафы.

– Эта ваша, – отворил майор одну, с номером «116» и вошел внутрь, – располагайтесь.

Перед глазами открылась просторная, с крашеным полом и высоким беленым потолком комната. По сторонам двухъярусные койки со свернутыми матрасами, между ними тумбочки. В дальнем конце, затянутое белой кисеей окно, под стеной у двери длинный стол со стульями, в углу два трехстворчатых шкафа с зеркалами.

– Ничего. Жить можно, – сказал кто-то из одногруппников.

Сашка, занял нижнюю койку у окна, ребята – остальные. Три верхние, ближе к входу остались свободными.

Туалетные принадлежности с мелочами определили в тумбочки, парадную форму повесили на плечики в шкафы. Шинели с шапками и новенькими хромовыми сапогами поместили в те, что стояли в коридоре.

После этого в сопровождении Мишина отправились в боковую пристройку, там оказались вещевой склад и прачечная. Чемоданы с вещмешками сдали пожилой благообразной старушке, получив взамен номерные жетоны, в прачечной разбитная фигуристая девица, стреляя глазами, выдала каждому по комплекту постельного белья и полотенца.

Вернувшись обратно застелили постели, вслед за чем майор ознакомил новичков с объектом. Он именовался «Хавскя», по названию улицы, где располагался.

Корпус, в котором находились, был жилой. Здесь же имелись небольшой зал для самоподготовки, а в другом крыле столовая с буфетом, душевая, парикмахерская и бытовки. Помимо этого на территории располагались еще несколько корпусов и клуб, в центре небольшой сквер с фонтаном, спортивная и игровая площадки. На ней десяток парней постарше, играли в волейбол. Все в спортивных костюмах, слышалась иностранная речь.

На этот счет Мишин пояснил, на объекте живут и обучаются офицеры госбезопасности дружественных стран: немцы с поляками, кубинцы и монголы.

– А почему не видно никого из наших слушателей? – поинтересовался Серега Воробьев

– Старшекурсники на каникулах, а те, что заселились раньше вас, сейчас в городе. Знакомятся со столицей.

После этого он завел группу в одно из административных зданий рядом с клубом, где из кассы каждому выдали стипендию за истекший месяц.

– Да, не слабо, – пересчитал свою Генка Осипенко. – У меня мама врач. Получает на тридцатку больше.

– Значит так, – сказал Мишин, когда вышли наружу. – Сегодня у нас пятница. Впереди два выходных. Можете отдыхать и знакомиться с Москвой. А в понедельник к восьми утра все должны быть в Школе. Форма одежды – парадная. Адрес Ленинградский проспект, дом 3. После чего рассказал, как добраться.

– Ясно?

– Ясно! – дружно гаркнули в ответ.

– В таком случае до понедельника. И пошагал в сторону КПП.

– Ну что, ребята? Поглядим столицу? – сдвинул на затылок фуражку Валерка Столяров.

– А то! – ответили сразу несколько голосов.

Вернулись назад. У кого имелась, переоделись в «гражданку», весело переговариваясь, направились к КПП. Там поинтересовались у дежурившего прапорщика, до какого часа можно находиться в городе.

– До двадцати трех, – ответил тот. – Позже не пускаем.

Выйдя наружу, группами по несколько человек разбрелись по сторонам.

Сашка вместе с земляком Генкой Олейником и Игорем Казначеевым, решили посмотреть Красную площадь, для чего прихватили с собой москвича Витьку Панина, в качестве гида. Тот не возражал. В отличие от них был одет в белую водолазку, брюки -клеш и узконосые штиблеты.

Направились по тенистой улице к остановке трамвая в паре сотнях метров впереди, сели в подошедший и доехали до Октябрьской площади. Пройдя подземным переходом, спустились в метро, через двадцать минут вышли на станции «Площадь революции».

Она впечатлила интерьером и особо стоявшими в нишах бронзовыми статуями. Больше всего понравился революционный матрос с наганом. По совету Витьку все потерли отполированный до блеска ствол «на счастье». После, встав на гудящий эскалатор, поднялись наверх.

Главная площадь Страны оказалась много меньше, чем видели на экранах. Справа высились башни Кремля, слева тянулся фасад ГУМа, впереди блестели купола собора Василия Блаженного. По гранитной брусчатке прогуливались группы туристов, к мавзолею основателя пролетарского государства тянулась бесконечная очередь.

Подошли к застывшему у центрального входа почетному караулу, дождались очередной смены под бой курантов.

– Да, строевая подготовка у них будь здоров, – оценил Казначеев.

По предложению Панина спустились к Александровскому саду.

Там, у Могилы Неизвестного солдата, бдил второй караул, остановившись рядом помолчали. Затем неспешно прогулялись по центральной аллее, Виктор дал несколько пояснений. У мороженицы под тентом купили по эскимо, устроившись на одной из скамеек съели.

– Хорошо бы перекусить, – взглянул на наручные часы Казначеев. – Время обеда.

– Не вопрос, – смяв обертку, швырнул ее в урну, Панин. – Щас зайдем в одно приличное место.

Спустя полчаса свернули с улицы Горького на второстепенную, со старинными зданиями по сторонам. На крайнем висел указатель «Проезд Художественного театра». Метров через двести от него, по той же стороне находилась пельменная.

Открыв стеклянную дверь (звякнул колокольчик), вошли внутрь. Зал был небольшим, с десятком столиков в центре, по периметру еще один, вроде прилавка. В глубине витрина, на стене позади батарея бутылок и приоткрытая на кухню дверь, в душистых клубах пара.

Заказали по двойной порции «Сибирских» со сметаной, к ним огуречные салаты и чай. Устроившись за свободным столиком у окна, принялись за еду.

– Да, продукт отменный, – опорожнив тарелку, прихлебнул из стакана Олейник.

– Одна из лучших пельменных в Москве, – значительно поднял вилку Панин.

Поев вышли наружу, закурили.

– Так, куда теперь? – взглянули на своего гида.

– Можно в парк Горького или на ВДНХ, – пустил вверх колечко дыма.

Решили двинуть на выставку, поглядеть достижения народного хозяйства.

Она поразила архитектурой, размерами и числом посетителей.

По ходу движения навестили ряд павильонов, вызвавших гордость за Страну, полюбовались фонтаном «Дружба народов» с золочеными фигурами девушек, олицетворяющих союзные республики. Больше всего впечатлил павильон «Космос» с моделями искусственных спутников Земли и луноходами, спускаемым аппаратом космического корабля «Восток».

Затем Олейник захотел посмотреть павильон «Земледелие», направились туда. При этом выяснилось, что его отец был председателем колхоза на Украине и Героем Социалистического Труда.

– Не слабо, – присвистнул Казначеев. – А ты, значит, решил стать чекистом?

– Батька настоял, – кивнул Генка. – Он у меня идейный.

В семь вечера усталые, но полные впечатлений, вернулись на объект. Там работала столовая, зашли. Она была на сотню посадочных мест и совмещалась с буфетом.

На раздатке трудились молодые девицы в белом, меню оказалось довольно разнообразным: овощные салаты, пожарские котлеты, азу по-татарски, плов. Из напитков – чай, кефир, соки и компот. Взяли, кому что нравилось, расплатились на кассе, заняли один из свободных столиков.

– Хорошо готовят, – оценил Панин.

– Это да, – согласились остальные.– И цены невысокие.

Когда ели, обратили внимание, за соседним столиком трое слушателей пили пиво.

– Где взяли, ребята? – спросил Пчелинцев.

– В буфете, – подлил себе в стакан один. – Жаль раков не застали.

Поев, отнесли посуду к моечному окну, направились через арочный проем в буфет. Он был значительно меньше. Вдоль стены блестела никелем стойка, с кофеварочным аппаратом, под стеклом витрины высились горки бутербродов и бутылки «Бадаевского». Здесь же, за столиками, устроившись в мягких креслах, его смаковали несколько парней в спортивных костюмах. Слышалась иностранная речь, один, смуглый, дымил сигарой.

Брать напиток не стали, отложив на другой раз. В комнате уже были вернувшиеся раньше, обменялись впечатлениями. Видевшие столицу первый раз, восторгались, те, кто уже бывал здесь, снисходительно на них поглядывали.

На следующий день, позавтракав в буфете (столовая не работала) продолжили знакомство с Москвой. На этот раз Сашка с Игорем отправились в Даниловский универмаг. Там, в секции мужской одежды, купили брюки-клеш и рубашки с короткими рукавами, чтобы не привлекать внимание военных патрулей. Их в центре было немало.

То и дело приходилось козырять, а то и предъявлять документы для проверки. Малиновые удостоверения производили магическое действие, «курсантов» тут же отпускали, провожая недоуменными взглядами.

Выходные пролетели как чудесный сон, в половине восьмого понедельника, группа, доехав на метро к Белорусскому вокзалу с чувством внутреннего трепета, подходила к дому 3 на Ленинградском проспекте.

Это был четырехэтажное серого цвета здание, слева под углом примыкало еще одно. С фасада, внутрь вела дубовая дверь с бронзовыми рукоятками, открыв стали втягиваться внутрь.

В высоком просторном холле, отделанном светлым мрамором, с хрустальными люстрами под потолком, слева на возвышении алело бархатное знамя, сбоку вытянулся курсант в парадной форме и с автоматом на плече. На противоположной стене висели гранитные плиты с выбитыми на них золотом фамилиями. На полу ковровая дорожка.

Два прапорщика на входе проверили у всех документы, прошли по ней вперед.

Ровно в восемь весь состав Школы был выстроен на внутреннем плацу меж учебных корпусов, напротив руководство, рядом трибуна с гербом.

– Р-равняйсь! Смир-рно! – отразилась от высоких стен команда двухметрового капитана 1 ранга, стоявшего чуть в стороне.

На левом фланге грянул Гимн Советского Союза, исполняемый оркестром. На плац, чеканя шаг, знаменная группа вынесла знамя Высшей школы КГБ. Пройдя вдоль шеренг, развернулась, подойдя к трибуне, четко опустила вниз.

Оркестр смолк, к ней подошел начальник школы в парадной форме.

Для начала поздравил слушателей-первокурсников с вступлением в чекисты, затем произнес короткую речь. Вслед за ним выступил рослый седоголовый контр-адмирал, после чего первокурсники дали профессиональную клятву. На этом действо завершилось, Знамя под звуки оркестра унесли. Всех развели по аудиториям.

Первый курс второго факультета собрали в одном из лекционных залов, ярусами поднимавшегося от преподавательской кафедры до последнего ряда. Состоялось знакомство с начальственным составом. Далее всем был доведен распорядок занятий.

Они начинались в восемь утра, парами. В 13.00 обед, через час продолжение. Далее самоподготовка до восемнадцати часов и переезд в общежитие. Там снова самоподготовка, потом личное время. На занятиях полагалось быть в форме, в определенные дни в гражданской одежде. В каждой группе были выделены «секретчики» (часть дисциплин шли под соответствующим грифом и не подлежали разглашению).

Помимо этого слушателям довели, что все обучающиеся в ВКШ являются действующим резервом Комитета государственной безопасности и будут привлекаться к специальным оперативным мероприятиям, проводимым в столице.

Со следующего дня начались лекции по целому ряду общественных дисциплин. В их числе – теория государства и права, советское государство и право, история политических учений, история буржуазного государства и права, марксистско-ленинская философия, логика, а также иностранные языки.

В части последних, в школе изучались более двух десятков. Каждый выпускник второго факультета должен был в совершенстве владеть одним восточным и двумя европейскими. При этом учитывалось предпочтение. Пчелинцев выбрал фарси* и английский с французским, остальные ребята тоже по интересам.

Одновременно начались занятия по рукопашному бою и огневой подготовке. На их факультете культивировалось каратэ. Стреляли из всех видов стрелкового оружия, включая зарубежное.

Первые месяцы учебы оказались небывало трудными, нагрузка запредельной. В результате один одногруппник подал рапорт на отчисление (удовлетворили), еще два перевелись на факультет военной контрразведки. Сашка держался, вгрызаясь в гранит науки.

Седьмого ноября их курс первые участвовал в оперативном мероприятии. Вместе с действующими сотрудниками обеспечивали безопасность празднеств на Красной площади, находясь в первой линии перед мавзолеем. После их завершения всем предоставили три дня отпуска. Утром первого Сашка улетел к родителям в Донбасс.

Отец оценил его выбор положительно, мама же всплакнула. Хотелось видеть сына дома. Навестил деда с бабушкой (из друзей еще никто не вернулся – служили), вручил московские гостинцы. Поскольку из своих вещей за два года вырос, родители выделили пару сотен рублей на покупку новых. Вернувшись обратно, прибрел все, что нужно. Учеба продолжалась.

Больше всего времени уходило на изучение иностранных языков. Ежедневно от двух до четырех часов. Занятие проводили на специальной кафедре в лингафонных аудиториях, рассчитанных на пять – восемь слушателей. Помимо этого, вечерами занимались в общежитии самостоятельно.

Для более глубокого усвоения предмета, в библиотеке Школы брали книги по истории, философии и культуре восточных стран, языки которых изучали. Она была весьма обширной, получить можно было все, что желаешь.

Так Пчелинцев познакомился с трудами Низами, Хайяма, Фирдоуси и Руми, почерпнув оттуда много полезного. Читали и переводили периодическую прессу на фарси, имевшуюся на кафедре, а еще посещали студенческие вечера в университете Дружбы Народов имени Патриса Лумумбы. Там общались со студентами говорящими на персидском, выдавая себя за коллег факультета иностранных языков МГУ.

Как выяснилось при общении с однокурсниками, в Школе обучалось немало детей партийно-советской номенклатуры, высокопоставленных сотрудников КГБ и дипломатов. Никакими привилегиями перед другими слушателями они не пользовались. Были как все.

Год пролетел незаметно, в июне началась сдача экзаменов, группа потеряла еще одного товарища – Женьку Якушева. Завалив экзамен по теории государства и права, он был отчислен на гражданку. В отличие от других ВУЗов в ВКШ пересдача не допускалась, это же относилось и к зачетам.

Труды Сашки и остальных не прошли даром, их перевели на второй курс. А в первых числах июля вывезли в Балашиху. Со складов выдали оружие, переодели в маскхалаты и в течение месяца отрабатывали на полигоне ОМСДОН* в лесах.

Там проводили дневные и ночные стрельбы, ориентирование с компасом и картой на пересеченной местности; овладевали практикой поиска, обнаружения и захвата диверсионно – разведывательных групп вероятного противника. В качестве наставников выступали преподаватели военной кафедры и инструкторы мотострелковой дивизии имени Дзержинского.

На отработке Сашка показал себя одним из лучших. Отлично стрелял из автомата и ручного пулемета, точно швырял гранаты в цель, уверенно пользовался средствами топографии.

– Где до этого служили, Пчелинцев? – поинтересовался после разбора очередного упражнения начальник военной кафедры, руководивший отработкой.

– Разведка десантных войск ГСВГ товарищ полковник, – доложил Сашка.

– Похвально, весьма похвально, – потрепал по плечу.

О том, что служил в спецподразделении ГРУ и принимал участие в боевых действиях в Анголе, он никому не рассказывал, помня, что давал подписку. Не носил и полученную медаль, храня ее на складе в чемодане.

После окончания отработки все убыли в отпуска, в сентябре занятия продолжились. К ним добавились специальные и юридические дисциплины, расслабляться не приходилось. Тем не менее, по выходным дням, переодевшись в гражданку, слушатели активно изучали столицу, посещая исторические места, выставки и музеи.

Одним таким днем Сашка впервые побывал в театре, Это был МХАТ. Вместе с Казначеевым посмотрел пьесу Володарского «Уходя, оглянись». Понравилась.

Новый, 1977 год, в Москве начался с трагедии. Вечером 8 января произошли взрывы в столичном метро, в продовольственном магазине на улице Дзержинского и на улице 25-го Октября. Погибли семь человек, тридцать семь получили ранения. Указанные действия квалифицировали как теракт.

Слушателей Высшей школы привлекли к проведению оперативных мероприятий на территории столицы. Там они результатов не дали, но к осени исполнителей задержали. Оказались группой националистов из Армении. Всех приговорили к смертной казни и впоследствии расстреляли.

А в феврале этого же года случился пожар в гостинице «Россия».

Проживавших на Хавской, подняли по тревоге и автобусами доставили к месту происшествия. Там, вместе с сотрудниками МВД они стояли в оцеплении, доставляли к автомобилям скорой помощи пострадавших и не допускали паники. Пожарным расчетам удалось спасти из огня более тысячи человек, сорок два погибли. На объект вернулись под утро, смыв копоть отправились на занятия.

После окончания второго курса выехали на стажировку в Особые отделы* военных и пограничных округов, а также территориальные управления госбезопасности. Пчелинцев попал в Среднеазиатский пограничный округ, вылетев в Ашхабад. Там его направили в 71-й Бахарденский пограничный отряд. Наставником оказался старший оперуполномоченный Особого отдела капитан Тагаев, закончивший ВКШ шесть лет назад. По национальности этнический туркмен.

В течение месяца он передавал стажеру свой опыт, а заодно тот совершенствовал знания языка, общаясь с приграничным населением, изучал местные обычаи, религию и нравы. Завершив стажировку, вернулся в Москву.

Летом следующего года слушателей их курса подключили к проведению оперативных мероприятий в Москве, связанных с поиском распространителя антисоветских листовок. Они стали появляться во Фрунзенском и прилегающем к нему районах. Листовки расклеивались по ночам на фасадах зданий и бросались в почтовые ящики граждан.

Розыском занималось управление КГБ по Москве и Московской области, ребят стали привлекать к засадам утраиваемых в местах вероятного появления распространителя.

Через месяц он был пойман двумя парнями из смежной группы. Пытался сбежать, но те догнали, сбили с ног и задержали. Самым интересным оказалось то, что преступник являлся мастером спорта и призером Москвы по бегу.

Между тем число проживающих в общежитии уменьшалось. Одни ребята переселились в съемное жилье (стипендия позволяла) другие начали создавать семьи. Последнее начальством приветствовалось. По субботам в клубе Школы на Ленинградке устраивались танцевальные вечера, на которые приглашались студентки педагогических и медицинских ВУЗов столицы.

Играл свой вокально-инструментальный ансамбль, выступали престижные артисты, завязывались знакомства, нередко завершающиеся браком. В таких случаях молодоженам на период обучения выделялись однокомнатные благоустроенный квартиры в ведомственных домах на Теплом стане.

Сашка не раз посещал подобные мероприятия, знакомясь с симпатичными девчатами, но в душу ни одна не запала. К четвертому курсу в их комнате остались всего десяток холостяков.

При этом он обратил внимание на одну особенность. При кажущейся демократии, руководство внимательно наблюдало за подопечными. Когда один из слушателей их курса – Виктор Якушев пожелал заключить брак с понравившейся студенткой, его пригласили в партком.

Как оказалось, она была еврейкой, а родители диссидентами. Предложили выбор «или-или». Якушев выбрал любовь, в связи с чем был отчислен из учебного заведения. К слову в нем не было ни одного слушателя или преподавателя указанной национальности. После событий 37-го года им не доверяли.

В это же время Александр стал кандидатом, а затем членом партии, на что руководство обращало особое внимание. Оставаться комсомольцами не возбранялось, однако партийность учитывалась в дальнейшей службе. Весь период обучения активно занимался спортом, сосредоточив внимание на каратэ и стрельбе. По нему, участвуя в соревнованиях на первенство КГБ, получил черный пояс, а по огневой подготовке стал кандидатом в мастера спорта.

На четвертом курсе Александр познакомился с девушкой, звали Мариной – стали встречаться. Она была коренной москвичкой, училась на журфаке МГУ, впервые по настоящему влюбился.

Спустя месяц познакомился с ее родителями. Семья жила на Фрунзенской набережной в трехкомнатной квартире. Отец, Иван Петрович Кораблев, работал в закрытом НИИ начальником отдела, мама – Надежда Сергеевна, там же. Инженером. Выбор дочери оба оценили, встречам не препятствовали.

Через год состоялась вторая оперативная стажировка (трехмесячная) ее Пчелинцев прошел в УКГБ по Самаркандской области, затем начались государственные экзамены. Сдал их успешно, чуть не дотянув до «красного диплома», что давало право выбора места будущей службы.

С этим давно определился, поскольку был идейным – Афганистан. Там шла народно-освободительная война с участием советского военного контингента, а он уже имел опыт. О принятом решении сообщил Марине, та не возражала, обещая ждать.

В результате написал рапорт на имя начальника ВКШ, который дал ему ход.

Далее было вручение дипломов и выпускной вечер в ресторане «Золотой колос» на ВДНХ. На нем присутствовало руководство Школы и приглашенные преподаватели. Облаченные в парадную офицерскую форму лейтенанты, исключая холостяков, были с женами. Александр пригласил любимую.

Звучали застольные речи и тосты, играла музыка. Пели, танцевали, фотографировались на память. А когда заалела утренняя заря, гуляли по еще спящей Москве.

Глава 10. Афганистан

ОСОБАЯ ПАПКА

Постановление ЦК КПСС

Председательствовал тов. Л.И. Брежнев.

Присутствовали: Суслов М.А., Гришин В.В., Кириленко А.П., Пельше А.Я., Устинов Д.Ф., Черненко К.У., Андропов Ю.В., Громыко А.А., Тихонов Н.А., Пономарев Б.Н.

К положению в «А»

1. Одобрить соображения и мероприятия, изложенные тт. Андроповым Ю.В., Устиновым Д.Ф., Громыко А.А.

Разрешить в ходе осуществления этих мероприятий им вносить коррективы непринципиального характера.

Вопросы, требующие решения ЦК, своевременно вносить и в Политбюро.

Осуществление всех этих мероприятий возложить на тт. Андропова Ю.В., Устинова Д.Ф., Громыко А.А.

2. Поручить тт. Андропову Ю.В., Устинову Д.Ф., Громыко А.А. информировать Политбюро ЦК о ходе выполнения намеченных мероприятий.

Секретарь ЦК Брежнев Л.И

№997-оп (1л)

Ровно гудя двигателями, военно-транспортный Ил-76 плыл в небесной синеве. На скамейках и полу грузового отсека расположились офицеры с прапорщиками и солдаты, десяток гражданских. В их числе лейтенант Пчелинцев. Как и другие военные, в полевой форме, перетянутой портупеей, в ногах чемодан.

Вокруг слышался приглушенный говор, некоторые дремали. Иногда самолет проваливался в воздушную яму, все замолкали, потом возникал снова. Следуя на высоте десять тысяч метров, гигант держал курс на Кабул. Расчетное время полета один час сорок пять минут.

Двое суток назад, отгуляв отпуск на родине, и простившись с Мариной, Александр прибыл в Ташкент.

Из аэропорта позвонил в Особый отдел КГБ СССР по Туркестанскому военному округу. Оттуда ответили, что его ждут, подсказали, как добраться и устроили в военную гостиницу. Далее состоялись беседы у руководства, доведение оперативной обстановки и получение инструктажа. В завершение была встреча с начальником отдела кадров – пожилым усатым полковником.

– Значит срочную служили в ВДВ. Побывали в командировке в Анголе и имеете медаль, – полистал тот личное дело.

– Так точно, – ответил Александр.

– Похвально, – закрыв, отложил в сторону. – В таком случае будете обслуживать десантное подразделение в 40-армии. После чего приказал оформить на лейтенанта служебный паспорт и выдать удостоверение личности.

На переборке замигало табло «Пристегнуть ремни», голос из динамиков пробубнил, – самолет начал снижение на аэропорт Кабула.

Вслед за этим он ухнул вниз, словно на «американских горках», сидевшие на скамейках вдоль бортов повалились на палубу, не понимая, что случилось.

А происходило снижение «по-боевому», о чем они не догадывались. Затем последовал толчок, еще один, рев двигателей, и машина покатилась по взлетной полосе. Вскоре движение прекратилось, с грохотом открылась рампа*, перед взглядами прибывших открылись аэродром, палаточный лагерь и стоянка боевых вертолетов.

Когда, гремя каблуками по металлу, спустились на бетон, к Александру подошел капитан в панаме, выцветшем обмундировании и полевой сумкой на боку.

– Лейтенант Пчелинцев?

– Я.

– Будем знакомы. Старший оперуполномоченный Особого отдела 103-ей дивизии ВДВ Арефьев. Мне поручено тебя встретить.

Вместе направились к стоящему в стороне автомобилю.

Отдел находился в пяти минутах езды от аэродрома, все выглядело не так как в Союзе: палатки, каски, бронежилеты. Люди тоже другие – худощавые, загорелые, внешне неторопливые.

На месте прошли в кабинет к заместителю начальника – коренастому подполковнику. Пчелинцев, поставив на пол чемодан, бросив ладонь к виску, доложил о прибытии.

– Добро. Присаживайтесь, – пожал тот руку. Затем позвонил в штаб армии, сообщив о прибывшем. Оттуда поступила команда ждать. Приедут, заберут. Спустя полчаса прикатил «УАЗ» с офицером и водителем, отправились в Кабул.

Город ошеломил восточным колоритом, смешением красок и запахов, множеством всевозможных автомобилей, повозок и людей. Мелькали бородатые лица, непривычная для глаз одежда, женщины с закрытыми паранджами* лицами.

На возвышенности, над жилым массивом высился грандиозный замок.

– Дворец Амина*, – пояснил сопровождавший офицер.

Александр знал, что два года назад его штурмом взял советский спецназ, в том числе подразделение КГБ СССР, руководимое полковником Бояриновым. За эту операцию ему посмертно присвоили звание Героя Советского Союза. Григорий Иванович вел со слушателями в Балашихе занятия по противодиверсионной подготовке и стоял у истоков создания легендарной группы «Альфа»*.

Направились по асфальтированной дороге туда. На обложенном мешками с песком КПП у дворца, солдаты проверили документы, автомобиль подвернул к одному из одноэтажных зданий. В штабе Пчелинцева представили начальнику Особого отдела 40-й армии генералу Божкову, а после беседы у того приказали вылететь на следующее утро в Кундуз.

Там надлежало сменить убывающего в Союз оперработника, приняв в обслуживание батальон 56-й десантно – штурмовой бригады. Остаток дня в одном из кабинетов Александр знакомился с оперативной обстановкой. На ночь, покормив в столовой, его определили в гостиницу при штабе.

Уснул сразу, проснулся от какого-то грохота. Снаружи доносились топот ног, команды и автоматная стрельба. Быстро одевшись, выскочил на улицу. Услышав крик «ложись!» упал, откатившись за угол дома. Стрельба быстро отдалялся в сторону гор, потом затихла. Пронесли троих раненых, при этом выяснил, было очередное нападение душманов на караул охранявший периметр. Отбили. Нескольких уничтожили.

На следующий день тот же офицер доставил Пчелинцева на аэродром, где посадил в вертолет Ми-8 с бойцами, отправлявшийся по адресу. Бортмеханик захлопнул дверь, убыстряясь, завращались лопасти, в вое и свисте взлетели. Далее последовал с набором высоты разворот, город вскоре исчез, Александр прильнул к иллюминатору.

За ним туманились горные хребты, ярко светило солнце. Внизу узкой лентой петляла уходящая к ним дорога, с пылящей по ней военной колонной. Спустя полтора часа приземлились.

Кундуз оказался одноэтажным, по виду средневековым городом, раскинувшемся на выжженном солнцем плоскогорье. Рядом несла мутные воды одноименная река. Из оперативных документов и полученного инструктажа Александр знал, что это весьма напряженный в стране узел, где активно действуют банды Исламской партии Афганистана.

Совершают диверсии на дорогах, нападают на колонны, засылают в город с его окрестностям агентуру. Помимо этого уничтожают активистов и сочувствующих народной власти, обстреливают позиции советских войск. Открытых боевых действий не ведут, действуя исподтишка, в спину. Создают нервозную обстановку в кишлаках, запугивая население, ликвидируют всех проявляющих лояльность к режиму Наджибуллы*.

Дислоцирующийся в нескольких километрах от города гарнизон был мощным. С одной стороны находились вертолетный полк, десантно – штурмовая бригада и взлетная полоса. На другой – мотострелковая дивизия, развернутая по штату военного времени. Все воинские части находились на возвышенности, основой являлся аэропорт.

Особый отдел бригады располагался неподалеку от ее штаба, предъявив дежурному удостоверение, зашел внутрь.

Чуть позже Пчелинцев сидел в кабинете начальника – подполковника Лысенко. Это был рослый представительный мужчина с южно-русским говором и бритой наголо головой.

Встретил нового сотрудника радушно, поинтересовался, как добрался, а потом, снял трубку телефона, – Андрей Михайлович зайди.

Через пару минут раздался стук в дверь, на пороге возник среднего роста майор с пистолетной кобурой на поясе.

– Знакомься, твой сменщик, – кивнул на лейтенанта начальник.

– Беляков. Пчелинцев, – пожали друг другу руки.

– Я сейчас на совещание к комбригу, а ты займись по полной программе с лейтенантом (продолжил).

– Добро, – чуть улыбнулся тот. – Все решим.

Александр взял в руку чемодан, вышли из кабинета. Пройдя коридором с несколькими дверьми, за одной слышался стук пишущей машинки, свернули за угол.

Там Беляков отпер ключом еще одну, вошли в кабинет. Небольшой, размером три на три. Окно до половины затянуто занавеской, под ним канцелярский стол с двумя стульями, в одном углу сейф, другом вешалка. На стене карта Афганистана и литография Дзержинского.

– Присаживайся, – указал хозяин на один из стульев, познакомились ближе

Как выяснилось, в свое время он тоже закончил ВКШ, учился на первом факультете. Поначалу служил на Дальнем Востоке, а два года назад был откомандирован сюда. Теперь срок командировки закончился, отзывали в Союз.

Для начала майор рассказал об объекте обслуживания, его командовании и задачах, которые выполняя десантно – штурмовая бригада.

Она вела свое начало с 1941 года, сражаясь на разных фронтах и подвергаясь реорганизациям. В 45-м, за участие в штурме Вены была награждена орденом «Красного Знамени». После войны дислоцировалась в Будапеште, затем центральной полосе России, а затем в Узбекистане. Зимой 1979-го была введена в Демократическую Республику Афганистан и вошла в состав 40-й общевойсковой армии.

Задачей бригады являлась охрана и оборона крупнейшей автомагистрали в районе перевала Саланг, обеспечение продвижения советских войск в центральные и южные районы страны. Личный состав насчитывал две с половиной тысячи человек.

В час дня Пчелинцев сходил вместе с Беляковым в столовую офицерского состава, где оба пообедали. На первой был суп с тушенкой, на второе гуляш, к ним компот из сухофруктов и пончик. Закончив, подымили в курилке рядом и вернулись назад.

Открыв сейф, майор извлек из него толстый, в глянцевой обложке фолиант в голубых штампах и с грифом «Сов. секретно».

– Изучай пока, – заперев дверцу, шлепнул на стол, – а я пока отлучусь по делам в город. Снял с вешалки фуражку и вышел из кабинета. Развернув обложку, Александр углубился в чтение.

Это было литерным дело на объект (таковым являлась бригада) и в нем накапливалась вся оперативная информация с момента создания, включая места возможного проникновения вражеской агентуры, мероприятия по ее поиску и локализации, силы и средства, используемые при этом, а также многое другое.

Спустя пару часов, когда прочел одну пятую объема, вернулся Беляков, – ну как? Впечатляет?

– Не то слово, – кивнул Пчелинцев.

В деле имелись справки о проведенных разработках по инициативному шпионажу, антисоветской агитации и вредительстве. Две реализованы с возбуждением уголовных дел и осуждением фигурантов.

– На сегодня с этим все. Теперь перейдем к «штыкам»*, – повесил фуражку на вешалку майор. Отперев сейф, спрятал фолиант в сейф, достав оттуда стопку картонных папок. То были рабочие дела агентов, находившихся на связи.

Усевшись рядом и поочередно открывая, знакомил лейтенанта с каждым, давая краткую характеристику и оценку деятельности. В основном это были офицеры с прапорщиками, реже сержанты и солдаты – срочники. Имелись также две женщины из вольнонаемного состава.

– А вот этот из местных афганцев, – открыл последнюю. – Работа с окружением, сам понимаешь, затруднена. Языка не знаем. Этот владеет нашим.

С фотографии на анкете смотрел мужчина средних лет, чем-то похожий на актера Спартака Мишулина. Там значилось, что он уроженец Пешавара, по национальности таджик. В 1971-м кончил Ташкентский университет, получив специальность агронома. Фамилию носил Анзор Рустамов, псевдоним «Олег».

Далее перешли к материалам находящемся в производстве Белякова. Это были два сигнала. Первый о прослушивании антисоветских передач «Голоса Америки» одним из сержантов, с последующим распространением среди сослуживцев; второй – повышенном интересе одного из штабных офицеров к секретным сведениям, не относящимся к его компетенции.

Когда закончили, майор сводил Пчелинцева на вещевой, а потом оружейный склады, где тот получил полевое офицерское обмундирование, именовавшееся «песчанкой», снаряжение к ней и оружие: пистолет Макарова и АКС* с боезапасом.

Далее лейтенант был определен на жительство в один из офицерских модулей, так назывались щитовые дома. Солдаты проживали в брезентовых палатках. Помимо этого имелись другие постройки: баня, две столовых, прачечная с пекарней, клуб, санчасть и подхоз.

После ужина состоялось совещание у начальника, на котором он представил Пчелинцева другими оперработникам. Штатный состав отдела составлял восемь человек, в наличии имелись шестеро. Один находился в отпуске, второй с группой десантников ушел в горы.

На следующее утро Беляков познакомил сменщика с командованием 1-го батальона, который надлежало обслуживать. Командир был в звании майора, по фамилии Яровой, начальник штаба – капитан Лавров, замполит Фесенко, в том же чине. Возрастом все моложе сорока.

Нового особиста оглядели критически (всего лишь лейтенант), но когда прежний сообщил, что тот служил срочную в разведке ВДВ, участвовал в боевых операциях в Анголе и имеет «Отвагу», в глазах появился интерес.

– Выходит, нюхнул пороха – оценил комбат.

А начштаба с замполитом переглянулись. Минут двадцать побеседовали и расстались.

– Ну как тебе отцы-командиры? – спросил Беляков, когда шли назад.

– Да вроде ничего, – ответил Александр.

– Яровой с Лавровым неплохие мужики. А вот Фесенко сука. Учти (поднял вверх палец).

– Это почему?

– Стучит на обоих в политотдел и на меня тоже. Такая вот натура.

– Спасибо, Андрей Михайлович буду иметь в виду.

В течение следующих трех дней майор передал лейтенанту на связь свой негласный аппарат, начиная с афганца. У того в центре города имелось кафе, куда нередко захаживали офицеры и вольнонаемные, встретились там, в хозяйском кабинете. «Олег» оказался коммуникабельным и грамотным человеком, бегло говорил по-русски и весьма удивился знанию Пчелинцевым фарси.

– Это вам здорово пригодится, – подлил в пиалы чаю. – К иностранцам говорящим по нашему, здесь относятся более уважительно.

На четвертые сутки в присутствии начальника секретной части – прапорщика Минченко, майор сдал Пчелинцеву по описи все дела и ключи от сейфа с кабинетом, а вечером в жилом модуле состоялась «отвальная». Присутствовал начальник и все наличные оперативники. Выпили за здоровье Белякова, вручили купленный вскладчину подарок – кассетный магнитофон, пожелали удачи в службе на новом месте.

Добавили еще, включили музыку, завязались разговоры,

– Повезло тебе Пчелинцев с Михалычем, – дымя сигаретой, сказал сидевший рядом старший лейтенант Кузьмин. – Знаю, передал тебе все от «А до Я».

– Как и следует по инструкции, – налил себе лимонада Александр.

– А вот у меня было по другому. Принимал дела у Нурмухаметова, был тут такой. Отдал ключи от сейфа, «читай все сам». В делах конь не валялся, сообщения не отработаны, короче полный бардак. Даже агентуру не передал. Все праздновал свое убытие, а затем подписал акт и свалил в Союз. Пришлось месяц упираться рогом.

– Да, не повезло тебе, – высказал соболезнование.

Следующим утром Пчелинцев вступил в должность оперуполномоченного.

Из кабинета его переселили в трехместный, соседями оказались Кузьмин и капитан Яковлев. Оба чуть старше, заканчивали среднюю школу КГБ в Новосибирске.

На первых порах многое у них спрашивал, через пару недель более-менее освоился. Познакомился с ротными и взводными в батальоне, личным составом, вплотную занялся оперативной работой. А еще написал Марине в Москву и родителям в Донбасс письма, сообщив, что служба идет нормально, знакомится со страной.

Первое агентурное сообщение, которое получил, было о неуставных отношениях в третьей роте. Старослужащие (на армейском жаргоне «деды»), издевались над молодыми. Это уродливое явление уже проникло в войска, и контрразведка кроме основных своих задач призвана была его жестко пресекать.

Выяснил у «источника»* фамилии бузотеров. Один был сержант по фамилии Марзан, второй – ефрейтор Асмолов.

– И когда они занимаются своими художествами?

– Обычно после отбоя.

– В какой палатке живут?

– Двенадцатой.

Этим же вечером, после 22.00 направился по адресу. Миновав офицерские модули, прошел к месту, где проживали срочники. Нужная палатка, рассчитанная на сорок человек, была в середине длинного ряда, сквозь кисею окошек желтел свет. Откинул полог. Слева у входа бдил дневальный, справа в пирамиде блестели автоматы. По сторонам в два яруса тянулись койки, на них спали бойцы.

Из дальнего конца доносились говор и смех, пошагал туда.

На нижней крайней койке, задрав на спинку ноги в сапогах, развалился ефрейтор. Рядом, стоя в пол оборота, здоровенный амбал в тельняшке лупил кулаками в грудь, вытянувшегося перед ним солдата. Чуть в стороне, с руками по швам, стоял еще один.

– А-атставить, – остановился рядом. Амбал прекратил.

– Фамилия. Ты что это творишь?

– Сержант Марзан. Отрабатываю с личным составом приемы рукопашного боя (изобразил строевую стойку). Ефрейтор дурашливо хохотнул.

– Плохо отрабатываешь, нужно вот так, – молниеносно ввинтил кулак в печень, а когда сержант, хрипя, согнулся, рубанул ребром ладони по шее. Упал.

Сделал шаг вперед, сгреб ефрейтора и, стащив с койки, саданул в ухо. Тот повалился рядом.

– Можете отдыхать, – обернулся к стоявшим с открытыми ртами молодым. Тех словно ветром сдуло.

– Встать, – заложив за спину руки, покачался с пятки на носок. Оба «деда» кряхтя поднялись.

– Чтобы таких отработок больше не было. Узнаю, оба пойдете в дисбат*. Развернулся и пошагал к выходу.

– Кто это был, пацаны? – послышалось с одной из коек сзади.

– Новый особист, – ответили с другой.

Выйдя наружу (дневальный бросил руку к панаме) достал сигареты, закурил. На высоком небосводе густо мигали звезды, где-то далеко в горах тявкал шакал.

Спустя сутки, когда утром работал с документами, его вызвал начальник отдела. За приставным столом сидел замполит.

– Вот, Дмитрий Федорович докладывает, что вы занимаетесь рукоприкладством. Избили сержанта Марзана и ефрейтора Асмолова, – поднял на лейтенанта глаза подполковник.

– Неправда, – вздернул подбородок. – Они проводили отработку рукопашного боя с молодыми. Причем плохо. Я показал как надо.

– Ну? Что скажешь? – перевел взгляд на замполита начальник.

Тот налился краской, прошипев «ладно» и покинул кабинет.

– Не понравилось засранцу, – откинулся Лысенко в кресле. – Лихо ты его уел (рассмеялся). – Иди, Пчелинцев. Работай.

Вернувшись к себе, достал из сейфа сообщение, на обороте составил справку « С сержантом Марзаном и ефрейтором Асмоловым проведена профилактическая беседа». Подписал и вшил в рабочее дело агента.

Спустя час начальник вызвал его снова.

– Тебе поручение, – отодвинул в сторону папку с документами. – Только что из рейда вернулась батальонная разведка. Уничтожила группу душманов, одного взяли в плен. Наш переводчик в отлучке, а ты знаешь их язык. Предметно допроси и отвези «смежникам» в Кундуз. Там возьмешь с них расписку и назад.

Смежниками являлась афганская служба безопасности ХАД, куда военная контрразведка передавала захваченных врагов и их пособников.

Прихватив планшетку, запер кабинет и отправился в караульное помещение на въезде в часть. Там, в одной из комнат с зарешеченным окном, на привинченном к полу табурете, сидел лет тридцати человек. Бородатый, загорелый до черноты и с подбитым глазом. Одет в пакуль*, грязный халат, такие же шаровары, на ногах калоши.

Сбоку на скамейке два десантника с автоматами.

Уселся за стол напротив, открыл планшетку, достал чистый бланк и шариковую ручку. Когда начал задавать вопросы на фарси, пленник отказался отвечать.

– Ну что же, – повертел ее в руках. – В таком случае предадим тебя в Хад.

Душман побледнел лицом, упал с табурета на колени и пополз вперед, умоляя этого не делать, он будет говорить.

Вскочившая охрана, уцепив за локти, вернула его на место, начал отвечать.

Назвался Хайруллой Ажабом, дехканином из кишлака Мулла-Гулям уезда Ханабад. На вопрос, «как попал в банду?» заявил, принудили насильно. В противном случае обещали расстрелять семью. О ее составе, командирах и дислокации отвечал путано, бегая по сторонам глазами.

Закончив допрос, лейтенант прочел Хайрулле протокол, предложив расписаться. Тот ответил, что неграмотный и поставил внизу крест.

Чуть позже на бэтээре с охраной выехали в Кундуз. Где находится афганская контрразведка, Александр уже знал. В один из первых дней Лысенко завозил его туда, представив местному начальнику. Тот был в звании майора по фамилии Нур Али.

Миновав окраину, проследовали к центру, где рядом с административным зданием НДПА* затененным деревьями, находился двухэтажный каменный особняк. Остановились у подъезда, охраняемого афганскими солдатами, пленного выгрузили наружу.

Александр назвал пароль, получив отзыв, завели внутрь.

В ходе передачи коллеги опознали в доставленном разыскиваемого диверсанта, прошедшего подготовку в Пакистане. На его счету были убийства нескольких уездных активистов и подрыв автомобиля с бойцами «Царандоя»*.

Нур Али поблагодарил лейтенанта за доставленного врага и приказал двум своим сотрудникам расстрелять.

Из окна кабинета Александр видел, как того вывели в окруженный высокой стеной двор, поставили лицом к ней и выпустили в спину очередь из ППШ*.

– А следствие и суд? – огорошено обернулся к начальнику.

– Нам о нем известно все, что надо – пожал тот плечами. – Пусть отправляется на суд к Аллаху (провел ладонями по лицу).

Затем выдал Пчелинцу расписку о передаче, шлепнув на нее печать, и предложил выпить чаю. Находясь под впечатлением от случившегося, он отказался, сунув расписку в карман, распрощался, и покинул кабинет.

Всю обратную дорогу молчал, а вернувшись, передал Лысенко буагу, доложив, как в ХАДе обошлись с душманом.

– Понимаешь ли, Александр Николаевич, – убрал подполковник ее в сейф. – Тут своя война и свои законы. Мы не вмешиваемся. Только помогаем. Кстати иногда тех, которых передаем местным товарищам, отпускают. У афганцев клановость и родоплеменные связи. Нур Али относится к радикалам. Признает только крайние меры.

Глава 11. Продолжение командировки

«Войсками армии уже второй месяц применяется новый способ борьбы с мятежниками, который заключается в следующем: подразделения, находясь на месте, ведут разведку, при помощи активистов устанавливают места расположения мятежников, а затем внезапно выходят к этим объектам и уничтожают их. Такой способ действий позволяет экономить силы и средства и более успешно, целенаправленно вести борьбу с исламскими комитетами и басмаческими бандами.

Так, например, при проведении боевых действий в Ханабаде 2/149 мсп был уничтожен 151 мятежник и захвачено 50 единиц стрелкового оружия, 9 ручных гранат, 10 тысяч патронов. В ходе операций и боевых действий командирами всех степеней особое внимание уделялось разведке и боевому охранению, что несколько снизило внезапное нападение банд мятежников на колонны во время совершения марша, при расположении на месте, в ходе ведения боевых действий. Наши потери уменьшились.

В сложившейся обстановке наиболее эффективным способом действий войсковых подразделений является налет, проводимый в ночное время. Объектами для налета в феврале с. г. были исламские комитеты, дома главарей отрядов и наиболее активных членов вооруженных формирований, а также расположенные в населенных пунктах группы мятежников.

Как правило, для проведения налета в ночное время назначалась разведывательная группа (РГ) от разведроты в количестве 25-30 человек. Для крупных объектов, имеющих важное значение, одновременно назначались 2-3 РГ, в которых включались 1-2 проводника и 2- 3 сотрудника ХАД или Царандоя. Группы дополнительно оснащались приборами ночного видения, переносными радиостанциями, миноискателями и дымовыми гранатами.

Командующий 40-й армией генерал-лейтенант Б. Ткач, Начальник штаба армии генерал-майор В.Панкратов».

(Из отчётов штаба 40-й армии за 1980, 1981 годы)

Закончилось лето, наступила осень. Жара спала, температура воздуха опустилась до двадцати градусов. «Зеленка» в долинах покрылась позолотой, по утрам над горными хребтами висела пелена тумана.

Одним таким днем встретившись в городе с «Олегом», Пчелинцев получил от него заслуживающую внимания информацию. Агент сообщил, что в кишлак Янгарык, расположенный в двадцати километрах западнее Кундуза вошла банда полевого командира Тимуршаха.

В Особом отделе о ней знали. Банда оперировала в уездах провинции, нападая на автомобильные колонны с грузами, сторожевые заставы и блок-посты.

Когда Александр поинтересовался достоверностью этих сведений, источник заявил, – об этом рассказал брат. Он сельский активист, сбежал из кишлака и сейчас находится у меня.

– Хотелось бы поговорить.

Брат, назвавшийся Каримом, оказался чуть старше осведомителя, одет был в традиционную афганскую одежду, вел себя спокойно. На уточняющие вопросы заявил, в банде около двухсот бойцов, вооружена стрелковым оружием и минометами.

– Почему решили выйти на нас?

– Я не доверяю Царандою*, Сахиб. У Тимуршаха там могут быть свои люди.

Ответ был резонный, поскольку эта организация, созданная на базе бывшей жандармерии с полицией, являлась ненадежной, а порой и продажной. Ее командный состав формировался по принципу клановости и родо-племенных связей, рядовые бойцы набирались из дехкан, желавших заработать.

Чуть поколебавшись Карим добавил, – могу выступить проводником.

– Хорошо, – принял решение Пчелинцев. – Я сообщу своему начальству.

Спустя час он сидел в кабинете у Лысенко, докладывая поступившую информацию.

Тот внимательно выслушал, а затем позвонил комбригу,– Михаил Александрович, ты у себя? Я сейчас буду (положил трубку). А ты, Александр, бери мой «Уаз» и езжай в город. Доставь в отдел этого Карима.

Этой же ночью в горы выдвинулся десантно – штурмовой батальон.

Следовал на грузовых «Уралах», в охранении бронетехника и ЗСУ «Шилка»*. Дорога петляла по серпантину, слева во мраке угадывался крутой обрыв, далеко внизу бурлила река.

Пчелинцев с разрешения начальника отправился с подразделением. Вместе с комбатом, проводником и несколькими бойцами сидел на броне головного бронетранспортера. Как у всех на голове каска, экипирован в бронежилет с раскладкой, на плече десантный автомат. Керима переодели в х/б и солдатский бушлат, оружия не дали. В сотне метрах впереди пылила БМП с разведчиками.

На расстоянии трех километров от кишлака, по сигналу проводника, Яровой по рации дал команду на остановку. Подвернув к правой обочине, колонна встала, выключив подсветку. Раздалась вторая, «с машин!».

Пользуясь указаниями Керима, дальше двинулись пешим ходом, окружили спящий кишлак. Он находился в неглубокой долине, окруженной с трех сторон горами. Минометчики развернули на скальной площадке над ним три «Подноса»*, роты скрытно заняли исходные позиции.

Как только начало светать, в небо унеслась сигнальная ракета. Ударили минометы, роты пошли в атаку. В ходе завязавшегося боя уничтожили сто двадцать три мятежника, захватив семнадцать пленных и полторы сотни единиц огнестрельного оружия. Главаря банды, Тимуршаха, взять не удалось. Вместе с тремя охранниками он ушел через подземную сеть кяризов*, подорвав за собой ход.

Были потери и в батальоне. Два «двухсотых» (командир взвода второй роты и боец – срочник из первой) Еще четверо отделались легкими ранениями.

Александр принял участие в бою, следуя в боевых порядках и уничтожив гранатой пулеметный расчет душманов. Сам не получил ни царапины.

Когда на закате вернулись в расположение части, доложил о результатах начальнику. Тот в кабинете принимал отчеты оперативников о проделанной за сутки работе

– Молодец. Завтра можешь отдыхать, – крепко пожал руку. – Остальным после отчетов, – обвел присутствующих глазами, – заняться допросом пленных и передачей их в ХАД.

Выйдя из отдела, лейтенант направился в жилую зону и вошел в модуль, где проживал. Там повесил на переборку комнаты, что делил с двумя соседями, автомат и снял снаряжение. Раздевшись по пояс, захватил полотенце с мылом и вымылся в умывальнике, расположенном в другом конце секции. Затем вернулся обратно, разобрал койку и завалился спать.

На следующее утро, после завтрака, решил съездить в город, отовариться. Деньги на это имелись. Помимо двойного оклада в рублях, как и все офицеры, Александр получал чеки Внешторгбанка СССР, приравниваемые к валюте. Половину перечислял родителям, остальное и чеки оставлял себе.

В гарнизоне имелись магазины военторга, но ассортимент товаров в них был убогим, а цены выше, чем в Союзе.

На КПП обождал следующую в Кундуз машину, сошел на центральном рынке. Тот представлял собой обширную территорию, застроенную одноэтажными лавками из самана, именуемыми здесь «дуканами», харчевнями и всевозможными торговыми палатками. Продавалось все, начиная от импортных магнитофонов «Шарп» с джинсами, заканчивая турецкими дубленками и иранскими коврами.

В воздухе стояли разноголосый гул и чад от жаровен, на которых жарилась баранина и лепешки, пахло дынями и восточными специями, урчали моторами машины, кричали ослы и ревели верблюды. Между людьми шныряли черноглазые, юркие бачата*, зазывая покупателей в чайханы с лавками.

Привязались двое и к Александру, рекламируя своих хозяев и размахивая руками. Потрепав по вихрам, сунул им по афгани (обменял рубли у менялы), отстали.

Идя длинным рядом с выставленным на обозрение товаром, зашел в один из дуканов. Стоящий за прилавком продавец в жилетке и чалме тут же расплылся в улыбке, спросив на ломанном русском, «что господин офицер желает».

Ответил на фарси, через полчаса вышел с новенькой спортивной сумкой. Внутри пара кроссовок «Адидас» (в них было удобно ходить по горам), джинсы «Монтана» и два блока болгарских сигарет.

Побродил по рынку еще, изредка встречались советские и афганские военные патрули на машинах, ближе к полудню, зашел в чайхану. Там, усевшись на помосте, заказал афганский кебаб, свежеиспеченную лепешку с луком и джусаем*, к ним зеленый чай. Все оказалось вкусным, с аппетитом подкрепился, расплатившись, вышел наружу.

Тем же путем, на попутном автомобиле, вернулся в часть, где ждала радость. Зашедший в модуль Минченко передал два письма. От Марины и родителей из Донбасса. Марина писала, что продолжает учебу, любит и ждет; у родителей тоже было все хорошо. Отец вышел на пенсию, а сестра закончила медицинский институт.

Прочитав, тут же написал ответы, запечатав в конверты и, указав адреса, отнес в секретную часть. Через нее в Союз шла и обычная переписка.

В декабре в Афганистан пришла зима. Здесь она была более мягкой, чем в России. Столбик термометра не опускался ниже шести градусов, зато часто шли дожди с мокрым снегом и дули холодные ветры.

Новый Год встретили скромно. В клубе бригады установили елку, доставленную из Москвы, командование поздравило личный состав. Далее был зачитан приказ о присвоении очередных воинских званий и вручены награды отличившимся. На этом торжественная часть закончилась. Свободные от службы разошлись по модулям и дымившими трубами палаткам, накрывать праздничные столы.

Там где были, включили телевизоры, выслушав новогодние поздравления советскому народу Генерального секретаря ЦК КПСС Андропова. С первыми ударами курантов по территории разнеслись крики «ура!», через короткое время в фиолетовое небо унеслись разноцветные сигнальные ракеты, заменявшие фейерверк.

Офицеры контрразведки, собравшиеся в одном из жилых модулей, выпили военторговского шампанского, затем водки, закусили. Из магнитофона лилась музыка «Песняров», завязались разговоры. Вспоминали родину, близких и родных, строили планы на будущее.

После очередного тоста Александр вышел на улицу подышать чистым воздухом. Ночь выдалась звездная, с легким морозцем. Ветра не было, с неба кружил мелкий снег. Чиркнув спичкой закурил, с наслаждением затянулся, неспешно пошагал по жилой зоне, выйдя к солдатским палаткам.У одной остановился

«Ветер в окна задул, пыль подняв на бегу,

Это вам не Кабул, не восток и не юг,

Здесь, в Кундузе, – жара, хоть и север страны,

И порой, до утра слышен голос войны….

Взрывы мин и гранат, выстрелы БМП,

Трассером автомат расписался во тьме,

Разорвав тишину, ухнул гранатомет,

Кто Кундуз не видал, нас навряд ли поймет….

Не забудем с тобой тех душманских засад,

На колонном пути в «Талукан – Файзабад,

Там товарища спас верный бронежилет,

Там седеет солдат восемнадцати лет….»

доносилась под перебор струн, незамысловатая песня.

Дослушав до конца, бросил на землю окурок, растоптал, развернулся и пошел обратно. Застолье продолжалось, засиделись до утра.

В начале января, обслуживавший разведроту бригады, старший оперуполномоченный майор Воробьев попал в госпиталь с острым гепатитом. Пчелинцев получил роту «в довесок». А через неделю, вернувшись из штаба, начальник собрал оперативников у себя.

– Значит так, – подошел к висевшей на стене карте. – Коллеги из ХАДа получили информацию о следующем из Пакистана в Иран караване с оружием и наркотиками. Его маршрут пролегает через северные районы Афганистана. Направление движения по Пакистано – Афганской границе, а затем на юг, пустыней Регистан, южнее Кандагара (показал на блестящем глянце).

В караване порядка двадцати верблюдов. На каждом по четыре пятидесятикилограммовых водонепроницаемых мешка. Плюс пулеметы ДШК, гранатометы и боеприпасы. Караван уже на афганской территории. Место прохождения известно. Поставленная командованием задача, уничтожить, – вернулся на свое место.

– Для этого выделяется разведрота. Она выдвигается в нужный район, где устраивает засаду. При появлении цели вызывает вертолеты, те отсекают головной дозор и арьергард. Далее атака. Все ясно?

– Чего яснее, – сказал старший опер Сергей Шмаков. Остальные закивали головами.

– Теперь второй вопрос, – продолжил Лысенко. – Воробьев в госпитале, роту в обслуживание принял Пчелинцев. Как, на выходе, справишься? А то могу заменить другим. Более опытным (пытливо взглянул на лейтенанта).

– Справлюсь, товарищ подполковник, – встал тот. – Другого не надо.

– Ну, коли так, все свободны. А ты останься.

Когда офицеры вышли, провел с Пчелинцевым подробный инструктаж.

– Ну, ни пуха, ни пера, – напутствовал на прощание.

– К черту, – ответил Александр и, прикрыв дверь, вышел из кабинета.

Начальника он уважал. У того кончалась вторая командировка «за речку»*. Руководил отделом третий год. Был строгим, но справедливым. Хотя этого и не требовалось, сам ходил с подразделениями бригады на боевые выходы, в общении всегда ровен и невозмутим.

Спустя еще сутки, Александр лежал за гранитным валуном на одном из горных перевалов, в месте вероятного прохождения каравана. Здесь же находился командир разведроты, капитан Алексей Симонов, рядом радист с «Комаром»*, включенным на передачу. Личный состав роты, замаскировавшись, рассредоточился в скалах.

Наблюдение за тропой, по которой должен был следовать груз, велось двумя перископами, разговаривать и курить было запрещено. Жевали сухпай, запивая водой из фляг, некоторые из бойцов дремали.

Караван засекли на утренней заре. Запищала рация, по цепочке ушла команда «замереть». Сначала на тропе возникла головная походная застава. На верблюдах приторочены ДШК с гранатометами, у идущих рядом душманов в руках «калаши» и американские винтовки «М-16».

Через минут двадцать появился основной караван с грузом. Меланхолично жуя жвачку, размеренно шагали вьючные бактрианы*, рядом двигались тоже вооруженные погонщики. Сзади, на удалении в несколько сотен метров, замыкающая застава.

По вновь переданной команде, рота скрытно выдвинулась на рубеж атаки. Еще через несколько минут из-за скал с гулом вынеслась пара «крокодилов»*, на головную и замыкающую заставы плеснула лавина огня.

В тот же миг ударили пулеметы с автоматами, разведчики бросились к каравану. Оттуда стали вести ответный огонь, завязался бой.

Пчелинцев, бросаясь из стороны в сторону добежал до крайнего верблюда, у того из разорванного брюха ползли кишки. Упал рядом с тушей и всадил короткую очередь в душмана, вскинувшего на плечо гранатомет. Следующей убил второго, выскочившего из дыма, рядом прогремел взрыв. Над головой взвизгнули осколки, вскочив, рванул вперед.

Бой оказался скоротечным, несколько бандитов сбежали в скалы, остальных, в количестве сорока двух, уничтожили. В роте имелся один «двухсотый», трое получили ранения. Перевязали.

Тюки с опиумом сожгли, оставшихся в живых верблюдов отпустили. Захваченное оружие с боеприпасами и раненых загрузили в прилетевшие вторым заходом вертолеты. Когда те, стрекоча, поднялись в небо, отправились в обратный путь.

Через месяц, за успешно проведенную операцию, отличившиеся получили правительственные награды. Александр удостоился второй медали «За отвагу».

– Да, Пчелинцев, ты прямо везунец, – сказал на этот счет сосед по кабинету Яковлев.

Капитан служил в отделе второй год и не пользовался авторитетом. От «боевых» всячески уклонялся, предпочитая не покидать часть, постоянно брюзжал и с нетерпением ждал возвращения в Союз.

– Это почему?

– Без году неделя здесь и уже награда.

– В чем вопрос? Можешь получить и ты. Сходи с ребятами в горы. Навести «духов».

Яковлев ничего не ответил, углубившись в чтение документов.

В следующее воскресенье в гарнизоне состоялось выездное заседание трибунала. Поводилось оно в клубе, заполненном до отказа, слушалось уголовное дело по обвинению старшего прапорщика Меняйло в хищении военного имущества.

Являясь начальником одного из складов бригады, он искусственно завышал нормы выдаваемых продуктов, создавая тем самым неучтенные излишки. Их же впоследствии вывозил в Кундуз и продавал хозяевам дуканов. Все это выявил Особый отдел, передав материалы в прокуратуру. Там возбудили и расследовали уголовное дело.

За совершенное преступление Меняйло получил шесть лет с отбытием наказания в местах лишения свободы.

Рассматриваемое уголовное дело одновременно являлось профилактикой. Хищения и растрата военного имущества в 40-й армии носили распространенный характер. Как правило, это отмечалось в ее тыловых структурах, не составляла исключения и передовая.

На городских рынках и в дуканах можно было приобрести армейское обмундирование и продукты, горюче-смазочные материалы, запчасти к грузовикам, многое другое. Поначалу Александра возмущало это, но старшие товарищи разъяснили, – на войне всегда так.

Обращало на себя внимание и местное население, состоящее из пуштунов, с таджиками, хазарейцев, узбеков, туркменов, белуджей и других. Все входили в родовые общины с феодальными нравами. Объединял ислам. Иноверцев презирали и ненавидели, именуя «кафирами»*. Существовала кровная месть, женщины были бесправными. Их продавали и покупали словно вещь.

Как-то на одной из сторожевых застав, куда Александр заехал по делам, пришедший на нее дехканин с девочкой лет двенадцати, предложил ее купить. В ответ, опешив, спросил, – для чего это делаешь?

– Нужда, саиб – вздохнул тот. – У меня еще пятеро детей. Нечем их кормить. Присутствовавший при этом командир заставы (прапорщик – таджик), приказал сержанту дать им продуктов. Тот принес пару банок тушенки, сахара, и несколько пачек галет из сухпая.

– Бери и уходи отец, – сказал прапор.

– Да, дела, – покачал головой Пчелинцев, когда пара направилась обратно.

– За месяц, что здесь стоим это уже второй случай, – нахмурился командир. – В первый раз приводили мальчика.

Возвращаясь в тот раз в бригаду со сменившимися бойцами, Александр размышлял над судьбой Афганистана. Из его истории знал, эти края всегда были предметом экспансии. Сначала их пытался завоевать Александр Македонский, за ним монголы, потом иранцы и англичане. Никому не удалось. Очень уж свободолюбивый был народ.

«Ничего», думал про себя. «Теперь здесь мы. Уничтожим душманов и поможем построить социализм». В это верил, так воспитывали и учили. Сомнений не было.

Под рубчатые колеса бэтээра слался серпантин дороги, в ущельях клубился туман, справа тянулись хребты и горы. В лицо упруго бил ветер.

Глава 12. Неожиданный перевод

В условиях раскола мира на два враждующих лагеря, наличия у противника оружия, массового уничтожения, резкого усиления фактора внезапности в ракетно-ядерной войне главная задача разведки заключается в выявлении военно-стратегических планов противостоящих СССР государств, своевременном предупреждении правительства о назревающих кризисных ситуациях и предотвращении внезапного нападения на Советский Союз или страны, связанные с СССР союзническими договорами.

Исходя из этой задачи, разведка КГБ направляет свои усилия на решение узловых проблем, потенциально чреватых международными конфликтами и могущих при неблагоприятном развитии событий как в ближайшей, так и в отдаленной перспективе представить непосредственную опасность для Советского государства и социалистического сообщества в целом. В первую очередь она учитывает факторы, от которых зависит нынешнее соотношение сил па мировой арене, а также возможные принципиальные изменения в сложившемся равновесии.  К ним, в частности, относятся:

В области специальных операций, используя особо острые средства борьбы:

– осуществление диверсионных акций с целью дезорганизации деятельности спецорганов противника, а также отдельных правительственных, политических, военных объектов в случае наступления особого периода или возникновения кризисной ситуации;

– проведение специальных мероприятий в отношении изменников Родины и операций по пресечению антисоветской деятельности наиболее активных врагов Советского государства;

– осуществление захвата и негласной доставки в СССР лиц, являющихся носителями важных государственных и иных секретов противника, образцов оружия, техники, секретной документации;

– создание предпосылок для использования в интересах СССР отдельных очагов антиимпериалистического движения и партизанской борьбы на территории зарубежных стран;

– обеспечение по специальным заданиям связи и оказание помощи оружием, инструкторскими кадрами и т.п. руководству братских коммунистических партий, прогрессивных групп и организаций, ведущих вооруженную борьбу в условиях изоляции от внешнего мира.

Исходя из возможности возникновения кризисной ситуации и развязывания прогрессивными кругами ракетно-ядерной войны против Советского Союза, внешняя разведка СССР заблаговременно и планомерно обеспечивает живучесть и действенность аппаратов разведки, их размещение в важнейших пунктах и странах, внедрение агентуры в главные объекты, бесперебойность получения информации о противнике. В этих целях она постоянно ведет подготовку агентурной сети и других сил, поддерживает их боеспособность, а также обеспечивает подготовку всего личного состава разведки, и особенно ее нелегального аппарата.

(Из разведывательной доктрины СССР)

– Разрешите? – постучав в дверь, зашел в кабинет с зашторенными окнами Пчелинцев.

Сутки назад его пригласил к себе Лысенко и сообщил, что следует прибыть в Особый отдел сороковой армии.

– Могу узнать по какому вопросу? – спросил, когда тот кивнул на стул за приставным столом.

– Тобой интересуются кадровики, – пыхнул начальник сигаретой. – Больше ничего не знаю. Сейчас выясним насчет оказии, – снял трубку. – Здорово, Виталий Петрович. Лысенко. У тебя завтра на Кабул кто летит? Так, понял. Пусть прихватит моего сотрудника (положил).

– В шесть утра с аэродрома вертолетного полка туда вылетает борт с двумя проверяющими из штаба армии. Командир, капитан Ермолаев.

– Я вас понял, Василий Иванович. Разрешить идти? – встал со стула Пчелинцев.

– Иди, – ответил начальник. – Когда вернешься, доложишь.

Остаток дня Александр мучился догадками, для чего вызывают. По службе все шло нормально, никаких рапортов не подавал, в «кадрах» никого не знал. Вечером до блеска надраил сапоги, подшил свежий подворотничок на куртку, несколько раз выходил покурить на свежий воздух. Соседей по комнате не было – один был на выезде, другой дежурил по отделу.

Ровно в назначенное время винтокрылая машина взлетела с аэродрома. Проверяющие – авиационные подполковник и майор оказались разговорчивыми и общительными. Познакомились. Когда выяснилось, что лейтенант тоже следует в штаб армии, обещали захватить с собой. Монотонно гудели двигатели, в корме звякал какой-то груз в ящиках, Пчелинцев задремал.

Через час с лишним приземлились в Кабуле, на взлетной полосе ждал УАЗ с водителем. Уселись в кабину, подполковник впереди, вырулили за КПП. Вскоре, миновав городские кварталы, подъехали к бывшей резиденции Амина на возвышенности. Там, на блок-посту, у них проверили документы, въехали на территорию.

Теперь штаб 40-й армии располагался в самом дворце, который отремонтировали. Выглядел помпезно.

Спустя короткое время лейтенант сидел в кабинете начальника отдела кадров своего ведомства – упитанного полковника в роговых очках. Тот молча листал лежавшее перед ним личное дело, потом закрыл и потянулся к телефону.

– Геннадий Петрович, – сказал в трубку. – Пчелинцев у меня. Понял, хорошо, – опустил на рычаг.

Встав из-за стола, запер дело в сейф, – следуйте за мною лейтенант.

Пройдя высоким коридором с блестящим паркетом, завернули за угол, остановились у одной из дверей. Постучал, вошли внутрь.

– Спасибо, Леонид Иванович, – сказал сидевший за столом просторного кабинета человек, – а вы Пчелинцев проходите, присаживайтесь.

Был он в штатском, на вид лет пятидесяти. Худощавый и с седыми висками.

Кадровик исчез, прикрыв дверь, а Александр сделав несколько шагов вперед, присел на стул за приставной стол.

С минуту человек молчал, внимательно рассматривая лейтенанта, а затем представился, – я помощник начальника ПГУ КГБ СССР полковник Васнецов.

«Ничего себе» промелькнуло в голове. «Для чего это я понадобился разведке?».

Далее были заданы ряд общих вопросов, касающихся здоровья, семейного положения и знания языков. Александр ответил.

– Насколько знаю, это у вас вторая командировка за рубеж?

– Да, товарищ полковник. Первая была на срочной службе в Анголу.

– За что там получили награду?

– Участвовал в специальной операции. Распространяться не могу. Давал подписку.

– И не надо. А как смотрите на то, чтобы перевестись к нам?

– Я же контрразведчик, – вскинул брови Пчелинцев. – А там загранработа.

– Две стороны одной медали, – чуть улыбнулся собеседник. – Ну, так как?

– В чем будет заключаться служба и где? (чуть помолчал Пчелинцев).

– Пока здесь. В Афганистане. Та же агентурно – оперативная деятельность, но с уклоном на проведение специальных операций. Перед этим трехмесячная подготовка в Москве.

«А почему нет?» возникла в голове мысль. «Предложение будь здоров. К тому же увижу Марину».

– Согласен, товарищ полковник – сказал вслух.

– Ну, вот и отлично, – откинулся тот на спинку кресла. – Другого не ожидал. Сегодня же возвращайтесь к себе, я организую приказ, о времени вылета в Москву вам сообщат. Там следует прибыть на объект «Балашиха» к майору Рябинину. Он все объяснит более подробно. Вопросы?

– Не имею, товарищ полковник, – встал со своего места лейтенант.

– В таком случае не задерживаю, – тоже поднялся Васнецов, пожав на прощание руку.

Этим же днем, ближе к вечеру, аналогичным образом, Пчелинцев вернулся назад. Новость о его переводе начальник воспринял как должное, сообщив, что ему звонили из кадров, а потом сказал, – твоей службой у меня Александр я доволен, жаль, дальше не судьба. Так что передавай дела Яковлеву.

Когда сообщил об этом капитану, он округлил глаза «почему мне?»

– Указание начальника.

Тот пошел разбираться.

Вернулся красный как рак, пробурчав, – давай приступим.

Спустя еще двое суток в отдел поступила шифрограмма о переводе Пчелинцева к новому месту службы, подписанная одним из заместителей председателей КГБ СССР. Лишних вопросов по этому поводу никто не задавал, в контрразведке было такое правило.

На прощание Александр устроил «отвальную», вечером выпили с коллегами несколько бутылок «Столичной», а начальник вручил сувенир – фирменную зажигалку «Зиппо» с гравировкой «На память о совместной службе».

Далее был перелет военно-транспортным бортом из Кабула в Москву, ровно в полдень самолет приземлился в подмосковном Чкаловске. Сойдя по аппарели на бетон, Александр с удовольствием вздохнул весенний воздух, поправил спортивную сумку на плече и с чемоданом в руке направился к КПП.

Миновав его, вышел на остановку, чуть позже добрался на подошедшем «ЛиАЗе» в город. На конечной остановке вышел, прошел на местный вокзал, взял в кассе билет на электричку до Москвы. Вскоре с гулом прибыл состав, остановившийся на перроне. С шипением открылись двери, вошел.

Пассажиров было немного, уселся на свободную скамейку, стал смотреть в окно. За ним мелькали в первой зелени леса с рощами, над ними нежарко светило солнце. Наполняя сердце радостью и покоем. Такого не было давно.

На очередной короткой остановке в вагон вошла компания ребят и девушек в ветровках и с рюкзаками, расположилась рядом. Один, бородатый и в очках, стал перебирать струны гитары

Надоело говорить и спорить,

И любить усталые глаза…

В флибустьерском дальнем синем, море

Бригантина подымает паруса…

запел хрипловатым голосом. Эту песню Александр слышал впервые, перевел на музыканта глаза.

Капитан, обветренный, как скалы,

Вышел в море, не дождавшись нас…

На прощанье подымай бокалы

Золотого терпкого вина…

продолжил бородач.

Когда отзвучал последний куплет, спросил его через скамейку, – что за песня, парень? Кто написал?

– Поэт Павел Коган, – отложил в сторону гитару. – Еще в тридцатых годах.

– Душевная. Теперь буду знать.

Спустя час электричка прибыла на Ярославский вокзал. Прихватив вещи, Пчелинцев вышел на людную платформу. Оттуда проследовал к стоянке такси на площади и выехал в Балашиху.

У знакомого КПП за зеленым забором расплатился, вошел внутрь. Там предъявил прапорщику охраны документы, тот внимательно прочел. Вышел на территорию. Как и раньше по виду она была пустынной (стеной высился бор), направился по дорожке, а потом аллее, в сторону административных корпусов.

Поднявшись на ступени главного, открыл стеклянную дверь, представился дежурному офицеру внизу, сообщив, что прибыл к майору Рябинину. Капитан снова проверил документы и вернул.

– Вам этажом выше. Кабинет номер восемнадцать. А вещи можете оставить здесь, – кивнул на гардеробную.

– Спасибо, – отнес туда чемодан с сумкой и поднялся по лестничному пролету наверх.

Рябинин оказался низкорослым крепышом за тридцать, в полевом камуфляже с майорскими погонами и тельняшкой под курткой. Назвался командиром группы спецподразделения «Каскад», где теперь предстояло служить Пчелинцеву.

Затем рассказал, что командует им полковник Савинцев, подразделение находится в Афганистане, а он прибыл в Балашиху для подготовки очередной группы.

– Мы подчиняемся напрямую Москве в лице Первого главного управления КГБ СССР. Основные задачи – помощь афганскому правительству в организации местных органов безопасности, налаживание агентурной сети среди местного населения, планирование и проведение спецопераций против бандформирований моджахедов*. Надеюсь это ясно?

– Ясно, товарищ майор, – кивнул Пчелинцев.

– В таком случае, пока все. Сейчас определим вас на жительство, сегодня можете отдыхать, а завтра приступите к занятиям. Если имеются вопросы, задавайте.

– Вопросов нет, имею просьбу.

– Слушаю.

– У меня в Москве невеста. Разрешите навестить?

– Имеете серьезные намерения? (чуть улыбнулся).

– Так точно.

– Ну что же, не возражаю. Отпускаю до восьми следующего утра. Кстати, по воскресеньям все курсанты могут туда выезжать. Остальное время учеба.

После этого Пчелинцева поставили на довольствие, накормили в столовой и поселили на одной из дач объекта. В комнате на втором этаже стояли две кровати с тумбочками и платяной шкаф. Здесь же имелся телевизор, а в небольшой кухне, совмещенной с умывальником – холодильник, стол со стульями и газовая плита. Было чисто и уютно.

Определив вещи в шкаф, Александр раздевшись до пояса, умылся, побрился и, плеснув на ладони, протер лицо «Шипром». Спустя час, время приближалось к вечеру, въезжал на такси в столицу. Расплатившись и выйдя на Фрунзенской набережной, зашел в телефонную будку, набрал номер телефона квартиры Марины.

После четвертого гудка ответил звонкий голос, – алло, я вас слушаю.

– Здравствуй, Марина, это я.

– Саша?! Ты откуда? – почувствовалась в нем радость.

– Звоню с набережной, рядом с твоим домом.

– Ура! Квартиру помнишь?!

– Да.

– Заходи! Жду.

Повесив трубку на рычаг, вышел из будки и направился к цветочным лоткам. Там купил у продавщицы два десятка алых тюльпанов, попросив завернуть в целлофан. Перешел по «зебре» на другую сторону набережной и направился в гастроном. Оттуда вышел с бумажным пакетом.

Чуть позже поднимался гудящим лифтом высотной «сталинки»*.

На седьмом этаже лифт стал, открыв дверь, шагнул на лестничную площадку и нажал кнопку звонка одной из трех квартир.

«Тру-ля-ля, – пропело за ней, щелкнул замок, открылась. На шее, обнимая, повисла Марина.

– Это тебе, – когда вошли, и заперла дверь, вручил девушке букет.

– Красивые, – прижала к груди. – Проходи.

Спустя пару минут оба сидели на кожаном диване в зале, обмениваясь новостями. Александр рассказал, что приехал в столицу по делам, Марина, как идет учеба.

– Ой! Что это я? (внезапно прервалась) ты же, наверное, голодный. Давай покормлю.

– Спасибо, я обедал.

– Давай-давай, – чмокнула в щеку. – Уже вечер.

– Может, подождем родителей? Когда вернутся с работы.

– Они в командировке в Ленинграде. Вернутся через две недели. Так что иди в ванную мой руки, я на кухню.

– Это к столу, – сходив в прихожую, передал девушке пакет. – Коньяк с шампанским и конфеты.

Когда вернулся из ванной, на кухне был накрыт стол. По тарелкам был разложен салат оливье, в открытой банке золотились шпроты, рядом тонко нарезанные сыр и московский батон. Здесь же стояли обе бутылки и хрустальные фужеры.

– Ну что, за встречу? – взял в руку шампанское Александр

– Всенепременно, – тряхнула челкой Марина.

Хлопнула пробка, наполнил шипящим напитком до краев, сдвинули. Выпил до конца, она половину, смешно сморщив носик, – колючее.

Съев салат, повторили, закусив шпротами и сыром. Затем девушка убрала со стола, гость помог вымыть посуду. Захватив шампанское с фужерами и конфеты, перешли в зал. Там все поместили на журнальный столик у дивана, хозяйка включила «Комету».

Bésame, bésame mucho

Como si fuera esta noche la última vez

Bésame, bésame mucho

Que tengo miedo a perderte, perderte después

полился из нее голос Андреа Бочелли. Александр протянул Марине руку. Встав, заколыхались в танго, слились в поцелуе.

Всю ночь оба любили друг друга, а на утренней заре он вышел во двор. Там стояло вызванное такси, поднял вверх голову. Из открытого окна махала рукой Марина. Помахал в ответ, сел в салон, «Волга» выехала из арки.

По еще пустой набережной уступом шли поливальные машины, в струях воды искрилась радуга. На душе впервые за много дней было радостно и спокойно.

Без четверти шесть вошел в свою комнату. Там, сопя, отжимался от пола мускулистый парень его лет.

– Сорок, – сказал на выдохе. Упруго вскочил на ноги. – Никак сосед объявился? Будем знакомы, Иван, – протянул руку.

– Александр, – сделал то же Пчелинцев.

– Вчера приехал?

– Вчера.

– А я днем раньше. Вернулся из спортзала, гляжу, чьи-то вещи. Ладно, щас ополоснусь, а затем пойдем на завтрак.

Пока плескался в умывальнике, Пчелинцев переоделся в камуфляж и зажужжал бритвой. Через пятнадцать минут вышли из комнаты. Из других тоже появлялись парни в полевой форме, весело переговариваясь.

Иван коротко познакомил, оказались одногруппники. Спустились вниз и направились по аллее меж пахнущих скипидаром сосен в сторону столовой. Там уже кормили, уселись за тремя накрытыми столами.

На завтрак была гречневая каша с мясом, оладьи с джемом и какао. Закончив, отнесли посуду в мойку, выйдя наружу перекурили, а потом направились к административным корпусам.

С этого дня началась интенсивная учеба.

В группе было семнадцать человек, возрастом до тридцати пяти лет, звания от прапорщика до капитана. Часть приехала из Афганистана, некоторые, побывали в Анголе, Ливии и Эфиопии.

Поскольку опыт оперативной работы имелся у всех, акцент делался на особенности вербовки и использования агентуры из мусульман. Изучались формы и методы пакистанской и американской разведок на территории ДРА*, проводились занятия по стрелковой и диверсионной подготовке.

Обучали также использованию новейших средств связи, рукопашному бою, тактике ведения допросов и многому другому. Занятия начинались в восемь утра и заканчивались после ужина. Поначалу уставали, но затем втянулись.

Ближе всех за это время Александр сошелся с соседом по комнате Иваном. Фамилия его была Яковлев, звание старший лейтенант, родом из Москвы. Закончив пограничное училище служил на Памире, оттуда попал в спецназ. Подружился и с другими ребятами. После Высшей школы был еще один, капитан Евгений Хорунжий, закончивший ее пятью годами раньше. Остальные прошли высшие курсы КГБ в Ташкенте или КУОСе*.

Уровень подготовки у всех был примерно равный, дополнительную усваивали без проблем. А вот по характеру отличались: белорус, прапорщик Чеслав Карпец был невозмутимым флегматом, дагестанец, лейтенант Казбек Махачев наоборот, имел взрывной темперамент; сибиряк – капитан Семен Дробышев (двухметровый здоровяк) являлся добродушным и покладистым. Остальные тоже были все разными.

Объединяло то, что все побывали в «горячих точках» или на войне, повидали смерть и знали, что такое боевое братство. Способствовал этому и готовивший группу Рябинин. Как узнали от одного из инструкторов, майор в составе спецподразделения Зенит*, в 1979-м участвовал в штурме дворца Амина, за что имел боевой орден.

В общении был простым, лично проводил ряд занятий, передавая свои знания и опыт. Обращались в группе друг к другу по имени, к нему – Анатолий Тихонович.

Как-то раз, на коротком отдыхе после отработки, попросили рассказать о той операции.

– Так и быть, – прополоскал рот водой из фляги. – В практике пригодится. Мотайте на ус.

Как все знаете, в вечно неспокойном Афганистане постоянно происходили государственные перевороты. Свергнувший в 79-м своего предшественника Хафизулла Амин делал вид, что тоже хочет строить социализм и даже для вида окружил себя нашими советниками. Однако, у партийного руководства СССР были серьезные подозрения в связях Амина с ЦРУ*, поэтому несмотря на поздравление и принятие в Кремле нового руководителя Афганистана, за ним велось оперативное наблюдение.

Такие выводы были не безосновательны – Амин имел западное высшее образование и проявлял националистические задатки. Появился реальный риск, что Афганистан станет враждебным по отношению к СССР, чего категорически нельзя было допустить. В результате на очередном заседании Политбюро было решено устранить Амина в его дворце Тадж-Бек. Поручили это Комитету государственной безопасности в лице Юрия Владимировича Андропова.

Костяком штурмовой группы стали бойцы «Альфы», где я тогда служил, а также схожего по задачам подразделения «Зенит»*. Помимо этого в операции участвовали Мусульманский батальон ГРУ, а также 9-я рота десантников 345-го отдельного полка ВДВ. У сводного отряда из техники были две зенитные установки «Шилка», шесть БМП и десяток бронетранспортеров.

– Маловато, – сказал Дробышев. На него шикнули «тихо».

– Охраняла дворец, – продолжил Рябинин, – президентская гвардия, часть которой обучалась в Рязанском училище. Вооружение как советское, так и иностранное, современных образцов. Личная охрана Амина состояла из ста пятидесяти бойцов, прошедших специальную подготовку.

С воздуха дворец прикрывала мощнейшая ПВО, поэтому вся операция являлась наземной. Вместе с другими военными формированиями общая численность афганских сил по периметру объекта составляла порядка двух с половиной тысяч.

Кроме того в непосредственной близости от него стояли три пехотных и один танковый батальон, а на территории вкопаны два Т-54.

Согласно замыслу нашего командования, пока спецподразделения вместе с десантниками будут штурмовать дворец, подразделения ГРУ проведут операцию по отвлечению части сил афганской гвардии на Кабул. Следовало обесточить город, попутно заняв его ключевые административные и военные здания. Главной задачей было перекрытие всех транспортных коммуникаций, основной из которых являлся аэропорт столицы.

Все началось в 19.15 с высадки в нем задействованных в операции сил. Одна группа на технике вошла в город, другая направилась к дворцу.

Его здание было построено буквой «П» и охранялось со всех сторон несколькими линиями постов. Первая состояла из охраны президента, вторая – тяжеловооруженных бойцов с гранатомётами и пулемётами, расположенных на семи постах, вокруг. Третью составляли армейские батальоны, которые удалось умело отвлечь и запутать. Они не участвовали в бою.

Вначале сработали наши снайперы, убравшие часовых на вкопанных танках. Одновременно с ними группа спецназа ГРУ повредила установки ПВО, чтобы в аэропорту смогли безопасно садиться советские самолеты с основными силами. К сожалению, подойти совсем бесшумно не удалось. Один из постов заметил спецназ, взвыла сирена тревоги.

Тут же в бой пошли БМП с десантниками внутри. Пытавшиеся построиться на плацу казармы афганские гвардейцы стали уничтожаться их огнем, к которому подключились «Шилки». Однако это были элитные части афганской армии, и они не побежали, заняв оборону. Подъехавшая бронетехника попала под очень плотный огонь.

Несмотря на это, движение продолжалось, главное было прижаться к зданию.

К слову, сам дворец был построен основательно. Выстрелы из БМП с зенитными установками не могли нанести ему значительного урона, но мешали ведению ответного огня из окон. Вскоре удалось поджечь второй этаж.

Наши бойцы были одеты в афганскую форму без знаков различия. Отличали своих от чужих по белым повязкам на рукавах, а также отклику «Миша-Яша». Это помогло сбить с толку противника: сам Амин, как потом выяснилось, до конца считал, что его штурмуют повстанцы и хотел запросить помощи у СССР.

Мы врывались внутрь, метали гранаты и простреливали все помещения. Немецкие пистолеты-пулеметы охраны Амина не пробивали наши бронежилеты и уничтожение противника являлось вопросом времени. Примерно через полчаса все основные очаги сопротивления в разных точках дворца подавили, он методично зачищался.

Только в зоне ответственности спецназа КГБ было уничтожено до двухсот солдат противника и захвачены живыми его высшие офицеры. Оставшиеся сдались в плен. Не менее успешно был взят и Кабул, где вообще ничего не успели понять.

К сожалению, не обошлось без потерь – погибли пятеро спецназовцев, девять десантников и семь бойцов мусульманского батальона. Более трехсот человек получили ранения. Среди погибших был и один из руководителей операции Григорий Иванович Бояринов. Афганские силы потеряли примерно триста убитыми, более тысячи взяли в плен.

Вот такая была операция, парни, – закончил командир свой рассказ.

– А что сталось с Амином? – спросил Дробышев.

– Нашли убитым автоматной очередью. Ну, все (взглянул на наручные часы). Кончай перекур. Занимаемся дальше.

По воскресеньям, переодевшись в «гражданку», курсанты выезжали в столицу, где занимались по предпочтениям. Как выяснилось, у всех они были разными. Карпец и молчаливый прибалт Озолс, любили ходить в музеи с театрами, Хорунжий с земляком из Киева – Дзюбой предпочитали посидеть в ресторанах, а Махачев с Яковлевым приударить за девушками. Самый молодой в группе – младший лейтенант Бугров, являлся меломаном и посещал всевозможные концерты.

Имелся в группе и оригинал – старший лейтенант Игнатов. Жилистый и мелкий, он превосходил в силе Дробышева. Жал «двойник»* сорок семь раз, швырял гранату на сотню метров и ударом кулака, надвое разбивал шлакоблок. Красотами столицы не интересовался, читая запоем книги (на объекте имелась неплохая библиотека).

Все это время, выходные Александр проводил с Мариной. Они вместе гуляли по Москве, навестили Третьяковскую галерею, побывали в Большом театре и многих других местах. Чувства углублялись, любовь крепла, решили пожениться.

Когда из командировки вернулись родители Марины, сообщили об этом им. Те не возражали, свадьбу решили сыграть, как только Александру дадут отпуск, что было не за горами. В июне, приказом Председателя КГБ СССР, ему было присвоено очередное воинское звание «старший лейтенант». Жизнь радовала.

Глава 13. Каскадеры

Оперативно-разведывательный боевой отряд «Каскад» был сформирован постановлением ЦК КПСС и СМ СССР за № 615-200 от 18 июля 1980 года. Костяк отряда составляли бойцы Краснодарского и Алма-Атинского полков и Ташкентского батальона отдельной бригады особого назначения, а так же из бывших бойцов отряда особого назначения «Зенит» и спецрезервистов КГБ СССР из состава выпускников курсов усовершенствования офицерского состава. Задачи и функции отряда были определены приказом председателя КГБ СССР №00100 от 22 июля 1980 года и включали в себя:

оказание помощи афганцам в создании органов безопасности на местах;

организация агентурно – оперативной работы против существовавших бандформирований;

организация и проведение специальных мероприятий против наиболее агрессивных противников существовавшего афганского народного режима и СССР.

(Справка)

В первых числах июля, завершив учебу, группа во главе с Рябининым, убыла в Афганистан. Перед отправкой все сдали личные документы с вещами, экипировались и получили оружие с боеприпасами. Отправка осуществлялась ночью из Чкаловска, самолетом военно-транспортной авиации, доставлявшим очередной груз.

Попрощаться с Мариной Александр не успел (день курсанты не знали), решил, что напишет по прибытии на место.

На утренней заре приземлились в Кабуле. Рядом с взлетной полосой ждали «Урал» с тентом и БМП, погрузились, выехали с территории аэродрома. Миновав еще безлюдный центр с правительственным кварталом, машины свернули на одну из улиц, остановились перед железными воротами.

Створки отворились, въехали на территорию охраняемой виллы затененной пирамидальными тополями. На площадке перед ней, стояли армейский «УАЗ» с «Нивой» и пара бронетранспортеров.

Оставив в кузове снаряжение, выгрузились и прошли внутрь здания. Здесь Рябинин завел группу в небольшой зал на первом этаже, расселись по стульям. Сам ушел.

Вернулся вместе с худощавым, старших лет человеком в камуфляже без знаков различия, – скомандовав «товарищи офицеры!»

Группа дружно встала, тот кивнул «прошу садиться» и прошел вперед.

– Я командир специального подразделения «Каскад» полковник Савинцев (обвел всех глазами). С благополучным прибытием.

Далее коротко изложил оперативную обстановку в Афганистане, стоящие перед ними задачи, а еще сообщил, что руководимая им структура охватывает всю территорию страны. Здесь находятся штаб с управлением. Боевые группы дислоцируются в Герате, Шинданте, Кандагаре, Джелалабаде, Газни, Мазари-Шарифе и Кундузе. Общая численность более одной тысячи человек.

– Ваша группа, под командованием товарища Рябинина, – отправляется в Кандагар, – положил руку на плечо майора. – Имеются ли вопросы? Вопросов нет (немного обождал). На этом все. Анатолий Тихонович, вы со мной. А ребятами сейчас займутся.

Когда оба вышли, появившийся младший лейтенант сопроводил всех в столовую на завтрак. Спустя еще час группа снова погрузились в грузовик, майор в кабину, и сопровождаемая той же БМП вернулась на аэродром. Оттуда, теперь уже на вертолете, вылетела по назначению.

Следовали над горными хребтами Гиндукуша затянутых дымкой, внизу темнели ущелья, зеленели долины, и вились артерии рек. Затем появилась выжженная солнцем пустыня и оазис в центре – Кандагар. Заложив вираж, винтокрылая машина начала снижаться, приземлившись в вое двигателей на взлетную полосу.

Как только он стих и стали выгружаться, к вертолету подкатил «ЗИЛ с тентом, из кабины выпрыгнул человек в «песчанке»* без знаков различия.

– Группа Рябинина?

– Да, – ответил майор.

– Я за вами от Мальцева.

Спустя короткое время грузовик вырулил через КПП с территории аэропорта, рядом с которым дислоцировалась мотострелковая бригада, на асфальтированную дорогу. Прибавил скорость.

– Да, жара, как в Африке, градусов за тридцать, – утер потное лицо панамой, сидевший рядом с Пчелинцевым на скамейке Карпец.

– Пар костей не ломит, – откликнулся с соседней таджик Шарипов, щуря узкие глаза. Остальные молчали, глядя на убегающий назад асфальт.

Минут через двадцать въехали в Кандагар.

Это был второй по величине город Афганистана. В силу географического положения, он имел стратегическое значение для советских и афганских войск, противостоявших вооруженной оппозиции. Владея этим пунктом, можно было контролировать весь юго-восток страны.

Представлял особое стратегическое значение еще и потому, что считался на южном направлении связующим звеном между Афганистаном, Пакистаном, Ираном и другими странами, расположенными в направлении Персидского залива. Как следствие, здесь было сосредоточено значительное количество советских войск.

Кандагар являлся пунктом постоянной дислокации 70-й отдельной гвардейской мотострелковой бригады. На его аэродроме базировались военно-воздушные силы 40-й армии: истребители, бомбардировщики, штурмовики и вертолеты. Кроме того в городе размещались отдельный радиопеленгаторный центр, станция фельдъегерской почтовой связи, отдельный батальон охраны, комендатура и многочисленные подразделения тыла.

Оставив позади окраину с одноэтажными домами, окруженными высокими дувалами*, выехали к более современному центру с площадью. Миновав несколько современной постройки зданий (на одном висел правительственный флаг) свернули за крайнее, остановившись в тупике с глухими воротами.

Шофер дважды просигналил – отворились. Грузовик вкатил во двор двухэтажного особняка. По периметру высокие глухие стены, поверху «спираль Бруно», у одной иранский «Симург» с пулеметом на крыше, «УАЗ» и БМП.

Рябинин с сопровождающим вышли из кабины, майор приказал группе выгружаться. Оба направились к особняку. Здесь находилась база местного «Каскада», личный состав которого предстояло сменить.

В течение недели группа приняла от него на связь имевшуюся в Кандагаре и окрестностях агентуру, за исключением внедренной в банды (с той имелась тайниковая или через посредников); изучила город и дислокацию советских военных частей и застав на дорогах, по которым доставлялись грузы. Осуществила другие необходимые мероприятия.

А еще от коллег, находившихся здесь девять месяцев, узнали об одной интересной операции «комитетского» спецназа.

Пару лет назад на советской авиабазе в Кандагаре случилось «чп» армейского масштаба: часовому ночью показалось, что к самолетам ползут бандиты, и он открыл по ним огонь из автомата. Пули попали в авиабомбы, уложенные в штабели для погрузки в бомбардировщики. В результате прогремел мощный взрыв, уничтоживший три МИГа, два афганских вертолета и часть взлетной полосы.

Часового арестовали, началось следствие, о «чп» доложили в штаб 40-й армии.

На следующее утро в Кандагар прилетел тогдашний начальник «Каскада» полковник Лазаренко, организовавший по согласованию с руководителем Оперативной группы Министерства обороны СССР в Афганистане маршалом Соколовым, проведение специальной операции.

Часового, которому светил трибунал, «по-тихому» отправили в Союз, а в гарнизоне и за его пределами распустили слух о якобы совершенной на аэродроме диверсии.

Затем подобрали «диверсантов». Ими выступили старший лейтенант афганской контрразведки ХАД и два дехканина, у которых была кровная месть к душманам за расстрелянные семьи. В течение месяца, по двенадцать часов в сутки, спецназовцы обучали «бандитскую» группу выплавлять тол из авиабомб и готовить мины, в совершенстве владеть оружием и приемами рукопашного боя. А еще разведке, способам связи и топографии. Группа дважды совершала тайные походы из Кандагара к советской базе.

Агентов готовили к глубокому оперативному внедрению в душманские банды. Со всеми деталями была отрепетирована якобы совершенная ими диверсия с уничтожением боевой техники.

По замыслу Лазаренко, двое из них должны были выйти и попасть в плен к одной банде душманов, а третий ко второй.

Ложные слухи уже давно дошли до бандитов, а объявления в газетах о вознаграждении за поимку «диверсантов» подогрели их интерес к пойманным беглецам. Сопоставив показания тех, контрразведчики исламистов сняли с «диверсантов» все подозрения. Затем воссоединили, наградили и направили служить в Учебный центр душманского спецназа, откуда в «Каскад» стали поступать ценнейшие разведданные. Особенно от старшего лейтенанта, который шифровал всю собранную информацию и закладывал в только ему известные тайники.

В Центр пошли сведения о численности и вооружении банд, готовящихся акциях и спецоперациях. Они дополнялись характеристиками на лидеров партий и душманских командиров, маршрутами караванов с оружием из Пакистана и Ирана.

И, наконец, оперативная работа «Каскада» окупилась сторицей. В очередном тайнике оперативники обнаружили стратегическую информацию о готовящейся диверсии в индийском консульстве в Кандагаре, приуроченной к визиту Генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева в Индию.

Советская контрразведка провела ряд оперативных мероприятий, весь спецотряд душманов, подготовленных инструкторами ЦРУ США в пакистанских учебных центрах, был ликвидирован в результате грамотно устроенной в консульстве засады.

Ровно год работали три агента глубокого внедрения. А вначале второго полковнику Лазаренко доложили, что их выявили и расстреляли. Причиной явилась религиозность. Один из них исповедовался мулле, сообщив, чем занимается, а тот доложил в душманскую службу безопасности.

Закончив передачу, прежний состав «Каскада» убыл в Союз, новый продолжил работу. Получалась оперативная информация, на ее основе готовились операции, часть завербованных агентов внедрялась в банды, они планомерно уничтожались.

Поскольку Пчелинцев с Шариповым знали местный язык, командир использовал их при проведении вербовок, встречах с агентурой, допросах захваченных бандитов и их пособников. На одной такой он вместе с Александром склонил к сотрудничеству старейшину местной родо-племенной общины, именуемой «дуррани», обещая покровительство и защиту от другой, с которой те враждовали.

Взамен старейшина (звали Усман Хан) сообщил заслуживающую внимания информацию. Его соплеменники, пасшие стадо в Черных горах, обнаружили там пещеру, у которой разгружался караван. Проследили. В нем насчитывалось три десятка верблюдов с погонщиками и сорок два вооруженных охранника. Когда груз перетаскали внутрь, караван ушел, половина охраны осталась.

Со слов пуштуна* то место находилось в трех дневных переходах от трассы Кандагар – Шинданд, выше которой был их кишлак.

– Пусть покажет, – достав из планшетки карту, развернул ее командир.

Александр перевел. Усман Хан наклонился над картой, уткнул палец в точку на ней, и провел немного вправо «инджа»*. Затем, хитро прищурившись, заявил, что может дать проводника. Если шурави заплатят.

Снова перевел.

– Сколько? – взглянул на старейшину майор.

Услугу тот оценил в пятнадцать тысяч афгани, на что получил согласие. Деньги для этого имелись, как стимул в работе с агентурой.

На следующий день в обусловленном месте Усман Хан получил указанную сумму, оставив проводника. Это был худой жилистый старик, один из тех, кто обнаружил караван с грузом и знал путь к пещере. Его увезли с собой.

Спустя еще сутки, группа усиленная взводом ВДВ, двигалась механизированной колонной по трассе Кандагар-Шинданд в направлении кишлака указанного старейшиной. Не доехав километров пять свернула к сторожевой заставе, где оставили технику и проводник (звали Байтулла) повел «шурави» в горы.

При себе имели личное оружие с двойным «бк»*, ручные гранатометы, средства связи и сухпай на неделю. Шли по известным Байтулле пастушьим тропам. Ночами делали в укромных местах остановки и, выставив караулы, отдыхали. С наступлением утра шли дальше.

На четвертые сутки, поздним вечером, подошли к пещере, окружив подступы со всех сторон. На скальной площадке перед входом горел костер, вокруг угадывались людские тени.

По знаку командира Игнатов с Дзюбой освободившись от снаряжения, с ножами и пистолетами уползли вперед. Спустя полчаса Игнатов вернулся, сообщив, что сняли сидевших в секрете двух душманов. Дзюба остался на месте с захваченным ДШК*.

Подобрались еще ближе, в полусотне метрах залегли. Вверх с треском унеслась ракета, шквальный огонь из автоматов смел сидевших у костра. Рывком достигли входа, внутрь полетели гранаты, ворвались туда

Через пять минут все было кончено. В свете фонариков на полу просторного с высоким сводом грота подплывали кровью убитые душманы, громко стонал раненый.

– Перевязать и под охрану, – приказал майор.

Два спецназовца, уцепив подмышки, вытащили наружу, остальные осмотрели грот.

Под его стенами высились штабели ящиков и тюки. На выбор вскрыли. Там оказались американские винтовки М-16, китайские АК и боеприпасы к ним, изрядное количество толовых шашек.

– Да тут хватит на целый батальон, – поцокал языком Озолс.

Раненого между тем перевязали, он оказался молодым парнем с простреленным плечом. Рябинин с Пчелинцевым занялись его допросом. Пленный назвался Хайрулой и под угрозой смерти рассказал, что караван пришел из Пакистана, груз предназначен местным бандам. Одна ожидается к утру.

– Ну что же, встретим, – принял решение командир.

Выставив секреты, подкрепились сухпаем, часть ночи отдохнули, а как только забрезжил рассвет, устроили засаду. На склонах ущелья, примыкавшего к объекту, разместилась половина бойцов, вторая укрылась в камнях и скалах поблизости. На самой высокой, откуда открывался круговой обзор, посадили двух наблюдателей с рацией и биноклем.

Горы между тем просыпались. Клубящийся понизу туман рассеивался, на востоке появилась алая полоса, становившаяся все шире. Где-то запищала куропатка. Без четверти семь утра наблюдатель со скалы доложил, в ущелье показался караван

– Пять верблюдов, десяток ишаков и семнадцать душманов, товарищ майор, – пробубнила рация.

– Есть, – нажал кнопку Рябинин. – Приготовиться! – дал команду.

Спустя полчаса из ущелья показался караван. Впереди и сзади двигалось охранение, в центре погонщики.

Когда вошел в зону поражения, майор кивнул Пчелинцеву, – давай.

Тот высунулся из-за обломка скалы на склоне, громко прокричав на местном, – вы окружены! Сдавайтесь!

Внизу на мгновение замерли, а потом вверх понеслись очереди.

– Огонь! – приказал Рябинин.

В ответ ударили автоматы, заработал ДШК, горы отозвались эхом. Из ущелья по склону дважды полыхнул РПГ, его быстро уничтожили, как и все живое, что находилось на тропе. Там рыжели убитые верблюды, назад уносились ишаки. Кругом в дыму и чаде валялись разбросанные тела.

Когда отгремели последние выстрелы, бойцы спустились вниз. Живых среди душманов не было.

– Чисто сработали, – утер со лба пот Рябинин.

Потерь у спецназа не было, одного из десантников легко ранило. Тела убитых и оружие перенесли в пещеру, майор приказал подготовить ее к подрыву. Этим занялись Яковлев с Хорунжим.

Когда отряд удалился от места боестолкновения на километр, уводя с собой раненого душмана, позади тяжело ухнул взрыв. Склада с оружием больше не было.

Спустя еще трое суток, грязные и небритые вышли к сторожевой заставе. Там погрузились на бэтээры с БМП, колонна взяла курс на Кандагар. По возвращению на базу, пленного передали в ХАД, вымылись, привели себя в порядок и сутки отдыхали.

Отпуск между тем у Пчелинцева откладывался, в «Каскаде» их давали только после завершения командировки, о чем написал Марине. Та все поняла правильно, ответив, что любит и ждет.

Прошли лето, осень и зима, были еще операции и боестолкновения. Как правило, удачные, а вот одна нет.

С наступление весны чаще стали обстреливаться колонны с грузами, следовавшие по трассе на Шинданд и Герат. Несколько раз подразделения гарнизона, выезжавшие для зачистки территории от душманов попадали в засады, кто-то явно сливал им информацию.

В группе Рябинина тут же завели оперативную разработку, нацелив агентуру на поиски «крота»*. Спустя месяц напряженной работы, его вычислили. Оказался старшим офицером ХАДа, работавшим на разведку Ахмад Шаха Масуда*. Однако арест предателя сорвался. Почувствовав неладное, он сумел бежать в соседний Пакистан.

А затем был последний бой, случившийся в начале лета.

В горном районе Аргандаб, расположенном к северо-западу от Кандагара проводилась крупная войсковая операция. На нее из города ушла практически вся мотострелковая бригада, афганский армейский корпус и танковая часть. Войск в гарнизоне практически не осталось, за исключением танкового батальона, охранявшего аэропорт, оперативной роты ХАДа, состоявшей из необстрелянных солдат, «Каскада» и недавно прибывшего спецподразделения КГБ СССР «Кобальт». Состав – двадцать бойцов.

К обеду собрались на базе. Пообедали, перекурили, готовились к совещанию.

В это время приехал оперативный советник зоны* и уединился с Рябининым. Говорили не долго. Командир собрал группы и сообщил: «мужики, в городе войск нет. С юга прорвались «духи» и, расстреливая по пути афганские посты, прикрывавшие «зеленку» с южной стороны, продвигаются к Кандагару. По прямой им осталось пройти порядка километра. Захватят губернатора и других официальных лиц, считай – захватили город».

Долго эту информацию не обсуждали. Люди с боекомплектом всегда были в постоянной готовности. На трех бэтээрах выдвинулись в сторону губернаторства. Приехали туда. Большая комната, не менее большой стол. На нем карта города, вокруг несколько афганских «военачальников» стоят, указками водят. А смысл? Войск-то нет, отсутствуют!

Прибывшим объяснили, по какой улице ближе всего подошли душманы. Обсуждать больше было нечего. Надо было остановить продвижение противника. Запрыгнули в машины – и на ту улицу. Миновали всего лишь один квартал, и начался старый город: низкие дома, высокие дувалы, узкие улицы.

Проехали немного вперед и остановились около перекрестка – оценить обстановку. По имевшимся данным правее находился отряд ХАДа, который должен был охранять подступы к городу со стороны «зеленки», а слева и спереди, очевидно, были «духи».

Одна бронемашина встала слева, со стороны наступавших, вторая – справа, рябининская – впереди. Медленно покатили дальше. Не прошли и тридцати метров, как из гранатомета ударили по головному бэтээру. Разбили рулевое управление, машина съехала в арык.

Связи с ней какое-то время не было. Но, по всей вероятности, люди там не пострадали: удар гранаты пришелся в самый низ, тем более на башне оставался боец, который сидел за АГС*. Остальные решили перегруппироваться. Левая машина выдвинулась вперед для прикрытия, а вторая должна был вытащить бэтээр командира из арыка.

Левая прошла по улице около тридцати метров. Справа начиналось длинное двухэтажное здание. Как потом узнали, это была гостиница. Обычный караван-сарай. В середине здания арка, въезд во двор.

Под прикрытием башенного пулемета Пчелинцев выскочив из люка, метнулся вперед, стащил с брони буксировочный трос. Зацепив за кормовой гак командирской машины, тем же путем вернулся обратно. Начали дергать подбитый бэтээр – безрезультатно.

Между тем обстрел из стрелкового оружия не прекращался. Били с нескольких направлений, не давая спецназовцам как следует организовать оборону. Несмотря на это, они также вели интенсивный огонь из пулеметов с АГС и всего, что было на вооружении. Одновременно запросили помощь с базы.

Вскоре оттуда подъехали еще два бэтээра, на поврежденный завели дополнительный буксир. Дернув двумя машинами, оттащили назад к перекрестку, продолжив вести бой.

Нападавшие засели в жилом массиве, «духи» били с дувалов и крыш, наиболее интенсивный огонь велся с ближайшего минарета. Пока люди из подбитого бэтээра пересаживались на другие, те вели огонь вдоль двух улиц, сходящихся на перекрестке, а оттуда по ним не прекращался огонь душманов.

Подтянулись ХАДовцы, мимо которых ранее в город прошли банды. Вооружены они были только стрелковым оружием, толку от такой поддержки было мало. Откуда-то подъехал афганский танк, открылся верхний люк, выбравшийся наверх солдат начал вести огонь из башенного ДШК. Машина прошла вперед метров двадцать, и его перерезало очередью пополам. Танк остановился.

Рябинин дал команду выдвинуться вперед – прикрыть Т-62.

Подошли к нему на расстояние десяти метров, оказавшись напротив арочного въезда во двор. Оттуда ударил РПГ, в машине прогремел взрыв.

Граната прошла в десяти сантиметрах ниже командирского сиденья. Распылившаяся струя и металлическая крошка легко ранили всех шестерых бойцов, находящихся внутри. Последовала команда, «Покинуть машину!» Когда вылезали, рядом пролетела еще одна граната, но «каскадовцев» не задела. Рассредоточились вдоль стены гостиницы, залегли в арыке, начали отстреливаться.

Так прошло около получаса. Боеприпасы заканчивались. Когда покидали подбитый бэтээр, в суматохе не вытащили ручной пулемет и восемь магазинов к нему. Карпец бросился обратно, вбежав в снарядный разрыв, разнесший прапора на части.

А затем подошли четыре бэтээра «Кобальта». Теперь оборонявшиеся представляли серьезную силу. В машинах были только водители с наводчиками, но враг этого не знал.

Подкрепление открыло ураганный огонь из КПВТ* по уже засеченным местам его скопления. В машине, где находился Пчелинцев, температура воздуха поднялась до полусотни градусов. Чтобы не задохнуться, приоткрыли верхний люк.

Они с Бугровым и Яковлев вели стрельбу из бойниц правого борта, остальные набивали и передавали магазины. Внезапно бронированный корпус сотряс удар, бронежилет Хорунжего залило кровью. Стащив, кое-как перевязали, доложив Рябинину что имеют «тяжелого». Он приказали машине отходить на базу. Пятясь задом, на пробитых колесах поползла обратно.

Дотянув до места, пересели в остававшийся бэтээр, и двинули в госпиталь. Пока ехали, по рации услышали, что в старом городе бой затих: слишком много стянулось туда советской бронетехники. «Духи» отошли в «зеленку» на окраины, а ночью убрались к границе.

После боя в Кандагар нагрянули различные комиссии, разбирались в ситуации. Через агентуру, доверенных лиц и другие разведывательные структуры выясняли, что это была за банда.

Оказалось, воевали с регулярной пакистанской армией в составе двух рот, переодетых в афганскую форму. Расстояние от их границы до Кандагара составляло чуть больше сотни километров, его они преодолели по пустыне на японских внедорожниках за пять часов.

«Каскад» потерял убитым Чеслава Карпеца. Женя Хорунжий получил осколок в грудь, шестеро, в том числе Пчелинцев, отделались легкими ранениями. Нападавшие же увезли с собой до сотни раненых с убитыми.

За отражение атаки и обращение врага в бегство, все спецназовцы получили ордена и медали. Александр удостоился «Красной Звезды».

Глава 14. Спецподразделение «А». Распад СССР

29 июля 1974 года приказом № 0089 / ОВ («особой важности») за подписью Председателя КГБ при Совете Министров СССР Юрия  Андропова была создана Группа «А».

В утвержденном к нему Положении говорилось: «Группа «А» является структурным подразделением 5-го отдела 7-го Управления КГБ при Совете Министров СССР и выполняет специальные задания Председателя Комитета госбезопасности при Совете Министров СССР или лица, его замещающего, по пресечению террористических, диверсионных и иных особо опасных преступных акций, совершаемых враждебными экстремистскими элементами из числа иностранцев и советских граждан с целью захвата иностранных представительств, их сотрудников, особо важных и других важных объектов, а также членов экипажей и пассажиров транспортных средств на аэродромах, вокзалах, в морских и речных портах на территории СССР».

(Справка)

В первых числах августа (шел 1983 год) «каскадовцы» вернулись на подмосковную базу в Балашихе. Срок командировки истек. Всем были предоставлены отпуска, получил свой первый и Пчелинцев.

Он тут же позвонил Марине, состоялась встреча. Через неделю в ресторане сыграли свадьбу. На нее приехала родня Пчелинцева, все прошло непринужденно и весело. Для молодоженов нашлось жилье – однокомнатный кооператив на Плющихе. Раньше там проживала бабушка Марины по линии отца, скончавшаяся пару лет назад. Кораблевы подарили квартиру им.

Не остались в стороне и родители Александра, вручив детям три тысячи рублей.

После свадьбы молодожены съездили на неделю в Крым, а вернувшись, занялись обустройством своего жилья: сделали там ремонт, поменяли мебель и почувствовали себя мужем и женой. Марина к тому времени закончив учебу, работала корреспондентом московского журнала «Техника молодежи».

Отпуск пролетел как сон, в сентябре Пчелинцев вернулся на базу. Там ждала новость. «Каскад» распускался, личный состав переводили в другие подразделения. Иногородние разъехались продолжать службу в Особых отделах и территориальных управлениях, откуда прибыли. Москвича Яковлева вместе с Пчелинцевым Рябинин пригласил к себе в кабинет.

Там кроме него находился человек в костюме и белой рубашке с галстуком. Среднего роста, худощавый, возрастом за сорок лет.

– Вот Геннадий Николаевич, старшие лейтенанты Яковлев и Пчелинцев, – представил офицеров командир.

Незнакомец, оглядев их, указав рукой на стулья, – присаживайтесь товарищи. Я командир спецподразделения «А» полковник Зайцев (чуть помолчал). Как смотрите на то, чтобы продолжить в нем службу?

Что это за подразделение оба знали от Рябинина и тут же дали согласие.

– Иного не ожидал, – сложил на груди руки. – Просятся многие, но беру не всех – лучших. Специальную подготовку проверять не буду. Ее вы показали в Афганистане. Да и Анатолий Тихонович вас рекомендует. Так что пишите рапорта на имя Председателя и вместе продолжим службу.

Оба тут же это сделали, а спустя неделю, получив адрес, одетые по «гражданке» отправились на базу «Альфы». Она находилась в Олсуфьевском переулке в четырехэтажном особняке прошлого века, затененного деревьями, сбоку в высокой стене металлические ворота.

Позвонили в дверь единственного подъезда, изнутри щелкнул замок.

– Вы к кому? – спросил рослый парень в черном комбинезоне и с кобурой на поясе.

– К полковнику Зайцеву, – предъявили удостоверения.

Поочередно взяв в руки, внимательно прочел и отошел в сторону, – проходите.

Спустя пять минут оба сидели в кабинете Зайцева на третьем этаже. Он был обычным, с двумя выходящими в переулок окнами, портретом Дзержинского на стене, сейфом и казенной мебелью.

В этот раз полковник был в камуфляже без погон, пригласив сесть, познакомил с организацией службы. На нее следовало являться к восьми и только в гражданском платье. Далее переодевание в военное, и суточное дежурство в боевой готовности.

По команде из оперативного штаба на Лубянке выезд или перелет в любую точку Союза и за его пределы для выполнения поставленных задач. Такими являлись специальные силовые операции по предотвращению террористических актов, поиску, обезвреживанию или ликвидации террористов, а также освобождению заложников.

– Надеюсь все ясно? – спросил, когда закончил.

– Так точно.

– И еще. С учетом особых условий службы, денежное содержание у вас будет на пятнадцать процентов выше, чем в других подразделениях органов безопасности. Выслуга лет – год за полтора.

– Понятно, – кивнули оба.

С этого дня началась служба на новом месте.

Вновь прибывших определили в одно из отделений, познакомились с командиром. По званию был майором, лет на десять старше, звали Сергей Гончаров. Для начала он сводил обоих на склад, где те получили обмундирование со снаряжением. Туда входили летний и зимний комбинезоны, бронежилеты шестой степени защиты, титановые шлемы с забралом и устройством индивидуальной связи. К этому добавилось оружие: АКМС с глушителями, пистолеты Макарова и десантные ножи.

Навьюченные грузом прошли на жилой этаж, определив все в индивидуальные шкафчики. Переоделись. Гончаров определил новичкам спальные места в одном из кубриков, вышли наружу, познакомил с территорией.

За особняком оказался довольно просторный окруженный высокими стенами двор. У торцевой стояли несколько микроавтобусов «РАФ» с тонировкой на стеклах. Сбоку к особняку примыкал длинный двухэтажный флигель. На первом располагался спортзал, где десяток парней отрабатывали приемы рукопашного боя, а второй, в бронежилетах, играл в мини – футбол.

– Не слабо, – переглянулись Яковлев с Пчелинцевым.

К спортзалу примыкала раздевалка с душевой

Поднялись по лестнице наверх, там была столовая.

– Вот и все наши пенаты, – сказал Гончаров.

Первое дежурство прошло спокойно, познакомились с бойцами своего отделения.

Вместе с командиром в нем насчитывалось двенадцать человек, общее число группы составляло девяносто пять.

– Это на весь Союз? – поинтересовался Яковлев.

– Нет, – ответил командир. – Подобные имеются и в других крупных городах. Но наша головная.

Первый месяц на новом месте прошел спокойно. Между суточными дежурствами занимались боевой подготовкой в спортзале и подземном тире, оборудованном в подвале под особняком. Несколько раз выезжали для отработок на один из подмосковных полигонов. Марина была довольна новой службой мужа, по вечерам он возвращался домой, вместе проводили выходные.

Соседи по лестничной площадке оказались пожилыми интеллигентными людьми. Для них Александр являлся сотрудником одного из московских НИИ, занимавшимся рыболовством и океанографией.

На чеки Внешпосылторга, полученные в Афганистане, посоветовавшись с женой, он приобрел в «Березке»* на Кутузовском проспекте новенькую «шестерку» (права имелись) и теперь они часто катались по Москве.

За это время от новых коллег узнал о боевом прошлом подразделения.

Оказывается еще до штурма дворца Амина, оно провело ряд серьезных спецопераций. К ним относились предотвращения угонов самолетов в Грозном, Пярну, Симферополе, Анадыре и Новокузнецке. Во всех случаях вооруженные преступники были уничтожены или пленены, заложники освобождены.

Помимо этого альфовцы занимались захватами зарубежной агентуры, выявляемой оперативными подразделениями в Москве и за ее пределами, участвовали в обменах советских разведчиков на шпионов за границей. Обеспечивали безопасность визитов членов правительства и ЦК в капиталистические страны.

В ноябре Пчелинцев получил боевое крещение в новом качестве.

Авиалайнер Ту-134, следовавший по маршруту Тбилиси – Ленинград с пассажирами на борту, захватили семеро вооруженных лиц из числа «золотой молодежи». При этом они убили двух летчиков, бортпроводницу и двух пассажиров, требуя лететь в Турцию. В противном случае угрожали взорвать машину. Оставшийся пилот со второй стюардессой и штурманом закрылись в кабине. Самолет развернувшись, приземлился в Тбилиси.

Пока руководство республики в лице Шеварнадзе* и силовых министров вели переговоры с угонщиками, в аэропорту приземлился борт с «Альфой». Террористы потребовали дозаправки самолета для продолжения полета. Она началась ночью.

Под видом техников спецназовцы проникли внутрь салона, обезвредив преступников. Пятьдесят семь пассажиров были спасены. Четверых бандитов приговорили к расстрелу, остальных к длительным срокам лишения свободы.

Далее последовали операции по захвату в Москве завербованных иностранными спецслужбами нескольких офицеров ГРУ* Министерства обороны. Александр принимал участие в одной и испытывал ненависть к перевертышу.

Тот был в звании полковника, по фамилии Сметанин, закончил Военно-политическую академию и являлся резидентом советской военной разведки в Лиссабоне. Несколько лет назад предложил свои услуги ЦРУ, оценив их в миллион долларов.

Получив часть суммы, начал сотрудничать, передавая американцам важную информацию и ксерокопии секретных документов. Затем приобщил к работе жену, тоже имевшую доступ к подобным. Кроме того сдал руководимых им сотрудников резидентуры и завербованных агентов из числа португальских граждан.

Брали предателя во время отпуска, в поезде Казань-Москва, вместе с супругой. Причем настолько тихо и виртуозно, что другие пассажиры этого не заметили.

«И чего этому подлецу не хватало?» думал Александр, когда везли на Лубянку. «Престижная академия, карьера, высокая зарплата. Нет, хотелось сребреников, как Иуде. Теперь расплата».

На суде супруги Сметанины были признаны виновными в совершении преступления, предусмотренного статьёй 64 УК РСФСР «Измена Родине». Приговором Военной коллегии Верховного Суда СССР бывшего полковника приговорили к расстрелу, жена получила пять лет лишения свободы.

Вскоре после этого из воинской части внутренних войск МВД в Уфе, похитив стрелковое оружие, бежали сержант с ефрейтором и рядовой. Завладев такси, они обстреляли милицейский УАЗ, убив двух сотрудников, после чего ефрейтор сбежал, испугавшись ответственности. Остальные двое приехав в аэропорт, захватили пассажирский самолет Ту-134. Он готовился к отправлению в Нижневартовск, на борту кроме экипажа находились семьдесят шесть пассажиров. Двоих во время нападения преступники застрелили, потребовав от командира вылета в Пакистан.

На место срочно прибыла группа «Альфа» из Москвы, начались переговоры. Они осложнялись тем, что преступники проходили службу в составе антитеррористического подразделения и имели специальную подготовку.

Экипаж судна убедил их отпустить часть заложников, за что те потребовали наркотики. Туда спецназовцы подмешали снотворное. Употребив «дурь» преступники впали в летаргию, бортпроводницы вывели пассажиров, а заодно прихватили оставшийся без надзора пулемет. Далее последовал штурм, в завязавшейся перестрелке сержант был убит, рядового обезвредили и скрутили.

В 1989-м Пчелинцев получил майора и стал командиром одного из отделений. У них с Мариной росли сын и дочка. Мальчика назвали Володей, в честь погибшего на фронте дяди Александра, дочь – Татьяной.

За это время они несколько раз навещали родителей мужа в Донбассе. Отец пе прихварывал – тревожили старые раны, мама занималась домашним хозяйством. Сестра Юлия работала врачом, была замужем, растили дочку.

Друзья детства, отслужив армию, вернулись в Краснодон и тоже завели семьи. Чмур, закончив горный институт, дорос до главного инженера шахты, Резников трудился на соседней горным мастером, а Санжаков спасателем в ВГСЧ*. Жили в достатке зарплаты были высокими. Степан имел «Волгу», Виктор «Жигули», Михаил достраивал новый дом сыну.

Вместе ездили на рыбалку на Северский Донецк, колесили по области, она радовала. Вводились в строй новые шахты с заводами, в городах росли жилые массивы, сельские районы выращивали достойные урожаи.

Однажды после дружеского застолья на даче Чмура, когда вышли перекурить в сад, друзья спросили мнение Александра о «перестройке». Она шла в стране четвертый год под руководством нового генсека Горбачева.

– Ты знаешь, у нас ее мало кто понимает, – затянулся сигаретой Степан. – Одно сотрясание воздуха.

– Это точно, – согласился Виктор. – Лимонадный Джо* часами выступает по телевизору, сплошные лозунги и розовый туман.

– Почему Лимонадный Джо? – удивился Александр.

– Ну как же, – рассмеялся Михаил. – Горбачовская антиалкогольная компания провалилась, вместо лимонада в стране по праздникам, как и раньше, пьют водку. Вот и заработал такую клиху.

– А его «углублять» и «расширять»? – подпрягся Виктор. – Тоже хрень какая-то. Шахты у нас и так глубокие, а поля до горизонта. Куда шире? Или взять ту же гласность. Что нам? Кто-то рот затыкает? Говори – не хочу.

Ответов московский гость не знал, к перестройке тоже относился критически.

С ее началом обстановка в стране начала ухудшаться: наметился спад производства, уровень жизни населения понижался. Сам же Горбачев пошел на сближение с Западом, заверяя его в своей лояльности и обещая развитие демократии в СССР. Подтверждая свои намерения, вывел советские войска из Афганистана и стран Варшавского договора*, пошел на одностороннее снижение ядерного потенциала.

Как следствие, внутри страны оживились диссиденты, в союзных республиках возникли сепаратистские настроения.

Первым их результатом стали массовые беспорядки в Вильнюсе, организованные националистами, с призывами к выходу из СССР. За ним последовали митинги в Тбилиси

под лозунгами «Долой коммунистический режим!», «Долой русский империализм!», «СССР – тюрьма народов!».

Беспорядки пресекли введенные туда войска, в ходе чего погибли двадцать девять участников и офицер «Альфы Виктор Шацких, подло убитый в спину.

Горбачёв отказался взять на себя ответственность за развитие событий, возложив всю вину за жертвы на армию и спецназ.

В это же время на «политическом олимпе» возник некий Ельцин.

Переведенный в ЦК из Свердловского обкома, он быстро заслужил доверие генсека. Это сопровождалось дальнейшим карьерным ростом – поочередно стал 1-м секретарем Московского комитета партии, а затем председателем Верховного Совета РСФСР.

На этом посту впервые выступил с критикой Горбачева, а на очередном партийном съезде потребовал его отставки. Началась внутрипартийная борьба, закончившаяся избранием Ельцина президентом РСФСР. Он ратовал за роспуск Союзного государства, объявив «парад национальных суверенитетов». А проще – за развал Страны.

По этому вопросу был проведен всенародный референдум, на которым более семидесяти процентов граждан высказались за сохранение СССР, но перевертыш гнул свою линию. В результате в ночь с 18 на 19 августа партийные и советские функционеры организовали Государственный комитет по чрезвычайному положению, куда вошли вице-президент СССР Янаев, премьер-министр Павлов, министр обороны Язов, председатель КГБ Крючков, министр Внутренних дел Пуго и ряд других лиц.

Горбачев с семьей к этому времени сбежал с семьей в Форос*, струсив в очередной раз.

Члены комитета обратились с заявлением к народу о том, что перестройка зашла в тупик и «возникли экстремистские силы, взявшие курс на ликвидацию Советского Союза, развал государства и захват власти любой ценой». Там же содержался призыв ко всем советским людям «в кратчайший срок восстановить трудовую дисциплину и порядок, поднять уровень производства» и «оказать всемерную поддержку усилиям по выводу страны из кризиса».

Затем было зачитано постановление, которым, расформировывались структуры власти и управления, военизированные формирования, действующие вопреки Конституции СССР. Приостанавливалась деятельность партий и общественных организаций, препятствующих нормализации обстановки, вводился запрет на собрания, демонстрации и забастовки, вводилась цензура в СМИ.

В Москву вошли подразделения Таманской мотострелковой и Кантемировской танковой дивизий, Тульская дивизия ВДВ, мотострелковая бригада и подразделения внутренних войск МВД. По распоряжению Крючкова загородная дача в Архангельском где находился Ельцин, была окружена спецподразделением «Альфа».

Однако никаких дальнейших действий штаб ГКЧП не предпринял, приказ на его уничтожение или арест не отдал, чем упустил время.

В результате изменник беспрепятственно вернулся к соратникам-либералам и вывел на улицы десятки тысяч москвичей. К слову, они отличались от основной массы живущих в глубинке граждан, являясь в основном творческой и научной интеллигенцией, люмпенами* из рабочих, а также студентами желающей благ западной демократии.

Как итог, спустя еще трое суток, войска были выведены из столицы, а члены ГКЧП арестованы. Горбачев снова оказался «не при делах» изобразив из себя сакральную жертву.

Митинговые настроение между тем охватили всю страну. В верхах шли непрерывные заседания, 18 декабря 1991 года состоялись Беловежские соглашения, подписанные национальными предателями Ельциным, Шушкевичем и Кравчуком.

Великая Держава прекратила свое существование.

Глава 15. На краю пропасти

«Последние десять лет наша политика в отношении СССР и его союзников убедительно доказала правильность взятого нами курса на устранение одной из сильнейших держав мира, а также сильнейшего военного блока. Используя промахи советской дипломатии, чрезвычайную самонадеянность Горбачева и его окружения, в том числе и тех, кто откровенно занял проамериканскую позицию, мы добились того, что собирался сделать Президент Трумэн с Советами посредством атомной бомбы. Правда, с одним существенным отличием – мы получили сырьевой придаток, а не разрушенное атомом государство.

Да, мы затратили на это многие миллиарды долларов, и уже сейчас близки к тому, что у русских называется самоокупаемостью. За четыре года мы и наши союзники получили различного стратегического сырья на пятнадцать миллиардов, сотни тонн золота, серебра, драгоценных камней и т.п. Под несуществующие проекты нам переданы за ничтожно малые суммы свыше двадцати тысяч тонн алюминия, две тысячи тонн цезия, бериллия, стронция и т.д. Многие наши военные и бизнесмены не верили в успех предстоящих операций. И напрасно. Расшатав идеологические основы СССР, мы сумели бескровно вывести из войны за мировое господство государство, составляющее основную конкуренцию Америке. Наша цель и задача в дальнейшем оказывать помощь всем, кто хочет видеть в нас образец западной свободы и демократии.

Когда в начале 1991 года сотрудники ЦРУ передали на Восток для осуществления наших планов пятьдесят миллионов долларов, а затем и еще такие же суммы, многие из политиков, а также военные не верили в успех дела. Теперь же, по прошествии четырех лет, видно, что наши планы начали реализовываться. Однако это не значит, что нам не над чем думать. В России, в стране, где еще недостаточно сильно влияние США, необходимо решать одновременно несколько задач:

– всячески стараться не допустить к власти коммунистов;

– особенное внимание уделять президентским выборам.

Нынешнее руководство страны нас устраивает во всех отношениях, и поэтому нельзя скупиться на расходы. Они дадут свои положительные результаты.

Организовав Ельцину пост президента на второй срок, мы тем самым создадим полигон, с которого никогда уже не уйдем.

Для решения двух важных политических моментов необходимо сделать так, чтобы из президентского окружения Ельцина ушли те, кто скомпрометировал себя.

Если нами будут решены эти две задачи, то в ближайшее десятилетие предстоит решение следующих проблем:

– расчленение России на мелкие государства путем межрегиональных войн, подобных тем, что были организованы нами в Югославии;

– окончательный развал военно-промышленного комплекса России и армии;

– устранение режимов в оторвавшихся от России республиках, нужных нам.

Да, мы позволим России быть державой, но империей будет только одна страна – США».

(из выступления президента США Билла Клинтона на совещании Объединенного комитета начальников штабов 24 октября 1995 года)

Высадив в Чехове очередного пассажира, Пчелинцев возвращался в Москву. За окнами его «шестерки» стояла ночь, в небе мерцали звезды, под колесами гудел асфальт. Теперь в составе «Альфы» майор служил в МВД.

Этому предшествовали трагические события октября 1993 года, случившиеся в столице.

К указанному времени возникло противостояние между новым властителем России Ельциным и Верховным Советом. Первый стал проводить реформы по возрождению капитализма в стране, а второй – препятствовать. В результате появился президентский Указ о роспуске парламента. Тот его не признал и, в свою очередь, сославшись на Конституцию – объявил о прекращении полномочий узурпатора власти.

Это повлекло очередной виток противостояния.

Сторонники Верховного Совета попытались захватить мэрию и телецентр в Останкино, пролилась кровь, начались массовые беспорядки. Ельцин в свою очередь предпринял войсковую операцию. В город вошла армия, парламент взяли в кольцо, депутатам выдвинули ультиматум – сдаться.

Когда те отказались, встал вопрос о штурме, который решили поручить спецподразделениям «Альфа» и «Вымпел», созданному позднее.

Ранним утром 4 октября их командиров вплоть до начальников отделений вызвали к президенту в Кремль. Там собрали в зале заседаний с большим круглым столом, рассадили на стульях. Настроение было мрачное, ничего хорошего не ожидали.

Так и оказалось.

Минут через десять появился Ельцин в сопровождении двух своих охранников Барсукова и Коржакова. Осунувшийся и угрюмый.

– Товарищ президент! – последовал доклад. – Офицеры «Альфы» и «Вымпела» по вашему приказу собраны.

Молча кивнув, уселся за стол, помолчал и сказал, – в стране сложилась напряженная обстановка. С этим надо кончать. В Белом доме засела банда, которая намерена совершить государственный переворот. Надо освободить его от этих людей. Я принял решение очистить Белый дом силовыми методами. Ваши подразделения должны принять в этом участие. Вы будете выполнять приказ президента? (обвел присутствующих глазами).

Ответом было молчание.

Сделав минутную паузу, задал вопрос иначе, с нажимом.

– Хорошо. Тогда я спрошу вас по другому: вы отказываетесь выполнять приказ президента?

В ответ снова тишина.

Пробурчав «приказ должен быть выполнен», встал из-за стола и вместе с охранниками покинул зал.

Приказ «Альфа» выполнила («Вымпел» отказался). Только штурма не было.

В 14 часов 54 минуты у центрального входа в здание Верховного Совета, к тому времени обстрелянному танками и горящему, остановились три бронемашины. Из них вышли несколько военных в незнакомой для большинства россиян темно-оливковой форме, бронежилетах и зеленых шлемах, внешним видом напоминающих сферы космонавтов.

При себе имели белый флаг, после отмашки стали лицом к фасаду, вслед за чем через мегафон организовали переговоры. Они продолжились внутри здания. Зная возможности и авторитет комитетского спецназа, депутаты согласились освободить помещение под их гарантии.

Бойцы в свою очередь создали коридор и вывели народных избранников во главе с Хасбулатовым и Руцким* наружу, усадив в подошедшие автобусы. Так завершилось противостояние властей. Итогом стала гибель в беспорядках несколько сотен человек. Неизвестным снайпером при оказании помощи раненому был убит и офицер «Альфы Геннадий Сергеев.

Отказ спецназа штурмовать Белый дом по его сценарию Ельцин не простил. Вскоре после расправы с Верховным Советом «Вымпел» передали в подчинение МВД, многие его офицеры подали рапорта на увольнение. Несколько позже то же проделали и с «Альфой». Часть личного состава ушла, в том числе близкий друг Пчелинцева – Иван Яковлев. Александр остался.

Въехав в столицу, он сбавил скорость и направился в сторону Плющихи, где припарковался во дворе своего дома. Выйдя из машины, запер дверцу, прошел в темный подъезд и поднялся лифтом на пятый этаж.

Марина не спала, ждала мужа. Вынув из кармана несколько купюр, протянул ей, – держи. Все, что заработал.

– Хоть что-то (пересчитала). Будет на что завтра купить продуктов.

Уже больше года «альфовцам» регулярно задерживали зарплату. То же было и в редакции журнала, где работала Марина. Так теперь в России жили практически все, за редким исключением. Заводы с фабриками встали, сельское хозяйство пришло в упадок, в стране были миллионы безработных и разгул преступности.

Весной прошлого года у Александра умер отец, они с женой ездили на похороны. Родного Краснодона не узнал – город выглядел, словно после войны. Угольные шахты закрыты, дома обшарпаны, дороги разбиты. Народ мрачен и озлоблен.

Поразила картина на центральном кладбище. Умерших привозили туда на тачках, завернутых в белые саваны – люди не имели средств для достойных похорон родных. На поминальном обеде друзья детства, пришедшие почтить память Николая Ивановича, рассказали сыну многое о теперешнем Донбассе.

Как оказалось, в «нэзалэжной Украини» он практически уничтожался. США давали правительству кредиты под условие закрытия всех шахт, являвшихся градообразующими. Сотни тысяч горняков оказались выброшенными на улицу без средств существования. Подобное происходило в металлургии, химической промышленности и строительстве.

– И это далеко не все, – сказал, Степан Чмур, когда вышли из-за стола перекурить во двор. – Теперь во всех наших городах и районах, при клубах работают американские миссии. Оказывают гуманитарную помощь населению и читают лекции.

– И о чем же? – спросил Александр.

– Ратуют о новом образе жизни. На их примере.

– Народ ходит?

– А куда деваться? Голод не тетка. После читки дают продовольственные наборы.

– Это что, – затянулся «Примой» Резников. – У нас тут одно время появились националисты. Понаехали с Западной Украины, создали агитпункты и предлагали вступать в их партию. Зовется «Рух». В Верховной раде имеет свою фракцию.

– Ну и как?

– Оказались ярыми бандеровцами, – прогудел Санжаков. – Пункты мы прикрыли, а им понабивали морды. Драпанули, только пятки сверкали. На том все закончилось.

– Гады они, – отвердел скулами Пчелинцев, вспомнил рассказ отца об уничтожении его бойцами в 44-м, банды ОУН-УПА на Львовщине.

Спустя сутки Пчелинцевы вернулись в Москву, а летом Александр уехал в командировку на Кавказ. К тому времени там уже шла война, Чечня объявила о выходе из России, провозгласив независимость. Федеральный центр это не признал, и Ельцин приказал ввести на территорию республики войска для наведения конституционного порядка.

После этого, с нанесением бомбово-артиллерийских ударов состоялся штурм Грозного, зачистка территории от сепаратистов и назначение новой, пророссийской администрации. Однако восставшие перегруппировались и, подтянув свежие силы, снова вошли в город. Кровопролитные бои продолжились.

Особо жестокий характер они носили на территории, примыкающей к комплексу правительственных зданий, куда входили Дом правительства, республиканское УФСБ* с общежитием, координационный центр и гостиница.

Прибывшая в Ханкалу «Альфа», укомплектованная наиболее подготовленными бойцами в количестве двадцати одного, должна была по первоначальному плану работать в Грозном по главарям подполья, проводить аресты с задержаниями и другие оперативные мероприятия.

Однако все поменялось. Из Москвы последовал приказ прорваться в блокированное здание УФСБ, удерживая его любой ценой.

Выяснив координаты расположения объекта и сделав отметки на карте, четырьмя бэтээрами выдвинулись на окраину Грозного. Там стояла танковая бригада. Ее командир, пойдя навстречу, выделил сопровождение на броне.

По дороге наткнулись на брошенный «Камаз», под завязку набитый гранатометами с боеприпасами. Захватили с собой, в окружении сгодится. Чтобы попасть на место, следовало через «зеленку» проскочить в город и пересечь улицу, находившуюся под обстрелом сепаратистов*.

Возглавлявший группу полковник Михайлов принял решение передвигаться под прикрытием брони в пешем порядке, выдвинув к управлению снайперов для отстрела боевиков. По его команде улицу забросали «дымами» и, ведя шквальный огонь, прорвались во двор здания.

Как оказалось, вовремя. Боеприпасы у оборонявшихся закачивались, имелись убитые с ранеными, настроение было подавленным. Им разъяснили, спецназ будет отправлять оперативников группами в Ханкалу. Моральное состояние улучшилось.

Здание управления напоминало по форме букву «Г» и в отличие от общежития, где дрались бойцы «Вымпела» имело толстые кирпичные стены. Оборону в нем можно было держать достаточно долго. Поделив дом на сектора, «альфовцы» приступили к круглосуточной работе по защите временного объекта.

Обустроились на третьем этаже, где нужно – укрепили, почистили помещение, все вымыли. А для всего личного состава организовали трехразовое питание. Взятых с собой продуктов хватало, чтобы в течение месяца кормить роту.

Боевики вели себя нагло. Спокойно выдвигались на точки и с криками «Аллах акбар! вели огонь по объекту из всего, что стреляло. Когда же в дело вступили снайперы спецназа, перестреляв десяток, спеси поубавилось. Умолкли и передвигались только ползком.

Через несколько дней к окруженным пробились бойцы краснодарской «Альфы» -четырнадцать человек. После этого здание удалось перекрыть полностью. Стало легче.

Тем временем в Чечню официально прибыл секретарь Совета безопасности генерал Лебедь. Начались переговоры с главарями повстанцев Масхадовым и Яндарбиевым.

А небольшой гарнизон в здании УФСБ жил своей боевой жизнью. В полуразрушенных домах поблизости располагались чеченские милиционеры и два взвода из разведывательного батальона моторизированной бригады, с которыми «альфовцы» сразу же вступили в контакт и нашли взаимопонимание.

Установилось временное затишье, но бои в городе не прекращались

Первая колонна из здания контрразведки на Ханкалу ушла благополучно, ее обстреляли, но никто не погиб. Были только раненые. После этого в здании стала ощущаться нехватка бойцов, и спецназу пришлось работать на огневых точках по девять-десять часов в сутки.

Спустя еще неделю по результатам переговоров был подписан документ предусматривающий разведение сторон, отвод войск и совместный контроль над отдельными районами Грозного, а «Альфа» получила приказ на эвакуацию. Затем состоялись Хасавюртовские соглашения, первая Чеченская война закончилась.

После возвращения в Москву спецназовцам дали неделю отдыха, к наградам никого не представили – группа, как и прежде, находилась в опале.

В один из таких дней к Пчелинцевым в гости заехал Иван Яковлев. Он работал в частном охранном предприятии «Вымпел-А». Привез деликатесных продуктов, цветы Марине и марочный коньяк. Жена накрыла стол, душевно посидели.

Когда же в перерыве вышли покурить в лоджию, предложил другу перейти к ним. При этом рассказал, что в ЧОПе работают бывшие «комитетские» спецназовцы, назвав ряд знакомых фамилий.

Тот обещал подумать. После Иван распрощался, оставив визитку, Александр рассказал о предложении жене.

– Соглашайся, Саша, – положила на плечо руку. – Сколько можно играть со смертью? Ни дай Бог, что с тобой случится, мы с детьми останемся одни.

Родители Марины к тому времени скончались, теперь жили в их квартире. Однокомнатную сдавали, что позволяло сводить концы с концами. Сынишке исполнилось одиннадцать. Рос крепким, учился неплохо, занимался в ДЮСШ боксом. Дочке шел седьмой год, ходила в садик.

– Я обещал подумать, – ответил жене. – Все, дорогая, не так просто.

За время службы он сросся с ней, еще верил в государство и не представлял себя в ином качестве. Ночью долго не мог заснуть, рядом посапывала жена, за окном спальни в небе висела оранжевая луна.

Следующим утром позвонил Ивану, сообщив, что согласен.

– Ну, вот и отлично, – ответил тот. – Решай вопрос с увольнением, и ждем на новом месте.

Выйдя на службу, подал рапорт на имя Директора ФСБ, через сутки к себе вызвал новый начальник подразделения – генерал Гусев. Зайцев к тому времени уволился в запас, этот пришел на смену из охраны Кремля. Состоялся разговор, начальник предлагал остаться, майор настоял на своем.

– Ну что же, – наложил на рапорте резолюцию «Согласен». – В таком случае задерживать не буду.

Спустя неделю состоялся приказ об увольнении и присвоении Пчелинцеву очередного воинского звания – подполковник. Затем в кафе «Щит и Меч» на Лубянке состоялась «отвальная». На ней было сказано много добрых слов, от Директора вручена почетная грамота, а от сослуживцев подарок – охотничье ружье. Так Александр Николаевич стал гражданским человеком.

Руководил охранным предприятием тоже уволившийся в запас спецназовец. Основными направлениями деятельности являлись услуги в сфере безопасности, сопровождение грузов на территории СНГ*, охрана объектов, частных лиц и юридическая помощь.

Среди других подобных коммерческих структур эта занимала лидирующее положение, поскольку имела высококлассных спецов и покровительство ФСБ по принципу «чекистов бывших не бывает». Там отставник проработал еще пятнадцать лет, сначала старшим охранником, а затем начальником смены и объекта.

Жизнь в стране, между тем понемногу налаживалась.

На смену дегенерату Ельцину пришел новый Президент, в прошлом сотрудник КГБ, приведя свою команду. На ключевые должности были назначены люди из «системы», удержав Россию от окончательного развала.

Завершилась война на Кавказе, Чечня осталась в составе страны, подавили организованную преступность, началось возрождение экономики. Сын Пчелинцевых пошел по стопам отца, закончив академию ФСБ, и служил в военной контрразведке на Урале. Дочь учились в медицинском институте.

Уйдя на заслуженный отдых, Александр Николаевич продал старенькую «шестерку», купив взамен «Ниву-Шевроле» и каждое лето стал навещать малую родину. В отличии от России разруха там продолжалась, народ бедствовал. Правил четвертый по счету Президент, выходец из донецких «братков».

Семья сестры жила небогато, помогал, чем мог. Отремонтировал отцовский дом, посадив новый сад с виноградником, вечерами собирались друзья. Все трое работали теперь на «копанках»* принадлежащих бандитским кланам, хронически ненавидели власть.

Она между тем мимикрировала, скатываясь к неонацизму. На смену «Руху» пришли новые партии «Свобода» и «Правый сектор» возглавляемый идейными бандеровцами. В западных областях Украины они ширились и росли, называя врагом Россию, главным лозунгом стал «смэрть москалям!». Постепенно под влияние нацистов попали Киев и восточные регионы страны. За исключением Крыма и Донбасса.

– Да, мужики – сказал друзьям в свой очередной приезд Александр Николаевич. – Если так будет продолжаться, скоро западенцы доберутся и до вас.

– Если доберутся, шурфов* на всех хватит, – жестко сказал Чмур.

– Это точно, – прогудел Резников. – Давай, Миша, наливай (толкнул в бок Санжакова). Выпьем за встречу.

Эпилог

В январе следующего на Украине произошел государственный переворот, к власти пришли неонацисты. Донбасс отказался признать их власть и восстал. Провозгласив независимость.

Киев решил провести его зачистку, назвав это антитеррористической операцией, и ввел на территорию непокорных областей войска. В ответ было создано народное ополчение, начались боевые действия.

Вскоре в Славянск вошла группа российских добровольцев, начали прибывать они и в другие города. В их числе оказался и Александр Николаевич Пчелинцев. Командуя взводом, он принял участие в боях за Саур-Могилу и Иловайск. Погиб в феврале 2015-го в Дебальцево.

Примечания.

Х/б – хлопчатобумажное обмундирование

Покупатели – представители воинских частей, прибывшие за молодым пополнением

Сидор – вещевой мешок

Двойник – двухпудовая гиря

Обрез – половина железной бочки, вкопанная в землю

«Прима» – дешевые советские сигареты

Хурда – личные вещи

Цибик – пачка чаю

Пистон – потайной кармашек в брюках

На гора – выезд горняков из шахты

ГРОЗ – горнорабочий очистного забоя

Луноход – автомобиль вытрезвителя

Хромачи – хромовые ботинки

Хавка – еда

Парадка – парадная форма

Отбиться – улечься спать

БМД – боевая машина десанта

Диспетчерский пункт – пункт управления полетами

ДОСААФ – Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту

Очкануть – испугаться

Толчок – унитаз

Аш несупранту – не понимаю (порт.)

Бобыль – одинокий человек

Кукурузник – самолет Ан-2

Боковушка – небольшая спальня

Аш несупранту – не понимаю (лит.)

ВВС – военно-воздушные силы

Кирха – церковь у католиков

Салабон – солдат первого года службы

Земля – территориальное объединение в Германии

НАТО – Северо-Атлантический военный блок

Слега – длинный шест

Лещина – кустарник, лесной орех

Чеплашка – крышка от солдатского котелка

Шмонька – школа младших командиров

Ми-6 – разведка Великобритании

Регало амиго – подарок, друг (исп.)

ЮАР – Южно- Африканская республика

БК – боекомплект

Буш – природный ландшафт

Фенька – оборонительная граната Ф-1

МВТУ имени Баумана – московское высшее техническое училище

Криптография – наука о методах обеспечения секретности информации

ВКШ – Высшая Краснознаменная школа КГБ СССР имени Ф.Э.Дзержинского

НКВД – наркомат Внутренних Дел СССР в 1934 – 1943-м

Фарси – персидский язык

ОМСДОН – Отдельная мотострелковая дивизия особого назначения имени Дзержинского

Особые отделы – военная контрразведка КГБ

Рампа – устройство для разгрузки в транспортных самолетах

Паранджа – женская накидка, скрывающая часть лица

Наджибулла – президент Республики Афганистан

Штык – агент

АКС – вариант автомата Калашникова

Источник – агент

Душман – афганский повстанец

Дисбат – дисциплинарный батальон

Пакуль – афганский головной убор, шапка

Царандой – Министерство внутренних дел Республики Афганистан

ППШ – пистолет – пулемет Шпагина

ЗСУ – зенитная спаренная установка

Кяриз – оросительная канава

Бача – мальчик

Джусай – афганский ветвистый лук, приправа

«Комар» – модель рации в советской армии

Отправиться за речку – командировка в Афганистан

Крокодил – советский ударный вертолет Ми-24

Бактриан – двугорбый верблюд

Кафир – неверный

Сталинка – название многоквартирных домов в СССР постройки с 1933 до 1961 года

Моджахеды – борцы за веру в исламе

ДРА – Демократическая Республика Афганистан

КУОС – курсы усовершенствования офицерского состава

«Гром», Альфа» «Зенит» – группы специального назначения в КГБ СССР

ЦРУ – Центральное разведывательное управление США

Песчанка – полевая форма в Афганистане

Дувал – глиняная стена

Инджа – здесь (афг.)

Крот – глубоко законспирированный агент

Ахмад Шах Масуд – полевой командир. Министра обороны Афганистана (1992 – 1966)

Оперативный советник зоны – военный куратор СССР в Афганистане

АГС – автоматический гранатомет станковый

КПВТ – крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый

«Березка» – сеть магазинов Внешпосылторга СССР

Шеварнадзе – министр иностранных дел СССР (1985 – 1990). Предатель.

ГРУ – Главное разведывательное управление Министерства обороны СССР

ВГСЧ – военизированные горно-спасательные части

Лимонадный Джо – одно из прозвищ Горбачева

Организация Варшавского Договора – военно-политический союз социалистических стран Европы

Люмпен – деклассированный элемент

Хасбулатов – последний Председатель Верховного Совета РСФСР

Руцкой – вице-президент при Ельцине. Один из организаторов попытки его свержения

УФСБ – управление Федеральной службы безопасности

Сепаратисты – лица, выступающие за отделение своего региона от государства, в котором проживают

Content

Валерий Ковалев
Родом из СССР

Глава 1. Осенний призыв

Глава 2. Учебка

Глава 3. Прыжок на заре. Встреча

Глава 4. ГСВГ. Особое подразделение

Глава 5. На землях бывшего Рейха

Глава 6. Командировка

Глава 7. Командировка (продолжение)

Глава 8. В секретной школе

Глава 9. В секретной школе (продолжение)

Глава 10. Афганистан

Глава 11. Продолжение командировки

Глава 12. Неожиданный перевод

Глава 13. Каскадеры

Глава 14. Спецподразделение «А». Распад СССР

Глава 15. На краю пропасти

Эпилог