Ирина Дегтярёва

Операция «Северные потоки»

Глава первая

«Дороги на войну… Кто бы мог подумать, что они снова пролягут по России», — Олег Ермилов, ожидая отправления поезда, вздохнул, задумчиво поглядев на перрон через окно купе.

Раннее утро, московская осень, лужи на платформе, в которых плавают сигаретные бычки и отражается ртутно-серое светлеющее небо, проводница в берете цвета морской волны, поджидающая опаздывающих пассажиров на платформе. Конец сентября и прохладно.

Картинку в луже нарушил носильщик в кислотном светоотражающем жилете — рассек колесом своей груженной чемоданами телеги поверхность одной из луж. Так и мирная жизнь, казавшаяся устойчивой, надежной, в этом феврале на поверку оказалась зыбкой, как поверхность лужи, пошла рябью, муть поднялась со дна…

— Вот-вот тронемся. — Вася Егоров сидел напротив и в окно не заглядывал, уставившись в пространство с отрешенным и довольным видом.

Он бросил свою хулиганского вида клетчатую кепчонку на полку рядом с собой и расслабленно вытянул ноги, предвкушая, как выспится в этой двухэтажной «Таврии», где чуть пахнет угольным дымком железной дороги, креозотом, порошком от свежевыстиранного постельного белья и едким одеколоном прежних пассажиров.

Билеты на этот самый быстрый поезд до Крыма, отходивший с Казанского вокзала, оставались только в вагон СВ, что, естественно, вызвало недовольство у финансиста и слегка злорадное ликование у обоих командировочных фээсбэшников.

На первом этаже поезда семь довольно просторных двухместных купе, где вместо верхней полки продолговатое зеркало. Когда зашли и отразились в нем, Ермилов подумал, что они как безбородые Маркс и Энгельс в профиль, не хватает только дедушки Ленина.

Полковник Олег Ермилов, начальник отдела ДВКР ФСБ[1], и его заместитель подполковник Егоров приехали на вокзал на служебной машине прямо с Лубянки, из дома два, где дневали и ночевали с самого начала специальной военной операции. Ни выходных, ни отпусков… И не предвидится. Поэтому путешествие на юг оба восприняли со сдержанным, но все же энтузиазмом. Хотя Ермилов подозревал, что руководство из Москвы будет поторапливать и они с Егоровым не то что света белого не увидят, но и моря синего…

— Будем проезжать Ростов, помашем ручкой нашим, — Егоров сонно потянулся и метко забросил кепку на полку для чемоданов.

Ночь накануне отъезда выдалась беспокойная. Надо было анализировать полученные от москвичей оперативные данные по разработке одного нечистого на руку инженера, работающего в НИИ Минобороны. Вечером, правда, удалось заскочить на полчаса домой, и Вика снабдила Васю снедью на дорогу, рассчитывая в том числе и на начальственные аппетиты Ермилова. Трястись в поезде им предстоит чуть больше суток.

Белобрысый, коротко стриженный, с угловатыми чертами лица, напоминающий скандинава или древнерусского богатыря с голубыми глазами, Василий слыл человеком активным, нетерпеливым, но толковым, поэтому Ермилов и переманил его из Ижевска в центральный аппарат, увидев Егорова в деле во время одного совместного мероприятия. Не пожалел, хотя хлопот с горячим и порывистым оперативником прибавилось, но все-таки из него вырастил себе заместителя. Руководитель Департамента Петр Анатольевич Плотников, сообщив о назначении Василия Стефановича на эту должность, многозначительно предупредил:

— Ты вот ратовал за кандидатуру своего Егорова в замы. Получи и распишись. А он парень чересчур азартный. Не сможешь его удержать в рамочках, прилетать будет тебе, имей в виду…

«Ручкой нашим» Вася вознамерился помахать не без ехидства. Они с Ермиловым собрались уж было ехать в Севастополь с очередной группой военных контрразведчиков на автобусе сперва до Ростова-на-Дону. Однако выяснилось, что группа сотрудников, в том числе и из региональных управлений, прошедшая дополнительно спецподготовку для действий в условиях СВО, накануне отбыла на юг России, а далее, как говорится, везде — разъедутся по разным городам новых территорий. Сесть к ним на хвост, к счастью, не удалось, поэтому и оказались Ермилов с Егоровым в купе СВ и смогут насладиться комфортными условиями.

Были еще варианты: добраться до Новороссийска, а оттуда на корабле до Севастополя или с помощью пограничников на катере пересечь Керченский пролив… Но по здравом размышлении Плотников санкционировал Ермилову поездку на поезде до Севастополя.

Обратные билеты не взяли — никто не знает, когда домой, даже всевидящий Плотников…

Без берета проводница оказалась с коротким седоватым ежиком волос, остриженная почти по-мальчишески, с нарисованными полосками бровей, немного усталая, но своя в доску. С такой можно и по рюмашке хлопнуть, и за жизнь поговорить.

Она тут же принесла чаю, опытным глазом выявив в двух пассажирах командировочных, к тому же военных. Сразу же назвала Ермилова полковником, и он непроизвольно похлопал себя по карману пиджака: не выронил ли удостоверение ненароком.

Егоров фыркнул, когда она вышла.

— У вас, Олег Константинович, конспирация хромает на обе ноги. — Он выложил пакет с пирожками от Вики на стол. — Похоже, в вагон-ресторан нам нет смысла тащиться…

Переодевшийся в спортивный костюм Егоров стал неуловимо походить на молодого и борзого бандита из девяностых. Он собрался было улечься спать, умяв несколько пирожков, но Ермилов, прослывший в ДВКР большим занудой и педантом, поставил на стол ноутбук и воткнул в него флэшку.

Егоров не знал причину их срочной поездки в Севастополь. Ермилов просто не успел ввести его в курс дела. Василий лишь понял, что какой-то инициативник явился в Управление ФСБ по Черноморскому флоту и сделал некое заявление, после которого встал на дыбы Плотников, а затем и Ермилов понесся вскачь, захватив Егорова, так что только пыль из-под копыт.

— Смотри! — Он запустил видео, снятое сотрудниками Управления ФСБ по Черноморскому флоту.

Купе наполнилось звуками, заглушившими перестук колес. Зашуршало — слышно было, как двигаются стулья по ламинату.

Ермилов следил за выражением лица Егорова, уставившегося в экран. Подполковник преобразился, утратил сходство с братками из девяностых, сонливость ушла из его голубых глаз, теперь они излучали смысл и живую заинтересованность.

На экране возник здоровенный бугай в темно-синей ветровке, очень смуглый, стриженный почти под ноль, с ежиком русых волос, с крепкими покатыми плечами, вполне раскованный и, как охарактеризовал его про себя Ермилов, когда сам вчера просматривал видео, дерзкий. С крупным носом, тяжелым подбородком, словно приплюснутыми губами, с густыми бровями, одна из которых была заметно прорежена старым рассечением. Тяжелый взгляд.

Бугай сел на стул. Синие глаза его сверлили сидящего напротив военного контрразведчика, проводившего беседу. Видеокамера снимала поверх головы оперативника. Естественно, в приемной Управления ФСБ по Черноморскому флоту все встречи с такого рода визитерами проводились с обязательной видеофиксацией и дополнительной аудиозаписью.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил голос за кадром.

— Демченко Владислав Григорьевич, — глухим голосом сказал мужчина и смолк вдруг в нерешительности.

— Изложите, пожалуйста, суть вашего заявления. Ведь вы хотели сделать какое-то заявление?

— Вы же слышали информацию о взрывах на «Северных потоках»? — Демченко кашлянул. — Дело в том, что около трех месяцев назад на меня вышли в Турции люди и предложили работу. Как я понял, уже теперь понял… — он вздохнул. — Похоже, меня хотели подписать на эту историю с диверсионной акцией.

— Почему вы обратились именно к нам? — довольно спокойно уточнил собеседник, никак не демонстрируя, очевидно, мелькнувшие у него подозрения.

Всегда хватало сумасшедших, приходивших в приемную ФСБ с разного рода инопланетными заявлениями. Однако в данном случае настораживало не психическое здоровье заявителя, а то, что он явился именно к военным контрразведчикам, а не в Управление ФСБ по Республике Крым и городу Севастополю, демонстрируя тем самым особую осведомленность. Этот тип явно знает, что делает и куда ему идти. Случайностей тут быть не может. Или кто-то надоумил…

Демченко вообще производил впечатление человека, который по жизни знает, куда шагнуть в следующую минуту, и делает это решительно и твердо. Такого не вышибет из седла ни смена власти, ни смена государства. У него явно толстая и многослойная кожа. Будет сбрасывать очередную личину, а за ней новая, а за той еще одна, а там следующая — и все разные, противоречивые, добраться до него настоящего задачка не из легких.

Можно было, конечно, предположить, что под самым последним слоем наносного он все-таки мягкий и ранимый. Но отчего-то Ермилову в это не верилось…

Демченко потер могучий загривок и, чуть замешкавшись, пояснил:

— Я бывший капитан-лейтенант семьдесят третьего Морского центра спецопераций Украины… Остался в Крыму после четырнадцатого года.

Егоров смекнул, что беседу с заявителем ведет не обычный дежурный приемной, который сидит там с девяти до шести, а вызванный им оперативник профильного отдела военной контрразведки, специализирующегося на данной теме. Как видно, состоялся предварительный краткий опрос бугая дежурным, а на видеозаписи уже более детальная беседа.

Демченко замолчал, позволив контрразведчику переварить сказанное и додумать недосказанное. Естественно, его принадлежность к разведке военно-морских сил ВСУ подразумевала существенную степень осведомленности в подобных вопросах — такой человек не может не понимать разницу между просто контрразведкой и военной.

— В Турции вы отдыхали?

В голосе оперативника не прозвучало удивления. Спокойный тон.

— Железный малый, — прокомментировал Егоров поведение контрразведчика и остановил аудиозапись, так как в купе заглянула проводница.

— Полковник, еще чаю? — с улыбкой спросила она.

— Пожалуй. — Ермилов смущенно провел ладонью по лысеющей голове, впрочем, он свою залысину упорно именовал высоким лбом. — Если я, по-вашему, полковник, то у него какое звание?

Прищурившись, проводница быстро взглянула на Василия и припечатала:

— Майор!

— О как! — развел руками Ермилов, когда она удалилась за чаем. Егоров хоть и работал на полковничьей должности, но совсем недавно получил подполковничьи звездочки. — Нам бы эту тетку в отдел — глаз-алмаз…

— Семьдесят третий центр? — вдруг переспросил Егоров задумчиво. — Нехило! У них там подготовочка что надо.

— Еще бы! Все же советская школа, а теперь и натовские прибамбасы добавились. Гремучая смесь.

— Советская?

— Историю знать надо! — укорил Ермилов. — В пятьдесят третьем создали в Севастополе часть спецназначения с усиленной водолазной подготовкой. Потом они дислоцировались на острове Первомайский, позднее стали ОМБСН[2] разведки ЧФ[3]. Ну а потом наступил девяносто второй, будь он неладен. Приняли украинскую присягу желающие, и вот… До двухтысячных бедствовали как все, а затем стали семьдесят третьим центром в том виде, в каком мы его сейчас знаем. Их задействовали в боевых действиях на Донбассе, там, под Иловайском, они проводили войсковую разведку. Какие-никакие разведывательные навыки есть, хотя суша не их дело. Ну и на штурм кидали. Вообще они специализируются на разведке, проведении диверсий, захвате судов и береговых объектов, на подводном минировании… — Ермилов подмигнул. — Любопытно, в каком отряде Центра служил наш Владик? Он-то избежал бессмысленного участия в войне на Донбассе. Там бы мог и буйную головушку сложить, как его коллеги по подводному цеху. Заводи шарманку!

… — В Стамбуле я работаю инструктором по дайвингу, — купе снова наполнил бархатистый голос Демченко.

Говорил он с усмешкой, непонятно к чему относящейся. Скорее всего, к его статусу наставника для богатых бездельников после долгих лет серьезной диверсионно-разведывательной подводной подготовки и работы. Дескать, как низко он пал.

— То есть у вас рабочая виза?

— Так точно. Чалышма изни — это рабочее разрешение оформил хозяин дайвинг-центра на Принцевых островах. А потом уж я получил рабочую визу. У меня непрерывное разрешение.

— Насколько я понимаю, для такого разрешения нужно прожить в Турции порядка восьми лет, — вот тут в голосе оперативника прозвучало легкое недоумение.

— Верно, — коротко ответил Демченко. — Только я не понимаю, какое отношение имеет моя виза и место жительства к тому, о чем я вам толкую.

— Важны обстоятельства, при которых вам поступило предложение о работе. А в чем, собственно, оно заключалось?

— Речь шла о приличном заработке, что меня и привлекло. Географически это Африка, может быть, Азия.

— В чем должна была состоять ваша работа? — оперативник, как видно, задал тот самый вопрос, на который Демченко так и не придумал правильный ответ, способный причинить ему минимальный вред, поэтому он промолчал, погрузившись в размышления.

— Что-то незаконное? — снисходительно подсказал контрразведчик. — Теперь это не должно так уж вас беспокоить. Вы же здесь, согласия на работу им не дали… Так ведь?

Демченко кивнул.

«А жаль! — подумал Ермилов. — Приди он к нам раньше, может, и подрыва удалось бы избежать. Боялся? Или в самом деле не понял, что от него хотят конкретно?»

За последние сутки слушавший эту запись уже в третий раз, Ермилов обреченно поморщился — тяжко придется им с этим парнем. Порой легче, наверное, изобрести вечный двигатель, чем разобраться в мотивациях самого обычного хомо сапиенса.

И вроде все разложено по полочкам за столетия человеческого существования. Самый надежный и самый вечный двигатель — это различные стремления и страсти: любовь, сребролюбие, зависть, чувство мести… Все давным-давно описано в умных книжках, а все равно никогда не знаешь, чего ждать от каждого конкретного индивидуума, и диву даешься, сколько еще всего сокрыто в потемках души. К тому же так и не определились до сих пор, где она затаилась, эта душа. В переплетении сосудов и вен, в пульсирующей влажной среде, как в формальдегиде, или курсирует по телу, подталкиваемая ритмом сердца, прячется в извилинах серого вещества?..

— Когда предложили для начала попробовать свои силы в северных широтах, на Балтике, меня это напрягло еще больше.

«Еще бы! — раздраженно бухнул на столик стакан в подстаканнике с чаем Ермилов. — Тут ведь ты, голубчик, мог попасть под юрисдикцию Российской Федерации. А в Африке… В дикой-дикой Африке. Кто там будет искать! Конкретики, однако, пока никакой он не дал. Судя по всему, речь шла о сомалийских пиратах или, быть может, о хуситах. Тем тоже нужны инструкторы-дайверы для диверсий на американских и израильских судах. До всего нам придется докапываться».

— Что вкладывалось в понятие «попробовать свои силы»? — уточнил контрразведчик.

— До деталей не дошло, — пожал плечами Демченко. — Все разговоры велись полунамеками, что-то о подводном минировании… Они, по-видимому, не до конца доверяли мне, я — им. Они, наверное, поняли, что я не слишком настроен, чересчур много вопросов задавал, решили найти кого-то посговорчивее. И нашли…

— Если не дошло до деталей, почему вы все-таки решили, что вам предлагалось участвовать именно в диверсии на «Северных потоках»? — прозвучал вполне закономерный вопрос.

Демченко улыбнулся криво, словно разочаровался в умственных способностях собеседника, но сказать об этом не решается. Он провел здоровенной рукой по лицу, словно стирал смущение и недовольство. Очевидно, ожидал другой реакции от военных контрразведчиков.

— Мое дело заявить. Я это сделал. А дальше вам самим решать, как применить эту информацию. — Он встал, пододвинул стул к столу, видеокамера теперь фиксировала только его торс и руки. Демченко провел ладонью по ладони, словно смахивал невидимую пыль. — Я могу быть свободен?

— Разумеется! — спохватился контрразведчик. — В ближайшее время вы не собираетесь уезжать из города?

— Простите?.. — переспросил несостоявшийся диверсант таким тоном, словно собирался ударить оперативника, если тот ответит неправильно. — Вы намекаете на подписку о невыезде?

— Я намекаю на то, что с вами захотят поговорить снова, уточнить детали. Вы, как я понимаю, человек ответственный, раз решились сделать подобное заявление.

— Пока не уезжаю, — снизошел до ответа Демченко.

Хлопнула дверь, и запись прервалась.

Ермилов глядел на Егорова, а тот все еще смотрел на черный квадратик в центре экрана ноутбука. Практически квадрат Малевича, загадочный и бессмысленный.

— Мы можем его задержать? — мрачно и кровожадно спросил Вася.

— Основания? — Ермилов нажал на тыльную сторону экрана ноутбука, закрывая его. — Кина не будет. Как сказал бы наш Саша Петров, доказухи-то нету. Что думаешь?

— Сведения о его службе в семьдесят третьем достоверны?

— Проверили ребята, — кивнул Ермилов, пряча ноутбук в портфель. — Служил он до четырнадцатого года в Крыму, именно в том году семьдесят третий центр перебазировался в Очаков. Крым вернулся в Россию, а у Демченко в Севастополе отец-подводник. Ну Владислав и подал в отставку.

— Крысы бежали с украинского корабля? — ехидно определил Егоров.

— Ну почему? Может, для него семья важнее. Может, отец уже в возрасте и не слишком здоров. Да мало ли какие семейные обстоятельства, — пожал плечами Ермилов.

— Вы бы смогли забыть о присяге?

— Жизнь порой сложнее… — начал было Ермилов. — А вообще — нет. Иначе бы не присягал, если бы изначально сомневался.

— Вот и я о том же!

— Ладно-ладно, мы не психологический портрет его рисуем. Наша задача достать из него все возможное и невозможное. И попытаться вытянуть всю цепочку связей Демченко, по которым на него те люди вышли. Кто на той стороне этой цепи?

— Интересная семейка! — Егоров подложил себе подушку под спину и прилег настолько вольготно, насколько позволяли ситуация и субординация. «В купе и в бане все равны», — подумал он, слегка переиначив поговорку и покосившись на Ермилова. — Папаша присягал России, сын — Украине. Жили они дружно и счастливо. Пока Крым не стал нашим. Тогда сын стер трезубец с предплечья наждачной бумагой и вернулся в лоно семьи, усвистав в Турцию на заработки. Отчего-то ему не по нутру было поработать тем же боевым пловцом на благо России.

— В самом деле, — согласился Ермилов. — У них что, посреди дома пролегала госграница до четырнадцатого года?

— Между туалетом и кухней, — подсказал Егоров.

— Да и отец посодействовал бы продвижению сына по службе. Все-таки старпом на подлодке. Да-да, Василь Стефаныч, — подтвердил Ермилов, заметив удивление на лице зама. — Солидный папаша. Не последний человек.

— Чем мы можем его прижать? Он укатит в свою Турцию, и только мы его и видели. Нырнет в Мраморное море — и привет!

— Ты удивительно правильно сформулировал наши с тобой первоочередные задачи, — вздохнул Ермилов. — Действовать будем сразу по двум направлениям. Ты займешься анализом информации, полученной от агентуры. Копать начнем издалека. Поднимем докладные наших сотрудников, курировавших личный состав той самой подводной лодки, где проходил службу Демченко-старший. Я более чем уверен, что их семья заинтересовала наших товарищей, еще когда Владислав служил в семьдесят третьем центре, до четырнадцатого года. Я не сомневаюсь, что его отец порядочный и честный человек, однако, будь я на месте особиста подлодки, подумал бы, стоит ли оставлять на службе подводника, который дома общается накоротке с моряком другого государства, тогда уже враждебного нам, к тому же спецназовцем, а не заведующим вещевым складом.

Егоров согласно кивнул.

— Теперь папаша на заслуженном отдыхе, — продолжил Ермилов. — И дело прошлое… Но уж если не отстранили под благовидным предлогом, то хотя бы поинтересоваться, кто этот Влад и чем он дышит, оперативник был обязан. Иначе я его и вовсе не пойму, — в его голосе прозвучала угроза.

Василий поежился. Начальственные нотки у Олега Константиновича прорывались не так часто, но если случалось, то тут уж спасайся кто может.

— А второе направление? — после затянувшейся паузы напомнил Василий.

— Попытаюсь провести с ним беседу, более детальную, чем эта, — Ермилов бросил взгляд на портфель с ноутбуком. — Будет большой удачей, если Демченко пойдет на контакт и выложит все как на духу, в чем я сильно сомневаюсь. Вопрос, какие цели он преследовал, выйдя из тени?

— Это как раз ответ! — завелся с пол-оборота Егоров. — Все очевидно… — Он поймал на себе заинтересованный взгляд Ермилова. — Зря улыбаетесь! Тут не бином Ньютона. Морда у этого амбала в таком пуху, как будто он целый курятник распотрошил. За километр видать. Не удивлюсь, что сам на них вышел и свои услуги пловца-диверсанта предлагал настойчиво и за большие бабки. И бежал наш Демченко в управление ДВКР, опасаясь, что о его поползновениях и инициативных предложениях заказчикам диверсий на газопроводе нам станет известно не от него, а от кого-то еще. Может, планировали заказчики слить исполнителей после подрыва. Даже тех, кто по каким-то, возможно, техническим причинам не попал в состав исполнителей. — Василий пристукнул кулаком по столу так, что розовые цветочки в тонкошеей вазочке подскочили на долю секунды в воздух. — Кстати, надо еще запросить наших товарищей, кто особенно интересовался работой семьдесят третьего центра и получал по ним информацию. Авось и Демченко там где-нибудь в отчетах фигурировал. Не мог такой не засветиться. Хотелось бы поглядеть, на чем он особо специализировался. С чем мы имеем дело?

— Это верно! — Ермилов записал что-то в блокноте, лежащем перед ним рядом со стаканом с чаем.

Егоров наконец с блаженством вытянулся на полке, уловив, что производственное совещание иссякло.

Ложечки в стаканах дребезжали в унисон. Ермилов, засмотревшись на пейзажи за окном, вдруг подумал, что так же дребезжали они, когда в Крым ехал Сталин на Ялтинскую конференцию союзников для встречи с Рузвельтом и Черчиллем. Ехал, понимая, что победа близка, ехал, глядя в окно на свою страну, оглядывая все по-хозяйски…

А в поезде не спали десятки контрразведчиков, которые должны были обеспечить безопасность Вождя. Сквозняком носило по коридорам вагонов запахи «Шипра», папирос и сигарет, сталинских папирос «Герцоговина Флор», английского трубочного табака «Данхил», начищенных яловых сапог и оружейной смазки — оружие не должно было дать сбой в случае вероломного нападения. И чаем пахло, только хорошим, грузинским… Февраль и мягкая ялтинская зима. Титаны делили послевоенный мир.

А стало ли миром то, что получил Советский Союз после войны? В нынешнем феврале все началось или, как лава из кратера вулкана, просто выплеснулось наружу, пробурлив в недрах несколько десятилетий?

Ермилов смотрел на желтеющие деревья и убранные поля и испытывал жалость к Родине, многострадальной, нашпигованной железом от множества войн, политой кровью миллионов людей, мечтавших просто жить, возделывать свою землю, растить детей…

— А вот мне кажется, — из-за столика с накрахмаленной скатеркой провокационно начал Василий, — что вы ему верите. Это должно было выглядеть так, что он, честный человек, явился с заявой, едва понял, в каком неблаговидном деле мог бы быть замешан. Но не выглядит. Надеялся Владик, дескать, не всплывет его, пусть и косвенное, участие в мероприятии. Хотя насчет того, косвенное ли, тут тоже надо посмотреть под лупой. — Егоров сел на полке. — А его заявление как дезинформационную акцию вы не рассматривали?

— Само собой. Вопрос только в том, с какой целью дезинформация? Пустить по ложному следу расследование? Они не могли не понимать, что оно будет проводиться. До начатого европейцами расследования нас на пушечный выстрел не допускают. Да и что мы там на дне моря-окияна увидим? Трубу разорванную? Так ее по всем телевизионным каналам показали, только ленивый не видел. Одно ясно — сработано профессионально и заряд был мощный. Действовали боевые пловцы, использовались глубоководные устройства. Наверняка. Обеспечивалась операция надежным прикрытием с поверхности моря и спутниками из космоса. Могли гражданские глубоководники работать? Может быть… Но с ними сложнее в плане соблюдения тайны. С военным людом проще, они и так соблюдают секретность.

— И все-таки, задействовали сторонних спецов, если обратились к Демченко. Да, в прошлом боевой пловец, но он не европеец, не из НАТО. Хотя кто знает…

— А что касается доверия ему, о котором ты говорил… — Ермилов снял пиджак с задумчивым выражением лица и повесил его на плечики. Ослабил узел галстука. — Если исключить дезинформацию и его страх за собственную шкуру, то почему бы ему не быть честным парнем, который в самом деле понял, что чудом избежал скверной истории и решил как патриот сообщить в органы?

— Ха! — сказал Егоров. — Патриот какой страны, хочется уточнить?

— И все-таки такой вариант сбрасывать со счетов мы не имеем права. Оттолкнуть его нашими подозрениями… мы всегда успеем, особенно когда будем иметь на руках факты, их подтверждающие, — он подмигнул Василию. — А пока исходим из сказанного Демченко и проверяем все остальные версии. Я не могу исключать и того, что у этого парня есть красные линии, как сейчас модно говорить, далее которых он шагнуть не должен, какие бы доллары-евро ему не посулили. Он, может, азартен, может, авантюрист, готов на многое, но когда понял, что дело пахнет государственной изменой, то дал заднюю.

Пузырьки воздуха скользили в толще воды вместе с всплывающими аквалангистами, преодолевая гравитацию. На поверхности моря эти пузырьки уже не будут заметны: на травящем клапане стоит специальная сетка, уменьшающая их диаметр.

Холодная балтийская вода не прогревалась, даже несмотря на то, что глубины около Борнхольма не превышали ста метров. В не слишком прозрачной воде проглядывал силуэт чего-то темного и огромного. Как ни вглядывайся, контуры силуэта размывало в желтовато-зеленой воде, изображение не обретало четкость, распадалось, как фотография с плохим разрешением рассыпается на пиксели.

Все вокруг вздрогнуло, изображение поплыло как марево во время сильной жары, и ударил резкий полый звук по барабанным перепонкам с такой силой, что Ермилов проснулся…

Сел на поездной полке, ошалело пялясь на отражение в зеркале двери, где мелькали огни окошек встречного поезда. Помимо этих окошек в купе ничего не светилось. В темноте посапывал Егоров на соседней полке. И тихо звякали ложечки в стаканах.

Именно грохот встречного совпал со взрывом во сне, а железнодорожный мост, по которому «Таврия» сейчас пролетала, усилил звук многократно, вырвав Ермилова из тревожного сна.

Последние месяцы он спал беспокойно. На работе сон прерывают ночные звонки в кабинете. Домашних не видел, бывало что и неделями. А теперь еще этот подрыв газопровода и заявление Демченко, нарушившее некое шаткое равновесие, которого Ермилов достиг, как ему казалось, за последние недели.

Только было начал втягиваться в новый ритм работы, рваный, напоминающий мелкую мозаику — рисунок мультикам на камуфляже, в который облачались военные контрразведчики, то и дело выезжавшие в командировки на новые территории.

Но все же этот самый ритм возник, он существовал. Его отбивало время, пульсируя кровью в висках, его диктовали время и страх за будущее, то и дело заставляя ускоряться то vivo[4], то prestissimo[5], то почти становясь largo[6], сорок два удара метронома в минуту, когда приходилось выжидать, проводя контрразведывательную игру с ГУР МОУ[7], или хоронить товарища — героя, отдавшего жизнь за Россию в борьбе все с теми же нацизмом и бандеровщиной на исконно русских землях. «Ще не вмерла Украïни…» Та Украина, гоголевская, шевченковская, советская, с песнями и радушием, «вже померла», а бандеровцы, как вурдалаки, восстают из небытия, пока не вобьют в них осиновый кол.

Ермилов тихонько вышел из купе. Сон улетел вместе со встречным поездом. В коридоре сильнее пахло углем. Облокотившись о хлипкую штангу со шторками, он попытался смотреть в черное окно, но только изредка взгляд цеплялся за отдельные огоньки фонарей или вдруг за отрезок дороги у одинокого переезда.

Ермилов набрал номер Богданыча на сотовом. Теперь Вячеслав Богданов — генерал на Житной в МВД, а был Славка в конце девяностых — начале двухтысячных собровцем, рубахой-парнем, возглавлял какое-то время областной УБОП. Ермилов познакомился с ним в Грозном. Собровцы персонально охраняли входившего в состав следственной группы Генпрокуратуры Олега Константиновича. А когда попали в засаду, Славка вытащил раненного в ногу Олега из-под огня, сам получив контузию. С тех пор дружили уже больше двадцати лет.

Разговаривать в коридоре Ермилов не стал, удалился в тамбур. Там присел на ступеньки, ведущие на второй этаж вагона. Все пассажиры уже угомонились, спали по своим купе, наверное, подремывала и проводница.

Голос Богданова не предвещал ничего хорошего. Звонок из поезда явно поднял его с постели.

— Чего тебе? — буркнул он. — Который час? Ты не офигел там, Ермилов? Два ночи! — Он, как видно, разглядел циферблат наручных часов.

— Слушай, Богданыч, не бухти! Я звоню к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало…

— Вот то, что ты с приветом, эт-то точно! — ухмыльнулся Вячеслав, проснувшись окончательно. — Чего тебе надобно, старче?

— Попрошу без намеков на возраст! Впрочем, стареем, брат. Стал уж я подзабывать кое-что. Помнишь, ты мне рассказывал, как в девяностые вы брали своих опэгэшников[8] без санкции прокурора, когда не было возможности провести досмотр помещения, а очень надо?

— Но-но! Я девушка порядочная! — забасил Богданов. — Ты меня что, решил подставить? По телефону-то… Приезжай, я тебе еще и не о таких мульках поведаю. Пузырь раздавим…

— Я удаляюсь сейчас от Москвы со скоростью поезда «Таврия», — намекнул Ермилов. — Кстати, если пропадет связь, не обессудь!

— А чего тебе приспичило? В коррупцию решил окунуться с головой? Прям тебя не узнаю, старого, доброго, порядочного Константиныча. Между прочим, теперь разрешение суд выдает, или тебя склероз окончательно разбил?

— При чем тут коррупция! — Ермилов поморщился, глядя на висящее на стене поезда напротив ступеней фото «Таврии», мчащейся по степям Крыма. — Мне надо прижать одного типа. Но пока нет повода.

— А кто он? Хотя по телефону не можешь, наверное… — Богданов зевнул.

— Ну скажем обтекаемо, бывший моряк, военный. Так, в общих чертах.

— Чего проще! Наркотики ему подкинуть… Да шучу я, шучу. Даже по телефону чую, как твое юридическое нутро крючкотвора взбудоражено.

— Оставь в покое мое нутро! Предлагай что-нибудь дельное.

— Три двойки ему нарисуй. Сто процентов какой-никакой кортик завалящий у него в тачке найдешь, голову даю на отсечение. Все же холодное оружие. Если не табельное. А то и ствол посерьезнее.

— Твоя голова еще очень даже пригодится! — обрадовался Ермилов, соглашаясь с ходом мыслей друга. — Но…

Главное, ничего незаконного Богданов-то и не предлагал. Слабым звеном в его идее было взаимодействие с полицией. Связываться не хотелось, да и Плотников может не санкционировать. Вот если только сам Богданов замолвит словечко.

— Что «но»? — клюнул Богданов.

— У тебя в Крыму ведь наверняка есть знакомые менты?..

— Но-но! — предостерег старый друг.

— Уже запряг и поехал! Что ты нокаешь? Я тебя еще ни о чем не просил. — Ермилов помолчал и добавил: — А теперь прошу. Пришли-ка номерок своего знакомого, чтобы нам без напряга поработать.

— Ну и нахал! — выдохнул Богданов и рассмеялся: — Хотя всегда под маской овцы таился лев.

— Ого! Растешь в моих глазах, — улыбнулся Олег, знавший, что Богданыч не читал ничего серьезнее УПК, разве что комментарии к вышеозначенной книжице. — Шекспира штудировал?

— Вильяма нашего? А как же! Настольная книга… — он вздохнул. — Так чего не спится, полковник?

— Уснешь тут! Мне надо, чтобы парень никуда не свинтил и действовать в рамочках. Сам понимаешь. Дилемма! То, что они на свободе, это не их заслуга, а наша недоработка, — вспомнил известную шутку Ермилов. — Начальство давит, нужен запасной вариант на экстренный случай. Страховочный вариант. Меня не поймут, если он исчезнет у нас из-под носа. На сколько можно будет его поставить на прикол?

— До суда. Нужен тебе, так пусть пока погуляет под статьей, затем можно и штрафом ограничиться, если ты свое любопытство удовлетворишь к тому времени.

— Красивая картинка вырисовывается, — хмыкнул Ермилов, передернув плечами. Не хотел бы он попасть в лапы к Богданычу в девяностые, когда тот со своими парнями не слишком-то церемонились с разгулявшимися бандитами.

— А ты все по югам катаешься? В прошлом году ведь ездил с Наташкой. Я вот лично торчу на работе как пришитый со всеми этими делами, — намекнул он на усиление, переросшее в казарменное положение для всех носивших погоны после начала СВО.

— Когда это я катался? — начал было Ермилов.

И тут словно раскаленный воздух ударил в лицо вместе с дисперсной пылью, разлетавшейся от верхушек волн, когда они на катере пограничников подкатили к скалам, на которых возвышался белый старинный маяк Тарханкута, помнивший еще российских царей и их императорскую яхту «Ливадия», потерпевшую крушение тут же, у скал, в 1883 году. Пока смотритель чистил лампу маяка от нагара, а на это требовалось всего минут пятнадцать, «Ливадия» села на мель между камней неподалеку от мыса Тарханкут, потеряв ориентиры, и погибла.

Действующий маяк был режимным объектом. Кого попало туда, разумеется, не пускали. А им с пятнадцатилетней Наташкой пограничники устроили экскурсию. Это тот редкий случай, когда Ермилов воспользовался служебным положением. Для полковника из центрального аппарата ФСБ, конечно, расстарались. А Наташка обожала маяки, подводное плавание — романтическая натура.

«В кого бы это?» — с недоумением спрашивал Ермилов у жены. Людмила деловая, опытная адвокатесса. Ее недюжинная хватка позволяла семье держаться не только на плаву, но и жить даже с привкусом легкого шика. Зарабатывала она раз в пять больше полковника. В ответ на этот вопрос он удостаивался насмешливого взгляда Люськи и встречного вопроса: «Действительно, в кого бы ей?»

Около мыса Наташка погружалась с аквалангом с погранкатера в компании с мичманом Юрой — боевым пловцом. Бедный Ермилов бегал по катеру вдоль борта, высматривая аквалангистов по цепочке пузырьков. Но его волновала не столько безопасность бесшабашной отчаянной Наташки, сколько то, что шоколадный от загара Юрий весьма привлекательный молодой парень, и Наташка может увлечься. Тяжело быть отцом юной дочери. Он никогда так не беспокоился по поводу двух старших сыновей-двойняшек, один из которых уже сделал Ермилова дедом. Но Наташка очень поздний ребенок…

«Вот откуда во сне у меня всплыли травящий клапан, уменьшающиеся в диаметре пузырьки воздуха, не позволяющие демаскировать пловца. Об этом ведь рассказывал Юра. Надо будет его привлечь для консультаций».

Как он мог забыть те солнечные дни, диковатый пляж в Оленевке, запах ржавчины от затонувшего сухогруза, море, кишащее медузами, то спокойное, то при ярком солнце агрессивное, каким бывает улыбающийся человек с холодными, злыми бирюзовыми глазами.

Начавшаяся война стерла, как шипящая волна, их с Наташкой следы на мокром песке. Отпечатки ее маленьких, еще почти детских пяточек и его медвежьи отпечатки. Выдуло стылым ветром с привкусом гари и пороха запомнившийся, кажется, навсегда запах сырого белого известняка внутри маяка, обеззвучило гулкие шаги его и Наташки по спиральной чугунной лестнице, забылось ощущение шероховатости стен под пальцами, проблески моря — ослепительно-голубого, переходящего в бирюзу и изумруд, видневшегося в окнах-бойницах, которые на нижнем ярусе проходили аж через двухметровую толщу стен. Наверху, в маячной комнате, современное оборудование, в том числе и мощнейшая радиостанция. В маяке находились бытовые и навигационные комнаты, масса оборудования…

После разговора с Богдановым, утешившим хотя бы в том, что есть запасной вариант, Ермилов вернулся в купе.

Негласный досмотр квартиры Демченко возможен только с санкции суда. А даже если будет известно из агентурных донесений, которые изучат они с Егоровым, что у Демченко в квартире под завязку холодного оружия, длинные и короткие стволы в изобилии, не факт, что удастся получить санкцию. Проще это сделать полиции в качестве проверки сигнала, поступившего от бдительных граждан-соседей. Или что-то в этом роде.

Ермилов в силу пессимистичного характера и жизненного опыта понимал, что, пока он будет безуспешно пытаться разговорить Демченко, одним прекрасным утром ему сообщат, что тот улетел в Стамбул.

Плотников торопил Ермилова с отъездом в эту командировку, хотя Олег Константинович считал, что достаточно было послать в Севастополь зама. Разобрался бы Василий Стефанович самостоятельно. Чего пороть горячку!

Ну объявился некий Владислав Демченко — бывший капитан-лейтенант 73-го Морского центра спецопераций Украины, ну сообщил противоречивую информацию о том, что он косвенно может быть причастен к взрывам на газопроводах «Северный поток». Звучит безумно. Выглядит как дезинформация со стороны украинской военной разведки. А работы хватает и в Москве…

Но Плотников обладает особым чутьем. Раз сорвал с места начальника отдела, да еще вместе с замом, практически оголив отдел ради проверки сообщения, значит, что-то его по-настоящему взволновало. Впрочем, на хозяйстве остался второй и более опытный зам — Вадим Григорьев. На него можно положиться вполне.

По размышлении, а перестук колес поезда и монотонные пейзажи за окном способствовали такой умственной деятельности, Ермилов начал дозревать до понимания спешки Плотникова и перспектив дела.

То, что сразу же обвинили Россию в подрыве собственного газопровода, — это ничего, дело привычное, без фактов на руках, к тому же бесперспективное. Брошенные слова повиснут в воздухе как легкое облачко над Балтикой, оставшееся после взрыва, если оно и вовсе вышло на поверхность сквозь толщу воды.

Более всего в функционировании «Северных потоков» были заинтересованы Россия и Германия, а также Нидерланды и Франция, участвовавшие в реализации проекта строительства. Исходя из логики именно эти страны нужно исключить из списка подозреваемых. Ан нет! Логика, оказывается, может быть у каждого своя, персональная, карманная — в одном кармане одна, в другом другая, и пригождается та или иная из них в зависимости от ситуации.

Глава вторая

Пластинка крутилась на старом польском проигрывателе на веранде. Окна распахнуты, видно море. На календаре все еще апрель, когда Влад улетал в Турцию, пробыв весной в Крыму полтора месяца, повидавшись с родителями и с половиной Севастополя.

Все те дни он ходил под хмельком. Наливали вина то тут, то там, а то и чего покрепче, особенно с батиными приятелями. У тех-то в ходу до сих пор было шило, особенно вдали от жен и врачей, в лодочном сарае бывшего командира подлодки, — адской крепости спирт, разбавленный водой в зависимости от настроения и политической обстановки. Среди удочек, пластиковых коробок с блеснами и бойлами, источавшими запахи банана и клубники, призванными привлекать рыбу и пригодными, чтобы занюхать шило, которое, впрочем, и у пловцов было в ходу.

В шутку седые каперанги и кавторанги прозвали Влада водолазом, прекрасно зная специфику его недавней службы. Боевой пловец — это не котелок[9].

Стариков до сих пор бог здоровьем не обидел. Мужики как скалы холодного Северного моря. Подводники, которым за шиворот при авральном погружении из-подо всех болтов лодки льется морская или океанская соленая водичка.

С тех пор как услышал новости о подрыве газопровода, Влада преследовало ощущение, что он ходит под азотной белочкой[10] или попал в водоворот, вернее, в карстовую воронку, а прилив уже вот-вот начнется и тогда не выбраться, накрыло его, как жестокий бичбрейк[11]. Это сёрферам от банок[12] на дне одно удовольствие, гребни возникают, катайся — не хочу. Но такая радость не для подводных пловцов — закрутит, и не поймешь, где дно, а где поверхность.

Вернувшись от военных контрразведчиков, сделав вынужденное заявление, Влад бросился на скрипучую тахту в своей комнате, положил руку на лоб, чувствуя жар и смятение.

Он не мог подставить своих стариков. Не имел права. Отец не вынесет позора. Еще, чего доброго, по-гусарски пустит себе пулю в лоб. А ему ведь есть из чего — наградной лежит в сейфе в мастерской, где пахнет ПВА и деревом. Батя на старости лет увлекся судомоделированием. Мало ему походов по полгода, болтанки без всплытий — он все еще бредит морем.

Влад же давно избавился от романтики. Она вышла из него вместе с соленой горечью морской воды, которой он нахлебался за долгие годы учебы и службы — погружаться приходилось и без акваланга, работать на задержке дыхания.

Отец предлагал посодействовать с устройством боевым пловцом в отряд, обеспечивающий безопасность Крымского моста. Но впрягаться в службу снова Влад не хотел, он уже глотнул воздуха свободы, и тот его расслабил до невозможности.

Становилось мучительно-тоскливо, стоило лишь представить прохождение всех комиссий, психологические тесты, полиграф, сдачу нормативов, восстановление физической формы, а он ее, конечно, подрастерял, хотя внешне этого не заметно.

Однако еще более тревожила мысль, а что, если не поверят, если недостаточно будет ручательств отца, если полиграф покажет неоднозначные результаты… Влад не хотел обращать на себя внимание. Когда началась специальная военная операция, даже порадовался, что не ввязался в эту тягомотину с восстановлением на службе.

Контрразведывательный контроль, естественно, усилился до предела. Искали спящих агентов СБУ и ГУР во всех государственных структурах, в том числе и в Министерстве обороны. Наверняка вылетел бы со службы и он — бывший боевой пловец 73-го центра. Хотя знал случаи, когда бывшие украинские военнослужащие, не ушедшие на Украину, после того как Крым уплыл у незалежной из-под носа, не просто оставались на полуострове, но и присягнули уже России и до сих пор служат. Никто их не трогает, но приглядывают за ними довольно внимательно. Влад непременно приглядывал бы, будь он на их месте.

Не хотел он попасть в поле зрения контрразведки, а все же угодил, да еще и по собственной инициативе нырнул в этот омут. А всё его стремление заработать на собственную школу дайвинга — не в Турции, так в Египте! Не влез бы в авантюру, если бы не посулили ему столь существенный гонорар, который можно заработать только раз в жизни, а порой и последний раз в жизни… Риск очевидный, сомнительность проекта ясна, как море на приглубом месте в ясный штилевой день. Хотя ясности на больших глубинах в принципе не существует…

Ожидаемого облегчения заявление, сделанное им военной контрразведке, не принесло. Встретивший его сотрудник выглядел так, словно наперед знает все, что ему скажут. Впрочем, Владу именно такой и нужен был, который просто выслушает, запишет, зафиксирует, но чересчур любопытствовать не станет, не принимающий решений, дежурный.

«Это идеальный вариант. Пока чухнутся, меня и след простынет. Обвинить в чем-то не удастся, я ведь сам пришел с заявлением», — рассудил он, поймав себя на том, что ищет в недрах телефонного интернета билеты в Стамбул на ближайший рейс. До этого, пытаясь успокоиться, он пролистывал на экранчике фотографии, сделанные весной в Турции. Алена в красном купальнике, ее черная коса лежала на плече, мокрая и тяжелая. Она не желала ее срезать, хотя это порой мешало надевать снарягу.

Ему нравились ее волосы, смоляные, густые, как поток нефти с тусклым блеском, как застывшая и почерневшая магма. В ней вообще чувствовалось нечто природное, стихийное, могучее, первобытное. Крепкое пропорциональное телосложение пловца, широкие и чуть покатые плечи, узкие бедра, длинные ноги и руки. Татуировка на плече — небольшой морской конек — нисколько не опошливала ее образ. Напротив, придавала флер загадочности, понятный одному Владу, ведь он знал, что означает силуэт этой морской рыбки[13].

Она уехала сейчас на Украину через Польшу к своим. И Влад устроил себе короткий отдых дома, однако обернувшийся стрессовой ситуацией.

Одним из камней преткновения в их отношениях было то, что в Крым она не могла ездить, иначе ей закрыли бы въезд на Украину к родителям. Таких камней хватало и без политических мотивов — между ними можно было соорудить из них невысокую ограду. С годами забор не уменьшался, наоборот, к нему то и дело добавлялись мелкие камешки, укреплявшие кладку. Воображаемую ограду обвили вьюнки, между камней заселились ящерицы. Однако Влад и Алена все еще оставались вместе. Их связывало нечто большее, чем просто отношения, — общая память, общие тайны, общая профессия и стремление совместно создать школу подводного плавания.

Их уроки и сейчас пользовались повышенным спросом в Турции, причем не у чайников-туристов, а в большей степени у местных начинающих пловцов. Такой интерес к этой парочке вызывал глухое раздражение у коллег-инструкторов и увеличивал прибыль Кадира — хозяина дайвинг-центра в Бешикташе с филиалом на Принцевых островах.

Внимание Влад и Алена привлекли не только в профессиональной среде. Он осознал это, когда к нему пришли двое, якобы для обучения. Они и так все умели, им было скучно — во время чек-дайва[14] он сразу заметил, что их навыки соответствуют как минимум OWD[15]. Больше чем погружение их интересовал сам инструктор. Попытались разговорить, откуда у него такие навыки, намекнули, что неплохо бы их не растрачивать на дилетантов и можно получить более выгодное предложение.

Влад сразу подумал про турецкие спецслужбы. Только MIT[16] ему и не хватало. Уж очень походило это занятие за семьдесят баксов на попытку вербовочного подхода. Во всяком случае, они постарались его прощупать. В конце урока Владу стали намекать, что можно пойти куда-нибудь вместе, посидеть в ресторанчике или попариться в хамаме после погружения. Все за их счет.

Он сослался на то, что его ждут еще несколько учеников. Хотя несколько секунд Влад боролся с провокационным желанием согласиться, посмотреть, к чему это приведет, и вообще… Почему бы не продать свои умения, если они востребованы. Он не отличался щепетильностью в данном вопросе. Еще когда служил в 73-м, не испытывал щенячьего патриотизма. Только лишь любопытство к самой профессии боевого пловца. А к моменту окончания службы наросла и вовсе циничная броня.

Но в данном случае существовал риск попасть в жернова противоборствующих спецслужб. Они сцепляются шестерня к шестерне, заставляя одна другую задействовать все больше ресурсов и механизмов. Попавший между зубцов камешек скоро окажется в самом низу в виде песчинок. Раскрошат и не заметят, продолжат со скрежетом двигаться. Одна провоцирует другую, и начинается контрразведывательная или разведывательная игра.

С биографией Влада лучше складывать ладони над головой и, как в детстве, говорить: «Я в домике». Если разведают, что он бывший боевой украинский пловец, захотят либо задействовать его в игре против русских, либо заподозрят в работе на них — ведь он ушел из 73-го, когда Крым откололся от Украины. Если русские за него возьмутся, то будут видеть в нем спящего боевика ГУР МО или завербованного еще до 2014 года церэушниками. Такое вполне возможно — тогда по Крыму шныряли их спецы, улыбались, заглядывали в глаза, искали подходящий материал для своих далеко идущих планов.

При подобном анамнезе лучше не попадать в зону внимания любой из спецслужб. Его есть чем шантажировать, во всяком случае, несложно подтасовать некоторые факты и обстоятельства — и вот он уже не за деньги начнет работать, а за то, чтобы не посадили.

Последнее время Влад постоянно ощущал, что жизнь проходит стороной. Наблюдал как бы с расстояния за восходами и закатами над Босфором. Проезжая на машине по набережной, вдруг замечал, что свет осенний скользит по поверхности воды или уже и снежные хлопья начинают кружить над древним городом, над Голубой мечетью, цепляясь за полумесяцы на минаретах, а то вдруг ветром нанесет дым от жаровен от Айи Софии, где весной жарят каштаны, и аромат роз, которые цветут в Стамбуле повсюду. Недели скачут вприпрыжку за месяцами, сталкивая годы с календаря. Где-то грохочут взрывы и раздается стрельба, кто-то проживает каждую минуту и час с полной выкладкой, чувствуя вкус крови и смерти на губах, что обостряет ощущение существования, а кто-то созерцает смену времен года, словно слайды просматривает.

Можно было сказать, что Влад живет полной жизнью. Поездки по разным странам мира, погружения в самых красивых местах Мирового океана, порой с риском, который, впрочем, только пощипывал его, как соленая вода незамеченную царапину на коже, много встреч и бессмысленных знакомств… Но все проскальзывало между пальцев, как песок на дне моря, который не удается набрать в горсть — он не высыпается, а тает, как прошлогодний снег, в гидроперчатке.

Когда объявились на горизонте другие вербовщики с предложением заработать, Влад сопоставил их появление с предыдущим и не увидел судьбоносного сходства, разве что и там, и тут его ожидала острота предстоящего бытия и деньги. Но в данном случае их интересовали только его умение погружаться на большие глубины и работать со взрывчатыми веществами. Ни о чем не расспрашивали, ни во что не вникали…

Чувство опустошения, которое преследовало Влада, настолько измотало его, что он рассчитывал, схватив куш, открыть собственную школу дайвинга, хоть в Турции, хоть в Египте, и зажить в самом деле тихо, обыденно, жениться на Алене, обзавестись потомством… Верил ли он в реальность собственных планов и в то, что именно этого желает, Влад не признавался самому себе. Просто стремился к достижению цели, не задумываясь, устроит ли его конечный результат.

«Теперь остроты прибавилось… Теперь ее выше крыши! — Влад пнул, не вставая с кровати, стул с висящим на нем свитером. Тот задумчиво завис, теряя баланс, и мягко осел на пол, смягчив падение свитером. — Со своей гиперосторожностью и гиперхитроумностью вляпался».

Влад еще пытался выкрутиться. Их учили инструкторы выбираться из затонувшей машины, дождавшись когда она наполнится водой, — только тогда дверца поддавалась напору, когда сравнивалось давление внутри и снаружи. Он теперь словно сидел в этой затонувшей машине своей самоуверенности и наблюдал, как вода поднимается до колен, до пояса, до шеи, и ждал момента, когда надо начинать всерьез трепыхаться, выдавливая ногами дверь. Еще момент не наступил. Пока что он только наблюдал за тем, как в СМИ, словно вместе с мутной водой в машину, вливаются дезинформация и крохи достоверных сведений. Когда информационное поле переполнится как салон машины, тогда и надо действовать более решительно.

Отец подошел тихонько сзади. Тахта нелепо стояла изголовьем к двери, и он заметил на экранчике телефона перечень рейсов и доступных билетов до Стамбула.

— Что, намылился к своей шалаве? С родителями побыть не можешь? Вырастили сына, нечего сказать! Кинет денег, и только его и видели. Разве это нам от тебя нужно? Ни тепла, ни души…

Влад промолчал, что на «кинутые» деньги батя достроил и отремонтировал дом, купил новую моторку и машину. Он не хотел попрекать, давал деньги не для того, чтобы затем испрашивать за них вечное уважение и почитание. Давал по велению души, видел, как старикам стало удобно жить после ремонта, но большего, чем только лишь деньги, дать не мог и понимал обиду отца.

В самом деле теплота из отношений ушла. Алена к его родителям не привязалась, увидев их лишь однажды во время первого и последнего визита к ним в дом на Молочной балке. Возникло молчаливое обоюдоострое отторжение. Однако для Влада ее мнение не стало решающим в его отстраненности от родного дома, старинные камни которого покрыты теперь свеженькой штукатуркой, дома, заставленного отцовскими поделками по дереву, моделями кораблей, завешенного мамиными рукодельными ковриками и вышивками, шторками, с кошкой Муськой — вечно дряхлой и вечно живой, псом Шариком, маленьким черно-белым веселым барбосом, охраняющим подходы ко входной двери по узкой бетонной дорожке под густой виноградной сенью, с заросшим садом, где плодоносят инжир, груши и гранат.

Нет, чувство опустошенности, внутренней потерянности не позволяло ему быть прежним. Считается, что человек меняется с возрастом. Влад убедился в другом: если и происходят изменения, то лишь физиологические. В двенадцать он мог кинуться в драку на любого обидчика и сделал бы это и в свои тридцать восемь, только уже используя не одни кулаки, а весь свой наработанный за годы службы опыт — вот и вся разница. А критерии, по которым он приговорил бы своего врага, остались абсолютно прежними. Не меняется человек, только черты характера приобретают более яркий окрас, как у цветка в момент наибольшего раскрытия бутона. А затем все сходит на нет, меркнут краски, жухнут лепестки и опадают. Остаются слабые отблески былого характера и силы, но человек все тот же внутренне.

Влад в своем самокопании пришел к выводу, что он и был пустоцветом. Расцвел пышно и бурно, а плодов как не было, так и нет. И все с разочарованием отвернулись, в том числе и родители. Ожидания были большие, а на выходе тишина и паутина, подернувшая взгляд некогда ярких и живых глаз. Не зря его в Центре прозвали Философом, сократив позывной до собачьего Филя.

Кого-то, как отца Влада, ударили девяностые своим кровавым и чугунным молотом, а Влада накрыла Крымская весна, ставшая для него монотонным осенним дождем, переросшим в стамбульские закаты и рассветы. Он силился понять, где просчитался и почему казавшаяся прямым путем жизнь вдруг сбилась на узкую тропинку, заросшую по обочинам колючками, цепляющимися за душу напоминанием о прошлом открытом и ясном пути.

Он не делал ничего предосудительного, выбирал профессию, как и его одноклассники, ориентируясь на ту данность, в которой они родились на Украине. Следом за родителями, как правило российскими моряками ЧМФ, они твердили, что скоро все изменится, однако в школе им внушали другое, и сомнения закрадывались, вползали холодным ужом под рубашку. Злое время искушений и сомнений. Налить бы воды в песочные часы того времени, замедлить, склеить секундные и минутные стрелки. Но никто не знает, как добраться до того судьбоворотного механизма.

— Пока не уезжаю, — пожал плечами Влад и захлопнул обложку телефона, поднимаясь с кровати, глянул на отца затравленно: — Ну что, где сегодня у вас посиделки? У Боцмана или Петровича? Выпить бы…

— А ты не слишком злоупотребляешь? — отец сменил обличительный тон на озабоченный. — Чего как в воду опущенный?

Они переглянулись и рассмеялись.

— Это мое естественное состояние.

Влад решил, что сегодня напьется, а завтра возьмет билет на ближайший рейс, и через несколько дней — здравствуй, Стамбул!

Утром в глазах двоилось. Шевелившийся от ветерка с моря тюль, казалось, застилал глаза, столько его много было. Шило сделало свое дело. Голова гудела, как судовой колокол, словно схватил кессонку[17], заботы отошли на второй план. Первый план занял всецело поиск пластиковой бутылки с водой взамен барокамеры.

Влад повел рукой, и тюль, треснув прощально, исчез из поля зрения. Бутылка стояла на подоконнике около тахты. Потекла вода по небритым щекам и шее, заливаясь за шиворот и намочив подушку. Он наконец опустил бутылку, и вместо мутного пластика вдруг перед ним возникло взволнованное лицо матери с тонкими лиловыми прожилками заядлого гипертоника на щеках.

Он решил, что сейчас начнется проработка по поводу вреда алкоголя. Однако мать явно тревожило что-то иное.

— К тебе пришел мужчина. По выправке военный. Допился!

Мать опытная жена подводника. Особистов она за километр чует еще с советских времен.

Влад сел, его слегка шатнуло. Босиком дошлепал до двери и выглянул в щель. В коридоре стоял тот самый оперативник, с которым он общался в приемной военной контрразведки.

«Приплыли, — подумал он. — Раз сам явился, значит, всерьез взялись. Новые обстоятельства открылись? Задерживать меня нет никаких оснований. Я их обезоружил своим добровольным заявлением. — Влад покосился на окно. — Вылезти в сад — и прочь отсюда. Нет меня дома! Мать прикроет. Пересижу у знакомых, а там только они меня и видели. А что, если задержат в аэропорту Симферополя? Да ни фига у них нет!»

Он размышлял, а сам лихорадочно одевался, перед зеркалом провел пару раз по голове. Чем хороша короткая прическа — не только для удобства надевания гидрокостюма, но и после веселой вечеринки — всегда выглядишь более свежо, не встрепанный, хотя глаза мутные, как у дохлого окуня.

Влад решил услышать, что он от него хочет. Не повестку прислал, не позвонил, сам пришел, значит, с мирными намерениями.

— Здравствуйте, Владислав Григорьевич, — оперативник заглянул за плечо Влада на его мать, высунувшуюся из комнаты, и она тут же дисциплинированно скрылась. — У нас возникли некоторые вопросы, требующие уточнения по вашему заявлению. Хотелось, чтобы вы пришли вот по этому адресу. Не стоит вам лишний раз светиться в приемной.

— Конспиративная встреча? — хмыкнул Влад.

— Что-то вроде. Для вашей же безопасности.

— Я так понимаю, там будет кто-то из вашего руководства?

— С чего вы взяли? — в голосе оперативника прозвучало удивление и легкое раздражение.

— Если бы вы сами хотели задать вопросы, то задали бы их теперь же. Не так ли? — ядовито в английской манере уточнил Влад.

Оперативник промолчал.

— Сегодня в восемнадцать тридцать. Не опаздывайте, пожалуйста.

Глядя на уходящего по дорожке к калитке оперативника, Влад подумал: «Зашевелились! А то что-то не торопились до сегодняшнего дня. Медленно раскачиваются… А что, если из Москвы сюда едут?»

Он прикинул подлетно-подъездное время из столицы. Все сходилось. Если сразу же после его заявления стартовали из центрального аппарата, то как раз сегодня к вечеру прибудут.

«Может, улететь первым же рейсом? Взять любой горящий билет? — мелькнула паническая мысль. Но он тут же отверг ее. — Захотят, задержат. Найдут повод. Тогда уже возникнут вопросы, заподозрят в попытке сбежать. Почему и зачем? Значит, вводил их в заблуждение своим искренним заявлением. В бегущего всегда стреляют. Лучше затаиться, как заяц, авось сольюсь с местностью. Кто же приехал по мою душу?»

К вечеру, после утреннего похмелья, голова стала свинцово-тяжелой, такой же, как настроение и тучи над Севастополем, грозившие затяжным дождем. Однако, пока он добрался до центра, до кафе «Кофе в окнах» на Советской, робко выглянуло солнце. Попросил таксиста высадить его на Луначарского, дальше прошел пешком. Двух— и трехэтажки привычно облезлые, кое-где с графити на стенах… Сейчас родной город его не радовал. Все казалось враждебным и тревожным. И даже желтеющие листья.

Он прошел мимо колоннады собора Петра и Павла и наконец оказался перед кафе, расположенным на углу дома в эркерном выступе с башенкой сверху, напоминающей ходовой мостик корабля.

Внутри похожая на стамбульскую обстановка и пахнет кофе. Правда, тесновато. Но народу немного. Две молодые женщины с азартом сидящих на диете выбирали эклеры у витрины.

Влад сразу заметил столичного оперативника. Тот сидел в закутке на подоконнике, превращенном хозяевами кафе в скамью с подушками. Столиков там не было, чашка с кофе стояла около него прямо на скамье. Он задумчиво смотрел на огнетушитель, висящий в этом же закутке на стене.

Высокий немолодой мужчина с залысинами и серыми словно испуганными глазами интеллигентного человека, который вечно опасается кого-то обеспокоить своими действиями. Это было первое впечатление Влада от оперативника. Но он не обманулся такой миролюбивой внешностью. Возраст указывал на опыт и высокий статус человека, сосредоточенно созерцающего огнетушитель как скульптор, собирающийся ваять сей предмет. На самом деле мыслями он был, очевидно, далеко отсюда.

Заметив подходившего Влада, привстал и указал на скамью рядом с собой:

— Присаживайтесь, Владислав Григорьевич. Олег, — оперативник представился без отчества, хотя, очевидно, был существенно старше Влада. Протянул руку и продемонстрировал цепкое рукопожатие человека тренированного. — Кофе будете?

— Здравствуйте. Пока повременю… Нам, в общем, особо и говорить не о чем. Ведь я все сказал там у вас… — Влад продолжал стоять.

— В ногах правды нет, — улыбнулся оперативник, продемонстрировав обезоруживающие обаяние и ямочку на щеке.

«Просто-таки душка! — мысленно зло охарактеризовал его Влад, присаживаясь на твердую скамью, откинув подушку. — Не меньше начальника отдела».

— Во-первых, хотелось бы поблагодарить вас за смелость и гражданскую позицию. Во-вторых, уточнить детали. Вы проявили некую сдержанность в своем заявлении. Не знаю, с чем она связана, но если вы уж сказали «а», то хотелось бы услышать и остальное. Более всего интересует меня ваш первый контакт с теми людьми. Не на улице ведь они к вам подошли? Вас им кто-то порекомендовал?

Влад пожал плечами. «Отказаться рассказывать — глупо. Тогда не надо было вообще соваться с заявлением в контрразведку. Сказать полуправду? Глядишь, этот ушлый тип еще больше заведется, начнет допытываться… Я им не обязан все готовенькое выдавать. Ну и пусть покрутятся. А пока доберутся до истины, я уже им помашу ручкой с Босфора».

— Я не знаю, кто им рекомендовал, я же не в изоляции в Стамбуле живу. Все-таки инструктор дайвинг-клуба. Вокруг вьется масса иностранцев-туристов, желающих погрузиться с аквалангом, да и профессионалы попадаются…

— А профессионалам зачем инструктор? — задал оперативник вроде бы наивный вопрос, однако несущий скрытый смысл.

— Всем нужен дайв-инструктор. Я же знаю местные глубины, опасные течения. И так далее. Координаты затонувших кораблей. К тому же приходится готовить дайв-мастеров. Я состою в PADI[18] и имею право готовить профессиональных инструкторов.

— Только инструкторов?

— Ну и пловцов для технического дайвинга… Обучаю работать с различным подводным оборудованием. Зачем вам эти тонкости?

— Я любопытен, — вздохнул Олег с улыбкой.

Он пытался вести легкую непринужденную беседу, как с приятелем, но рано или поздно оперативнику придется задавать неудобные и вполне конкретные вопросы, а пока только готовит почву, пытается вызвать симпатию уважительным отношением и любознательностью. Хотя у Влада сложилось впечатление, что тот прекрасно осведомлен о тонкостях работы дайвера. Его кто-то неплохо просветил.

— Так все-таки как все произошло? Это был один человек?

— Да, один.

— Он на кого-то сослался? Почему вызвал у вас доверие?

— А почему бы и нет? Да и какое доверие! Подходит, предлагает денежную работу. Разве заинтересованность в данном случае это неестественное чувство? Хочешь — соглашайся, нет — иди своей дорогой.

— Что конкретно он предложил?

— Поработать по профилю. Глубоководная работа на частную компанию за хорошие бабки.

— Вы согласились? Так сразу?

— Не сразу, переназначил встречу на другой день, чтобы прикинуть варианты.

— Прикинули?

Влад покосился на оперативника, услышав иронию в голосе собеседника. Но тот смотрел честными серыми глазами и не улыбался. Само внимание.

— А чего ж! Прикинул. Никаких обязательств. Никаких договоров. Все просто. Сделал работу, получил деньги и отвалил.

— Как звучало предложение? — снова поставил пластинку с того же места оперативник.

— Ну как-как… «Есть работенка, подводная. Все как вы умеете, а вы ведь профи. Нам такие нужны. Заплатим хорошо. Работа тихая, но безопасная. Решайтесь, не пожалеете». Что-то в таком роде.

— «Вы профи», — задумчиво повторил Олег, проведя ладонью ото лба к макушке и взъерошив редкие светлые волосы. — Откуда у них была такая информация? Они намекали на вашу службу в семьдесят третьем Морском центре?

Влад сделал вид, что задумался и огорошен вопросом, но ответил:

— Они знали, что я инструктор PADI. В целом, этого достаточно, чтобы меня так охарактеризовать. Это говорит само за себя. Ну во всяком случае для тех, кто разбирается, — он намекнул, что оперативник вряд ли посвящен в тонкости профессии дайвера.

— Как я понял из первого вашего опроса, в дальнейшем речь шла уже не только о погружении и ваших навыках дайвера, но и о ваших навыках диверсионной подготовки. Кроме погружения требовалось выполнять какие-то специализированные манипуляции в месте погружения, так ведь? Стало быть, делая вам предложение, они подразумевали, что вы профи в качестве именно боевого пловца?

— Может, и подразумевали… Но поскольку в первые наши встречи они не предлагали совершать диверсию, да и в последующем не говорили об этом впрямую, то почему я должен был заподозрить скрытый смысл в их словах? Замечание о моем профессионализме я отнес тогда исключительно на счет своей дайверской деятельности в Стамбуле и Египте. Не предполагал, что они могут знать о моей службе в семьдесят третьем. Тогда бы я сразу расколол их как сотрудников чьих-то спецслужб, способных узнать от СБУ информацию обо мне. Или откуда там они могли это узнать…

— Сколько раз вы встречались?

— Несколько. Я не считал.

— И все-таки… Когда подошли к вам в первый раз?

— Не помню, — упорствовал Влад.

— В этом году? — допытывался оперативник. — Или в прошлом?

— В этом, кажется, весной.

— То есть месяца четыре назад?

— Наверное, — вздохнул Влад, уже теряя терпение.

— А когда вы отказались от их предложения? — оперативник допил кофе. Он явно решил сворачивать бессмысленный разговор.

— Примерно тогда же.

— Для вас это предложение было чем-то рядовым или чем-то из ряда вон?

Влад удивленно уставился на оперативника. Он не ожидал такого внезапного удара. «Туше!», как говорят фехтовальщики, когда успешно укалывают противника. Сейчас оперативник нанизал на свою воображаемую шпагу Влада, как бабочку на булавку.

Не ответить на вопрос нельзя, а если ответишь более-менее конкретно, то обесценятся все предыдущие обтекаемые слова Влада. И все же он попробовал уклониться:

— Да с разными предложениями подкатывают. В Стамбуле, знаете ли, масса мутных типов ошивается. Город такой. Между Европой и Азией.

— И все же. Ведь вы после отказа от предложения этого человека, вернувшись в Россию, все же решились обратиться, так сказать, в компетентные органы. Значит, история все же показалась вам неординарной?

— Ну да.

— Она не столь отдалена по времени, и при этом вы так плохо помните детали. Вроде нестарый человек и довольно опытный, — с мягким укором сказал оперативник. И за этим укором незримо стояла железобетонная стена подозрения.

— В день я общаюсь с десятками разных людей. Не то чтобы жалуюсь на память, но детали стираются, — слабенько аргументировал Влад.

Взгляд серых глаз говорил только об одном — Владу не верят, ни единому его слову.

— Как выглядел этот человек? Высокий, низкий, темноволосый или наоборот, турок или?..

— Высокий, худощавый. Вашего телосложения. Черноволосый, с узким лицом и массивным подбородком. Говорил по-английски очень хорошо. Но в Стамбуле говорят по-английски в отличие от турецкой глубинки.

— А вы знаете турецкий?

— Зачем вам это? — уже не сдержал раздражения Влад. — Говорю. И неплохо. Я живу там несколько лет.

— Значит, ваш собеседник мог бы заговорить с вами по-турецки, но отчего-то выбрал английский, — пробормотал Олег, как видно, рассчитывая, что Влад поведется на уловку и продолжит рассуждать на эту тему самостоятельно.

Но Влад промолчал, глядя со скучающим видом в окно. За большим смотровым окном падали редкие желтые листья с липы, растущей из земляного прогала в тротуаре.

— А какого цвета у него глаза?

— Вы что, рассчитываете опознать его по вашим картотекам? — с усмешкой спросил Влад. — Или ментовским? Вряд ли удастся. Кажется, темные. Не приглядывался. Человек как человек. Две руки, две ноги. И голова.

— Вы встречались в дайвинг-клубе? — проигнорировал колкость оперативник.

— Почему? Нет… — Влад прикусил язык. Очередное туше в исполнении сероглазого. И уже неуверенно добавил: — В ресторане.

Пауза. Во время которой словно бы прозвучали все непроизнесенные вопросы оперативника, они напрашивались сами собой и подвисли в воздухе, паря на облачках кофейного аромата, который забивал даже аппетитный и яркий запах свежей выпечки.

Влад ожидал, что на него обрушится вал вопросов, но оперативник будто бы удовлетворился сказанным. Он встал, явно собираясь попрощаться.

— У меня ощущение, Владислав Григорьевич, что вы говорите далеко не всё. Не знаю, какой был у вас мотив, чтобы сделать данное заявление, однако вы сразу же либо пожалели об этом решении, либо изначально собирались ввести нас в заблуждение.

— Каким же образом? — Влад побледнел. Он почувствовал себя на приеме у психиатра, который долго и терпеливо слушал его словесные излияния, а затем, когда Влад было уверился, что убедил его в своей вменяемости, вдруг вынес категорический вердикт — шизофрения.

— А мы разберемся, — убежденно сказал оперативник. И это прозвучало как угроза.

«Уезжать, немедленно уезжать, пока я окончательно не завяз», — подумал Влад, а вслух сказал:

— Мне казалось, вы не в мотивах моих должны разбираться, а в том, почему и зачем мне было сделано такое предложение. И как это связано со взрывами на газопроводе. На это я и рассчитывал, когда обратился в ФСБ. Меня беспокоит моя безопасность.

— А как вы конкретно отказали этому типу? Что стало для вас критическим моментом?

— Я уже объяснял вашему сотруднику. Сначала шел разговор о погружениях в водах близ Африки. А затем вдруг всплыла Балтика как своего рода испытание перед более серьезной работой, что ли… Я подумал, что речь идет о российских территориальных водах, и сказал, что у меня есть более выгодное предложение по работе и в сомнительные истории я втягиваться не желаю. И все. На том и распрощались.

— Вы расстались мирно, как я понял? Тогда почему вас беспокоит ваша безопасность? Вам угрожали?

Влад покачал головой.

— И последний на сегодня вопрос. В каком отряде вы служили в семьдесят третьем Морском центре?

— Не понимаю, какое это имеет значение. К вам пришел человек с желанием помочь, навести на след истинных заказчиков диверсии. А вы, вместо того чтобы начать разбираться, допытываетесь о личности заявителя. Нонсенс! Чушь!

— Вы человек эрудированный, как я понял из нашей беседы. К тому же в нашей профессии, — он усмехнулся, — разбираетесь неплохо, не можете не понимать, что вы толком ничего не сообщили. Кто-то высокий и темноволосый в стамбульском ресторане подошел к вам внезапно, никак не мотивируя, почему именно к вам он обратился. Предложил совершить какие-то заплывы вблизи Африканского континента, затем в Балтике. Вы отказались по невнятным мотивам. А когда узнали о взрыве из СМИ, почему-то решили, что вам тогда предлагали участие именно в этой диверсии. Согласитесь, все изложенное мною не тянет на помощь, а напоминает попытку запутать дело еще больше. Я призываю вас обдумать наш разговор. Мы встретимся еще раз и, если у вас всплывут в памяти существенные детали, я буду вам признателен. Если что-то вспомните раньше, чем я вас вызову, позвоните. Ведь вы не собираетесь уезжать из страны?

Влад пожал плечами. Понимай как хочешь, то ли «не собираюсь», то ли «не ваше дело». Олег протянул Владу клочок бумаги с номером телефона и лаконичным «Олег».

Ощущение, что разговор получился нервным, что они с этим цепким оперативником поругались, но при этом, на удивление, мило раскланялись на прощание, не покидало Влада, пока он огибал столики и пробирался к выходу. А затем и когда вышел с облегчением на свежий воздух, он испытывал осадок от беседы.

Ветер с моря приносил запах йода и соляры от военных кораблей. Зашуршали по ветровке листья с липы. Влад обернулся на окно, за которым все еще сидел на скамье Олег. Тот разговаривал по телефону.

До Приморского бульвара Влад решил пройтись, чтобы попытаться обнаружить за собой наружное наблюдение. После такого плотного допроса, а иначе он этот разговор не смог бы охарактеризовать, несмотря на то, что протокол оперативник не вел, Влад ожидал увидеть за собой слежку. И этот звонок, который Олег сделал сразу же, как только они расстались…

Однако ничего подозрительного не заметил. Да и понимал, что организация негласного наблюдения требует санкции, а санкция подкрепляется основаниями, которых у сероглазого оперативника пока что нет.

Около Песочных часов, как всегда, толклись туристы, играла группа музыкантов. Ветер уносил звуки музыки, задерживались на набережной только обрывки музыкальных фраз, и оттого мелодия оставалась неузнаваемой и странной, фантасмагорической, как и вся история, в которую вляпался Влад.

Глава третья

Когда еще подъезжали на «Таврии» к Севастополю, а за окном тянулись степи и холмы, плавно переходившие в горы, Ермилов, не теряя времени даром, вызвонил мичмана Юрия, намереваясь просить руководство о том, чтобы мичмана прикомандировали к их группе. Тогда же, в поезде, принял решение с места в карьер действовать резко и амплитудно, чтобы не упустить Демченко, а для этого связался с человеком из МВД Севастополя, порекомендованным Богданычем и попросил снабдить данными их агентуры относительно Демченко.

Как уважаемых столичных гостей из центрального аппарата, Ермилова с замом встретили в УФСБ по Черноморскому флоту с пиететом и привычной настороженностью, хоть и знали, что поводом командировки послужило заявление Демченко. Опасения могли быть отчасти оправданы, если вдруг выяснится, что какие-то просчеты были допущены по линии работы контрразведчика, курировавшего подводную лодку, где служил Демченко-старший. Ведь в его непосредственные обязанности входило в том числе и окружение военнослужащих, и уж тем более судьба сына старпома — бывшего боевого пловца 73-го Морского центра Украины.

Первым делом состоялась встреча с руководителем Управления. Во-первых, поскольку персона начальника отдела центрального аппарата предполагала такой уровень приема, а во-вторых, чтобы не было лишних посвященных в тему, которой занимался Ермилов.

Егоров впервые оказался в командировке в новом статусе, и ему непривычным был такой прием. Он робко держался за спиной Ермилова, поглядывая на генерала Свиридова — человека высокого, громогласного, типичного капитана корабля. Андрей Александрович и был морским офицером, с обветренным лицом, будто только сошел с капитанского мостика. С его внешностью немного контрастировал обычный серо-зеленый гражданский костюм. Правда, галстук чуть сбился вбок, словно все же его тронуло штормовым ветром странствий или он, как и все контрразведчики сейчас, дневал и ночевал на работе, а без догляда супруги приобрел вид лихого морского волка.

В кабинете с несколькими небольшими окнами, на одном из которых стояла модель большого парусника, царила глухая тишина, как видно из-за толстых стен старого здания, и слегка пахло застарелым табаком. Периодически тишину прерывал зум связи с секретарем и резкие телефонные звонки.

— Олег Константинович, я вам выделю в помощь Семена Филипчука. Это он провел пристрелочную беседу с Демченко. Лишних осведомленных плодить не будем. — Свиридов поерзал в своем командирском кожаном черном кресле и покосился на телефон, особенно звонко заливавшийся на приставном столике. — Все, чем можем в плане оперативной работы, наружного наблюдения… — он развел руками. — Сейчас, в связи с началом СВО, работа напряженная. В городе много военных и спецобъектов, которые обслуживаем, да к тому же по командировкам народ подрастеряли по новым территориям. Филипчук — начальник отдела. Он человек опытный, но слегка, — Свиридов поморщился, — как говорит один мой знакомый, заморбличенный. Ну разберетесь!.. — Он снял трубку ближайшего к нему телефона: — Семен Фадеевич, бегом ко мне! — Поднял глаза на Ермилова. — Не совсем понимаю, правда, чего мы добиваемся, возясь с этим Демченко. Что-то мне подсказывает, больше, он нам ничего не сообщит. Тем более если не по своей воле сделал заявление. В любом случае, надо, чтобы он не ускользнул в Стамбул.

— Как раз над этим работаю, — кивнул Ермилов, соглашаясь с ходом мыслей генерала. — Андрей Александрович, мне необходимо просмотреть агентурные донесения за тот период, когда Демченко был еще в Крыму и еще служил. И особенно в момент, когда семьдесят третий Центр сматывал удочки. В сумятице оружие Центра частично осело на руках…

— Улавливаю замысел, — хмыкнул Свиридов и обернулся на входившего оперативника.

Подполковнику Семену Фадеевичу Филипчуку меньше всего подходила его фамилия и имя-отчество. Никакой представительности. Он казался моложе Егорова в костюме с зауженными по моде брюками и пиджаком, который, если застегнуть, кажется, глаза выскочат из орбит. Ермилов не уставал своим сотрудникам делать замечания по поводу этих костюмов в обтяжку, но поскольку в магазинах ничего другого не продавалось, пришлось смириться. Разве что смуглое и чернобровое лицо Филипчука, суровое не по годам, внушало уважение, словно он вот-вот ринется с одной ручной гранатой на дзот с фашистами.

Ермилов невольно улыбнулся и опустил голову, пожимая руку Филипчку, чтобы не обидеть.

— Вот мы Семену Фадеевичу и поручим подобрать донесения за указанный период. Я бы еще добавил туда все упоминания о подозрениях агентуры, связанных с незаконным хранением оружия, не отработанных нами, разумеется. Всё не перепроверяем, что-то могли упустить. Реагируем сперва на ту информацию от агентуры, которая, как говорится, горячая и требует экстренных мер, наших или полиции. Двести двадцать вторую обычно они отрабатывают. Вот их агентурные данные нам бы тоже не повредили…

— Уже заряжены люди, — улыбнулся Ермилов. — Обложим со всех сторон. Мне необходимо переговорить со своим начальством, где это удобно сделать?

Олега Константиновича проводили в специально выделенный для него и его зама кабинет с компьютером и телефонами по Крыму и ЗАС с Москвой.

— Петр Анатольевич, прибыли, «прописались», работаем. Запросили донесения агентуры. Планирую, прежде чем встречаться с Демченко, увидеться с особистом, который курировал в том числе и экипаж подводной лодки, где служил Демченко-старший.

— Это правильно, не повредит, — согласился Плотников. — Не упустить бы его.

— Не знаю, как вы отнесетесь… — замялся Ермилов. — Я тут провел некоторые страховочные мероприятия.

Он рассказал о финте с Богдановым и о его связях в крымской полиции. Плотников помолчал, то ли собираясь отчитать Ермилова, то ли прикидывая, будет ли польза.

— Шатко, — наконец заключил он. — Максимум чего удастся добиться — он станет на какое-то время невыездной. Но заговорит ли. Большой вопрос. Ты помнишь, надеюсь, чем мы занимались перед отъездом?

Ермилов вздохнул. Контрразведчики из английского отдела с началом СВО передали кое-какую информацию по линии ДВКР. Были замечены контакты английских дипломатов с людьми, один из которых во время последующей разработки был задержан и выявлены его контакты с ГУР МОУ. Оперативников ДВКР допустили на допросы этого типа. Ермилов пару раз присутствовал в допросной «Лефортово».

Сейчас, в кабинете Управления в Севастополе, он сразу вспомнил ту тяжелую гнетущую обстановку допросной.

…Лето, жара, лето на фоне войны, кровавой, решительной, назревшей страшным зловонным гнойником, который вскрывают огнедышащим скальпелем в виде «Солнцепеков» и русской ярости, пламенеющей справедливостью, которая жжет и требует воплощения на деле, на фронте, пролегшем по исконно русским землям. Землям, охваченным глупостью и фашистским мороком и националистскими амбициями.

Глядя на Евгения Трошина, связавшегося с гуровцами через соцсети, чтобы помогать врагам, Ермилов думал: «Нет уж, это не братья и не гражданская война! Брат не возьмет оружие и не пойдет убивать твоих детей, женщин и стариков, если он, конечно, не Каин. Без исключений не бывает правил. Но нам таких братьев не нужно».

Трошин талдычил, что не готовился к диверсиям. Он обычный наблюдатель. Шпион, если хотите. Смотрел, фотографировал, запоминал, записывал. Про связи с английскими «дипломатами»-разведчиками из MI6 ни слова. Показывали ему и фотографии, где он запечатлен с Микки Майлзом — сотрудником посольства Великобритании в России, установленным разведчиком MI6, работающим под прикрытием должности политического отдела. «Не знаю, не помню», — таков был ответ. Доводы следователя, что глупо отпираться от очевидного, не действовали.

— Что-то поменялось? — спросил Ермилов у Плотникова. — Понял, что сядет надолго, и развязался язык? Признал связь с английской разведкой?

— Мечтатель ты, Олег Константиныч! Нет, его признание повлечет за собой дополнительную статью. Фото без записи разговора — доказательство связи со спецслужбами противника слабенькое, не для суда. Раз сразу его нахрапом взять не удалось, то в дальнейшем он вряд ли расколется, если не будет дополнительных фактов. Да и адвокаты ему в уши дуют. Тебе ведь это знакомо? — намекая на жену Ермилова адвокатессу Людмилу Короткову, спросил Плотников. — Короче. Выдал он контакт в Севастополе, с которым по наводке ГУР МО встречался в Краснодарском крае. Сам выезжать в Крым тогда не решился, опасался, что это помешает ему потом скрыться на Украине. Этот контакт отработали местные товарищи по нашей наводке. Взяли предателя, но, по-моему, поторопились. Всю цепочку не выцепили. Один агент еще не дождь… Помнишь, как в песенке? «Одна дождинка еще не дождь, одна снежинка еще не снег». Мне бы хотелось, чтобы ты передопросил этого Стеценко так, как ты умеешь. Нам нужна их связь с англичанами. Пока информацию о его задержании мы придерживаем.

Ермилов понял, что Плотников рассчитывает вывести Стеценко в Москву на контакт с кем-то из англичан из посольства. Тогда уж брать разведчика из MI6 тепленьким совместно с английским отделом.

Прежде чем встречаться с Демченко, Ермилов увиделся с бывшим особистом. Тот ушел на повышение, работал непосредственно в Управлении на оперативной работе. Сергей Пивоваров.

Ермилов, окинув взглядом его представительную, слегка расплывшуюся фигуру в просторном костюме, решил, что этот офицер мышей на своем посту не ловил. Однако ошибся. При внешней вальяжности и неповоротливости Сергей обладал живым умом и хваткой контрразведчика.

— Демченко? — переспросил он, когда Ермилов в его кабинете уселся на скрипучий стул около сейфа и приготовился слушать. — А как же! Помню. Старший — человек советской формации. Для него был супостат за перископом, а дома верная жена и сын. Для него, кажется, больше ничего не существовало. — Он хмыкнул. — Нет, вру. Еще шило. Хоть с зеленкой, хоть со слабительным. Врубит порцию и ходит с красными щечками, хмельной и довольный. Но службу знал, поэтому на такие маленькие слабости я закрывал глаза.

— Слабительным? — переспросил Ермилов.

— Судовой врач, чтобы у него не потаскали спирт в походе, сдабривал его либо зеленкой, либо слабительным, чтобы, как говорится, отбить желание. До конца похода тара со спиртягой не доживала даже с такими искусственными красителями и ГМО. А что касается сына… — Сергей потер лоб с морщинами лесенкой от постоянно приподнятых густых черных бровей. — Младший производил впечатление человека с двойным дном. До него не донырнешь, как до океанского желоба. Он ухитрялся, участвуя, к примеру, в застолье, куда его приглашал отец, оставаться в стороне от общей беседы и словно наблюдал за спектаклем. Зритель. Понимаешь? Извините, понимаете?

— Давай уж на «ты», — разрешил Ермилов. — Ты его часто видел?

— Не то чтобы… Однако знал о том, где служит. А когда Крым вернулся в Россию, его папаша примчался в хорошем подпитии и сообщил, что сын остается в Севастополе. И со своими на Украину не отчаливает. Будет теперь сугубо гражданским. Потом я его как-то спрашивал, какие у сына планы, не хочет ли тот теперь на благо России послужить, но старпом только рукой махнул. Дескать, у молодежи лишь деньги на уме. Ничего больше. Отбывает в Турцию.

— Он может дома хранить оружие?

— Младший-то? Вполне. Когда их Центр сваливал отсюда, у многих на руках было табельное оружие. У боевых пловцов к тому же специфические стволы в ходу, со стрелами. Или, вернее, игловидными пулями. Вот совсем не удивлюсь, что он прихватил с собой всю свою снарягу и стволы. Все это немалых денег стоит. А чего ему было опасаться! Под суд Украина его не отдаст за это. Он уже гражданин другого государства. Была тогда у них полная неразбериха. Куда кануло оружие, одному богу известно. Думаю, очень много стволов из их воинских частей в Крыму осталось.

Вернувшись в Управление, Ермилов позвал в кабинет мичмана, околачивавшегося в коридоре на диванчике под пальмой, росшей в кадке, сколоченной из снарядного ящика.

Когда сонный мичман возник на пороге, торопливо заправляя рубашку в джинсы, Ермилов спросил:

— Насколько патроны МПС опасны не в воде?

— От автомата АПС? Ну как вам сказать… Точность из автомата на суше невелика. Факт. Это вам не «калаш». Не более ста метров. И все-таки оружие серьезное. При навыках можно и на суше им нанести серьезный урон. Особенно в толпе. А что, ваш специальный объект собирается теракт в местах массового скопления организовать?

Ермилов не посвящал мичмана в детали разработки Демченко. Юра знал только, что объект — бывший боевой пловец. Однако Ермилов не исключал, что Юрия придется привлечь к работе с Демченко на полиграфе. Тогда мичману будет необходимо вникать в эти самые детали.

Когда Юрий вышел из кабинета, Егоров заметил с легкой ревностью:

— Могли и у меня спросить. Я ведь в оружии дока, вы же знаете.

Над егоровской страстью к оружию не подтрунивал в Департаменте только ленивый. У Васи дома сейф содержал в своем нутре приличный арсенал для маленькой армии, способной, к примеру, совершить переворот в отдельно взятом небольшом государстве Латинской Америки или Африки. И Егоров успешно бы возглавил восстание. К тому же он мастер спорта по пулевой стрельбе из крупнокалиберного пистолета и винтовки.

— Все-таки подводная специфика…

Вася фыркнул, дав понять, что он об оружии знает все. Но Ермилов проигнорировал его страдания.

⁂

Ермилов вернулся в Управление ФСБ по Черноморскому флоту после встречи в кафе с Владом с решительностью на лице.

Сопротивление Демченко дальнейшему контакту и более плотному взаимодействию привело Ермилова к пониманию, что заявление не глупость, не случайность, за этим стоит что-то существенное и масштабное. Их задача разобраться и выйти на очевидный след западных спецслужб, стоящих и за взрывом, и за фигурой Демченко.

Пока что бывший капитан-лейтенант ВМС Украины единственная ниточка во всей этой запутанной истории со взрывом на газопроводах. Близко к месту преступления и расследованию европейские спецслужбы русских не подпускают, к тому же заочно и огульно обвиняют. Да и не в воде надо искать следы. Даже характер повреждений экспертам не так уж много скажет. Вода смоет следы, а состав взрывчатки, собственно, международный, универсальный.

Может, вообще не к Демченко подкатывались в Стамбуле, а он пересказывает чью-то историю. По наущению спецслужб или того самого типа, которого пытались подписать на нелегальные подводные работы. Еще предстояло разобраться. Вариантов на самом деле множество — один неприятнее другого своей возможной подоплекой.

Егоров сразу смекнул, увидев начальство в таком взъерошенном виде, что предстоят спецмероприятия, чтобы приземлить Влада и заняться им всерьез. Ермилов жаждал усадить Демченко на полиграф и разобраться, засланный он или инициативный болван, который испугался быть обвиненным в причастности к громкой авантюре, о которой говорили теперь из каждого утюга.

Мичман Юрий, вызова которого добился Ермилов, сидел в коридоре на диванчике у кабинета, выделенного московским командировочным. Его мало волновали заботы двух контрразведчиков. Он молодецки похрапывал, вжав крепкие плечи в пухлую диванную спинку. Перед этим выпил трехлитровую банку с черешневым компотом маминого производства, которую притащил с собой, чтобы угостить столичных гостей. Гости были озабочены поставленной перед ними задачей и компотом не заинтересовались.

Перед тем как впасть в летаргию, Юра просветил Ермилова по поводу дайверских тонкостей, чтобы в разговоре с Владом тот не чувствовал себя совсем уж профаном. Олег для того и попросил руководство прикомандировать к ним в группу Юрия. Особенно с перспективой на полиграф, когда удастся выжать Влада как лимон. А в том, что это произойдет, Ермилов не сомневался.

Правда, когда Юрий спросил, как там Наталья, Ермилов отчасти пожалел об этом опрометчивом решении и ответил сухо: «Здорова, занимается учебой». Ему померещилось в вопросе мичмана нечто большее, чем просто вежливость. Если бы он узнал, что Наташка переписывается с мичманом с помощью мессенджера после их встречи на Тарханкуте, то стоило бы со всей серьезностью справляться уже о здоровье Юрия.

Уже после встречи с Демченко наконец пришли обнадеживающие сведения от Филипчука, корпевшего над агентурными донесениями.

Был сигнал еще в 2016 году от сослуживца Демченко. Этот сослуживец — Илья Галыга — стал спиваться, не смог найти себя на гражданке и, прежде чем сесть за тройное убийство, совершенное с особой жестокостью, разоткровенничался в одной компании, где присутствовал агент военной контрразведки.

Галыга утверждал, что у них у всех и холодное, и огнестрельное оружие, причем не только для подводной стрельбы. Собственно, Галыга и воспользовался припрятанным «Фортом–12» через два дня после той вечеринки, всадив по три пули в свою сожительницу, ее брата и отца. А последнего еще и прирезал, потому что живучий старик оказался. Галыга сел, а сообщение агента легло в папку на хранение. До того момента, пока им не заинтересовался Филипчук.

Докладывая, Семен сверлил Ермилова черными пронзительными глазами, прямо прожигал, хотя говорил спокойно и даже мягко. Как видно, именно об этом противоречии внешности и характера говорил Свиридов. С такими людьми бывает сложно общаться. Однако же Семен получил должность начальника отдела, значит, руководство по достоинству оценило его деловые качества.

Ермилов тоже почувствовал исходившую от Филипчука уверенность в том, что тот делает, а Егоров еще в поезде, прослушивая запись беседы Семена с Демченко в приемной, охарактеризовал его за невозмутимость железным малым.

— Семен Фадеевич, отправь запрос в УФСБ по Вологодской области. Галыга сидит в «Вологодском пятаке» на пожизненном. Надо, чтобы его опросили повторно по данному вопросу. Может, всплывут детали. Постарайся максимально ускорить дело.

⁂

С человеком от Богданыча Ермилов встретился на ступеньках у колоннады Графской пристани. Заходящее солнце подсвечивало первый ряд колонн, и они казались выточенными из слоновой кости. Свет так причудливо отражался между колоннами, и подсветка делала их словно полупрозрачными, теплыми.

«Человеком» оказалась миниатюрная блондинка спортивного телосложения, немолодая полковница, симпатичная и умная — Ольга Ивановна Андреева. Ермилов мысленно улыбнулся, подумав, что Богданыч в своем репертуаре. Было ли у него что с этой дамой? Может, и нет, эта уж слишком умна и серьезна для бывшего спецназовца — медведя из берлоги — Славки Богданова. Но то, что с женщинами Богданыч быстрее находит общий язык, это факт. У него море знакомых противоположного пола. Но утешение в личной жизни он обычно находит с официантками из министерской столовой…

Они с Ольгой спустились по ступенькам и прогуливались вдоль воды между каменными львами. Коротко обсудили детали предстоящего мероприятия.

— Поступил сигнал… Ну я поняла, Олег.

Они сразу начали называть друг друга по имени. Андреева оказалась проста в общении, потому и добилась высот в карьере — со всеми умела находить общий язык, была рубахой-парнем, несмотря на миловидную внешность. Да еще и демократично обута в белые спортивные туфли, никаких каблуков.

— Мы вправе проверить подобный сигнал. В плане законности никаких вопросов. И досмотр произвести, если ваш подопечный добровольно не выдаст стволы. Но только личный досмотр и только с его согласия, — она развела руками. — А я так понимаю, он не выдаст и вряд ли согласится на досмотр. Да и не носит же он с собой автомат для подводной стрельбы. — Она посмотрела на Олега, тот кивнул. — У нас нет оснований для обыска, пока не возбудим уголовное дело. А дело сможем возбудить, только когда отыщем оружие и после экспертизы — боевое оно, холодное, или гражданское, или охолощенное, учебное. Отпечатки его пальцев должны быть на оружии. Тогда можем вынести постановление о подписке о невыезде. Надо думать…

— Нам главное, чтобы он не смог уехать. Это первое. И второе, чтобы над ним висела уголовная ответственность по двести двадцать второй. Там ведь до пяти предел, если память мне не изменяет? Ну ему и ограничение свободы до трех лет тоже не понравится. За границу уехать у него уже не получится. А суд в итоге ведь может ограничиться и штрафом?

— Если будет ходатайство о его активном содействии ФСБ, то штрафом отделается… Но вы забегаете вперед. Пока что мы его не взяли с оружием на кармане.

— Я жду дополнительную информацию. Общий расклад мне ясен. Я позвоню, когда ситуация прояснится. Важно, чтобы ваш эксперт сработал быстро, если все же найдете у него оружие. Сколько займет подобная экспертиза? Ведь вы не сможете отобрать у него подписку без возбуждения уголовного дела, а возбудиться сможете только после заключения эксперта.

— Верно, — она слегка удивилась его юридической подкованности. — Сутки. Может, чуть меньше. Задержать его на эти сутки нам не удастся. Нет оснований. Если только он окажет немотивированное сопротивление, проявит агрессию, — она быстро взглянула на Олега, ожидая реакции. Но тот лишь покачал головой.

— Нет, этот буянить не станет. Слишком опытный. Но, я думаю, и уехать за сутки не успеет.

Ольга протянула на прощание руку, утонувшую в лапе Ермилова.

⁂

Вечером первого суетного дня в Севастополе Ермилов хотел было уже добраться до гостиницы штаба Черноморского флота, до своего временного пристанища, однако пришлось задержаться в Управлении.

Единственное, что позволил себе, снял галстук, уселся в глубокое кресло, разулся и водрузил ноги на край невысокого журнального столика. Поставил рядом чашку с чаем и включил телевизор, висящий на стене. Выложил на подлокотнике в ряд три мобильных телефона — один рабочий, один для домашних, третий для посторонних.

По всем телевизионным каналам только и делали, что строили версии и прогнозы по дальнейшему ходу СВО. На экране показывали новых героев спецоперации.

Голоса… Только их голоса звучали, приглушенные масками и балаклавами. И в прорези виднелись лишь глаза — карие, голубые, черные… Но похожие усталостью и пониманием необходимости ратной работы, как и любой другой, как у косарей — коси коса, пока роса… Они тоже косят врага. Только морщинки то на лбу между бровей, то в уголках глаз, у молодых-то. Где истинная справедливость, там всегда ты на грани, там всегда смерть рука об руку с правдой ходят, смерть тот еще жнец. И за правду всегда дорого приходится платить — ее ценность возрастает стократ от вложенных в нее жизней и решительности людей умереть за нее.

Голоса… Ермилов погрузился в состояние глубокой задумчивости, в которое впадал каждый раз, возвращаясь мысленно в девяностые, когда шла война. Точно так же инициированная и финансируемая Западом. Тогда приходилось хоронить друзей. И с годами забывались их голоса. Когда погиб собровец Витя Матвеев на второй чеченской войне, Ермилов, забывшись, машинально набрал телефонный номер друга и спохватился, только услышав автоответчик, говоривший низким с легкой хрипотцой голосом Виктора. Тогда Олег и вспомнил, что Витя уже две недели как на кладбище в Пушкино. Ермилов еще несколько раз набрал номер, слушая голос погибшего майора…

Голоса… Их уже никто никогда не услышит. Облик сотрется и будет воскресать, только когда взглянешь на фото, да и то… Фотография не отражает живого человека нисколько. Больше двадцати лет прошло, а боль утраты не уменьшилась. Стоит только услышать знакомый голос, увидеть похожую внешность, почувствовать запах ароматизатора, висевшего у него в старенькой бээмвэшке, и сразу нахлынут воспоминания и боль от потери. И так со всеми, кого приходилось хоронить, чьи цинки, прибывшие из Чечни, доводилось встречать на «Чкаловском».

Сколько сейчас будет таких потерь, сколько горя! А кто-то на Западе потирает руки, подкидывая дровишек в костер боевых действий.

…Довольно теплая ночь, южная и черная, в подсветке фонарей дремавшая в кроне липы под окном, была разбужена, как и прикорнувший в кресле Ермилов, громким голосом Филипчука:

— Разрешите, Олег Константинович?

Филипчук тоже находился на работе. Впрочем, Семен тут и должен быть, как и Ермилов находился бы в доме два, будь он сейчас в Москве. Военное положение для спецслужб…

Это здесь, в Севастополе, в командировке, он может себе позволить пойти отдохнуть в гостиницу, а не ночевать в Управлении. Подумал даже в предвкушении, что впервые за несколько месяцев с начала СВО сможет поспать не на диване в кабинете, а на нормальной кровати, однако появление Филипчука откладывало этот приятный момент.

Семен смутился, заметив, что Ермилов моргает слегка испуганно, вырванный из дремы.

— Извините, может, попозже?

Ермилов выбрался из всосавшего его коварного кресла, накинул на плечи пиджак и энергично потер лицо руками.

— Давай, выкладывай, Семен Фадеич, что нарыл?

— Ускорил насколько мог опрос Галыги в зоне. Он, как мне передали, злорадствовал, что мы взялись за этого… жлоба, говоря культурно. Галыга выразился как пьяный матрос, не сдерживая эмоций. Запись его опроса нам пришлют чуть позже. Он утверждает, что Демченко всегда возит в бардачке машины боевой нож.

— Прямо так всегда и возит?

— Утверждает, что всегда. Ездили на шашлыки на озеро в Торопову дачу или на Морозовку много раз большой компанией, и Демченко там им ловко орудовал, разделывая мясо. Он и не заморачивается, что это холодное оружие. В то время нож у него был законный. А потом по инерции его и не прятал.

— Что это за дача? — нахмурился Ермилов. — Какого еще Торопова? — Он решил, что в деле возник новый фигурант, и впервые увидел, как Филипчук улыбается. — Что ты?

— Это место так называется в Балаклавском районе. Горы, лес и озеро, беседки для шашлыков оборудованы. Рыбалка. В искусственном водохранилище только рыбу и ловят — купаться там неудобно. Рыбалка, правда, платная. Местные любят там свадьбы и юбилеи гулять. Полчаса езды от Севастополя.

— И что ловят? — заинтересовался любитель рыбалки Ермилов.

— Карп, толстолобик. Но довольно крупные особи. У меня сосед увлекается, рассказывал. Я-то сам не рыбак…

— Отлично, — Ермилов уже вернулся мыслями к Демченко. — Не припомню, правда, чтобы из-за одного ножа, пусть и боевого, возбуждали двести двадцать вторую. Но всегда что-то происходит в первый раз.

— А что? Боевой нож пловца — холодное оружие. Какие вопросы? В статье не оговаривается количество стволов или ножей. Одного достаточно для возбуждения, — пожал плечами Семен. — Главное, чтобы отпечатки на рукояти были свеженькие. А то ведь отопрется. Скажет, что нашел нож на дороге и вез в отделение полиции сдать как законопослушный гражданин.

Ермилов подумал, что неудача в задуманном им мероприятии может спровоцировать еще более скорый отъезд Демченко. А удержать его законно уже способа не будет. Так что надо максимально использовать единственный шанс.

Впрочем, Влад в любом случае намылился уезжать. Ермилов сделал запрос, как только появится среди пассажиров ближайших рейсов на Стамбул фамилия Демченко, дать знать. Так вот на послезавтра Влад уже приобрел билет.

Пришлось просить Ольгу Ивановну подключить еще и сотрудников ГИБДД. Невинный способ — проверка на дороге. Допустим, очевидец ДТП со смертельным исходом запомнил цвет и марку машины, водитель которой стал виновником аварии и скрылся с места происшествия. Тогда гибдэдэшники останавливают все подходящие под описание машины и досматривают, нет ли повреждений на корпусе…

Машину Демченко задержали на дороге вечером, когда он ехал из торгового центра, где закупал продукты для родителей перед скорым отъездом.

— Начали, — так Егоров коротко проинформировал Ермилова, сидя в машине полиции в форме сотрудника ГИБДД и наблюдая за происходящим. — Объект спокоен. Не сказал бы, что удивлен.

— Повнимательнее там, — попросил Ермилов, посмотрел на погасший экранчик телефона, пожалев, что сам не может присутствовать на месте…

Он засветился перед Демченко, а демонстрировать связь между досмотром и заявлением Влада пока не планировалось.

Ермилов подошел к окну. Кабинет в Управлении находился на третьем этаже особняка. Из небольшого окна виднелись только кроны деревьев, край тротуара и фонарь. Он распахнул скрипучие створки двойных деревянных рам. На него повеяло свежестью с моря, горьковатым запахом липовых листьев, зазвенели ворвавшиеся на свет комары.

«Что, вороги, захотели русской кровушки испити?» — подумал Ермилов с усмешкой и шлепнул себя по шее. Комара не убил, но взбодрился.

Вспомнил о Наташке. Они любили вот так играть словами и доводить любую банальную жизненную ситуацию игрой воображения до комического гротеска. А потом хохотали до слез.

Ермилов, умилившись, набрал Люськин телефон. И тут же вместо здрасьте услышал:

— Что, Ермилов, вспомнил про семью? Про старенькую жену, дочь на выданье.

— Люсь, ну ты чего? Я ж ненадолго…

— В командировку-то может быть. Так ты и без гастролей по Крымам дома теперь не бываешь. С шашкой наголо поскакал рубить ворога?

Олег подумал, что от долгой совместной жизни их мысли схожи. Насчет ворогов уж во всяком случае.

— Ладно тебе. Я тут не сплю, о вас думу думаю. А где Наташка?

— В загул ушла. Кот из дома, мыши в пляс. А ты как хотел? Приедешь, а она уже замуж вышла.

— Я вам покажу замуж! — в бессилии добраться тут же до неразумной дщери и женушки-ехидны воскликнул Ермилов.

— Да успокойся! Спит она. Куда денется? У меня-то Наташка в ежовых рукавицах. Это у тебя она с каким-то водолазом под воду лазила, как русалка заныривала. А теперь еще и переписывается с ним, между прочим. Вот и отпускай вас отдыхать вдвоем! Я-то рассчитывала, что она приглядит за папой, чтобы он глазками не стрелял повсеместно, а он за дочкой, чтобы хвостом не вертела. Ан нет!

У них еще с юридического института, где они учились вместе, выработалась манера подтрунивать друг над другом. Однако Ермилов в их препирательствах, которые могли показаться посторонним руганью, порой выступал в роли простачка, и Люська запутывала его своими словесами окончательно и бесповоротно, будила его неуверенность в себе, зная, как вывести Олега из себя. А потом по-хозяйски сама же и выводила из психологического тупика, куда заманивала, как лиса колобка. Ее рыжие волосы, зеленые глаза иногда вызывали у него ассоциации, что имеет дело именно с этой рыжей плутовкой. В судебном процессе он не хотел бы оказаться прокурором с трясущимися руками и обвинением, становящимся все более жалким и ничтожным после каждого произнесенного ею слова. Она это умеет.

Сгустились тучи над головою ни о чем не подозревающего Юрия, отсыпавшегося в гостинице (его отпустили пока за ненадобностью).

⁂

Егоров, надвинув фуражку на глаза, чтобы не запомниться Демченко, вышел из служебной машины и приблизился к автомобилю. Влад стоял в стороне от своей машины и с саркастической ухмылкой смотрел на происходящее. Кажется, за этой гримасой он прятал испуг.

— Что вы, собственно, ищете? — возмутился он наконец, когда Егоров полез под коврик переднего пассажирского сиденья.

— ВИН на раме. Он должен совпасть с номером в ваших документах, — пробормотал Егоров. — В модели вашей машины он, кажется, должен находиться под креслом переднего сиденья. У нас есть подозрения, что автомобиль угнанный и номера перебиты.

— Не собираетесь же вы разбирать машину! Я ничего не нарушал!

— Ого! — сказал «гибдэдэшник», «случайно» задев локтем кнопку на бардачке, что позволило тому открыться и обнаружить внутри боевой нож пловца, как и ожидалось. — Да это ведь холодное оружие! Ваш ножичек?

— Мой! — обозленно ответил Демченко. — Я был боевым пловцом, и, естественно, у меня имеется нож. Ну и что?

— Это холодное оружие. Мы вынуждены будем вызвать сейчас наряд полиции, пригласить понятых и зафиксировать изъятие.

— Да бросьте! Вы всерьез? Из-за этого ножичка? Договоримся, командир?

— Вряд ли, — пожал плечами Егоров. — У нас строгие инструкции на этот счет.

— У меня полная машина продуктов. Пока вы будете оформлять, все протухнет.

— Чем быстрее полиция оформит, тем быстрее вы освободитесь.

Демченко махнул рукой и сел боком на заднее сиденье. В самом деле, на удивление, долго ждать не пришлось. Группа из местного отдела была под парами. В отделе внутренних дел дожидался и эксперт из главного управления.

Ольга Ивановна обладала солидными полномочиями принимать серьезные решения. Как видно, не маленький человек в Управлении, высокий чин. Хваткая, опытная, уверенная в себе. Егорова впечатлила эта женщина-полковник, миниатюрная блондинка в светло-сером костюме. Она навела шороху, выехав вместе с оперативной группой ОМВД, чтобы убедиться, что все будет оформлено надлежащим образом.

Демченко проследовал до отдела за микроавтобусом полиции с надписью по корпусу «Дежурная часть». С ним в машину загрузился тучный лейтенант, чтобы у Демченко не было возможности скрыться, если бы возникло такое желание. Андреева поехала в автобусе со своими сотрудниками, хотя, как заметил Егоров, ее около отдела полиции дожидалась служебная черная БМВ с шофером. Изъятие с понятыми зафиксировали на дороге, а опрос Демченко и оформление бумаг осуществили в более спокойной обстановке.

Егоров уже не участвовал в процессе оформления, да ему и близко нельзя было приближаться к бумагам. Это мероприятия полиции, его тут и духу быть не должно. Василий ошивался в коридоре, ожидая окончания процедуры. Демченко дактилоскопировали для проведения экспертизы. Хоть сейчас он и признавал, что это нож его, на суде может отказаться от своих показаний и сообщить, что нож нашел на дороге и как раз вез его в отделение полиции, чтобы сдать. Тогда в ход и пойдут «пальчики».

Наконец раздались громкие голоса, открылась дверь кабинета, и Егоров услышал слова Ольги Ивановны, обращенные к Демченко, когда тот уже вышел в коридор, собираясь ехать домой:

— Завтра вам надлежит прийти в Главное следственное управление к старшему следователю Халилову к двенадцати часам.

«Стальная леди, — подумал Егоров. — Не хотелось бы к такой попасть в лапки».

— К этому времени будет готова экспертиза и возбуждено уголовное дело. Вы дадите первые показания следователю.

— Мне нужен адвокат?

— На ваше усмотрение, — сухо ответила Ольга Ивановна. — Советую прийти вовремя, чтобы не было осложнений…

Глава четвертая

Ермилов с утра уже сидел в допросной следственного изолятора напротив Стеценко, поглядывая на часы и ожидая звонка от Андреевой. Она позвонила пунктуально — в половине первого. Сообщила коротко:

— Явился вовремя. Подписку о невыезде взяли. К вечеру планируем провести у него дома обыск. Надеюсь, он не припрятал остальное. Думаете, это «остальное» есть?

— Почти уверен. Есть показания его приятеля. Мой человек поприсутствует, если вы не возражаете. Как и в прошлый раз.

Ермилов спрятал телефон в карман пиджака и посмотрел на сидящего напротив маленького мужичка с лысинкой и бакенбардами, а-ля «ну хоть где-то волосы растут». Он смотрел уныло на фээсбэшника, пытаясь понять, почто к нему из столицы прибыли.

— Денис Михайлович, вы ездили в Москву встречаться с Трошиным? Там вы и с англичанами встречались? Или в Краснодаре, когда туда Трошин приезжал?

— С какими такими англичанами? — не попался на удочку Стеценко.

— Трошин вас сдал, потому мы на вас и вышли. Отпираться нет смысла. Деньги вам платили англичане, они же давали задания. Последнее ваше задание какое? Очень советую рассказать.

— Нечего рассказывать, — пробурчал Стеценко.

— Вашу связь с Главным разведывательным управлением министерства обороны Украины вы ведь не отрицаете?

Стеценко покачал головой.

Ермилов посмотрел на его лицо, лицо человека, давно и хорошо выпивающего, упрямого, недоброго, да к тому же припертого к стенке его же собственной перепиской и с гуровцами, и с Трошиным. Надо было не торопиться с задержанием, проработать его связи, понять, какие намерения он преследовал, за каким объектом наблюдал. Тем, кто провел задержание, нагорело за неуместную торопливость. Они оправдывали ее попыткой Стеценко уйти от наружки. Была погоня здесь, в горной местности, на машинах и дальнейшее преследование его на катере погранслужбы. Он был вооружен, причем обзавелся неплохим арсеналом благодаря гуровским закладкам, оставленным еще тогда, когда они выметались из Крыма, но планировали дальнейшую диверсионную работу.

«Этот такой же оголтелый, как Трошин. А учитывая его агрессивный уход от преследования, так и покрепче Трошина орешек. Ну обезвредили его, и то дело, — подумал Ермилов, тем не менее испытывая сосущее чувство тревоги. Кто еще стоял за Стеценко, что они замышляли? Ощущение такое же, как при вытягивании морковки на огороде. Тянешь и уже чувствуешь, что вот-вот ботва оторвется, а овощ останется в земле. Однако в случае с морковкой всегда можно вооружиться лопатой. Координаты морковки известны, копать любой умеет. Но все гораздо сложнее в случае с оставшимися на свободе членами подпольной группы. — Надо здешним товарищам сказать, чтобы покопали окружение Стеценко. Хотя после его шумного задержания гуровское агентурное подполье наверняка приняло меры глубинной конспирации. Но это если перестрелку за городом сопоставили с исчезновением Стеценко с радаров».

Однако Ермилова сейчас гораздо больше заботил Демченко, чем чужие недоработки. И все же, пока шел от тюрьмы до Управления, начал набрасывать план работы со Стеценко.

Первым пунктом Ермилов для себя наметил выяснить, соблюли ли должную конспирацию при обыске у Стеценко дома или про обыск узнало пол-района, где он жил.

Из показаний Стеценко было ясно — его завербовали два года назад. Обучение он проходил на Украине. В Киеве его прогнали через полиграф, убедились в искренних намерениях работать на военную разведку Украины, а затем провели обучение — конспирации, стрельбе, изготовлению СВУ[19] и как вести скрытое наблюдения за объектами, попадающими в зону интересов украинского ГУР.

Ермилов успел просмотреть дело недолгой оперативной разработки агента ГУР, обратил внимание, что тот частенько ездил в Краснодар, Тамань и Щёлкино на машине. В Краснодаре, наверное, как и в случае с Трошиным, встречался с контактерами от английских спецслужб, а в Тамани и Щёлкино виделся с кем-то приезжавшим с материковой России. Возможно, в тех городах окопались еще агенты ГУР или его связные.

Населения в том же Щёлкине тысяч десять — двенадцать. Поработать с полицейскими осведомителями, со своими… Наверняка удастся выцепить кого-нибудь подозрительного. Да, трудоемко, требует дополнительных сил, а с учетом СВО с людьми сейчас напряженка. Все региональные УФСБ выделяют сотрудников для работы на новых территориях. В таком же режиме работает и полиция. Мало того, что круглосуточно на службе, да еще и по командировкам разметало личный состав. В лавке мало кто остался. Некоторые поувольнялись из-за начавшихся событий.

Война — контрастный свет, который высвечивает людей такими, какие они есть, без прикрас — лишь черный силуэт, словно в театре теней. От жгучих лучей не спрятаться. Как лазерным хирургическим скальпелем отсепарируют бахвальство и чванство, останется лишь чистое желание служить Родине, если оно, конечно, в наличии.

Добравшись до кабинета, Ермилов набросал план работы по контактам Стеценко. Наметил также необходимость посмотреть его биографию до 2014 года и поднять все поездки за границу тогда и уже после возвращения Крыма в границы России.

Ермилов отправил план Плотникову, надеясь, что тот либо пришлет для работы еще кого-то, либо загрузит местных оперативников. Главное, чтобы не попросил «совместить приятное с полезным» и не навесил на него заодно и эти хлопоты.

⁂

К вечеру готовились к проведению обыска у Демченко. Ольга Ивановна расшевелила своих сотрудников — все бегали как наскипидаренные. Егоров снова поехал контролировать процесс, на этот раз одевшись по гражданке, надвинув свою кепку-хулиганку на самые глаза.

Ермилова теперь уже не беспокоил возможный внезапный отъезд Демченко в связи с полученной от Влада подпиской о невыезде. Целью обыска стала скорее психическая атака на него и желание Андреевой подкрепить вялое положение следствия чем-то посущественнее, чем просто нож, пусть и боевой, признанный экспертом однозначно холодным оружием и принадлежащим Демченко, так как на нем обнаружили отпечатки пальцев владельца.

Информация от Галыги о том, что дома у Демченко хранится оружие посерьезнее ножа, требовало подтверждения.

Обыск мероприятие всегда тягостное для хозяев. Сперва, конечно, предложили Демченко выдать оружие, о котором поступила информация из надежного источника.

Навстречу полиции во двор вышла вся семья. Мать с испуганным лицом, запахнув на груди халат и судорожно сжав ворот в кулак, бросала взгляды то на мужа, то на сына.

Демченко, одетый в джинсы и футболку с надписью «Istambul forever», стоял прислонившись к стене дома и качал головой на все вопросы об оружии.

Старший Демченко пошел в дом и вынес свой форменный кортик и наградной ПМ[20].

Он протянул их полицейскому с раздражением:

— Я русский офицер! Потомственный моряк.

— Ищите, если хотите, — пожал плечами Влад.

Отец мельком взглянул на него, и Егоров почувствовал во взгляде немой вопрос. Знает каперанг о возбужденном против сына уголовном деле или нет?.. Естественно, понимает, что просто так с обыском не приходят, но не определился, как себя вести.

Приглашенные в понятые соседи сели под навесом на скамью, вставали, если их подзывали полицейские. На лицах пожилой пары смесь любопытства и сочувствия.

Егоров пожалел Демченко-старшего. На каперанге лица не было. На его бледных щеках проступил гипертонический румянец. Егоров шепнул Ольге Ивановне, чтобы на всякий случай вызвали врача и показали ему старика во избежание непредвиденных эксцессов.

Свет зажгли везде в доме и на доме, осветив двор со спутанной травой. Там тоже ходили полицейские. Обыск, начатый во второй половине дня, перешел в вечер. Слишком большая территория — дом и сад. Уже стемнело. Освещенный фрагментарно двор казался декорацией к какому-то произведению Киплинга, того и гляди, из кустов покажется Нагайна или Рики-тики-тави. Второй предпочтительнее, но первая вероятнее. Змеи тут водились, а сад запущенный. Под ноги Егорову с ближайшего дерева выкатился подзасушенный гранат.

Василий приглядывал за обыском, подсказывая эксперту с металлоискателем, где может скрываться тайник. Он хорошо понимал, где и как можно спрятать стволы.

Свою клетчатую кепку-хулиганку Вася не снимал, надвинув на глаза, рассчитывая, что Демченко не опознает его как гибдэдэшника. Объемная форма ГИБДД увеличивала габариты и меняла фигуру существенно. Ему не хотелось демонстрировать, что ФСБ контролирует процесс, приземляя Демченко на родине на неопределенный срок. Но несколько раз ловил на себя взгляд Влада, более чем заинтересованный.

Во дворе тявкала собака, робко — слишком много людей, и в то же время не в силах сдерживать свою собачью натуру.

Егоров сел под окнами на скамью, наблюдая за работой полиции со стороны. Он попытался отрешиться от всего и почувствовать себя хозяином дома. Как будто он, а не Демченко здесь вырос, подростком прятал в тайнике от бати сигареты и дневник с двойками, затем журнальчики с девчонками, а когда появились в городе «вежливые люди», когда улепетывали бывшие сослуживцы, увозили на машинах свои бебехи на Украину, он ночью вынес в спортивной сумке с базы 73-го Центра табельные стволы, кортик и боевой нож. Приличный боекомплект к оружию, оружейную смазку и ершики, чтобы не тратиться затем из своего кармана на расходники. Из донесения агента и со слов бывшего сослуживца Демченко речь шла именно о спортивной сумке. Достаточно объемной, такая не влезет в маленький тайничок для сигарет.

Егоров ощупал под скамьей, на которой сидел, и обнаружил полость, из которой длинными тонкими пальцами извлек сигарету, уцелевшую, поскольку скамья стояла под навесом и дождь на нее не попадал. «Ява». Белая сигаретная бумага пожелтела от старости. «Ага, — подумал Вася, — движемся в правильном направлении. Но это самый маленький тайничок. Должны быть и другие». Он встал и прошелся вдоль дома. Тут вела бетонная дорожка, она же отмостка от фундамента.

У Васи собственный отец офицер, сотрудник «семерки»[21], человек суровый. В детстве от него Василию доставалось крепко и тоже приходилось многое прятать, чтобы не получить лишний раз по шее. Из отца не вышел офицер нелегальной разведки, не удалось ему пойти по стопам собственного отца-нелегала, а свое недовольство по этому поводу он частенько вымещал на младшем Егорове. Из Васи нелегал не вышел по той же причине — неспособность к иностранным языкам, но Егоров прекрасно себя чувствовал на своем месте в военной контрразведке.

Василий увидел в глубине сада небольшую беседку. Вернее, навес, стоящий на нескольких металлических трубах. Сюда был протянут электрический провод, под шиферной крышей висел старый, еще советский, стеклянный плафончик с васильками, нарисованными на пожелтевшем от времени, а когда-то белом стекле. Тут стоял стол под прожженной в нескольких местах клетчатой клеенкой с кругами от горячих кружек и чайника, две лавки. Пол — деревянный настил, приподнятый над землей и оплетенный со всех сторон вьюнком и плющом. В одном месте растения не росли, причем не со стороны дорожки, что было бы логично, а с противоположной. Чтобы туда забраться, пришлось продираться сквозь кусты.

Егоров позвал полицейского и понятых. Перед этим, подсветив фонариком, он углядел край деревянного ящика, напоминающего снарядный, окрашенного корабельной шаровой краской. Характерно, когда прячут что-то ценное, то в такие места, куда пожилые родственники просто физически не смогут добраться, — так Вася рассудил и оказался прав.

Влад стоял неподалеку с отсутствующим выражением лица. Безучастный, как будто это его не касается, будто он не осознает, что этот облезлый ящик, который поставили под навес прямо под лампой, ему грозит уже не просто штрафом или условным сроком, а сроком вполне реальным.

Как и ожидал Василий, в ящике обнаружили АПС[22] с солидным боекомплектом патронов МПС с игловидной пулей 120-мм, два кортика, еще один боевой нож, как тот, что изъяли из бардачка машины, с измерительной шкалой на лезвии для понимания под водой истинного размера предметов. И ПМ в довесок.

Егоров с большим интересом осмотрел оружие. Смазанное, ухоженное — он заметил это наметанным глазом. Оно не хранилось мертвым грузом, за ним профессионально ухаживали. Навыки Демченко вдолбили за годы службы. Арсенал не слишком впечатлил Егорова в плане боевых качеств, разве что ПМ он расценил как серьезное оружие. На суше АПС не слишком-то эффективен. Правда, для боевого пловца и зубочистка оружие. Однако же в сундуке, извлеченном из-под беседки, вне зависимости от мнения Егорова о невысокой эффективности АПС, все же лежит огнестрельное оружие. И эксперт это быстро оформит надлежащей экспертизой, как и в случае с изъятым вчера из бардачка ножом.

Егоров отчего-то подспудно опасался, что Демченко вот-вот взорвется, и тогда вяжите меня семеро… Влад начал закипать еще в отделе внутренних дел, где у него откатали пальчики. На выходе из отдела шарахнул дверью так, что выскочила пружина доводчика и закачалась со скрипом.

И хоть здравый смысл подсказывал, что парень так не проколется, не даст повод, все же вспышка ярости за обнаруженный тайник может наделать бед. Вася уже давно расстегнул кобуру скрытого ношения на поясе.

Несмотря на попытки Ермилова возражать, Вася уговорил его дать разрешение и притащил с собой в командировку табельный ствол. Убежденность Плотникова, что оперативник на мероприятие, во избежание нелепых случайностей, должен выходить без ствола, сложно переломить, но тут и Плотников, к удивлению Ермилова, не возражал.

Влад, вопреки опасениям Егорова, держал себя в руках и молча подписал протокол обыска.

⁂

Утром Ермилов задержался в гостинице. Он решил побриться спокойно, а не второпях. Предчувствовал скорейшее долгожданное развитие событий. Ощущал себя как рыбак, который закинул кормушку с приманкой и ждет солидный улов.

Надо дать Демченко выспаться после вечернего обыска и связанного с этим потрясения. К тому же наверняка полночи у них дома шло обсуждение ситуации, и вряд ли оно обошлись без крика и обвинений в адрес Влада. Поэтому только к середине дня Ермилов собирался позвонить Демченко, чтобы спросить, не вспомнил ли тот детали попытки его вербовки в Турции.

Однако, едва Ермилов плюхнул себе пену для бритья на щеки, раздался звонок на один из мобильных. Номер незнакомый.

— Олег, здравствуйте. Это Демченко. Нам надо поговорить. Вы сегодня сможете?

Ермилов посмотрел на свое дедморозовское из-за пены лицо, соображая, к добру или к худу подобная инициатива Демченко. Или очередная уловка из разряда его странного недавнего заявления?

— Конечно. Давайте на прежнем месте в кафе. Через два часа вам удобно?

— Вполне. До встречи.

Ермилов отключил телефон, положил его на бачок унитаза рядом с раковиной — в маленькой ванной комнате гостиницы уместились и душ, и раковина, и унитаз. Впал в задумчивость, не замечая, что с подбородка плюхаются в раковину куски пены, как взбитые сливки. Только он взялся за бритву, снова раздался звонок. Теперь объявился Пивоваров — контрразведчик, курировавший несколько лет назад подводную лодку, где служил Демченко-старший.

— Ты еще в Крыму? — спросил он. — Я тут поднял кое-какие записи и вспомнил кое-что занимательное относительно объекта твоего интереса.

— Ты в Управлении? Я загляну к тебе через полчаса.

— Девушка у него была! Из их же семьдесят третьего Морского центра, — сообщил Сергей, едва Ермилов вошел к нему в кабинет. — Здорово! — наконец сообразил он, что следует поздороваться и пожал Олегу Константиновичу руку. — Тоже боевая пловчиха. Ничего особенного в этом, естественно, нет. Однако… — он поднял палец, акцентируясь на своем «однако». — Спросишь, почему я о ней знаю? У них отношения развивались бурно, вплоть до потасовок. Однажды вызвали полицию на драку у Демченко дома. Эта Алена Богдановна Гончар ножом порезала Владу руку. Ты ж понимаешь, две боевые машины столкнулись на одной кухне, искры летели, скрежетала броня, — он усмехнулся. — И неважно, что она дама. Это гора мышц, разве что длинные волосы и косметика на лице, она ей, правда, не злоупотребляет.

— Естественно, о вызове полиции в дом Демченко тебе стало известно, — кивнул Ермилов, пытаясь понять, как эта история может быть взаимосвязана с нынешними событиями. — Погоди, ты хочешь сказать, что они до сих пор вместе?

— Я тут поговорил с ветеранами, закадычными приятелями Демченко-старшего, — загадочно улыбался Сергей. — Информацию получил всеобъемлющую и любопытную во всех отношениях. Во-первых, эта сладкая парочка все еще вместе.

— Где? — тут же перебил Ермилов. Он поднялся с кресла и встал у подоконника, довольно теплый ветер из приоткрытого окна шевелил волосы у него на макушке. — Где они вместе?

— В Стамбуле. Там подвизались инструкторами в дайвинг-клубе. Во-вторых, дело в полиции о поножовщине Влад замял, сказал, что чуть ли не сам наткнулся на лезвие. Наверное, дал там кому-то на лапу, чтобы обошлось без последствий для нее. В-третьих, — Сергей снова воздел палец к потолку с разводами от недавней протечки, — она уехала вместе с Центром на Украину. Сюда больше ни ногой.

— Такая одиозная личность? Патриотка Украины?

— Формально из-за родителей, которые там живут в Виннице. Но на самом деле она националистка. Демченко-старший против их общения и сожительства, иначе как шалава ее в семье не называют. Только Влад чихал на их мнение. Там отношения, замешанные на сильной страсти. Знаешь, бывает такая роковая привязанность… — Сергей вздохнул.

Ермилов посмотрел на него с интересом и снисходительностью. Сергей смутился и отмахнулся.

— Ну тебя! Я дело говорю!

— Это и правда дело. Во всяком случае, многое объясняет, — посерьезнел Ермилов.

Он пошел на встречу с Демченко, озабоченный полученной информацией. Выдать Владу сразу же то, что знает о существовании Алены, рискованно. Может вызвать слишком бурную реакцию и отторжение. Захлопнется как устричная раковина, никаким ножом не вскроешь.

К тому же Ермилов уже отправил в Москву запрос по этой Алене, нет ли на нее чего-нибудь, а заодно попросил Свиридова провентилировать тот же вопрос здесь, на месте. Хотелось узнать и о том, где она жила в Севастополе, с кем, если не считать Демченко, осталась ли тут родня, знакомые. Что слышно о ней после ее отъезда в 2014 году? Подключил к этой работе и Ольгу Ивановну. Полиция с опросами соседей и знакомых могла сработать лучше, под благовидным предлогом. Во всяком случае, участкового знают в лицо, меньше вопросов, а с ним можно отправить подполковника Филипчука, чтобы сориентировал участкового.

Ермилов толкнул дверь кафе и увидел на том самом месте, где недавно сам ждал Демченко, задумчивую фигуру Влада, обхватившего чашку с горячим кофе, словно бы замерз он этим довольно теплым днем.

Дул с утра юго-западный ветер. Севастополь расположен так, что склоны Главной гряды Крымских гор прикрывают его от сильных ветров, и даже когда на полуострове шторма, тут может вполне быть штиль или дуть такой ветерок, как сейчас: слабенький, напоенный ароматами высушенных за лето трав, моря, с легкой примесью бензина. Припекало солнце. Как сказал дежурный в гостинице, температура воды около двадцати градусов и даже можно искупаться, что Ермилов и надеялся осуществить к вечеру.

То, что Влад пришел раньше, показалось неплохим сигналом. Ермилов кивнул ему, неторопливо заказал кофе и с чашкой приблизился к Демченко, поздоровался с ним за руку и сел на твердый подоконник-скамью с благожелательным ожиданием на лице. И дождался…

Влад остался стоять и спокойным, тихим, но свинцово-тяжелым голосом спросил:

— Вы думаете, я болван?

Ермилов невольно глянул себе через плечо, увидев мельком свое изумленное отражение в оконном стекле, словно не к нему обращались, во всяком случае, он не рассчитывал, что все начнется с такого захода.

— У меня пока что не было оснований так думать, Владислав Григорьевич, — осторожно возразил Ермилов. — Более того, я склонен полагать, что вы гораздо умнее, чем хотите выглядеть. Все же сказывается уровень вашего обучения. Мы в определенном смысле коллеги.

— Вы же организовали весь этот цирк с изъятием оружия!

— А у вас изъяли оружие? Как я понимаю, вы хранили его без надлежащего разрешения? Ну значит, был сигнал. Ведь дыма без огня не бывает. Что же, возбудили дело?

Демченко вздохнул, понимая, что доказательств причастности Ермилова к событиям последних дней у него нет, а если бы и были… Что это поменяло бы?

Влад присел рядом, отодвинув свою чашку с кофе к самому окну. Стекло подернулось дымкой.

— Давайте к делу. Хотите откровенности? Будет. Вот только как с моим выездом в Стамбул? Статья ведь плевая, по которой ко мне прикопались. Можно и штрафом ограничиться?

— Насколько я помню, наказание по двести двадцать второй подразумевает в том числе и штраф. А вы добровольно сдали оружие?

Влад взглянул на Ермилова насмешливо, уже откровенно забавляясь торгом — информация взамен на снисхождения от суда.

— Если бы сдал добровольно, не было бы сейчас уголовной статьи. Я хочу понимать свои перспективы, если начну вспоминать то, что подзабылось.

— Мы готовы будем ходатайствовать перед следствием, возможно, чтобы даже не доводить дело до суда. В том случае, если вы начнете активно помогать.

— Что включает в себя активная помощь? — уточнил Демченко.

— Откровенность. Ответы на вопросы, которые вы нам так и не дали. Прохождение полиграфа.

— Даже так? — чуть приподнял брови Демченко на довольно-таки невозмутимом лице. — О’кей. Сделка вполне логичная.

— Я бы не называл это так, — поморщился Ермилов. — Вы сами пришли к нам с заявлением, мы за вами не бегали и не выпрашивали дать информацию. Но то, что вы рассказали, требует серьезной детализации, чтобы разрозненные события, произошедшие с вами весной в Стамбуле, обрели более конкретную форму. То, что вы незаконно храните дома оружие, не имеет никакого отношения к нашему с вами общению, однако мы готовы помочь, если вы в определенном смысле пойдете навстречу.

— Кругом сам виноват, — кивнул Демченко. Его массивный лоб, обрамленный ежиком русых волос слегка покраснел. — А вы — благодетели.

Ермилов промолчал, вспомнив, что рассказывал после обыска Егоров, как с волнением ожидал вспышки ярости от Демченко. У Олега Константиновича сейчас сложилось такое же четкое ощущение — вот-вот последует взрыв и буйство, во время которого не поздоровится ни ему, ни обстановке в кафе. Этот покрасневший лоб… Однако Демченко продолжал говорить ровным голосом, только чуть глуше обычного.

— Вы прямо здесь организуете прохождение полиграфа? — спросил он холодно.

— Найдем место получше, — Ермилов хмыкнул, глянув через плечо Влада на тихое полупустое кафе. Еще не пришел обеденный час пик. — Все зависит от того, что вы мне скажете сейчас. Давайте начнем с самого начала. Вы же знаете, что с таким предложением, какое последовало вам от незнакомцев в Стамбуле, не подходят просто так. Да и вы не стали бы разговаривать на такие темы с незнакомыми людьми. Кто вас рекомендовал для подводной работы?

Демченко, набычившись, молчал несколько секунд. Ермилов понял, что этим вопросом попал в больную точку. Именно из-за этого звена Влад не позволяет вытащить на свет божий все остальные звенья. Вычленить звено он не может, а без него не складывается стройная и правдивая версия. Ермилов решил пока не поддавливать и ждал.

— Один из бывших коллег по семьдесят третьему. Позвонил, спросил, нужны ли деньги. Я, естественно, заинтересовался. Вот и подошел человечек от него. Если быть честным, я сразу понял, что дело нечисто. Хотел было отказаться тут же. Но он уговорил подумать и переназначил встречу на другой день. Ему, как видно, понравилось, что я не согласился мгновенно. Это могло вызвать подозрения в моей ангажированности российскими спецслужбами. Я ведь остался в Крыму после ухода семьдесят третьего на Украину…

Демченко говорил с напряжением, не то чтобы с неохотой, но явно паузы в его речи были обусловлены тем, что он пытался вспомнить, о чем говорил в прошлый раз, дабы показания не слишком разнились. Ведь дотошный сотрудник ФСБ наверняка вел запись тогда, да и теперь. Слишком большая разница вызовет недоверие, а он запутается еще больше. Потому он был пока что лаконичен и сдержан.

— Что за тип? Вы упоминали, что он хорошо говорил по-английски. Человек вы опытный, с иностранцами общались много, в особенности с турками. Он турок?

— Думаю, англичанин. Даже убежден. Встречал я их брата… Лоск, снобизм, хотя этот выворачивался наизнанку, чтобы мне понравиться. Нахваливал, что я крутой дайвер, дескать, он наблюдал за моей работой в дайвинг-клубе. Кроме того, знает о моей подготовке в качестве боевого пловца и ценит это очень высоко.

— Лестно, — кивнул Ермилов.

Сказанное Демченко уже больше походило на правду. Именно так обычно и совершают вербовочный подход. По рекомендации, чтобы существовала высокая степень доверия, далее в дело вступают лесть и посулы больших дивидендов от дальнейшего общения.

Демченко покосился на него, уловив в голосе иронию.

— Я сразу понял, что дело пахнет нехорошо. Мне хватало опыта. Но меня попросили не отвергать все с порога… — он запнулся. — Сулили много. Тогда я решил поглядеть что к чему. В самом деле сначала речь шла об африканском побережье.

— В каком отряде вы состояли в семьдесят третьем Центре?

— В первом отряде подводного минирования, — нехотя ответил Демченко. — Да, мне намекнули, что надо будет минировать под водой танкеры или сухогрузы. Кому они принадлежат, не уточнялось. Намекали на экономическую войну, которую ведут не слишком честно, но зато весьма эффективно.

— Он говорил, на чьей стороне в этой экономической войне вам предлагают воевать?

— Нет. Однако всячески оттенял, что я украинский военный, улыбался многозначительно, говорил, что у меня развязаны руки.

— Что он имел в виду? — Ермилов догадывался, о чем идет речь, но хотел, чтобы его догадку озвучил сам Демченко.

— По-видимому, то, что с моим прошлым в качестве боевого пловца ВМС Украины я, находясь в России на законных основаниях, в качестве гражданина России могу действовать свободно, не вызывая подозрений со стороны компетентных органов.

— То есть вы сразу поняли, что речь идет о действиях в пользу Украины против России? — решил зафиксироваться на этом факте Ермилов.

— Это-то я понял, но говорили о районах Атлантики, очень далеких от России. Не забывайте, я в конечном счете вовсе отказался на них работать, так что не пытайтесь…

— Я и не пытаюсь. Просто хочу конкретики в мельчайших деталях. Вашим заявлением вы полностью обезопасили себя. А если перестанете приукрашать действительность или недоговаривать, то будет еще лучше.

— Говорю как есть! — раздраженно отверг намек Влад.

— Почему вы так рветесь уехать в Стамбул? — сделал вид, что не заметил возмущения Ермилов.

— Странный вопрос! У меня там работа.

«И Алена», — мысленно добавил Ермилов.

— Как англичанин назвался?

— Эдвард, кажется. Скорее всего, вымышленное имя. Хотя… не знаю, может, и настоящее.

— Затем вы встретились второй раз. Тоже в ресторане?

— Нет, он пригласил меня на свою виллу под Стамбулом на берегу Босфора.

— Одного? — уточнил Ермилов, догадываясь, какой будет ответ, и намереваясь лишь посмотреть на реакцию Демченко на нежелательный вопрос.

— Разумеется! На такие беседы не ходят со свидетелями. Там он намекнул, что подводные диверсии придется сперва совершать в более северных широтах. Спросили, готов ли я к погружениям в холодную воду на глубины порядка шестидесяти метров и более? Какое оборудование нужно, сколько времени займет погружение и сколько понадобится времени на подъем, чтобы не получить кессонку? Понадобится ли найтрокс[23] или тримикс[24]? На «глубоком воздухе» я погружаться не планировал. Пятьдесят метров на воздухе можно пройти, а дальше… извините. Риск опьянения азотом. Нужен гелий на замену азота, возникает необходимость тащить с собой несколько баллонов с различными смесями. Декстопы[25], опять же, отнимают время, и часть баллонов съедается.

Ермилов обратил внимание, что впервые Демченко назвал предложенную ему англичанином работу — диверсией. Дело сдвинулось с мертвой точки.

— Вы сказали, что вас «спросили». Там был не один англичанин?

— Двое, — поморщившись, ответил Демченко. — Приперся и второй. Пожилой. Старик, я бы сказал, но с выправкой военного. Назвался Кристофер Найгел, или Нигел, или что-то в этом роде. Он больше фамилию не называл, а я и не интересовался.

— Как вы сказали? — переспросил Ермилов с замиранием сердца.

— Кристофер Найгел, — повторил Демченко, с любопытством взглянув на собеседника. — Что, знакомая личность?

Ермилов пожал плечами.

— Они озвучили конкретную цель погружения в Балтике?

— Нет, похоже, собирались использовать втемную. А я не люблю, когда меня держат за лоха. Они не уточняли, хотя я подкатывался с вопросами и так, и эдак, дескать, должен знать, на что подписываюсь. Именно потому что не ответили ничего внятного, я и отказался.

— Каким образом они объясняли, что не конкретизируют цели предстоящих мероприятий?

— Дескать, что и сами еще не в курсе. В общем, отмазки какие-то беспонтовые. Потом уже не выдержали моей настойчивости и отшили. Какая, мол, мне разница! Платят бабки, выполняй свою работу и не вякай. Да я и не отказывался. Честно сказать, — Демченко потер могучую шею, почти черную от загара, — я не отказался прямо. Просто слился по-тихому. Напросился к другу на дайверскую вылазку в Каш. Ему нужны были профи-инструкторы, чтобы контролировать группу любителей. Самые опасные те, которые думают, что все умеют.

— А что там в Каше?

— Рифы, пещеры и гроты, даже самолеты затонувшие, корабли, само собой, черепахи, осьминоги и всякая иная морская живность. Он давно меня зазывал, но в Стамбуле я получаю больше, а он много не сулил. Но тут я рванул во все лопатки. Эдвард мне позвонил через пару дней, а я ему: «Слышно плохо, я уехал по договору на полуостров Теке в Каш. Давно заключил контракт. И привет! Приеду обратно, тогда и вернемся к разговору». А когда, не уточнял. Больше он не звонил. Через месяц я приехал в Стамбул и, распространив слухи, что приболел отец, помчался в Крым. Дома пробыл, наверное, недели три, а затем вернулся в Турцию. Находился там до недавнего времени. В Севастополь прибыл двадцатого сентября. Думал на пару недель, а тут вы…

На песчаный пляж «Учкуевка», на Северной стороне, Ермилова и Егорова привез Юрий на своем видавшем виды «додже», на котором он прибыл в Севастополь из Керчи.

Олег вышел из машины, упер руки в бока и вдохнул морской воздух.

— А чего вода такая мутная? — был скептически настроен Егоров.

Он вытащил наушники из ушей. Могло создаться впечатление, что он слушает музыку, однако Вася и слушал музыку, контрразведывательную, ласкающую слух, — похожие на правду излияния Демченко в кафе.

— Здесь мелкий песок, и на дне тоже. Поднимает волнами — вот и взвесь.

Пляж был вогнут и атакован морем, по приподнятым берегам, сразу за песчаной отмелью, росли деревья. Под полосой белых навесов стояли стопки таких же белых пластиковых платных лежаков. Спасатель с вышки покосился на приехавших мужчин, опасаясь как бы они не сообразили на троих и не вздумали тонуть.

— Тут вечером тусовки молодежи и летом народу тьма. Сейчас в основном бабульки с внуками и местные, кто не на работе, — пояснил Юрий, оглядывая довольно пустынный и просторный пляж. В отдалении высилась какая-то желто-голубая надувная колбаса для детских водных развлечений.

Вода оказалась довольно теплой и тихой. Ермилов насладился заплывом, пока Егоров сидел на полотенце на берегу и дослушивал излияния Демченко. Затем Вася занырнул следом за начальством и вынырнул рядом, отфыркивась и обдав Ермилова соленой водой.

— Тише ты, леший! И что мы сразу не искупались, как приехали? Сколько дней упустили, — посетовал Ермилов.

У Егорова вертелось на языке ехидное замечание, что они сюда не отдыхать приехали, но он-то знал, какой Ермилов трудоголик. Надо радоваться, что тот хоть на пару часов решил сделать перерыв и другим дозволил покурить и оправиться.

— Что мы узнали, чего не знали? — Егоров нырнул, вынырнул довольный, провел пятерней по ежику волос, вокруг его головы возник ореол из капель. — Мы имеем дело с англичанами, понятное дело, с MI6. Его рекомендовал кто-то из бывших коллег, возможно, та самая Алена, но это не суть. Есть предположение, что собирали группу боевых пловцов для какой-то диверсионной акции в Балтийском море, как, собственно, и заподозрил Демченко. Вероятно, речь шла о подрыве «Северных потоков», но не факт. Так?

Ермилов кивнул. Он только улегся на спину на воде и от кивка потерял равновесие.

— Меня чрезвычайно заинтересовала личность Кристофера Нигела.

— Думаете, тот самый? Да ему уже сто лет в обед.

— Старый конь, как говорится… Я попросил Плотникова прислать нам его фотку. Покажем Демченко. Чем черт не шутит!

— Maybe, maybe, как любят говорить наши английские друзья. Что еще нового? Он напрямую не отказался, просто свинтил от греха подальше. Тоже небось смикитил, что люди опасные и в случае отказа могут применить санкции, вплоть до высшей меры.

— Брось! Ему даже толком не объяснили, чем конкретно предстоит заниматься. Это не тянет на ликвидацию.

— То-то он удрапал в Каш! А затем в Крым.

— Но потом ведь вернулся, и никто его там не разыскивал и не преследовал. В этой связи нам стоит сохранять в глубокой тайне наше с ним общение, чтобы, не дай бог, не подставить его. Полиграфолога я забронировал назавтра. Свиридов не возражал против наших посиделок на конспиративной квартире — прохождение полиграфа займет почти весь день. К тому же я сегодня отобрал у Демченко подписку о неразглашении.

— Олег Константиныч, он ведь тертый калач. — Егоров нащупал дно и встал, вода ему здесь была по грудь. Он поежился, так как его обдувало ветерком. Уродливый шрам на лопатке, оставшийся от пулевого ранения, полученного в Сирии, посинел. — Не раз проходил полиграф. Думаете, не сможет обмануть полиграфолога?

— Сможет. Но и полиграфолог заметит обман. Для нас это будет тоже результат. Демченко хитер и неглуп. Ему нужно мое доверие, иначе не светит парню увидеть минареты Стамбула и насладиться пением муэдзинов. Ему выгоднее быть правдивым. Тем более у меня крепкий козырь в рукаве — Алена. Что-то мне подсказывает, она его и втянула в эту историю, и не исключаю, что и сама влезла по уши. Вот он и рвется в Стамбул — встретиться с ней и не по телефону выяснить, участвовала она в акции или нет. На Украине была у родителей все это время или на берегах Балтики?

На обратном пути Юрий разговорился и, жестикулируя, то и дело оборачиваясь на собеседников и бросая руль, к волнению пассажиров, стал рассказывать, что вообще-то в Севастополе у него дядька живет.

— Так чего ты в гостинице торчишь? На дорогу смотри! — урезонил его бесцеремонно Егоров. — Нас таким вождением не напугаешь после Горюнова, да, Олег Константинович? — он имел в виду друга Ермилова — полковника Петра Горюнова, бывшего разведчика-нелегала, а теперь руководителя направления ИГ[26] в УБТ[27]. Тот водил машину и при более напряженном и хаотичном движении в Ираке и в Сирии и притом имел обыкновение не особо смотреть на дорогу, разговаривая по телефону или с пассажирами.

— Неудобно к дядьке навязываться. Пенсии у нас в Крыму не слишком высокие, а цены московские. Извините! Раз по служебной надобности меня сюда вытащили, то и на казенный счет, — ухмыльнулся Юрий, послушавшись Егорова и уставившись на дорогу.

В кабинете Ермилов посмотрел на кресло, которое так и манило своими пухлыми объятиями после расслабляющего плавания в море, но Олегу Константиновичу передали из Москвы информацию на Кристофера Найджела Доннелли, а не только фото из его британского паспорта. Почетный полковник группы спецов SGMI[28], занимающий сейчас пост советника министра иностранных дел Литвы, а в Великобритании опекающий в том числе и организацию, которая обеспечивает примирение враждующих сторон в Северной Африке и на Ближнем Востоке, читай, стравливает противоборствующие стороны, подогревая конфликты и снабжая оружием одну из сторон, которая, как правило, против налаживания мирной жизни в отдельно взятой стране. Контролируемый хаос на руку бывшим колонизаторам. Под шумок можно воспользоваться ресурсами и вести разведывательную деятельность с территории воюющих государств в отношении ближайших соседей. Да, влияние уже не то, но хочется получать финансирование на имитацию влияния и бурной деятельности.

Плотников дальновиден, как уже много раз убеждался Ермилов. Если Кристофер будет опознан по фотографии, то для анализа ситуации понадобится как можно быстрее биография разведчика, все материалы о нем, скопившиеся в ФСБ за годы его активной деятельности, естественно, не оставшейся незамеченной российской контрразведкой.

Он еще в семидесятые инициировал создание в Королевской военной академии Сандхерст Исследовательского центра британской армии по изучению СССР, будучи офицером разведывательного корпуса британской армии. Изучал русский язык, слыл специалистом по советскому направлению, натаскивал разведчиков в этом Центре, а затем его и возглавлял до самого уничтожения СССР, к развалу которого он лично приложил руку. Когда уже работал спецсоветником по делам Центральной и Восточной Европы, за его подписью всплывали многие документы по распаду Советского Союза и внедрению «демократии» на постсоветское пространство и страны Варшавского Договора. Способствовал вступлению этих стран в НАТО.

Кристофер и такие, как он, «властители дум» выстраивали схему послевоенного мира — оттепели после холодной войны, возводили еще более крепкую стену, чем железный занавес, отгораживающий Советский Союз от хаоса и чужеродных внешних воздействий. Незаметно, по кирпичику, они городили эту стену из санкций, русофобии, которая массово внедрялась в сознание обывателей в бывших союзных республиках и во всем «цивилизованном» мире посредством книг и художественных фильмов, в которых, как и в годы холодной войны, так и после, в обязательном порядке действовали представители русской мафии, где русские бегали с ядерным чемоданчиком и грозили уничтожить весь мир, потому что непредсказуемые и ненавидят Запад.

Действия Кристофера и иже с ним привели к результату — попытка отказа от российских энергоносителей (ну это из разряда кучер на барина три года серчал, а барин про то и не знал), торговые санкции, санкции против конкретных лиц, отъем собственности и, наконец, война на Украине, готовившаяся давно и тщательно. Слишком тщательно, чтобы она длилась не месяц, не год и выматывала Россию. Кристофер и его коллеги по разведке прорабатывали уже тогда логистику поставок оружия НАТО, так сказать, от нашего столика вашему. Только столик на поверку-то оказался секционным, на него загоняют молодых украинцев, не успевших сбежать от преследования банды, окопавшейся во главе страны.

Россия, ее оборонное ведомство, спецслужбы — для него, как для человека одержимого, это своего рода идея фикс. Подобные Крису люди в теневом мировом правительстве манипулируют такими резиновыми куклами, как дряхлый американский президент и оголтелый премьер-министр Великобритании, и нацистами в Германии, которые выползли из тени, едва почувствовали, что можно — уснули антифашисты, убаюканные разговорами, что нацизм давно в прошлом и нечего вспоминать. Кто старое помянет, тому глаз вон.

Ермилов, освежая в памяти информацию о Крисе Доннелли, вдруг с интересом натолкнулся на высказывания англичанина о Крыме еще 2014 года. Крис готовил указания для украинских властей, как отстоять ускользающий из рук Крым, совершавший самый великий побег из заключения в истории человечества. Предлагал выставить войска и заминировать крымский перешеек, побережье, севастопольскую гавань, взорвать собственные истребители на аэродромах Крыма, чтобы не оставить врагу, готов был даже обеспечить доступ к космическому противоспутниковому оружию, чтобы ликвидировать космические объекты России. Предоставить газ и нефть с Запада, чтобы заблокировать российские поставки голубого и черного топлива.

В то же время Крис инициировал активизацию проплаченной английской разведкой и ЦРУ «оппозиции». Был создан проект, который фактически способствовал организации в Европе, США и Канаде секретной службы информационно-агитационного характера с привлечением политиков, военных и журналистов. Центр этой сети находится в Лондоне. Оттуда идет координация всей работы. Кристофер запустил русофобскую работу в Сербии и на Балканах, используя полученные от правительства почти шесть миллионов фунтов стерлингов. Местных журналистов, которых покупали, как и российскую «оппозицию», пачками, обучали в Лондоне. Мастер-классы проводил порой сам Доннелли.

С 2018 года, будучи одним из самых опытных в плане пропаганды в России, знающий многие болевые точки российского общества, Кристофер руководил действиями более пятидесяти неправительственных организаций, по сути, строго выполняющих государственный заказ Великобритании. В их числе функционирует и интернет-издание журналиста-расследователя Гинчева.

Болгарин сыграл существенную роль в том числе и в недавно успешно проведенной ДВКР, и в частности Ермиловым, контрразведывательной спецоперации, включавшей в себя и умелую дезинформацию. Удалось пресечь поползновения сотрудников ГУР МО Украины, действовавших по плану и с подачи MI6 и пытавшихся завербовать российских военных летчиков, чтобы те за существенную сумму и иностранное гражданство одной из европейских стран угнали боевой самолет, расправившись с собственным экипажем, и сбежали на Украину. В этом была не столько военная хитрость, сколько большой пропагандистский ход, который и должен был освещать в СМИ Гинчев и люди из его интернет-издания.

Замысел гуровцев треснул по швам, а как результат контрразведывательной игры разбомбленный российскими ракетами военный аэродром «Канатово» на Украине, координаты которого гуровцы собственноручно выдали пилотам и стоящим за их спинами сотрудникам ДВКР ФСБ. Гуровцы ведь думали, что все идет по плану, и сообщили маршруты для угона самолета и координаты места безопасного приземления для будущего предателя Родины.

Однако один из сотрудников украинской разведки, непосредственный исполнитель авантюры с вербовкой российских боевых пилотов, был завербован тем самым Горюновым, которого упоминал Егоров. Горюнов в стане врага с легендой арабского наемника-игиловца, похожий на араба, свободно говорящий на арабском и еще на нескольких языках, заинтересовал майора ГУР МО Игоря Стремнина. Пока тот надеялся использовать араба в своих целях, не заметил, как оказался на крючке российской контрразведки и пошел на сотрудничество.

Впрочем, его вербовка не стала решающим фактором в разоблачении потуг ГУР в отношении российских военных пилотов. А более всего сыграли роль умелые действия военных контрразведчиков ДВКР. Они вели игру с противником от лица летчиков, дезинформировали врага и в итоге выманили координаты нескольких военных украинских аэродромов, куда предполагалось посадить угнанные самолеты. Не прилетели, не посадили, перебежчиками не стали, а по аэродромам успешно отбомбились, нанеся существенный урон противнику.

Но именно Игорь был в тесном контакте с Гинчевым, который практически являлся одним из кураторов провалившейся с треском спецоперации ГУР. Под прикрытием работы журналиста-расследователя, с самого начала якобы собирающего факты для будущего феерического материала и планировавшего быть в курсе спецоперации, болгарин ошивался около украинских сотрудников ГУР, буквально диктовал им то, что должно быть в переписке с пилотами, ведущейся через мессенджеры.

Ермилов с довольной физиономией кота, поймавшего мышь, потянулся, отложив папку с материалами на Криса Доннелли. Да, с пилотами сделали гуровцам козью морду! И готовят еще. Правда, этим сейчас занимается другой отдел. Ермилов же погрузился в психологическое препарирование Демченко, рассчитывая найти ключ к расследованию взрыва на «Северных потоках».

Работа с Демченко напоминала Ермилову разматывание мумии. Как раз перед отъездом Наташка подсунула ему книжку по археологии, пытаясь намекнуть, что летом хочет поехать куда-то со студентами-археологами на раскопки. Так вот в книге описывалось, что под ветхими пеленами, готовыми в любой момент оборваться, таились ценные находки — скарабеи, различные талисманы из драгоценных камней и золота, изготовленные более трех тысяч лет назад. Если, конечно, мумию не пограбили раньше.

Ермилов чувствовал себя сейчас археологом, разматывая слой за слоем ложь, пытаясь найти бесценные крупинки правды и искренности. Тайну о взрыве на нитках газопровода погребли не три с лишним тысячи лет назад, однако даже несколько месяцев и более шестидесяти метров балтийской воды надежно хранили секрет. Пока что…

Глава пятая

Хрущевки на Горпищенко осветило солнце, выглянувшее из-за туч, которые нагнало с моря. Дома-старички, которым около шестидесяти, с палисадниками перед подъездами, обрамленными иглицей — колючим полукустарником, с осенними желтыми шарами и рудбекиями в центре композиции, и с несколькими старушками на лавочке как неизменным придомовым атрибутом — все выглядело тихо и мирно. Не подумаешь, что за дверью одной из квартир Демченко ожидает сотрудник контрразведки с полиграфологом.

Поднявшись по стертым ступеням на второй этаж, Влад поискал звонок, но в итоге постучал в дверь костяшками пальцев. Конечно, имел понятие о конспиративной работе, но самому участвовать в подобных мероприятиях не приходилось. Он подводный житель, стрелять, резать, минировать — это его. Диверсионная работа на воде и под водой, а не эти тайны контрразведывательного мадридского двора с парольными фразами и тому подобным.

Когда дверь открылась и он шагнул в темный узкий коридор, никто от него не потребовал пароля. Из темноты раздалось:

— Здравствуйте, Владислав Григорьевич, проходите в комнату.

Внутри просто офисное помещение. Письменный стол у зашторенного окна, несколько стульев, вентилятор на ноге с погнутой решеткой безопасности, двое мужчин. Один из них Олег, другой, судя по всему, полиграфолог. Он сидел у открытого ноутбука, вернее, прибора, выглядящего как портативный компьютер, но со специальной программой, которая с помощью датчиков, измеряющих артериальное давление и частоту сердечных ударов, может определить, когда человек спокоен и говорит правду или когда пальцы, на которые тоже прикреплены датчики, начинают влажнеть от волнения и желания скрыть истину.

В углу стоял электрический чайник на столике, чашки, заварочные пакетики в корзинке, батон хлеба и несколько свертков. Наверное, для перекуса. Демченко прекрасно знал, что проверка дело длительное. С перерывами, чередой повторяющихся вопросов. Это как в спортзале — придется делать несколько подходов к одному и тому же снаряду.

Демченко показалось, что в квартире есть еще люди. Он обладал завидной интуицией и обостренным нюхом. Погружаясь, всегда улавливал изменения запахов от снаряжения и смесей — от этого зависела жизнь. Влад учуял в коридоре запах как минимум еще одного одеколона, которым не пахло ни от оперативника, ни от полиграфолога.

На первом пристрелочном этапе полиграфолог настраивал аппаратуру, задавая вопросы, на которые ответы были общеизвестны и не вызывали двусмысленного трактования. Своего рода лакмусовая бумажка для дальнейшей проверки.

Первая неожиданность для Ермилова случилась тогда, когда на вопрос «У вас с этими людьми состоялось две встречи?» прозвучал ответ «Нет». Демченко добавил: «Четыре или пять». «Отвечайте только да или нет», — прервал его внезапные откровения полиграфолог.

Олег сохранил невозмутимый вид лишь потому, что ожидал подобных подвохов — слишком многое было недосказано ранее. Сегодня Демченко шел ва-банк. Ответ и теперь был довольно обтекаемый. Правдивый — не подкопаешься, но часть правды все же оставалась за кадром. Хитрая тактика.

Вторая неожиданность подстерегала, что называется, за углом первой.

Вопрос: «На встречах присутствовали только Эдвард и Найгел?»

Ответ: «Нет».

В этот момент Ермилов счел возможным прервать работу к большому недовольству полиграфолога. Достал фотографию Криса Доннелли и предъявил Демченко. Тот прищурил один глаз, поскольку копия с паспорта была несколько размытая, но тут же кивнул:

— Он! Что за тип?

— Военная разведка Великобритании, — Ермилов не считал нужным скрывать. Тем более они обговорили это с Плотниковым. Если и выдать информацию, так только ту, что есть в открытом доступе. — Кристофер Найджел Доннелли. — Он обратил внимание на реакцию Демченко, тот покрутил головой с довольно обескураженным видом, как видно, все оказалось серьезнее, чем он предполагал. — Что обсуждали на других встречах? Их оказалось несколько больше, как я понимаю?

— Стал вспоминать перед прохождением полиграфа, всплыли некоторые детали, — ничуть не смутился Демченко. — Не говорили мы там ни о чем новом, потому и подзабыл. Переливали из пустое в порожнее. Обсуждали в основном, какое оборудование понадобится для погружений. Не собирался я использовать свое. Слишком дорогое удовольствие. Сначала говорили о работе в условиях порта в ночное время. АВМ–12–К[29], буксировщик, то да се.

— Кто еще присутствовал на встречах?

— Однажды пришел спец, кстати, с его национальностью я не определился. Может, даже итальянец. Профи. Боевой пловец наверняка. С ним мы говорили по снаряге. Я так понял, что всей операцией… — Демченко осекся и поправился, — всеми подводными работами, которые планировали мне поручить, руководить собирался именно этот тип. Они его называли Джо, возможно, он Джованни, а не, скажем, Джордж.

— Кто еще?

— Какой-то мутный тип, напоминавший болгарина. В Крыму их ведь много. У меня глаз наметанный. Физиономия его показалась знакомой. Черноволосый с сединой. Худощавый и смазливый. Такие когда-то рекламировали джинсы в немецких каталогах шмотья, в «Квелле», так, кажется, те журналы назывались… Честно сказать, я не совсем понял, зачем меня ему представили. Смотрины какие-то идиотские устроили, что ли. После этого наши отношения с ними пошли на спад. Я стал чувствовать недоверие. Меня будто прощупывали. Заметил, что за мной ходит хвост по Стамбулу. Вот тут я и свинтил, ушел на глубину и лег на грунт. — Эта фразочка была, как видно, из лексикона его отца-подводника. — И все вроде шло хорошо. Оброс уже по корпусу ракушкой…

— И тут взрыв около Борнхольма заставил вас быстро всплывать на перископную глубину, — насмешливо подхватил Ермилов.

— А в перископе вы собственной персоной со своими каверзными вопросиками, — Демченко хмыкнул. — В чувстве юмора вам не откажешь. Только мне, знаете ли, не до смеха.

— Да мне, в общем-то, тоже.

Ермилову хотелось добавить: «К тому же вы до сих пор пытаетесь водить меня за нос и многое не договариваете». Но вместо этого он решился пойти на легкую провокацию:

— Такие серьезные приготовления… И все для одного пловца. Неужели не планировался напарник или напарница? Может, группа боевых пловцов для подстраховки?

— Не исключалось, что будет работать группа. Об этом говорили. — Демченко чуть побледнел.

— А тот болгарин, — Ермилов сразу же отступился от скользкой темы, чтобы усыпить бдительность, — о чем вас спрашивал?

— Задавал странные вопросы. Спрашивал, как часто я бываю в Крыму? С кем там общаюсь? Кто остался в Севастополе или в других городах из бывших пловцов, кто-то, может, ушел на пенсию раньше, до две тысячи четырнадцатого? Езжу ли я на материковую часть России? Был ли на новых территориях — Донбасс, Луганск?

— И что вы ответили?

— Обтекаемо.

«Как сейчас», — вертелось на языке у Ермилова. Он терпеливо спросил:

— Вы могли бы вспомнить, кого назвали болгарину в качестве своих бывших коллег, которые находятся сейчас в Крыму? И мне хотелось бы, чтобы вы, Владислав Григорьевич, пополнили этот список своими знакомыми, необязательно бывшими сослуживцами, а просто приятелями и приятельницами.

— Зачем еще? — Демченко нахмурился и выглядел теперь как человек, который может запросто дать в глаз собеседнику. — Я что, подозреваемый? В чем?

— Совсем даже не имел это в виду, — Ермилов поднял руки в примиряющем жесте. — Просто вся информация, которую вы им предоставили, должна быть известна нам, потому что на этих людей могут попытаться выйти агенты британской разведки или ГУРа, который действует в интересах западных спецслужб. Проще говоря, обслуживает их нужды, имея больше возможностей в том же Крыму и на остальной территории России тоже.

— Я понимаю необходимость дать вам список тех, кого я перечислил в Стамбуле, но остальных-то…

— Вы считаете, они не понимали, что вы умолчали о многих. Разрабатывать начнут все ваше окружение. Они уже отрабатывают все ваши контакты в соцсетях, будьте уверены. Когда, где и с кем фотографировались. — Ермилов помолчал, постукивая пальцами по столу. — И я думаю, вы сами это понимали. Потому и обратились к нам. Вы опасались, что после взрыва записи ваших разговоров с Эдвардом, Джованни и остальными вбросят в открытый доступ. Участие в подрыве газопровода вам невозможно вменить только лишь по этим разговорам, потому что во время совершения диверсии, на свое счастье, вы оказались в Крыму у родителей. Но вопросы бы возникли. Вы вполне могли быть членом группы в качестве инструктора, принимать участие в подготовке снаряжения и так далее. Кстати, как я подозреваю, тот болгарин это Колчо Гинчев — журналист-расследователь. Его уши вместе с ушами MI6 торчат из каждой скандальной истории, которую сами же английские спецслужбы инициируют. Он как умелый театральный осветитель всегда даст правильную подсветку. Но вы пришли в ФСБ с заявлением и сделали очень правильно во всех отношениях. Только в данной ситуации откровенность самое лучше противоядие против возможных провокаций в ваш адрес.

— Пока что они молчат, — Демченко слушал Ермилова опустив голову и сейчас не поднял глаза. — Только сразу же после взрыва начали кричать, что виноваты русские, но без конкретики.

— Вот! — чему-то обрадовался Ермилов. — А теперь прикиньте, по какому принципу они набирали группу боевых пловцов. Я имею в виду национальный признак. Правда, Алена Богдановна Гончар ведь украинка — и по национальности, и по гражданству…

— Всё! — сказал сидящий в соседней комнате за монитором Егоров, наблюдавший через экран за реакцией Демченко. — Ермилов его дожал. Вот это работа! — восхищался он, толкая в бок находившегося рядом Юрия.

В самом деле в соседней комнате произошли разительные перемены. Влад отер ладонью повлажневшее от пота лицо. Он уже не выглядел как тот наглый качок, видеозапись с которым Егоров смотрел в поезде «Таврия». Теперь перед ними сидел сдувшийся в мгновение, опустошенный, ставший даже менее габаритным, менее уверенным в себе, просто уставший и даже обессиленный человек.

— Вы все знаете… — пробормотал он. — Я больше всего за нее опасаюсь.

— Думаю, ваши опасения не напрасны. Остальные в группе были русские?

— О других я не знаю. Правда! — Влад даже прижал руки к груди. — Первой была Алена. Она уговорила и меня с ними пообщаться. Авантюристка! — он грустно покачал головой. — Я пытался ее отговорить, когда понял, во что мы ввязываемся. Но то ли она завязла гораздо глубже на тот момент и не могла отказаться, — Демченко пожал плечами, так как и сам не слишком верил в такой вариант, и добавил обреченно: — То ли хотела участвовать. Мы скандалили, я даже в последние дни переехал в гостиницу, чтобы не прибить Алену. Честно говоря, хотелось взять ее в охапку и отвезти домой. Но проблема еще и в том, что она не поедет в Крым.

— Как я понимаю, она довольно националистически настроена? — осторожно спросил Ермилов, ступая на зыбкую почву.

Демченко поморщился, но все же кивнул, из чего наблюдавший за его реакциями Егоров решил, что шеф переломил ситуацию окончательно. Плотину откровенности прорвало.

И Ермилов, и Егоров думали сейчас об одном и том же. У англичан есть записи разговоров с Демченко, фактическая попытка вербовки, почти что удавшаяся. Они могли это вбросить, а потом отплевывайся от обвинений. Слабо на этом фоне будет выглядеть даже заявление Демченко в ФСБ. Кроме его показаний, ничем не подкрепленных, у них пустые карманы.

Алена возникла на горизонте контрразведчиков как маяк надежды на получение дополнительных материалов, способных подтвердить далеко идущий замысел сотрудников MI6. А замысел этот вырисовывался уже довольно четко — привлечь для диверсии русских, вернее, людей с российским гражданством, чтобы потом обвинить Россию с козырными картами на руках — король в этой колоде Демченко из Севастополя, сын русского военного моряка, королева — Алена, его сожительница, боевой товарищ по службе в 73-м Центре. Неважно, что она украинка, они же вместе, а значит, в данном случае она действует в интересах России. Это уже было понятно всем присутствующим в конспиративной квартире. А Плотников, как видно, подозревал о подобном раскладе еще тогда, когда решил отправить в Крым сразу и начальника отдела, и зама. Тема-то очевидно интересная — разоблачить MI6 в попытке инсценировки очередной провокации против России.

А что, удобно — сначала составить планчик, подтянуть необходимых персонажей, втянуть их, где втемную, где в открытую, хорошо заплатив и в первом, и во втором случае, а затем вызвать своего «журналиста», который якобы провел расследование, получив от MI6 аудио— и видеозаписи переговоров с наемниками-исполнителями. Не надо даже сильно заморачиваться. Все нити игры в одних руках.

Демченко составлял список своих друзей и знакомых. Он напоминал второклассника, так тщательно писал. А Ермилов, наблюдая за ним, думал, что Владу не понравится то, что витает в воздухе, ведь им нужна Алена.

Скорее всего, она непосредственный участник диверсии. Алена инициировала привлечение Влада в группу диверсантов, понимая, что у него российское гражданство. Посвящали ли ее в детали англичане? Может, она уже завербована ими и действовала осознанно? Но против этого есть довод — ее личная привязанность к Демченко. Насколько она сильна? Не шли ли их отношения на спад? Все эти скандалы и драки…

Вникать в их взаимоотношения у Олега Константиновича не было ни малейшего желания. Но по-видимому, придется. Если ее использовали втемную, в чем Ермилов слегка сомневался, то сейчас ей угрожает большая опасность. Зачем им живой свидетель? Достаточно представить общественности ее разговоры с будущими кураторами, ее согласие, продемонстрировать перечисление денег на банковский счет Алены, может, есть фото или видео того, как группа перемещалась на точку высадки, как действовала…

— Во время ваших переговоров шла речь о подводной видеосъемке? — спросил Ермилов, оторвав Демченко от написания списка.

— Да, — чуть удивленно откликнулся он. — Говорили, что необходим будет хороший маркерный фонарь[30] и другое оборудование. Спрашивали, умею ли я обращаться с подводной камерой или нужен еще специалист? Смогу ли я и работать, и снимать?

Демченко снова начал писать, но вдруг медленно задумчиво отложил ручку.

— Вы хотите ее привезти сюда? Она не поедет. Да я и не уверен, что она все-таки участвовала.

— Полиграф показал, что вы более уверенны в этом, чем вам кажется… Насильно ее никто вывозить не собирается ни из Турции, ни с Украины. Да и возможно ли это? А вот получить ее показания с вашей помощью, Владислав Григорьевич… Ей вероятнее всего угрожает смертельная опасность. По-хорошему, если она еще на Украине, то лучше пусть там и остается, хотя мы заинтересованы в том, чтобы она поехала в Стамбул и встретилась там с вами. Однако я не уверен, что она в безопасности и на Украине. Ведь вы понимаете, как свободно себя там чувствуют и англичане, и американцы. Ее убийство непременно спишут на русские спецслужбы. Но будет ли вам от этого легче?

Демченко передернуло при словах «ее убийство», однако возражать он не стал, поскольку наверняка просчитал все эти варианты самостоятельно.

— Что же вы предлагаете? Добраться до Алены я смогу только в Стамбуле, если она туда прилетит… В Крым она не поедет, как я уже сказал. Откровенничать со мной будет ли, нет ли, зависит от ее настроения, — он криво улыбнулся. — Слушать мои предостережения станет ли, нет ли, тоже зависит от ее настроения. Ведь вы же планируете как-то использовать мою осведомленность?

— Наши интересы должны бы совпадать, как мне кажется. Безопасность Алены, ее показания…

— Взамен на обеспечение безопасности? — оживился Демченко.

— На территории Турции вряд ли мы сможем что-то гарантировать.

— А в России вы ее посадите, если она даст показания, что участвовала в проведении диверсии?

Ермилов пожал плечами.

— Правдивые показания. Сделка. Есть варианты. Они всегда есть. Главное, чтобы все остались в добром здравии, тогда будет с кем договариваться. Вы понимаете?

— А вы не считаете, что имеет смысл снова выйти на этих людей, Эдварда и Криса, и предложить им свои услуги? Подставиться под вербовку?

Ермилов утратил присущую ему невозмутимость:

— Ни в коем случае! Едва вы попытаетесь в Стамбуле выйти на них с подобными намеками, вас ликвидируют. Найдут потом ваш труп, скажем, в Босфоре с испорченным водолазным снаряжением или где вы там погружаетесь… Они прекрасно знают, что, после того как вы увильнули от диверсионной работы и пробыли некоторое время в Каше, вы направились в Россию. Они могли воспринять это как то, что вы ангажированы российскими спецслужбами, агент, или еще в четырнадцатом году стали работать в ФСБ, являясь не только агентом, а сотрудником. Поехали в Россию докладывать. А через некоторое время, вернувшись в Стамбул, снова уехали в Крым. Нет. Даже и думать нечего искать с ними встреч! — Ермилов помолчал и все же, хотя Плотников просил этого не делать, добавил, снимая груз со своей совести: — Более того, я не исключаю, что после удачной акции они могут попытаться ликвидировать и всех исполнителей, и тех, кто был на крючке, но по разным причинам сошел. Так что не могу не предостеречь вас. Возможно, на вас там начнется охота именно теперь.

— Я думал об этом… Но все-таки я не был настолько посвящен…

— Однако догадались после прозвучавшего на Балтике взрыва.

— Да, но там Алена. К тому же работа… Вот если бы я не вернулся в Стамбул, это вызвало бы у них серьезные подозрения относительно меня. А я беспечен, глуп и жаден до денег, — он улыбнулся. — Пусть так думают. Согласитесь, если бы я в самом деле был вашим агентом, исходя из перечисленных вами опасений, вы не отправили бы меня в Стамбул, не подвергали бы смертельной опасности. А раз я прибыл в Турцию как ни в чем не бывало, значит, не ваш человек.

— Пусть так, — вздохнул Ермилов.

Они с Плотниковым спорили вчера весь вечер по закрытой связи накануне проверки Демченко на полиграфе, обсуждая возможные перспективы дальнейшей работы с Демченко и с Аленой. По всему выходило, что Влад вот-вот дозреет до понимания необходимости идти на сотрудничество с контрразведкой. Иного выхода у него нет. Спорили только о том, как лучше обставить его работу в Турции, кого послать к нему связным, как обезопасить и Демченко, и связного или связных. Ермилов с Плотниковым шли на пару шагов впереди Демченко, читая его невысказанные сомнения как открытую книгу.

— Надо форсировать. Демченко не должен задержаться в Крыму дольше, чем планировал. Это вызовет подозрения. Они наверняка контролируют его, — вздохнул в трубку Плотников за много километров от вечернего Севастополя. В Москве уже сильные дожди, около десяти градусов, огромные окна в его кабинете залиты дождем. Двенадцатый час ночи. — Я пришлю к тебе Титову в ближайшее время, вместе с паспортами для нее и Егорова.

— С какой легендой их отправим в Стамбул?

— Пара. Муж и жена. Компьютерщики, работают на удалёнке. Лёня Говоров проработал варианты. Даже не гостиница, а недорогие апартаменты поблизости от дайверской школы. Могут от нечего делать учиться нырять с аквалангом.

— И под водой через загубник пробулькать шифровку, — не удержался Ермилов от нервного юмора. — Что-то мне не нравится все это. Егоров и Титова — горючая смесь. Два авантюриста в одном флаконе. Демченко еще более непредсказуемый. Мы его едва знаем… Хотя у него определенные надежды с нами могут быть связаны. Он явно рассчитывает, что мы вытащим из заварушки и его, и его девицу, хотя еще не догадывается, что я в курсе про Алену.

— Конечно, было бы лучше отправить тебя, однако ты тут нужен для координации их действий. Все же там, в Крыму, ты поближе. Или сам вознамерился прокатиться в Стамбул? Любишь ты по заграницам ездить — Кипр, Великобритания, ЮАР, и все за казенный счет.

Ермилов пропустил шпильку мимо ушей. Его удивило другое:

— Разве я не возвращаюсь в Москву?

— Не-а, — зевнул Плотников. — Ты такой занимательный планчик по разработке связей Стеценко прислал, что руководство одобрило, утвердило и поручило тебе заняться, раз уж ты там. Всё экономия — не оплачивать проезд другому сотруднику, — Плотников шутил обычно ровным тоном, по телефону особенно сложно было понять, если не видеть его озорных глаз. Впрочем, в данном случае в этой шутке была большая доля правды — финансисты народ прижимистый. — Тем более ты будешь координировать, как я и сказал, действия Егорова и Титовой. Держать, что называется, руку на пульсе. Наша задача вытянуть из Алены показания обо всех событиях — это первое, а второе, если она пойдет на сделку, в чем я чего-то сомневаюсь, то хорошо бы добраться до Эдварда, Криса, если он сейчас в Турции. А что касается Гинчева…

Ермилов послушал молчание в трубке, уж не уснул ли Плотников, но тот, видимо, что-то листал, раздавалось шуршание в трубке.

— Так вот, его показания мы можем получить буквально из первоисточника. У нас и свои возможности есть, агенты около него, однако зачем лишний раз рисковать своими.

— Горюнов, — догадался и не слишком удивился Ермилов, он как раз недавно вспоминал его именно в связи с нынешними делами.

— Вот именно. И его паренек из ГУР. Я узнаю сегодня… вернее, уже завтра, где наш арабский приятель. Он у нас вечно неуловимый… А что касается Егорова и Титовой, проинструктируй их как следует. Я Титовой тут тоже ее кудряшки накрутил, чтобы не лезла на рожон. А ты добавь отеческих наставлений. Демченко пусть не доверяют ни в чем. Держат адрес своих апартаментов втайне от него. Встречи только на нейтральной территории. В общем, все возможные меры конспирации. Контролировать Демченко за границей будет сложно, но он понимает, если что, то его родители остаются в России. Они не заложники и могут уехать к нему в любой момент, но во-первых, они немолоды, захотят ли ехать, а во-вторых, Демченко может опасаться, что мы станем препятствовать их отъезду. Разубеждать его никто не станет.

— Слабое утешение, если Демченко на самом деле изначально действует по их указке, чтобы заманить туда наших сотрудников или вскрыть тамошнюю российскую резидентуру, конспиративные квартиры, если мы воспользуемся помощью СВР.

— Мрачные картины рисуешь. Ты же сам меня давеча убеждал, что Демченко не прост, но и не похож на подставное лицо или предателя. Его беспокоит судьба его дамы и собственная. Полагаться на Эдварда и его товарищей ему, очевидно, не приходится. Он не может не понимать, что его сольют при любом раскладе. Используют и сольют. Пройдет полиграф, а там поглядим.

— Вы же уже озадачили Титову и паспорта готовы… — напомнил Ермилов.

— Ты меня, Константиныч, всегда доводишь до белого каления, — снова вздохнул Плотников, — тем, что при своей изумительной интуиции после всплеска озарения ты включаешь зануду и начинаешь ковыряться в своем мозжечке, изворотливо ищешь повод, чтобы отступиться от первоначального плана, основанного на чутье и профессионализме. Завтра пройдет полиграф, доложишь и примем окончательное решение.

Следующий день показал Ермилову, что Плотников, как и в большинстве случаев, оказался прав.

Демченко, после того как составил список знакомых, стал рассказывать технические детали, о которых с ним вели переговоры Крис и Эдвард и тот итальянец, которого он принял за коллегу. Говорил, не заботясь о том, понимает ли все термины Ермилов, не зная, что в соседней комнате конспиративной квартиры на Горпищенко сидит профи, мичман, боевой пловец с немалым опытом погружений, и подтверждает достоверность того, о чем толкует Влад. Юрий то и дело кивал, даже в малейших деталях по поводу использования того или иного оборудования не усмотрев неточностей или неправды.

Полиграфолог после целого дня работы с Демченко собирался до завтра взять паузу и все проанализировать, но уже теперь, после настоятельной просьбы Ермилова, смог подтвердить, что парень в целом правдив, исключая некоторые шероховатости, когда разговор заходил об Алене.

— Это явно его больная тема. Он к ней чрезмерно, я бы сказал, патологически привязан в отличие от нее. Она его терпит. И он понимает, что насильно мил не будешь, но у него слишком высокая степень эмоциональной, я бы даже сказал, нездоровой привязанности к этой женщине. А вот рассчитывать на то, что Алена прислушается к его советам, я бы не стал.

Ермилов порывался сказать, что дело полиграфолога следить за психофизиологическими реакциями, а не лезть с советами. Но он прекрасно знал, что у спецов-полиграфологов есть высшее образование по психологии, а стало быть, в подобных вопросах он в самом деле разбирается. Переломив свое раздражение, спросил:

— Вы считаете, это основано на физиологической привязанности или…

— Страсть, конечно, занимает большое место в его жизни. Но тут еще и профессиональное единение. Они служили вместе, она для него не только любовница, но и приятель, напарник. Возможно, их связывает какой-то боевой эпизод, который они успешно вместе прошли. Тут можно долго гадать, что стало пусковым моментом в их отношениях, но очевидно то, что эта связь продолжительная, тяжелая для обоих, пусть и в разной степени для каждого из них. Не знаю, что должно произойти, чтобы он отказался от нее. Ни предательство, а измены, судя по его реакциям, с ее стороны были, ни подлость во всех ее проявлениях… Демченко всегда будет искать для нее оправдания.

Ермилов сложил в папку листки — объемный список знакомых Демченко, написанный крупным размашистым почерком, и пошел в Управление. Егоров поехал с Юрием купаться, а Ермилов собирался связаться с Плотниковым по результатам полиграфа.

По дороге к Управлению он учуял запах свежего хлеба, долетавший из булочной, и почувствовал, что проголодался. Те перекусы в течение дня на конспиративной квартире не впечатлили, а организм требовал свое.

В булочной он купил батон с хрустящей корочкой, а взяв бумажный пакет с хлебом в руки, вдруг вспомнил, как в юности хлеб в булочной лежал на деревянных узких полках, на которых висела ложка на бечевке, которой можно было оценить свежесть батона.

Ермилов подумал, что это происходило уже слишком давно, и на него напала легкая меланхолия, с которой он справился, умяв половину батона, сидя в кабинете на подоконнике у открытого окна и запивая молоком из бутылки. Предаваясь ностальгии, он купил именно в бутылке, вспомнив, как в молодости пил «Можайское» молоко, которое выкатывали в железных решетчатых тележках со стеклянным звоном. Обязательно кто-нибудь разбивал бутылку, и все обходили лужу. И все было предсказуемо в жизни, спокойно, и даже охота за дефицитом казалась чем-то обыденным и не слишком обременительным.

Затем вдруг почва ушла из-под ног в девяностые. Все стало тусклым, словно солнце, выбеливавшее двор его детства с одуванчиками и лопухами, жировавшими и бесчинствовавшими на каждом свободном пятачке Москвы, нетронутом косой, закрыли фильтром с закопченным стеклом.

От девяностых осталось ощущение серости, нехватки денег, вечной слякоти на тротуарах, камуфляжа и пистолета, который приходилось таскать с собой на постоянном ношении и в Москве, где выдавали оружие для безопасности, и в Чечне. Но там еще и автомат.

В Севастополе вдруг всколыхнулось то забытое с детства ощущение солнца, запаха хлеба и молока, заросшие дворы, старые пятиэтажки… И Крым снова наш…

Ностальгируя, Олег стал пролистывать список приятелей Демченко. Когда тот писал его еще в конспиративной квартире, Ермилов, заглядывая через плечо, заметил что-то его взволновавшее, но оно скользнуло по сознанию и ушло, вытесненное роившимися в голове вопросами к Демченко, которые требовалось прояснить.

Глава шестая

8 октября 2022 года

Утро Ермилов встретил в вертолете. Рядом сидели Свиридов и руководитель Управления по борьбе с терроризмом — начальник отдела БТ УФСБ по Крыму Татарцев, чуть поодаль эксперты и оперативники. У всех лица были мрачные.

Все это всколыхнуло в Олеге Константиновиче воспоминания. Его, раненного, эвакуировали из Моздока в 1996 году в Минводы. Он лежал на брезентовых носилках на рифленом сером полу вертолета. Все вибрировало вокруг, к тому же трясло от вплеснувшегося в кровь адреналина. В полубессознательном состоянии он видел только полупрозрачный проводок от капельницы, мотавшийся у него перед глазами, и хвоинки между расположенными елочкой выпуклостями металла на полу вертолета… У Ермилова даже заныла нога от воспоминаний.

С вертолета были видны блестящая поверхность Керченского пролива и вереница машин, застывшая перед перекрытым въездом на мост. И черный дым, стлавшийся над водой, густой и едкий. Машины разворачивали, чтобы ехали на паромную переправу, или гибдэдэшники советовали водителям вовсе отказаться от поездки, если она не обусловлена крайней необходимостью.

Площадка для вертолета располагалась на Керченском берегу — там группу сотрудников ФСБ поджидал черный микроавтобус. Несколько машин с представителями СК уже были на мосту между аркой и островом Тузла посреди Керченского пролива. Как раз там и случился теракт. На момент прибытия группы было известно, что есть погибшие.

По встречной объехали образовавшуюся пробку из автомобилей и вскоре увидели разбитое и просевшее в воду с одной стороны моста дорожное полотно, замерший на рельсах на более высокой части моста поезд с нефтеналивными цистернами, все еще горевший и дымивший черным едким дымом. По морю курсировали катера погранслужбы и МЧС. Пожар тушили активно, и через час уже почерневшие цистерны источали только слабый дымок.

…Рано утром Ермилова разбудил водитель, примчавшийся за ним по приказу Свиридова. Уже в Управлении ему передали сообщение срочно связаться с Плотниковым. Пока он разговаривал из своего кабинета с руководством, Свиридов, Татарцев и вся группа ожидали его внизу, готовые к выезду на военный аэродром в Бельбек.

Плотников приказал съездить на место, поскольку на тот момент Ермилов оказался единственным сотрудником центрального аппарата ДВКР поблизости от места происшествия и руководство Департамента попросило его прислать независимый и наиболее полный доклад о ситуации.

— Это же не мой профиль, — попытался было возразить Ермилов. — У меня сегодня Егоров с Демченко из Сочи вылетают в Стамбул.

— Оцени обстановку. Есть ли вопросы, относящиеся к компетенции военной контрразведки. А затем займешься своими делами и Стеценко. Россия ведет спецоперацию, практически военное положение, ясно, что такая диверсия может быть инициирована хохлами, конечно же, их военной разведкой, а значит, это не только профиль Второй службы[31], но и наш. Руководство, во всяком случае, так считает. Сейчас принимается решение, чтобы командировать оперативную группу из центрального аппарата. Но нужна объективная оценка с места подрыва. Да и быстро ведь туда не доберешься.

На мосту эксперты обнаружили фрагменты попавшей под взрыв легковой машины и части фуры, в которой, как предположили эксперты, находилось взрывное устройство. Довольно быстро установили номер фуры по видеокамерам и данные владельца. Расследование шло ожидаемым путем. Эксперты утверждали, что взрывчатое вещество — гексоген, причем в каких-то чудовищных объемах.

А Ермилов испытывал гнетущее ощущение, что Стеценко связан с этим взрывом. И его поездки в Щёлкино, в Тамань и Керчь могли быть частью подготовки будущего теракта. Преждевременный арест отсек его связи — те глубоко законспирировались. И вот результат. А он, Ермилов, не успел раскрутить всю цепочку. Не покидало ощущение, что среди приятелей Стеценко он найдет людей, связанных с владельцем фуры.

Свиридов и Татарцев косились на Олега Константиновича не слишком доброжелательно. Неприятно, когда за твоей работой наблюдают. Они опасались, что Ермилов преподнесет доклад о теракте в центральный аппарат в таком ключе — дескать, прохлопали. А ведь всё предусмотреть невозможно. Заранее узнать о подготовке теракта удается далеко не так часто, как хотелось бы.

Да, круги по воде идут, но не всегда взгляд сконцентрирован на той точке, где возникают эти круги. Информация о том, что кто-то закупает компоненты для СВУ — это те самые круги. И новые люди в населенных пунктах, в маленьких дворах, где на виду каждый незнакомец. И сигналы о появлении таких типов. И угнанные машины, на которых потом могут перебить номера и использовать такое авто для теракта, начинив его взрывчаткой.

Занимаются сотрудники угрозами реальными, а потому не всегда удается отслеживать опасности гипотетические. Хотя, конечно, есть аналитики, отсматривающие агентурные сообщения и мониторящие обстановку по тем направлениям, по которым работает каждый конкретный отдел и Департамент в целом. И все-таки…

Самое активное движение в работе спецслужб начинается либо после совершения теракта, либо после успешного задержания группы, готовящей теракт или диверсию, если их сдали или поступила упреждающая информация. Тогда начинают работать с задержанными и, отрабатывая их связи, выходят на одну ячейку за другой, начинают видеть каналы, по которым боевики добывают составляющие для СВУ, оружие, машины. Изобретательность противника создает каждый раз новые каналы, в том числе и перевода-передачи денег.

Ермилов не любил работу по горячему следу, а тем более если этот след кровавый, после смертей десятков мирных людей. Он не завидовал Горюнову, работавшему по исламским террористам и их ячейкам, окопавшимся в России. Надо было оперативно реагировать, отыскивать мельчайшие приметы присутствия банды в том или ином регионе. Держать нити множества судеб, переплетенных злой волей извне, которые предназначено оборвать в одном огненном акте безумия и убийства.

Полковник Ермилов мог действовать быстро и даже стремительно. Но удовлетворение от работы испытывал только на долгой дистанции. Когда казалось, что нет никаких предпосылок к удачному завершению дела, да и дела-то никакого, как считали многие окружающие, не существовало, а он обнаруживал законспирированные разведкой противника слабые, едва заметные следы, по которым шел неторопливо и вдумчиво, с упорством и методичностью. Увлекал своих подчиненных и руководство, все более погружаясь в тему и начиная улавливать тонкие вибрации действий противника, неощутимые многими. Как акула чувствует каплю крови, растворенную в воде за полкилометра от нее, так и он в обычных новостях, в газетной заметке, в информации из пяти строчек вдруг вычленял грядущие серьезные события.

Ермилов вообще не склонен был пенять другим, он чаще любил попинать самого себя и рвать волосы на собственной голове. Люська по этому поводу шутила, что ее Ермилов потому и растратил большую часть шевелюры — из-за излишней любви к самобичеванию.

Стоя на мосту, заглядывая в воду, откуда водолазы извлекали останки тел женщины и мужчины, Ермилов кутался в куртку. Непродуваемая ветром плащевка оказалась тут как нельзя кстати. Люська знала, что положить ему в сумку. К тому же эта куртка от дождя и ветра занимала мало места.

Едва он подумал о жене, как зазвонил мобильный, предназначенный для домашних. Ермилов не хотел было отвечать, но знал, что Люська накрутит себя от неизвестности.

В трубке зазвучал взволнованный и такой родной голос… Сейчас, когда Ермилов смотрел на дымящиеся почерневшие цистерны, на обугленные и скрюченные тела погибших, которые паковали в мешки, вернее, на фрагментированные после взрыва останки, ее голос стал хрупким мостиком к нормальной жизни, где есть еще тепло человеческих чувств, забота и любовь, а не смерть и предательство Родины. Обугленность и безнадежность уже коснулись было души тревожным холодом, но Ермилову стало чуть легче, когда услышал взволнованный голос Люськи.

— Олег, ты почему трубку не берешь?! — возмущалась она.

Ермилов отвел мобильный от уха и увидел пять пропущенных звонков. Наверное, когда летел в вертолете…

— Ты же там, а тут в новостях передают… Наверняка полезешь куда не надо!

— Я занимаюсь совершенно другим, — сердито возразил Ермилов.

— Да я уж слышу, вертолеты летают… И кстати, куда там Вася лететь собрался?

— В каком смысле?

Ермилов смекнул, что Титова перед отъездом поперлась к Егорову домой, чтобы Вика собрала вещи для благоверного для поездки в Турцию. Небось сам Егоров, великий эконом, и попросил. Он и так жалился, что пришлось здесь на ветровку раскошелиться, а в Стамбуле будет еще теплее. Но там тратиться на шмотки нет никакого желания, тем более в турецких лирах, тем более когда на горизонте родных просторов маячит лицо финансиста. А Люська с Викой общаются…

— В том самом, — Людмила Короткова, опытнейшая адвокатесса, свои источники не сдает. — Куда он намылился? Может, и ты с ним? Ты вообще домой собираешься? Командировка не подзатянулась, а?

— Не знаю. Не собираюсь, не затянулась, — в телеграфном стиле ответил Ермилов. — Даже если б вернулся, сидел бы в конторе. Все равно только по телефону услышались бы.

— Олег Константинович! — позвал Свиридов.

— Люська, не могу, — негромко сказал в трубку Ермилов. — Потом…

Свиридов терпеливо ждал около микроавтобуса, приложив козырьком ладонь ко лбу, прикрыв глаза от слепящего солнца.

— Сейчас вертолет полетит обратно в Севастополь. Следственный комитет будет работать еще несколько часов, а у ваших скоро вылет, насколько мне известно. Если вы, конечно, не планируете оставаться здесь до конца… Думали, что военный грузовик наш взорвался, — с облегчением вздохнул Свиридов. — Хотя бы тут… — он махнул рукой. — Теперь Вторая служба взмыленная будет бегать, оперативное сопровождение осуществлять. Их розыскники.

Пронзительно загудел маневровый, прибывший из Керчи, к нему подцепили часть состава, и он потащил его к берегу.

— Куда его? — спросил Ермилов, думая, однако, что для военной контрразведки тут тоже найдется работа вопреки надеждам Свиридова. Тому и в самом Крыму хватало головной боли.

— В Керчь, — махнул рукой Свиридов.

— Мне в самом деле надо в Севастополь. Пока мои будут в Стамбуле, мне необходимо отработать по Стеценко и его связям. Я вам уже говорил об этом. Могу я поработать с Филипчуком, загрузить Семена Фадеевича и его сотрудников, кого он сочтет нужным привлечь?

— Конечно! — Свиридов, кажется, обрадовался, что Ермилов не собирается с головой погружаться в расследование взрыва на мосту и не будет тут в качестве соглядатая.

— Какие перспективы запустить движение? Что спецы говорят? Есть предварительные выводы по теракту?

— К вечеру уже пустят. Тогда будет и более полный отчет. Не так пострадало полотно, как они рассчитывали, хотя гексогена очень много. Машинист поезда молодец. Успел экстренно затормозить до арок, иначе прервалось бы судоходство по проливу. Более того, быстро отцепили горящие вагоны. Представляете, что было бы, если бы полыхнули не семь, а все пятьдесят девять цистерн! Железнодорожные пути начнут функционировать, когда их осмотрят специалисты и пустят тестовый поезд. Но тоже, думаю, в ближайшее время. Задача тех, кто организовывал теракт, очевидна — мало того что политический резонанс, но и прервать снабжение наших войск. Не удалось им это.

— А кто хозяин фуры?

Свиридов написал на листке из блокнота номер машины и фамилию хозяина.

— Установлено, где он реально сейчас находится — в Турции. Некто Михрабов. Связались с ним. Он сообщил, что передал машину для работы своему дяде — Михрабову Али Магомедовичу. Следователь с оперативниками уже у него дома. Времени не теряли, — намекнул Свиридов на то, что и коллеги из территориального органа работать умеют.

— Водитель погиб, как я понимаю, — Ермилов покосился на воду, куда смело взрывом исковерканные машины. — Считаете, что он смертник?

— У него дома обыск. Следствие покажет. Однако наши специалисты предполагают, что, скорее всего, взрыв был инициирован из проезжавшей рядом машины. Сейчас отсматривают камеры. Кто выехал с моста после взрыва. Таких машин не так уж много. Будем выявлять хозяев. План-перехват заработал. Задержат всех, там разберемся, кто взрыв произвел. Подгадывали ведь, чтобы арки обрушить, да еще и цистерны с топливом. Значит, знали расписание поездов. Под это подстраивались. Исполнителей, как я думаю, мы возьмем в первые сутки. А вот с заказчиками придется повозиться. Поднимем документацию по грузу, который перевозила фура, вряд ли она шла порожняком, иначе при досмотре гексоген обнаружили бы. Чем-то его замаскировали надежно. Фуру ведь осматривали с помощью рентгена.

— Подгадывать под расписание грузовых поездов можно, — кивнул Ермилов. — Но тогда водитель фуры должен был ехать по мосту с секундомером. Или как? К тому же машина сопровождения, из которой нажали кнопку или сделали звонок на мобильный… — не знаю, как там сработал механизм СВУ.

— Логично. Отрабатываем причастность водителя. Однако, если б Михрабов знал истинную причину подобного хронометрирования, он бы не сел за руль. И все-таки каким-то образом они вынудили его следовать строго по времени.

— У меня к вам просьба, — Ермилов заметил, как Свиридов напрягся. — Когда у вас будут установочные данные исполнителей, а я вижу, что у вас все к тому идет, дайте мне список сразу же. Есть кое-какие идеи. И кстати, такое мероприятие, — он кивнул на обугленный мост, — провернуть без нескольких репетиций с хронометрированием я бы на месте диверсантов не рискнул. А значит, если просмотреть хотя бы за месяц видео в утренние часы, примерно в получасовой интервал, сопоставить номера проезжавших машин с теми легковушками, что проезжали сегодня, то возможно…

Обветренное лицо Свиридова стало еще более кирпичного цвета. Ему в голову это явно не пришло.

— Не повредит. Потом и для доказухи пригодится, — Ермилов усмехнулся, используя словечко Богданыча. — Они ведь наверняка избавились уже от мобильника, с которого прошел сигнал на подрыв, не бросили его в бардачок на память или на всякий случай. Он наверняка уже на дне Керченского пролива.

Свиридов кивал, понимая, что остановленные и досмотренные сейчас гибдэдэшниками машины, съехавшие с Крымского моста, зафиксированные камерами, не принесут результат. Основания для задержания? Если у них не найдут под запаской гранатомет. А более детальный досмотр, разработка этих персонажей пойдут тогда, когда будут зацепки.

Ермилов не исключал, что исполнители по указке заказчика могли посадить в машину и ребенка для отвода глаз. Впрочем, предполагал, что они могли и вовсе бросить машину в нежилой местности, где нет камер, и раствориться в пространстве. Без привязки к машине это просто граждане, а не террористы и не диверсанты. А ведь их наверняка обучали, так же, как Стеценко в Киеве, инструкторы-иностранцы. Подготовка серьезная. Сколько таких обученных, обозленных, изощренных ходит по Крыму, по Краснодару, по другим регионам, готовятся к выполнению задания в надежде, что потом беспрепятственно уйдут за кордон, на Украину, а там, глядишь, и деньги получат и какое-нибудь европейское гражданство. Надеются они напрасно. Из тех, кого уже удалось задержать, Ермилов не встречал таких, которые удовлетворены сотрудничеством с гуровцами. Обогатились они только существенным сроком.

⁂

— Могу я вам доверить самое дорогое? — Егоров подмигнул Титовой. Он был настроен игриво. А новоприбывшая Инна, недавно получившая майора, буквально смотрела ему в рот. Она выбрала для себя в их отделе роль верного адъютанта Егорова. И всегда подпевала Василию Стефановичу, которого называла исключительно по имени-отчеству. — Мой ПМ.

— А я думал, честь и совесть, — уколол его Ермилов. — А пистолет свой сдай в оружейку. И сбавь обороты. Демченко сказал, что твоя физиономия ему знакома. Он наверняка опознал в тебе того гибдэдэшника, который у него в бардачке нашел боевой нож. А затем видел тебя в кепчонке у себя дома на обыске. Он неглуп, понимает, что мы его загнали за флажки. Однако может осерчать.

Егоров нахмурился, понимая, что ковбойский свет в глазах стоит притушить, или, чего доброго, Ермилов все переиграет и отправит в Стамбул одну Титову. С него станется.

— Пусть с Аленой разговоры записывает. Иначе доверия у нас ни ему, ни ей не будет. Я его предупреждал. — Ермилов ходил по кабинету, строго поглядывая то на Инну, утонувшую в кресле, то на Егорова, присевшего на подоконник.

Инна, полусъеденная креслом-монстром, выглядела еще более миниатюрной. Короткие черные кудряшки, собранные в хвостик, делали ее вид легкомысленным и наивным. Но ей не свойственны были ни наивность, ни ранимость — только внешне хрупкая, она обладала жесткостью, и взгляд ее умных темно-серых глаз порой обескураживал. Инна мастер спорта по ушу, в стрельбе могла посоревноваться с Егоровым, да они вместе, представляя честь отдела, и участвовали в соревнованиях между подразделениями ФСБ и против других силовых ведомств.

— Записи будете передавать через нашего официального представителя, находящегося в Генконсульстве. Встречи с ним, как оговаривали, после звонка, а далее как он скажет. Ему там виднее по обстановке. И самое главное, Вася, без самодеятельности. У Инны критическое мышление в отношении тебя отсутствует, эта лиса тебе всегда подпевает, — Ермилов незаметно подмигнул Титовой, начавшей надуваться для обиженной тирады. — Вы там дров наломаете. Не знаю, чем руководствовался Плотников, посылая с тобой не Говорова, а Инну.

— Вот еще! Говорова! У Лени мозги как у суперсовременного компьютера. Но он кутается от каждого сквозняка, его мнительность не знает пределов. Все шутите, Олег Константиныч, — он заметил его улыбку. — Уж справимся как-нибудь.

Ермилов взял со стола папку со списком, который он ждал из Москвы. По его просьбе опросили Трошина. Тот выдал имена своих знакомых, в том числе и в Крыму. Олег предполагал, что и Демченко, и Трошин не утаивали информацию. Трошин отмалчивался только относительно своих контактов с англичанами, в остальном был довольно правдив. Теперь предстояло опросить Стеценко по поводу его знакомства с Демченко и надеяться, что вскоре Свиридов предоставит список исполнителей теракта. Затем кропотливо отрабатывать контакты Стеценко — тех, кого он назовет, и тех, о ком умолчит. Так или иначе всплывут имена. Кто-то из окружения непременно укажет на тех приятелей, связь с которыми Стеценко скрывает. Вытянется цепь, звено за звеном, осевшая в иле конспирации и замалчивания. Отыщутся точки соприкосновения одного звена с другим — они непременно найдутся.

Глава седьмая

Демченко вылетел из Адлера за два часа до рейса Титовой и Егорова, и в тот момент, когда они только проходили пограничный контроль, он уже видел в тумане плывущие навстречу минареты Голубой мечети, напоминающие мачты кораблей, пробирающихся по Босфору с коровьим мычанием туманных сигналов, густых и протяжных.

Влад ехал через пробки на желтом такси в Фенер, где снимал маленькую квартиру. Нарочно снял там — и недорого, и район колоритный, заброшенный, без развитой инфраструктуры, разве что парикмахерская и пара лавочек работают. Зато в центре.

Тут он чувствовал себя в безопасности. Все же все навыки, вбитые во время службы, стали его второй натурой. Влад осознавал себя всегда и везде диверсантом, привык действовать скрытно, как учили.

Его не слишком устраивал расклад, предложенный ему Олегом — оперативником ФСБ, явно не рядовым, но, естественно, так и не раскрывшим свою должность и звание. В глубине души Влад все же рассчитывал договориться с Аленой. Да, он выложил фээсбэшнику все, что знал на тот момент, однако все-таки надеялся поиграть и в свою игру. Напугать Алену, уломать ее уехать в Дахаб — бедуинский поселок на Синае — свободную республику дайверов, где концентрация ластоногих на один квадратный километр самая высокая в мире. Забуиться там. Кто их будет в Дахабе искать?

Не нужна им Алена — задание выполнила, бабки свои за работу получила и растворилась в мировом пространстве. Благо для профессиональных пловцов с такими навыками, как у них, всегда найдутся и денежная работенка, и бунгало на берегу.

Или вовсе куда-нибудь в Латинскую Америку. Доводилось там бывать. Окна без стекол, жара, фрукты, бандитские фавелы, народ лихой, как раз коллеги…

Влад вознамерился провести Ермилова и его помощничка, который организовал ему статью за хранение оружия. «Со своим скуластым, скандинавского типа лицом считает, что незапоминаемый, — подумал Демченко, возвращаясь после знакомства с Егоровым на конспиративной квартире. — Очень даже… На что рассчитывает Олег, отпуская меня за границу? Думает, что страх будет держать меня на привязи, страх перед возможной расправой со стороны MI6, которое непременно станет заметать следы. А станет ли?»

С таким настроем он летел в самолете, испытывая замирание не от воздушных ям, в которые проваливался то и дело самолет, а от остроты ощущений. Взять и сорваться с привязи! Мысль о том, как вписываются в этот побег пожилые родители, влезла в мозг как лезвие ножа в тихий изолированный мирок устричной раковины. Влад мог искусственно огораживать себя внутренними заборами сколько угодно, взращивать самоощущение самостоятельности, осознание собственной крутизны, но понимание, что где-то, пусть за тысячи километров, есть домик на Молочной балке с заросшим садом, где живут двое немолодых людей, делало его самым беспомощным и одиноким.

Подъезжая к облезлому розовому трехэтажному дому в Фенере с синими, поблекшими до голубизны рамами, Влад уже не был так уверен в том, что вознамерился сделать. Его разозлили препирательства таксиста, который не желал ехать в Фенер, пока Влад ему не посулил больше денег.

Вылезая из такси, он бросил взгляд на окно. Сюда, на улицу, которая торчала под углом градусов в тридцать по отношению к Босфору, скрытому сейчас туманом внизу, выходила только половина окна. Было такое ощущение, что или архитектор, строивший дом, забыл, что запланировал тут окно и половину его перекрыл выступом части дома, то ли кто-то нагородил пристройку позже. В итоге в комнате половину окна, закрытую оштукатуренной стеной, более розовой, чем по фасаду, прикрыли кружевной занавеской. Но Алена не удовлетворилась таким решением, нашла где-то постер с изображением моря, просунула его между стеной и оконной рамой, и с тех пор они видели, лежа на кровати, в одной половине окна море, а в другой соседний дом через улицу, лимонно-желтый, и клочок неба над Босфором.

Влад провернул большой старинный ключ в замке в деревянной резной двери, высоченной, с греческим орнаментом. Район-то греческий, хотя потом здесь жила семья евреев. Они уехали в Европу и сдавали дом через соседа-турка.

С привычным скрипом дверь не открылась, а уперлась во что-то. Брякнул крюк, на который ее заперли изнутри. Алена никогда им не пользовалась.

Влад постучал и в щель громким шепотом позвал:

— Аля. Открой, любимая.

Раздались шлепающие шаги — она всегда дома ходит босиком. Деревянный пол в квартире стертый, черный. Влад и сам не знал почему, но сунул руку в накладной карман своей вязаной кофты, в котором лежал диктофон, выданный ему перед отъездом оперативником, и включил запись.

Диктофон явно не магазинный, сделанный в виде записной книжки, слегка потрепанной, с незаметной кнопкой под задней обложкой, на которую можно нажать прямо через кожзам, на ощупь.

Передумав, Влад хотел было выключить, но рассердился на себя. Чего боится? Услышать то, о чем предостерегал Олег, и записать это на диктофон? Если все так, как он говорил, дело в самом деле плохо… То, что она сидит в квартире, запершись на огромный крюк, и вовсе навело его на тяжелые мысли.

Алена откинула крюк, и, увидев его, стоящего на пороге, повернулась и ушла в глубь комнаты, не оборачиваясь. В синих лосинах и длинном сером толстом свитере. Бледная, как он успел заметить, и похудевшая. Никаких объятий и поцелуев. Но для нее это нормально. Последнее время она частенько попросту отмахивалась от него, когда не в настроении.

Она забралась в угол кровати, где, как видно, и сидела до его прихода, уставившись в экранчик телефона. Влад бросил сумку на кресло и подумал, что она села так, что ее не видно из окон, как если бы она опасалась выстрела. Из трех других окон этой комнаты виднелись купол, крест патриаршей церкви и башенка колокольни.

В квартире Влад все делал так, как ему всегда хотелось. Разноцветные шелковые и недешевые ковры на полах, на стене тоже, но большой бежево-бело-красный. Поверх ковра на стене оружие, купленное по местным лавочкам и с помощью брата Кадира, приторговывающего антиквариатом, — ятаганы с костяными резными рукоятями и один с роговой, шамшир, пала и ханчер, джамбии. Если бы тут оказался оперативник, тот самый, с невозмутимым лицом скандинавского бога Одина, ставший связным для Влада, он уж поживился бы.

Влад только сожалел, что весь этот древний арсенал ему не удастся вывезти из Турции. Однажды он повез сувенирную джамбию своему приятелю в Севастополь, так на таможенном контроле ему учинили серьезный досмотр. Правда, сувенирный ножик не изъяли, но на то он и сувенирный. Однако охотничью стойку таможенники сделали, значит, заточены на проверку подобных вещей, чтобы чего из древностей из страны не утащили.

Здесь, в Фенере, у Влада свой мирок, база, схрон, куда допущена только Алена. Но обстановку создавал, по большей части, он сам. Ее не столь беспокоило окружающее пространство. Она всегда довольствовалась малым.

В коридоре в двух больших старых деревянных ларях хранилось снаряжение. Личное, хотя часть оборудования они оставляли в дайвинг-клубе Кадара. Баллоны, конечно, домой не таскали, хотя несколько баллонов все же стояли за входной дверью, накрытые полосатым половиком.

Узкое зеркало в коридоре, метра полтора в высоту, в серой деревянной раме, осталось от хозяев. Такое в Европу не вывезешь, разоришься доплачивать за перевес и габариты. Оно чуть подернулось сетью пятнышек по углам из-за окисляющейся амальгамы. Высокая влажность приморского города делала свое дело. Но это только добавляло ему загадочности. Увидев свое отражение в зеркале при входе, Влад всегда неизменно погружался в иной мир, в котором он никогда не служил в 73-м, не жил в Севастополе, а обитал тут, в Фенере, ходил на Гранд-базар, на стадион с турками смотреть футбол, ездил по Турции на машине, в общем, жил совсем другой жизнью другого человека.

Сегодня он не перешел в иную действительность. Портал, существовавший в его воображении, не сработал. Влад продолжал держать в уме дом в Севастополе и тревожился за родителей. Он вдруг почувствовал, что вся обстановка в квартире декорации к не слишком удачной пьесе об искателе приключений. Не хватало пиратской пожелтевшей от времени карты на стене с красным крестом, отмечающим пещеру с кладом.

Раз ему не сказали даже «привет!», значит, риск, что в него полетит тяжелый предмет, если он подойдет с разговором, довольно велик. Влад сперва включил кофе-машину, и, когда комнату наполнил аромат крепкого кофе, спросил в пространство, даже не глядя в сторону кровати:

— Они тебе предложили что-то еще?

— Тебе-то что! Ты слился, ну и отвали! — Алена даже не оторвала глаз от экрана телефона.

— И в самом деле заплатили? — с усмешкой спросил он, а сам с тревогой смотрел на нее.

Видел, что она не в себе. Ему даже показалось, что она пьяна, но запаха алкоголя не почувствовал.

В ответ молчание.

— Ты действительно в этом участвовала?

Он присел на край кровати с чашкой в руке. Кофту с диктофоном в кармане повесил на стул у письменного стола, заваленного пластиковыми логбуками, его и Алены, с погружений в разных частях света. Там записывались глубины, трудности, состав смесей… Энциклопедия бесценного опыта. Чеки за покупку оборудования были приколоты к доске на бледно-голубой оштукатуренной стене, напоминая о неумеренных расходах. Комнату опоясывал деревянный выступ, на котором стояли глиняные мелкие вазочки и фигурки, привезенные со всего мира.

Влад вспомнил, что когда-то в Стамбуле были землетрясения, от которых едва не развалилась Айя София, так что ее пришлось подпирать дополнительными архитектурными сооружениями. Разрушения город понес большие. Сейчас Влад не возражал бы против парочки подземных толчков, которые встряхнули бы Алену, а то и свалили ей на макушку ту узкую вазочку с выступа над кроватью. Может, хоть это вывело бы ее из анабиоза. Сама на себя не похожа.

Алена встала и, как показалось Владу, стараясь не выходить на середину комнаты, ушла в ванную. Экранчик брошенного ею на кровати телефона только начал тускнеть, и Влад успел его схватить и тронуть экран, чтобы тот не погас.

Он обнаружил, что Алена смотрела билеты на Дахаб, вернее в Шарм-эль-Шейх, так как напрямую самолеты из Стамбула в Дахаб не летают. Влад улыбнулся сходству их мыслей.

Прошелся по комнате. Доски пола холодили ступни. Дом довольно сырой, но летом это спасение. Выключил диктофон. Если Алена не в духе, разговаривать она не станет. Надо ждать.

На полке над письменным столом заметил ее синий с трезубцем загранпаспорт. Оглядываясь на дверь, пролистнул его и обнаружил штампы из аэропорта Копенгагена «Каструпе».

Услышав шаги, ткнул паспорт на место, подумав с горечью: «Зачем она согласилась? Что, денег ей мало? Остроты ощущений захотелось? Неужели не понимала, на что идет?» Они с ней не обсуждали это. Он уехал из Стамбула в Каш, не спрашивая ее. Алена осталась, а потом и сама отбыла на Украину. Уже оттуда, как видно, направилась в Копенгаген.

На деревянном выступе появился новый глиняный сувенир — домик с надписью «Борнхольм» по фундаменту, как успел заметить Влад. Они с Аленой создали традицию привозить глиняные вазочки, домики, горшочки и амфоры только из тех мест, где совершали погружение, это избавляло их от засилья бессмысленных сувениров, а с другой стороны, делало перемещения по миру осязаемыми. Она и в этот раз не удержалась, не отошла от традиции.

— Борнхольм, — прочел он демонстративно, когда Алена вошла.

Она глянула на него загнанным взглядом, и тут же в комнату влетел фонтан мелких оконных стекол, а Влад в момент удара по стеклу уже летел в сторону Алены, повалив ее в коридор и накрыв собой. Несколько мелких стеклянных осколков застряли у него в правом плече. Падая, он еще и ударился о край тяжеловесной консоли около зеркала бровью. Так же, как минуту назад, видел, как, словно в замедленной съемке, летели брызги стекла, теперь увидел капли крови, веером забрызгавшей старые доски пола.

Они лежали с Аленой некоторое время, замерев. Влад подспудно ждал чего-то подобного с того момента, когда увидел, как Алена огибает окна по странной траектории. А теперь неожиданно пришла мысль, что это полиция и теперь экипированные по-тяжелому бойцы ворвутся через дверь. Если англичане решили их слить как русских диверсантов, они могли привлечь к делу и турецкую полицию, чтобы не обнаруживать свою связь со взрывами на газопроводе. А уже если брать двух боевых пловцов, тут нужна, что называется, тяжелая артиллерия — Влад и Алена ведь способны дать серьезный отпор и наверняка вооружены.

Но воцарилась тишина, сначала непроницаемая, но затем стали слышны автомобильные гудки машин на набережной, втянуло сквозь разбитое стекло мелодичный призыв муэдзина на молитву и дымок от ресторанных мангалов.

— Ты живой? — сдавленно спросила Алена.

— Что это было? — поднимаясь, спросил Влад, он шагнул в ванную и, сдернув полотенце с крючка, приложил его, скомкав, к рассеченной брови. — Камень кто-то кинул или шмели бронированные летают.

— Свинцовые, — сказала Алена, ковыряя пальцем в стене около дверного косяка в комнате. На пол упала сплющенная винтовочная пуля.

— Вызовем полицию? — задал риторический вопрос Влад.

Он и сам понимал, что им лучше не стоит привлекать к себе внимание местных властей. Они в стране легально, но все же иностранцы — русский и украинка.

— Что все это значит? Они хотят ликвидировать тебя?

Он зашел в комнату и, остерегаясь подходить к окну, подобрал пулю и сел боком к письменному столу. Пуля, тяжелая и теплая, лежала в ладони. Вдруг он услышал странные звуки. Вышел в коридор.

Алена, стоя на коленях, стирала тряпкой его кровь с пола и то ли стонала, то ли выла. Через минуту у нее началась истерика. Она рыдала, обессиленная, так и сидела на полу и только повторяла:

— Помоги мне, помоги мне, я не знаю, что делать, помоги мне, я не знаю, что делать…

Повторяла как мантры, как заклинание, как молитву, кажется, сама толком не понимая, о чем просит. Так продолжалось минут двадцать. На вопрос, что он должен сделать, пластинка крутилась заново:

— Не знаю. Помоги мне. Я больше не могу. Помоги мне…

Эта зацикленность его напугала. Такой беспомощной он ее не видел. Алену загнали в тупик. В самом деле… Она вроде всегда шла по жизни успешно. Добилась хорошего положения в 73-м. Получала награды и грамоты от командования. Шла выслуга, уже дослужилась до звания «каптри». Алена не ушла из Центра в 2014 году, была одной из семерых, оставшихся служить Украине, тогда у них с Владом случился первый серьезный разлад. Она и до того лишь позволяла себя любить, а тут послала его всерьез. И уехала. Но он понимал, в конце концов, у нее там родители.

Затем начались события на Донбассе, и Алена оказалась среди тех, кого послали воевать. Под Иловайском, куда ее направили в составе сводного отряда из тридцати бойцов, они сперва выполняли функции войсковой разведки. А затем, как однажды ему рассказала Алена, начался штурм сёл, и их задействовали в качестве обычных штурмовиков, пехотинцев, а к концу лета они угодили в Иловайский котел. Тогда трое попали в плен, двое погибли. Алена еле ноги унесла. А потом у нее, к счастью, закончился контракт. Будь она мужчиной, может, и не отпустили бы. Ей же препятствий чинить не стали.

Теперь, когда началась война не против своего населения, а с серьезным соперником, все время дамокловым мечом над Аленой нависала угроза быть призванной — все-таки опытная военнослужащая, офицер. Но пока еще можно было уехать, никто не препятствовал, опять-таки потому что женщина. Хотя уже вызывали в военкомат, обновляли какие-то бумаги. Плохой знак.

Вспомнила тогда про Влада. На год прерывались их отношения. Затем они сошлись на нейтральной территории и начали все заново. У них было почти семь лет затишья, путешествий по миру, живописных погружений, вольной и вольготной жизни. Мнимого мира, когда они не касались вопросов политики.

А как только началась СВО, все противоречия вспыхнули с новой силой. Вдруг выяснилось, что они по разные стороны баррикад, хоть и живут под одной крышей в старинном стамбульском Фенере, летают на высоте в десять тысяч метров над землей в соседних креслах самолета в жаркие страны, на океанские побережья, где в связке работают, подстраховывая друг друга во время погружений.

— С чем помочь? Во что ты еще ввязалась? Это они? Они тебе угрожали? — Влад оставил попытки поднять ее с пола, она была тяжелее трупа. Только мертвое тело бывает такое одеревеневшее и неподъемное.

Он сходил в комнату за успокоительными таблетками, которыми Алена увлекалась и в более благоприятные моменты их совместной жизни, а по дороге включил диктофон и подтащил стул с висевшей на нем кофтой, чтобы видеть ее, сидящую на полу в коридоре. Он заставил Алену выпить сразу две таблетки. Через полчаса она станет вялой и сонной.

— Они хотят заставить участвовать в еще одной акции. Деньги за выполнение первой я взяла, и они считают, что я должна согласиться снова.

— Что они хотят?

— Теперь «Турецкий поток». — Алена сидела обхватив согнутые в коленях ноги, рядом с ней стоял стакан. — Мне один знакомый гуровец сказал, что нас слили немцам. Все данные, чтобы они раскрутили расследование. По-любому ничего хорошего не ждет. В Европу дорога заказана.

— «Турецкий поток» в том же составе?

— Ты что, допрашиваешь меня?

Его подмывало сказать ей все, что узнал от оперативника. Но и подписка, и осмотрительность останавливали от опрометчивого шага.

— Скажи мне… Я был убежден, что ты присоветовала им взять меня в эту группу. Это так?

Она смотрела с непониманием. Потом медленно, вспоминая, сказала:

— Я была уверена, что наоборот. Как видно, они вышли на нас обоих параллельными курсами. Но ко мне подошли раньше. Думаю, им порекомендовал нас кто-то из 73-го… Возьми пластырь в ящике стола. У тебя кровь течет, — заметила она.

Он стянул края рассечения пластырем, однако кровь подтекала. Влад промокал ее салфеткой.

— Ты знаешь Дениса Стеценко?

— Это кто-то из наших? — имея в виду 73-й Центр, спросила Алена. — Не помню такого.

— Нет, он не военный. Ты могла быть с ним знакома до четырнадцатого года.

Алена нахмурилась и покачала головой. Сейчас она была почти покладистой.

— Зачем им стрелять?

— Наверное, припугнуть хотят. Они намекали, что я теперь их надежный партнер. Прозвучало как угроза. У меня нет альтернативы.

— Варианты есть всегда. Давай съедем. Я сниму апартаменты где-нибудь на окраине. Или вовсе покинем страну.

Она успокоилась, но была очень подавлена. Коса ее упала на плечо — заколка, когда бросились на пол после выстрела, отлетела к двери.

— Найдут. Я соглашусь — так будет спокойнее.

— Уедем к моим, — робко закинул удочку Влад.

Она засмеялась вместо ответа. Но, помолчав, все же сказала:

— Достанут и там.

— И что же, ты будешь у них в услужении, пока они тебя все равно не уничтожат? — с иронией и затаенной тревогой спросил он.

Алена пожала плечами. Она, как видно, надеялась, что ей удастся лавировать, угождать и, может, стать для них чем-то более значимым, выбиться в руководящее звено, не осознавая, что изначально она расходный материал. Но этот выстрел в окно, акт устрашения, всё и всех расставил по своим местам.

— Ты им скажешь, что твою квартиру обстреляли?

— А что, думаешь, они признаются? Отмахнутся, дескать, в Фенере такое случается. Да еще сводку какую-нибудь полицейскую покажут, что была погоня и перестрелка. Шальная пуля…

Влада удивило то, что она понимает, что связалась с людьми далеко не порядочными, но не пытается найти выход из сложившегося тупика. Влад расценивал это именно как тупик. И тому подтверждением была истерика Алены, когда она просила о помощи. Но слезы высохли, мимолетную слабость, спровоцированную испугом, вытянуло сквозняком через разбитое окно.

Влад вынул полотенцем осколки из оконной рамы и сложил их в ведро. Стекольщик, которого он вызвал, не должен заподозрить, что стекло расколола пуля. В центре оставалось четкое отверстие — хоть осколки и повылетали, догадаться можно.

Они ждали стекольщика. Влад заметал стекло, чувствуя, как внутри, в качестве отсроченной реакции на происшедшее, зреет гнев. Теперь пришло время для его вспышки.

— А что ты, собственно, на меня окрысилась? Я-то в чем виноват? Что оказался умнее и не влез в это дерьмо? А я тебя предупреждал, не стоит с ними связываться. На все для тебя готов, а ты вечно недовольна. Останься ты еще тогда в Крыму, как я тебя просил…

— Да что ты там просил? Просто струсил. Испугался стоять на своем до конца!

— На своем? — Влад хмыкнул. — Какое свое? Украины уже давно нет. Да и была ли она?

— Как тебе пропагандой мозги промыли!

— А тебе? — Влад бросил метлу в угол комнаты, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить Алену. Он понимал, что при всей ее тренированности у них слишком разные весовые категории, и он может убить одним ударом. — Ты посидела в Иловайском котле, спасовала перед русскими и ушла со службы. Чего ж ты не осталась, раз такая патриотка? Шла бы до конца под жовто-блакитным.

Избегая драки, Влад ушел на кухню. Он не курил, потому что с глубоководными погружениями табак не монтировался, однако на полке у окна лежала сигаретная заначка на такой случай. Закурил, с раздражением заметив, как дрожат руки.

— Какое унижение… — пробормотал он.

— Нам всем просто хочется жить, — Алена остановилась в дверном проеме кухни, сказав это примирительным тоном. — Они добирают группу, меня просили подыскать еще кого-то. А на кого я могу положиться, кроме тебя? Давай с тобой, а?

Влад выдыхал дым, думая, что именно это ему и запретил делать фээсбэшник — появляться снова в поле зрения англичан из MI6. С другой стороны, он мог бы узнать о них значительно больше, втянуться в игру и провести разоблачение более масштабное, сорвать англичанам подрыв еще и «Турецкого потока». Тогда он будет уже не в том положении, как сейчас, а может, получит статус агента. Поднимет свои ставки. А пока его этот Олег обложил со всех сторон, припер двести двадцать второй так, что ни охнуть ни вздохнуть, закрыл вылет легко, изящно, припеваючи. Потом так же беспрепятственно открыл. Нет, конечно, Олег не простой оперативник, а руководитель наверняка. На него можно положиться.

— Куда делись те, кто с тобой был на Балтике? — Он затушил сигарету в медной пепельнице с чеканкой. — Я их знаю?

— Двое украинцев, обретающихся в Краснодаре и Ростове, — Мельников и Елисеев. И трое наших из Центра. Один переехал в четырнадцатом в Ессентуки, двое других остались в Крыму. Но в отличие от тебя они российское гражданство так и не получили. Они были из второго отряда[32]. Этих ты, может, помнишь — Фисенко и Григорец. А тот, что в Ессентуках, Козлов, был в третьем отряде[33].

— И кого не досчитались? «Отряд не заметил потери бойца и яблочко-песню допел до конца»?

— Не смешно, — Алена протянула руку за сигаретами. Вытянула одну из пачки, понюхала и небрежно бросил в пепельницу. — Как мне сказали, Мельников и Фисенко не вернулись в Стамбул. Где они, неизвестно.

— А вы все разве из Стамбула стартовали к Борнхольму?

— Я из Украины. А они, да, кажется, из Стамбула. Какая теперь разница! Посадили нас в яхту под покровом ночи, вышли на точку, выбросили нас с подводными буксировщиками. Добрались до этого чертова газопровода. Козлов вел видеозапись работ. Заминировали. Снова оседлали буксировщик и вернулись на яхту. Вылезли на мокрую палубу[34] как шесть придурковатых тюленей, и знаешь, радовались только Фисенко и Григорец. Остальные как-то не слишком веселились. Напились потом все до одури то ли от радости, то ли от страха. Хотя говорили за столом в каюте, пока шли к Борнхольму, что сделали большое дело, вошли в историю неизвестными героями тайной войны с Россией. Иначе, дескать, вялая бюргерская Европа никогда не откажется от выгодного газа. Будет держаться за «Северные потоки» двумя руками. А на самом деле при чем тут политика, просто деньги. Кто-то другой теперь обогатится.

— А кто-то из этих на яхте был? — имея в виду англичан, спросил Влад.

— Джованни торчал в порту Борнхольма. Он же обеспечивал нас снарягой. Яхта курсировала в том квадрате, с нами звукоподводной связи не было.

Влад кивнул. Он так и подозревал, что тот самый Джо — итальянец. А на яхту они не полезли, чтобы нигде следов своих не оставлять. Видя подавленность Алены, Влад завелся. Уже мысли о бегстве ушли на задний план, тем более Алена никуда не собирается. А вот вывести ее кураторов на чистую воду и принести в клювике все это ФСБ, чтобы обеспечить себе и ей пути отхода, будет правильно. Уже узнал фамилии исполнителей — козырь солидный. Пусть хоть она и остается в неведении.

Он знал, что звукоподводная связь — это проблема. Радиоволны плохо проницают водную среду. Подводные лодки принимают сигнал мощных береговых станций только на небольших глубинах. Используется акустическая энергия на низких частотах, и пробивает такая связь лишь пару десятков миль.

— Не было возможностей для связи? — все же уточнил он, догадываясь, что услышит в ответ.

Однако Алена его удивила:

— Нет, просто решили не связываться во время работы, хотя нас снабдили портативным ANBQC.

Такие станции подводной связи с однополосной модуляцией устанавливали на подводных кораблях НАТО, в том числе и британских. Они пробивали до ста с лишним миль. Значит, где-то поблизости барражировала подводная лодка, обеспечивая связь и безопасность.

Он выключил диктофон, когда Алена пошла в ванную причесать разлохмаченные волосы. На завтра у нее была назначена встреча с Эдвардом. Крис пока ушел на задний план, в тень. Он свою миссию выполнил. А теперь им надо добрать еще пару пловцов. Рискованно начинать такое серьезное мероприятие, как организация подрыва «Турецкого потока», не имея запасных игроков.

⁂

Прилетевшие следующим рейсом Егоров и Титова прогуливались под ручку по Фенеру. Василий настоял, хотя Инна утверждала, что такое приближение к объекту нежелательно и даже крайне противопоказано.

— Если за их квартирой ведется наблюдение, нас срисуют, а затем увидят в его дайвинг-клубе, когда мы запишемся на занятия, к тому же еще и русские… — резонно настаивала она.

Но Василий упорствовал. Его тревожило опасение, что, может, вопреки надеждам человеколюбивого и доверчивого Ермилова чертов водолаз сразу же в аэропорту Ататюрка пересел на другой рейс и летит сейчас в сторону Гаваны.

На что Егоров рассчитывал? Что Влад покажется в окошке и помашет ему ручкой?.. Но не сиделось в пустоватых апартаментах, снятых не так далеко от Фенера, где стояли два одиноких стакана на высоком барном столе, отгораживающем крохотную кухню от двуспальной кровати и небольшого диванчика, на котором, по-видимому, придется ютиться ему, уступив ложе Инке. Они там только бросили сумки и пошли бродить по городу.

Васины ноги привели их в Фенер. В Севастополе Влад довольно точно нарисовал схему улицы, где расположено их с Аленой убежище. Близко они подходить не стали, Инна первая увидела разбитое окно.

— Ни фига! — выразила она общее мнение. — Это что, она его так встретила? Табуреткой в голову, а попала в окно?

— Тогда бы осколки оказались снаружи. Валим отсюда! — Егоров схватил Инку за локоть железной рукой и увлек вниз по улице к Босфору. — Думаешь, полиция его взяла?

— Зачем полиции разбивать окно? Только если штурманули квартиру со спецназом, с помощью высотников. Оно, конечно, с таким битюгом, как этот Влад, да еще и его боевой девицей… Чего вы смеетесь, Василий Стефанович, над бедной девушкой?

— Это нервное. Представь, если его взяли, а он выложит про наше с тобой присутствие в Стамбуле?

— Чего делаем? Уносим ноги?

— Погодим с бегством. Завтра пойдем на курсы дайвинга. С Владом оговаривали сигнал провала. Тогда и будем решать. Хотя, конечно, разбитое стекло — это непредвиденные обстоятельства, как культурно выразился бы наш великий и могучий.

Инна хмыкнула, понимая, что Егоров имеет в виду не русский язык, а Ермилова.

— А я бы выразился не так культурно. — Егоров и выразился, вызвав еще больший смех у Инны.

С одной стороны, ей было страшновато. Она впервые оказалась за границей, выполняя контрразведывательную задачу вдали от Родины, где она, окончив военное училище, попав в военную контрразведку, чувствовала себя вполне в своей тарелке. С другой стороны, рядом с Егоровым ей было спокойно. Такой не унывает в напряженной ситуации, поддерживает шуткой, а если что, он и от пуль закроет. Ему бы только его верный пистоль…

Они купили у уличного торговца по огнедышащему от жара и перца кёфте экмэку с ароматным тмином, а голодный Егоров взял еще рыбный сэндвич.

— Вот видишь, у этого торговца на тележке сертификат, — наставлял он Инну. — Здесь можно покупать безбоязненно. Это меня еще один великий и могучий научил.

Титова, облизываясь после жирной котлетки, обжаренной на гриле и положенной в хлеб с зеленью, помидорами и луком, догадливо кивнула. О Горюнове она была наслышана. Видела его пару раз у Ермилова. Личность легендарная и внешне весьма привлекательная, о чем она благоразумно умолчала. Егоров потом задразнит, да еще и Говорова подключит и, не дай бог, ляпнет Ермилову.

Утром Егоров уже оформлял документы на стойке регистрации в дайвинг-клубе с видом человека, который имеет деньги, но не имеет интереса в жизни. На пароме они добрались до островов за полтора часа от пристани Эминёню. Ранним утром пристань и воды Босфора окрасились в розовый свет восхода. Чайки кричали, низко летая над водой.

Титова в широких джинсах, объемной футболке оверсайз, распустившая свой дежурный хвостик, облокотилась о черную доску стойки в дайвинг-клубе и казалась озорным мальчишкой. Василий косился на своего боевого товарища с любопытством. Ему не слишком удавалось так перевоплощаться.

Оформленный как морское дно в сине-бирюзовых тонах, вестибюль выглядел слегка пыльным. В огромной перламутровой раковине на столешнице лежали разноцветные карамельки, которыми Инна уже хрустела, освоившись здесь вполне. Рыболовную сеть украшали раковины, деревянные морские звезды, миниатюрные ласты и акваланги.

— Нам нужен хороший русскоязычный инструктор, — сказал Егоров по-английски. — Тут на островах мы пока не погружались.

Еще в Севастополе Демченко собственноручно заполнил им дневники дайвера, сертификаты на более чем пятьдесят погружений. Иначе администратор не послала бы их к нему, если отсутствует опыт погружений.

Сигнала о провале не было. Демченко не принял бы новых учеников, мужа и жену Шаровых, если бы работал под контролем местной контрразведки или под давлением англичан из MI6. Это оговаривалось еще в Севастополе.

Пока он подбирал снаряжение для Шаровых и они грузили его в машину, а затем на яхту, на которой вышли в море, разговора не было. За штурвалом небольшой яхты стоял турок, не знающий русского, и там удалось пообщаться.

Демченко незаметно передал аудиозапись вчерашнего разговора с Аленой и коротко поведал о выстреле в окно и о новых приготовлениях Эдварда и его людей к теракту, теперь на «Турецком потоке». О том, что собрался предложить Эду свою кандидатуру через Алену, Демченко умолчал. Он планировал только однажды с ним встретиться, чтобы сделать запись разговора и проявить ситуацию, как фотографию, чтобы получилась четкая однозначная картинка.

Конечно, как профессионал он понимал, что появиться снова пред ясны очи Эда — риск. Но если только один раз… Он думал теперь лишь о том, как вытащить Алену из этой Марианской впадины, куда ее занесло течением или чей-то злой волей. Вытащить так, чтобы уголовного наказания за диверсию не последовало, поэтому нужны очень серьезные козыри.

⁂

К удивлению Алены, Эдварда не встревожило ее предложение насчет Влада.

Он сидел в глубоком темно-коричневом кресле в кабинете с черными стенами и парой стеллажей с книгами. Ее допустили, можно сказать, в святая святых — что-то вроде стамбульской «кукушки»[35] английской разведки на набережной. Панорамное окно выходило на пролив, отсюда виднелся маяк Кыз-Кулеси.

Алена не садилась. Она надела узкую короткую юбку — и без того Эд с зализанными платиновыми волосами напоминал сутенера, — чтобы и самой сесть напротив, провалившись в кресло так, что колени окажутся на уровне подбородка. Алена облокотилась о выступ на книжном шкафу, и мускулы на ее более чем крепких руках стали заметны под облегающими рукавами лилового лонгслива.

— Он не любит, когда женщина зарабатывает больше… — Алена говорила так, как посоветовал ей Влад. — Дозрел.

Дымилась сигарета в тяжелой хрустальной пепельнице, где отражались потолочные лампочки, и пепельница напоминала летающую тарелку, которая вот-вот взлетит со стеклянной поверхности журнального столика.

— Вы же хотели русского. Он из Крыма. Вот только в душе остался нашим, все-таки капитан-лейтенант украинских ВМФ, присягал-то Украине.

— Мне показалось, что он слишком комбинирует. Тот его отъезд… Он нас подвел, а мы на него очень рассчитывали, — Эдвард забрал сигарету из пепельницы и продолжил курить. — Ладно, приведите его завтра. Поговорим, посмотрим, какой у него теперь настрой. А вот вы меня беспокоите. Вы словно потухли. Такой хороший специалист. Я-то готовился сделать вас старшей группы. А затем в планах забрать вас в Великобританию на работу инструктора. Хороший заработок, престиж, в перспективе гражданство Британии…

— Заманчиво, — сдержанно кивнула Алена.

Тяжелая черная коса, скрученная в пучок на затылке, словно оттягивала голову, настолько неестественно прямо она ее держала, вздернув крупный подбородок, даже немного тяжеловатый для женщины. Только Влад, видя такое выражение ее черных глаз, положение головы, мог бы однозначно сказать, что она на пределе и подумывает, не придушить ли этого зализанного Эда с его вонючей сигареткой.

⁂

— Надо срочно передать в Центр, что готовится очередная группа, теперь для диверсии на «Турецком потоке», — сказал Егоров, встретившись с официальным представителем ФСБ в российском Генконсульстве в означенное им время.

Ничего странного или подозрительного в том, что Егоров пришел именно сюда. В Турции обретается масса русских, и они часто приходят на прием в Генконсульство, чтобы решить свои проблемы.

Егоров передал связному электронный носитель с записью разговора с Демченко.

⁂

Пока Филипчук отрабатывал списки Стеценко, Трошина и Демченко и занимался поиском точек соприкосновения, Ермилов пошел в следственный изолятор.

Стеценко не хотел сперва признаваться, что знаком с Демченко. Его явно напугал этот вопрос Ермилова. Он почуял, что горячо, очень горячо. Любое доказательство его причастности к организации взрыва на «Северных потоках», в данном случае подбор кадров для подводного минирования, увеличивают срок многократно. Это как на аттракционах — чем сильнее ударяют молотом по платформе, тем выше подскакивает бегунок. Ермилов шарахнул так, что со звоном вылетел медный ограничитель на вертикальной линейке. И все-таки прорыва не получилось. Нужны доказательства, которыми Стеценко можно припереть, железобетонные, доказывающие, что он прорабатывал этот вопрос с целеуказанием на конкретных боевых пловцов с опытом минирования.

В допросной, где октябрьское солнце освещало календарь на стене с фотографией колоннады на Графской пристани, пахло отчего-то коленкором. Так пахло от тетрадей в детстве Ермилова. Воспоминание о школьных временах, когда он учился в английской спецшколе, вызвало досаду.

Тогда Олег не думал, что придется заниматься такими отморозками, как Стеценко, людьми беспринципными, глупыми и жадными. Им кажется, что они хозяева жизни, на них обратила внимание военная разведка Украины, и жизнь, несомненно, теперь будет полна острых ощущений. На них тратят время, деньги, иностранные инструкторы обучают их спецнавыкам. А затем, когда совершат акцию или после нескольких месяцев наблюдений за военными объектами русских и обильной секретной информации, которую предоставят ГУР, могут рассчитывать на то, что с паспортом любой из стран Европы и с деньгами окажутся где-нибудь на Лазурном берегу. Рассчитывать-то могут, только вот что-то пляжи с белоснежным и мягким песком не заполнены бывшими агентами ГУР Украины, да и любой другой спецслужбы мира. А вот в следственном изоляторе «Лефортово» хватает таких агентов разных национальностей, женщин и мужчин и даже подростков.

— Ах Влад! Так бы и сказали. А то Демченко, — чуть дал слабину Стеценко, заулыбавшись, словно встретил старого приятеля. — Ну так это давно было. Я не помню, когда последний раз его видел.

— Вы знаете, что он служил в семьдесят третьем Морском центре специальных операций ВМС Украины до четырнадцатого года, что он боевой пловец?

— Понятия не имел.

— Ой ли, Денис Михайлович! Вы лукавите, — сказал Ермилов. — Не стоит лезть в бутылку. Все же очень просто. Я опрошу людей из вашей компании, и под протокол они расскажут, как вы говорили за выпивкой и шашлыком, что Влад боевой пловец.

— А-а, да! Какой-то разговор был, — Стеценко кивнул. — Что же, всего не упомнишь. Но какое отношение это случайное знакомство имеет ко мне? Вы хотите мне припаять организацию диверсионной группы здесь, в Крыму?

Ермилов промолчал. Зачем сотрясать воздух, когда еще недостаточно фактов. Он запросил УФСБ по Ростовской области и ждал ответа по Мельникову. Вернулся ли тот вообще на родину? Для этого еще раньше Ермилов дал запрос в пограничную службу и получил положительный ответ. Мельников вернулся через два дня после взрыва, произошедшего в открытом море неподалеку от острова Борнхольм.

— Вы признали связь с украинской военной разведкой, осталось сделать еще один шаг и вскрыть вашу связь с людьми из британского посольства в Москве, с разведчиками MI6. У вас есть шанс сделать это сейчас, потом будет поздно. Сидеть вам долго, Денис Михайлович.

Ермилов захлопнул папку, лежащую перед ним на столе, и встал.

— Мне нужны ваши правдивые показания, тогда можно будет разговаривать о сделке или снисхождении суда, о котором наше следствие будет ходатайствовать в связи с деятельным раскаянием. Пока я вижу, что вы, Денис Михайлович, вину признаете частично.

После опроса Ермилов, прогуливаясь, вернулся в Управление. Уже освоившись в городе и разведав, где самый вкусный хлеб, он снова купил багет и молока. Шел по улице, думая, что было бы, если бы вдруг жизнь настолько поменялась, что ему не надо было бы возвращаться в Москву, а может, он и не знал бы никогда столицу, работал бы в местном Управлении, дослужился бы, вероятно, до должности Свиридова или его зама. В выходные ездил бы купаться…

«Мечтать не вредно, — одернул сам себя. — Ждет меня кабинет в доме два с видом на пробки через пыльное стекло, с зарослями алоэ на подоконнике, с диваном и вечной суетой, стекающей по улицам семихолмового города к вечеру и набегающей волной деловых людей по утрам, торопящихся с портфелями и сумками по слякоти и снежной каше неизвестно куда и неизвестно зачем. Но о-очень важных с виду. Все жаждут свершений, стремятся к лучшему, но итог не всегда соответствует ожиданиям», — Ермилов вздохнул.

Он лукавил перед самим собой. Удовлетворение от работы в целом все же испытывал. Боец невидимого фронта Ермилов всегда стремился шагать в стройных рядах к светлому будущему, еще в юности получил советскую закалку. Он всегда, как это бывает у растений, знал, где солнце и куда поворачиваться. Ощущение внутреннего лада с самим собой и своей совестью поддерживало его даже в самые тяжелые времена, в том числе и в девяностые.

Отпирая дверь в кабинет, он не удержался и откусил от багета, уронив ключи. Однако в полной мере насладиться хлебом ему не удалось, следом, наседая на пятки, в кабинет устремился Филипчук с бумажкой в руке, от которой веяло неприятностями.

— Мельников мертв. Заведено дело по сто пятой. Кстати, Мельников гражданин Украины, при нем обнаружили украинский паспорт.

— Когда? — спросил Ермилов, положив багет на газету на столе и начав читать. — Двадцать восьмого он вернулся в Россию. Значит, сразу же? Двадцать девятого? Хм. А Стеценко задержали тридцатого? Ну да. А ты не помнишь, кажется, был разговор, что он откуда-то вернулся и его тогда поторопились взять, потому что боялись упустить. — Ермилов раньше читал отчет здешних оперативников, которые оправдывали торопливость с задержанием именно тем, что Стеценко часто уезжал из Крыма. — Уточнить надо, откуда вернулся.

— Вы считаете…

— Надо уточнить, — повторил Ермилов. — Стеценко был тут у англичан под рукой, что называется, на подхвате. Ехать до Ростова отсюда…

— Около десяти часов. На поезде чуть больше. Еще накиньте часа четыре, — смуглое лицо Филипчука чуть побледнело от волнения. — Это что же выходит… Так он мог туда и заранее выдвинуться. Встретить Мельникова там… Запросить обстоятельства гибели?

— А что, если нам туда смотаться? — Ермилов отломил половину багета и протянул Филипчуку. — Ты как? Знаешь, по старой привычке я люблю не читать протоколы осмотра трупа, а поглядеть на место происшествия, поговорить с людьми, проглядеть акт вскрытия, потолковать за жизнь с мензуркой спирта с патологоанатомом… Слушай, а ты вообще улыбаешься?

Филипчук с недоумением взглянул на Ермилова, и тот стушевался. Не любил ставить людей в неловкое положение.

— Насчет потолковать за жизнь с патологоанатомом я пошутил. Насчет спирта нет.

Семен все же улыбнулся:

— Я тоже не откажусь потолковать с патологоанатомом… Со всеми вытекающими.

— Лучше затекающими. — Ермилов разлил по стаканам молоко и, взяв свой стакан за верхнюю кромку, глухо стукнул им о стакан Семена, все еще стоящий на столе.

Глава восьмая

Поздним вечером они въехали на Буденновский проспект, бывший Таганрогский, постояли в пробках, разглядывая подсвеченные по-вечернему дома. Ермилов заметил барельеф с тачанкой из Первой конной армии, а затем увидел и бюст маршала Буденного. Неподалеку от гостиницы, которая раньше называлась «Ростов», отыскали здание Управления ФСБ по Южному военному округу, впрочем, Филипчук хорошо ориентировался в городе.

Олег Ермилов зашел к начальнику Управления, а после, в выделенном им с Филипчуком кабинете, ознакомился с подготовленными к их прибытию документами по делу, возбужденному по факту смерти Мельникова. Обнаружил краткую справку о самом Мельникове, гласившую, что тот был дайвером со стажем. Не боевым пловцом, но человеком весьма опытным в погружениях.

Начальник Управления, как и Свиридов, выделил сотрудника для помощи столичному полковнику. Договорились, что утром Максим заедет за Ермиловым и Филипчуком в гостиницу.

Ночью Ермилов спал плохо. В гостинице, наверное, перед ним жил или сам Горюнов, или его соратник по табачной отраве. Все было так прокурено, что голова разболелась. Перед глазами плавали фотографии с лежащим около гаражей ничком Мельниковым с простреленной головой.

Ермилов привез с собой баллистические экспертизы всех стволов, что изъяли при задержании и обыске у Стеценко, передал их сразу по приезде экспертам для сравнения с полицейской экспертизой. Пулю с места происшествия изъяли вместе с куском штукатурки с гаража, где она сплющилась финальным аккордом своего существования. Назавтра Ермилов собирался посетить место происшествия, поговорить с теми, кто обнаружил труп, поглядеть записи с видеокамер, если таковые существуют в природе — это не Москва, где камеры понатыканы на каждом углу. Планировал наведаться и к патологоанатому с его воображаемой мензуркой спирта.

Патологоанатомом оказалась женщина с копной рыжих волос, чуть прихваченных заколкой. С очками, съехавшими на кончик носа, не закрывавшими большие черные глаза. Она выговаривала «г» по-ростовски, твердо и уверенно. И столь же уверенно заявила, что все написала в акте. Ее явно смутило удостоверение Ермилова и маячивший за его плечом мрачный Филипчук.

— И все-таки, Татьяна Валерьевна, — Ермилов присел на краешек письменного стола, не решаясь сесть на стул, так как патологоанатом стояла и не проявляла гостеприимства в собственном кабинете, напоминавшем обитель заведующей библиотекой. Никаких черепов и скелетов, плакатиков внутренних органов с выворачивающими и душу, и желудок подробностями. Тут стоял самовар под хохлому, ваза с хризантемами, лежали стопки журналов о вязании крючком.

Ермилов покосился на журналы и подумал, что про себя могла бы рассказать Татьяна Валерьевна, знакомясь с новым человеком: «Я на работе вскрываю трупы, а на досуге вяжу крючком». Его передернуло.

— И все-таки, — повторил он, пройдя к широкому подоконнику, какие бывают только в старинных зданиях. На нем стоял огромный аспарагус. Окно выходило в яблоневый старый сад, начавший чуть желтеть. — Вы опытный специалист, как мне вас отрекомендовали. Что вы скажете о характере ранения?

Она покосилась на Ермилова с подозрением и вдруг рассмеялась:

— А вы, товарищ, с подходцем. У вас там все такие? Или вы один в своем роде?

— Само собой, — Ермилов слегка порозовел. — Штучный товар.

— Что-то напомнило мне это ранение. — Она подошла к самовару. — Чайку?.. Ну как хотите. — Увидев, что он покачал головой, патологоанатом подошла к компьютеру на столе, шевельнула мышку, загорелся экран. Проглядела свои записи. — Вспомнились девяностые. Молодой человек, как видно, те времена не застал, — она бросила взгляд на Филипчука. — А вот вы-то должны помнить. У нас в Ростове банковали герои спорта, крышевали рынки. Вскрывать приходилось многих из них. Красивые молодые парни, гора мышц, а время их препарировало покруче, чем я… В девяносто четвертом, я помню, морг был переполнен. Стрельба как-то случилась даже тут, в больнице. Убивали в основном из АК, по сто и больше пуль из тела порой извлекали. С Северного Кавказа лезли боевики, пытались тут наладить бизнес с украденными машинами. Так вот у этих киллеры были более профессиональные. Убирали одним точным выстрелом в голову. Напоминало казнь. Вот в данном случае мне характер ранения навеял ностальгию… — она улыбнулась.

— То есть выстрел был один и весьма меткий?

— Насчет количества не скажу. Это к экспертам. Может, они пули из стен по соседству еще наковыряли. Но у меня сложилось впечатление, что сразу и наповал. Нападавший знал, как и куда стрелять. Профи. Случайным такой выстрел не назовешь.

— Военный или спортсмен?

— Похоже.

Хоть ее кабинет был довольно уютным, с видом на сад, но, когда вышли из здания морга, Ермилов вздохнул свободнее.

— А кто вам ее рекомендовал? — спросил Филипчук. — Тетка — огонь.

Олег посмотрел заинтересованно на Филипчука. Впервые услышал от него какую-то ярко окрашенную характеристику человека. Семен слишком выдержанный, без намека на чувство юмора.

— Лесть главный движитель успеха, — Ермилов поднял палец. — Теперь к тому гаражу. Надо чтобы участковый нас на месте сориентировал.

В машине ждал Максим — сотрудник, которого выделил в помощь местный начальник венной контрразведки УФСБ по Южному военному округу.

Веселый парень Максим то и дело намекал, что неплохо бы угостить дорогих столичных гостей раками и пивом. Ростовчане народ гостеприимный. Ермилов успел уже заметить проходившие по Дону прогулочные кораблики, с которых разносились по водной глади музыка и вопли неуемного веселья.

Участковый торчал у того самого гаража, где нашли тело Мельникова, накрученный начальством, что надо оказывать содействие товарищам из органов госбезопасности. Переминался с ноги на ногу, обняв кожаную папку, как щит рыцаря дворов и подворотен.

Ростовский проулок, еще уцелевший от новаторских перестроек в самом центре города, стекал вниз вместе с дождевыми потоками. Дождь припустил хороший, монотонный. Перепрыгивая лужи в ложбинках, образовавшихся мгновенно на асфальте, Ермилов под прикрытием зонта Филипчука осмотрел проулок. Никаких камер, само собой. Дома конца девятнадцатого века и начала двадцатого из комбинации ракушечника и кирпича, гараж, прилепившийся самостроем к одному из домов, обшитый советским железом, выгоревшим и ржавым — розово-рыжим. При этом пара кондиционеров торчала под окнами признаком современности. Никакого центрального освещения. Пара самодельных фонарей: один закрепленный на дальнем краю гаража и другой прилепленный на кронштейн на стену дома. На противоположной и наискосок от гаража стороне проулка двухэтажный дом с железной лестницей, ведущей на второй этаж.

— Гильзу нашли? — спросил Ермилов, пытаясь ужаться так, чтобы с зонта не капало на плечи.

Участковый, прикрывшись папкой, покачал головой:

— Никак нет.

— Похоже на грабеж? У вас тут практикуют гоп-стоп? Камер нет, это не Москва, где любого гопника проведут по камерам до его хазы, если раньше не задержат патрульные.

Участковый, загорелый до черноты, не старый, но выглядевший как человек бывалый, робко улыбнулся.

— У нас старые традиции Ростова-папы. А все-таки Мельникова не ограбили. Даже не обшманали карманы.

Ермилов довольно легко взбежал по гулкой металлической лестнице, упершись в тяжелую современную железную дверь. Осмотрел дырчатую поверхность лестничной площадки и обнаружил тыльную сторону гильзы, застрявшей в решетке площадки. Он прикинул, где должен был стоять стрелок, если учесть, куда примерно отражатель выбрасывает гильзу ПМ.

— Здесь что? — он указал на железную дверь.

— Это черный выход. Там научно-исследовательский институт. Что-то в этом роде, какие-то биотоки исследуют. У них парадный вход на другой улице. Сюда они только покурить выскакивают.

— Охраняйте улики до прибытия нашей группы экспертов, — велел ему Ермилов.

— Перила под навесом. Может, дождем отпечатки не смыло? Хотя, конечно, влажность высокая. Гильза тоже лишней не будет, — сказал он Максиму, усевшись в машину и зябко поводя плечами. Мокрый пиджак отяжелел. — Отпечатки Стеценко мы привезли, есть с чем сличить. Кто бы убийца ни был, он стоял на той лестнице. Оттуда и стрелял. Баллистическая экспертиза показала, что раневой канал под большим углом. Я сразу подумал, что выстрел произведен со значительного возвышения.

До вечера, когда обещали сделать экспертизу, Ермилов воспользовался настойчивым приглашением Макса отведать ростовских раков. Тот зазывал к себе домой, но Олег испытывал неловкость от подобных приглашений. Он предпочел ресторанчик «Раки и гады», где смог бы сам оплатить ранний ужин.

Двухэтажный особнячок с забавным декором внутри — деревянными рыбами с подсветкой, висящими на кирпичной стене, приятной атмосферой, надписями про греку, который совал руки куда не надо, а главное, раки, и не только. Ермилов выпил рюмку водки, чувствуя, что затянувшаяся командировка ему порядком поднадоела.

Список задержанных после взрыва на Крымском мосту пока не слишком помог — семь человек, среди них армянин, два грузина, три украинца, один пособник из русских. Еще одного русского, восьмого, пока что разыскивали. Но Свиридов говорил Ермилову, что есть еще несколько человек, которых пока разрабатывают, но не задерживают в надежде выйти на подлинную личность некоего Ивана Ивановича — вроде бы заместителя начальника ГУР МО Украины, который руководил процессом по телефону. За кадром оставался еще и главный заказчик — начальник военной разведки Украины.

Поиски точек соприкосновения Стеценко с кем-то из задержанных Ермилов пока не выявил.

Идея Ермилова о том, что машины ездили ранее по мосту для проведения хронометрирования будущего теракта, помогла сотрудникам совместной следственной бригады с оперативным сопровождением в лице военных контрразведчиков и сотрудников ОРУ[36]. Машины вычислили довольно быстро. Нашли и задержали всех, кроме одного. Установили личность, адрес, но сам Алексей Ширяев как в воду канул, причем вместе с машиной.

Подозревали, что именно он нажал кнопку, проезжая по мосту, подняв на воздух и фуру со взрывчаткой, и часть пролетов моста, и невинных людей, оказавшихся, к своему несчастью, поблизости.

Ширяева не обнаружили ни посредством опросов всех его знакомых, друзей и родственников, ни отсмотрев записи с видеокамер на выезде с полуострова.

Уже стало достоверно известно, что предыстория теракта началась с одесского порта, откуда стартовал смертоносный груз гексогена. Через Болгарию, Армению, где прошли растаможку поддоны с рулонами пленки, примерно двадцать две тонны, и где, несомненно, действовали сообщники террористов. Через Грузию замаскированный гексоген въехал в Россию. И грузины, и армяне утверждали, что груз осматривали и просвечивали спецаппаратурой, но взрывчатку не обнаружили.

В Армавире был нанят водитель, который и повез груз через Крымский мост — Мамед Михрабов. Обычный водила, не связанный с украинской военной разведкой.

Перед въездом на мост фуру досмотрели гибдэдэшники, а затем просветили на досмотровом комплексе. И снова ничего не обнаружили.

Компания, которая заказывала доставку, и компания, которая выступала в качестве получателя груза, липовые. Вернее, не совсем. Фирма-заказчик из Ульяновска в эпидемию коронавируса была продана предпринимателю из Питера. Никакой деятельности до весны 2022 года не вела, а затем имитировала деятельность и, в конце концов, заказала перевозку злополучной пленки. После теракта хозяин этой фирмы не отвечал на звонки и, судя по всему, не существовал в природе, только его установочные данные.

Эксперты вначале подозревали, что была заминирована сама фура. Однако это никак не подтвердилось. К тому же в таком случае теряла смысл такая сложная логистика доставки гексогена через несколько стран. Чего было так мудрить, если можно было заминировать фуру в Армавире? Рисковать на досмотрах… Запутать след им все равно не удалось. Проследили весь путь груза и вышли на руководство ГУР МОУ. А вот взять из воздуха несколько тонн гексогена в Армавире вряд ли удалось бы, и становилась обоснованной необходимость доставки умело замаскированной взрывчатки. Совет, как паковать, чтобы никто не заметил, вероятнее всего, дали специалисты из DI[37], которых хватает в Киеве. Мысль о том, что это мог быть Кристофер, не давала покоя Ермилову.

Его беспокоило молчание Егорова. После того как тот через официального представителя ФСБ Генконсульства в Стамбуле сообщил фамилии исполнителей диверсии на «Северных потоках», а затем и о подготовке подрыва «Турецкого потока» — тишина.

Сразу же такое попадание в яблочко! Понятно, что там все непросто. Однако мог бы информировать почаще. Демченко, судя по донесению Василия, из-под контроля не вышел, наоборот. Хотя в глубине души Ермилов не исключал непредсказуемый исход. И все-таки не просчитался в анализе ситуации — встреча с Аленой и ее подавленное состояние подхлестнули Демченко крепко. У Влада теперь задача вывести ее из-под удара, причем из-под двойного, как со стороны англичан, если им придет в голову избавиться от свидетелей, так и со стороны российского правосудия, у которого, само собой, возникнут к девушке большие вопросы.

Ермилов опасался, что молчание обусловлено тем, что Демченко утаивает от Егорова свои планы и вознамерился действовать на свой страх и риск.

Олег передал для Егорова предупреждение в резких выражениях, насколько позволял стиль подобных посланий, дескать, Василия не поймут, если он пойдет у Демченко на поводу, поддержит авантюру и, воспользовавшись задержками со связью, осмелится не известить о малейших изменениях ситуации. «Ничего не предпринимать без санкции из Центра», — завершил свое воззвание Ермилов, не слишком веря, что это возымеет действие.

Поздно вечером, сидя в кабинете в Ростове, еще переживая гастрономическое наслаждение после плотного ужина, Ермилов получил на десерт две экспертизы. Отпечатки пальцев Стеценко были обнаружены на перилах той лестницы в проулке, где убили Мельникова. Баллистическая экспертиза подтвердила, что пуля выпущена из пистолета Стеценко, с которым его задержали в Севастополе, когда тот оказал вооруженное сопротивление.

— Это уже что-то, — сказал Ермилов, выдернув из дремы прикорнувшего на диване Семена.

— А? — встрепенулся он.

— Можем возвращаться в город славы русских моряков. Я уже сроднился с ним.

— Переезжайте к нам, — предложил, улыбнувшись, Филипчук.

Ермилов подумал, что постарается перетянуть этого парня в центральный аппарат, к себе в отдел. Он ему напомнил его самого двадцатилетней давности. Олег ударился было в ностальгию, но Плотников вернул его к нынешним реалиям, позвонив по закрытой связи.

— Константиныч, я, конечно, понимаю: Ростов, раки, то да сё, но твоя южная гастроль требует логического продолжения. Что молчишь? Насторожился?

— И в чем оно заключается? Есть новости от Егорова?

— Нет, в Турцию я тебя не отправлю, а вот в Сирию…

— Куда? — но тут же Ермилов догадался: — Горюнов! Ну ясно. Я ждал этого подвоха.

— Подвох — это его второе имя, — пошутил Плотников и намекнул: — Звезды сошлись. — Он даже по ЗАС не хотел говорить в открытую, однако Ермилов и так понял, что речь идет о личном контакте с агентом Горюнова из военной разведки Украины. Почему решили организовать встречу в Латакии, это вопрос к Горюнову, но он его, может быть, разрешит при встрече.

Ермилов изложил новые обстоятельства в отношении Стеценко, оставив это напоследок, рассчитывая произвести эффект.

Плотников, как всегда, в своем репертуаре — нисколько не удивился.

— Связь Стеценко с организаторами диверсии на «Северных потоках» становится очевидной. А через это и связь Микки Майлза через Трошина с подрывом газопроводов. Вот была ли прямая связь Стеценко с Майлзом? Это вопрос, который пока остается без ответа. Ликвидатор — это любопытно. То, что он опасен, было ясно, еще когда его задерживали с перестрелкой. Вот и подумаешь лишний раз, может, и правильно его взяли сразу. Что, если его следующей жертвой был Демченко?

А вот Ермилов удивился. До такого в своих размышлениях о Стеценко он еще не успел дойти. А Плотников, как всегда, реагировал мгновенно.

Однако Олег тут же подумал, что если Стеценко только один из членов диверсионной группы, действующей в Крыму, то опасность для Демченко после его возвращения из Турции остается на повестке дня. Надо будет пойти на опережение, пройдясь катком доказательств по Стеценко и вызвав его на откровение и, возможно, сотрудничество. Ермилов сделал себе зарубку на память по этому поводу.

— С гибелью Мельникова ты отработал оперативно. Молодец! Если им вздумается подключить прессу и попытаться списать гибель Мельникова на работу наших спецслужб, как они это любят и умеют, якобы ФСБ ликвидирует свидетеля российской диверсии на собственном газопроводе, то теперь этот финт у них не получится. Предавать огласке участие Стеценко в ликвидации мы не станем. Но о том, что мы в курсе дела и с доказательствами у нас полный порядок, до них по своим каналам доведем своевременно. Однако пока торопиться не будем, не стоит афишировать, что Стеценко арестован. Пусть не дергаются. Особенно приснопамятный болгарин. Думаю, в Латакии и о нем зайдет разговор.

— Когда лететь? — Ермилов взглянул на часы.

— Ты должен сесть в Ту–154, летящий из «Чкаловского». Он будет делать техническую посадку в Симферополе. Так вот тебе надо успеть к тринадцати часам завтрашнего дня. Время у нас ограничено.

Ермилов понимал, что, если агент УБТ окажется в Сирии, то там он не останется надолго. У него своя программа, и российская военная контрразведка в нее не слишком-то вписывается.

— Кстати, информацию о подготовке диверсии на «Турецких потоках» передали турецким коллегам.

— В деталях? Тогда это рушит все наши построения, — нахмурился Ермилов. — Демченко и его Алена попадут в разработку турецких контрразведчиков. Под наблюдением могут оказаться и наши. Егорова предупредили?

— Разумеется. Сообщение не детальное. Однако политический момент таков… — вздохнул Плотников, как видно, тоже не слишком довольный преждевременной передачей информации. — По-любому в ближайшее время взрыв не произойдет, они ведь только начали собирать заново команду водолазов. Могли бы, конечно, и повременить с подобными сообщениями. Ну что поделать… Остерегли турок, чтобы те усилили меры безопасности. Указали на разгулявшихся англичан из Генконсульства в Стамбуле… Ведь этот Эд сотрудник английского диппредставительства. Резидентура СВР из посольства в Анкаре его знает. Так что не только в Москве у британцев в посольстве разведчики окопались сплошняком. Это уже не единицы под крышей посольства, а целое подразделение на нашей территории. И у турок, похоже, такая же обстановочка.

⁂

Ночь разматывала цепи фонарных огней до туманных кругов рассеянного света, размытых слабым дождем, то стихавшим по дороге к Крыму, то усиливающимся настолько, что дворники машины Филипчука резиново попискивали и стукали. Они словно не смахивали дождевую воду с лобового стекла, а проглатывали, двигая резиновым кадыком с таким странным звуком. Ермилов подремывал на заднем сиденье, накрывшись ветровкой, которую снял, чтобы не измять.

Очередь на мост из машин объехали и на Крымский мост заскочили только с помощью универсального пропуска — удостоверений сотрудников ФСБ. Меры безопасности тут усилили, но обугленная часть моста у арки красноречиво говорила, что досмотр, даже с рентгеном, не панацея.

Звонок от Свиридова застал их ранним утром на Феодосийской развязке. А узнав, что Ермилов уже не в Ростове, Андрей Александрович неожиданно обрадовался:

— Вот и ладненько. Заедете в Керчь, раз вы неподалеку. Нашли Ширяева. Погляди там что и как.

— Я на самолет опоздаю. В чем там дело, Андрей Александрович? Его задержали?

— В виде трупа, Олег Константинович. Не опоздаешь. Дело на час.

— Сворачивай на Керчь! — Ермилов уже хлопнул по плечу Филипчука. — Куда нам в Керчи, Андрей Александрович?

— Завод «Альбатрос», заброшенная территория, там в машине обнаружили труп Ширяева.

— Что за завод? — спросил Ермилов у Семена.

— Когда-то бытовую технику выпускали и кое-что из приборов для ВМФ. Он неплохо сохранился, потому что его построили только в восемьдесят пятом.

На въезде торчали огромные стилизованные серп и молот, облезлые, ржавые, но все еще с оттенком красного. Около длинного заводского корпуса стояли два черных микроавтобуса, блестевшие на утреннем солнце. О вчерашнем дожде ничего не напоминало. Небо сияло голубизной, и даже стало жарко в ветровке, когда Ермилов по солнцу подошел к следственно-оперативной группе. Филипчук кому-то пожал руку, его узнали.

— Вон машина! Ни с воздуха, ни с дороги не видно, — указал один из оперативников в сторону длинного серого корпуса с выбитыми окнами. Остатки бетонного забора и заросли акации, атаковавшей заброшенный завод, надежно маскировали легковушку. — Труп уже не кондиция. Смотреть там нечего. Обнаружили сталкеры. Лазят тут везде… После зрелища, которое они увидели, думаю, теперь у них надолго пропадет охота соваться на заброшенные объекты, — он пригладил короткие усы, скрывая улыбку. Солнцезащитные очки торчали у него на макушке.

Ермилов заглянул в машину. Трупный запах распространялся далеко за ее пределы, и раздутый труп едва ли можно было опознать.

— Судмедэксперт где? — позвал Ермилов.

От группы мужчин, куривших в стороне на солнышке, отделился высокий худощавый человек в черной бейсболке, подошел ближе, заглянул в машину.

— Что скажете?

— При первом приближении огнестрел в голову, в затылок. Возможно, стрелок сидел на заднем сиденье и от него не ждали опасности. Скажу больше после вскрытия.

— Один выстрел был? — Ермилов обошел машину и заглянул в багажник, вскрытый экспертами и отработанный на пальчики дактилоскопическим порошком.

В багажнике запаска и домкрат. Куртка и перчатки.

— Точнее скажу после вскрытия, — повторил судмедэксперт. — Но то, что пулевое в затылок было смертельным, это наверняка. После такого не живут. Выходное на лице, там разворотило. Опознание будет затруднено. Возможно, понадобится ДНК, если нет особых примет.

— Ну вот еще один неизвестный стрелок и труп нам на руки, — посетовал Филипчук, когда они шли к своей машине, торопясь доехать до Симферополя. — А как они его опознали? По водительским правам и тачке? Может, и не он это вовсе?

— Экспертиза покажет, думаю, что он. И я бы не был так пессимистичен, — Ермилов сел рядом с Семеном на переднее сиденье, опустил щиток, прикрыв им глаза от солнца, бившего навылет через пыльное лобовое. — Минус исполнитель теракта. А вот кто его ликвидировал и зачем? Всегда после теракта или предотвращенного теракта задержанные по делу начинают вскрывать нам всю сеть, своих хозяев, поставщиков компонентов к СВУ и так далее. Возникают пересечения с другими группами законспирированных или «спящих» диверсантов и агентов. Нас хотели лишить возможности узнать хоть что-то. Задержанные пока не дали ничего существенного. Как видно, Ширяев из группы был самым осведомленным или знал о других диверсантах, действующих в Крыму. В ГУР понимали, что, если мы возьмем Ширяева, он начнет говорить, и отдали приказ кому-то из группы Стеценко на ликвидацию. В том, что группа существует, уже нет сомнений. Стеценко мы приземлили, значит, он стрелять не мог, есть еще бойцы. Не зря же он мотался в Тамань, Керчь, в Щёлкино и Краснодар. А именно из Щёлкино Ширяев.

— Если бы он выдал Стеценко, что изменилось бы? Тот и так у нас сидит. — Семен вел машину уже по Белогорской развязке, чтобы попасть в Симферополь.

— Не скажи! Это дало бы связь Стеценко с исполнителями подрыва на Крымском мосту, хотя раньше у нас таких данных не было. И в связи с гибелью Ширяева теперь и не будет. Однако манера совершения ликвидации, хоть и косвенно, но наводит на след. Одна и та же диверсионная подготовка в Киеве спецами из Англии. Один почерк. Продолжим отрабатывать связи Стеценко и Ширяева, должны быть пересечения. Там и надо будет копать. Ты займись пока этим. Есть связующее звено между группами. Есть.

— Вы туда надолго? Практически без вещей… Хорошо, мы из ростовской командировки, хотя бы минимум в сумке имеется.

— Нам не привыкать, — хмыкнул Ермилов, подумав, что на базе Хмеймим, как в прошлый приезд, его обеспечат и камуфляжем, и всем необходимым. В конце концов, там есть военторговская лавка. А уж если где поблизости обретается Горюнов, так он тем более поспособствует.

Его беспокоило положение Егорова и Титовой в Стамбуле теперь, когда власти Турции в курсе подготовки диверсии.

Октябрь 2022 года, Турция, г. Стамбул

Яхта покачивалась на бутылочного цвета почти хрустальной воде, на глубине. Титова азартно осваивала подводное плавание. Она действительно обладала навыками дайвера.

Василий же не рвался под воду. Он сидел на корме с Демченко, слушая его излияния о том, что произошло между ним и Эдом во время их вчерашней встречи. Опустив ноги в прохладную воду, он машинально наблюдал за пузырьками воздуха, поднимавшимися на поверхность там, куда направлялась под водой Инна, и старался унять гнев, который так же, пузырьками, вспучивался в нем и искал выхода. Но поскольку при капитане яхты он не мог себе позволить орать на инструктора, Василий сдерживался и лихорадочно пытался понять, к чему их приведет опасная самодеятельность Демченко. Егоров уже знал о том, что его информацию о подготовке к диверсии на «Турецком потоке» выдали на-гора туркам.

Он снова стал прослушивать запись разговора, которую сделал Влад. Сидел в наушниках, и капитан яхты мог подумать, что он просто слушает музыку.

На встрече на конспиративной квартире MI6 неожиданно оказался «журналист» Гинчев. Он и начал разговор:

«— Вы же нас уже подвели однажды. Как мы можем вам доверять?

— У нас не было никаких конкретных договоренностей, — возразил Влад уверенно и даже с ноткой раздражения. — Денег я от вас не получал. Все было на уровне бла-бла. Я и решил, что проект не слишком серьезный. Теперь-то я убедился, какими вы обладаете возможностями. Мне бы хотелось быть причастным.

— Второй раз мы редко кому делаем подобные предложения, — заметил Эд напряженным голосом. — Вы были слишком посвящены в детали, раз смогли понять, что произошло и сопоставить.

— Вот, кстати, совершенно не был уверен. Алена подтвердила мою догадку, когда я уже приехал. А до того я пребывал в неведении. Я ведь не навязываюсь. Если вам нужен специалист моего класса, можно попробовать начать все заново. Если нет, без обид. — Демченко помолчал. — Честно сказать, я много раз пожалел, что бросил службу и остался в Крыму. Теперь я и не в Крыму — какие там заработки, и не там, где события бьют ключом. А болтаюсь где-то между небом и землей, что называется. Заработки, в целом, неплохие, но ощущение, что жизнь свистит мимо, а ты вне этого стремительного потока стоишь на берегу и наблюдешь за всем со стороны. Я же человек действия. И особенно остро это понял, когда все случилось без меня.

— Ваши откровения, конечно, трогательные, — раздался циничный голос Гинчева. — А что вы все это время делали? Насколько я понимаю, вы уехали в Россию.

— А что вас в этом смущает? У меня в Крыму родители. Я по нескольку раз в году их навещаю.

— Мы, конечно, заинтересованы в таком опытном человеке. Меня несколько напрягают… — он помолчал, звякнула чашка. — Ваши отношения с Аленой.

— Чего?»

Егоров поморщился, услышав это «чего?».

— Тут ты прокололся интонационно, — Василий протянул ему наушник, отмотав запись чуть назад. Увидев непонимающее выражение лица Демченко, добавил: — Слышишь? В одном этом слове прозвучало возмущение и желание двинуть ему в репу. Слишком много агрессии. Если ты пришел проситься в команду, откуда такая реакция?

Василий продолжил слушать и с внутренним раздражением понял, что гнев Демченко не остался без внимания.

«— Нас беспокоит сплоченность команды. Людей собираем разных, но ни у кого нет личных давних отношений. А у нас есть информация, что у вас с Аленой, мягко говоря, нервная история с драками и скандалами.

— По-моему, это мое личное, — сухо заметил Демченко. — Никак на выполнение задания не повлияет. Мы оба профессионалы. Вам этого недостаточно?»

Егоров дослушал до конца, но ничего более существенного не обнаружил. Так, пустая болтовня, без конкретики. Если бы это были пробы на какой-то фильм, то актеру Демченко после, скорее всего, сказали бы «спасибо» и отказали. Такое стойкое ощущение сложилось у Егорова.

Василий убрал запись в карман, с тревогой думая, с какой сопроводиловкой он отправит ее в Центр. Демченко фактически вышел из-под контроля. Влез в осиное гнездо. Что дальше?

— Откуда он мог узнать о напряженности в твоих отношениях с Аленой? Вы в прошлый раз, когда с ними встречались, как-то проявляли агрессию по отношению друг к другу или Алена делилась наболевшим?

— Нет, Алена тоже была удивлена, когда я ей сказал, о чем меня спрашивали.

Демченко выглядел осунувшимся, погруженным в себя. Как видно, он не рассчитывал на столь недружелюбный прием англичан. Да и вовсе не хотел к ним соваться, если бы не Алена. Он не мог понять, почему Егорова так заинтересовал этот поворот в разговоре с Гинчевым, а Василий продолжал допытываться:

— А в Турции у вас скандалы случались? Так, чтобы при свидетелях, или соседи по дому могли слышать что-то?

— Чего ты прицепился? Ну скандалили, конечно. Но не на людях. А в доме… Соседей практически никого нет. Дом полупустой. Музыкант один живет, но он все время на гастролях. Вряд ли кто-то слышал.

— А так, как в Крыму, до полиции дело не доходило?

— Откуда ты знаешь? — Демченко покраснел. Он наконец стал понимать, что информация о семейных скандалах и драках могла просочиться только от их окружения в Севастополе.

— Угу, — кивнул Егоров. — Вот и я о том же. Кто мог?

Демченко пожал плечами, с которых свисал расстегнутый гидрокостюм.

У Васи ответ имелся — Стеценко. Он мог разведать еще будучи на свободе и сообщить кураторам в ГУР или напрямую через Трошина англичанам. Тут Гинчев прокололся. Но зачем он вообще затронул эту тему? Наверняка об их непростых взаимоотношениях он знал и весной, когда шла подготовка к подрыву «Северных потоков». Но тогда их не волновали склоки Алены и Влада. Что изменилось?

К тому же у Егорова после прослушивания записи сложилось стойкое ощущение, что Эд вовсе не настроен привлекать Демченко к работе. Сейчас острее, чем когда-либо, над Владом нависла угроза ликвидации.

Титова выбралась из воды, и они направились к берегу. Переодевшись, сели на паром до Стамбула. И все это время Егоров переваривал услышанное, пытаясь вычленить суть и понять, что предпримут англичане в отношении Влада.

Инна послушала запись, пока паром шел к Стамбулу, и согласилась с умозаключениями Егорова.

— Нет, они его не возьмут. В свои планы не посвятят. Скорее всего, скажут Алене, чтобы он больше не приходил. Однако он уже слишком много знает. Они не могут не понимать, что такой опытный человек, как Демченко, не сунулся бы к ним второй раз лишь по велению сердца, скорее, по велению кого-то из ФСБ. Зачем он полез! Черт, он сорвал нам все планы. Теперь не будет доверия и Алене.

— Нам надо их вытаскивать, и чем быстрее, тем лучше, — решительно сказал Егоров. — Иначе мы потеряем и синицу в руке в виде Алены, которая на данный момент реально единственная участница подрыва газопровода. Мельников уже мертв. До остальных нам пока не добраться. Мы даже не знаем, где они территориально. Возможно, в Стамбуле, если идет подготовка к очередной диверсии и они сколачивают команду. Сейчас я выйду на связь со специальным представителем, передам ему запись и запрошу Плотникова и Ермилова, что предпринимать дальше.

Однако ситуация начала выходить из-под контроля раньше, чем ожидал Егоров.

Когда ему удалось встретиться в консульстве с коллегой, тот сообщил, что турки в благодарность за предупреждение о подготовке диверсии, предоставили свои оперативные разработки в отношении Демченко. Тот наверняка попал под их наблюдение, когда полез к Эду вопреки указаниям российской контрразведки.

Встреча в Генконсульстве с официальным представителем ФСБ проходила, как всегда, в переговорной. Тут стоял овальный стол, металлические жалюзи были опущены на довольно высоких окнах. В летней резиденции в районе Бююкдере хотя бы было зелено за окном — пальмы, кипарисы. Здесь же, на проспекте Истикляль в районе Бейоглу, и смотреть в окна было не на что. Центр города, одним словом. Пыльно, душно. В переговорной стойко пахло кофе.

— Их источник сообщил, что намечена на ближайшее время ликвидация или провокация в отношении него. MI6 намерена его дезактивировать как весьма «токсичный объект». Токсичный объект — это цитата. В разговоре упоминали, что так решил Кирилл и некий Иван Иванович.

Егоров с любопытством подумал, кто бы мог быть этим источником. Какого уровня агент MIT, если он подобрался так близко к англичанам?

В НАТО турки, конечно, состоят, но всегда и все делают по-своему, с ноткой турецкого колорита. Гинчев живет в отеле, там его, вероятно, и прослушивают. И не только там. Напрямую болгарин наверняка не говорит, но даже если иносказательно… Зная о подготовке группы боевых пловцов, митовцы сложили два плюс два. В курсе дела и про Демченко. Егоров подумал, что турки хитрят, упоминают источник, чтобы ввести в заблуждение или набить себе цену.

— Что и когда конкретно планируется, не сказано. Однако уже и так понятно, надо сворачиваться и уезжать. Турки обещали обеспечить ему беспрепятственный вылет. Англичане здесь имеют вес и гипотетически могли бы чинить препятствия в аэропорту.

— Даже так?

— Как мне сказали, у них есть свои люди, которые могут придержать на таможне под надуманным предлогом, затем, когда твой самолет улетит, тебя возьмут под белы рученьки и уведут в неизвестном направлении.

— Турки как-то с этим борются?

— Смотрят сквозь пальцы. Англичане во всем мире хозяева жизни. Их никто всерьез не тронет. Единственное противоядие, если турки сами проводят до трапа самолета и позволят улететь. Они не возражают, если мы заберем Демченко и его девушку.

— Они не знают о ее участии в известных событиях? Если узнают, то могут не выпустить, захотят ее выпотрошить в плане информации.

— Скорее всего, знают. Но решили выпустить. Ваша задача выпроводить Демченко из страны. И чем быстрее, тем лучше.

— С Аленой будет крайне затруднительно, — покачал головой Егоров, подумав, что это просто-таки невозможно.

Переубедить эту девицу в обличье скаковой лошади, которая дерется как мужик и отличается ослиным упрямством, практически невозможно. Играть на ее привязанности к Владу бессмысленно, так как никакой привязанности к нему у нее нет. Даже если бы Егоров раздобыл и предоставил ей запись разговоров о «токсичном объекте».

Василий решил, что и не будет силы тратить на уговоры. Если руководство в Москве примет решение, предоставят туркам запись ее фактического признания в участии в диверсии, попросят ареста и экстрадиции.

Теперь главное Демченко.

— Как это осуществить на практике? Он купит билет и…

— Думаю, ему лучше всего прийти в Генконсульство и находиться у нас до вылета. Мы сопроводим его в аэропорт. У вас своя программа. Не думаю, что вам есть смысл их сопровождать. Не стоит светить вас перед турками.

Василий прикинул, что турки ведь могли уже отфиксировать контакт Демченко с парой из России, прилетевшей в Стамбул совсем недавно, почти одновременно с Демченко. И сообразить несложно, что это не просто уроки дайвинга. Егоров подумал, что капитан яхты мог вполне оказаться контрразведчиком, прекрасно знающим русский…

Егоров вышел из Генконсульства, дошел до магазинчика, где оставил Инку, она задумчиво прохаживалась около витрины. Внутри надолго не задержалась: торговцы очень навязчивые, лишних денег у нее нет, а цены тут немалые. Прогрохотал по мостовой красный трамвайчик. Задребезжали стекла в домах. Егоров, все еще переваривающий полученную от связного информацию, вдруг понял, что ликвидировать Влада, оставив в живых Алену, нецелесообразно. Какие бы плохие отношения у них между собой ни были, они все же живут до сих пор вместе, и Алена мало того, что не станет выполнять их задания, но и способна повести себя непредсказуемо. Пойдет в полицию, к примеру, и во всем сознается.

Василий набрал номер местного телефона Влада. Он получил его в соответствии с легендой как ученик, который договаривается по телефону с инструктором об удобном для занятий времени. Обусловленные с Владом кодовые слова подразумевали сигнал тревоги. Одним из сигналов было то, что Демченко просто не ответит на звонок. Расписание его погружений под воду с учениками Егоров знал.

Сейчас Влад должен находиться дома, в Фенере. Иногда он, правда, ночевал на островах, там в клубе были комнаты для отдыха инструкторов, но сегодня, и это Василий знал наверняка, он в Стамбуле.

На звонок Демченко не ответил и не перезвонил в течение десяти минут. Василий подошел к Инне и дернул ее за локоть:

— Инка, быстро в Фенер! Похоже, мы его проворонили.

Им сперва пришлось потолкаться на многолюдной вечерней пешеходной улице, прежде чем выбрались на набережную бухты Золотой Рог. Пока торопливо шли, Егоров успел остыть и слегка сбавил обороты в самобичевании. Он здесь не имел никаких реальных инструментов влияния на кого-нибудь или на что-нибудь.

Вечерело. Зажглись фонари, выстелив дрожащие дорожки света по поверхности воды. Было уже довольно прохладно. К вечеру около шестнадцати градусов, к тому же от воды тянуло холодом. В Фенере пробирались по темным узким переулкам вверх от освещенной набережной. Тут уже Вася почти бежал.

Он сопоставил разговор Гинчева о скандалах в семье Демченко с желанием английских спецслужб избавиться от «токсичного объекта».

«Хороший мотив — гнев, ревность. Вспышка — один убит, другая сидит, — подумал Вася в рифму. — А то и наоборот. Либо, как вариант, одна убита, а Демченко, не выдержав угрызений совести, покончил с собой». Картины рисовались одна хлеще другой, и Егоров прибавлял шаг.

— Ты что, собираешься туда сунуться? — Титова еле поспевала за ним, ее белые кроссовки двумя яркими пятнами мелькали в полумраке переулка. Ни она, ни Егоров не заметили, что Инна от волнения перешла на «ты».

Свет попадал на мощенную камнем мостовую только из некоторых окон, ущербный, вялый, через решетки, кое-где через щели в ставнях.

— А если там два трупа? Что тебе этот Демченко? Мы его уже вытрясли.

— Постоишь внизу, иди за те дома, — велел Егоров. — Если что, доложишь в Центр.

Он стал пробираться по витой каменной лестнице, оставив дверь в подъезд открытой. В прямоугольном проеме замерла фигурка Титовой — на улице было все же посветлее, чем в чреве подъезда. Егоров махнул ей рукой за спиной, чтобы она скрылась из виду. Инка растворилась в сумерках.

Егоров пошарил у себя на поясе, с облегчением сообразив, что ни кобуры скрытого ношения, ни самого пистолета нет в наличии. Открыть стрельбу в чужой стране — подписать себе приговор.

«Интересно, какие в Турции тюрьмы? — Вася отвлекал себя от волнения, колотившегося пулеметными очередями в сердце и разгонявшего кровь с бешеной скоростью по венам. — Может, с Оджаланом на Имралы посадят? Поговорим с ним за жизнь и о перспективах РПК». Горюнов устроил Васе политпросвет о курдах, а те, которые из YPG, сирийского разлива, оставили Егорову зарубку не только на память, но и на лопатке.

Он уже стоял у черной мрачной двери, прислушиваясь. За ней раздавались какие-то стоны. Василий тронул ручку двери, круглую, медную, как в шкафу. Не заперто…

Через короткое время Инна увидела, как к дому подъехали две полицейские машины, внутрь забежали несколько сотрудников, а через полчаса полицейские вывели под руки Демченко и Егорова. Их посадили в машину и увезли в неизвестном направлении.

Глава девятая

Октябрь 2022 года, Сирийская Арабская Республика

Перелет до базы Хмеймим Ермилов проспал, кое-как устроившись на неудобном сиденье около борта военного самолета, как всегда заполненного грузами на авиационных поддонах, принайтованными швартовочными сетями.

Перед тем как уснуть, он заметил только, что с началом СВО количество спецов, направляющихся в Хмеймим, заметно уменьшилось. Журналистов, шумных, слегка развязных, он и вовсе не заметил среди пассажиров. Зато встретил товарища из другого отдела ДВКР — вот уж кто рабочие пчелы. И гибнут чаще из ФСБ именно они и сотрудники ЦСН. Боевые подразделения.

У Ермилова все еще стоял перед глазами изуродованный тлением труп Ширяева. Он никак не мог понять, на что рассчитывают исполнители воли вражеских разведок, в данном случае украинской военной разведки?

Деньги? Да ведь и не столько им обещают, чтобы обеспечить безбедную старость и будущее их детям. Иностранное гражданство? Предатели долго не живут — спиваются, сходят с ума от страха и неприкаянности. В конце концов, мелких исполнителей просто-напросто ликвидируют собственные хозяева. А порой и крупных предателей убирают для солидного резонанса, пытаясь списать такую ликвидацию на русские спецслужбы, которые якобы сводят счеты с предателем.

Солнце ударило в открытую дверь самолета. Жаром пыхнуло со взлетного поля и запахом авиационного керосина. Встречал свой офицер из ДВКР на машине, довез до модульного городка, знакомого до прокуренных одеял на двухъярусных койках и узких металлических пеналов-шкафов, из которых постоянно вываливались берцы соседа, если таковой имелся.

Нынешний модуль на четверых оказался пуст, но все же прокурен. Олег бросил тощую дорожную сумку, которую брал с собой в Ростов, и пошел связаться с Плотниковым по защищенной спутниковой связи, узнать новости от Егорова.

Плотников был напряжен и раскален до предела. Это Ермилов понял уже по его «Привет!», который прозвучал как контрольный выстрел. Поскольку за собой существенных просчетов Олег не числил, то опешил после такого начальственного приветствия.

— Доигрались! Егоров в турецкой тюрьме вместе с Демченко. Титова прибежала в Генконсульство. Впрочем, это пока в рамках легенды — в конце концов, жена и должна была так поступить, если мужа арестовали. А у них российское гражданство.

— Арестовали? Или задержали?

— Отвяжись ты со своей юридической казуистикой! Задержали, — уже спокойнее сказал Плотников, и у Ермилова возникло ощущение, что надежда на положительный исход есть, просто Плотников пережил стресс, когда услышал эту новость, и решил не снижать градус, чтобы и Ермилов прочувствовал до глубины души и других органов всю остроту ощущений, когда горит пятая точка.

— За что? При каких обстоятельствах? Что Инка говорит?

— Она не смогла отговорить Егорова, чтобы тот не потащился за Демченко. Что было в квартире, мы пока достоверно не знаем, но оттуда Егорова и Демченко вывели под белы рученьки турецкие полицейские. В турецкой прессе никаких утечек… Зато у Титовой хватило ума в течение двадцати минут добраться до Генконсульства, встретиться там с официальным представителем ФСБ и изложить ему все, что произошло.

Ермилов с жалостью подумал, что Инна хлебнула там лиха.

— Надеюсь, она не осталась в консульстве?

— Нет, конечно, вернулась на свою квартиру. Сейчас идут усиленные переговоры по дипломатической линии и по линии спецслужб. Благо, что буквально за сутки до этого сами турки предупредили, что на Демченко готовится покушение и даже заряжены какие-то отморозки из украинских беженцев. Что там на деле вышло, пока неизвестно. Егоров должен настаивать на том, что он ученик Демченко по дайвинг-клубу и просто зашел, собираясь пригласить его в наргиле-кафе. Это мы с Титовой обсуждали перед ее командировкой, она должна была проинструктировать Егорова. Плохо то, что Демченко полез снова к англичанам без согласования с нами. Но тут нет вины наших ребят.

При словах «наших ребят» у Ермилова защемило сердце. Он молчал, и Плотников это интерпретировал по-своему:

— Кончай заниматься самобичеванием, и Егорова вытащим и Демченко!

— Его взяла именно полиция или… Если они поняли, что русский, вившийся около Демченко, это не просто ученик, а связной…

Теперь промолчал Плотников. Это самый гадкий расклад. Если митовцы в отношении русского военного контрразведчика задействуют спецсредства, то результат предсказуемо плохой.

Может рухнуть масса оперативных мероприятий в отношении агентов различных иностранных спецслужб, которые ведет отдел Ермилова. Далее под угрозой установочные данные сотрудников. Сложно сопротивляться воздействию спецпрепаратов. В конце концов, Егорова могут перевербовать, но это как раз наименее вероятно. Это имело бы смысл тогда, когда контрразведка не узнала бы о его задержании. Теперь его в любом случае по возвращении ждут тщательнейшие проверки на полиграфе и с психологами, вне зависимости, кто его задержал.

— Он не должен был так подставляться! — с досадой сказал Ермилов, представив, какой массив работы, проделанный всем их отделом, подвис буквально на волоске. — Надо было мне самому туда ехать, уверен, Демченко вел бы себя благоразумнее. У меня с ним сложились довольно хорошие отношения.

— Нет уж! Спасибо! Я бы сейчас остался без начальника отдела. Насколько я понял со слов Титовой, Василий до последнего надеялся вытащить Демченко, до того как ловушка англичан захлопнется. В MI6, правда, не рассчитывали, что мы тоже действовали активно, и потому турки в курсе их намерений насчет «Турецкого потока». Да, Егоров рисковал. Но будем надеяться, что риск окажется оправданным. А вот пресса их молчит… — повторил Плотников. — И ты знаешь, это обнадеживает. Если бы все шло по плану MI6, то газеты пестрели бы заголовками о задержании русского боевого пловца, они ведь даже не уточнили бы, что он служил на Украине, приписали бы ему участие в подрыве «Северных потоков», ведь записи переговоров с ним у них сохранились. Что их удерживает от того, чтобы вывалить все в помойное ведро СМИ?

— Где Алена?

— Неизвестно. Во всяком случае, Титова не видела, чтобы ее задерживали тоже. Возможно, она осталась верна англичанам или они утопили ее в Босфоре, предварительно получив признательные показания под видеозапись, и там она обвиняет Демченко во всех смертных грехах. Все может быть. Ты сейчас, главное, сосредоточься на своих задачах, выжми из ситуации все возможное, — Плотников не стал называть фамилию Горюнова и упоминать о предстоящей встрече с агентом из украинского ГУР МО. — Не волнуйся, работай спокойно. Егоровым занимаются интенсивно.

Ермилов обладал хорошим воображением, чтобы представить Егорова в турецкой предвариловке, как его досматривали, перед тем как поместить в камеру, скорее всего, в многоместную, если все же их не контрразведка взяла. Как там кормят, да и полезет ли кусок в горло?

А Титова, по сути девчонка, одна в Стамбуле, напарник в тюрьме, чего ждать? Тоже могут ее задержать, она наверняка это понимает. Ей бы надо было оставаться в Генконсульстве, до того как ситуация разрешится. Но это как раз вызовет подозрения. Они оба действуют строго в рамках легенды. Им главное, не отходить от нее.

Ермилов вышел из кирпичного здания батальона связи, покосился на телефонные будки, из которых можно позвонить домой, но подумал, что Люська на работе, а Наташка в школе. Солнце слепило, а на душе тяжко…

Навстречу шла группа военных, человек пять, разговаривали по-арабски, энергично жестикулировали. Один из них показался знакомым Ермилову — высокий, худощавый, но более ничего не разглядеть — против солнца все фигуры выглядели черными.

Долговязый отделился от группы, громко и хрипло сказав что-то спутникам по-арабски, и, быстро приблизившись, подмигнул. Не дав Ермилову опомниться, взял его под локоть и, продолжая говорить непонятные слова, увлек Олега Константиновича в сторону. Только обогнув здание, миновав клумбу и скрывшись от взглядов группы, Горюнов, а это был в самом деле он, выдохнул, хлопнул Ермилова по спине и дружески приобнял за плечи:

— Привет, Константиныч! От них не отвяжешься. Их сопровождает твой коллега из ДВКР. Пусть и сопровождает. Я узнал все, что хотел. — Петр хлопнул ладонью о ладонь с весьма довольным видом. Говорил он с сильным арабским акцентом. Чем больше времени проводил в Сирии, тем сильнее становился акцент. Достал сигарету из-за уха, как хулиган, и закурил. — Это приятели моего Абдулбари из местного Мухабарата… Наконец ты явился! Я уже давно твоему Плотникову семафорил. У меня парень вот-вот отчалит обратно в Киев, а мне хотелось, чтобы ты с ним пообщался лично. Я закинул удочки по кругу тех вопросов, что обозначил Плотников, и понял, что есть тема.

Ермилов не без труда переключился с мыслей о Егорове на предстоящую встречу с сотрудником ГУР МО. Они дошли до железного временного жилища Олега Константиновича. Кондиционер, включенный им перед уходом к связистам, нагнал холода, так что пришлось его даже выключить. На столе запотела пластиковая бутылка с водой. Олег нарисовал на запотевшем боку бутылки пальцем знак вопроса.

— Что у тебя случилось? — неожиданно спросил Горюнов, он оседлал стул, выставив костлявые локти, уложил подбородок на очень смуглые руки и внимательно смотрел на Ермилова. — На тебе лица нет.

Редкий случай, когда он был серьезен. Олег промолчал. Горюнов пожал плечами и спросил:

— А ты знаешь, что наши английские друзья из британского посольства в Москве встречались не только с агентами ГУР МО, что по твоей линии, но и с ребятами из Духовного управления мусульман, экспертами по Ближнему Востоку, специалистами по исламу? По-видимому, хотят оказывать давление на мусульман России, чтобы сеять межконфессиональную рознь. К тому же, как я думаю, они имеют контакты со спящими боевиками исламистских ячеек российского розлива.

— Знать-то о встречах знаю, доказать бы… Не про исламских лидеров, это твоя забота, а я о своем, о наболевшем… — Ермилов помолчал и решился: — Егоров сейчас задержан в Стамбуле, по-видимому, полицией. Ведутся переговоры по линии спецслужб и по дипломатической. Но мы ничего толком не знаем.

Горюнов встал и закурил, прошелся между коек, пытаясь осознать услышанное. Потом повернулся к Ермилову:

— Что за фигня? Чего он там делал? Он что, в нелегалы заделался? Почему по линии спецслужб? Они что, знают что у них в руках российский контрразведчик?

— Не в этом дело. Спецслужбы подключились по другому вопросу и другому человеку. — Ермилов в общих чертах обрисовал ему ситуацию. — У тебя же есть там связи. Ты не мог бы что-нибудь разведать? — Он знал, что у Горюнова тесные контакты с боевыми группами РПК, которые подпольно действуют в том числе и в Стамбуле. А у тех, в свою очередь, есть подкупленные полицейские.

— Попробую, если он в самом деле в полиции. То, что подключились спецслужбы, плохо, но я так понимаю, это было еще до задержания? Могут привязать к делу и Егорова. Тогда дело дрянь.

— Нет, по нему переговоры идут только по линии Генконсульства, по дипломатической, как о российском гражданине. Он вроде как случайный человек, оказавшийся в доме задержанного.

— Какая фамилия там у Егорова?

— Шаров Андрей Иванович. Главное, не напортить. Не обратят на него особое внимание, если им поинтересуются?

Горюнов отмахнулся и вышел из модуля, оставив Ермилова в одиночестве минут на сорок. Когда вернулся, сказал только:

— Теперь подождем. Сегодня здесь переночуем, а завтра с тобой мотнемся в Латакию. Мне сообщат, если будут новости, не волнуйся.

Турция, г. Стамбул, камера предварительного заключения

Ковер на полу, красный, с геометрическими фигурами, трехъярусные койки по трем стенам, серые одеяла и тряпье заключенных, развешенное по металлическим спинкам и перекладинам кроватей. В камере тридцать два человека. Большинство сидят на полу и общаются. Егорову разговаривать тут не с кем, по-турецки он ни бельмеса не понимает. А местные ребята примерно так же разговаривают по-английски. Есть тут и курды, но эти держатся особняком, хотя разговаривают тоже по-турецки.

Демченко определили в другую камеру, и Вася опасался за его психическое здоровье после того, что увидел в квартире, когда туда поднялся.

…Попав внутрь, Василий услышал завывания более четко, они доносились из глубины комнаты. Там виднелся слабый свет. Он поостерегся позвать Влада, а вдруг в квартире чужие? Так еще есть шанс удрать, дверь-то входная, вот она, сзади, в метре от него.

Сделав еще несколько шагов, Вася увидел что-то непонятное. В первое мгновение психика, оберегая хозяина, не сформировала увиденную картинку в четкий образ.

На полу сидел Демченко, издавая периодически стоны, рядом лежало нечто, что Василий, все же включив профессиональное здравомыслие, опознал как изуродованный труп женщины. Кровь была повсюду, в том числе и на Демченко. В первый момент Вася даже не понял, чем могли быть нанесены такие раны. Затем увидел на стене поверх ковра целый арсенал колюще-режущих предметов. Один клинок валялся около письменного стола в луже крови.

«Живописно», — подумал Егоров, чувствуя, как волосы на затылке буквально шевелятся от увиденного.

— Влад, надо срочно уходить! Тебя хотят подставить, — быстро сказал он. — В тюрьме тебе делать нечего. Забирай паспорт и едем…

Демченко оставался заторможенным. Егоров даже подумал было, что Влада чем-то подпоили. Хотя он не исключал и просто сильное нервное потрясение. В любом случае смог достучаться до Влада только минут через десять. Тот не реагировал ни на какие просьбы и даже тычки.

Демченко вряд ли слышал, что ему говорят. Это уже был не тот человек, которого Егоров увидел впервые на видеозаписи, сделанной УФСБ по Черноморскому флоту. Ни той вальяжности, ни той самоуверенности… Горе и подавленность.

Дождались… По лестнице загрохотали ботинки полицейских.

Теперь камера предварительного заключения. Толпа турок вокруг. Утешала только мысль, что Титова на свободе и она сделает все правильно. Главное, что свои будут знать, где он.

Егорова здорово напрягло, когда доктор, осматривающий его, перед тем как поместить в камеру, обнаружил на нем два шрама от огнестрелов — на лопатке от винтовочной пули и на руке от пистолетной. Обычный парень из России, приехавший в Турцию с женой, программист, как следовало из их легенды, с четкими следами огнестрелов и привычным ушибом плеча от работы с винтовкой. А уж если бы взяли соскоб с ладоней — там и въевшийся порох, и оружейная смазка…

Василий с замиранием подумал, что напрасно снисходительно думал о том, что Горюнов «погорелец». Петр все же работал очень много лет. Однажды во время посиделок на кухне Васиной хрущевки, раздвигая белье, висевшее под потолком кухни, изрядно выпив и очередной раз собираясь закурить около приоткрытой форточки, Петр сказал:

— Это тебе не тюрьма в Пакистане…

Они тогда говорили о задержанном предателе, содержащемся в «Лефортово». Вася утверждал, что для лощеного дипломата, который ездил по заграницам, сиживал с высокопоставленными чиновниками разных стран на приемах, «Лефортово» — это уже серьезное наказание и испытание. Вот Горюнов и выдал про тюрьму в Лахоре.

А в форточке, как открытка московской прошлогодней осени, двор, заросший тополями, и хоккейная коробочка.

Этот вид, засевший в памяти, курящий Горюнов и его слова, которые Вася повторял как заклинание: «Это тебе не тюрьма в Пакистане», успокаивали, напоминая, что даже из самых безвыходных ситуаций есть выход, и красный ковер с геометрическими фигурами и несколько турок, сидящих на ковре, — это не последнее, что он увидит в своей жизни.

На первом же опросе, еще до осмотра доктора, полному полицейскому чину со смоляными черными усами, смуглому и хмурому, Егоров выдал по-английски версию, которой должен был придерживаться до последнего. Он с женой решил пожить в Турции, работают дистанционно, программисты, начали заниматься дайвингом, познакомились с Демченко, подружились. На чужбине тянешься к своим. Зашел проведать инструктора, а там страшная картина. Как он понял, Демченко ее не убивал, а сам только зашел в квартиру, за несколько минут до него, Егорова — Шарова. Вася даже слегка поддавил, внушая полицейскому, что, вероятно, Демченко и в самом деле не убивал — так разделать женщину он вряд ли успел бы. Вместе находились на Принцевых островах, вернулись хоть и порознь, но время-то на возвращение одинаковое, а потом Егоров, переодевшись, сразу пошел к новому приятелю, чтобы провести приятный вечерок, о котором договаривались заранее.

Полицейский выглядел совершенно индифферентным, он выполнял рутинную работу и вроде не испытывал к Васе никакой личной заинтересованности, как было бы, если бы задержание инициировали спецслужбы. Это обнадеживало.

Хотя в камере, все время прокручивая в голове недавние события, Егоров все больше утыкался в версию, возникшую от замкнутости пространства и кажущейся безысходности, — как будто случившееся спектакль. Демченко мог слить англичанам все, что произошло с ним в Севастополе, возникшие отношения с ФСБ после его заявления, а убийство Алены — операция прикрытия для Демченко. Влад может теперь спокойно раствориться на мировых просторах и работать на MI6 в качестве опытного боевого пловца и инструктора, в то время как все будут думать, что он сидит за убийство в турецкой тюрьме. Сменит личину полностью, изменит внешность — и нет Влада Демченко… Труп Алены — это бутафория…

Последняя сентенция чуть приводила Егорова в чувство — запах крови… Да и труп он видел своими глазами. Не бутафория. Но Алена ли это была? Впрочем, Влад не мхатовский актер, чтобы так сыграть горе. Он в самом деле был в шоковом состоянии. То, как тряслись руки, какой ужас был написан на его лице…

И все же опять Василий начинал прокручивать все заново. Ситуация от нехватки деталей и фактов начинала выворачиваться как лента Мебиуса, и Егоров ходил по кругу, периодически утешаясь словами Горюнова о пакистанской тюрьме. В них заключался оптимизм и опыт Петра, которых теперь так не хватало Василию.

«Можно взять тюрьму в Стамбуле штурмом, — без иронии предложил бы Горюнов, узнай он о Васином несчастье. — Помогут решить задачу «спящие» боевики РПК. Позвонить ребятам? Они ради меня на многое пойдут».

Воображение включалось, и лежащий на жесткой койке, на колючем сером одеяле Василий видел перед собой смуглое худощавое лицо Петра, так похожего на араба.

Задремавшего Егорова, которого не вызывали к дознавателю уже дня четыре, вдруг толкнул кто-то легонько в плечо. Рядом с ним на койке сидел один из группы курдов. По-английски он говорил плоховато, но Вася, опасавшийся полицейских провокаций, оказался перед дилеммой — верить или нет.

Курд сказал, что знает Кабира Салима — это был арабский оперативный псевдоним Горюнова. «Лучше бы я был в пакистанской тюрьме», — подумал Егоров, вслушиваясь в негромкий шепот беззубого курда. Вроде не старого, но уже крепко битого жизнью и местными полицейскими. Зная, что Горюнов погорел именно в Турции, Вася опасался, что спецслужбы знали его псевдоним и могли использовать, чтобы раскрутить теперь российского контрразведчика.

Он подумал, что, если ничего не скажет курду, хуже себе не сделает, в конце концов, есть Титова, которая предупредила своих. Она, конечно, не знает о гибели Алены и о том, что Демченко подозревают в убийстве подруги… Но важно ли знать все сейчас? Зачем стали бы подключать Горюнова — чтобы он задействовал своих знакомых курдов и нашел лазейку в камеру предварительного заключения?

Однако Горюнов просчитал возможные Васины сомнения и страхи. Когда Егоров сказал:

— Вы ошиблись. Я не знаю никакого Кабира…

Курд произнес еще тише:

— Он просил напомнить тебе про бельгийскую винтовку убитого тобой снайпера.

Как видно, Горюнов не стал уточнять, что снайпер был сирийским курдом, иначе помогать ему отказались бы. Тот самый снайпер, который метким выстрелом отколол кусок кости от Васиной лопатки.

Василий придвинулся к курду и коротко рассказал ему о смерти Алены, якобы от рук Демченко, и что он сам попал под раздачу случайно. Вася нарочно изложил ту же версию, которой придерживалась полиция. Все-таки опасения оставались.

Как бы ничего нового не сообщил, если сейчас их прослушивают, но все же Ермилов будет знать, хотя бы что произошло, а выводы уж сделает самостоятельно.

Когда курд отошел к своим, Василий улегся лицом к исцарапанной странными надписями стене и с волнением подумал, когда теперь курд сможет передать информацию на волю, когда она дойдет до нужных ушей? Информация о смерти Алены вряд ли добавит ясности ситуации. Егоров считал, что об убийстве украинской женщины, боевого пловца, написали все газеты Стамбула и наверняка европейские. Английские спецслужбы затеяли очередную провокацию не для того, чтобы их усилия, их выстрел из пушки прозвучал как хлопок пробки, вылетевшей из бутылки шампанского. Наверняка на воле разгорался большой политический скандал.

«А я тут! — досадовал Егоров, постукивая кулаком по стене. — Да еще неизвестно чем кончится. Вляпался, недооценил англичан. Как видно, Демченко вылез со своим предложением, они сразу его раскусили и быстренько состряпали планчик, тут же реализовали. Молодцы! Да ведь раньше уговорить Демченко уехать не было никакой возможности. Вцепился в эту свою Алену…»

Как к себе ни прислушивался, страха Василий не испытывал с самого момента ареста. Он понял, что подспудно ждал чего-то такого… Может, интуиция? Но скорее всего, понимание, что все идет к скорому свертыванию мероприятия, пришло в тот момент, когда Демченко признался, что ходил на встречу с Эдом. Да еще присутствие там этого болгарина. Уже стало понятно — они готовят жертвенного тельца.

Когда в квартиру ворвались полицейские, Егоров тут же поднял руки и замер, разглядывая ствол АКМ, такой родной, нацеленный на него. Главное, не показать профессионализм, думал он, изображая испуг, хотя руки, поднятые над головой, и правда предательски подрагивали. Но это более от зрелища растерзанного тела Алены, а от острого запаха крови аж звенело в ушах.

Затем он представил, как бы вел себя программист, оказавшийся на месте преступления случайно, и заговорил по-английски, апеллируя к старшему:

— Как хорошо, что вы прибыли! Но только мы не преступники. У этого человека убили жену. А я зашел за ним, уже когда он нашел труп. Мы собирались вместе сходить куда-нибудь. Я вообще случайный знакомый этой пары.

— Разберемся, — сказал полицейский, облаченный в темно-синюю форму. — Но в любом случае вас отвезут в участок. Вы задержаны на месте преступления.

— Если так положено, пожалуйста. Мне, правда, не о чем больше рассказывать. Но я готов помочь. Я, кстати, российский гражданин. Может, необходимо сообщить в Генконсульство России?

— Разберемся, — повторил полицейский.

Наручники надевать не стали, но за руки придерживали. В случае с Демченко это было даже обосновано — он еле ноги передвигал и все оглядывался на то, что осталось от Алены.

В полицейском участке, куда их в самом деле доставили, все пошло не так. Казавшийся невменяемым Демченко вдруг тихонько толкнул Егорова локтем в бок (они сидели рядом на стульях у стены) и показал глазами куда-то.

— Это Эд, — еле слышно сказал он.

Егоров увидел среднего роста мужчину в кожаной куртке и черной бейсболке, надвинутой на глаза. Хотя Эд мог и не таиться, ведь по его плану Демченко сядет надолго, да и никто не станет слушать доводы убийцы о том, что во всем виноваты английские спецслужбы.

Васю не столько впечатлило появление Эда, сколько то, что Демченко не в такой уж прострации пребывает.

— Вот тварь, — пробормотал Влад так, что только Егоров услышал. — Это они ее. Ты понимаешь? Я ему башку проломлю.

— Сиди тихо. Не болтай лишнего, нас вытащат, — сам не очень веря в это, пообещал Вася. — Только дров не наломай.

Потом их развели по разным кабинетам для опроса. Уже после осмотра врача. Больше Василий Демченко не видел, и потому через время закрались сомнения. И опять же, присутствие в полицейском участке Эда.

Теперь Егоров испытывал глухую злобу и досаду на то, что вовремя не увел этого влюбленного барана подальше от окровавленного трупа.

Дознавателю Егоров повторил то же, что говорил полицейскому в квартире и уже в участке. И вдруг как обухом по голове:

— Вы задержаны до выяснения обстоятельств.

— На каком основании? Против меня есть какие-то улики? Я прошу вас сообщить в Генконсульство, и мне предоставят адвоката.

— Вас обнаружили рядом с телом убитой женщины. Возможно, вы и не участвовали в этой расправе, однако мистер Демченко мог попросить вас помочь в сокрытии трупа, не так ли? Вы иностранец, в любой момент можете уехать из страны, а мне не хотелось бы потом подавать вас в розыск и отчитываться перед руководством за этот нелепый промах.

— Я едва знаю этого мистера Демченко. С какой стати он стал бы просить меня помочь ему в таком деле?

— Вы соотечественники. К кому ему еще обращаться?

— Я помог бы ему распить бутылку водки, а вот прятать труп… Увольте! А у вас что принято помогать соотечественникам во всем, даже в незаконном?

Дознаватель поджал губы и покачал головой. Егоров понимал, что тень Эда распростерлась над всем этим участком. И вряд ли дело во взятках. Тут с этим не балуют, страх попасться слишком велик. А вот большой авторитет англичан, тем более из спецслужб, сохранился, наверное, со времен Османской империи.

Дознаватель в очках, в черном костюме и белой рубашке, довольно молодой турок. Он небось сейчас пойдет во двор полицейского участка к припаркованной там хорошей блестящей машине, сядет в нее, по пробкам доберется до дома в пригороде Стамбула, где его ждет жена, современная, не носящая чаршаф красавица, дети. Они сядут ужинать за большим полированным столом, затем он, может, пойдет с друзьями в наргиле-кафе курить и смотреть футбол на большой плазме. У него все хорошо. Егоров так ярко это все представил, что его даже замутило от безнадежности собственного положения.

Затем его повезли в машине наподобие российского автозака, темно-синей, с решетками на окнах и белой полосой по борту. Затем была камера с красным ковром и толпой турок и курдов, ожидающих своей участи. Теперь разговор с курдом.

А ночью, после разговора с ним, Егоров сел на койке и уставился в полумрак камеры. Горела только дежурная лампа над входом как маяк.

Васе в голову засела мыслишка, которая и лишила его сна. Зачем к нему подослали курда? Вытащить его это вряд ли поможет, дополнительной информации тоже не добавит… Василий бы, очевидно, не стал откровенничать с курдом в камере, где столько ушей. Чего они добивались, подсылая курда? Курд сможет только подтвердить, что Егоров не в застенках MIT, а в полицейской камере предварительного заключения, к тому же на допросы его не вызывают. Так, может, именно это и интересовало руководство — насколько потом можно будет доверять Егорову после его ареста в Турции? Это показалось унизительным. А некстати возникшая мысль, что его в самом деле ни разу за несколько дней не вызвали на допрос, заставила оставшуюся часть ночи ворочаться на жесткой койке.

⁂

Ермилов, увидев джип, запыленный, готовый вот-вот развалиться, поежился, вспомнив переделку, в которую они попали здесь же в Сирии с Горюновым, Абдулбари и с журналисткой Меркуловой. Легкая контузия, вывихнутый локоть и небольшой осколок в спине, прилетевший на излете, — Ермилов считал, что он еще легко отделался. Абдулбари и Петр тогда отчаянно отстреливались от группы игиловцев, на которых наткнулись. К счастью, помощь подоспела быстро…

Перед отъездом с базы Хмеймим, скептически оглядев джип с загрунтованными по бортам дырками от пуль и осколков, с привязанными проволокой глушителем и бампером Ермилов спросил:

— Ты хоть ТО проходишь когда-нибудь?

— Вот мой ТО, — Горюнов покрутил кистями рук с длинными пальцами. — Все сам, ручками-ручками. А ты как думал! — он поднял капот и продемонстрировал неожиданно чистенький мотор, некоторые детали даже хромировано блестели. Петр похлопал по воздушному фильтру: — Зверюга! Иначе никак. Сломаешься где-нибудь в пустынном районе, вместо аварийки приедут люди с зелеными повязками на лбу, машину возьмут на буксир, а тебя прикопают на обочине, а то и так бросят с пулей в затылке. Свинец противопоказан моему организму, поэтому выручают быстрые ноги и ходкие колеса, надежный мотор. Я могу его разобрать и собрать так, что лишних деталей не останется.

Ермилов уважительно покачал головой. Он не был мастеровитым, а Горюнов открылся для него очередной раз с новой стороны. Представить его копающимся в моторе он, правда, смог с легкостью.

Сейчас не предполагалось никаких рискованных выездов за пределы Латакии. Хотя с Горюновым никогда не знаешь до конца, что будет происходить в следующую минуту. Рядом с ним чувствуешь себя в безопасности, он словно всегда крепко держит тебя за руку, но при этом стоя на краю головокружительного обрыва. Такой уж человек.

Сегодня одет он по гражданке — в джинсы и рубашку с закатанными рукавами, в стоптанные сандалии на босу ногу, с гутрой на голове. Обычный сириец средних лет, тощий, мешковатая рубашка скрывает тренированные мышцы, пачка сигарет торчит из нагрудного кармана мятой рубашки, из-за пачки выглядывают синие корочки сирийского паспорта, там же наверняка и местные водительские права. Очень смуглый, разве что голубые глаза, но, как уже знает Ермилов, это не редкость для арабов.

Зато в машине у него за сиденьем водителя валяются камуфляж и сбруя. Где-то в джипе наверняка два коротких ствола — ПМ и «Стечкин», который он обычно носит в набедренной кобуре. Во всяком случае, брезентовый ремешок «Калашникова» торчал из-под водительского сиденья.

Ермилову было очень любопытно, в паспорте Петр на фото в гутре или нет, но просить показать не решился.

— Ты сейчас здесь? — Ермилов сел на заднее сиденье — Петр все время курил, а сзади дым не так донимал. По просьбе Горюнова Олег тоже не надел камуфляж. — Слава богу, с Украины тебя отозвали. Надеюсь, ты туда не вернешься? Там сейчас СБУ очень шерстит, в том числе и в рядах собственной военной разведки. Когда наши обстреляли Яворовский полигон, я опасался, что ты где-то поблизости.

— Так и было. Я в тот день торчал в «кукушке» гуровцев в Старичах. Стекла в окнах полетели, обсыпало маленько. Потом воронки рассматривал на полигоне. Зато после меня перевели в Киев. Там какое-то время обитал в их явочной квартире. А теперь воплощаю собственную идею, которую подкинул гуровцам, — подбираю игиловцев для ВСУ. Та еще задачка, я тебе скажу. Узбеки и таджики вроде бы благодатный материал, худо-бедно говорят по-русски, но они понимают, что воевать на Украине им придется против русского солдата и там им вломят. Ни за какие деньги не соглашаются. Но те, кого я в итоге засылаю туда, работают на меня, — он подмигнул в зеркало заднего вида, — в полном объеме.

— Поэтому твой агент околачивается в Латакии? Вместе подбираете кадры? И все-таки, выходит, ты способствуешь распространению терроризма по миру? — пошутил Ермилов.

— Меня мой президент призывает решительно бороться с терроризмом.

Олег даже перегнулся через сиденье, чтобы взглянуть на профиль Горюнова с выдающимся носом. Иронизирует или всерьез? Но Петр умел выражаться так, что ирония на поверку сходила за высокий штиль.

Горюнов был бодр, свеж, амплитуден во всем. На своей волне, как всегда. Есть люди, за которыми интересно наблюдать, даже когда они ничего не делают и не говорят. А Петр просто ведет машину и курит. Целый мир раскрывается, когда глядишь, как он покупает бутылку воды у уличного торговца и овощи, как жестикулирует и разговаривает с продавцом — стариком в таких же джинсах и такой же чуть мятой рубашке, как у него. Все детали точны в образе Горюнова, вплоть до стоптанных пыльных сандалет.

Ермилов завидовал внутренней свободе Петра. Как тот ухитрился сохранить ее в жестких рамках учебы в ВИИЯ, затем во время спецобучения, затем в железобетонном желобе конспирации и условностей нелегальной работы, когда катишься по этому самому желобу каменным шаром, тяжелым и неспособным выскочить наружу, затем уже в ФСБ…

При всем этом Горюнов в любой момент мог открыть боковой проход в том самом желобе условностей, приказов и требований руководства и уйти незамеченным, не навредив выполняемой задаче. Быть расслабленным и вальяжным, этаким пофигистом в моменте, а затем снова становиться собранным и напружиненным.

— Как я понимаю, задача на данный момент у нас одна: схватить за руку сисовцев, окопавшихся в посольстве в Москве? Слишком они бурную деятельность развели.

— Слишком… — Ермилов покачал головой. — Взрыв фуры на Крымском мосту их рук дело, причем напрямую. Есть связь, я над этим уже работаю. Так вышло, пришлось подключиться. Я там случайно оказался.

Горюнов слушал внимательно, но не удивлялся. Видно, у него имелись на этот счет свои сведения. Он пояснил свою заинтересованность:

— Нам «ноги» ДКРО[38] передали про встречи сотрудников политического отдела Пателя с представителем Духовного управления мусульман и Стивенетта с экспертом по Ближнему Востоку. Окучивают, прощупывают, насколько мигранты-мусульмане могут стать оппозиционной силой. Ищут болевые точки. Да они давно уже достали! Приглашают оппозиционных НКО-иноагентов на приемы в посольство, сидят как завсегдатаи на резонансных судебных процессах, встречались и с директором «Ельцин-центра», и с «яблочниками». В общем, ты и сам все это знаешь. Всем нашим подразделениям работы дали. Англичане свой Директорат МИДа Восточной Европы и Центральной Азии встроили в структуру MI6. Активную работу вели уже с две тысячи семнадцатого. Тогда же фактически сделали из посольства Великобритании в Москве большую резидентуру. Теперь там и дипломатов-то практически никаких нет. Они интенсивно работают с так называемыми журналистами, которые, в сущности, ведут информационную, вернее, дезинформационную войну с Россией и ее сторонниками. Туда же входит и наш общий знакомый болгарин со своим интернет-изданием. В начале СВО создали в теле Директората Information Threats and Influence Directorat[39]. Это банальное министерство пропаганды, откуда исходят все эти бредни, в том числе по русскому следу в террористическом акте на «Северных потоках» и так далее. Они же перекрывают все достоверные, правдивые источники информации, чтобы те не дошли до ушей и глаз европейских обывателей. Цензура та еще! Они свое подразделение все время реформируют, улучшают, учитывая новые веяния времени. Это уже не единичные агенты влияния, одинокие на чужом поле, это целые бригады «мучеников-оппозиционеров», — Горюнов хмыкнул, — к тому же подкрепленные самыми известными западными СМИ, которые просто превратились в обслугу для английской разведки. Своего рода заводские многотиражки, в которых всегда хвалят руководство предприятия и тех «передовиков», которые поближе к руководству и угождают ему.

Ермилов рассмеялся сравнению. Он обратил внимание, что название Директората Горюнов произнес по-английски как типичный араб, выговаривая английские слова слишком тщательно, словно он учил язык, уже вжившись в легенду араба из Ирака. А может, именно так и звучит английский на улицах Багдада, где долгие годы прожил Горюнов под личиной Кабира Салима и где сильно влияние англичан многие десятилетия.

Олег глядел через пыльное стекло на цветущие белыми и розовыми цветами кусты, растущие вдоль пустынной дороги с иссушенной на обочинах травой, всклокоченной и густой. Они уже въезжали в город.

Невысокие дома типичного средиземноморского городка, пальмы на бульваре, кривые оливы, лимоны, мандарины и апельсины в цвету, но и плоды уже висят.

То и дело приближались к морю, затем снова углублялись в переулки. Следы войны здесь были только экономического характера — недостроенные дома вдоль побережья, кучи зловонных спонтанных свалок на улицах. Довольно большие магазины, а рядом буквально палатки, киоски, торгующие специями и фруктами, пластмассовыми бытовыми изделиями: тазиками, ведрами, метлами, граблями, шлепанцами — всем подряд.

Заметил стайки детей-голодранцев, одетых в такие обноски, что сразу хотелось им дать денег, чтобы хоть чуть прикрыли худые тельца. Дети с неестественными животами, как будто все пузатые, но это рахит от недоедания. Свернули в район, где обитали беженцы из других городов Сирии. Здесь мусорных куч прибавилось, под окнами развевалось на ветру несусветное тряпье, которое не то что стирать и сушить, а выбросить надо. Но берегут. Нищета. Безработица. На домах плакаты с лицами молодых арабов в военной форме — местные герои, погибшие на войне. Один из таких районов с беженцами располагался ближе к порту. Там же проехали мимо памятника Хафезу Асаду.

Горюнов ехал как бог на душу положит, то и дело выезжал на встречную, что пугало законопослушного Ермилова. От автомобильных гудков уже звенело в голове. Несколько раз джип Петра останавливали на КПП, которые здесь расположены хаотично в самых неожиданных местах. Он показывал то паспорт, то какое-то удостоверение, если уж совсем донимали расспросами и начинали всовываться в салон. После того как видели удостоверение, сразу же отпускали и брали под козырек, вернее, подносили руку ко лбу — к берету военные, а дорожные полицейские к белой мотоциклетной каске.

— Вот, кстати, о нашем болгарине Гинчеве. Твой человек, насколько я помню, с ним общался довольно тесно, — заговорил Ермилов, когда на очередном КПП их пропустили. — Мне интересны детали, зачем он присутствовал на встречах англичан из MI6 с боевыми пловцами, которых готовили к диверсии на «Северных потоках»? Хорошо бы услышать его версию ситуации. Своя версия, естественно, у меня есть.

— ДВКР может использовать и своих агентов на Украине. Их там хватает. Хочешь чужими руками жар загребать?

— Зачем изобретать велосипед, если я точно знаю, что агент УБТ напрямую общается с Гинчевым и это твой агент, — улыбнулся Ермилов. — Плотников к тому же получил добро у твоего руководства. Так что изволь!

Посмеиваясь, Горюнов покивал:

— Уж изволю.

— Очередная «кукушка»? — спросил Ермилов, когда Горюнов наконец припарковался во дворе, куда выходили подъезды сразу нескольких домов. Тут, похоже, жили местные. Было более-менее чисто. Росли несколько олив, создающих тень посреди двора. Около корявых изогнутых стволов в землю были врыты скамьи квадратом и пара столиков, за которыми сидели пожилые сирийцы и играли в нарды.

— Вот ты иронизируешь, а зря. — Они уже поднялись на два лестничных пролета, которые выходили на открытые балкончики, тут Горюнов остановился, поставил на пол тяжелую спортивную сумку, наверное, с оружием и БК, в которую еще в машине переложил и автомат, и закурил. — В Сирии нет условий содержать конспиративную квартиру по всем правилам, с тем чтобы кто-то приглядывал за ней. Вернее, есть, но за такими объектами приглядывают люди Абдулбари. А когда мне нужно встретиться с кем-то, минуя его всевидящее око? Вот тогда лучше всего такие одноразовые фатеры. Два-три раза использовал, и привет! Правда, нашим финансистам не нравится, плачу ведь за пару недель, иначе хозяева не соглашаются. Больше всего тут опасаюсь игиловцев, они пробираются вместе с беженцами, окапываются, наблюдают, стучат. Но боевики обычно живут там, где скопление этих самых беженцев. Еще французы… Те порты окучивают, бизнес пытаются мутить. Но пока мне удается сливаться с местными.

— Тебе удается. А этот гуровец, его ведь могли разместить игиловцы в одном из своих лагерей.

— Добираться в районы, где есть даишевцы, непросто. Хотя мы с ним уже смотались в Идлиб к руководству «Хайят Тахрир аш-Шам»[40]. Мне неохота потерять ценного агента. У наших и сирийцев я его отмажу, но засвечу. А информация утекает как в унитаз со сверхзвуковой скоростью. Везде КПП сирийских военных, наши по дорогам шныряют, в том числе и твоя военная бравая контрразведка, УБТ, гэрэушники… Кстати, я на Яворовском полигоне столкнулся с одним, — Горюнов улыбнулся. — Видел его в Москве, в Кремле, на награждении, а потом мы вдруг оба оказались в роли боевиков-наемников. Представляешь? Он, кажется, изображал то ли француза, то ли поляка. Потом уже я у Игоря узнал, тот парень успел до ракетной атаки на полигон свалить куда-то.

— Он тебя узнал? — мысленно ахнул Ермилов, представив себе остроту ситуации.

— А как же! — хмыкнул Горюнов, снова переживая те впечатления. — На том награждении мне Звезду Героя давали, потому и запомнил, да и внешность у меня здесь не запоминающаяся, а в зимней Москве с такой смуглой физиономией… Наших на Украине, по-моему, до фига.

— Проблема в том, что и их ребят у нас хватает. Славяне… Как его зовут? — Ермилов кивнул на двери, выходящие на лестничную площадку выше на пролет.

— Игорь Стремнин, майор ГУР МОУ, тот самый, что вел переговоры с нашими боевыми пилотами, пытаясь соблазнить их на предательство за миллион и гражданство. Я его завербовал в процессе. Это он тогда предложил вам сворачивать операцию ДВКР, чтобы не заиграться и не потерять жену с детьми одного из пилотов. Пошли.

Замок Горюнов отпер своим ключом, перед этим несколько раз условно стукнув в дверь костяшками пальцев.

— Милый, я дома! — дурашливо сказал Петр.

Из комнаты выступил мужчина с настороженными глазами и «Глоком» в руке. Крепкий, спортивного телосложения, с русым ежиком волос, с морщинами около глаз. Хороших глаз, хоть и настороженных. Ермилов привык за жизнь разбираться в людях.

— Мог и не говорить, что это ты, — табачный дым тебя демаскирует, натянуло уже загодя, — низким приятным голосом сказал он насмешливо. — Здравствуйте! — Игорь протянул руку Ермилову, переложив пистолет в левую.

— Добрый день, — Олег ощутил крепкое рукопожатие майора. — Приятно познакомиться. Олег.

Игорь кивнул сдержанно, не считая нужным представляться.

В большой светлой комнате стояли несколько плетеных кресел вокруг стола со стеклянной столешницей и плетением по краю. Горюнов принес большой закопченный кофейник и чашки. По центру водрузил большую пепельницу для себя.

Он мог деликатно уйти и дать пообщаться с агентом наедине, однако Петр в таких вопросах не отличался культурными манерами, даже по отношению к своим друзьям. Вел себя так, как ему удобно. В этом были минусы использования знаний чужого агента.

— Есть в Крыму некий Денис Михайлович Стеценко, восемьдесят пятого года рождения, — Ермилов не стал говорить, что он арестован. — Его два года назад в Киеве подготовили в одной из диверсионных школ. Хотелось бы узнать, кто его куратор и по заданию ГУР он познакомился с Владиславом Григорьевичем Демченко и Аленой Богдановной Гончар или нет? Может, англичане? Гончар и Демченко — бывшие боевые пловцы семьдесят третьего Морского центра.

— Семьдесят третьего? — переспросил Игорь, нахмурившись. — Что-то у меня по этой теме какое-то дежавю. Кто-то запрашивал личные документы пловцов у нас… Их выдавал Рома Черкасский, он, кстати, тоже участвовал в нашем спецмероприятии с вашими пилотами — осуществлял координацию взаимодействия ваших пилотов с нашими летунами, какие аэродромы, как подлетать и тэдэ, и тэпэ. Я попробую узнать. Отсюда это сложновато, — он бросил взгляд на Горюнова.

— Думаю, ты в ближайшее время поедешь домой. Тут я уже сам доведу наши дела до логического завершения. Ты ведь не сразу в Киев, а к нашему общему другу в Болгарию? — он подмигнул Ермилову. — Все еще обсуждаете свой провал попытки вербовки российских пилотов?

— Серьезно? Болгарин сейчас в Софии? Наверное, уже вернулся из Турции. Был в Стамбуле еще несколько дней назад. Вот и по нему есть ряд вопросов. Хорошо бы тоже их аккуратно прояснить.

— А поконкретнее? — попросил Петр, закуривая, несмотря на недовольные взгляды обоих собеседников. — Игорю нужно сечь всю поляну, чтобы маневрировать. В обществе хитромудрого болгарина стоит быть во всеоружии.

Ермилов помялся и попросил:

— Мы можем поговорить с тобой наедине?

Они удалились на кухню. Горюнов плотно прикрыл дверь со стеклянной вставкой. От нее до комнаты, где остался Игорь, вел довольно длинный коридор, и он хорошо просматривался с кухни. Так что при всем желании майор не мог прокрасться и подслушать незаметно.

— Я и тебе-то не хотел раскрывать всех деталей, — проворчал Ермилов. — Ну да ладно. Стеценко арестован. Он связан с ГУР МО Украины, как я уже сказал. Этого он и сам не скрывает, у нас в руках его переписка с куратором Даниилом. Есть подозрение, что Стеценко вывел англичан из MI6 на двух пловцов, одна из которых точно участвовала в подрыве газопроводов. Установлено, что Стеценко киллер, который ликвидировал в Ростове-на-Дону еще одного пловца-диверсанта, принимавшего участие в подрыве «Северных потоков». А стало быть, его связь и связь его группы с этой диверсией очевидна.

— Не-а, — сказал Горюнов, попыхивая сигареткой. — Неочевидна. То, что ликвидировал кого-то из исполнителей не доказывает непосредственное участие Стеценко в организации диверсии. А то, что он, возможно, по заданию ГУР прощупывал твоего Демченко, опять же не превращает его в полноценного участника сего действа. Так, подай-принеси. Так что ты, собственно, хочешь?

— Если припереть Стеценко фактами его участия, пусть и косвенного, в диверсии на газопроводе, а еще лучше и на Крымском мосту, это вызовет у него панику. Пока он молчит глухо о связях с англичанами. Но когда срок подскочит до потолка, он, может, и сдаст нам свои связи с разведчиками из посольства Великобритании. Пока я не огорошил его даже новым обвинением в убийстве Мельникова. Накапливаю факты… Мы не взяли его группу. Судя по всему, он действовал не один. Убийство участника диверсии на Крымском мосту по почерку схоже с ликвидацией Мельникова. Стеценко мы на тот момент уже приземлили. А стало быть, так мог действовать человек, прошедший ту же школу в Киеве, что и Стеценко.

— Этот второй киллер мог действовать и автономно или в другой диверсионной группе, — возразил Горюнов, скорее по привычке все доводить до логического конца, чем из вредности.

— Мог, — неохотно согласился Ермилов. — Я и не исключаю, что действует еще одна группа. Часть ее мы задержали по горячим следам после подрыва фуры, одного убили подельщики на территории заброшенного завода, но наверняка есть еще боевики. И надо на них выйти. Либо через англичан, либо через ГУР, либо еще как-то… Но для этого, опять же, надо припереть Стеценко. Необходима помощь твоего Игоря. Ты же понимаешь, я не могу раскрывать ему весь расклад. Даже при условии, что ты Игорю полностью доверяешь, все же не исключено самое плохое… Его вычислят, закроют и начнут обрабатывать. А он все и выложит…

— Типун тебе на язык! — с чувством пожелал Горюнов. — У нас его родители и сын. Это к вопросу о вероятности предательства с его стороны. Однако исключать, что его раскроет СБУ и возьмется за него, конечно, нельзя. Надо сформулировать ему задачу, не вскрывая всех деталей твоих умозаключений. Или если говорить что-то, то в очень общих чертах. Надо подумать.

— Есть вероятность, что Стеценко имеет отношение и к группе диверсантов, совершивших подрыв фуры на Крымском мосту. Он общался с Евгением Трошиным, задержанным в Москве и также связанным с ГУР. Трошин — инициативник, сам вышел на военную разведку Украины через мессенджеры. А самое главное, зафиксирован его контакт с англичанином из посольства — с Микки Майлзом. Есть фото. От общения с англичанами, правда, Трошин отпирается. Но ты же понимаешь, если есть две точки, можно провести прямую. И прямая эта ведет от MI6, через ГУР МО сразу к нескольким событиям, произошедшим недавно, — взрыв «Северных потоков», диверсия на Крымском мосту и попытка обвинить Россию в первом из двух преступлений посредством задействованных боевых пловцов — русских по происхождению. Для освещения в прессе этой фальсификации привлекли Гинчева, который напрямую встречался с пловцами еще до диверсии и вот теперь, совсем недавно, после чего Демченко оказался арестован в Стамбуле.

— Однако в прессе эта тема по поводу русского следа почему-то не получила развития и заглохла.

— Вот мне и хотелось бы, чтобы Игорь прояснил это у Гинчева, что их остановило? Хотя догадываюсь. Вероятнее всего, они охолонули после того, как через Демченко мы узнали имена боевых пловцов — участников диверсии и то, что готовится новая группа для подрыва теперь уже «Турецкого потока». Мы донесли эту информацию до турецких спецслужб, а от тех в свою очередь пошла утечка к англичанам, что русские их просчитали, знают подробности первой диверсии через Алену и Демченко. Поэтому англичанам было не до разоблачительных статей, им пришлось быстро заметать следы — последовал этот странный арест Демченко. О судьбе Алены мы пока не в курсе.

— Самое главное в этой истории было раскрутить Демченко, чтобы он выложил всю подноготную. Как я понимаю, он не слишком-то был настроен содействовать. А только такой дотошный человек, как ты, мог это… Не красней. Знаю я твои подходы! Оказаться на твоем пути в качестве разведчика я бы не хотел, ты прешь как бульдозер.

Ермилов усмехнулся, представив, что было бы, окажись они с Горюновым по разные стороны баррикад.

Они вернулись в комнату.

— Значит, так, — Петр оперся ладонями о стол. — Нужно в первую голову узнать, как и сказал Олег, кто куратор Стеценко. Думаешь, это реально? Причем сделать это так, чтобы не дезавуировать Стеценко, не подставить. Ну ты понял… Кто у вас специализируется на работе с агентами-диверсантами? Кто мог назваться Даниилом?

Игорь вздохнул и потер лоб.

— Вообще-то этим и я занимаюсь отчасти, — он улыбнулся и показался Ермилову очень усталым. Казалось, разреши ему сейчас лечь спать, он тут же впадет в тяжелое забытье. — Но по большей части Руслан Щербак. Мы с ним работали по пилотам. Он вел переписку под псевдонимом Валентин.

— А кто у вас выступает под псевдонимом Иван Иванович?

— Возможно, это начальник отдела Тарасов, впрочем, не уверен. Вряд ли я смогу достоверно узнать.

— Он близок с шефом вашей конторы?

— С молодым, да ранним? — криво улыбнулся Игорь. — Мы его между собой так именуем. У них странные отношения, внешне неприязнь, а на самом деле обстряпывают делишки втихаря. Как достоверно известно, приторговывали западным оружием. В том числе и «Байрактарами».

— В самом деле, — кивнул Горюнов. — Мой парень из Йемена подтвердил это. Хуситы получали эти «Байрактары». В Африку оружие тоже с Украины утекало. А что тебе этот Иван Иванович?

— Он курировал подготовку диверсии на Крымском мосту. Его называют заместителем руководителя ГУР МОУ.

— Далее… — Горюнов подождал, что Ермилов скажет что-то еще, но тот молчал. — Далее, — задумчиво повторил Петр, — необходимо разузнать детали задания Стеценко. Входило ли в его задачи проработать кандидатуры для диверсии на «Северных потоках»? Да-да, именно, — Петр заметил, что у Игоря поднялись удивленно брови. — Более всего интересуют два персонажа — Демченко и Гончар.

— Попробую. Ты же знаешь, как у нас неохотно делятся информацией. Если это Руслан, то шанс есть. Он охоч до выпивки и доверяет мне. А что про Гинчева? Вы начали говорить и удалились на кухню.

— Еще важно, — Горюнов поднял тонкий длинный палец, просто-таки указующий перст, — англичане, кто-то из тех, кто у вас в качестве инструкторов и советников, возможно, координировал работу по Стеценко и контактировал либо с Русланом, либо с тем, кто курировал Стеценко, если это не Руслан. Уточни это особо. Теперь по Гинчеву, — Горюнов откинулся на спинку стула и стал покачиваться на задних ножках стула. Дурацкая мальчишеская привычка, за которую Ермилов его частенько поругивал, опасаясь, что тот однажды навернется. — Он должен был осуществлять информационную поддержку диверсии англичан на «Северных потоках». Детали. Заведи разговор ненавязчиво о сенсационных событиях конца сентября, авось выхвалиться захочет. Тебе он доверяет в какой-то степени. А чего он, кстати, в Болгарии сидит? Больше в Швейцарии ведь торчал в последнее время.

— Он теперь все время твердит, что русские его хотят то ли убить, то ли похитить. Долго нигде не задерживается. Шифруется. Утверждает, что за ним следят. Мания величия, помноженная на манию преследования, — Игорь отмахнулся. — У такого сброда из околоразведывательной среды свои идеи фикс и причуды, в том числе чтобы повысить свою значимость.

— Ты считаешь, что он не в штате у сисовцев? — Горюнов подлил Игорю и себе крепчайшего кофе, Ермилов прикрыл рукой чашку, из которой едва отпил. Лишь эти двое, наверное, могли пить такое пойло вырви глаз. С лицом смертельно усталого человека, как у этого Игоря, такое только и пить.

Заданный Горюновым вопрос стоял на повестке и в Департаменте у Ермилова. Гинчев не гнушался лить воду и на мельницу церэушников. Однако то, что сказал Петр про создание министерства пропаганды, в которое вошло агентство журналиста-расследователя, про деятельность самой организации, этого Директората, носящую откровенно разведывательный характер, во многом определило и статус Гинчева.

— Почти уверен, что он больше чем агент, — сказал Игорь.

Ермилов отметил, что Игорь не говорит много, не старается понравиться ни ему, ни Горюнову. Но при этом чувствовались правда и опытность в его словах. Не будучи уверенным в себе человеком, Ермилов всегда подмечал авторитетность в других людях, пытаясь понять, за счет чего она возникает. Некоторым, даже весьма молодым, отчего-то патологически хочется верить. Игорь относился к таким. Прямой взгляд честных, умных глаз, а ведь он наверняка очень непростой парень. Для своих предатель, для русских чрезвычайно ценный кадр. Грустный, усталый. Теперь он наверняка хочет лишь оказаться в безопасности — в России, но и тут его будут искать, чтобы отомстить. Все зависит от того, как обставит руководство УБТ его прибытие в Москву: поднимут ли шумиху, чтобы продемонстрировать, какого уровня наша контрразведка вербует агентов в ГУР МО. Соблазн, несомненно, большой — щелкнуть и гуровцев, и эсбэушников по носу. При этом опасность засветить Игоря возрастет стократно. Агенты СБУ или военной разведки непременно возьмут след, чтобы поквитаться с ним, иначе они и вовсе напрасно свой хлеб едят.

Хотя, скорее всего, если Игоря по тем или иным причинам эвакуируют с Украины, то он исчезнет под вполне благовидным соусом — будет считаться пропавшим без вести для бывших своих до тех пор, пока российские контрразведчики не используют все его связи по полной и не сочтут возможным предать огласке ситуацию с успешной вербовкой майора ГУР Украины.

Когда они с Горюном вышли из конспиративной квартиры, оставив там Игоря, Петр, подкидывая ключи на ладони, сказал:

— Вообще у меня еще пара встреч в городе. Ночевать я буду в Латакии. Но могу забросить тебя на базу. Или…

— Или, — улыбнулся Ермилов. — Чего я там буду сидеть в гордом одиночестве?

Горюнов завез его в очередную квартиру-«кукушку». За этой, как понял Олег, приглядывали люди Абдулбари.

Квартира с большой двуспальной кроватью в одной из комнат, с ванной, с микрокухней и гостиной, выходившей на зарешеченный балкон — последний этаж. Выгнутые бело-ржавые решетки указывали на то, что хозяева оставили жилье давно и некому подновить краску. На балконном кафельном полу стояли в ряд несколько пепельниц и фикус, за которым, как ни странно, ухаживали. Да он и не требует частого полива, а сторона теневая. В гостиной на диване Ермилов прикорнул в ожидании уехавшего Горюнова.

Олег хотел спать, но уснул не сразу, с тревогой думая о Егорове. Во сне он увидел московский двор своего детства, снежные заносы на дороге, снег с желтизной песка, которым посыпали тротуары. Запах близкой весны, влажность и стылая сырость, а на ветвях деревьях, еще черных и безжизненных, качались на ветру самодельные кормушки — пластмассовые белые, бледно-зеленые и бледно-красные, выцветшие круглые часы от кремлевских подарков, будильники с вырезанным циферблатом…

Он проснулся, услышав, что в двери поворачивается ключ.

— Я! — крикнул Горюнов, чтобы не пугать его. Петр зашуршал в коридоре пакетами. — Не спи, полковник, все самое интересное проспишь!

У Олега Константиновича и так сердце колотилось от внезапного пробуждения и несвоевременного сна. Прошлую ночь почти не спал в Хмеймиме, ворочался от мыслей о судьбе Демченко и Егорова. Тем более вечно бодрствующий Горюнов, спящий, как птица, на лету, то и дело выбегал из модуля, возвращался, источая запах табака. У него постоянно звонил телефон. Впрочем, Ермилову тоже названивали. То из Москвы, то из Севастополя…

Он сидел на диване, застегивая рубашку одной рукой, а другой приглаживая растрепавшиеся волосы, и пытался вспомнить сон. Кормушки-часы от детских кремлевских подарков. В самом деле такое, подзабытое, было много лет назад. Но вырезанные циферблаты… Тогда это и в голову не приходило, а теперь, когда время мчится, словно у всех часов вырезали циферблаты, и все и вся сошло с ума… А кто кормится в этих кормушках, кто склевывает время, часы и секунды, и не отравленное ли это зерно?

Ермилов было подумал, что усталость, затаившаяся в прищуренных глазах Игоря и в голубых ясных Петра, не ощущается ими еще так остро в силу возраста. До этого храбрившийся Олег Константинович почувствовал себя старым и больным. «Пора на пенсию», — грустно подумал он.

Однако у вечного двигателя по фамилии Горюнов были другие планы относительно будущего полковника. Он воскресил его мгновенно, буквально двумя словами, заглянув в комнату:

— Егоров на свободе.

И скрылся на кухне, где у него что-то шипело и щелкало.

— Что?! — всунув ноги в кроссовки, роняя их по дороге, Ермилов ринулся следом. — Откуда информация? Ты же не был в Хмеймиме.

Петр, помешивая лук на сковороде, кивнул на столик у окна, где лежал спутниковый телефон с длинной антенной.

— Почти сразу пришла информация и от курдов, непосредственно после общения с Васей в камере, а затем от Инки, что он уже на свободе с чистой совестью и они в ближайший день-два оттуда улетят, как распорядился твой Плотников.

— А Демченко?

— С ним, — кивнул Горюнов, опуская на сковороду бараньи ребрышки, которые тут же начали шипеть и плеваться кипящим маслом. — Демченко замочил свою Алену, или так считают в полиции. Англичане разыграли неплохой спектакль. Непонятно, почему они не воспользовались ситуацией и не раздули шумиху по поводу смерти Алены. Я уже попросил Игоря и это прояснить у Гинчева. Ведь журналюга должен был вступить на сцену, однако его что-то или кто-то остановил, и он ретировался в Болгарию.

— «Кто-то или что-то» — это мы догадываемся, но любопытно, как это трактует сам болгарин. А как попал в полицию Василий?

— На трупе взяли, вместе с Демченко. Турки решили не влезать в эту историю и отпускают обоих. Смекнули, что скрестили мечи два титана — Россия и Великобритания, и, чтобы не попасть под раздачу, отошли в сторону. Кстати, мой человек сказал, что Егорова не вызывали на допросы. Сидел он в обычной предвариловке, вернее, аналоге нашей предвариловки. Это я к тому, что с ним не работали как с представителем спецслужб, иначе он не загорал бы в общей камере, уж поверь.

— Может, турки все же поняли, кто он, но решили не портить отношения… — робко предположил Ермилов и увидел насмешливый взгляд Петра.

— Ты плохо знаешь турок. Для них это как конфетку у ребенка отобрать. Представить, что им в руки попал военный контрразведчик, особенно русский, и они отпустили его восвояси… Рассмешил ты меня, Константиныч, — махнул рукой Петр.

Ермилов подумал, что для Горюнова особенно важно, как для бывшего нелегала, чтобы свои не заподозрили Василия в двойной игре. То, что Горюнов предложил помощь, чтобы связаться с Егоровым, в конечном счете было именно для того, чтобы подтвердить безупречность репутации Василия.

Еще вчера, по здравом размышлении, Ермилов понял, что ничего нового не даст то, что к Егорову подошлют человека. Вася при всем доверии к имени Кабира Салима не станет откровенничать в камере, где много лишних ушей. А вот подтвердить, что он чист, его не мордовали на допросах — это важно.

Глава десятая

Середина октября 2022 года, Болгария, г. София

Били барабаны, в традиционной одежде подпрыгивали в танце, напоминающем танцы Западной Украины и Молдавии, болгарские парубки и девушки в белых с красным традиционных костюмах. У парней красные кушаки, каракулевые шапки, у девушек тоже красные платки, ниспадающие до пояса.

Посередине зала под деревянными тяжелыми балками мореного дуба стоял колодец-имитация. В самом деле не столько традиционно, сколько аляповато. Диванчики, покрытые красно-бело-желтыми полосатыми коврами, длинные столы, предполагающие шумные застолья больших групп туристов, отдельные кабинки для желающих уединиться оборудованы в огромных винных бочках, где умещался и круглый столик, застеленный скатертью с вышивкой, и стулья, покрытые домоткаными ковриками. Почти домашняя еда на глиняной расписной посуде, где изобилие сладкого перца, брынза, фаршированные баклажаны и много цвета, радующего глаз.

Гинчев забронировал такую бочку в ресторане «Chevermeto», и Игорь почувствовал себя Диогеном, когда шагнул внутрь. В бочке некоторые доски были до половины обрезаны, чтобы можно было поглядывать в зал на танцующих артистов. Заливалась гармонь.

Колчо пожал руку Игорю и похлопал его другой рукой по запястью. Их отношения потеплели с момента их первого знакомства, когда в здании ГУР на Рыбальском полковник Тарасов, начиная операцию по вербовке российских пилотов, познакомил Игоря с болгарином-журналистом, сообщив, что тот будет в курсе спецмероприятия военной разведки Украины. Дело неслыханное, впрочем, Игоря уже давно на Украине ничего не удивляло, поскольку в коридорах их закрытого Управления свободно ходили церэушники и сисовцы. Гинчев к тому же не просто следил за операцией, чтобы потом снять очередной материал, а практически руководил ею. Давал тексты для переписки с пилотами. Операция, получившая название «Пилот» с легкой руки Горюнова, настоящую фамилию которого Игорь не знал, кончилась полным провалом и разбомбленным украинским военным аэродромом «Канатово».

Прежде чем прилететь в Софию, Игорь все же успел заехать в Киев. Отчитался перед Тарасовым по поводу вербовки бойцов черного халифата. Апоплексичный Тарасов повозмущался из-за того, что «чертов араб» настаивает на бойцах не из бывших стран СССР.

— Мы с ними на пальцах будем объясняться?

— Кабир сказал, что этим парням надо только направление показать, где враг, а дальше они пойдут как гончая по следу. Их не остановишь. Будут грызть глотки неверным.

— Мы для них тоже неверные, — вздохнул Тарасов.

— А где Черкасский? Что-то я давно его не видел, — спросил Игорь.

— В семьдесят третьем окопался. Чего-то таится. От меня-то, от шефа, — хмыкнул Тарасов, закурив.

— Мне нужно отписываться по пилотам. У нас же именно Рома им координаты аэродромов давал. Я не собираюсь с Русланом на пару отдуваться. Пусть поучаствует. А чего он в семьдесят третьем?

Тарасов пожал плечами, посмотрел на входную дверь. Серые тени стали заметнее у него под глазами.

— Тут не так давно заходил Крис. Ты же его помнишь. Он так-то в Прибалтике сейчас, но и нас почтил своим… Уже, кстати, второй раз. Еще весной приезжал и тогда тоже Черкасского обрабатывал.

— Это когда каких-то пловцов искали?

Тарасов кивнул.

— Я и тогда не влезал, и теперь. Англичане легко подставляют нашего брата под монастырь, если у них что-то идет не по плану. Гинчев какую-то статейку по пилотам кропает или интервью. А после того как опубликует, наверняка мы будем по уши в выгребной яме. А он — белый и пушистый. Он сейчас разыгрывает карту, что его преследуют русские. Прям охоту на него открыли! Ты ведь с ним встречаешься в эти дни по поводу итогов нашего провала. Попытайся выведать, о чем он там собирается в своей статейке или репортаже вещать? Вообще-то это нас касается в первую очередь. Пусть уж нас попрофессиональнее выставит. У тебя с ним вроде контакт. Он даже оплачивает тебе поездки в Болгарию. Ты ему глянулся, — Тарасов подмигнул.

— Да у него вроде и дети есть. Разве он из этих? — подразумевая нетрадиционную ориентацию, спросил Игорь.

— А бiс ïх розбере! — Тарасов переходил на мову, когда злился. — Журналiсти всi такi. Богема!

Игорь отмахнулся, а сам с тревогой подумал, что и правда не слишком ли ему Гинчев благоволит. Не такой уж пост майор Стремнин занимает, чтобы на него болгарин делал ставки…

Руслан отреагировал резко, едва Игорь заикнулся о том, что Черкасский сидит в 73-м Морском центре с неизвестными намерениями, вместо того чтобы участвовать в написании отчета, который от них ждут уже не один месяц.

Первоначальный короткий отчет по горячим следам, вернее отписку, они состряпали сразу же, когда русские отбомбились по аэродрому «Канатово». Тогда сгоряча написали все как есть: и о том, что под ногами мотался Гинчев, пытаясь координировать действия военной разведки, и о том, что дистанционная вербовка в таком серьезном деле неприемлема… Теперь же требовалось подкорректировать первоначальный отчет и провести всесторонний анализ в поисках слабых мест, чтобы попытаться снова сделать вербовочный подход к пилотам.

Насколько знал Игорь, Руслан уже занимался этим, но в глубокой тайне, законспирировавшись даже от товарищей по отделу, то есть от Стремнина. Игоря сейчас больше переориентировали на работу с игиловцами. Он сообщил о таких попытках Горюнову, но тот и так об этом догадывался. От пилотов поступали рапорты оперативным сотрудникам военной контрразведки о подобных поползновениях. Принимались меры.

— Слушай, у меня проклюнулся в Крыму один парень. Мой агент сказал, что нам он очень подходит по всем параметрам. Но надо будет проверить, не застолбил ли его кто раньше. Уж больно по отзывам он профи. Я не стал пока давать официальный запрос проверить по картотекам оперативного учета, не является ли он уже чьим-то человеком. Работаем ведь на одном поле, не хотелось бы переходить дорогу.

— Ты считаешь, это мой агент? — напрямую спросил Руслан с усмешкой. Он понял, что у Игоря есть конкретная информация, иначе он не стал бы ходить вокруг да около, а просто дал запрос, не был ли этот человек уже кем-то завербован. — Как фамилия?

Руслан Щербак обладал не слишком притягательной внешностью — уж больно массивный, при этом непропорционально маленькая голова была словно позаимствована у кого-то другого. Только синие пронзительные глаза, умные и злые, кардинально меняли его облик.

Игорь знал, что его сослуживец и приятель умен, довольно надежен — не склонен сдавать своих, и все-таки Игорь сейчас играл с огнем, раз не шел официальным путем. Если Руслан все же настучит руководству о таком интересе к чужому агенту, Стремнина припрут и потребуют показать агентурное донесение…

Хотя на этот счет Игорь рассчитывал на Кабира. Тот организует агента в Крыму, осведомленного и опытного, который подтвердит донесение о Стеценко, о том, что тот любопытный для военной разведки кадр. Игорь назвал установочные данные.

— Тебе повезло, что у меня спросил. Это был мой агент. Я его завербовал года два назад. Повозился с ним, будь здоров, а когда нас с тобой кинули на вербовку пилотов, Тарасов вдруг передал Стеценко Черкасскому. Еще весной, до того как окончательно передать агента другому куратору, я по просьбе Тарасова в архиве семьдесят третьего отыскал несколько боевых пловцов, которые уже ушли из Морского центра. Главное требование было, чтобы кто-то из них жил сейчас в Крыму. Передал их координаты Стеценко. Всё! А для чего и к чему… Насколько я понял, для каких-то диверсий на Крымском мосту. Вроде для закладки под водой взрывчатки на опорах, что ли… Но там и так рванули, безо всяких водолазов. Так что можешь не заморачиваться с запросом в картотеку, и пусть твой человек отвалит от Стеценко, чтобы его не засветить.

— А теперь Черкасский снова пасется в семьдесят третьем. Подбирает новые кандидатуры. Что-то затевается, и все мимо нас. А нам навязали этих пилотов — план, обреченный на неудачу.

Руслан отвернулся и промолчал, из чего Игорь заключил, что Руслана опять втянули в долгую игру и в дистанционную вербовку пилотов.

…Колчо Гинчев выглядел подавленным. История с провалом операции «Пилот» выбила его из колеи. Он все еще мечтал отыграться и даже готовил материалец, о котором упоминал Тарасов и с помощью которого Колчо хотел нивелировать успехи российской военной контрразведки. Он горел отмщением.

Они пообсуждали, в каком свете лучше подать всю эту историю, Гинчев даже записывал что-то в блокнот, но Игорь был более чем уверен, что сделает болгарин все по-своему и так, как ему укажут в MI6. Впрочем, не в их интересах все валить на неумение гуровцев вести вербовочную работу. О какой вербовке вообще можно говорить, если она была дистанционной? Так можно поймать на крючок подростков, пенсионеров, запугав их по телефону или связавшись с ними через мессенджеры. Но с боевыми пилотами такой номер, очевидно, провернуть сложнее.

Гинчеву с ГУР еще работать вместе, вряд ли он станет портить отношения. Игорь решил пойти на легкую провокацию. Улыбаясь, он спросил:

— Что, тебе мало тем для репортажей? Вот сейчас после подрыва «Северных потоков» вроде поднялась волна против России, тебе с твоим мастерским острым словом и карты в руки. Уж ты бы на них выспался!

Игорь поднял глиняный стаканчик с гроздовой ракией «Кехлибар», выпил, чувствуя терпкость от щепы дуба и карамельный привкус от шелковичной щепы, которую добавляют в бочки, где выдерживают напиток.

Гинчев выпил с кислой улыбкой и помрачнел еще больше. Но ответить все же решился:

— Свяжешься с ненадежными дураками, и все летит к чертовой бабушке.

— Надеюсь, не в наш огород камень?

— Отчасти. Либо он просто неудачник и притягивает неудачников, либо приходится признать, что у русских контрразведка не дремлет, — туманно пояснил Гинчев, кромсая ножом на тарелке чушка бюрек[41].

— Ты о ком сейчас? Случайно не о Тарасове?

— Нет, — поморщился Гинчев. — Есть у вас деятель, который и дело с пилотами довел до абсурда, а теперь и с газопроводом…

— Так наши при делах! — Игорь присвистнул негромко, подумав о Черкасском.

— А как ты думал! Всё им обеспечили: и отличные фигуры прикрытия, и корабли в море американские барражировали, прикрывая зону от ненужных и случайных глаз…

— Ну так взорвали же! Это невероятный успех! — Игорь как мог изобразил восхищенный взгляд. — Как я понимаю, не обошлось без твоего участия. Ты, похоже, мастер проворачивать такие авантюры.

— Авантюры — когда не известен исход. А тут он был предрешен. — У Гинчева замаслились глазки, и вовсе не от еще одной рюмки ракии. Он доверял Игорю, чувствовал себя свободно, фактически признавая, что взрыв на «Северных потоках» организован английской разведкой с помощью украинцев и при поддержке натовских американских кораблей в том районе. Но инициатор все же MI6. — И дело-то сделали, но вмешался фактор случайности, как это бывает, и поэтому не удалось информационную составляющую довернуть до нужного градуса.

— Ну промелькнуло же про русский след в прессе. Начали было разгонять волну, и она вдруг заглохла. Я же понимаю, что замысел был великолепный. Набрать пловцов с русскими корнями и свалить все на них. Что могло помешать? Все плыло в руки… Покруче работы «Белых касок» с их «химическими атаками» могло получиться. Русские подрывают собственный газопровод, чтобы поставить в, мягко говоря, неловкое положение Европу. Сенсация! Пусть бы оправдывались и требовали честного расследования. Факты говорили бы сами за себя.

— Вот ты понимаешь, — грустно сказал Гинчев, из чего Игорь сделал вывод, что не все в MI6 одобрили этот план провокации в СМИ. — Нам изначально предоставили гнилой материал, не отработали психологический портрет этих людей. Посчитали, что деньги для них главный фактор. Подсунули к тому же бабу. А там, где баба, там обязательно какие-нибудь шашни, которые всему мешают. Да и забыли, что с русскими иметь дело трудно — они непредсказуемые. Если бы меня изначально допустили до отбора, такого бы не случилось.

Он говорил туманно, но Игорь понимал, что Руслан по просьбе Тарасова вывел Стеценко на Демченко и Гончар, а Демченко и его «баба» оказались «слабым звеном». Игорю деталей Кабир не раскрывал, однако он сложил два и два. Подумал, что, если Руслана по пьяной лавочке дожать, он выдаст и имена пловцов под запись. Но не исключено, что, протрезвев, побежит к Тарасову докладывать, о чем Стремнин выведывал. Нехорошо.

— Русские в отличие от других, — Колчо сделал паузу, намекая на руководство MI6, — оценили меня по достоинству, — он грустно улыбнулся, изображая ироничную браваду, — охотятся за мной. Мне уже в Болгарии местные спецслужбы сигнализировали, что ведется расследование, задержали каких-то людей из группы, часть которой находится в Британии, все они связаны с русскими. Планировали похитить меня или убить. Значит, я им крепко намозолил глаза своими правдивыми репортажами. Будут задержания и в Англии. Среди них вроде и женщина…

Игорь бросил на него взгляд, подивившись, как тот серьезен, так высоко оценивая свои фальсификации и по британскому псевдоотравлению, и по «героической» работе «Белых касок», устраивавших инсценировки с химическими атаками в Сирии.

Но темные глаза Колчо в полутьме винной бочки под звуки барабана блестели бесовским огнем.

— Медовую ловушку готовили? — подмигнул Игорь, вспомнив намеки Тарасова на нетрадиционность интимных интересов Гинчева.

Болгарин развел руками. А Игорь подумал, что тот, кто интригует уже многие годы, умеет организовывать сенсацию из ничего, с легкостью мог изобрести шпионскую сеть, которая якобы готовила ему ловушку. Когда есть схема, всегда легко подобрать людей, которые впишутся в эту самую схему. Несколько болгар из Софии, у которых есть друзья-болгары, эмигрировавшие в Лондон. Далее зарядить своих приятелей в ДС[42], они кинут информацию англичанам, и завертится карусель фальшивок. Эмигранты в Европе из славянских стран всегда уязвимы. Удобный материал для подобных фальсификаций. Посадят, и никто не посмеет за них вступиться.

— А чего ты в Болгарии опять? Ты же вроде в Турции обитал последнее время. Я-то вознамерился потусоваться в Стамбуле. В Киеве тоска зеленая. Никуда лишний раз не уедешь, только по службе. Разве что благодаря тебе, — Игорь поднял стаканчик и, чокнувшись с болгарином, выпил.

— Уехал, — вздохнул Гинчев. — Отчасти тому виной твой шеф. Как вы его называете? Молодой, да ранний? Так вот он сказал, что «надо его мочить». Я журналист, в таких делах участвовать не желаю.

— Ты о ком? — удивился Игорь.

— Неважно, — отмахнулся болгарин. — Главное, что я свалил до всех событий. Мигрирую из страны в страну как перелетная птичка, которую все кому не лень норовят подстрелить.

— Кстати о мигрантах, — сказал Игорь, вспомнив просьбу Кабира прояснить этот момент в разговоре с болгарином. — Великобританию заполонил всякий сброд — арабы, негры… И все с низким уровнем образования.

Он, естественно, умолчал, что причиной тому стало то, что англичане в составе коллективного запада методично разрушали мирную жизнь в Африке и на Ближнем Востоке в стремлении прихватить чужие природные ресурсы, а в качестве отдачи бумерангом им прилетели, приплыли, пришли толпы беженцев, довольно радикализованные, обозленные на жизнь и на европейский светский и мультигендерный мир, голубеющий и розовеющий, как полярное сияние.

— Но это один из механизмов, который можно использовать против врага, — продолжал Игорь. — В данном случае — России. Да в любом случае России, — он рассмеялся. — Это вечный враг. У них засилье мигрантов из стран бывших республик Советского Союза. Но им не помешали бы и негры, и индусы для колорита… А если при этом подогреть их борцов за права человека, к примеру, с лозунгом «Мигрант тоже человек». И простимулировать тех, кто организует незаконную миграцию, тем паче у них очень лояльная статья УК по таким организаторам. Посадят — почти сразу выпускают, и снова в бой… Как идейка? Можем проработать. Хотя это не совсем мой профиль, но беспорядки из-за мигрантов, общественное возмущение — это тема.

— Как тебе сказать, — со скромной улыбкой помялся Гинчев. — Ты уже опоздал, друг мой. В Москве интенсивно развивается эта тема. Посольство Великобритании там активно спонсирует Международную организацию по миграции и некоторые НКО, которые лоббируют миграцию как таковую. Моя хорошая приятельница занимается этим направлением. Встречается, собирает информацию о нарушениях прав мигрантов, чтобы потом эти сведения мое агентство могло обнародовать, и таким образом создается общественное мнение.

— Ну вот, а я думал получить процент за идеи, — развел руками Игорь. — Ну что ж, выпьем за успехи твоей подруги, в конечном счете у нас у всех одна цель и один враг.

Когда Гинчев расплатился, положив кредитку с чеком в кожаную папку, и ожидал, когда официант вернется, к ним в кабинет-бочку заглянул парень и, улыбаясь, заговорил с Колчо по-болгарски, подошел ближе и приобнял за талию.

Игорь поторопился уйти. Раздосадовало то, что Гинчев так неосмотрительно продемонстрировал его, украинского военного разведчика, незнакомцу. Закралась мысль, не нарочно ли… Но Игорь списал это на беспечность, свойственную Гинчеву, отсюда ляпы и досадные промахи в его репортажах, интервью, расследовательских статьях, претендующих на аналитику. Поэтому довольно легко российская контрразведка разоблачает авантюрные фантазии, замечая ошибки в логике построения сложносочиненного сюжета, цепляющегося за отдельные факты как за анкерные крюки, с помощью которых псевдожурналист взбирается на гору лжи. Он уже много таких гор нагромоздил, прикрывая неприглядные тылы порой не слишком профессиональной деятельности коллег из MI6. Его информационная повестка довольно однообразна, монотонна, и чем больше он продуцирует лжи и домыслов, тем больше запутывается.

Глава одиннадцатая

Октябрь 2022 года, Крым, г. Севастополь

Демченко вернулся одним рейсом с Егоровым и Титовой. Его встретил Филипчук по просьбе Ермилова.

Уже речи не шло о том, что Влад может скрыться за границей. Теперь требовалось проявить с ним особую деликатность, чтобы раскрутить его на участие в дальнейших оперативных мероприятиях, которые наверняка затеял тихий, спокойный, но в то же время матерый Ермилов.

Филипчук в полной мере оценил способности полковника, когда тот разложил на составляющие Демченко и из быкующего, не слишком лояльного типа вылепил вполне адекватного. Главное, чтобы Влад не замкнулся после гибели Алены и не ушел в запой.

Семена поразили изменения в этом парне. Влад осунулся так, что его нос казался еще больше. Брови нависли над глазами, затенив их, в подглазьях залегли тени. Он постарел лет на десять. Демченко был словно смятый пакет из-под молока, попавший под колеса фуры, может, той самой, что взлетела на воздух на Крымском мосту…

— Что вам еще от меня надо? — спросил Демченко измученно, увидев Филипчука, встречающего сразу после пограничного контроля, одетого в черную ветровку поверх рубашки, стянутой туго на вороте галстуком. Весь такой свежевыбритый и подтянутый, с ксивой в кармане, которая открывает ему все двери.

— Кажется, это вы к нам обратились, — сухо заметил Филипчук. — Примите мои соболезнования. Я просто хочу отвезти вас домой.

— Своих везите. Вон эта сладкая парочка идет, — Влад указал на Титову и Егорова.

— И все же я вас отвезу. Машина большая — микроавтобус, все поместятся.

Демченко пожал плечами не в силах спорить. Он понимал, что во всем произошедшем меньше всего виноваты фээсбэшники. Более того, сейчас он бы так и сидел в тюрьме в Турции, если бы не их хлопоты.

Особисты, как по старой привычке Влад называл сотрудников ФСБ, нисколько не изменили течение, по которому он плыл до встречи с ними.

Ну не пошел бы в конце сентября в приемную Управления ФСБ по Черноморскому флоту, все равно… Вернулся бы в Турцию и точно так же пытался бы забрать оттуда Алену, наверняка полез бы к Эду, чтобы понять, что происходит, и точно так же получил бы в ответ провокацию и арест.

Его все эти дни тащили неумолимая сила и непреодолимые обстоятельства. Он, как шар в боулинге: если уж попал в желоб справа или слева от дорожки, то не собьет ни одного кегля. Шар вернут на стартовую позицию, и он снова, как запрограммированный, попадет все в тот же желоб.

Куда важнее ему было бы сейчас увидеться и переговорить с Олегом. Хотелось понять, как жить дальше и что его ждет? Уголовного преследования в отношении него быть не может. Олег это ему однозначно дал понять. Но что теперь? Что теперь?..

Адлер встретил дождем и духотой. Мокрый черный микроавтобус дожидался у выхода из здания аэровокзала. Демченко забрался на заднее сиденье и уставился в оплывшее от дождя окно.

Приехал без вещей, бросил все в стамбульской квартире, даже не решился идти туда, живо представив засохшие пятна крови повсюду, комнату, сперва убийцами, затем полицией перевернутую вверх дном. К тому же Егоров его предостерег, опасаясь, что в доме может находиться засада.

Узнав, что Демченко выпустили, английские спецслужбы могли попытаться попросту ликвидировать его, пока он находился в Стамбуле. Ведь именно о такой возможности сигнализировали турецкие спецслужбы еще до убийства Алены — что готовится ликвидация Демченко. Как видно, произошла утечка этой информации, и тогда англичане решили действовать по плану B — более кровавому и страшному.

Филипчук сидел рядом с Егоровым, и они тихо переговаривались. Титова, устроившись на ряд позади них, свесила кудрявую голову между кресел и прислушивалась.

Влад демонстративно воткнул наушники в уши и включил музыку, хотя на него никто и внимания не обращал.

…Когда они въехали на его улицу на Молочной балке в Севастополе, у него вдруг сдавило сердце. Всё — он уткнулся в стену, пусть это и стена родного дома, оплетенная виноградом с южной стороны. Сейчас листья винограда побурели, но кое-где еще висят гроздья с сизым налетом, словно капли сорвались с тучного неба и влажными гроздьями повисли на лозе.

Никаких перспектив, да еще с таким шлейфом из связей с сотрудниками MI6, с ФСБ и диверсантами. А за границу теперь едва ли сунешься, они будут поджидать, чтобы поквитаться. Ничего не нажил в Стамбуле, только посидел в местной тюрьме и подержал на руках труп любимой женщины. Страшная картина застыла у него перед глазами.

На пороге дома стоял отец с секатором в руках, он обрезал кусты. Румянец на загорелых щеках выглядел по-стариковски жалко, особенно в сочетании со старыми спортивными штанами, еще советскими неубиваемыми галошами и потертой черной форменной пилоткой с крабом — на красной звездочке эмаль заметно пооблезла.

Отец посмотрел на черный минивен, на вышедших размять ноги Филипчука и Егорова, и смекнул, что неспроста сын заявился домой без звонка, неожиданно, да еще в такой компании. Кагэбэшников опытным взглядом каперанг Демченко определял сразу.

— Олег с тобой свяжется в ближайшее время. Он сейчас просто не в Севастополе.

Влад прошел мимо отца так, словно только утром виделись. Не обнялись, не поздоровались. Тот снял пилотку и сжал в кулаке.

— Достукался… — ни к кому не обращаясь, произнес он, глядя в спины садящимся в минивен комитетчикам.

Однако за Владом не пошел, понимая, что тот не станет разговаривать, и продолжил обрезать лозу, с ожесточением щелкая секатором.

⁂

По приезде из Сирии в уже ставшем привычным и даже обжитом кабинете Ермилов выслушал доклад Филипчука, толковый и подробный. Егоров слонялся как тень от окна к дивану и, если Олег бросал на него сердитый взгляд, садился на некоторое время на широкий подоконник, выглядывал в окно на тополя, затем снова начинал бродить. Титова затаилась в уголке дивана, сложив руки на коленях, и внимательно слушала.

Филипчук тут времени даром не терял. Прорабатывал настырно связи диверсантов, участвовавших в подрыве фуры на Крымском мосту, искал их связи со Стеценко. И нашел. Стеценко попал на камеру наблюдения около дома одного из задержанных незадолго до своего ареста.

— А дом этот был в Щёлкино, в третьем микрорайоне, в пятиэтажке, — несклонный к театральным эффектам Филипчук все же подержал паузу, наслаждаясь эффектом. — Именно туда таскался Стеценко, только мы не знали, к кому. Теперь знаем.

— Ничего не доказывает, косвенное, — пробурчал Егоров. Он был настроен рвать и метать, а не искать доказательства. — То, что связь есть, мы и так знаем. Надо крутить Стеценко, блефовать, дать послушать ему аудиозаписи, что прислали нам наши восточные друзья, — Вася улыбнулся Ермилову, повернувшись так, что его лица не видели ни Титова, ни Филипчук. — Ну а потом намекнуть, что далее в разговоре были прямо названы фамилии Гончар и Демченко. Тем более в аудиозаписи с Гинчевым говорится, что среди пловцов из семьдесят третьего была и женщина.

— Это на худой конец, — кивнул Ермилов с недовольством, понимая, что такой вариант вполне рабочий, он о нем уже размышлял. Но если не удастся, Стеценко поймет, что его водят за нос, и упрется еще более капитально. Будет отрицать даже очевидное.

А им главное не просто его раскаяние, а деятельное раскаяние, чтобы он вывел их на свои контакты с английским разведчиками — где они осуществлялись и как. Не исключено, что получится добыть тому доказательства — времени прошло не так много, могли сохраниться и записи с видеокамер… Смотря где встречались, конечно.

«Англичане»[43] после запроса Ермилова сообщили, что некоторые из посольских, которые сейчас в оперативной разработке, выезжали в Краснодарский край и даже в Крым — они катались по стране довольно свободно, не пускали их только в закрытые зоны.

В регионах разведчиков под дипломатическим прикрытием передавали под местные «ноги», сообщив о прибытии объекта опережающей телеграммой в УФСБ. УФСБ принимало эстафету и путем нехитрых манипуляций селило в оборудованные аппаратуркой гостиничные номера, водило по городу и области. Но одно дело свое наружное наблюдение, привыкшее водить посольских в сложных условиях мегаполиса, а другое — регион. Бывало, выпадал объект из поля зрения.

И еще жгучий интерес для Ермилова представляли члены диверсионных групп, которых Стеценко, несомненно, знает. Он не самое низшее звено в крымской диверсионной иерархии, выстроенной украинской военной разведкой. Он — резидент-групповод с правом осуществления вербовки новых агентов. Не зря же Стеценко мотался в Тамань, Щёлкино, Керчь — наверняка передавал поручения тамошней ячейке.

— Я тут просматривал сводки событий в окрестностях Крыма, — заговорил Ермилов, когда Филипчук закончил доклад. — Затем запросил детали у наших товарищей из Херсона. Там задержаны члены ДРГ около месяца назад.

— Четверых задержали, одного ликвидировали в районе железнодорожного вокзала, — Филипчук проявил осведомленность. — В Херсоне сейчас начата эвакуация семей с детьми и пожилыми. Тяжелая обстановка. Позади вода, впереди ВСУ. Диверсанты лезут, ведут подрывную работу изнутри, есть «спящие». Трудно. Я разговаривал с оперативниками, кто на том направлении. Там люди не то что с работы не уходят, но и не спят, кажется, вовсе.

— Так вот, искал связь других задержанных диверсантов с крымскими группами. И выяснил любопытный фактик — среди задержанных в Херсоне есть парень из семьдесят третьего. В его допросах проскользнул псевдоним Правник[44]. Мы не знаем псевдоним Стеценко, но с учетом того, что он окончил юридический колледж… К тому же этот задержанный Кулаков склонен пооткровенничать. Умный — пожизненный срок ему не нужен.

— Когда вы успели? — удивился Филипчук, достав блокнот и собираясь записывать, он смекнул, что Ермилов хочет дать какое-то поручение.

Егоров с Филипчуком переглянулись, подумав, как видно, об одном — Ермилов неутомимый максималист. Решил дожать Стеценко, а пока маринует его. Тот наверняка остался в подвешенном состоянии после первых двух разговоров с полковником.

— Должны быть у вас данные, служил ли задержанный Кулаков в 73-м, когда Морской центр базировался еще в Крыму? Если нет, тогда Инна составит запрос нашим товарищам в Москву, в профильный отдел. Интересуют годы его службы, звание, на чем он специализировался, чтобы разговаривать с ним предметно.

— Разговаривать? — переспросил Егоров.

— Его этапируют в Севастополь в ближайшее время. Как раз к тому времени нам необходимо будет иметь по нему данные. Семен, ты спросил Демченко о его позывном?

— Философ, Филя. — Филипчук спрятал блокнот в карман. — А что?

— С такой-то рожей! — Егоров хмыкнул. — Надо было отправить фото Стеценко для предъявления Кулакову, а потом этапировать.

— Мне хочется лично посмотреть на его реакцию, когда он увидит фотографию, — потер руки Ермилов.

⁂

В Балаклавской бухте, которую стискивали уже плешивеющие потихоньку к зиме горы, на зыби покачивался старенький сине-белый баркас дядюшки мичмана Юры — Ивана Борисовича, организовавшего рыбалку. Ермилов кутался в черную штормовку все того же дядюшки, старого подводника…

Широкоскулый, с обветревшим и загорелым лицом, с всклокоченными седыми волосами, придавленными кепкой, Иван Борисович разговаривал раскатистым басом с хрипотцой.

— До октябрьского похолодания надо еще успеть наловить чулары, — сказал он.

— Кефали, — негромко пояснил Юра, разматывающий снасти. Он уговорил Ермилова и Егорова выйти в море в ожидании новостей по делу и прибытия Эдуарда Кулакова в Севастополь. — А с января ставрида пойдет, недолго ждать. Глядишь, и вы тут до ставриды досидите… — он улыбнулся.

Сели в катер на набережной Назукина еще затемно. Стояла прохлада, с моря тянуло как сквозняком, небо бледно-голубое, только начавшее обретать яркий цвет после ночи. Набережная была засижена рыбаками, как мухами. Сидели они плечом к плечу. Как только ухитрялись снасти не перепутать!

Водоплавающих рыбаков в бухте собралось прилично, перемещались на самых разнообразных катерах и лодках, в том числе и надувных, разве что банную шайку не использовали, чтобы выйти в море.

Ловили на нереиса, которого Иван Борисович прикупил в Симферополе (там дешевле) в коробках по двадцать пять штук в каждой. На лиманного червя клевало отменно. Удочку Ермилову дали семиметровую, со скользящим зеленым поплавком.

Впервые за все дни длительной командировки он хоть ненадолго забыл о работе, глядя на всходящее солнце, блестящую зыбь, желтоватые горы, окаймляющие бухту, снующие вокруг лодки, старающиеся попасть на более рыбное место, блестящие серебристые узкие тушки кефали, которые заполняли белые пластиковые ведра, стоящие под небольшим навесом на баркасе. Но в самом деле лишь ненадолго все это его отвлекло. Егоров заметил, что у Ермилова взгляд стал отрешенным, полковник явно уже что-то обдумывал.

Василий в смешных резиновых зеленых сапогах, одолженных ему мичманом, сидел на корме с сигаретой. Рыба у него не клевала, принципиально и самоотверженно насаживаясь на крючки Ермилова, Юры и Ивана Борисовича.

После турецкой тюрьмы Вася начал покуривать. Ермилов пока терпел эту его манеру — очевидное подражание Горюнову, но планировал начать нещадно бороться с никотиновой заразой, когда Егоров перестанет заниматься самоедством за свой промах в Турции и немного успокоится. Двое сыновей-двойняшек научили Ермилова обращению со своенравными мальчишками, к которым он относил и Василия.

Олег в самом деле уплыл мыслями далеко, как будто по зыбкой водной глади в открытое море. Вспомнил вчерашнюю тягостную встречу с Демченко в квартире на Горпищенко.

Сперва хотел увидеться с ним уже после «препарирования» Стеценко. Но Филипчук настоял, считая, что Влад прилетел слишком подавленный. Семен опасался, как бы парень не наложил на себя руки, и настойчиво советовал полковнику с ним встретиться. «Вы на него оказываете психотерапевтическое воздействие», — пошутил он.

Влад в деталях рассказал о событиях в Стамбуле. Он показался Ермилову чересчур многословным. Похоже, таким образом справлялся с пережитым, а может, ему просто не с кем поделиться, родителям-то всего не расскажешь. Демченко готов был многое отдать, чтобы повернуть все вспять.

— Если б знал, я бы еще тогда уехал, я уехал бы… — повторял он, замерев на стуле у окна.

Ермилов понимал, что Демченко важный свидетель и его надо морально поддержать, чтобы не слетел с катушек, как того всерьез опасался Филипчук.

— Алена с вами не поехала бы. Не терзайте себя. Вы ведь не бросили бы ее. Насколько я понял характер ваших отношений, за вами она не побежала бы. А оставшись в Стамбуле, долго бы не прожила. Им она не нужна была живой. Максимум дали бы ей поучаствовать в еще одной диверсии и ликвидировали. Или… Вы упоминали ее слова, что «их группу сдали немцам». В таком случае арестовали бы в Турции и депортировали в Германию. Хороший исход ее не ждал. Поверьте. Стеценко вывели на вас и на Алену сотрудники ГУР МО Украины. Это мы знаем наверняка, причем произошло это с подачи английских спецслужб. Выбрали именно вас из-за вашего российского гражданства. Им нужен был не просто подрыв, а провокация. Алену же они задействовали, скорее всего, зная о ваших отношениях, чтобы держать вас на поводке.

Вернувшись от воспоминаний о встрече с Демченко, Ермилов с недоумением поглядел на поплавок, который выскакивал из воды выталкиваемый рыбой, схватившей нереиса.

С полными ведрами кефали баркас причалил, и можно было ощутить твердь земную. С непривычки покачивало.

Загрузились со всеми снастями в машину и поехали к Ивану Борисовичу домой, хотя Ермилов порывался рвануть в Управление. Мобильный молчал. Филипчук, видно, не хотел тревожить полковника в редкий выходной.

Жаренная на чугунной сковороде кефаль в саду Ивана Борисовича за столом под навесом с виноградом, свисавшим между металлических блекло-голубых труб, показалась после морской рыбалки особенно вкусной. Мария Сергеевна, тетка Юрия, высокая и сухощавая, достала из погреба соленые огурцы и помидоры, свежие с огорода нарезала в огромную эмалированную миску. Ермилов уже давно отвык от трапезы так, по-простому. В Москве фарфоровая чешская посуда, салатники из хрусталя — Люська любит красивую посуду. В этой простоте было удивительное очарование добродушного русского гостеприимства, исконного, когда за столом могут вдруг и песню затянуть «Раскинулось море широко».

Дядя, поглядев вопросительно на Юру и заметив одобрительный кивок, принес чачу в зеленоватой бутылке, градусов в шестьдесят. Источала пар жаренная на летней кухне крупными ломтями на подсолнечном масле картошка, посыпанная укропом, который еще стойко торчал на огороде, норовя прикрыться желтым зонтиком от предстоящей осенней непогоды. Но пока еще светило солнце, пахло морем и теплой землей с грядок. Участок шел под уклон и, казалось, скатится в море, блестевшее поверх крыш соседских домиков. В пластиковой плетеной вазе лежал вымытый тут же в огороде под краном инжир, блестевший каплями воды, виноград с треснутыми от спелости ягодами…

Но уже вечером, оставив перебравшего Егорова ночевать у радушного Ивана Борисовича, Ермилов вошел в свой временный кабинет. Ощущение тепла и покоя было таким же шатким, как походка, после того как сошел на берег с зыбкого баркаса.

Тут же возник на пороге бодрый Филипчук:

— Кулаков прибыл. А где Егоров?

— Василий «вахту не в силах стоять». Чего не позвонил? — укорил Ермилов, чувствуя, что снова в своей рабочей колее, а теплая атмосфера сегодняшнего дня с виноградной лозой, пронизанной осенним лучами, с ароматами жареной рыбы уходит сквозь приоткрытое окно в темную севастопольскую ночь.

— Допрашивать его сегодня все равно не станете. Я уточнил информацию. Кулаков служил в Крыму в первом отряде, как и Демченко с Аленой. Не знать их он не может. Отбыл на Украину в четырнадцатом году. Служит до сих пор. Участвовал в АТО, как и Алена. Сидел в Иловайском котле. В общем, пока всё.

— Спасибо, Семен. — Ермилов сонно потер лицо и, дождавшись, когда за Филипчуком закроется дверь, улегся на диван.

Его все еще покачивало. На диване, как на баркасе, уплыл он в сон, где Кулаков с лицом Демченко убеждал его, что Стеценко надо дать вышку, непременно вышку. Затем появился Стеценко и заговорил по-арабски. Ермилов смотрел на него с недоумением. Сквозь сон голос показался знакомым. Затем запахло табаком.

Олег приоткрыл один глаз, не веря своим ушам. Своим глазам поверить пришлось: в кресле у окна сидел Горюнов с мобильным в руке. Он как раз заканчивал разговор в полголоса по-арабски. Расположился вытянув длинные ноги в пыльных кроссовках, все в тех же джинсах и мятой голубой рубашке с закатанными рукавами. Рядом с ним стояла большая сумка, в которой (Ермилов готов был голову дать на отсечение) блоки сигарет и оружие. Ветровку Петр бережно повесил на бюст Дзержинского, притулившийся в уголке кабинета на деревянной колонне-подставке.

— Да черт возьми! Откуда ты свалился? — Ермилов сонно щурился. Сел на диване и покосился на друга.

Горюнов оглядел пространство вокруг кресла:

— Вроде ниоткуда не падал… Просто подумал, что ты затаил на меня обиду и прискакал с извинениями.

— Хватит трепаться! — Ермилов тем не менее удовлетворился сказанным. — Никогда не поверю, что ты приехал каяться. Кающийся Горюнов — это нонсенс.

— Ладно-ладно, — изобразил смущение Петр. — Ты не знаешь, какая у меня тонкая душевная организация…

— Я тебя давно разоблачил! — шутливо погрозил пальцем Ермилов. — Короче, у меня сейчас допрос…

— Ты меня допрашивать собираешься?

— Тебя тоже. Каким жарким ветром тебя занесло? Как ты попал в кабинет? — Олег взглянул на наручные часы — девять.

— А тут незаперто было. Зашел, смотрю, притомился мой дорогой Константиныч. Чачу вкушал…

— Еще короче, — Ермилов наконец обнаружил галстук под подушкой и надевал его, подойдя к зеркалу за дверью.

Дверью его чуть не пристукнул вошедший внезапно Егоров. Шефа он не увидел, а сразу же устремился к Горюнову, пожал тому руку. Петр показал Васе за спину на Ермилова. Тогда Василий спросил: «Можно?» — и отошел к окну после кивка Ермилова, догадавшись, что влез в их разговор.

— Рустемов Камиль Наильевич, — без перехода начал Горюнов по делу. — Из крымских татар. Воевал в рядах ИГИЛ еще в восемнадцатом. Затем какое-то время обретался в Узбекистане, потом на Украине в качестве инструктора. Я Камильчика там и выцепил. Пришлось пересекаться. У нас он объявлен в розыск давно и пока безуспешно. И вот начало УБТ работать по диверсантам, организовавшим подрыв Крымского моста, в допросах задержанных всплыло его погонялово — Визирь. Был такой визирь в Османской империи — Рустем, — Горюнов усмехнулся. — С персидского переводится как человек с мощным телом. Наш Камиль здоровенный мужик, под два метра, с бритой головой, глаза навыкате. Джинн одним словом.

— «Наш Камиль»? — поинтересовался Ермилов.

— А я не сказал? Мои люди говорят, что он связан не только с диверсантами с Крымского моста, но и со Стеценко. А от тебя я слышал эту фамилию. Наш Камиль — профи, такой же, как и Стеценко. И он, по моим сведениям, в Крыму. Задерживали же в сентябре тех, кто готовил теракты против чиновников. Вроде как он и к этому причастен.

— Профи, говоришь? — задумчиво переспросил Ермилов. — А случайно отпечатков пальцев его в какой-нибудь базе не имеется?

— В УБТ имеются, я подсуетился на Яворовском полигоне, жили-то в соседних комнатах. А что? Есть с чем сравнить?

— Убийца Ширяева? — Егоров догадался, о чем подумал Ермилов. Василий тоже достал сигарету, заметив, что Горюнов в кабинете шефа безнаказанно курит.

— Детям вредно, — Горюнов привстал с кресла, отобрал у Егорова сигарету, а затем бесцеремонно вытащил и остававшуюся у него пачку сигарет из нагрудного кармана.

Егоров, игнорировавший замечания Олега Константиновича о вреде курения, сейчас засмеялся и махнул рукой. У Ермилова создалось впечатление, что тот больше не закурит и что впервые после возвращения из Турции Вася выдохнул и стал похож на прежнего Егорова.

Через час было готово заключение эксперта по срочному запросу для столичных полковников. Отпечатки пальцев Визиря, запрошенные Горюновым из Москвы, совпали с теми, что Рустемов оставил в машине с трупом, найденной на территории заброшенного завода. Он не заботился о сокрытии улик, беспечно считая, что в России нигде в базах данных нет его отпечатков.

— Что нам это дает? — спросил Ермилов. — Кроме того, конечно, что мы раскрыли убийство.

— Мне лично ничего. Добавится статья Рустемову, и только, — Горюнов откинул голову на спинку кресла, изучил трещины на потолке и в задумчивости достал сигарету, зажал губами. — Да не буду курить, не сверкай глазами, мне так лучше думается. Я могу поприсутствовать на допросе Стеценко?

— О господи! — Олег был с Горюновым сейчас в кабинете наедине. — Может, ты скажешь, что и с Плотниковым этот вопрос согласовал? Мне самому пришлось запрашивать особое разрешение, договариваться со следователем, который вел дело. А у тебя все просто…

— Это гнусные инсинуации! Я запросил свое руководство, то есть Уварова. И Анатолий Сергеевич утвердил это с твоим Плотниковым. Так что я чист перед законом.

⁂

Фотографию Стеценко Кулаков повертел в руках, даже повернул, словно надеялся увидеть там романтическую подпись «Кого люблю — тому дарю» или нечто подобное. Бросил ее на стол.

По телосложению он неуловимо напоминал Демченко. Оно и понятно, тренировали одну и ту же группу мышц, оба пловцы. Бритый почти наголо, со шрамами на черепе, выглядящий довольно молодо, с грубой внешностью жестокого человека, с голубыми водянистыми глазами, с крупными руками торчащими из рукавов синей водолазки. Кисти рук тяжелые, перевитые венами — натруженные руки. «Скольких он убил?» — подумал Ермилов.

— Это Правник. Как зовут на самом деле, понятия не имею. Мне дали с ним связь. Сказали, что он будет в Крыму, но может подъехать в Херсон, если потребуется.

— Что вам могло от него понадобиться?

— Оружие, — спокойно отреагировал на этот вопрос Кулаков. — Если бы удалось проникнуть без такого шума, какой у нас получился… — он засмеялся. Смех прозвучал зловеще. Он щедро пересыпал речь матом. — Перестрелку посреди города я вообще-то не планировал. Мы бы осели в городе и вели диверсионную работу. Так сказать, боевое подполье. Вот тогда и пригодился бы Правник. У него российское гражданство, он мог свободно перемещаться, делать для нас закладки в оговоренных заранее местах.

— Эдуард Александрович, а этих людей знаете? — Ермилов выложил перед ним фотографии Демченко и Гончар.

— Мы служили вместе в семьдесят третьем, — Кулаков приподнял одну бровь. — Странно…

В процессе допроса Ермилов понял, что бровь у него дергается не от удивления, а скорее всего, от контузии, полученной в Иловайском котле. Кулаков вообще оказался безэмоциональным типом, по выражению его лица понять что-то было сложно.

— Что именно?

— Как раз об этих двоих расспрашивал меня Правник еще в Киеве. Нас знакомили в столице. Я подъехал в Броварский район, там у гуровцев база не только дроноводов, но и по подготовке агентов-диверсантов. — Кулаков усмехнулся, продемонстрировав пару металлических зубов. — Я, грешным делом, подумал, что меня хотят определить в инструктора… Встретились в учебном классе. Познакомил нас офицер ГУР — Роман.

— Он? — Ермилов предвидел такой расклад и запросил из Москвы фото Черкасского, полученное в ходе операции «Пилот», гуровцы тогда, вопреки всем правилам конспирации, напрямую, показывая свои лица по видеосвязи в мессенджерах, разговаривали с российскими пилотами, пытаясь их завербовать.

— Так точно, — согласился Кулаков. — Роман пояснил, что на вражеской территории нам придется работать вместе, поэтому личный контакт важен. Ну и попросил рассказать Правнику о некоторых моих бывших сослуживцах. Особенно их интересовал Филя, то есть Демченко. Алена постольку-поскольку. Их заинтересовало то, что у них отношения, а Филя бегает за ней как щенок.

— Вы знаете человека с псевдонимом Визирь?

— Не помню такого, — пожал плечами Кулаков.

— С английской спецслужбой вы имели контакты?

Кулаков занервничал, насколько это можно было понять по его невозмутимой физиономии. Он поерзал на стуле и спросил:

— Разве вы не знаете, что они у нас как хозяева шастают по территории Центра? Лично не пересекался. Но большинство наших спецопераций и диверсий их аналитики просчитывают.

— Имя Кристофер Доннелли вам знакомо?

— Нет, говорю же, лично не пересекался. Я не из руководящего состава. Сам исполнитель. Иначе какого лешего стал бы с оружием в руках лезть под пули! Я вообще боевой пловец. Нас столько лет обучали, чтобы потом банально сунуть в бой.

— Вы имеете в виду бои на Донбассе?

— В Херсоне тоже…

Ермилов поднялся, собираясь уходить.

— Вот тут вы лукавите, Эдуард Александрович. В Херсоне вас явно собирались использовать по прямому назначению, для диверсий на воде. Не преуменьшайте вашу значимость.

Кулаков отмахнулся:

— Мне все равно сидеть, долго сидеть. Может, и планировали… Теперь-то что говорить! Мне лишний срок не нужен.

Ермилов вышел из допросной с четким пониманием — Кулаков идет на сотрудничество только в вопросах, не грозящих увеличением его срока. Он имел вполне конкретные диверсионные задания, которые должен был совершить в Херсоне со своими подручными. Не вышло, так чего он будет добавлять себе статьи.

Горюнов, дождавшись в коридоре окончания допроса, просмотрел распечатку излияний Кулакова, сделанную для него Ермиловым.

— Доннелли? — переспросил он, обратив внимание на эту фамилию. — В Ливии и Сирии с подачи этого типа велась активная антирусская пропаганда. Он один из тех, кто готовил отчет о России для Комитета Парламента по разведке и безопасности. Там Россия была названа «враждебным государством, более опасным, чем Исламское государство». Говорили о необходимости на долгое время лишить Россию друзей и союзников по всему миру — это одна из главных задач MI6, а Великобритания, что давно не секрет, является центром по продвижению антироссийского лобби.

— И тут рожки Криса торчат, в деле о взрыве Крымского моста уж точно.

Стеценко привели в соседнюю комнату для допросов. Ермилов просил не уводить Кулакова, если вдруг понадобится провести с ним очную ставку.

Горюнов уселся на стул около двери, в стороне от места предстоящей схватки, где в качестве орудий битвы письменный стол, диктофон, ноутбук, на который Ермилов собирался дублировать показания Стеценко, принтер на столике у окна. При этом Петр расположился так, словно в удобном кресле — в привычной позе, вытянув длинные ноги в пыльных кроссовках. Выглядел он здесь чужеродно.

Лысина Стеценко поблескивала под лампой искусственного освещения, бакенбарды пообмялись от тюремного унылого быта, лицо выглядело встревоженным и бледно-серым. Ермилов, грешным делом, подумал, что, может, стоит вызвать врача. Но решил пока повременить, в конце концов, в следственном изоляторе есть врач, долго ждать не придется, если Стеценко поплохеет.

— Ну что, Денис Михайлович, вот мы и встретились снова. Нет желания поговорить о ваших взаимоотношениях с сотрудниками английской разведки? Молчите? А у меня для вас сегодня почти что фотоальбом. Предадимся воспоминаниям из вашей бурной жизни.

Ермилов вытащил из кармана пачку фотографий и начал выкладывать их перед Стеценко, комментируя:

— Это труп Мельникова. Знаете такого? Нет? А он познакомился с вашим огнестрельным оружием. Убит из вашего ПМ. Есть заключение экспертизы. Это фото вашего отпечатка пальца с перил около места убийства, там же обнаружена гильза. Далее, фото вашей машины, выезжающей из Крыма накануне убийства и въезжающей обратно — после. Еще фото с видеокамер около дома участника диверсии на Крымском мосту. Вы частенько ездили в Щёлкино, передавали поручения для группы от ваших хозяев в ГУР МО Украины и сотрудников MI6. — Ермилов достал из папки бумаги и стал выкладывать их поверх фото. — Баллистическая экспертиза по оружию, изъятому у вас при задержании, экспертиза по пальчикам, распечатка аудиозаписи рассказа вашего первого куратора сотрудника ГУР МО Руслана Щербака о вас, свидетельство того, что он передал вас по указанию руководства другому куратору — Роману Черкасскому, а перед этим Щербак снабдил вас личными делами боевых пловцов из семьдесят третьего Морского центра специальных операций Украины. Вот еще фото Демченко и Гончар — это одни из тех боевых пловцов, бывших и действующих, которых вы выбрали для англичан, по их просьбе, для того чтобы использовать их в качестве исполнителей диверсии на «Северных потоках». Тут показания Демченко о вашем «случайном» знакомстве на Тороповой даче. И это еще не всё. Здесь показания задержанного в Херсоне командира диверсионной группы Эдуарда Кулакова. Для него вы должны были доставлять оружие в случае успешной работы ДРГ. Более того, он встречался с вами в диверсионной школе в Броварском районе под Киевом и дал вам всеобъемлющие характеристики на Демченко и Гончар.

Ермилов сел. До этого он стоя, как крупье, раздавал не карты, а документы и фотографии. Поглядел на Стеценко, еще более бледного, чем в начале допроса.

— В итоге участие в организации диверсии на Крымском мосту, кстати, задержанные активно дают показания, участие в подготовке терактов в Херсонской области и Херсоне, подготовка диверсии на «Северных потоках», ликвидация одного из участников диверсии на газопроводах, вооруженное сопротивление при задержании… Я уж не говорю о работе на иностранные разведки — ГУР и MI6. В общем, пожизненное вам гарантировано. Кстати, возможно, еще наклевывается связь с ИГ, запрещенным в России, во всяком случае, с одним из боевиков — Рустемовым с псевдонимом Визирь.

Стеценко молчал, и Ермилов решил добавить:

— Микки Майлз — английский дипломат и по совместительству шпион — приезжал в Краснодар, в то же время и вы там были. Тогда с ним и встречались? Были еще контакты?

— Были… — хрипло проговорил Стеценко. — Дайте воды. — Он выпил целый стакан. — Мне будет снисхождение?

— Если начнете сотрудничать.

— Где Визирь? Его лежка, адрес? — это вдруг спросил Горюнов, будто в комнате выстрел раздался. Вздрогнули от неожиданности и Ермилов, и Стеценко. Петр встал, подошел к Стеценко и навис над ним, опершись руками о столешницу и о стул, на котором тот сжался, словно ожидая удара.

— Не знаю. Вроде говорил, что на Корабелке.

— Где там — на Аполлоновке или Ушаковой балке? — проявил знание города Горюнов.

Как выяснилось позже, у Петра были агентурные сведения по поводу вероятного адреса, и он проверял Стеценко.

— Кажется, на Ушаковой.

— Что ты о нем знаешь? — Горюнов не был склонен разговаривать с диверсантом, как Ермилов, — подчеркнуто вежливо. Хотя Петр почти со всеми общался довольно фамильярно.

— Познакомились с ним в Киеве. Он научил меня кое-каким приемам. — Стеценко стушевался.

— Киллерским? — догадливо уточнил Петр, перехвативший инициативу в допросе и продолжая дожимать.

От адвоката изначально Стеценко отказался, но и теперь не вспоминал о юридической защите. Уже не просто они перевалили Рубикон, а пробили стену плотины.

— Да. Он показывал. Опасный, страшный человек. Воевал в Сирии и, кажется, в Ираке в ИГИЛ. Куратор, я имею в виду Романа, в переписке я называл его Даниилом, сказал, что мы какое-то время будем работать с Рустемом в тандеме. Но у того особое задание. Насколько я понял, Визирь, как и я, обладал правом вербовки новой агентуры, что он и должен был осуществлять. Уже здесь, в Крыму, планировал сколотить группу для ликвидации местных чиновников. Думаю, он сейчас этим и занимается. Насколько я понял, в конце сентября задержали часть его группы. Но Визирь продолжит свое дело.

— Как вы поддерживали связь?

— Через мессенджеры.

— Он может знать, что ты задержан? — Петр достал сигарету и вертел ее в пальцах. Присел на край стола, так что Ермилову пришлось вытягивать из-под него фото и документы.

— Если по ТВ и в интернете информации об аресте не было…

— Нет, — убежденно сказал Ермилов.

— Тогда вряд ли. На связь мы последнее время выходили крайне редко. Не было повода.

— Но он видел, что вы давно не появлялись в Телеграмм, или где вы там переписывались? — Олег наконец выдернул последнюю фотографию и бережно спрятал все в папку. — Это может быть сигналом провала?

— Задержали меня не дома, соседи вряд ли бы рассказали, если бы он пришел поинтересоваться. К тому же Визирь и не знает, где я живу. У нас конспирация довольно жесткая. В принципе мы с ним не оговаривали сигнальную систему о провале.

— Ну вы-то знали, что он обосновался где-то на Корабельной стороне, — резонно заметил Ермилов.

— Я ведь не знаю точного адреса, да и он безбашенный. Не боится ничего и никого. У него словно защитные механизмы отключены. Мне кажется, такие в любой момент могут совершить самоподрыв. Он, кстати, как-то говорил, что его в Сирии готовили к участи смертника. Но в последний момент не понадобилась его самоотверженность.

— Допустим, он хотел с тобой связаться в эти дни, пока ты куковал в изоляторе…

— Я, естественно, не ответил, — кивнул Стеценко, продолжая развивать тему. — Ничего. Говорю же, это не знак провала. Не было договоренностей заходить на свою страницу, скажем, каждую неделю. И вообще, не его забота проверять меня.

— А в Центре? Какая у вас была система оповещения о провале или о вашем благополучии?

— Месяц нет от меня никаких сигналов — это значит провал. — Он бросил взгляд на календарь на стене. — Еще дня четыре — и всё, меня спишут со счетов. О благополучии было решено дополнительно не сообщать. Тем более я как раз накануне задержания связывался с Романом.

— Месяц не многовато? — Ермилов посмотрел на Горюнова. Тот почувствовал взгляд и, не оборачиваясь, покачал головой. Уж кому знать, как не ему.

— Олег, нужен его мобильник. Он должен со своего выходить. Пускай просто выйдет «в эфир» и просмотрит сообщения, нам заодно покажет.

Ермилов позвонил и попросил принести телефон из вещей Стеценко. Пока ждали, спросил:

— Денис Михайлович, когда заходите на свою страницу, вы всегда отвечаете на послания или только просматриваете?

— По-разному.

— Сейчас только зайдете и просмотрите. Бывало, что вы так долго не на связи?

Подумав, Стеценко пожал плечами:

— Кажется, так долго нет. А если они спросят, как я, почему исчез и не отвечал на их сообщения? Они ведь наверняка мне писали. Промолчать?

— Давай выйдем, — попросил Ермилов Горюнова.

Линолеум в коридоре скрадывал шаги, тут было полутемно, только в самом конце горела лампа над постом. Горюнов закурил, не удержавшись.

— Ты ему доверяешь? — Олег отмахнулся от дыма и прислонился плечом к стене.

— Конечно, нет.

— А мне показалось… — Он увидел в полутьме коридора, на затяжке, что Горюнов улыбается. Улыбался Петр редко.

Однажды Ермилов спросил его, почему он такой угрюмый? Вроде нелегалам надо быть обаятельными. Петр вспомнил святого Лазаря, воскрешенного Иисусом Христом. Те, кто знал Лазаря после схождения в ад и воскрешения, удивлялись его мрачности, однако до самой смерти Лазарь оставался таким, не мог быть прежним после того, что увидел по ту сторону. Можно было принять слова Горюнова о Лазаре за иронию, но в этом Ермилов уловил внезапную откровенность о чем-то глубоком и серьезном.

— Конечно, нет! — повторил Петр. — Но ему есть что терять. Пожизненное светит. Что теряем мы, если, допустим, он подаст куратору сигнал о провале? Тот узнает о его аресте, и только. А мне надо выманить Визиря, поэтому имеет смысл рискнуть.

— Ты хочешь, чтобы Стеценко вызвал Рустемова на личную связь, и там взять Визиря?

— Не все так просто. За ним стоит группа, они продолжат работать, скорее всего, смогут сделать это и без руководителя. Они так организуют работу, что, теряя некоторые звенья цепи, способны все же функционировать.

— Нереис, — задумчиво сказал Ермилов.

— Латынь? — уточнил Петр.

— Это лиманный червь. Он обладает способностью выращивать особь из отрубленной части своего тела.

— Вот-вот, гидра. В идеале надо Визиря поводить, обнаружить его лежку, выявить сообщников. Это долго, но не хочется, чтобы получилось как со Стеценко. С его задержанием, очевидно, поторопились.

— Визирь крайне опасен, как я понял и по характеру убийства Ширяева, и со слов Стеценко. Руководство наверняка потребует задержания. И это оправдано. Что, если упустим?

— В идеале, Стеценко приведет с собой на встречу с Визирем человека, которого якобы завербовал. Сечешь?

— И этим человеком будешь ты?! — с возмущением сказал Ермилов.

— К сожалению, меня он помнит по Яворовскому полигону, — вздохнул Горюнов. — Егоров или Филипчук. Предпочтительнее Филипчук — он местный, знает город. Вася может на этом погореть. Дело быстрее пойдет, когда рядом с Визирем будет наш человек.

— Не нравится мне это… Шатко. А если произойдет утечка, что Стеценко у нас в следственном изоляторе?

— Зачем в изоляторе? Вернем его домой, скажем, в компании Василия. Выявим хоть часть группы, которую сколотил Визирь, и восстановим статус-кво. Стеценко обратно на кичу, Визиря и компанию скрутим. Чего ты волнуешься? И я, и ты проворачивали это много раз.

— Мне было бы спокойнее, если бы это был ты.

— То есть меня не жалко?.. — Горюнов понял, что Ермилов шутку не принял, слишком серьезный, и признался: — Да мне тоже было бы спокойнее.

Пока они секретничали в коридоре, Стеценко успел обмозговать сложившуюся ситуацию. То, что его хотят использовать в игре, он сразу же понял. Не зря его привлекли для работы в качестве агента военной разведки, да еще он прошел и спецобучение, а потому соображал быстро.

— Хотите вывести меня на англичан и взять их с поличным? Микки Майлз — это с ним я встречался в Краснодаре. Затем в Ростове-на-Дону и в Воронеже. Я сдам вам способы связи. За англичанина мне существенно скостят срок?

— Давай выйдем, — теперь попросил Горюнов, вызвав самодовольную улыбку у Стеценко.

И снова сумеречный коридор, и сигарета пульсирует, освещая лица — смуглое худощавое Горюнова и задумчивое Ермилова с сократовским лбом.

— Мне нужен Визирь, — сказал Петр. — Англичан и без нас прищучат. К тому же, если с помощью Стеценко возьмем Майлза, тот сделает нам ручкой и с этикеткой «персона нон грата» умчится в туманные дали Альбиона, а оттуда телеграфирует гуровцам: «Привет, ребята! А ваш Правник работает под колпаком ФСБ». И Визирь на удочку уже не попадется. А если в обратной последовательности, сначала Визирь, а затем Майлз, тогда перспектива взять обоих. Визирь будет сидеть и не передаст маляву на волю о двурушничестве Стеценко, а мы тем временем прихватим Майлза на Стеценко.

— Ты меня уговариваешь? Я тоже в большей степени заинтересован взять диверсанта, особо опасного, орудующего в Крыму, готовящего теракты в отношении чиновников, чем англичанина, на которого у нас и так материалов выше крыши.

— А Стеценко ухарь! — оживился Горюнов. — Все понял, собака! Ситуацию срисовал на раз.

Они вернулись в допросную. Стеценко сидел на стуле довольно вольготно. Он-то рассчитывал выйти на задержание англичанина. Ан нет!

— Нам нужен Визирь. Ты должен с ним связаться, вызвать на встречу, познакомить его с парнем, которого ты завербовал. О новом агенте можешь сообщить и в Центр. Надежный кадр, из бывших украинских военных, оставшийся здесь после четырнадцатого из-за близких, но не испытывающий радости от потери работы и присутствия русских. Умеет обращаться с оружием и взрывчаткой. Предложишь задействовать его в мероприятиях Визиря, зная, что тот потерял большую часть группы после подрыва Крымского моста и сентябрьских задержаний.

— Стоп-стоп! — Стеценко тут же подобрался на стуле, от вальяжности не осталось и следа. — С англичанином пожалуйста. Но Визирь меня расколет сразу же, как только увидит. У него волчье чутье. Могу с ним списаться, договориться о встрече для вашего парня. И баста!

— Ну ты что? — Горюнов уже опять нависал над Стеценко, усевшись на стол напротив него. — Чего сейчас давать заднюю? Ты же умный мальчик. Сидеть придется долго, очень долго. А тут пять минут страха, и дальше мы все возьмем в свои руки. Сам ведь говоришь, волчье чутье. Если придет один незнакомец, будет ли он с ним говорить? А в твоем присутствии — это ж совсем другое дело! Чего тебе бояться?

— А вдруг он все-таки знает о моем задержании? Вдруг у вас утечка? — у Стеценко на лбу выступил испарина. Но неожиданно в его глазах загорелась надежда. — Демченко задержан? — спросил он.

— С чего вы взяли? — Ермилов пытался придумать вариант, на который Стеценко согласится, но в голову ничего путного не шло.

— Ну вы говорили, что есть его показания…

— Нет, он на свободе.

— Тем лучше, — обрадовался Стеценко. — Он знаком с Визирем.

— Как? — переспросил Горюнов.

У Ермилова замерло сердце, он подумал было, что все это время Демченко водил их за нос. А сам состоял в одной из диверсионных групп ГУР МО. А что? Вполне возможно. Остался здесь в четырнадцатом уже будучи агентом или даже сотрудником резерва военной разведки. Вот сейчас поедут к нему домой, а его и след простыл…

— Так я же познакомился с ним на Тороповой даче вместе с Визирем. Потом они уже не общались, но там познакомились. Вы можете предъявить фотку Визиря Демченко. Он вспомнит, вроде не слишком пьяный тогда был.

— Визирь знал, в чем заключалось ваше задание относительно Демченко? Зачем понадобилось его присутствие тогда? — Ермилов переглянулся с Горюновым, удивляясь неожиданному раскладу.

— Если ему не сообщали из Центра о моем задании, то нет. Я лично его не посвящал. — Он помолчал. — Честно сказать, не знаю, зачем он присутствовал… Мне поручили пообщаться с Владом, прощупать его антироссийские настроения и доложить, что он за фрукт. Какое задание имел Визирь, затрудняюсь сказать. Может, у них были варианты относительно использования Демченко не только в качестве боевого пловца, но и для диверсий в Крыму. Однако не срослось. Визирь больше интереса к нему не проявлял.

— Как называли Визиря в той компании? — Горюнов перестал нависать над Стеценко и отошел к окну.

— Учитывая его внешность, Тимуром.

— У него куратор в ГУР? Возможно, это тоже Роман?

— Я не знаю. Мне кажется, нет.

— При каких обстоятельствах вас познакомили в Киеве? Кто знакомил?

— Он сам зашел в учебный класс, сказал, что его можно называть Визирь. Вел себя как инструктор. Потом уже в Крыму увиделись, когда Центр велел с ним выйти на контакт.

Глава двенадцатая

В кабинете Ермилова было накурено, даже несмотря на открытые окна. Егоров загораживал спиной одно из окон. Филипчук сидел у стола и вертел в руках пепельницу, куда Горюнов стряхивал пепел. Инна застыла у двери, прислонившись к стене и обняв себя за плечи. В темно-синей шелковистой блузке с широкими рукавами она казалась более бледной, чем обычно. Еще тут были двое оперативников, приданных от ВОГ[45] УБТ, они находились в подчинении Горюнова. Один из них тоже курил. Он только вернулся из Ингушетии, принимал там участие в КТО[46], был легко ранен в плечо по касательной. Возвращался в Москву, когда Горюнов вызвонил его для подмоги. Заглянул в набитый людьми кабинет и Свиридов.

— Совещаетесь? — кивнул он и ушел.

Свиридов знал от Ермилова, что руководство ДВКР санкционировало предстоящее мероприятие. Для УФСБ по Черноморскому флоту было выделено отделение наружного наблюдения из территориального органа, однако это была малочисленная группа, и Свиридов смог дать только двух спецов с машиной, оборудованной техникой для ведения скрытого наблюдения.

Да Олег и не просил большего. Ни он, ни Плотников, ни уж тем более Горюнов, привыкший шифроваться самозабвенно, старались не светить лишний раз детали своих спецопераций перед территориальными органами. Это не означало недоверие, а просто здравый подход в плане конспирации, естественное стремление избегать лишних глаз и ушей.

Поэтому работали узким коллективом. Навыками ведения наблюдения обладали и Титова, и Егоров, но, разумеется, не на том уровне, как сотрудники наружного наблюдения — профи и виртуозы маскировки.

Сейчас задача осложнялась тем, что место встречи, которое назначил Визирь, было как раз на Корабельной стороне — не в парадной части района, а в узких лабиринтах непроездных для машин каменных тропинок, с массой ступенек, ведущих то вверх, то вниз, с препятствиями в виде низких ржавых калиток и кадок с цветами. Тут тяжело оставаться незамеченным наблюдателем, трудно вести преследование, если понадобится. К тому же Визирь хорошо знает местность, он наверняка изучил все пути отступления, все укрытия, где можно пересидеть волну преследования. Неспроста он назвал именно этот район как предпочтительный для своей встречи с Демченко и его приятелем, тоже бывшим боевым пловцом, роль которого должен исполнить Филипчук. Стеценко через мессенджер обговорил условия контакта. А сам участвовать категорически отказался.

Легенду для Семена проработали. Нашли реального бывшего пловца. Он на самом деле спился и лежал уже второй год на кладбище возле Инкермана, но если Визирь запросит Центр о существовании Николая Иванишина, то он существовал в природе, а данных о его смерти у ГУР наверняка нет. Иванишин давно списан со счетов. Скорее всего, не осталось уже и сослуживцев, кто его помнит, а внешне Филипчук на Николая похож. К тому же прошло восемь лет с тех пор, как уволился, — человек вполне мог сильно измениться внешне.

Предполагалось завязать игру. Прорабатывались разные варианты развития событий. Если Визирь не клюнет и, пообщавшись, продинамит двух бывших боевых пловцов, то за ним можно проследить, установить его место проживания и начать наблюдение, чтобы выявить членов его группы.

Этот вариант Горюнов считал худшим. Есть риск упустить Визиря, сил и средств для полноценного наружного наблюдения недостаточно, Рустемов опытный матерый зверь и может учуять наблюдение. Тогда сорвется с крючка и уйдет в камыши, как пошутил, соглашаясь с Петром, Ермилов в оценке ситуации.

Два других варианта он оценивал как наиболее предпочтительные. Один, когда Визирь ухватится за предложенную помощь завербованных Стеценко агентов, и другой, при котором Визиря задержат или ликвидируют, в зависимости от ситуации.

— Твоя задача не болтать лишнего. Ты напряжен, тебя только недавно завербовали. С одной стороны, ты рвешься навредить ненавистной власти русских, с другой — стать агентом. Это серьезная стрессовая ситуация, выход, как сейчас модно говорить, из зоны комфорта. Поэтому тебе неуютно, страшновато. Но охота пуще неволи. Исходи из этого, — так Ермилов инструктировал Филипчука.

Ермилов обработал Демченко накануне, на конспиративной квартире. Тот охотно согласился поучаствовать. Горел желанием отомстить тем, кто его подложил под англичан, кто фактически погубил Алену. Вот эта жажда мести и настораживала, как бы дров не наломал. Не сорвался. Это было слабое звено в их построениях. Поэтому вооружать Демченко Ермилов категорически отказался, хотя Влад намекал.

Филипчук, естественно, будет вооружен, как и Егоров, и Юрий, тоже участвующий в спецмероприятии.

— Там тоннель под акведуком в Ушаковой балке ведет к морю. Рядом еще железнодорожные пути, одна колея заброшенная, — Горюнов показывал на карте. Он вместе с Егоровым побывал там сегодня рано утром, осмотрелся на местности. — Все в довольно густых зарослях, видны одни лишь шпалы. Сергей, ты будешь у акведука, — обратился он к раненому сотруднику УБТ. — Ты, Виталий, у заброшенной колеи. Если увидите бегущего Визиря, задерживать или, что по мне предпочтительнее, открывайте огонь на поражение.

— Сначала по конечностям, — вмешался Ермилов.

— Я представляю уровень подготовки этого типа. Если мы дадим ему возможность отстреливаться, он положит всех наших и кого-нибудь из случайных прохожих, кои имеют обыкновение вылезать в самый неподходящий момент, особенно если стреляют и очень любопытно поглазеть. Так что, братцы, на поражение, — поставил он точку.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — Олег покосился на Петра с недовольством.

— Есть у меня опасения, что придет он не один. Поскольку и Демченко должен быть с приятелем. Не исключаю также, что планирует пустить за Демченко и Филипчуком своих людей, чтобы проследили. Мы поглядели, кто прописан в ближайших домах, и, по идее, посторонних должны срисовать. Скорее всего, наши клиенты моложе тридцати — тридцати пяти, околачивающиеся без дела. В это время в районе местные в основном все на работе.

— Вы смотрели, где там ближе всего можно поставить микроавтобус с техникой? — спросил Ермилов.

Ему все меньше нравилась диспозиция. Он проглядел несколько фотографий, сделанных Егоровым. Только заборчики, узкие дорожки, тесно стоящие дома с маленькими палисадниками.

— Как говорится, в шаговой доступности не поставишь, он нарочно выбрал такое место, — Горюнов потер ладонями лицо, он выглядел уставшим. — Там особняки старинные, дворики с бельем на веревках, вполне проездные, но он нашел именно этот закуток… Вася у нас стреляет снайперски. Потому Василий и Юрий будут на выносном посту, максимально близко к месту встречи. Мы-то не успеем добежать, если что-то пойдет не так.

Сразу несколько человек сплюнули через левое плечо и постучали по дереву. Это вызвало у всех смех. Только Горюнов выглядел озабоченным.

— Вы, братцы, недооцениваете Визиря. Надо быть готовыми ко всему. Если малейшие сомнения в исходе встречи, лучше ликвидировать его на месте.

Ермилов покачал головой.

⁂

В салоне было душновато. Мотор выключили, чтобы меньше привлекать внимания к машине, стоящей среди домов на Корабельной стороне. Затемненные оконные стекла скрывали солнечный день, Титова в солнцезащитных очках на макушке сидела в кресле спиной к водителю, напружиненная, готовая выскочить из машины в любую секунду. Легкая курточка, кобура на ремне джинсов. Ермилов подумал, что ее он выпустит из микроавтобуса в последнюю очередь.

Пришли сообщения от Сергея и Виталия. Они уже заняли свои посты — один в зарослях около железнодорожной заброшенной колеи, а другой у акведука. Затем Юрий сообщил, что они видели внизу лестницы, ведущей к акведуку, сомнительного типа. Еще одного обнаружил Илья из наружного наблюдения. Но тот, второй, находился в тени одного из домов, стоял неподвижно, так что Илья, проходивший мимо, с трудом его заметил.

Володя, второй спец из наружного наблюдения, занимался техническим обеспечением. Филипчука и Демченко снабдили микрофончиками. У одного он был замаскирован под брелок для ключей, у другого вмонтирован в обложку для документов.

Юрий хорошо знал окрестности, в детстве он подолгу гостил у дяди в Севастополе, частенько играл с друзьями на Корабельной стороне. Он-то и нашел место, где можно оставаться незамеченными, буквально метрах в пяти от точки рандеву. С одной стороны каменный заборчик, с другой несколько туй, сомкнувших ветви. Главное было оставаться неподвижными и не шуметь. За спиной стена дома, впереди уже другая улица. Василий досконально изучил все швы между камней, ожидая наступления назначенного часа.

Наконец послышались шаги. Пустынный проулок был довольно безлюдным, и Егоров не сомневался, что это именно те, кого они ждут. Переглянулись с Юрием. Тот кивнул и щелкнул предохранителем, не вынимая пистолет из кобуры на поясе.

— Здорово! — это был голос Демченко. Он прозвучал в наушниках, в том числе и у Егорова, и у Сергея и Виталия. — Меня ты помнишь? Давно не виделись. Правник сказал, что тебе нужны люди. Мы с Николаем служили вместе в семьдесят третьем, оба из первого отряда…

Возникла какая-то заминка. Шуршание в микрофоне и голос Филипчука, прозвучавший удивительно спокойно:

— У него граната.

Скрытая камера записала, что Визирь бросил гранату под ноги Демченко. За секунду до взрыва Филипчук толкнул Влада в канаву у дорожки, благо она тут была.

Мичман и Егоров выпрыгнули на помощь из засады, услышав, что разговор внезапно перешел в агрессию. Они не могли видеть, что происходит, зато Ермилов и Горюнов, сидевшие в микроавтобусе у монитора, поняли, что Визирь не собирается просто угрожать гранатой, он ее тут же кинул, выдернув чеку. А сам бросился бежать.

Юрия и Василия откинуло взрывной волной, они просто налетели на нее, как на огромный пузырь воздуха. Едва пыль чуть осела, Егоров вскочил и понесся за убежавшим боевиком.

Мичман поднялся было и опустился на мощенную камнем улицу. Она шла под уклоном, и у Юрия создалось ощущение, что мир перед ним перевернулся.

Ермилов, Горюнов и Титова уже мчались по ступеням вниз к неподвижно лежащему Филипчуку и сидящему на дорожке Юрию.

За брючины цеплялись кактусы и ветки кустарников, росших вдоль узкой тропинки. Тут степенно ходили жители района и не предполагалось, что будут большими прыжками нестись два здоровых мужика и хоть и миниатюрная, но летевшая с гораздо большей скоростью, чем Ермилов, Титова, понимающие, что случилась беда.

Домчавшись вниз, они увидели, что Филипчук мертв. Достаточно было одного взгляда на его неподвижное тело. Он лежал на животе, чуть приподнявшись на коленях так неестественно, что становилось ясно, в подобной позе человек долго не мог находиться, уже встал бы. Но Семен больше не поднимется.

Егоров догнал Визиря, оседлал и бил в дикой ярости. Вася уже успел несколько раз припечатать Рустемова кулаком, как кувалдой, когда Ермилов бросился его оттаскивать. В таком состоянии он своего зама никогда не видел. Красные пятна по бледному лицу, глаза ошалелые. Контуженый Егоров, увидев, что Филипчук мертв, впал в бешенство. К счастью, Вася забыл о том, что вооружен, иначе Ермилову пришлось бы еще и за расстрел Визиря отписываться.

— Успокойся! — гаркнул на него Ермилов, пытаясь поймать взгляд Егорова, блуждающий от неподвижного боевика к Филипчуку. — Успокойся! — уже мягче велел он. — Посмотри там Юрия и Демченко. Вызывай «скорую».

Он, грешным делом, подумал, что Егоров кулаком убил боевика, но тот зашевелился и застонал. В это же время приблизился Горюнов. Увидев его, Визирь сказал ошалело по-арабски:

— Кабир, как ты сюда попал?

— Да так, мимо шел, дай, думаю, зайду на огонек. — Петр достал из кармана пластиковый слесарный жгут и стянул им запястья Визиря.

Сергей и Виталий притащили еще одного боевика, дожидавшегося Рустемова около акведука. Илья скрутил второго, хотя в потасовке тот ему разбил губы.

Ермилов уже набрал номер Свиридова:

— Андрей Александрович, у нас ЧП. Подрыв гранаты. Трое контуженых, двое из них ранены. Один погиб. Трое задержанных. Нужен следователь, экспертная группа.

— Что вы там наворотили? — выдохнул генерал. — Сейчас будут люди.

Егорова удалось уговорить под видом сопровождения раненного осколком мичмана сесть в ту же «скорую». Ермилов шепнул доктору, чтобы Егорова осмотрели по поводу контузии, не обращая внимания на его возражения. Демченко уехал раньше, первой каретой «скорой». Он был без сознания. Ему досталось больше всех.

Прибыли следователь и эксперты. Уже начало темнеть. Район оцепили, искали четвертого из группы Визиря. Его выдал тот, который разбил губы Илье. Дал описание внешности. Пришлось задействовать силы МВД и начать план-перехват.

В свете мощных прожекторов мельтешили комары и мотыльки. Мелькали из света в тень люди, то и дело у кого-нибудь на ветровке вспыхивала светоотражающая надпись «ФСБ». Приехал сам Свиридов.

— Олег Константинович, полчаса назад прислали сообщение из столицы. Оказывается, турки известили через своего официального представителя в Москве, что «вашего парня не оставят в покое». Демченко собирались ликвидировать и в Крыму.

— Как видно, Влада мы сунули на встречу с его киллером. Надо будет покрутить Визиря, но что-то мне подсказывает, не будет он так откровенен, как Стеценко. Такого пожизненным не напугаешь. Отморозок! Поздно спохватились. Знать бы раньше…

Ермилов нахмурился, увидев, что принесли носилки и черный мешок. Тело Филипчука бережно положили в спецмашину.

Свиридов было напустился на Ермилова, почему не подтянули спецназ для спецоперации, а действовали только силами оперативного состава… Но он и сам прекрасно знал причину — Ермилов обсуждал с ним это накануне, ведь задержание проводить не планировалось. Думали выйти на агентов ГУР и взять их под наблюдение. Не было никаких намеков на готовящееся покушение уже на территории России.

— Я не успел толком с Семеном познакомиться, — с горьким сожалением сказал Ермилов, поглядывая в конец проулка, там мелькал огонек сигареты Горюнова.

— У него нет никого близких. Кажется, дядька — дальний родственник. Родители умерли рано, с женой он развелся, а детей не нажил, — вздохнул Свиридов.

Ермилов несколько дней до похорон, вспоминая Филипчука, думал, что одиночество в данном случае к счастью — нет сирот и вдов. Но похороны, на которых присутствовали одни мужчины, произвели на Ермилова жуткое впечатление. И поплакать некому… Титова — сотрудник, она не в счет. Мрачные лица и гранитная тяжесть на сердце.

А на поминках в большом холодном зале со множеством окон все пили водку, не пьянели и поглядывали друг на друга виноватыми глазами. Все чувствовали себя тягостно. А Ермилов решил, что первое впечатление о Филипчуке его не обмануло. Вот именно такие бросаются на дзот, не задумываясь. Послали представление на орден Мужества. Кому только его передавать?..

Дядька Филипчука оказался дряхлым стариком. Его привели под руки, хотя он пытался шкандыбать сам, опираясь на костыль, обмотанный внизу медицинским пластырем. От деда исходил запах болезни, запущенности и нищеты. Когда Ермилов подошел к нему сказать о награде, тот с дрожью в голосе поблагодарил за то, что похороны полностью оплатили и поминки.

Свиридов, услышав разговор, кивнул на Горюнова:

— Ведомство оплатило, и Петр Дмитрич существенно поучаствовал. Только не говори ему, что я сказал, он просил не распространяться.

⁂

Титова спала на верхней полке в купе укрывшись с головой. Егоров, которого все еще мутило, периодически выходил в туалет. Ермилов смотрел в окно, помешивая чай в стакане с подстаканником.

Время как будто схлопнулось, и не было этого месяца затянувшейся командировки в Крым. Трупы, боевики, Крымский мост, Латакия и агент ГУР МОУ, следственный изолятор и допросы…

Визирь, как и предполагал Ермилов, на сотрудничество не пошел. Молчал он глухо, зато его подельники оказались разговорчивыми. Они же и сообщили, что Визирь известил англичанина-куратора о двурушничестве Стеценко. Значит, утечка об аресте все же была.

Вторую верхнюю полку занимали коробки с копченой и вяленой рыбой от Юриного дядюшки Ивана Борисовича, варенье из розовых лепестков и молодых грецких орехов, связки крымского лука и две коробки от Горюнова с мандаринами и апельсинами, благоухавшими на все купе. Ему прислали фрукты самолетом в Симферополь из Латакии как раз накануне отъезда Ермилова с его оперативниками. Одну коробку Петр просил передать Александре. Вместо того чтобы самому приехать, он отправлял жене и детям мандарины. Как его Саша терпит?..

Петр, прощаясь, как всегда, был невозмутимым и собирался лететь в Узбекистан. Ни словом не обмолвился о гибели Филипчука. Просто проводил Ермилова на вокзал «помахать платочком», как он выразился.

Провожал и Юрий с рукой на перевязи. Он робко передал привет Наташке, и, учитывая его ранение, Ермилов не послал его подальше с этими коварными приветами.

Демченко еще не вышел из больницы. Ермилов навестил его там накануне отъезда. Влад выглядел осунувшимся, но бодрым. Он стал злее и решительно отверг предложение применить к нему программу защиты свидетеля со сменой установочных данных и места жительства, чтобы сбить со следа англичан, которые наверняка захотят довести дело до логического конца. До конца Демченко.

Ермилов не исключал, что в скором времени Влад снова обзаведется нелегальным оружием и сможет себя защитить. Впрочем, Олег не рассчитывал на хороший исход его дальнейшей судьбы. Демченко выглядел человеком обреченным. От былой самоуверенности, от парня, загорелого, в спущенном с плеч гидрокостюме, как на той фотографии, не осталось и следа. Деньги, которые он так рвался заработать, быстрые и большие, остались в бухгалтерии MI6. Они с ними расставаться не спешат. Да и получила ли Алена хоть что-то? Если и получила, то после ее смерти с кредитных карт все наверняка исчезло.

Оставшихся в живых участников подрыва «Северных потоков», украинцев, используют для запасного варианта, чтобы раз уж не получилось списать вину на русских, то хотя бы замести следы. Истинные виновники диверсии останутся в тени.

«Война накрыла нас всех черным покровом. Граната в мирном городе — часть этой войны. А Филипчук — один из множества героев, и не важно, что не на фронте, не на передовой…» — думал Ермилов, глядя в окно на раскручивающуюся в обратном направлении дорожную киноленту «Крым — Москва».

⁂

Через несколько месяцев после командировки в Крым, весной 2023 года, Олег Ермилов узнал о том, что СБУ задержала в Тернопольской области полковника Романа Черкасского, обвинив его в провале операции по вербовке российских летчиков, якобы это плод его самодеятельности и он не согласовал ее с руководством. Забыли, как видно, что он ее согласовал не с руководством ГУР МО Украины, а с британской MI6 и ее представителем Гинчевым.

Ермилов решил, что именно теперь, почти через год после проваленной операции, Черкасского не стали бы арестовывать за давнюю оплошность, гораздо большая вина его была в провале агентурной сети во главе со Стеценко, куратором которого и был Черкасский, неудачном подборе кандидатур для диверсии на газопроводах. А в связи с этим из-за невозможности раскрутить на должном информационном уровне в СМИ операцию «Северные потоки» с громкими обвинениями русских в подрыве собственных газопроводов.

А еще через год, в августе 2024 года, Германия начала выдавать ордера на аресты по делу о «Северных потоках». Один из пловцов, узнав об этом, сбежал сперва из Германии в Польшу, а затем на Украину — там для него в самом деле безопаснее под прикрытием ГУР, если они сами же его не сдадут по договоренности с англичанами.

В том же августе МИД России с подачи контрразведки, предоставившей более чем исчерпывающие факты разведывательной деятельности под прикрытием дипломатической работы, выслал из страны шестерых английских сотрудников посольства Великобритании, лишив их аккредитации.

Разведчица Дейвенпорт, та самая, о которой майор Стремнин из ГУР МО узнал от Гинчева, накануне своего отъезда побежала инструктировать юристов, занимающихся вопросами миграции, и деятелей из «Гражданского содействия». Война продолжалась — и на политическом фронте, и на поле боя…

Сноски

1

ДВКР ФСБ — Департамент военной контрразведки ФСБ России.

2

ОМБСН — отдельная морская бригада специального назначения.

3

ЧФ — Черноморский флот.

4

Vivo (итал.) — живо, музыкальный термин.

5

Prestissimo (итал.) — очень быстро, музыкальный термин.

6

Largo (итал.) — очень медленно, протяжно.

7

ГУР МОУ — Главное управление разведки министерства обороны Украины.

8

Опэгэшники (жарг.) — члены ОПГ — организованной преступной группировки.

9

Котелок (жарг.) — водолазный шлем 12-болтовый или 3-болтовый, водолаз.

10

Азотная белочка (жарг.) — неадекватное поведение аквалангиста при азотном опьянении

11

Бичбрейк (beach break) (англ., жарг.) — волна, разбитая о выпуклости на песчаном дне

12

Банка — возвышение морского дна, песчаная отмель

13

Морской конек — эмблема 73-го Морского центра специальных операций

14

Чек-дайв (англ.) — пробное погружение с целью проверки навыков давно не практиковавшего ныряльщика или для обкатки нового элемента снаряжения

15

OWD — сертификат дайвера, соответствующий двумстам зарегистрированным погружениям

16

MIT — Милли Истихбарат Тешкиляты — национальная разведывательная организация Турции, занимающаяся как разведкой, так и контрразведкой

17

Кессонка (жарг.) — кессонная, или декомпрессионная, болезнь, возникающая из-за быстрого всплытия, когда газы, растворенные в крови и тканях организма, начинают выделяться в виде пузырьков в кровь, заставляя ее вспениваться. Это разрушает стенки клеток и кровеносных сосудов

18

PADI — Professional Association of Diving Instructors — профессиональная ассоциация инструкторов по дайвингу. Создана в 1966 году в США и включает в себя международную сеть коммерческих центров и школ подводного плавания

19

СВУ — самодельное взрывное устройство

20

ПМ — пистолет Макарова

21

«Семерка» — седьмое управление ФСБ России — оперативно-поисковое управление, занимающееся наружным наблюдением за объектами и сбором информации о них

22

АПС — автомат подводный, специальный

23

Найтрокс — смесь с увеличенным процентом кислорода

24

Тримикс — дыхательная смесь из кислорода, гелия и азота для глубоководного технического или рекреационного дайвинга. В техническом дайвинге нет ограничений регламентными рамками — более рискованные погружения, только опыт помогает избежать рисков

25

Декстоп — остановка для декомпрессии

26

ИГ — террористическая организация, запрещенная в России

27

Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России

28

SGMI — резервистское подразделение военной разведки

29

АВМ–12–К — акваланг для боевых пловцов.

30

Маркерный фонарь — прибор для постоянного освещения ночью или в условиях плохой подводной видимости для осуществления постоянного освещения до включения основного мощного освещения или срабатывания вспышки на фотокамере

31

Вторая служба ФСБ России — служба по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом ФСБ России

32

2-й отряд 73-го Морского центра СОУ — подразделение используется для подводного разминирования и прорыва противодесантных заграждений

33

3-й отряд 73-го Морского центра СОУ — подразделение боевого и тылового обеспечения

34

Мокрая палуба — зона на корабле, где допускается нахождение в мокром снаряжении. Это делается для безопасности экипажа, во избежание скатывания за борт

35

«Кукушка» (жарг.) — конспиративная квартира

36

ОРУ — Оперативно-розыскное управление Второй службы ФСБ России

37

DI (Defence Intelligence — англ.) — военная разведка Великобритании

38

ДКРО — Департамент контрразведывательных операций СКР ФСБ России

39

Information Threats and Influence Directorat (англ.) — Директорат информационных угроз и влияния

40

Хайят Тахрир аш-Шам (араб.) — суннитская исламская организация, участвующая в гражданской войне в Сирии на стороне сирийской оппозиции. Запрещена в РФ как террористическая организация

41

Чушка бюрек — сладкий перец, фаршированный брынзой и обжаренный в панировочных сухарях

42

ДС — Дъержавна сигурност (болг.) — сокращ. от Комитет за дъержавна сигурност — Комитет государственной безопасности — контрразведка Болгарии

43

«Англичане» — сотрудники английского отдела ДКРО СКР ФСБ России

44

Правник (укр.) — юрист

45

ВОГ — временная оперативная группа

46

КТО — контртеррористическая операция

Content

Ирина Дегтярёва
Операция «Северные потоки»

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Сноски