Том Эллен, Люси Ивисон

Первокурсники

Москва

2018

Tom Ellen and Luciy Ivision

Freshers

Original English language edition first published in 2016 under the title FRESHERS by The Chicken House, 2 Palmer Street, Frome, Somerset, BA11 1DS

Translation copyright © Chicken House Publishing Ltd

Text copyright © TOM ELLEN AND LUCIY IVISION © 2017

The Author/Illustrator has asserted his/her moral rights. All rights reserved.

© Эбауэр К. А., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2018

* * *

Кэсси Купер, Луизе Гейган, Нелл Букер и Вики Кларфелт — я сохраню ваши секреты, если вы сохраните мои.

Л. И.

Каролине.

Т. Э.

Часть 1

Глава 1

ФИБИ

К присутствию Люка Тейлора я была не готова.

Я продолжила танцевать, но от его вида все мои внутренности будто наэлектризовались. Сопровождавший Люка парень передал ему пинту чего-то зеленого, тот глотнул и скривился. Над головами пронесся гудок, и народ вокруг завопил.

— Пошумим, Ютландский колледж! — крикнул диджей. — И не забывайте представляться, когда меняетесь одеждой!

Скачущая рядом со мной девчонка улыбнулась и что-то сказала. Расслышать? Ни единого шанса. Я кивнула и как могла громко крикнула: «Фиби!» — затем взяла протянутые мне уши Йоды и отдала взамен свой светоотражающий жилет. Музыка сменилась, и девица начала дергаться будто на рейве.

Так, нужно взять себя в руки. И влиться во всеобщую истерию. А еще позвонить Флоре.

Я попыталась выбраться с танцпола, но уткнулась в футболку с изображением принцессы Дианы и надписью «Червонная королева». Вскоре из во́рота появилась девчачья голова — Негин с моего этажа. Из комнаты напротив.

— Привет. — Я широко улыбнулась.

Негин что-то ответила, но музыка оглушала.

— Со мной тут такая странность случилась! — проорала я.

Она, оттопырив ухо пальцем, наклонилась поближе:

— Чего?

— Я только что кое-кого видела…

Негин вновь потрясла головой. В приступе безумия, не иначе, я схватила ее за руку и потащила сквозь толпу. Мы выбрались к бару, и я поняла, что все еще сжимаю ее ладонь — дикость, учитывая, что мы познакомились всего-то пару часов назад. Но теперь казалось, что я не могу просто так ее отпустить. Я затянула Негин в туалет и в кабинку.

— Тебе фигово? Хочешь блевануть? — В ее голосе слышалось беспокойство, но в основном отвращение. — Я не лучший кандидат, чтобы держать волосы…

— Нет, я в порядке. Я только…

— Извини, просто я на самом деле ненавижу рвоту.

— Разве ты не на медицинском?

Негин нахмурилась:

— Чтобы изучать медицину, не обязательно любить рвоту.

— Да, точно, прости. — Я хотела сесть на унитаз, но там не было крышки. — В общем, блевать я не собираюсь. — Я подпрыгнула на месте, отрывая подошвы от липкого пола. — Проблема не физическая.

Брови Негин медленно уползли под ее челку.

— Значит, эмоциональная.

Ну что за глупость! Я фыркнула, наверное, окончательно став в ее глазах сумасшедшей.

— Прости, я иногда фыркаю. Не могу это контролировать. Короче, да, это экстренная эмоциональная проблема. — Я глубоко вдохнула. — Парень из моей школы… здесь.

Это «здесь» я практически прошептала и указала на пол.

Брови Негин вернулись на место.

— Да уж, эмоционально. — Она чуть изогнула губы в намеке на улыбку.

Я понятия не имела, как все объяснить. Как точно описать последние семь лет небытия. Я попробовала снова:

— Ладно… парень, которого я хотела во всех смыслах и больше всего на свете, сейчас здесь. — И исступленно замахала руками.

— О. — Похоже, Негин не могла решить, как на такое реагировать. — Ты не знала, что он едет в Йорк?

— Нет, ни сном ни духом.

— Ясно…

— Я не могу внятно объяснить, потому что пьяна.

— Понятно. — Она торжественно кивнула. Вообще, выражение лица у нее сейчас было как у принцессы Дианы на футболке.

— Мне просто нужно время, чтобы подготовиться к встрече с ним, понимаешь? Ну вроде как перегруппироваться, настроиться на игру.

Негин в мои силы явно не верила.

— Я бы тебя обняла, — сказала она, — но я не обнимаюсь.

Она не обнимается. Не держит волосы. Что она вообще делает? Как же мне нужна Флора! Флора может одновременно обнимать и держать волосы, что она мастерски продемонстрировала на мой семнадцатый день рождения. Но… уф, еще мне нужно прекратить идеализировать старых друзей и сосредоточиться на потенциальных новых. Если подумать, текилой меня тогда напоила тоже Флора.

— Хочешь пойти и поболтать с ним? — спросила Негин.

— Нет! Боже, нет.

Она снова посмотрела на дверь и тяжко вздохнула:

— Ладно. Тогда чего ты хочешь? Мы уже… довольно долго торчим в кабинке. И не то что бы я так уж тащилась от этой первой ночи новичков, но все же надеялась провести ее несколько иначе…

Мы обе уставились на унитаз.

— Какого хрена? Ты там сдохла, что ли? — раздался снаружи вопль.

— Никто не сдох! — крикнула я в ответ. — Еще… еще секундочку.

Негин заправила волосы за уши.

— Брат мне рассказывал, как одна его знакомая девчонка поступила в универ и в первый день запнулась, пока натягивала пододеяльник, ударилась головой и вырубилась. И поскольку дверь была заперта, никто даже не узнал, что она приехала. Ее нашли только через шесть дней.

— Нашли… мертвой?

— Ну, она ж не просто так почти неделю лежала в пододеяльнике. — Негин криво улыбнулась, и я рассмеялась.

— Прости, но хуже истории я еще не слыхивала.

Она покачала головой:

— Возможно, это даже неправда. Мой брат мог все придумать, чтобы еще сильнее напугать меня перед отъездом.

От того что не я одна нервничаю, стало как-то легче. Негин открыла сумку и выудила баночку вазелина. Из ее идеальной стрижки-боб ни один черный волосок не выбивался, прям сплошная каска, как у фигурки Лего. И если не считать выцветшую футболку с принцессой Ди, выглядела Негин опрятно. Черные джинсы, конверсы, никакого макияжа. Будто диктор новостей, вступивший в инди-группу.

— Короче, — сказала я, — отныне я дверь не запираю. И пододеяльник не меняю.

Негин осторожно нанесла вазелин на губы.

— Не переживай, можем просто проверять друг друга по вечерам. Ну, на случай, если одна из нас помрет.

— Ю-ху! Пакт о смерти.

Да что со мной такое? Ненавижу «ю-ху». Хуже «ю-ху» нет ничего на свете. Это так… по-черлидерски восторженно. Я такого и не говорила никогда. Стресс от встречи с Люком Тейлором сводил меня с ума.

В дверь снова постучали:

— Если жива, может, дашь и другим пописать?

— Сейчас! — рявкнула Негин и повернулась ко мне. — Ладно. Ты готова выйти и столкнуться с…

— Люком, — подсказала я. — Не думаю, что когда-нибудь буду к этому готова. Если б ты только его увидела, сразу бы поняла.

Я достала телефон и пролистала на фотографию Люка.

— Видишь?

Негин уставилась на экран. Снимок был сделан всего две недели назад. Люк Тейлор держал табличку с буквой «У» после сдачи экзамена по вождению. В белой футболке, а волосы очень-очень светлые, выгоревшие на солнце. Даже казалось, что он покрасился, потому что корни были темнее. Люк выглядел слегка смущенным, будто его заставили позировать. Я сунула телефон Негин в руку, и она покорно склонилась над ним. Но ничего не сказала.

— Это он, — прошипела я.

Она кивнула:

— Я догадалась.

Я ждала продолжения, и Негин, наверное, поняла, что должна еще что-то добавить.

— Обычный такой… секси парень.

Семилетняя преданность во мне ощетинилась.

— Ему больше идет, когда волосы подлиннее.

— Где он?

— Думаю, на экзамене по вождению.

— Да нет, — вздохнула Негин. — Сейчас он где?

— О. Чуть в стороне от танцпола, сбоку.

— Ладно, мы пройдем мимо, и если он тебя увидит, просто поздоровайся.

Она говорила так уверенно, что я согласилась:

— Хорошо.

Мы открыли дверь кабинки, и раздраженная девица по ту сторону рванула внутрь, толком не дав нам выйти. Мы помыли руки, хотя на самом деле в туалет не ходили. Я попыталась привести в порядок балетную пачку, повязку на голове и уши Йоды. Негин протянула мне вазелин.

— Хотела б я выглядеть не так… хаотично, — пожаловалась я.

— Это вечеринка с обменом шмотками. Ты бы выглядела куда страннее в нормальном наряде.

— Да, ты права.

Я глубоко вдохнула, и мы вышли. Но Люк Тейлор уже исчез.

ЛЮК

Я старался сосредоточиться на словах Артура, но жужжание в кармане отвлекало.

Если я правильно посчитал — а я не сомневался, что правильно, — то телефон вибрировал уже одиннадцатый раз с тех пор, как мы спустились в бар. Одиннадцатый. Внутри всколыхнулся гнев. Она что, всерьез решила, будто я проведу приветственную ночь первокурсников, стоя снаружи и болтая с ней? Разве не в общении с новыми людьми смысл этой первой недели?

Жужжание прекратилось, когда Артур толкнул мне по стойке стопку с чем-то сияюще-голубым и пинту пива. На нем красовался ярко-красный халат поверх джинсовой безрукавки, а потные черные волосы торчали из-под желтой плавательной шапочки. На мне под цветастым мексиканским пончо была мамина футболка с тура «Воп Jovi» 2007 года. Мы оба выглядели до крайности нелепо. Впрочем, как и все вокруг. Даже на бармене было кимоно.

Я понял, что губы Артура снова двигаются, и, наклонившись, попытался сосредоточиться.

— В этом году я не должен был жить в кампусе! — перекрикивал он музыку. — Мы с друзьями хотели снять дом и все такое. Даже задаток внесли.

— И что случилось? — проорал я в ответ.

— Его забраковали! Буквально две недели назад. Асбест. Так я и очутился в корпусе Би по соседству с тобой. — Артур опрокинул стопку и поморщился. — Что ж, могло быть и хуже. Не каждый второкурсник может пережить неделю новичков дважды, скажи?

Я кивнул и осушил свою стопку. Будто зубная паста со вкусом водки.

— Что такое асбест? — крикнул я.

Артур в один заход заглотил полпинты пива.

— Нечто невидимое, что обволакивает дом изнутри.

— Смахивает на вай-фай.

— Смахивает, ага, — кивнул он. — Но вайфай, который тихо убивает тебя во сне.

— Ясно. Фигово.

Рявкнул гудок, и мы с Артуром обменялись — халат на пончо. Бармен выставил на поднос еще ряд голубых шотов, и тут явились Бет и Барни. Или это был не Барни? Может, Том? У Тома тоже рыжие волосы. Наверное, это Том…

— Бет! Барни! — воскликнул Артур.

— Решили глянуть, не нужна ли вам помощь, — весело сообщил Барни-не-Том — худой коротышка с кучей веснушек и сильным дорсетским акцентом.

Бет возвышалась над ним почти на голову и походила на строгого старосту, что только подчеркивал ее наряд Гарри Поттера.

— Раз, два, три, четыре, пять… — Артур одну за другой совал стопки меж пальцами Барни.

— Если честно, я бы предпочла джин с тоником, а не шоты, — резко сказала Бет. — Вы будто ополаскиватель для рта пьете.

— Спокуха, будет тебе джин и тоник, — заверил Артур. — Принесем его с остальным.

— Спасибо.

Они вернулись к столу, а Артур наклонился ко мне:

— Кстати, за этим Барни нужен глаз да глаз.

— Почему?

— Он помешан на этикетках. Я видел, как он прилепил стикер к своей банке «Нутеллы». В нашем корпусе в прошлом году один такой этикетировщик жил. Полный псих. Его выгнали со второго курса за расстрел белки из пневматики. Тоже был химиком.

— А разве Барни не географию изучает?

Я это запомнил только потому, что мы с Барни и Артуром единственные на нашем этаже не занимались химией.

Артур допил пиво и с грохотом опустил бокал на стойку.

— Ага, ну это все та же теория большого взрыва и около нее, разве нет? Разве что географы в основном просто разукрашивают. А ты что изучаешь?

— Английский. А ты на философии, да?

— Да, чувак. — Он потер неравномерно заросший подбородок. — Я рассуждаю о вопросах для больших мальчиков. Какова природа истины? Как отыскать смысл в безбожной вселенной? Насколько сексуальна девчонка, что болтает с диджеем?

Я оглянулся — девчонка и правда оказалась сексуальной. Артур поднял поднос, теперь опасно перегруженный напитками.

— Ну что, идем?

Мой карман снова завибрировал. Двенадцатый раз. Я достал телефон.

— Подойду через минутку, прости, нужно ответить. Я быстро.

Я выскользнул через главный вход и, болезненно содрогнувшись от холода, прижал телефон к уху:

— Привет.

— Привет. — Голос ее звучал скомканно и отстраненно. Как и большую часть лета.

— Слушай, прости, что не отвечал, я…

— Знаю, — перебила она. — Я знаю, что ты занят.

— Я не занят, просто… это первая ночь. Кажется, гуляют все до одного.

— Знаю.

Молчание.

— Так что мне, наверное, лучше вернуться.

— Хорошо. Встретил кого-нибудь милого?

— Ну, на моем этаже все нормальные. Без конца трещат о химии, но вроде хорошие ребята. И мой сосед Артур клевый. Хотя он уже на втором курсе.

— Отлично. Круто. Я… Я просто хотела убедиться, что все в порядке. Мне показалось, что утром перед твоим отъездом мы не до конца разобрались. Я не хотела разлучаться, когда между нами все вот так странно.

Я вздохнул:

— Между нами все лето все вот так странно.

И снова тишина. Впервые кто-то из нас произнес это вслух. Почему-то в двухстах милях от нее признание далось легче.

Она все молчала, потому я продолжил. Выпивка, жужжание в кармане и двести миль буквально выталкивали наружу все, что до сих пор было надежно заперто в моей голове.

— И думаю, теперь, когда я здесь, менее странным оно уже не станет.

— В смысле? — Тихо-тихо.

— В смысле я здесь, а ты там. Мы нечасто будем видеться.

— Да, но ты сказал… на вечеринке у Риса, помнишь? Ты сказал, что мы справимся, не дадим всему развалиться.

— Помню, но… если оно разваливается, может, и справляться не стоит. — Я слышал, как она резко втянула воздух, и все же продолжил: — Ну вот, например, сейчас я должен заниматься другим, понимаешь? Общаться с людьми. Заводить новых друзей. Но вместо этого стою здесь и разговариваю с тобой. Ты правда хочешь, чтобы я все три года на телефоне провисел?

— Ведешь себя как козел, Люк, — пробормотала она.

Согласен. Немножко. Но еще я прав.

— Слушай, извини. Глупо обсуждать это сейчас, — вздохнул я. — Я слегка разозлился. И на мне халат. Я позвоню тебе завтра.

Понятия не имею, зачем сказал о халате.

— Я не хочу обсуждать это завтра. — Ее голос надломился от слез. — Хочу сейчас.

— Что ж, а я нет.

— Если тебе есть что сказать, то говори уже. Ты встретил кого-то?

Я не смог сдержать смех.

— Конечно же, я никого не встретил, Эбби!

Я тут с тобой болтаю! Когда б я кого встретил?

— Но ты хочешь найти другую, да?

— Я хочу вернуться внутрь.

Я нажал отбой, не дожидаясь ответа. Но стоило шагнуть в дверь, как карман снова зажужжал.

ФИБИ

— Ты боялась с ним увидеться, а теперь киснешь, потому что он ушел.

— Знаю, — простонала я. — Вот ублюдок, проигнорировал наш подсознательный инструктаж. Мы тут весь сценарий уже расписали, а он даже не соизволил явиться.

Негин кивнула:

— У меня так всегда в спорах с мамой. Я мысленно репетирую речь, спускаюсь и начинаю, а она перебивает. И я такая, мам, стоп, — она подняла руку, — ты портишь мое эпическое возвращение.

Я мечтала о встрече с Люком Тейлором все лето. Это входило в программу подготовки к колледжу. И мы с Флорой обдумали все детали. Но осуществить мне удалось только одну — купить большой шарф, который я сняла в машине по дороге сюда, когда мама сказала, что на улице двадцать градусов и меня сочтут странной, а то и смертельно больной.

Мы взяли еще выпить и отыскали свободный столик на краю танцпола. С диджеем на сцене болтала девчонка с радужными волосами, обстриженными «под горшок». Днем из окна своей комнаты я видела, как она приехала. На ней были все те же спортивные штаны и топ, но теперь к ним добавилась золотая корона, слегка заваленная на одну сторону, будто девица тут позирует для модной фотосессии.

— Она точно первокурсница? — усомнилась я. — Ощущение, что она тут всех знает.

— Чуть раньше она что-то писала маркером на животе одного парня. — Похоже, своего мнения об этом у Негин не было, и она просто между прочим передавала информацию.

— Что? Номер телефона?

— Нет, думаю, это была строчка из песни или типа того. — Она закатила глаза. — С глубоким смыслом.

— Я застала ее приезд сегодня днем. Она вообще не привезла никаких вещей. Просто поднялась в комнату с дуршлагом. Мол, я такая классная, что на ближайшие три года мне понадобятся только разноцветные волосы и дуршлаг.

— Будто с луны свалилась, — кивнула Негин.

— Именно. С голым пузом и дуршлагом. Она даже не переоделась. Всерьез подозреваю, что это ее единственный наряд.

Как становятся вот такой? Достаточно храброй, чтобы обкорнать волосы под радужный горшок и прийти на вечеринку в мужских трениках? Что за жизнь предшествует этому моменту?

Вскоре диджей вручил стриженой свои наушники, и она замахала руками, воодушевляя толпу.

А мы нашли ребят со своего этажа и так и танцевали дальше кучкой. Наше проживание в соседних комнатах выдавал люминисцентный глиттер, которым от души сбрызнула нас Либерти из Ливерпуля перед выходом. Негин двигалась очень сдержанно, а мегаскромница Бекки вообще почти не танцевала и при каждом гудке в панике оглядывалась. Либерти скакала вокруг, обнимая всех и каждого и сдабривая танец внезапными стриптизерскими па.

Снова прозвучал гудок, и Коннор, еще один из моих соседей, впрыгнул в центр круга, стянул футболку и начал размахивать ею над головой, будто лассо. Никому из нас не грозило забыть его имя, потому как через его лоб тянулась надпись: «Поцелуй меня, я Коннор». И радость его была столь громкой, что боевой клич «Первая ночь новичков!» наверняка долетел даже в самые дальние уголки комнаты.

Уклоняясь от взмахов лассо-футболки, все расступились, и мои уши Йоды полетели на пол. Я наклонилась, чтобы их поднять, а разогнувшись, оказалась лицом к лицу с Люком Тейлором. Стоило забыть о нем на секунду, и вот он, как чертик из табакерки.

— Привет. — Я попыталась улыбнуться.

— Привет! — крикнул он сквозь музыку. Грянул гудок, и Люк протянул мне свой халат. — Эм…

Я не сразу поняла, в чем заминка. А когда осознала, в желудок будто камень бухнулся.

— Фиби, — сказала я.

— Да, конечно. — Люк Тейлор улыбнулся. — Фиби. А я Люк. Привет.

Я прямо чувствовала, как лицо мое краснеет и перекашивается.

Негин старалась не выдавать своего интереса и вроде бы и танцевала возле меня, но развернувшись в другую сторону. От ее присутствия было только хуже. Я мечтала вернуться в начало вечера и не трепаться о Люке, как какая-то отчаявшаяся идиотка.

Я протянула ему уши Йоды, и он надел их.

— Вот так случайность, что мы оба здесь! — крикнула я.

— Да, я… — Он пощупал выпирающий из кармана телефон и уставился вниз. — Прости, мне…

Люк не закончил. Просто огляделся и ринулся прочь. Не попрощавшись. Если б я встретила кого-то из школы, пусть бы даже и не узнав, то проявила бы чуть больше любезности. Мы в двухстах милях от дома. Мы знакомы с одиннадцати лет. Похоже, кое-кто очень не хотел, чтобы нас видели вместе. Будто боялся выдать, что мы как-то связаны. Я глубоко вдохнула и повернулась к Негин.

— Итак… значит, это он? — спросила она, сложив ладонь «лодочкой» возле моего уха, чтобы я расслышала.

Я прикусила губу и кивнула.

Она пожала плечами:

— Он не особо-то в курсе.

— Школа была большая. Так что не все знали друг друга.

Я чувствовала себя посмешищем. Как какая-то чокнутая извращенка. За семь лет мы напрямую разговаривали всего пять раз, но я думала, что хотя бы имя-то мое он знает. Теперь же из меня словно воздух выпустили. Потребовались все силы, чтобы взять себя в руки и максимально широко улыбнуться Негин.

— Чувствую себя неудачницей.

Она покачала головой:

— Моя тетя до сих пор зовет меня Лейлой, хотя это имя моей сестры.

— Команда корпуса Ди-и-и-и-и-и-и! — На нас навалилась Либерти, заставляя улыбнуться и выставив перед собой руку с телефоном.

Мы обнялись, и она сделала селфи.

— Я в уборную, — буркнула я и пробралась через танцпол к туалетам.

Я сделала несколько глубоких вдохов и уставилась в зеркало. Красная как рак, и глиттер по всему лицу размазан.

На глаза вдруг навернулись слезы. Встреча с Люком застала меня врасплох, заставила почувствовать себя крошечной и беззащитной. Все шло так хорошо, а потом я все испортила, болтая о нем, будто о какой-то вещи.

Еще один глубокий вдох.

Едва миновала полночь. Я села на унитаз, достала телефон, и оттуда, с фотографии, на которой был отмечен, мне улыбнулся Люк Тейлор. Подружившийся уже с целой кучей новых людей, такой уверенный даже в футболке с «Bon Jovi» и плаще Супермена. Я сунула телефон в сумку. Наверное, я просто надралась. Я умыла лицо и умудрилась размазать глиттер по волосам.

Затем вернулась на танцпол, огляделась, но не нашла ни Негин, ни еще кого-то из знакомых. Коннор, Либерти, Бекки, все исчезли. Я потанцевала одна и поплелась в бар, откуда снова и снова осматривала комнату. Мне нужно было вернуться в свой корпус.

А потом мне помахал Джош — наш куратор-наставник со второго курса. Высокий, мускулистый, бритый наголо, будто морской пехотинец или типа того. Я двинулась к краю танцпола, где он играл с приятелями в настольный футбол. Джош показался мне очень милым: двадцать минут объяснял маме, как добраться до торгового центра, и наклеил на каждую дверь стикеры с нашими именами и картинками. На моем была панда — весьма уместно, поскольку своим поведением я явно заслужила вымирание.

— Я всех потеряла. — Я огляделась, подтверждая свои слова.

— Не переживай, — усмехнулся Джош. — Можешь потусоваться с нами. По сути, моя обязанность как наставника-второкурсника убедиться, что вы веселитесь. Это мои соседи по дому, Уилл и Пит.

Уилл обладал классической красотой. Высокий, с идеально растрепанными волосами а-ля мальчик из частной школы и улыбкой человека, осознающего собственную привлекательность. Здороваясь, он наклонился и поцеловал меня в щеку. Пит был пониже и менее разговорчив и каким-то образом оказался в таком количестве тряпья, что практически в нем тонул.

Заиграла какая-то хип-хоп песня, которая им всем нравилась, и мы начали танцевать. Мы с Уиллом провернули эту штуку, ну, когда вы смотрите друг на друга, а потом отводите взгляд. С каждой песней мы все сближались, он улыбался мне почти смущенно, и я чувствовала, как Пит и Джош тактично отодвигаются. Мы с Уиллом танцевали уже почти впритык, а потом свели и более близкое знакомство. Он хорошо целовался, но я все время отвлекалась, размышляя, не смотрят ли на нас ребята с моего этажа. Или Люк Тейлор. Не то чтобы кому-нибудь, а особенно ему, было дело… В общем, ночь шла своим чередом, но как бы хорошо парень ни целовался, делать это становится немного неловко, когда ничего о нем не знаешь, да еще и стоишь в халате.

— Мне лучше поискать подругу, — сказала я наконец. — Может, она тоже потерялась.

Все слегка вышло из-под контроля. В смысле, я должна была завести новых друзей, а не получить от ворот поворот от Люка Тейлора, заблудиться и целоваться с незнакомцем. Я все еще нигде не видела Негин, так что через главные двери вышла в зал с торговыми автоматами. Из темной комнаты с табличкой «Компьютерная лаборатория» доносился странный шум. Я даже не сразу сообразила, что это.

Я скрипнула незапертой дверью. Вскоре глаза привыкли к темноте, и я поняла, что тихий низкий звук исходит от силуэта в углу. Сидя лицом к окну и содрогаясь всем телом, кто-то плакал.

Люк Тейлор плакал.

Глава 2

ЛЮК

Я не собирался этого говорить. Оно как-то… само вылетело.

Эбби будто выдавила из меня слова. Придала смелости их произнести.

— Если не хочешь со мной разговаривать, — прошипела она, — если не хочешь справляться с проблемами, так, может, нам расстаться, Люк? Может, нам стоит, мать твою, расстаться?

И я сказал:

— Да. Хорошо. Может, и стоит.

И ухо заполнили ее тихие всхлипы, а меня охватило это ужасающее и пьянящее чувство прыжка с высоты, когда не знаешь, вода внизу или асфальт.

Я так и сидел, слушая ее рыдания и ощущая, как паника и водка со вкусом зубной пасты борются за место в моей груди, ползут по горлу и давят изнутри на глазные яблоки.

А потом телефон затих. И я подумал: «И все?» Мы действительно расстались? Могут ли три года жизни вот так закончиться по щелчку пальцев посреди ночи в темном компьютерном классе? Я закрыл лицо руками, но слезы сочились сквозь пальцы. Да что за хрень со мной творится? Полдня вдали от дома, и я уже разваливаюсь на куски.

Я мельком увидел свое отражение в одном из мониторов. Потное, бледное, зареванное лицо, обрамленное зелеными ушами Йоды. Это было так нелепо, что я покатился со смеху. Отчего окончательно стал похож на безумца. Я снял и положил уши на стол перед собой.

И вдруг услышал шум. Поднял взгляд, но в комнате никого не было. Я вытер лицо и выглянул в коридор, но и там оказалось пусто, только эта девчонка из школы, Фиби, доставала шоколадку из автомата.

Я встревожился, осознав, что она могла видеть меня таким… А даже если не видела, то, наверное, сейчас гадает, что за маньяк станет сидеть один в полночь в компьютерном классе.

— Привет, — как можно непринужденнее окликнул я.

Фиби улыбнулась:

— Привет.

Ее щеки раскраснелись от жары в баре, на лбу сверкали фиолетовые блестки.

— Веселая ночка? — спросил я, и она кивнула.

Я вдруг запаниковал, а не красные и не влажные ли мои глаза, так что выпалил:

— Я только что снял контактные линзы.

Фиби вновь вежливо кивнула, а до меня дошло, что если глаза не красные и не мокрые, то фраза совсем не к месту.

Затем она что-то сказала, но я не расслышал, потому что за нами распахнулись двери бара, выпуская наружу оглушительную музыку, крики и девушку в ярко-оранжевом наряде и меховых наушниках Пикачу. Какое-то время она раскачивалась на месте, а потом медленно осела на ступеньки.

— Ты в порядке? — забеспокоилась Фиби.

Девушка пару раз моргнула и прищурилась, будто не могла сфокусировать взгляд. От нее несло текилой и рвотой. Мы помогли ей подняться.

— Где твои друзья? — спросил я.

— Не знаю, — промямлила девчонка, и вдруг лицо ее вытянулось. — В смысле… я же их только встретила… Думаете, мы уже друзья? Думаете, я им нравлюсь?

— Несомненно, — заверила Фиби.

— А вам я нравлюсь?

Я кивнул:

— Конечно. Мы оба ярые фанаты твоего таланта.

Фиби рассмеялась, а девчонка, кажется, вполне довольная ответом, обхватила нас за плечи.

— Хорошо, хотя бы с вами я дружу. Мы можем быть друг другу друзьями, правда? Друзья с первой ночи новичков.

— Друзья с первой ночи новичков, — повторили мы с Фиби и обменялись усмешками.

Девчонка тяжко вздохнула и пригляделась к нам повнимательнее. Похоже, каждая смена выражения лица требовала от нее невероятных усилий.

— Как вас звать? — прошептала она.

— Люк и Фиби, — сказал я.

Она кивнула:

— Привет, Люк и Фиби. Я Стефани Стивенс.

— Приятно познакомиться, Стефани Стивенс.

Ты сама доберешься до комнаты?

Стефани Стивенс вздохнула и резко помотала головой, будто шестилетний ребенок:

— Не-е-е-е-е-ет.

— Где ты живешь?

Она попыталась сосредоточиться, собрав глаза в кучу.

— Сандерленд, Бельмонт-роад, семнадцать…

— Да нет же, здесь, в Ютланде. В каком корпусе живешь? Би? Си?

— Ой, я не из Ютланда. Из Вульфстана.

Фиби посмотрела на карту кампуса, прикрепленную к дверям бара. Вульфстан шел сразу за Ютландом.

— Ладно… Вульфстанский колледж… сюда.

Мы взялись за руки и со Стефани Стивенс посередке медленно двинулись по крытой аллее. Выбравшиеся из темноты озера утки крякали нам вслед.

Странно было думать, что всего год назад во время экскурсии по кампусу мы с Эбби бродили здесь же. Шагали за гидом от колледжа к колледжу вокруг огромного мутного озера, размышляя, купаются ли в нем летом, и фотографируясь на травянистом берегу. Мы даже устроили зимний пикник у главного моста, накупив самой странной всячины в «интернациональном» отделе супермаркета. Жевали вяленое мясо и чудные немецкие сладости и говорили обо всем, чем будем заниматься здесь на будущий год. Теперь эти воспоминания казались нереальными, будто и не моими вовсе. Я вытряхнул их из головы и повернулся к Фиби:

— Ну как тебе соседи?

— Довольно… безумные, — ответила она. — Один парень, Коннор, летом работал на Ибице и решил, что просто обязан устроить нам дикие деньки.

Я кивнул:

— Что может быть лучше принудительного веселья.

— Ага. Хотя я обозначила границу, отказавшись пить текилу из раковины.

— Прошу, ни слова о текиле, — мрачно пробормотала Стефани Стивенс.

— А у тебя как с соседями? — спросила меня Фиби.

— Судя по всему, с точностью до наоборот. Нет, они вроде приятные. Тихие, но приятные. Хотя почти все изучают химию и знакомство прошло под разговоры о полимерах и прочей ерунде. А ты что изучаешь?

— Английский.

— О, здорово. И я. Может, попадем в одну группу.

Повисла пауза, и вдруг Стефани Стивенс остановилась и заявила:

— А я изучаю французский и гостиничный бизнес.

После чего ее вырвало в кусты.

К тому моменту, как мы добрались до Вульфстана, утки от нас отстали. Каким-то чудом Стефани Стивенс сумела вспомнить код от корпуса, и вскоре мы рука об руку поднялись по лестнице. В коридоре она потыкалась ключом в замок, открыла дверь, пробормотала: «Хрших снов, дрзя с первой нчи нвичков», и рухнула на кровать лицом вниз. Ее комната ничем не отличалась от моей: те же табачно-желтые стены, то же обшарпанное ковровое покрытие, тот же странный коричневый шкафчик, в котором прячутся раковина и зеркало. Здесь даже стояла точно такая же новая лампа из «Икеи».

— Думаешь, с ней все в порядке? — прошептала Фиби.

— Ну, она храпит, — заметил я. — Хороший знак.

— Не для ее соседей, — поморщилась Фиби. — Только послушай — она как живой тромбон. А стены тут тонкие.

Я засмеялся:

— Наверное, лучше придать ей более здоровую позу, да? На всякий случай.

Под нескончаемое бормотание «я люблю своих друзей с первой ночи новичков» мы осторожно перевернули Стефани.

— Как-то боязно оставлять ее в таком состоянии, — прошептала Фиби.

— Ага. Давай выпьем чаю, а потом вернемся и проверим, как она?

— Эм… хорошо. Да, отличная идея.

Мы прошли на кухню, и, пока закипал чайник, я нашел кружки и молоко. Затем мы спустились на улицу. Через озеро тянулся узкий красный мостик, и мы немного постояли посредине, прислонившись к перилам и наблюдая, как от наших кружек поднимается пар.

Было холодно, и я чувствовал, как ветер и горячий чай изгоняют из меня алкоголь. Я думал об Эбби, о телефонном разговоре и невообразимой дерьмовости последних месяцев. Я провел лето, считая, что универ волшебным образом все изменит. Я поеду в Йорк, она — в Кардифф, и ни о каком расставании даже речи не зайдет. Всего десять часов в колледже, и я уже получил важный жизненный урок: не будь таким чертовски наивным.

— О боже, да! — Из кармана халата, который я отдал ей в баре, Фиби выудила «Твикс». — Совсем забыла, что его купила. Каждому по палочке?

— Отлично. — Я взял свою долю шоколада.

И среди прочих вопросов задумался, почему никогда не замечал, насколько Фиби хороша. Водопад темных вьющихся волос, потрясающая улыбка…

Наверное, я миллион раз проходил мимо нее в школе. Не могла же она так сильно измениться за десять недель? Вероятно, я слишком зациклился на Эбби и не смотрел на других девчонок… Нет, неправда. Я точно замечал Ишу Мэтьюз. И Лорен Грин. И Кэти Ридер.

Но я никогда не замечал Фиби.

ФИБИ

Все это походило на внетелесный опыт.

Именно о такого рода дерьме когда-то мечтала четырнадцатилетняя я. Ну, может, не о блюющей Стефани Стивенс и не о подкатывающем к горлу пунше, который мы с соседями распили еще до похода в бар, но о той части, что касается Люка Тейлора. О нашем дружеском общении один на один. Будто Доктор Кто, я перенеслась назад и нырнула в фантазию девятиклассницы Фиби. Главное сейчас выглядеть невозмутимой, беззаботной и не лепетать. По словам Флоры, я начинаю лапать людей, когда напиваюсь, так что теперь, стоило мне оказаться сантиметрах в тридцати от Люка, я отодвигалась.

Он глотнул чая, затем уселся на перила, так что ноги болтались над мостом. Я последовала его примеру. Почти. В смысле, я последовала, но забыла, что моя кружка гораздо полнее, чем его, и что мне абсолютно неподвластны плавные и грациозные движения. На долю секунды я подумала, что сейчас перевалюсь через железные перила и улечу в озеро, пронзительно взвизгнула, а потом с грохотом опять приземлилась на ноги на мост, словно престарелый пингвин.

Когда я подняла глаза, Люк отряхивал волосы от чая.

— Боже, ты как? Мне так жаль! — Я почти коснулась его, но вовремя одернула руку. — Я пыталась спасти чай. Прости.

— Спасти чай. — Он расхохотался, и я тоже не смогла удержаться. — Приятно знать, что ты ценишь меня меньше, чем чай.

Безумно хотелось достать телефон и отправить Флоре сообщение с точной цитатой.

— Неуклюжесть — мое второе имя, — призналась я. — Родители три года заставляли меня танцевать диско, чтобы хоть немного это исправить, но только добавили мне комплексов. Дома есть моя фотка в обтягивающем бирюзовом комбезе. В смысле, подобное ребенку не помогает, а делает только хуже…

Я сжала в кулаке большой палец, пытаясь оборвать свой лепет. Ну хотя бы не фыркнула. Из всех привычек фырканье, наверное, самая несексуальная.

Люк улыбнулся:

— Мама заставляла меня танцевать фламенко, потому что моя сестра ходила на занятия, а она не хотела оплачивать няню.

— Сколько тебе было?

— Достаточно, чтобы осознавать, что я там единственный парень. Им даже пришлось купить мне специальную цветастую рубашку в красный и черный горох. Я сдавал экзамен и все такое.

— Хорошо сдал?

Он притворно скромно пожал плечами:

— Ох, даже не помню. Получил почетную грамоту. Ничего особенного. Просто грамота.

— Не могу представить тебя танцующим фламенко, — рассмеялась я.

— На самом деле я был неплох. Хочешь перелью тебе немного своего чая?

— Нет, как я уже сказала, я спасала чай. Немного осталось. — Я показала Люку свою кружку. — Мне как-то неловко. Из этих кружек еще ни разу не пили. Смотри, тут наклейка — два фунта девяносто девять пенсов, Роберт Диас.

— Уверен, никто не станет возражать, — сказал Люк. — Никто даже не узнает. К тому же мы всегда можем все свалить на Стефани Стивенс.

— Ага, оставим записку, мол, это сделала Стефани Стивенс.

Мы посидели еще немного, просто потягивая чай и глядя на озеро, что помогло мне понять, насколько сильно я вымоталась.

Люк вздохнул:

— По ощущениям это был самый долгий день в моей жизни. С утреннего пробуждения будто и не часы, а недели прошли.

Интересно, день показался ему таким длинным из-за того же, из-за чего Люк плакал — чем бы оно ни было? Это как-то связано с Эбби Бейкер? Конечно, нет. Они же золотая пара нашего выпуска. Вдруг вспомнилось, как они выглядели на балу — будто стояли на красной ковровой дорожке «Оскара», а не у стойки регистрации «Кингстон Холидей Инн».

— Да, но мы справились. — Я подняла кружку. — Вздрогнем. За переживших первый день.

Мы чокнулись, и Люк кивнул:

— Ага. За нас с тобой, и если Стефани Стивенс не умерла, то и за нее тоже. Мы пережили первый день в универе. И мы оба нашли себе друга. На самом деле даже двух друзей, если считать Стефани Стивенс. Если она мертва, то тем более считаем, она ведь не сможет ничего оспорить.

Я покачала головой:

— Ну вот серьезно, почему все так одержимы смертью в универе?

— Без понятия. Ты знаешь Риса Морриса?

Конечно, я знала Риса Морриса. Он был лучшим другом Люка.

— Возможно…

— В общем, он рассказывал мне, как один парень в первую ночь новичков свалился в мусорку, ударился головой и отключился, и его отвезли на свалку.

— Ну а я о чем? И он не просто умер, а умер странно. Негин, моя подруга из соседней комнаты, тоже на этом повернута.

— О, так у тебя уже есть подруга? — Люк поднял бровь. — Досадно. Я думал, что мы со Стефани Стивенс твои закадыки с первой ночи новичков. Ну и если эта Негин твоя подруга, то где она?

На самом деле я понятия не имела, где Негин. Интересно, она разозлилась, что я исчезла? Я неопределенно махнула рукой через озеро в сторону Ютланда:

— Где-то там.

— Это утка, Фиби. — Означенная утка поплыла к нам. — Смотри, она тоже хочет подружиться.

Я бросила в воду крошки от «Твикса».

— Ладно, договорились, — ухмыльнулся Люк. — Ты, я, Стефани Стивенс, Негин — кем бы она ни была — и эта утка. Вот и вся компания с первой ночи новичков. Больше друзей — это уже перебор.

— Так странно. Все утверждают, что ты никогда больше не заговоришь с теми, с кем тусил в первую неделю, но мне правда нравится Негин.

Он поднял кружку:

— Вздрогнем. Мы с уткой и Стефани Стивенс отбор не прошли. Ну и ладно. Зато мы есть друг удруга.

Люк оказался гораздо забавнее, чем я представляла. И отнюдь не таким самоуверенным. На самом деле говори.?! он довольно мягко, тихо. Он безучастио посмотрел на воду.

— Интересно, что произойдет через три года? — произнес он так, будто забыл, что я стою рядом.

— Нам будет двадцать один. Кажется, что до этого еще так далеко. А что ты хочешь, чтобы произошло?

Люк не поднял взгляда.

— Наверное, чтобы все стало менее сложным.

И впервые он сказал что-то серьезно, без насмешки. Мне даже показалось, что вот он, настоящий. Я не знала, что делать, потому просто молчала.

Люк словно мальчишка болтал ногами над мостом.

— Ну что, проверим нашу подругу с первой ночи новичков? — Он спрыгнул и протянул мне руку: — Постарайся не упасть.

Вкладывая свою ладонь в его, я одновременно представляла, как опишу все это Флоре. Я впервые прикоснулась к Люку Тейлору. И очень постаралась не опираться на него всем весом, чтобы позорно не утащить его за собой в озеро. Мы вернулись в корпус, поднялись по лестнице. На кухне тщательно вымыли кружки и поставили обратно на полку. А затем заглянули к Стефани Стивенс, будто новоиспеченные родители, проверяющие малыша в колыбельке. Она храпела так громко, что книжная полка содрогалась.

Мы побрели обратно через мост и по тропинке. Из бара Ютланда все еще доносилась музыка, но там уже включили свет.

Мы шли бок о бок, и при каждом шаге наши руки соприкасались. Мой пульс зашкаливал. И пусть девятый класс — пик моего маньячного преследования Люка Тейлора — давно стал лишь смущающим воспоминанием, я все еще сходила по нему с ума. Даже сильнее, чем по Максу и Адаму, двум парням, с которыми на самом деле спала. Мне даже не хватало смелости прямо на него взглянуть, чтобы себя не выдать.

Мы остановились возле ютландского бара и замерли. Лицом к лицу, очень близко. Мой желудок раз сто перевернулся. Классическое положение для поцелуя…

— Что ж, увидимся завтра? — сказал Люк и, потянувшись, обнял меня. Быстро, поверхностно, как бы говоря «ну ладно, бывай».

А я написала Флоре: «ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ О ЛЮКЕ ТЕЙЛОРЕ: ВСЕ, НА ЧТО ТОЛЬКО ХВАТИТ ТВОЕЙ ФАНТАЗИИ, СЛУЧИЛОСЬ».

Дверь Негин была закрыта, но я видела, что свет еще горит, и тихонько постучала:

— Это Фиби. Просто убеждаюсь, что ты жива.

— Жива, — раздался голос. Затем Негин в пижаме открыла дверь и улыбнулась: — Прости, что потеряла тебя. Я не ложилась, чтобы убедиться, что ты тоже жива.

ЛЮК

В баре будто взорвалась бомба. Под включенными лампами шатались дезориентированные потные люди и ошалело моргали друг на друга, точно нелепо разодетые кроты. На танцполе пятеро парней в разорванных простынях-тогах молотили кулаками воздух под «Build Me Up Buttercup». Девчонка в костюме банана рыдала под настольным футболом, а другая, одетая как Джастин Бибер, ее утешала. Двое разгоряченных игроков над ними агрессивно гоняли мяч, кажется, даже не подозревая, что под столом сидят девушки.

Я чувствовал опустошение. Не в дурацком чрезмерно пафосном смысле. Я просто будто… онемел изнутри. И вымотался. Я пытался привыкнуть к фразе «мы расстались», но это походило на ввод неправильного пароля. И правильного не подобрать. Почему-то все казалось нереальным. Словно и телефонный разговор, и слезы в компьютерном классе случились давным-давно. А самое странное, что лучшим за ночь было время, проведенное с Фиби и Стефани Стивенс. По крайней мере, они отвлекли меня от прочих мыслей. После случившегося мне не светило веселье, но жизнерадостность Фиби оказалась заразной. С ней так легко общаться.

Я не нашел ни Артура, ни кого-то еще из соседей, так что вернулся в корпус Би. Несмотря на почти два часа ночи, спать не хотелось. Не хотелось давать мозгу возможность как следует обработать последние события. Услышав из комнаты Артура тихую музыку, я постучал. Голос его звучал приглушенно:

— Секунду… кто там?

— Это Люк.

Пауза, а потом:

— Ладно… Входи, открыто.

Поначалу я решил, что ослышался, потому что в комнате никого не было. Сквозь музыку прорывался звук льющейся воды, будто где-то в стене трубу прорвало, и вдруг голос Артура:

— Итак, куда ты запропастился?

Только тогда я заметил его кроссовки, торчащие из-под открытой дверцы шкафа.

— Ой, извини, — пробормотал я. — Я тебя не увидел. Ты в порядке?

— Да, чувак. Почти закончил.

Я хотел было спросить, что он почти закончил, но тут опознал этот льющийся звук.

— Прости, ты там… это самое? Отливаешь? В раковину?

— Ага. Что ж еще. Для чего, по-твоему, эта раковина нужна?

— Ну… о таком ее назначении я точно не думал.

— Слушай, приятель, то, что мы не так богаты, как эти пафосные засранцы из колледжа Гильдас, не значит, что мы не можем импровизировать, смекаешь?

Я видел, как кроссовки поднялись и опустились, и струя оборвалась. Артур, красный, потный и ухмыляющийся, вышел из-за двери — в плаще Супермена, с которым я начал эту ночь.

— Ну вот. Как… — Он поднял указательный палец, обрывая себя на полуслове. — Прости, забыл смыть.

Затем вернулся за шкаф и открыл краны. Обуревавшие меня в тот момент чувства, похоже, отразились на лице, потому что Артур хмыкнул:

— Не волнуйся, друг мой, вскоре ты и сам начнешь отливать в раковину, ибо туалеты в этом корпусе буквально в конце коридора. — Он включил икс-бокс. — Проходи, я не против выпить чашку чая, если ты его заваришь.

— Без проблем, — рассмеялся я.

— А пожевать есть чего? — прошептал Артур. — Мама забила на меня в этом семестре. Наверное, решила, что раз я не первокурсник, то и есть мне ни к чему.

— Мне мама дала ингредиенты, но никакой настоящей еды, — сказал я. — К примеру, у меня есть мука, соль, оливковое масло… а есть нечего.

Артур озорно приподнял бровь:

— Мы всегда можем одолжить у Барни немного «Нутеллы»… Уверен, он не станет возражать…

Спустя десять тостов с шоколадной пастой, мы валялись на полу, готовые впасть в кому. Артур зачерпнул остатки «Нутеллы» и уставился на пустую банку.

— Они не должны делать эту штуку такой охренительно вкусной, — простонал он. — Наличие подобной вкусноты явно создает проблемы в общем жилом пространстве. Это, мать их, безответственность, вот что это такое.

— Что будем делать? — вяло пробормотал я.

Артур дернул ящик прикроватной тумбочки и выудил маркер.

— Черт, у меня только черный. Был бы коричневый, мы б закрасили банку, и он бы никогда не заметил разницу.

— Пока не решил бы поесть. А он предположительно рано или поздно решил бы.

Артур лишь пожал плечами и кинул банку мне:

— Просто позаботься об уликах, и он не сможет доказать, что это наших рук дело.

Я поплелся на кухню, но как раз в этот миг распахнулась дверь Бет, и оттуда вышел Барни, одетый, вероятно, в ее футболку, поскольку ему она доставала до колен, да и надпись гласила «ХОККЕИСТКИ ЛАНКАСТЕРА». Слегка взъерошенная голова Бет высунулась из-за его спины, и мы втроем замерли, смущенно пялясь друг на друга.

А затем Барни сказал:

— Это моя «Нутелла»?

Извинившись и заверив, что утром куплю ему новую банку, я вернулся к Артуру, но тот уже храпел на полу. Я выключил икс-бокс и направился к себе.

Лег на кровать, окруженную нераспакованными чемоданами и сумками из «Икеи», и уставился в грязно-желтый потолок. У телефона села батарея, и я решил хотя бы в этот раз оставить все как есть.

Глава 3

ФИБИ

Крутизна прописана в ДНК. Для крутых совершенно естественно дрыхнуть до тех пор, пока их сон не прервут — в этом вся свобода и непринужденность рок-н-ролла. Я почти каждый день просыпаюсь в семь. А после пьянки даже раньше.

Я не сразу сообразила, где нахожусь, и потянулась к тонкой коричневой занавеске, чтобы выглянуть из хлипкого оконца. Так чудно. Я сюда не на выходные приехала. Я теперь действительно жила в этой странной крохотной комнатушке, в сотнях миль от дома. Через дорогу растянулась деревенская поляна со старой церковью и шагающими туда-сюда утками — словно открытка, какую можно купить для малознакомого старика. Эдакий английский сельский пейзаж, но с тысячами подростков, живущих в округе.

Я будто играла себя для себя же в зрительном зале. Но спектакль был насквозь фальшивым. Я застелила постель, чего никогда не делала. Сложила пижаму и убрала под подушку — впервые в жизни. А потом изучила ящики с идеальными стопками одежды и натянула домашний костюм. Потому что теперь я студентка, и у меня есть трикотажный спортивный костюм от «ASOS» специально для отдыха.

Я оделась, чтобы просто сходить в туалет. Так ведь полагается, да? Я осторожно открыла дверь и выглянула в коридор. Вылитая больница. Пластиковая плитка на полу и стены того странного желтого оттенка, в какой обычно красят школьные классы. Было темно, только табличка пожарного выхода светилась. Странно, что я живу там, где есть табличка пожарного выхода.

Я пошлепала по коридору новыми тапочками, размышляя, не проснулся ли кто еще в этих маленьких коробках. В туалете стояла такая тишина, что я сначала кинула в унитаз бумаги и наклонилась, чтобы сильно не журчать. Не сказала бы, что прежде меня заботило, слышит ли кто-нибудь, как я писаю. Отнюдь. В этом плане я либерал. Я писала при куче случайных незнакомцев на вечеринках. Но сейчас я была не совсем собой. Скорее, Сэнди из «Бриолина», когда она просыпается поутру, и птицы помогают ей одеться. В домашний костюм.

На кухне все было заставлено посудой. В раковину свалили кучу кружек и сковородок (все еще с этикетками), в некоторых оставалась еда. На столе стояли тарелки с обгоревшими корочками тостов, около двадцати чашек с чаем и большая миска с красным пуншем на донышке и дрейфующими по нему чипсами. И везде бутылки. Пахло жженым сыром и выдохшимся алкоголем. Я взяла чайник, но из-за горы в раковине так и не смогла набрать воды.

Понятия не имея, что делать, я вернулась в комнату, улеглась на застеленную новым покрывалом кровать и принялась листать снимки с прошлой ночи. Флора запостила фотку, дико похож на обложку альбома. Она сидела на ступенях какого-то грандиозного здания в Лидсе в бальном платье, стоптанных кроссовках и боа из перьев. Ее обесцвеченное растрепанное каре ярко светилось на черно-белом снимке. Справа от нее расположилась девчонка в черном платье с разрезом и тиаре а-ля «Завтрак у Тиффани», а слева — парень в перекошенном смокинге. Флора подписала картинку просто «Бал». Казалось, она так далеко… С людьми, которых я никогда не встречала, в месте, где я никогда не бывала, в платье, которого я прежде не видела. И это немного пугало. Словно лучшая подруга ускользает от меня. Каких-то две недели назад после вечера с Люком Тейлором я бы и в два часа ночи долбилась к ней в дверь, чтобы обо всем рассказать.

Флора до сих пор не прочла мое вчерашнее сообщение, так что я начала сочинять длинное бессвязное эссе о случившемся:

«Люк Тейлор ПРИКОСНУЛСЯ ко мне (вопящий смайлик, вопящий смайлик). Он такой нереальный, я сейчас умру… Мы пили чай. Думаю, он на самом деле ТОТ САМЫЙ. Он умеет танцевать ФЛАМЕНКО (смайлик с танцором фламенко). И он правда забавный, о мой бог, он плакал… Люк Тейлор ПЛАКАЛ (рыдающий смайлик)».

Осознав, что рыдающий смайлик превращает меня в чудовище, я все стерла и написала просто «ПРОСЫПАЙСЯ И ПОЗВОНИ МНЕ». Что же довело до слез Люка Тейлора? Кто довел его до слез? Люк Тейлор плакал. И это лишь сделало его еще сексуальнее. Чутким, ярким, встревоженным и мучительно таинственным.

Вообще, делать было совершенно нечего, только лежать там, вслушиваться в скрипучие стоны здания и гадать, когда же кто-нибудь проснется.

После совместного вечера Люк вновь стал главным героем моих грез. Теперь уже без всякого сталкерства. Ладно, с самой малостью. Интересно, а парни когда-нибудь ложатся на спину и проигрывают в голове сценарии-мечты о понравившихся девушках? И если эти мечты спроецировать на стену, будут ли они похожи на наши? Стыдно, конечно, что я все эти годы фантазировала о Люке Тейлоре, но никогда всерьез не задумывалась, что ему действительно нравится. А он ведь может плакать, шутить, заваривать чай, он живой и настоящий. Есть над чем поразмыслить.

В прошлом я явно этим не утруждалась. Люк просто становился таким, каким мне хотелось. В седьмом классе, когда я играла в футбол, в моих мечтах мы вместе ехали в футбольный лагерь. Потом мы встречались с ним на концерте, а еще позже — на инсценировке собрания ООН, где мы оба представляли Свазиленд или что-то вроде того. Люк Тейлор был олицетворением того или иного периода моей жизни.

Неудивительно, что, погрязшая в этих фантазиях, я никогда толком не влюблялась.

Я съела несколько шоколадных драже. Посмотрела видео о мальчике, подружившемся со старой выдрой. Затем вновь встала, сунула ноги в тапочки и достала косметичку. Но стоило добраться до душевой и открыть дверь, как меня окатило мерзким запахом. Посреди кабинки, будто коровья лепешка, красовалась гигантская куча твердой красной рвоты. Я захлопнула дверь и, решив лучше помыть посуду, сходила за «Фейри» и «Силит Бэнг». Я очищала тарелку за тарелкой, и время тянулось безумно медленно. Но наконец я отправила маме фотку сверкающей чистотой кухни: «Да-да, я убралась!»

Я оделась и побрела в неизвестность, чувствуя себя взрослой — ответственно и самостоятельно пошла покупать еду.

Кампус словно вымер. Я не видела ни единого человека, и было немного страшно, но пораженчески повернуть назад не позволяла гордость. Я шагала по тропинке, следуя указателям и пытаясь найти дорогу к магазину. Будто в каком-то причудливом фильме про зомби-апокалипсис: я совершенно одна в бетонных джунглях, хотя точно знаю, что в зданиях вокруг на самом деле спят сотни людей.

Магазин оказался закрыт — такая себе антикульминация. Я мерзла даже в новом пальто и дико хотела есть. И вдруг поняла, что не помню, откуда пришла. И в какой стороне Ютланд. Я вернулась к озеру и попыталась решить, куда двигаться дальше.

А потом в одной из высоких серых стен распахнулась дверь, и оттуда вышел парень.

Итак, я и случайный незнакомец в постапокалипсическом Йоркском универе. Он оглянулся на дверь, из которой появился, словно не до конца сознавая, где только что был и как туда попал. Я поймала себя на том, что пялюсь на него. А затем поняла, что никакой это не незнакомец. На нем была футболка «Червонная королева», только теперь ее украшали пятна и отпечатки ног.

— Фиби! — воскликнул Джош, обнимая меня. — Выглядишь потерянной.

— Я и потерялась. На этаже все спят, и я решила купить немного поесть. — Я будто оправдывалась. Мол, нет, я не нажралась и не проснулась в не пойми чьей койке. Я нарочно не смотрела на дверь за спиной Джоша. — Но магазин закрыт, и я понятия не имею, как вообще сюда пришла.

— И вот, словно джинн из лампы, появляется твой куратор, чтобы все исправить.

Джош походил на героя романа Томаса Харди. Крепкий, загорелый, с честным открытым лицом и добрыми глазами, которые никак не вязались с бритым черепом.

— Вызывала?

— Да. Так и думала, что ты крадешься по кампусу во вчерашней одежде исключительно по моему вызову.

— Я не крадусь, — возразил Джош. — Мне скрывать нечего. — Он рассмеялся, будто мальчишка после удачной шалости, затем глубоко вдохнул, закрыл глаза и застонал: — Мне надо на работу.

— Что? Сейчас? Только без пятнадцати девять.

— Мне к одиннадцати, и все же. — Он зевнул и вытянул руки над головой. — Умираю с голоду. Идем, я знаю, где можно купить еды.

Мы прошли по мосту, на котором я ночью сидела с Люком. Джоша обкрякала какая-то утка, и он, передразнив утиную походку, крякнул на нее в ответ. Еще нам встретилась женщина в ярко-красном костюме и на шпильках.

— Время почти вышло, Джош, — улыбнулась она. — Сегодня последний день. Последний.

— Аврил, почему, по-твоему, я встал так рано? Как раз иду в библиотеку, чтобы все закончить.

— Библиотека там, — указала женщина в противоположную сторону.

— Мне нужно поесть. Даже парни, опаздывающие со сдачей реферата, должны питаться.

Она лишь покачала головой и пошла дальше, посмеиваясь себе под нос.

— Аврил из канцелярии английской кафедры. Мы с ней почти лучшие друзья. Вот к кому надо бежать, когда вышли все сроки сдачи.

— В смысле, кого подмазывать?

Джош пожал плечами:

— Я не силен в тонких намеках. Я тупо тащу ей сладости с работы, выкладываю на стол и такой: «Аврил, вот тебе тортик, выручай».

— Изящно.

— Ну разве я не совершенство? — Он опустил руку мне на плечо: — Итак… кажется, вы с Уиллом вчера поладили.

Его глаза блестели.

— Ага, он правда милый.

А еще подтянутый. Почему я не написала о нем Флоре? Интерлюдия с Люком Тейлором напрочь вышибла все из головы. Джош все еще смотрел на меня с улыбкой.

— Прекрати, ты меня смущаешь. Он правда милый.

Я это уже говорила. О боже.

Мы пересекли другой мост и пошли вдоль берега озера по подмерзшей земле.

— Тебе не холодно?

Джош покачал головой:

— Нет. Я воин. — И попрыгал вверх-вниз на месте. — До костей продрогший воин.

— Хочешь дам шапку? Она девчачья, но…

— Да. Я все гадал, когда ты как настоящий рыцарь предложишь мне что-нибудь из своих теплых вещей.

Он натянул мою красную шапку чуть ли не до носу, закрывая уши.

Мы добрались до сельской площади, зашли в магазин, и Джош взял корзинку.

— Может, приготовим завтрак на всех? — спросил он. — Думаю, так бы поступил хороший куратор.

Я кивнула. Мы взяли горячий шоколад, молоко и яйца, а затем он кинул сверху сахарную пудру и цветную посыпку.

— Ты собираешься испечь им торт на завтрак? — удивилась я. — Тебе же нужно на работу…

— Доверься мне. У меня четыре младшие сестры, я умею устраивать крутые утренние пикники.

Когда мы вернулись, в корпусе Ди по-прежнему стояла тишина.

— Ух ты, какой у вас порядок, — рассмеялся Джош. — Наша кухня за прошлый год ни разу так не выглядела.

Я фыркнула:

— Я скучала, вот и убралась.

Он достал миску и начал смешивать глазурь.

— Можно я воспользуюсь этой сковородкой?

Я кивнула:

— Да, это моя. А что именно ты делаешь?

Когда Джош разбивал яйца, на кухню зашел Коннор. Он явно не утруждался выбором одежды, так что явился во флисовых шортах и футболке с надписью «ПОРА ИСПАЧКАТЬСЯ». Коннор врезался в стену и отрикошетил на стул.

— Хочешь чаю? — спросила я.

Он опустил голову на стол и простонал «да», а в следующий миг на кухню вплыла Либерти в шелковых шортиках, майке и гольфах.

— Вы печете?

Джош кивнул, а Коннор приглушенно засмеялся в стол.

— Ты так ржачно говоришь «печете». Пи-и-и- и-и… че-те.

У Либерти был самый сильный ливерпульский акцент, какой я только слышала.

— Пи-и-и-и-и-че-те, пи-и-и-и-и-че-те! — проорала она Коннору на ухо и села на соседний стул.

Я начала намазывать масло на хлеб. На целую кучу хлеба. А Джош схватился за миску с глазурью.

— Что ты делаешь? — Я оглянулась через плечо. — Хочешь покрыть глазурью яичные сэндвичи?

— На вид мерзота, — сказала Либерти.

— Мир-за-та, — передразнил Коннор, и она легонько его пнула.

— Когда готовишь яичный эльфийский хлеб, нужно выбросить из головы все запреты и довериться своему сердцу. — Джош соскреб яйцо на кусок хлеба и зажал его сверху другим.

— Как-то слишком глубоко для меня, приятель. — Коннор глотнул чая. — Похоже на хрень из «Властелина колец».

Понаблюдав, как Джош поливает сэндвич глазурью и покрывает разноцветными шариками обсыпки, я ринулась к своей полке в шкафу и достала формочки для печенья, которые заставила купить маму, хотя никогда ничего не пекла.

Я выбрала формочку-утку и вдавила ее в хлеб.

— Ты всерьез притащила формочки для печенья в универ? — ухмыльнулся Джош.

— А ты всерьез превратил готовку яично-эльфийских бутербродов в поэзию и жизненную мантру?

К нам присоединились Негин и Бекки. Обе полностью одетые.

— Никто из нас за ночь не умер, — улыбнулась я.

— Я была на грани, — отозвалась Негин. — В моей комнате холодрыга.

Бекки замялась у микроволновки, как будто не знала, имеет ли право присесть.

— Бекки… — Джош оттащил от стола один стул. — Ты готова изменить свою жизнь?

— Хочешь чашечку чая? — Я улыбнулась максимально ободряюще.

— Спасибо, — едва ли не прошептала Бекки и села возле Либерти.

Джош положил яичный сэндвич в форме утки перед Коннором.

Тот выпрямился, подозрительно прищурился и сунул весь кусок в рот. Прожевал, проглотил, а потом встал, от души обнял Джоша и провел его за руку по кухне.

— Ничего прекраснее я в жизни не ел. Следующие три года я питаюсь только этим. Я тебя люблю.

— Негин, тут есть ракета. У тебя как раз такая на стикере с именем. — Я погрузила в очередной сэндвич формочку-ракету.

— Думаю, тарелки лучше не трогать без необходимости. Как и ножи и вилки, — сказал Коннор. — Если что-то можно есть руками, то руками и едим. Политика корпуса Ди.

Негин явно сомневалась и в такой политике, и в глазированном яичном сэндвиче. Она принюхалась и только потом укусила.

Джош вырезал для Бекки динозавра, а я сфоткала, чтобы показать маме, насколько удачным вложением оказалась покупка формочек.

А потом Джош залпом допил чай и встал:

— Мне пора на работу. А вы обязательно сходите на ярмарку для первокурсников.

— Хочешь, дам свой джемпер? — предложила я, но тут глянула вниз. Джемпер был белый с блестяще-фиолетовым контуром кроличьей головы. — Или… поищу другой.

— Не волнуйся, — улыбнулся Джош. — Уверен, мне и этот подойдет.

ЛЮК

Это напоминало помесь барахолки с цирком. Сотни столов хаотично разбросаны по огромному залу, кругом цветастые, нарисованные от руки плакаты с рекламой спортивных команд, кружков по интересам и всевозможных обществ и их излишне активные для столь раннего утра представители в диких нарядах и с широченными улыбками. Куда ни повернись — кто-нибудь тебе орет, машет, сует в руку листовку, ручку или печенье.

Мы с Артуром, еще не отошедшие после вчерашнего, с трудом пробирались через это безумие.

Включенный утром телефон не показал никаких новых сообщений и пропущенных вызовов. Очень странное ощущение. Все лето я думал, что пустой экран принесет облегчение, но стало только хуже. Будто чувство вины и беспокойство внезапно усилились.

Я просто хотел, очень-очень сильно, чтобы Эбби оправилась. Чтобы снова была счастлива. Я сидел на кровати. пытаясь осознать произошедшее, а потом в дверь постучал Артур, и мне показалось, что тухнуть тут в одиночестве вместо похода на ярмарку для новичков как-то совсем неприемлемо.

Артур сунул в карман еще одну новенькую ручку, предложенную психотически веселым незнакомцем, и затравленно огляделся.

— После прошлогодней ярмарки, — пробормотал, — мне лучше особо не высовываться.

— Почему?

— Я явился еще пьяный после ночи, записался на все про все случайное дерьмо и с тех пор не был ни на одной встрече.

Будто по команде наш путь преградил некто в белом мешковатом комбинезоне, шляпе с полностью закрывающей лицо черной сеткой и с горой листовок, гласивших: «ОБЩЕСТВО ПЧЕЛОВОДОВ ЙОРКА: ВЕРНЫЙ СПОСОБ НАЙТИ ДРУЗЕЙ И… МЕД!»

— Привет, Артур, — произнес некто с сильным северным акцентом. — Не видел тебя ни на одном собрании. А ведь в прошлом году ты казался таким увлеченным.

Артур пялился себе под ноги:

— Да, чувак, прости. Просто я, эм… если честно, я предпочитаю пчеловодить сам по себе. Только я и пчелы. Для меня пчеловодство — это очень личное.

Некто не шелохнулся.

— Значит, у тебя есть улей?

— Ага, — кивнул Артур. — Держу его в ванной.

Некто вздрогнул и возопил:

— Артур! Нельзя держать ульи во влажных местах! Пчелы не переносят сырости. Это первое, чему бы ты научился на собраниях пчеловодов, если б потрудился прийти.

Артур, извиняясь, всплеснул руками:

— Нет-нет, прости. Я хотел сказать, что держу улей в духовке. Или в микроволновке. И там, и там по очереди. И вообще, чего ты так беспокоишься обо мне, Мартин. Уверен, у тебя куча новобранцев. Где остальные пчеловоды?

— Где-то здесь, — указал безликий Мартин.

— Ну да, конечно, но нам пора. — Артур за руку потащил меня вперед. — Я должен показать Люку, что тут и как. — Едва мы удалились, он покачал головой: — Трындец. Предводитель фехтовальщиков, наверное, даст мне в морду, если заметит. Вот тебе совет, чувак: подписывайся только на то, чем действительно увлекаешься. Вместе с электронной почтой они получают и твою душу. Тебя никогда не отпустят. — Он легонько пнул задравшийся ковер. — Я до самой смерти буду получать протоколы пчеловодческих собраний.

Мы увидели, как в соседнем проходе Рози, Том, Бет и Нишант с нашего этажа вступают в общество химиков.

— Они же и так изучают химию, — застонал Артур. — На кой черт им еще и это общество?

Мимо прошагал парень на ходулях с криком:

— Вступайте в общество ходулистов!

Артур, подняв руку, стукнулся с ним кулаками:

— Вперед, Данило! — Затем повернулся ко мне: — Это Данило с моего курса. Вот, угодил к ходулистам.

И тут по залу пронесся девичий голос — гулкий и монотонный, будто в аэропорту:

— Артур Уотлинг, немедленно явитесь к стенду хорового пения, чтобы исполнить «Однажды мой принц придет»[1]. Повторяю: Артур Уотлинг, вас ожидают у стенда хорового пения.

Улыбка Артура перекосилась, и он дико заозирался в поисках говорившей.

— Артур Уотлинг, тебе нужны очки, — вновь зазвучал голос. — Артур Уотлинг, я прямо на виду, в углу возле стенда Вархаммера.

Мы прошли мимо лохматых викингов из общества Вархаммера к столу хористов в углу, за которым в одиночестве сидела девушка в красном свитере. Она помахала нам блестящим микрофоном, подключенным к динамику на шаткой сцене.

— Здорова, Рите! — хмыкнул Артур. — С каких пор ты руководишь Йоркской командой караоке?

— Ни с каких. — Девушка стянула с головы резинку, и кудрявые черные волосы устремились во все стороны. — В жизни не пела. Просто присматриваю за столом Лиз, пока она ходит за чипсами. — Она заново заплела волосы и опять помахала микрофоном. — Я должна заставить народ петь.

— Шансов ноль, — поморщился Артур. — Я знаю, что тут за люди.

— Ты вот в прошлом году пел. — Девушка выгнула бровь.

— Черт, серьезно?

Она рассмеялась:

— Да. «Свободных девчонок»[2], если не путаю. А потом пошел и записался к вархаммерцам.

— Твою ж мать. Неудивительно, что они так злобно смотрят.

— Нет, думаю, они всегда такие. — Девушка наконец повернулась ко мне и улыбнулась: — Кстати, я Рита. В прошлом году мы с Артуром жили в соседних комнатах.

— Я Люк, его новый сосед. Приятно познакомиться.

Она нахмурилась:

— Ох, бедняга. Он уже просветил тебя насчет преимуществ мочеиспускания в умывальник?

— Изложил основные аспекты, да.

— Ага, я выслушала ту же речь в первый день. Проблема в том, что девушке сделать это в раковину не так-то просто. О, слава богу, вот и Лиз.

Лиз — девчонка в ярко-зеленой толстовке с надписью «ОБЩЕСТВО ХОРИСТОВ» — забрала свой микрофон, и Артур с Ритой отправились пить кофе. Меня они не позвали, что было слегка обидно, и сам я не напросился, так что в итоге просто бродил меж столами, чувствуя, как отступает похмелье под натиском зверского голода, и стараясь не думать об Эбби.

Я записался в футбольную команду. Пожалуй, это был самый оживленный и шумный стенд в зале. Парни за столом будто бы сразу опознали во мне своего, закивали и заулыбались, а один, по имени Уилл, пожал мне руку и сказал:

— Отлично, приятель. Увидимся на отборе?

Полагаю, я действительно «свой». Да, наверное, весь смысл высшего образования в том, чтобы расширить сознание, выйти за рамки, попробовать что-то новое, но ведь не так уж плохо придерживаться знакомой территории. И я знаю футбол. Это единственное, что мне действительно нравится и в чем я чрезвычайно хорош. Это чего-то да стоит.

Шататься в одиночестве было неловко, так что я присоединился к очереди за бесплатными чипсами и тут наконец заметил знакомое лицо. Невдалеке у одного из столов подписывала бланк Фиби, пока ей что-то взволнованно вещала девочка с косичками.

Ощутив внезапную легкость, я помахал и подошел.

— Как дела?

— Привет, Люк! Сам как? — На щеках Фиби выступил румянец. Она была искренне рада встрече. — Я искала нашу старую подругу Стефани Стивенс, но ее вроде нет.

— Знаю, я и сам чувствую какую-то ответственность за нее. Хотя она наверняка нас даже не помнит. Ну а ты… куда записалась?

— В общество феминисток. — Фиби щелкнула ручкой по связке фиолетовых шаров, прикрепленных к столу. — У них тут шарики и все такое, так что все жутко официально. А ты уже куда-нибудь вступил?

— Эм-м… в футбольную команду, и пока все.

— А, ну конечно, футбол… — Она фыркнула и тут же зажала рот. — Прости, но это мое главное воспоминание о собраниях по понедельникам. Мистер Вейл озвучивает результаты матча: «…И в субботу Люк Тейлор забил исключительный хет-трик. Молодчина, Люк».

Фиби удивительно точно скопировала голос мистера Вейла.

— Я и еще куда-нибудь запишусь, — излишне оборонительно сказал я. — Просто пока не решил куда.

— Да, я тоже, — кивнула она.

— А знаешь что? Мы могли бы записаться куда-нибудь вместе.

Фиби довольно долго молчала.

— Э… ага, ладно… Куда?

Мы огляделись.

— Может, в Карибское общество? — Она указала на стол с огромным флагом Ямайки и щуплым дредастым пареньком, качающим головой под Боба Марли.

— Думаешь, он правда оттуда? — усомнился я.

— Я уже с ним говорила. Это Джереми, и он с Гернси. Заявил, что жизнь на маленьком острове даровала ему «карибский менталитет».

— Ну да… Нет, думаю, Джереми мы пропустим. Какие еще варианты?

— Не знаю…

Я отделил от связки один из феминистских воздушных шаров и предложил:

— Хорошо, давай так: я отпускаю шарик, и на какой бы стол он ни опустился — мы запишемся.

— Идет, — улыбнулась Фиби.

Я отпустил нитку, и шар, взмыв вверх, поплыл над лесом голов и рук. Мы шли следом и наблюдали, как он медленно опускается на стол, окруженный метлами и жизнерадостными студентами в длинных черных мантиях.

Фиби подняла брови:

— Ух ты. Это немного… слишком.

— Нет уж, идем! — усмехнулся я. — Мы договорились, что запишемся, куда бы он ни приземлился.

Так странно. Вдруг безумно захотелось доказать ей, что я не просто скучный однобокий футболист. Что мой кругозор куда шире. Хотя, если честно, я и сам в это не до конца верил.

— Ага, договорились, — кивнула Фиби. — Но… квиддич?

— Шарик сказал свое слово, Фиби.

— Воздушные шары не разговаривают, Люк. Даже в «Гарри Поттере».

— Весь смысл универа в том, чтобы пробовать новое.

— Ты прям как моя мама, — засмеялась она.

— Что ж, мама у тебя явно офигенная. Идем.

Мы пробрались к столику квиддича и вписали в бланк свои имена. Парень в парике Рона Уизли сообщил, что сегодня днем состоится «неформальная встреча».

— Надо пойти, — сказал я Фиби. — Нельзя записаться, а потом забить.

— Ну, технически можно… — прошептала она.

— Нет, мы внесли наши имена и должны прийти хотя бы раз. — Я протянул ладонь. — По рукам?

— Ладно, ладно, — усмехнулась Фиби. — Я приду.

Мы обменялись рукопожатиями и номерами, но когда я убирал телефон обратно в карман, он снова завибрировал. С легким облегчением я отметил, что это не Эбби. Звонили со стационарного телефона.

— Да? — ответил я и услышал женский голос.

— Люк? Люк, это Салли. — Короткая пауза. — Мама Эбби.

Глава 4

ФИБИ

Это не свидание. Вот что я без конца себе твердила. Мы просто случайно, ради смеха, вступили в команду по квиддичу.

Но в то же время это вроде как свидание. Мы ведь договорились встретиться. Что привело к множеству вопросов и к неумолчной внутренней истерии. Начиная с «надо ли собрать волосы наверх?» и до самого «если дойдет до дела, я что, правда забью на Эбби Бейкер и пересплю с Люком?».

Очевидно, да. Пусть и не без сожалений, потому что в девятом классе она позволила мне присоединиться к своей танцевальной группе, когда Флора уехала, и вступилась за меня, когда Мод Эванс пыталась дать мне роль зубной щетки. К тому же Эбби плакала, когда уходила миссис Ренчанова. Так что я знаю, что она милая. Хотя могла бы и не утруждаться, учитывая ее внешность.

Я уже нафантазировала, что именно Эбби заставила Люка плакать, изменив ему со своим соседом по общаге. Флора что-то такое предположила мельком, и версия укоренилась в моем мозгу, став единственно верной и логичной.

Люк же совершенно преобразился в моих глазах, когда потащил меня записываться на квиддич. За семь лет наблюдения за Люком Тейлором ни мне, ни Флоре ни разу в голову не пришло, что у него есть чувство юмора. Но он умел плакать и шутить. Возможно, он и есть мой идеал мужчины.

Я подтянула спортивные штаны. Я пыталась выглядеть круто, как та девчонка с радужным горшком, но без собственно стрижки треники не особо впечатляли.

— Пришли.

Негин подняла глаза. Мы стояли в нескольких метрах от длинного приземистого здания, похожего на сарай. Перед дверью толкалась и болтала небольшая кучка людей. Люка еще не было.

— Ладно, увидимся. — Негин, словно турист, вцепилась в лямки своего рюкзака и развернулась.

Я не хотела оставаться одна и неловко ждать, пока один из поттероманов со мной заговорит.

— Уверена, что не хочешь со мной?

Негин уставилась вдаль, словно о чем-то глубоко задумалась, а затем медленно кивнула:

— Да. Я на сто процентов уверена, что не хочу вступать в клуб любителей квиддича.

— Да я тоже не хочу, — призналась я, понизив голос. — И знаю, что тебе нравится «Гарри Поттер».

— Ага, но я из Когтеврана и сильно сомневаюсь, что когтевранцы увлекаются физическими нагрузками. — Негин закатила глаза. — Ладно, я подожду, пока он придет.

— Ну что, девчонки, вы на собрание?

Перед нами появилась очень-очень высокая девушка с поистине шикарным голосом.

— Могу пойти с вами, чтоб вас за чудачек не приняли. — Согласия она не ждала и просто широко улыбнулась. — Ого, он такой маленький, что я наверняка не впишусь.

Девушка подошла к сараю и встала к нему спиной, как в детстве, когда измеряешь рост. Ее макушка почти доставала до крыши.

— Нет, серьезно не впишусь. Смотрите. — Она вразвалочку вернулась к нам. — Я Фрэнки.

— Фиби.

— Негин. Но я в клуб не вступаю.

— О боже, почему нет? Зайдешь на десять минут, и тебя унесет нереальная веселуха. — Фрэнки развела руки, показывая намечающийся размах «веселухи».

А потом, не дожидаясь ответа, подхватила нас под руки и повела к сараю.

— Вы соседки?

Мы кивнули. Негин вроде как тащили против воли. А я безуспешно выглядывала Люка.

Фрэнки громко застонала, привлекая внимание всех присутствующих.

— Нет, не надо. Прошу. Я могу разрыдаться, если начнем говорить об общаге. — Она отнюдь не выглядела так, будто готова разрыдаться. — В принципе я сама виновата. Прямо сейчас я должна быть в Коста-Рике, в заповеднике ленивцев.

Я улыбнулась. Негин выглядела слегка ошеломленной нашей новой чокнутой знакомой.

— Знаю-знаю, — продолжила Фрэнки. — Но я правда люблю ленивцев. Вообще все живое люблю. Даже москитов, они ведь просто пытаются выжить. Я так люблю животных, что в следующей жизни буду ветеринаром. В этой жизни я слишком толстая для ветеринара, но все еще подумываю стать психологом для зверья.

— И почему ты не поехала в Коста-Рику? — спросила Негин, сворачивая с темы звериной психологии.

— Отличный вопрос. Моя лучшая подруга, Тигс, тоже сильно разозлилась. Потому что она хотела поехать в Таиланд и Австралию, но я такая: «Нет-нет, мы нужны ленивцам!» А в последнюю минуту я передумала и решила отправиться в универ. Еще и узнала, что в Коста-Рике есть пауки размером со шнауцеров. Миниатюрных, но все же.

Я рассмеялась:

— А билеты ты оплатила?

— Да, папа тоже меня ненавидит. Они отказались покупать мне новую одежду. — Фрэнки подняла ногу. — Вот почему я гоняю в этих легинсах. Эта ткань в силах остановить укус змеи в джунглях.

Я уставилась на легинсы, и Фрэнки кивнула:

— Честное слово. Сам Беар Грилле[3] бы такими не побрезговал. Кусай сколько влезет — не прокусишь. У меня нет одежды для учебы, только снаряжение для выживания в джунглях. Но если нас атакуют зомби, у меня также есть противомоскитная сетка, налобный фонарь и дневник путешествий с личной монограммой, триста фунтов за который мне уже никто не вернет.

Негин все еще пребывала в легком шоке от Фрэнки.

— Что ты изучаешь? — осторожно спросила она.

— Археологию. Они любят острить, мол, мне выпала честь смахнуть пыль с веков. И покуда я не с ленивцами, меня поселили на этаж с кучей стариков, а их вообще ничего не интересует. Я целую неделю дрыхла, готовясь к неделе новичков, и за все это время они удосужились лишь предложить мне поесть вместе сыра.

— Как мыши, — заметила я.

Фрэнки расхохоталась так громко, что все поттероманы оборвали разговоры и уставились на нее.

— Они и правда мыши, — вздохнула она, — но вообще, не такие уж плохие. Они жалеют меня, один даже угостил меня тостами. А другая защитила докторскую по археологии, так что, надеюсь, она расскажет мне, что за хрень творится в археологической среде. Я думала, мы будем путешествовать, отправимся в Каир, как в «Мумии», но какой там Египет? Кто выделит на это средства? Уф, они отлично нагнетают атмосферу, удерживая нас снаружи. В смысле… холодновато тут, особенно в одежде для тропиков. — Фрэнки запрыгала на месте, размахивая руками. — Быстренько разогреемся… А вы почему здесь? Не в универе, конечно, а в квиддич-клубе, — пропыхтела она. — Я вот прирожденный охотник.

— Я здесь просто как группа поддержки, — сказала Негин. — А Фиби ждет… кое-кого.

Фрэнки в очередной раз подпрыгнула и замерла перед нами в позе морской звезды.

— Типа свидание?

Негин кивнула, а я в то же время покачала головой. Фрэнки оживилась.

— Это точно не свидание, — проблеяла я. — Просто встреча с… парнем.

— Прошу, расскажи мне, — зашептала Фрэнки. — Прошу-у-у-у. Обожаю такое. Даже больше, чем животных и «Гарри Поттера». Это моя настоящая страсть. Не лишай меня сплетен! — Она обошла нас с Негин со спины, сунула голову между нами и снова прошептала: — Ну расскажи-и-и-и…

Я оглядела округу, насколько хватало глаз, и не заметила никого даже отдаленно похожего на Люка Тейлора.

— Ладно, — сдалась я. — Здесь учится парень, который мне нравился в школе…

— Как его зовут?

— Люк Тейлор.

— Отлично, продолжай.

— Ну… мы встретились на ярмарке и решили вдвоем вступить в команду по квиддичу.

— Вы решили или он тебя попросил? — прищурилась Фрэнки.

— Скажем так, он хотел куда-нибудь записаться… со мной.

— Вопрос решен! — хлопнула она в ладоши. — Бронируй церковь, потому что у нас тут в разгаре любо-о-о-оф-ф-ф.

Фрэнки снова запрыгала на месте.

— Я б заплатила, чтобы увидеть, чем все закончится. Немного, но фунтов пять точно. — Она сжала кулаки вместе и издала победный клич. Затем посмотрела на Негин: — Мы с тобой в первом ряду.

Дверь распахнулась, и рыжая девчонка, с ног до головы облаченная в розовое, взвизгнула:

— Мы готовы!

— Когда явится Люк Тейлор, подай сигнал. — Фрэнки задрала голову и громко завыла в небеса. Все обернулись. — Просто слабенький вой, ничего особенного. Расслабьтесь.

Мы очутились в вытянутой пустой комнате с низким потолком. Одну стену украшали фотографии безмерно счастливых людей. Счастливых и сверкающих улыбками на премьере «Проклятого дитя», в туре по студии «Уорнер Бразерс» и на игре в квиддич. Над снимками были подвешены разнообразные ленты, чашки и шарфы ручной вязки. А вдоль другой стены выстроились в ряд несколько метелок и в самом конце — одна швабра.

По комнате, пританцовывая, носился парнишка с пластиковой тарелкой, угощая всех сладостями.

— Вряд ли тут есть слизеринцы, — прошептала Негин.

— О мой бог, шоколадные лягушки! — воскликнула Фрэнки и схватила сразу три, тут же вручив нам с Негин по одной.

Я глянула на телефон. Затем на дверь. Ни следа Люка, а ведь время уже позднее. Чем дольше его не было, тем сильнее я нервничала. Я не могла ни на чем сосредоточиться и без конца поправляла волосы.

В центр комнаты вышла девушка в армейском камуфляже и невероятно громко хлопнула в ладоши. Поза и выражение лица выдавали в ней местного вышибалу. Казалось, она может раздробить скалу одной левой. Рядом с ней мялся маленький, чрезвычайно тощий паренек в свитере и брюках Гриффиндора, которые скорее напоминали легинсы.

— Это официально мой самый любимый клуб, — сценическим шепотом заявила Фрэнки. — В смысле, где еще такое найдешь! — Она развернула и сунула в рот очередную шоколадную лягушку. Целиком.

Негин заметила, что я снова кошусь на дверь:

— Еще даже получаса не прошло.

— Ничего страшного, — хмыкнула я, и она ободряюще улыбнулась.

— Добро пожаловать в квиддич-клуб, — заговорил тощий гриффиндорец. — Я Брендон, сокапитан. А это Мисти, тоже сокапитан. Мы решили обойтись без заместителей, потому мы оба одинаково важны.

— Мисти и Брендон, — пробормотала Негин.

Я кивнула:

— Брендоном могли бы звать парня на спортивном байке из Калифорнии. А Мисти отличное имя для…

— Стриптизерши, — прошептали мы хором, отчего слово прозвучало довольно громко.

Фрэнки прокашлялась, пытаясь нас прикрыть.

Скрипнула дверь, и узел в моем животе наконец-то ослаб. Я повернулась поболтать с Негин, чтобы со стороны казалось, будто я никого и не ждала, но ни один из вошедших не был Люком. Я натянуто улыбнулась, пытаясь выглядеть нормально.

— Простите, мы не знали, можно ли заходить, — извинилась девушка с длинными светлыми волосами.

Рядом с ней стоял потрясающий красавчик в очках и с копной смоляных кудрей. Очень загорелый, в черном пальто.

Фрэнки тихонько завыла:

— Люк Тейлор секси! Ты молодчага.

— Это не он. — Я старалась говорить беззаботно, но прозвучало довольно уныло.

— Уверена? — прошептала Фрэнки. — Потому что… о мой бог…

Мы все посмотрели на кудрявого парня, и он улыбнулся. Я ссутулилась, мечтая уменьшиться в размерах. Фрэнки подтянула колени повыше и склонилась ко мне:

— Ты как? — Лицо ее смягчилось, и казалось, она впервые говорит серьезно. — Кем бы ни был этот Люк Тейлор, он явно не способен оценить важность квиддича.

— Или пунктуальности, — мрачно поддакнула Негин.

Люк не собирался приходить. Паршиво, с какой стороны ни глянь. Я чувствовала себя полной идиоткой.

— Все нормально, — отмахнулась я. — Хотя странно, это ведь была его затея. Казалось, ему правда хочется.

Фрэнки обняла меня нереально длинными руками:

— По мне, так парни в целом весьма странные существа. Отныне и во веки веков мы сестры по ненависти к мужикам. Но если Люк Тейлор все же появится, можешь нас бросить.

Я рассмеялась, и тощий Брендон снова заговорил:

— Все вы теперь часть нашей квиддич-семьи. Мы — Йоркские боггарты.

Негин не смогла подавить ухмылку, а Фрэнки восторженно улюлюкнула.

— Итак, — сказала Мисти, и все затихли. — Для начала я обязана подчеркнуть, что реальные матчи по квиддичу сильно отличаются от тех, о которых вы читали в романах о Гарри Поттере. В жизни мы не летаем, да. Йоркские боггарты — часть университетской лиги. Прошлый год мы завершили в хвосте первого дивизиона, что, не буду лгать, стало ударом. Тем отраднее видеть сегодня так много новых лиц. Наш главный соперник в этом сезоне — Лидские обливиаторы. Но, уверена, при регулярных тренировках мы сможем стать их худшим кошмаром и обливиэйтить[4] их на фиг.

В конце речи Мисти даже слегка улыбнулась сама себе, будто уже затащила нас на вершину.

— Полный сюр, — безразлично пробормотала Негин.

— Ну что, — хмыкнул Брендон, — проведем небольшую разминку?

Все встали в кружок, представились и назвали свой факультет Хогвартса. Затем бросали и ловили мешочки с бобами. Когда фоном включили «Harry and the Potters»[5], а игра пошла на счет, я окончательно перестала оглядываться на дверь.

Квиддич — это в основном беготня с метлой между ног и попытки увернуться от волейбольных мячей. В какой-то момент меня пробрал такой истеричный смех, что пришлось отойти в сторонку и успокоиться. Когда мы уходили, я осознала, что в самом деле хочу вернуться.

Едва мы удалились от сарая на несколько метров, Фрэнки потрясла головой:

— Простите, но это все просто умора. А еще, ло-о-о-ол, мы уже на второй день выследили самого обалденного парня во всем универе. Да что там, может, и во всем мире! К тому же он иностранец, так что, наверное, никого здесь не знает. Ранимый… нуждающийся в высокой женщине, которая поможет ему расслабиться и получить удовольствие.

— Да, он и правда обалденный, — согласилась я.

Негин кивнула:

— Даже ты должна признать, что он круче Люка Тейлора.

— Я все еще не верю, что он не пришел.

— Люк Тейлор мертв для меня, — заявила Фрэнки. — То есть я помню, что мы с ним даже не встречались ни разу, но он все равно для меня мертв. — Она внезапно остановилась. — А вдруг он и правда мертв? И потому не пришел. Вы вообще в курсе, сколько новичков помирает в первом семестре? Миллионы!

ЛЮК

«Мы просто решили, что ей лучше остаться дома».

Она повторяла это снова и снова. И добавляла: «Конечно же, тебя никто не винит».

Если не винит, так зачем тогда вообще об этом упоминать? Тем более десять раз за один разговор.

Конечно же, все винили меня. Наверное, потому что я и правда виноват. Я разлюбил Эбби. Так просто и так до смешного сложно.

Не знаю, когда это случилось. Я точно не проснулся однажды утром от озарения. Мне потребовалось целое лето, чтобы понять. После того как пришли ответы из колледжей, август и сентябрь слились в один слезливый разговор о том, насколько не важно, что Эбби не поступила в Йорк и что мы все равно справимся даже на расстоянии. А потом меня вдруг осенило, что, возможно, я больше не хочу справляться. Засранец ли я? Не знаю. Наверное.

Нет, не так. Я точно засранец. Потому что теперь Эбби не едет в универ. Жизнь ее сломана, и в этом виноват я.

— Мы не можем отпустить ее в Кардифф в таком состоянии, Люк, — сказала ее мама. — Результаты экзаменов ее и так подкосили, а после вчерашнего… — Она тяжело вздохнула. — Я просто не хочу, чтобы она вновь страдала, понимаешь? Утром она была разбита, сказала, что не хочет ехать на следующей неделе. И думаю, она права. Для начала учебы нужен определенный… настрой. А из-за последних событий она к такому не готова. В общем, мы подождем год, а там… посмотрим.

Я в основном молчал. Позволил говорить ей. И услышал, что они уезжают на неделю или около того, чтобы развеяться всей семьей, и, мол, будет лучше, если мы с Эбби какое-то время воздержимся от общения.

На свой этаж я поднялся в каком-то оцепенении. Думал позвонить одному из друзей, Рису или Гарри, или еще кому, но что бы они сказали? Вряд ли я смог бы откровенничать с ними о бесконечных пропущенных звонках, или неугасающем чувстве вины, или о том, как ревел в гребаном компьютерном классе. Я даже не представлял, как начать подобный разговор.

Телефон показал три пропущенных от родителей — значит, им мама Эбби тоже позвонила. Внезапно показалось, будто я барахтаюсь в воде в дикий шторм, начинаю тонуть…

Я просто хотел понять, что произошло. Что во мне изменилось. Ну вот серьезно, если ты не чувствуешь то, что чувствовал прежде, разве не лучше быть честным? Сразу во всем признаться? Или нужно провести остаток дней, притворяясь ради чужого счастья?

Я купил два «Твикса», вернулся в комнату и погрузился в беспокойный, полупохмельный сон. А когда проснулся снова, уже стемнело.

Я смотрел на пустые стены, на два чемодана на ковре — все еще не распакованных. Слушал, как снаружи шумят люди между корпусами, как звенят бутылки в пластиковых пакетах.

Чтобы отвлечься от телефонного разговора, я наконец разобрал вещи и начал разбирать фотографии. Я привез с собой маленькую красную папку, в которой храню все, что имеет для меня эмоциональную ценность: фотографии, открытки, письма и тому подобное. Но это не помогло, потому что почти все там связано с Эбби. Она почти на каждом снимке. Все письма и открытки от нее. Кто б еще мог прислать мне письмо? Ее имя было высечено на всей моей жизни, как на камне. Черт, кто я без нее?

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, внутрь сунулся Артур. Он замер в проеме, моргая и зевая.

— Я не против выпить чашку чая, если ты его заваришь.

Несмотря ни на что, я рассмеялся:

— Не заварю. И у нас все равно закончилось молоко.

— В холодильнике две пинты!

— Это молоко Барни. Оно ж подписано.

Артур скривился:

— Да ну на хрен, молоко общее. Об этом все знают. Есть продукты, стикеры на которых не считаются. — Он начал загибать пальцы: — Молоко, масло, пиво, котлеты по-киевски…

— Так это ты сожрал его котлеты? Он недавно жаловался.

Артур пожал плечами:

— Как я уже сказал, они общие. Подсказка в названии: по-киевски. Россия — родина коммунизма.

Он вошел в комнату и, сунувшись в папку, выудил первую попавшуюся фотку — я и Рис в маскарадных костюмах. Затем поднял открытку с надписью: «Жизнь начинается в 40!»

— На кой черт она тебе? — хохотнул Артур.

— О, это так, ерунда. Шутка для двоих.

В дверь сунула голову Рита:

— Ого, вы тут обстановочку оживляете? А я ходила в библиотеку за книжкой и решила заглянуть поздороваться. Так странно возвращаться в общагу…

— Рите, ты у нас будущий юрист, — обрадовался Артур. — Скажи Люку, что котлеты по-киевски общие.

— Котлеты нам пока не положены, — покачала головой Рита. — Только на третьем курсе.

Артур бросил открытку на кровать и зашагал к двери:

— Что ж, а вот Рита выпьет со мной чаю. Рита — настоящий друг.

Они ушли, а я уставился на открытку. На самом деле никакая это не ерунда.

Я достал из папки другие: «Удачи на новой работе!», «С Китайским Новым годом!» и «Лучшему дедушке в мире!».

Все началось в шестнадцатый день рождения Эбби. Мы встречались всего пару месяцев, и я возвращался с каникул, когда понял, что не купил ей открытку. В магазинчике аэропорта выбор оказался довольно поганый, и на единственной хоть как-то связанной с днем рождения открытке красовался большой цветастый значок и надпись «Тебе сегодня 8!». Я подарил ее Эбби тем вечером, и она рассмеялась.

А дальше по нарастающей: на Рождество, дни рождения и годовщину мы соревновались, кто подарит самую нелепую, неуместную и непонятную открытку. Помню, как у нас обоих чай пошел носом, когда на последний день всех влюбленных Эбби распаковала мой личный шедевр: «Поздравляю, ты стал дядей!»

Прошло… Сколько? Месяцев семь? Тогда я и на секунду не мог представить жизнь без Эбби. Был абсолютно уверен, что мы вместе навсегда. Как, черт возьми, можно просто… лишиться столь сильного чувства? Почему я лишился его, а она нет?

Я снова лег на кровать и попытался вычислить, с чего же все началось. Наверное, с подготовки к экзаменам. Наши родители сошлись во мнении, что нам лучше поменьше времени проводить вместе и сосредоточиться на учебе, и помню, как вскоре почти испытал облегчение. Что не вижу Эбби каждый день. Что теперь появилось время на себя. И я носил в себе это чувство вины, будто мрачный секрет, и с каждой встречей он становился все тяжелее.

А потом, после экзаменов, была поездка на Тенерифе. Вот когда все окончательно полетело в тартарары. Девушки были только у меня и Гарри, так что мы каждый вечер уходили пораньше, пока остальные отжигали с незнакомками на танцполе. И в последний вечер я подумал: «Да ну на хрен» — и остался. И одна девушка, Наоми, все улыбалась мне, и мы танцевали все ближе и ближе. Ничего не случилось, но правда в том… Я хотел, чтобы случилось. А это точно так же плохо. Помню, как лежал в постели той ночью, слушал пьяные бормотания спящего Риса и чувствовал себя изменником. Уже ничто не могло быть как прежде.

Когда я вернулся домой, Эбби, казалось, все поняла. Я был готов поклясться, что она знает. И она знала, что что-то случилось. И чем дальше я отступал, тем отчаянней она за меня цеплялась. Я звонил все реже и реже, а она — все чаще и чаще. И постепенно мы будто выдавили из наших отношений всю легкость и веселье и теперь просто коротали вместе время, потому что… потому.

Когда пришли ответы из колледжей, Эбби открыла конверт и, разрыдавшись, скорчилась на скамейке, и казалось, само наше будущее корчится там вместе с ней. Мы не проведем следующие три года вместе в Йорке. Дико, непостижимо, страшно. И при этом волнительно. Потому что мы слишком долго были словно бы одним человеком. Или, может, просто во всем определяли друг друга. Половина школы знала меня лишь как «бойфренда Эбби», но на ближайшие три года я мог стать… собой.

Нужно было прямо там, на скамейке, рассказать о своих чувствах. Но я не смог. Я просто обнял ее, поцеловал и пообещал, что мы справимся.

Под веками закололо от набежавших слез. Вот же глупость! Этой неделе полагалось стать самой захватывающей в моей жизни, а я все просрал и лежу рыдаю в своей комнате.

За стеной слышался приглушенный смех Артура и Риты. Я сел, глубоко вдохнул и попытался успокоить свернувшуюся под ложечкой вину. Тщетно. Я умылся, повесил на стену несколько фоток — без Эбби, — затем сунул открытки в папку, а папку — под кровать.

На стук в дверь Артур крикнул:

— Открыто!

В комнате витал густой дым. Артур развалился перед кроватью и резался в икс-бокс, а Рита, скрестив ноги, сидела на одеяле, потягивала чай и читала книгу толщиной с кирпич.

Я забрал у Артура сигарету, затянулся и протянул Рите.

— О, нет, спасибо. Я не курю. — Она улыбнулась Артуру, который не отрывал пустого взгляда от экрана. — Я здесь ради искрометных бесед.

Я еще раз затянулся.

— Ну что, как тебе ярмарка для новичков? — спросила Рита, перевернув страницу. — Записался куда-нибудь?

— Да, в футбольную команду и… — И тут до меня дошло: — Вот черт!

— Что? — ожил Артур. — Только не говори, что вступил в долбаное Карибское общество.

Рита засмеялась:

— Бедный старина Джереми. Он не теряет надежды заманить меня в свои сети. А я без конца отвечаю, что это мама моя с Тринидада, а я из Лутона.

— Нет, — простонал я. — Ничего карибского. Я записался на квиддич.

Артур нахмурился:

— Это что-то из «Гарри Поттера»? Люди всерьез в это играют? — Он повернулся к Рите: — Люди ведь не умеют летать, правда?

— Нам не положены полеты до третьего курса, — ответила она.

— Я должен был днем пойти на квиддич, — пробормотал я. — Совсем забыл.

В голове вихрем пронеслось: Фиби, воздушный шар, рукопожатие.

— Ты придурок, — хмыкнул Артур. — Я предупреждал: не подписывайся на то, что тебе неинтересно.

— Но мне интересно! Я честно собирался пойти. Просто… кое-что случилось.

Куда ни глянь — я порчу все, к чему прикасаюсь. Я едва познакомился с Фиби, и она, наверное, уже считает меня полнейшим кретином. Я вдруг ощутил нестерпимое желание увидеть ее. Извиниться за то, что не пришел. До ее корпуса всего минута пешком. Сейчас она наверняка выпивает с соседями.

Я встал:

— Я ненадолго отлучусь.

Артур нажал на паузу:

— О, отлично. Купи заодно немного выпивки, лады? — Он вынул из кармана мятую двадцатку. — Вот, держи. Возьми столько пива, на сколько хватит. И может, чуток чипсов.

Я прошел к корпусу Фиби, пересек газон и задрал голову. Фиби увидел сразу же через кухонное окно: она болтала с высокой блондинкой и бритоголовым парнем. Они пили, смеялись и изображали танцевальные движения роботов под какой-то хип-хоп.

И меня посетило странное озарение. С какого перепугу я решил, что ее волнует, пришел я на квиддич или нет? Кто я для нее? Никто. Парень, мимо которого она проходила в школьных коридорах.

Я сел на скамейку и потер глаза. За каждым окном в каждом корпусе шумели и веселились люди, и я вдруг почувствовал себя крошечным, невидимым и абсолютно одиноким.

Я встал, гадая, сколько дешевой выпивки можно купить на двадцать фунтов. Мне нужно было прочистить голову. Прояснить мысли. И лучший для этого способ — как следует, от души напиться.

Часть 2

Глава 5

ФИБИ

— Ничего не осталось! — крикнула Фрэнки из другого конца магазина костюмов.

Затем застонала и исчезла. Мы с Негин нашли ее распростертой на полу в драматичной рыдательно-страдательной позе. Учитывая ее рост, Фрэнки занимала весь проход.

— Ну простите, — без особого энтузиазма отозвалась из зала продавщица. — У нас был наплыв.

На пустом стеллаже, под которым развалилась Фрэнки, висела табличка: «Одеяния призраков».

— Нет сил, — пробубнила Фрэнки и закрыла глаза, будто собралась спать на полу магазина. — Клянусь, последние пять ночей меня сломали.

Я легонько ее пнула:

— Подъем. Последняя ночь новичков, подруга.

— Эй, Лжеконнор, угомонись. — Негин покачала головой и посмотрела на Фрэнки: — А с тобой что? Утром ты была одержима этой вечеринкой смайликов и собиралась сделать папье-маше китайской сливы с помощью мяча для йоги.

— Нет, ну гениальная же идея. — Фрэнки открыла глаза. — Если какая-нибудь горшковолосая сделает костюм сливы в технике папье-маше, я впаду в ярость. То же самое с уткой, вылупляющейся из картонного яйца.

— Призрак — это как-то банально, — заметила Негин.

— А может, луна? — предложила я. — Нарядись луной в разных стадиях роста.

Фрэнки фыркнула, не вставая с пола:

— Нужно взять смайлик и сделать его сексуальным. Секси крокодил, секси сумка, секси буханка хлеба. — Она подняла ногу и нахмурилась. — Секси луна в разных стадиях роста.

И взвыла от смеха.

— Секси хлеб, — медленно повторила Негин. — Секси. Хлеб.

Фрэнки вскинула палец:

— Поверь, подруга, хотя бы одна сексуальная буханка хлеба там будет. А может, две или три.

— Если хочешь сексуальный наряд, надо выбирать зайчика, или танцовщицу фламенко, или… Не знаю. — Я достала телефон.

— Секси хлеб! — крикнула Фрэнки.

— Зайчиков Плейбой у меня нет, — глянула на нас женщина из-за стойки. — И никаких сексуальных сеньорит тоже.

— Видишь? — сказала я Фрэнки и повернулась к продавщице: — А сколько у вас костюмов хлеба?

— Ни одного. Но есть банка фасоли «Хайнц».

— Сомневаюсь, что есть смайлик банки фасоли. — Я посмотрела на Фрэнки: — Нам просто нужно найти какое-нибудь старье. Уже три часа. Давай купим что угодно.

— Это последняя ночь недели новичков, — возмутилась та. — Мы ее на всю жизнь запомним.

А точно ли? Ведь нельзя знать наверняка. Всегда есть шанс, что именно сегодняшнюю ночь ты запомнишь навеки, но порой запоминается совсем другое. К примеру, я не стремилась специально сохранить в памяти, как в восьмом классе мы с Флорой затемно выбрались из своих домов и гоняли на великах по пустому центру города. На самом деле запомнилась не вся ночь, только этот момент. И не знаю, почему мой мозг решил запечатлеть именно его из всех возможных вариантов. Может, и сегодняшняя вечеринка останется в памяти. Может, это как раз одна из таких ночей. Кто знает.

За прошедшие пять дней мы с Негин и Фрэнки стали командой. Мы эсэмэсились, едва проснувшись, ходили вместе по магазинам и перед сном проверяли, не умер ли кто из нас. Такое облегчение встретить приятных людей, которым я, кажется, действительно понравилась. Да, они не Флора, и что с того? Самое странное в подобных отношениях — какая-то нереальная близость с теми, кого едва знаешь. Я все еще настороженно приглядывалась к Негин и Фрэнки. Пыталась понять, что они за птицы, подстроиться под них и не разрушить ненароком нашу пятидневную дружбу. Может, они делали то же самое? И может, однажды мы об этом поговорим.

Я взяла мышиные ушки. Наверное, мышь — отличный компромисс между сексуальным и веселым.

— А есть смайлик-монахиня? — спросила Фрэнки, соскребаясь с пола. Они с Негин увлеченно пялились в телефоны. — Должен быть.

— Кому нужен смайлик-монахиня? — Я взяла пластиковый початок кукурузы и приставила его к Негин.

— Папе? — предположила она. — Для папского Инстаграма.

— Угу, решено, если есть такой смайлик — чур мой. Я в прямом смысле монашка нашего потока. И сегодня обязана это исправить.

— Ничто так не говорит «возьми меня», как кукурузный початок. — Я поднесла его ко рту и улыбнулась.

— Тут нет высоких мужиков! — возопила Фрэнки. — Я-то все ждала каких-нибудь голландцев по обмену… Ненавижу свой рост.

— А можешь поненавидеть его позже? — спросила Негин. — У нас осталось два часа, нужно сосредоточиться.

Она вновь уткнулась в телефон, и мы было последовали ее примеру, но тут Фрэнки пихнула меня в бок и указала на окно:

— Да ладно.

Дорогу к магазину переходили Джош и Уилл. Мое лицо запылало.

— Я не могу встретиться с Уиллом, — зашипела я. — Не сейчас. Мне спрятаться? Мы никогда не виделись при свете дня.

— Как вампиры, — хохотнула Фрэнки.

Мы с Уиллом сталкивались только в баре, где тусовались и обжимались. Я уставилась в пол. Мы были вместе в клубе этой ночью — всего несколько часов назад. Но днем все иначе. Я схватила юбку с надписью «рок-н-ролльная милашка» и напустила на себя крайне увлеченный вид. Фрэнки и Негин тоже притворились погруженными в изучение ассортимента.

— Выглядим странно, — прошептала Негин, когда дверь распахнулась и вошли парни.

— Привет, — сказала я и махнула рукой.

Слишком сильно. Будто кому-то на другом конце улицы. Затем попыталась сгладить позор, заправив волосы за уши и легонько пожав плечами. Что, наверное, смотрелось совсем по-идиотски. Уилл лениво улыбнулся. Просто возмутительно, что ему удавалось выглядеть сексуально даже после трехчасового сна. Голова опустела, и я не знала что сказать.

Слава богу, на помощь пришла Негин:

— Ни одного костюма призрака!

— И хлеба нет. Вообще, хлеба никогда не бывает, — поддержала Фрэнки.

Джош улыбнулся:

— Знаете, что сказал бы Коннор, если бы был здесь?

— Последняя ночь новичков! — крикнули мы хором, подражая безудержной радости Коннора.

— Точно, — кивнул Джош. — Как вы?

— Собираемся сегодня оторваться и зажечь, — сообщила Фрэнки. — И я купила ореховые кукурузные хлопья и два пакета гигантского шоколадного драже.

Она протянула открытую коробку хлопьев, которые мы ели по пути в город, и Уилл с Джошем зачерпнули по горсти.

Я отчаянно хотела сказать что-то, чтобы ситуация не казалась такой странной, и пробормотала немного маниакально:

— Мы не знаем, в чем идти.

Уилл улыбнулся:

— Мы тоже. У вас ведь нет огромных мультяшных глаз?

Продавщица покачала головой.

Он кивнул и поморщился:

— С похмелья вообще тяжко собираться.

Оттого что он даже мимолетно упомянул прошлую ночь, щеки запылали еще сильнее. Мы стояли лицом к лицу, и я чувствовала, что он тоже нервничает. Негин, Фрэнки и Джош общались с продавщицей, а я переминалась с ноги на ногу.

— Времени на выбор костюма и… сборы реально мало.

Черт, говорю как мама.

Уилл кивнул:

— Ага, им плевать, как ты все успеешь. Большинство людей просто напялят шляпы или разукрасят лицо или еще что-то в этом духе. Честно говоря, не стоит особо заморачиваться.

О боже, все так по-дурацки. Вчера мы так долго целовались, и теперь между нами вклинился огромный слон невысказанной физической близости. Даже случайное прикосновение к рукаву сейчас будет казаться вторжением в личное пространство. Я не осмеливалась посмотреть на Уилла прямо. Будто он солнце или типа того. Ненадолго повисла пауза, а потом наши взгляды встретились. И это было похоже на зрительный контакт, после которого мы всю неделю целовались на разных танцполах. Наконец мы оба улыбнулись, а потом и расхохотались одновременно. Мы смеялись и смеялись, и оба знали почему, но ничего не говорили.

Уилл глянул на телефон:

— Через час я должен быть на отборе футболистов, так что нам пора.

Упоминание футбола тут же воскресило в памяти образ Люка Тейлора. То есть я и не забывала ту первую ночь. Хотя так и не поняла, что именно произошло или не произошло между нашим общением на мосту и моментом, когда он продинамил меня с квиддичем. Отныне Фрэнки звала его «Тейлор Люк — квиддичу не друг». Довольно емко, как по мне.

С тех пор я видела его пару раз, но в основном мы друг друга игнорировали. В любое другое время это стало бы главной трагедией моей жизни, однако в пылу недели новичков и поцелуев с Уиллом я просто выкинула эту странность из головы. Полагаю, Люку суждено остаться одной из неразрешимых загадок моего прошлого. Словно мы принадлежим к разным сторонам диаграммы Венна и в первую ночь пересеклись лишь чудом, хотя не должны были.

— Готов? — спросил Джош.

Уилл кивнул и улыбнулся мне:

— Увидимся. Надеюсь, ты что-нибудь найдешь. В любом случае, уверен, ты будешь выглядеть… нуты знаешь. Славно.

А потом они ушли.

Фрэнки так громко загоготала, что аж продавщица подпрыгнула. А эта зараза все смеялась и смеялась, пока не начала задыхаться и не сложилась пополам.

— Ты будешь выглядеть славно.

— Прекрати. — Я сжала лицо руками. — Хватит.

— Ты будешь. Выглядеть. Славно.

Негин смеялась куда изящнее.

— А по-моему, это мило. И отвратительно. Отвратительно мило.

— Ты будешь выглядеть славно! — скандировали они, пока мы оплачивали мышиные и кошачьи уши, а также пластиковую черепаху и початок кукурузы.

И при каждом слове их истерика все усиливалась, подпитывая сама себя, так что в конце концов мы все задыхались от хохота.

— Почему сексом занимаются все, кроме меня? — Фрэнки утерла слезы.

— Я не занимаюсь, — сказала Негин.

— Да и я с Уиллом пока не спала, — добавила я.

— Ключевое слово «пока». — Фрэнки протянула мне коробку хлопьев. — Запасайся-ка ты углеводами. Нуты поняла… на вечер.

ЛЮК

Я сидел на кухне, умирая от похмелья столь жуткого, что оно, казалось, пробралось до самых костей.

Последние пять дней практически слились в одну длинную туманную ночь. Дикая пьяная круговерть: из общаги на вечеринку в какой-нибудь бар, потом обратно в комнату Артура, чтобы проснуться на полу, позавтракать, поиграть в икс-бокс, опять пойти на вечеринку, вернуться, покурить… И так круг за кругом.

Я изо всех сил старался не думать об Эбби и решил, что лучший способ — не останавливаться: продолжать пить, курить и веселиться, чтобы мозг не мог сосредоточиться на ней дольше, чем на пару минут. Впрочем, иногда, когда я тупо валялся на полу комнаты Артура в пять утра, Эбби пробиралась в мою голову, и меня охватывало жгучее чувство вины.

Я быстро съел над раковиной бутерброд с «Нутеллой», поглядывая на дверь Бет, за которой шушукались и хихикали она и Барии. Затем пошел к Артуру. Они с Ритой увлеченно резались в «Эрудит». Рита сидела на одеяле, скрестив ноги и сгорбившись над доской, а Артур стоял на коленях на полу и упирался локтями в края кровати.

— Да уж, чувак, — прохрипел он, не отрывая глаз от доски. — Я утром чуть не сдох. Последний ягербомб явно был лишним.

— Огурчик, — весело сказала Рита, выкладывая буквы. — Четырнадцать очков плюс бонус за букву «к», так что… девятнадцать! Меня устраивает. Привет, Люк.

— Привет, Рита. — Я сел в кресло. — Огурчик. Ты молодец.

— Благодарю. Твой ход, Арт.

Артур медленно выдохнул и сжал пальцами переносицу.

— Эм… Какие еще есть слова? Кажется, я все забыл. — Он повернулся ко мне: — Люк, какие есть слова?

Рита улыбнулась ему, будто медсестра пациенту:

— У тебя есть буква «и», Уотлинг. Можешь просто получить «огурчики».

Артур кивнул и положил на доску «и».

— Огурчики. Гениально. С похмелья эта игра охренительно сложная.

— А мне нравится, — хмыкнула Рита. — Я будто играю сама с собой.

— Ну что, нашел наряд на вечер? — спросил Артур, вытряхивая из мешочка новые буквы.

— Ага. То есть… я просто распечатал «палец вверх» в компьютерном классе. Приклею его к белой футболке.

— Классика, — усмехнулся Артур. — Вижу, ты решил плюнуть на все условности.

— А ты в чем пойдешь?

— О, увидишь, друг мой. Поверь, я там всех порву.

— Когда начнем накидываться перед вечеринкой? — Я зевнул.

— Да хоть здесь и сейчас, — фыркнул Артур. — Химики все равно занудствуют, как обычно. А Бет и Барни я весь день не видел.

— Вообще, кажется, Бет и Барни трахаются. Я видел, как он выходил из ее комнаты в первую ночь. Забыл тебе рассказать.

Артур развернулся и выпучил глаза:

— Да ну на фиг, серьезно? Удивительно, как это Барни не приклеил на нее стикер.

Рита бросила в него подушку:

— Что б тебя, женоненавистник!

Артур стянул кепку и провел рукой по спутанным волосам:

— Уф, такую бомбу нужно срочно заесть «Твиксом». Кто сгоняет к автомату? Предлагаю Люка.

— Обойдешься. — Я встал, потягиваясь через боль. — Мне нужно на отбор в команду.

— Да ладно? — потрясенно воскликнул Артур. — А отложить они не могут? Это же неделя новичков! Нельзя заставлять людей тренироваться с похмелья. Это нарушение прав человека.

— Ага, но что теперь. Думаю, мне скоро полегчает.

— Сильно сомневаюсь, — пробормотал Артур.

Рита выложила на доску буквы, и он прищурился.

— Пакетика? Так нельзя, Рите! Даже я знаю. Какого еще пакетика? Ты склоняешь слово!

— Это «патетика», — рассмеялась она. — Означает «пафосная хрень».

— Это и есть пафосная хрень, — раздраженно буркнул Артур. — Нельзя просто выдумывать слова.

Рита слезла с кровати и погладила его по плечу:

— Ладно, Уотлинг. Ты пока гугли патетику, а я схожу куплю нам «Твикс».

Артур вскочил и крепко ее обнял:

— Маурита, подруга, я тебя обожаю. Ты величайшая из всех, с кем я когда-либо жил. Я тебе уже говорил?

— Да, говорил. А теперь дай мне мелочовку для автомата.

Мы с Ритой вышли в объятия полуденного бриза.

— Как тебе неделя новичков, Люк? — спросила она, когда мы пошагали по тропинке к автоматам с закусками.

— Ну… нормально. В смысле, довольно… безумно. Но нормально. Не знаю. А как прошла твоя?

— Если честно, не очень. Под таким давлением очень сложно по-настоящему… веселиться. Понимаешь?

Я кивнул.

— К тому же я тогда рассталась с парнем, — добавила Рита. — Было тоскливо.

Если я что и понял о Рите за последние дни, так это что она не склонна к пустой болтовне. И это серьезное, важное и удивительно честное признание она сделала так же просто, как большинство людей комментируют погоду. Мне Рита очень нравилась.

— Он тоже учится в Йорке? — спросил я. — Твой парень.

— Нет, Джек в Эдинбурге. Мы разъехались в разные универы, думая, что справимся на расстоянии, а на третий день недели новичков он позвонил и сказал, что ничего не выйдет.

— Черт, серьезно?

— Ага. — Мы добрались до автомата, и она начала скармливать ему горсть двадцатипенсовиков. — Но я в порядке. И все только к лучшему. Честно говоря, он был тем еще болваном. Носил плоскую кепку. Такое сойдет с рук только фермеру или гангстеру из двадцатых.

— Подозреваю, он не был ни тем, ни другим?

— Увы. В общем, вот так… мои воспоминания о неделе новичков оставляют желать лучшего. Конечно, здорово повеселиться и все такое, но дальше будет только круче, поверь. Вопреки распространенному мнению, это далеко не лучшая часть студенческой жизни.

«Твиксы» сползли с полки и шумно брякнулись в брюхо автомата, и Рита улыбнулась. А я вдруг подумал, не рассказать ли ей про Эбби. Просто выплеснуть все случившееся со дня получения писем из колледжей и до сегодняшнего дня и спросить ее мнение. Мне просто очень хотелось поговорить обо всем хоть с кем-то.

Но если я не в силах разобраться в собственных чувствах, то как смогу объяснить их другому человеку? Если честно, я просто не знал, как все описать и не выглядеть при этом засранцем, разрушившим жизнь Эбби. И эти мысли только подтверждали, что я засранец. Что я действительно разрушил ее жизнь.

Мы попрощались, и я отправился на отбор. Поле находилось в противоположной части кампуса, так что я пошел по крытой аллее вдоль озера, обмениваясь кивками с людьми, смутно знакомыми после пьяных ночей. Трава все еще блестела росой, и целые толпы уток отряхивали головы над водой. Подмораживало, но в голубовато-белом небе сияло солнце, отчего похмелье все яростнее скреблось в висках.

Футболисты приветствовали меня с большим энтузиазмом, даже когда я сказал, что в любой момент могу блевануть.

— Не грузись, чувак, мы все страдаем, — отозвался парень по имени Тоби. — Я не спал уже четыре дня.

Аристократично взъерошенный капитан, Уилл, собрал нас всех посреди поля.

— Итак, парни. Спасибо, что пришли. Знаю, на неделе новичков это сложно. Но мы лишь сделаем несколько упражнений и чуток сыграем — просто расслабьтесь и повеселитесь.

Я видел Уилла и раньше — на самом деле почти каждую ночь на этой неделе — в разных клубах, обычно на танцполе в обнимку с Фиби. Пару раз я пытался подойти к ней и извиниться за ситуацию с квиддичем, но она либо болтала с людьми, либо целовалась с Уиллом. Мне казалось странным, что мы не говорили с самой ярмарки для новичков.

— Ну а вообще, — продолжил Уилл, — если пройдете отбор, в ближайшие пару недель вас ждет посвящение, так что бойтесь…

Невысокий, коренастый и красномордый третьекурсник по имени Демперс добавил:

— До усрачки бойтесь, мать вашу.

По группе первокурсников пронеслись нервные смешки, но Уилл только отмахнулся:

— Да он придуривается, не волнуйтесь. Мы не настолько ужасны.

В итоге отбор прошел довольно весело. Правда, в матче моя команда проиграла — в основном из-за последнего гола Тоби, но я тоже забивал, дважды, и был уверен, что справился на отлично, потому как Уилл и другие игроки похлопали меня по спине, когда мы уходили с поля. Впервые за неделю я был счастлив и хоть немного управлял ситуацией. Футбол всегда действовал на меня именно так, будто отрезая от остального мира, давая возможность сосредоточиться на чем-то реальном, осязаемом и буквально выбивая из головы все прочее дерьмо. В конце матча я всегда чувствовал себя разбитым, больным и усталым, но при этом гораздо лучше, чем до него. Это как перезагрузка или типа того.

Когда мы толпились в раздевалке, я оказался возле Уилла, Демперса и еще пары парней, которые сгрудились над телефоном Уилла.

— Чувак, видел сегодня стену? — возбужденно прошептал Демперс.

— Уикс в своем репертуаре, — засмеялся Уилл.

— Вообще-то она была охренительно горячей, — сказал другой парень.

Они вдруг поняли, что я за их спинами, и Уилл, сунув телефон в карман, ухмыльнулся:

— Отличная игра, Люк. Увидимся вечером.

Глава 6

ФИБИ

— Выглядишь обалденно!

И я не преувеличивала — взгляд оторвать не получалось. Либерти действительно нарядилась секси херувимом. На ней были белые кавайные шортики с рюшами, белые гольфы, белая майка и гигантские белые крылья, обклеенные перьями. Трудно поверить, но у нее еще остался глиттер, и она обмазалась им с ног до головы, отчего кожа ее мерцала, будто масляная. Либерти притащила в мою комнату щипцы и теперь завивала свои белокурые волосы. Негин сосредоточенно рисовала усы на лице Фрэнки, а Бекки оборачивала лодыжки большими кусками коричневого меха.

— Что-то не похожа я на обезьяну. — Она проткнула мех огромной булавкой. — Скорее на шайрскую лошадь.

— Нет, но сделай застенчивую мордочку, — попросила Фрэнки и рассмеялась, когда Бекки прикрыла глаза коричневыми мохнатыми руками. — Можно я еще раз сфотаю? Это потрясно!

Негин продела леску через кукурузный початок и нацепила ее на шею.

— Я будто из времен Великой депрессии.

— Тогда б ты съела кукурузу, а не сделала из нее ожерелье, — возразила я.

— Я играла Ленни в «О мышах и людях»! — воскликнула Фрэнки, поднимая руку, словно на уроке в школе. — Просто к слову.

И она начала вновь и вновь выкрикивать слово «люцерна» со странным американским акцентом.

— Что такое люцерна? — спросила Негин.

— Никто не знает, это одна из величайших загадок книги, — ответила Фрэнки, не выходя из образа.

Я посмотрела в зеркало. Негин нарисовала мне здоровские усы — главное, о них не забывать и не тереть лицо, а то все размажу.

На мне были джинсы и белая майка, а на шее висели нанизанные на леску Негин маленькие сырки. Я поправила ушки. Что ж, дорожное движение, как Либерти, может, и не остановлю, но выглядела я отлично.

— Мои уши без конца теряются в волосах, — сказала я.

— Мне нравится. Ты похожа на прерафаэлистскую мышь. — Фрэнки водила пластиковую черепашку по полу.

— Перед универом я собиралась постричься, — призналась я. — Но парикмахер сказал, что тогда волосы станут легче и будут торчать во все стороны.

— Думаю, смотрелось бы круто. Я свои обрезала за неделю до приезда. — И Негин, достав телефон, показала нам свою фотку с прямыми черными волосами до талии.

— Совсем другая, — хором сказали мы.

И она правда выглядела иначе.

— Думаете, та девчонка с горшком тоже покрасила волосы перед учебой? — спросила я.

— Думаю, она такой родилась. — Фрэнки пожала плечами. — Вылезла из мамки с разноцветным горшком на голове. Я обязана узнать ее имя.

— Кажется, Персефона. Я так слышала. — Либерти успела завить только несколько тоненьких прядок.

— Ты же говорила, что Ариэль? — возмутилась Негин, глядя на Фрэнки.

— Да, но я просто запуталась, потому что она напоминает мне русалочку. — Та подбрасывала черепашку в воздух и ловила.

— Персефона — классное имя. Наверняка так ее и зовут. — Я оставила попытки приплющить волосы вокруг ушей.

Засветился телефон Бекки.

— Простите, это Аарон, — смущенно улыбнулась она. — Я на секунду.

И вышла, подхватив обезьяний хвост.

— Бекки и Аарон — идеальная пара, — вздохнула Фрэнки. — Вы в курсе, что в первый день он прислал ей цветы? Букет ждал на стойке регистрации, когда она приехала.

— Ах, как чудесно, — проворковала Либерти. — Самый романтичный поступок моего бывшего — мое имя, написанное на снегу струей мочи.

Фрэнки взвизгнула от смеха:

— Вообще, впечатляет. У тебя длинное имя.

Мы отправились на кухню, где уже выпивали ребята. Все они раскрасили лица насыщенной желтой краской, а Негин поверх черной подводкой для глаз нарисовала разные смайлики. Коннор, нацепивший сомбреро и фальшивые усы, казался еще более взбудораженным, чем обычно. Когда Либерти начала мыть чашу, чтобы смешать пунш, он остановил ее:

— У меня есть идея получше! Все в ванную!

Затем схватил пакет с бутылками и банку «Несквика» и умчался.

Мы все втиснулись в узкую комнатушку и наблюдали, как Коннор, задрав ногу на бортик, одновременно выливает в ванну бутылку вина и бутылку текилы.

— Вот наша гигантская чаша для пунша! — провозгласил он.

Негин слегка поморщилась, оно и понятно — ванна выглядела отвратительно. На стенках темно-серым налетом отпечатался уровень воды, из одного из кранов торчали длинные черные волосы. И даже когда Коннор вылил кучу алкоголя, два литра колы, фруктовый сок и «Несквик», жидкость едва покрывала дно. Походило на зернистофиолетовое жидкое мыло, со странной блестящей пленкой на поверхности.

Коннор зачерпнул эту гадость стаканом и протянул Негин.

— Я не пью, — вежливо напомнила она.

— О, да, конечно. Так это типа из религиозных соображений?

Она пожала плечами:

— Сейчас скорее из медицинских. Как-то не хочется заработать гастроэнтерит.

Коннор сам опустошил стакан, после чего запрыгнул в ванну и лег, по дороге сбив с головы сомбреро.

— Ну же народ! — крикнул он. — Ванна бухла!

Джош пришел в обычных джинсах и футболке, но с резиновым пончиком на талии.

— Это наверняка опасно и нездорово, — вздохнул он, — но не все ли равно. Все-таки последняя ночь новичков…

— Последняя ночь новичков! — взревел Коннор.

— Точно. Итак, быстро играем в «Я никогда не» и в бар.

Мы вернулись на кухню и расставили стулья вокруг стола, и я заметила, как Коннор, с которого все еще стекал коктейль из ванной, ловко устроился возле Либерти.

— Ребят, пока не начали, я бы хотела поблагодарить вас за то, что приняли меня, — объявила Фрэнки. — Вот честно, я готова превратиться в рыдающий смайлик. Я люблю стариков, наверное, потому что они делятся со мной паштетом, но вы… вы меня прям спасли.

— Ты почтенный житель корпуса Ди, — заверил Джош. — Так что можешь начать игру.

Я огляделась. Мне и правда повезло встретить таких классных людей. Сегодня пришли даже Филлип и Нейтан, которые никогда ни в чем не участвовали. Мы стали разношерстной, но крепкой маленькой командой.

— Я никогда не… чувствовала влечение ни к кому из этого круга, — гордо заявила Фрэнки.

Все зароптали. Коннор, Либерти и Джош выпили.

Фрэнки преувеличенно важно покивала:

— Вы в курсе, что к окончанию универа номер вашего будущего супруга с восьмидесятипроцентной вероятностью уже будет в вашем телефоне?

— А номер Уилла у тебя уже записан? Вот в чем вопрос. — На этих словах Либерти все заулюлюкали в мою сторону.

Между нами с Уиллом что-то намечалось. Я нервничала, когда он заходил в комнату, и чувствовала головокружение от одной его улыбки. Пока что в плане парней универ определенно выигрывал у прежней жизни.

— Я тоже читала про телефонные номера, — сказала Негин. — Но мне нужны доказательства.

Фрэнки снова подняла руку:

— Мои родители познакомились в универе.

— Это просто еще один повод понервничать, — хмыкнула я. — К третьему курсу мы будем в истерике пролистывать список контактов.

— Я никогда не блевал в душевой! — крикнул Коннор и уставился на Либерти.

— Это была не я, — возмутилась она и расправила ангельские крылья, отворачивая лицо.

— Я никогда не занимался сексом на улице, — сказал Джош и сделал большой глоток пива.

С этими играми нужно быть осторожнее. Мол, все такие взрослые, опытные и веселые, но главная цель — разоблачение. Мне все равно, но для по-настоящему честных людей вроде Бекки это, наверное, та еще пытка. Я вдруг поняла, что она так и не вернулась из своей комнаты.

Вскоре в ванной не осталось пунша, и Коннор вытащил из шкафа бутылку водки, наполненную где-то на четверть.

— Нам скоро выходить, — сказал Джош. — Последний тур.

— Я никогда не дрочил! — крикнул Коннор и захохотал.

Парни выпили. Все, даже Нейтан и Филлип. Все признались. И ни один не выглядел хоть каплю смущенным, хотя обычно вопросы секса их задевали. Я чувствовала, что слегка покраснела, и уставилась на свой стакан. Затем покосилась на Фрэнки, но они с Негин просто болтали, словно ничего и не слышали. Либерти хихикнула, но руку со стаканом не подняла. Между девчонками явно повисла напряженная неловкость, хотя парни только сильнее развеселились. Дрочить… Даже слово мужское. Это они дрочат. Может, никто из девчонок не выпил, потому что даже не проассоциировал это слово с собой?

Мгновение я размышляла, не выпить ли, но смелости не хватило. Даже Либерти, секси херувим, оказалась недостаточно храброй. Странно, сколь многое в мире остается невысказанным.

Коннор перевернул пустую бутылку вверх дном и воскликнул:

— Вперед!

ЛЮК

Артур выудил из шкафа нечто, что я поначалу принял за пышное коричневое платье на коричневых же лямках-подтяжках. А потом он развернул его, и я увидел два нарисованных глаза.

— Это какаха! — весело сообщил он.

— Ага, я вижу. Ты правда в этом пойдешь?

Он залпом допил пиво и бросил банку в ведро, довольно сильно промазав.

— Да, я и в прошлом году его надевал.

— Ты же вроде говорил, что с прошлой вечеринки смайликов ушел с тремя девицами?

— Так и было.

— В костюме какашки?

— Ага.

— Впечатляет.

— Еще бы. Кто знает, может, мне и в этом году повезет.

— Серьезно? — искренне удивился я. — Я думал ты с… ну ты понял. Что ты и Рита…

Артур рассмеялся:

— Если бы.

Вдруг его улыбка угасла, и он уставился на свои ботинки.

— То есть я правда не против… — Но быстро очнулся и вновь стал собой. — А ну-ка, пойдем оторвемся!

Мы забрали остальных соседей с кухни и направились в бар. Бет приклеила к толстовке нарисованную хоккейную клюшку, Барни нацепил подмигивающую улыбающуюся шапочку, а все химики специально сделали футболки с плачуще-смеющимся смайликом в защитных лабораторных очках.

Настолько безумно бар еще ни разу за неделю не выглядел. Куда ни глянь — везде балерины с рюмками, танцующие гроздья винограда и куча народу со светящимися шарами на головах, как попало раскрашенными желтым лицами и нарисованными поверх рожицами.

Артур заметил Дэна и Хассана со своего курса возле стойки, и мы двинулись к ним. Я заказал пиво, и вдруг что-то влажное плюхнулось мне на плечо. Скосив глаза, я увидел ком разваренных спагетти.

— Мне пинту и шот, новичок, — сказал Уилл, забирая спагетти с моего плеча обратно в пластиковую миску, привязанную к его макушке.

— Паста-смайлик, — понял я. — Мне нравится, он прикольный.

— Точно, приятель, я тоже так думаю. — Он хлопнул меня по спине и наклонился. — Слушай, официально мы не рассылаем результаты до следующей недели, но тебе я могу сказать уже сейчас. Ты в основном составе.

ФИБИ

— Чую, разговор у них задушевный. — Фрэнки отпила из бутылки. — Уилл так многозначительно лапает Люка Тейлора.

Мы рядком стояли на танцполе и пялились на них. Фрэнки притянула меня к себе за сырное ожерелье и посмотрела в глаза.

— Многозначительно лапает, — повторила Негин и покачала головой.

— А ведь ему полагается делать это с Фиби. — Фрэнки расхохоталась над собственной шуткой, обрызгав нас с Негин голубым джином с тоником.

— Хватит глазеть. Давайте просто потанцуем или еще что? — взмолилась я.

Меня проигнорировали и продолжили наблюдать, так что и я не отвернулась.

— Любовь всей твоей жизни наседает на твоего ненавистного врага. — Фрэнки обняла меня.

— Уилл не наседает. И я не ненавижу Люка.

— То есть любовь к Уиллу ты не отрицаешь? — Она сделала еще глоток, не выпуская меня из захвата. — Он явно пытается вытащить из Тейлора информацию о тебе.

— Люк Тейлор ничего обо мне не знает.

Но меня опять проигнорировали. Фрэнки приложила ладонь к уху, будто вела репортаж в прямом эфире:

— А теперь Люк говорит: «Отказавшись от квиддича, я совершил величайшую ошибку в своей жизни. Я просто был напуган красотой Фиби. Да, жалкое оправдание для мужчины. Но теперь мое сердце бьется ради нее. Тоскует по ней. Я буквально готов умереть за нее. Она моя первая, моя последняя, моя единственная».

Негин нахмурилась:

— Как-то жутковато.

Фрэнки стиснула мое плечо:

— О боже, и вот этот жест Люка, видишь? Он означает «за нее я буду сражаться с тобою насмерть, Уилл». А еще «встретимся на рассвете у торговых автоматов, захвати пистолет, и пусть победитель получит сердце Фиби».

— Они собираются ее съесть? — уточнила Негин.

— Хватит! Они заметят, что мы пялимся. — Я так смеялась, что едва не выронила коктейль.

Фрэнки все еще была на своей волне:

— А теперь Люк Тейлор говорит, что обезумел от любви к Фиби. Говорит, что съест свое лицо, лишь бы быть с нею.

— Забавно, что он никак это не проявил за все годы в школе, к тому же у него, вероятно, все еще есть постоянная девушка, в которую он безумно влюблен.

Фрэнки наконец убрала руку и сунула мне под нос бутылку, точно микрофон:

— Если б тебе пришлось выбирать прямо сейчас, под угрозой смерти, кто бы стал твоим мужем, Уилл или Тейлор Люк — квиддичу не друг?

— Уилл, — ответила я. — Определенно Уилл. Потому что он мне правда нравится, и я ему нравлюсь, и он очень, очень милый.

ЛЮК

— Честно, чувак, отлично поработал сегодня, — сказал Уилл. — Не так много новичков попадает в основной состав.

Он протянул мне шот, и мы выпили.

— Круто, — выдохнул я, пытаясь удержать мятную водку внутри.

Все силы уходили на то, чтобы не блевануть, и от моего плеча разило спагетти, но я все равно был счастлив. Даже Рису не удалось пробиться в основной состав в Ноттингеме.

— Эй, приятель, — окликнул Уилл бармена. — Нам еще по одной.

Он толкнул мне пинту, и я заплатил.

— Итак, откуда ты? — спросил Уилл, делая глоток.

— Кингстон. А ты?

— Лондон, чувак. Фулем. Клянусь, мы чуть ли не единственные лондонцы во всем универе. Тут кишмя кишат северяне.

— Ну, мы вроде как на севере.

Он пожал плечами, как будто только сейчас это понял.

— Что изучаешь?

— Английский.

— О, мужик! — Уилл от души глотнул пива, свалив на стойку за своей спиной горсть спагетти. — У вас там отличное соотношение девчонок и парней. Поверь, будешь в меньшинстве на семинарах.

— Круто. А ты?

Он нахмурился:

— ФПЭ.

— Это что?

— Философия, политика, экономика. Отец выбрал. И он за все платит, так что… — Уилл развел руками, словно «за все» — означало буквально за ютландский бар. — Но я хотя бы получу достойную работу после универа. А ты застрянешь в отстойнике, пописывая стишочки.

— Мечты-мечты, — вздохнул я. — Но так просто ты сразу на работу не попадешь. Возможно, мне в отстойнике понадобится стажер на пару месяцев.

Он рассмеялся и в несколько глотков допил пиво, и тут нарисовался Демперс, еще более потный и раскрасневшийся, чем обычно, в жуткой золотой футболке с ярко-зеленым значком доллара. Наверное, единственный, кто приложил еще меньше усилий при создании костюма, чем я. С ним явились еще два третьекурсника, которых Демперс представил как Быка и Джорди Эла. Оба обрядились в обтягивающие черные леотарды, что особенно удручало в случае Джорди, покрытого густой черной растительностью, которая торчала из каждой свободной щелки.

Он положил мохнатую лапу на плечо Уилла:

— Мужик, когда я предложил сегодня подцепить свежее мясцо, я имел в виду несколько другое.

— Расслабься, — хохотнул Уилл. — Я как раз говорил Тейлору, что он всех уделал.

Эл ударил своим бокалом по моему:

— Молодец, мужик. А теперь простите, но я пойду поищу мясо противоположного пола.

— Будто в таком виде тебе что-то светит, — ухмыльнулся Демперс.

Эл пожал плечами и пригладил леотард:

— Это повод начать разговор.

— Какие разговоры в последнюю ночь новичков? — пробормотал Уилл, сканируя толпу. — Это всегда кровавая бойня.

Демперс кивнул:

— Если не сможешь никого подцепить в последнюю ночь новичков, лучше просто отруби свой хрен.

— О, серьезно? — Уилл указал на танцпол. — Тогда вперед, Демпси…

Демперс закатил глаза:

— Ладно. Смотри и учись.

Он устремился прочь, и, провожая его, я заметил Фиби с подружками, все трое пялились прямо на нас. Поймав мой взгляд, они резко отвернулись и очень энергично затанцевали. Высокая блондинка выделывала странные фигуры, будто робот-цыпленок. Я решил, что сегодня просто обязан улучить момент и извиниться перед Фиби. Пора покончить с неловкостью.

— А у тебя есть планы на ночь, Тейлор? — спросил Уилл. — С какой-нибудь секси соседкой?

— Эм… нет, ничего такого.

— Ну тогда вперед. — Он снова оглядел толпу. — С кем хочешь познакомиться?

Джорди Эл долбанул его по спине, и из миски вновь повалились спагетти.

— У Барнса-то уже все на мази, так что теперь он пытается осчастливить остальных. Каков герой. Настоящий, мать его, джентльмен.

Уилл скромно пожал плечами:

— Ничего у меня не на мази…

— Да ты с ней всю неделю по ночам тусишь, — поддакнул Бык, и я вдруг понял, о ком речь.

— Она ничего. — Эл пожал плечами. — Волосы немного дикие, но все же. Вполне.

Я гадал, стоит ли сказать, что эту «ничего» я тоже знаю.

— Ага, ну посмотрим, что получится. — Уилл повернулся ко мне: — Вперед, Тейлор. Ты новичок, бога ради. Ты не можешь не трахнуться на этой неделе. Это типа противозаконно.

— Эм, угу. Но дело в том… У меня вроде есть девушка.

Слова возникли из ниоткуда, словно рефлекс. Я даже не знал, зачем это сказал. Но мысль об Эбби сразу же немного отрезвила.

Уилл глубокомысленно кивнул:

— «Вроде» — ключевое слово. Сомневаюсь, что это у вас надолго, мужик, без обид. Я в прошлом году тоже приехал несвободный. Освободился через четыре часа. — Он громко рассмеялся, прикончил очередную пинту и грохнул бокалом о стойку. — Как бы там ни было, спасибо за выпивку. О посвящении и прочей ерунде мы напишем на следующей неделе.

Навалившись на меня, Джорди Эл начал длинный монолог о какой-то игре на выпивание, в которую он только что играл, а я смотрел, как Уилл шагает к танцполу. Прямо к Фиби.

Глава 7

ФИБИ

Уилл повернул ключ в замке, открыл дверь и, когда мы шагнули внутрь, взял меня за руку.

— В общем, в коридоре нет лампочки, но есть много всякого дерьма, так что шагай осторожно.

Я попыталась нащупать стену, но вместо этого ухватилась за руль велосипеда. Пол был какой-то неровный, и я без конца наступала на разбросанную обувь.

— Ну вот. — Уилл отпустил мою ладонь, щелкнул выключателем, и мы зажмурились от вспыхнувшего света.

С одной стороны гостиной стоял продавленный красный диванчик с частично расчехленными подушками, а напротив него друг на друге громоздились три велосипеда, с которых беспорядочно свисали майки и какие-то элементы футбольной формы. Стена за великами была исписана зеленым маркером — какая-то статистика с очками и заметками рядом с именами. Я увидела Джоша, Уилла, а еще Пита и Лолли. Кажется, Лолли я уже встречала — парень с отчетливым североирландским акцентом, чуть раньше на танцполе именно он начал собирать «паровозик». В доме сильно пахло гниющими фруктами.

Здесь явно неплохо повеселились перед походом в бар, ибо весь пол был устлан пустыми пивными банками. На диване выстроились полистироловые упаковки с остатками кебабов и чипсов. А на ковре валялось столько спагетти, что удивительно, как Уилл вообще смог сберечь что-то для костюма. Он пожал плечами:

— Отвратительное местечко. Мама сюда даже не заходит, ждет в машине.

Смущенным он не выглядел.

— Ну ладно. — Уилл улыбнулся. — А теперь я докажу, что не врал о полуночном пиршестве. Хочешь чашечку чая?

Я кивнула, и он скрылся на кухне.

Обычно я западаю на чувствительных, творческих парней. Полагаю, Адама я выбрала, потому что в десятом классе он играл в рок-группе — что-то около семи минут, — а выпускной работой Макса по ИЗО был рисунок девушки со слезой на щеке, и я решила, что он весь такой тонко чувствующий и понимает женщин. Наверное, Люк Тейлор мало похож на смятенного мыслителя. Но тогда что мне вообще в нем нравилось, кроме внешности?

А Уилл был просто сексуальным. Ни у кого бы язык не повернулся назвать его непривлекательным. Да, кто-то мог бы сказать, мол, не любит таких аристократично-шикарных парней с взъерошенной челкой, идеальными зубами и блестящими туфлями, но не о том, что Уилл несексуален.

И чем дольше я его знала, тем сильнее млела. За неделю наша случайная связь превратилась в устойчивую, и сейчас, когда мы уже несколько дней только друг с другом, было бы странно встречаться еще с кем-то. Эксклюзивные отношения — по крайней мере, в моей голове.

Отодвинув какие-то игровые прибамбасы и спортивные шмотки, я села на диван. Вечер промелькнул очень быстро. Как только к нам подошел Уилл, во все стороны полетела паста, добавляя веселья. Казалось, он из тех, кого все знают и любят. Уилл, Джош и их приятели стали центром вечеринки. Уилл такой непринужденный. Он не переживал, что может выглядеть глупо, танцевал под дрянные песни, а под конец встал со мной, Либерти, Фрэнки и Негин и сплясал макарену. И при каждом удобном случае мы пятились к краю танцпола, где он заправлял волосы мне за уши, брал в ладони мое лицо и начинал целовать.

Один раз мы оказались у барной стойки, и вдруг заиграла песня «Прыгай!». Уилл тут же заскакал вокруг меня, а потом подхватил на руки и унес туда, где мы могли вместе станцевать странное подобие польки. Я смеялась и никак не могла остановиться. Если парень может тебя рассмешить — пиши пропало.

Тогда-то я и решила, что хочу пойти с ним домой. А почему нет? Я в универе, и это последняя вечеринка новичков. У меня никогда не было секса на одну ночь. И не факт, что эта ночь станет единственной. А даже если станет — какая разница? Разве весь прикол не в том, чтобы слегка покуролесить?

Уилл вернулся с двумя кружками в одной руке и белой коробкой — в другой.

— У нас нет ни тарелок, ни столовых приборов, так что придется есть руками. — Он протянул мне кружку, наполовину заполненную прозрачной коричневой жидкостью. — Молока тоже нет, прости.

— Я даже боюсь представить, как выглядит ваша кухня, — улыбнулась я.

— Лучше тебе туда не заходить. Если честно, мы и сами стараемся появляться там пореже.

Уилл сел рядом прямо поверх кучи барахла и, поставив коробку на колени, начал аккуратно открывать боковые стенки.

— Ты так осторожен, будто там котенок или что-то типа того.

Наконец он поднял крышку, демонстрируя четыре идеальных маленьких пирожных — изящно вырезанных из марципана лисы, ежика, мышки и барсука.

— Ух ты. Мы не можем их съесть, это произведения искусства. Откуда? Им явно не место в этом доме, без обид. Ты их купил?

Уилл рассмеялся:

— Разумеется, нет. Джош работает в чайной в городе. И тащит домой несметное количество сладостей.

— Ну, если там позволяют брать продуктом, надеюсь, он поможет мне получить работу.

— А он обещал?

— На следующей неделе у меня уже пробная смена, так что… Он точно не разозлится, если мы это съедим?

Уилл покачал головой:

— За неделю он слопал уже штук тридцать таких, так что нет.

Я осторожно взяла барсука.

— Так и думал, что выберешь его.

— Почему?

— Не знаю. Просто барсук самый странный.

— Ага, то есть и я странная? — Я чуть пихнула его плечом.

— Нет, ты потрясающая. — Уилл улыбнулся и взял ежа.

— А что еж говорит о тебе?

— Что я хочу пирожное. А он самый большой.

— О боже, какой обалденный внутри крем, его так много.

Он кивнул, и какое-то время мы молча ели. А потом атмосфера слегка изменилась. Словно мы оба поняли, что не можем и дальше просто наслаждаться сладостями. Они не главное событие, а только повод сюда приехать. Никто из нас явно не думал, что после чая с пирожными я встану и уйду. Но и внезапно начать целоваться на продавленном диване мы тоже не могли. В первый раз я нервничала из-за жуткой неловкости и надеялась, что в следующий будет легче.

А потом все случилось.

Уилл наклонился и прижался к моим губам, и мы целовались на диване целую вечность.

— Ну вот, — прошептал он. — Моя спальня за кухней. Я не хочу, чтобы ты потеряла сознание раньше времени, так что давай просто пробежим быстренько с выключенным светом.

Я рассмеялась, и Уилл вскочил, схватил меня за руку и в самом деле побежал, утаскивая меня с собой сначала в темную кухню, а потом в свою комнату. Мы с разбегу завалились на кровать и продолжили целоваться, не прекращая хохотать. И целовались, и целовались, пока стало не до смеха.

По мне, все эти переходы от этапа к этапу реально странные. Уилл лежал на мне, но мы оба были полностью одеты. Кто из нас должен спровоцировать раздевание? Я мягко оттолкнула его и стянула майку, а затем помогла ему снять футболку. Теперь кожа касалась кожи, и грудь Уилла оказалась очень твердой, мускулистой, мне такую трогать еще не доводилось. Я знала, что он не сможет снять мой лифчик, так что потянулась за спину и расстегнула крючки. И снова поцелуи, а потом Уилл сунул руку между нами и попытался расстегнуть мои джинсы. Я помогла и выпуталась из них, оставшись в одних трусиках, но вокруг стояла такая темень, что мое ярко-синее кружевное белье, надетое на всякий пожарный, никто не оценил.

— Ты этого хочешь? — прошептал Уилл.

Поцеловав его, я ответила «да», и он стянул джинсы. А потом в мою голову пробралась мисс Хей.

Интересно, скольким людям она является перед сексом? Мисс Хей и ее факты о пенисе: «Если обнажаешься, когда поблизости есть пенис, сперма в любую секунду может сбиться с пути, попасть в тебя и оплодотворить твою яйцеклетку». В любую секунду. А еще она может с его рук перекочевать на твои, а потом опять в тебя. Или просочиться в тебя прямо с кровати. Мисс Хей и ее ужасающие подробности о пенисах словно сидели в засаде, ожидая, когда ты решишь сосредоточиться на процессе.

Мы вновь вернулись к поцелуям, и Уилл, потянувшись вниз, положил ладонь на мои трусики. А затем вдруг замер и отстранился. Секунд пять никто не издавал ни звука.

— Прости, — раздался его голос во тьме.

Я не представляла, что происходит, и радовалась темноте, потому как вдруг почувствовала невыносимый жгучий стыд.

— За что? — прошептала.

— Не стоило так напиваться…

Я понятия не имела, о чем он, и темная комната вновь погрузилась в тишину. Уилл же не ждал, что я что-нибудь отвечу?

— Придется подождать, — пробормотал он, — когда я чуток протрезвею.

И я вдруг ужаснулась собственной недогадливости. Запаниковала. Захотела все исправить, но не знала как. Я проползла по кровати и, обхватив Уилла за шею, поцеловала.

— Это все не важно, честно. — Я пыталась говорить беззаботно, но вряд ли получилось.

Мы лежали рядышком, и я все гадала, зачем же он так напился. Может, потому что я его не так уж сильно привлекаю? Я натянула на себя покрывало, изнывая от неловкости. Как будто правда стала причиной мужской недееспособности. Очень хотелось написать Флоре. И погуглить проблему. Но телефон остался в сумочке в гостиной. Я даже не отправила девчонкам подтверждение, что жива.

Дом по-прежнему казался пустым. Я не слышала ничьих шагов.

И судя по тому, как расслабился рядом Уилл… он уснул.

ЛЮК

Артур либо ушел, либо вырубился. В любом случае на стук в дверь он не отозвался. Я отправил ему сообщение и прочитал ответ: «В городе с Ритой. Комната не заперта, е.х. поиграй в и-б. Оставил там соломку. Пожуй».

Я поплелся на кухню, все еще заваленную банками из-под алкоголя после вчерашнего кутежа. У плиты Рози, Том и Нишант помешивали что-то в огромной кастрюле и оживленно обсуждали некую «ковалентную связь». Когда я вошел, они с улыбками обернулись.

— Привет, Люк, — поздоровался Том.

— Привет. Как вы тут?

— Отлично.

— Что творите?

— Ну, это должна была быть паста с тунцом и майонезом, — сказал Нишант, — но Том забыл купить тунца…

— И майонез, — добавила Рози.

— Так что, по сути, мы готовим мою фирменную… мегасухую пасту, — подытожил Том.

Рози закатила глаза и улыбнулась ему:

— Не зря мама купила тебе книгу Джейми Оливера[6], да?

Все трое рассмеялись. Просто поразительно, что они знакомы всего шесть дней, а уже смотрятся как маленькая семья.

— Ну что, с завтрашнего дня у вас попрут лабораторные? — спросил я.

Том кивнул, а Рози уточнила:

— У тебя тоже завтра семинар?

— Ага. Правда, для него надо еще кое-что почитать.

Повисла тишина, которую прервал Нишант, вновь заговорив о ковалентных связях. Было неловко отираться рядом и готовить для себя, так что я быстро сделал тост и пошел обратно в комнату.

В коридоре Барни долбился в комнату Артура.

— Я уже проверял, — сказал я. — Его нет.

— О, ну ладно, — замялся Барни. — Просто я недавно покупал хрустящую соломку, а теперь не могу найти. Хотел спросить Артура, не… видел ли он ее.

— Я спрошу при первой же возможности.

— Спасибо, Люк. Если что, я в комнате Бет. — Он прокашлялся. — Занимаюсь.

— Ага, круто.

Я сел на кровать и, поедая тост, размышлял, а не только ли я во всем кампусе коротаю время в одиночестве. Бет была с Барни, Артур с Ритой, химики с химиками, остальные с кем-то еще.

Неделя новичков осталась позади, и чем я мог похвастаться, кроме того, что познал все уровни похмелья, один хуже другого? Единственные приятные события — отборочные в футбольную команду и спасение Стефани Стивенс. Я ни с кем не подружился. По крайней мере, хоть сколько-то крепко. Папа встретил Райана, моего крестного, в их первую ночь в Манчестере. Рис без конца выкладывал фотки со своими новыми друзьями из Ноттингема. Причина в невезении или просто… во мне?

Я жевал тост и пытался убедить себя, что все изменится с началом тренировок. Именно там «мои» люди. Там я всегда их находил. А может, на сей раз это случится на семинарах и лекциях. Но больше походило на то, что подружиться с кем-нибудь мне мешал страх ни с кем не подружиться. Ну вроде как трудно расслабиться и быть самим собой, если постоянно переживаешь, не этот ли разговор станет началом великой дружбы на всю жизнь.

Я доел тост и открыл первую главу «Современной романтической поэзии», чтобы подготовиться к завтрашнему семинару. Но через три абзаца сдался и, врубив Нетфликс, смотрел «Рика и Морти».

Когда примерно через час я вернулся на кухню, химики уже перекочевали в комнату Тома, а их место занял Артур. Он что-то разворачивал на столе.

— Что ты там притащил? — Я принюхался. — И чем это так воняет?

Артур обернулся, глаза его блестели восторгом.

— Чувак, я совершил сделку века. Серьезно, сделку века! В супермаркете «Святой Грааль». Всего пятьдесят фунтов… за это.

Он торжественно отступил, являя мне головку бри размером с автомобильную шину. Сыр был плотно упакован в целлофан, но вонь источал неимоверную.

— А съедобного у них ничего не нашлось? — пробубнил я, зажав нос.

Артур меня проигнорировал и гордо похлопал по головке:

— Ты только глянь, какой охрененно здоровый зверь! Да я теперь до конца семестра могу не тратить на еду ни пенса.

— Артур, ты не сможешь десять недель питаться одним бри.

Он изогнул бровь:

— Похоже на вызов, Люк.

— Это не вызов. Ты умрешь. Вероятно. К тому же он скоро испортится.

— Сыр не может испортиться, — фыркнул Артур. — Он уже испорчен, и это в сыре самое чудесное. Я могу оставить его хоть до две тысячи пятидесятого. Мои дети смогут его попробовать.

Я распахнул окна во всю ширь, а он попытался засунуть монстроголовку сыра в холодильник. Но она оказалась слишком большой. Тогда Артур разрезал ее на шесть вонючих кусков и на каждый прилепил стикер.

— Чтоб Барни не позарился, — пробормотал он. — Сыр точно не общий. — Затем выпрямился и отряхнул руки. — Ну вот и всё. Увидимся позже. Мы договорились тусануть с Дэном и Хассаном.

— О, ну ладно. — Я кивнул. — Круто.

Артур замер в дверном проеме:

— Если хочешь, пошли с нами.

Я покачал головой:

— Нет, не парься. Мне завтра рано вставать на инструктаж по технике безопасности.

— О да. Помню эту фигню. Дико скучно. Захвати с собой книжку или еще что. В общем, до встречи, чувак.

Я вновь вернулся на свою кровать и пялился в стену, слушая приглушенную болтовню, что доносилась из комнаты Тома.

Хотел было позвонить Рису, но не стал. Я вообще когда-нибудь звонил ему просто потрындеть? И вдруг поймал себя на том, что поднес палец к номеру Эбби. Почему-то безумно захотелось услышать ее голос. Хотелось поговорить с кем-то, кто на самом деле меня знает. Кто переживает обо мне.

Однако прежде, чем я решился, телефон сам ожил.

— Да? Уилл?

— Че по чем, мужик? — раздался голос Уилла. — Ты в общаге?

— Да, только поужинал. А что?

— Да я тут заскочил в кампус кое-что передать. Подумал, может, хочешь пива? В баре трансляция матча.

— Да. Отлично. Я не против.

Через несколько минут я сидел в баре, почти безлюдном по сравнению с прошедшей неделей. Уилл принес к нашему столику две бутылки пива и плюхнулся рядом.

— Черт, мужик. Писать эссе с похмелья совсем не весело. — Он сделал большой глоток и провел пальцами по волосам. — Я скучаю по первому курсу. Никакого напряга. Кроме того, что трахаешься каждую ночь.

Я указал на липкие спагетти на соседнем стуле:

— Они за тобой весь год будут убирать.

— Надо теперь постоянно таскать на голове пасту, — рассмеялся Уилл. — И тогда, как бы я ни нажрался, всегда смогу проследить свой путь.

— Значит, вечер прошел как надо? — спросил я.

Я видел, как около часа ночи он уходил в обнимку с Фиби.

Уилл поднял брови и ухмыльнулся:

— Да, вечерок удался, мужик. На славу. — Он аккуратно отодрал этикетку с бутылки и прилепил обратно. — Как тебе соседи?

— Нормальные. Если честно, у нас с ними мало общего.

— Перевожу: они скучные гики. — Уилл рассмеялся, и я вместе с ним.

— Да нет, они прикольные. Просто, думаю, мы слишком разные. Не знаю. То есть… заселение в общагу — это ведь как лотерея. Кому-то везет, кому-то нет.

Это самое близкое к «мне тут чертовски одиноко, и я не знаю, как быть», что я смог из себя выдавить.

Но, кажется, Уилл послание уловил. Он перестал улыбаться и опять начал ковырять этикетку.

— Ага, ну… теперь-то ты в команде, приятель, — сказал, не глядя на меня. — В смысле, теперь у тебя есть мы.

Я кивнул и улыбнулся, словно мне полегчало. А потом понял, что так и есть.

Телефон Уилла зажужжал, он проверил сообщение, хохотнул и, бросив мобильник на стол, поднялся:

— Пойду отолью.

Я глянул ему вслед и уставился на телефон, просто так оставленный на столе с разблокированным экраном. И за долю секунды до того, как он потемнел, я мельком увидел фотографию: что-то вроде спящей девушки на подушке.

Я потянулся к телефону, но включилась блокировка. Так что дальше я просто сидел, потягивал пиво и смотрел беззвучный матч на огромном телике.

Глава 8

ФИБИ

Одеяло, словно шлейф, тащилось за Фрэнки по газону, придавая ей вид средневекового монарха.

— Такая рань, — ныла она. — Я даже не знала, что такая рань существует.

Мы с Негин плелись рядом.

— А что, если там Уилл? — спросила я. — Ну вроде как с Джошем?

— Да прям, — буркнула Фрэнки. — Кто в восемь утра добровольно попрется на инструктаж по технике безопасности?

— Эм… ты, — ответила Негин. — Ты ведь даже не из Ютланда. Так что, по сути, идти не должна.

— Что? — Фрэнки замерла и уставилась на нее. — И ты говоришь мне только сейчас? — Затем повернулась и посмотрела на корпус Ди. — Когда я уже зашла слишком далеко, чтобы повернуть назад…

Она медленно побрела вслед за нами, периодически постанывая.

Встречаться с Уиллом я действительно не хотела. Думала, что просто не справлюсь. Прошло уже двадцать четыре часа и… ничего. Как верно заметила Фрэнки, никто в здравом уме не обидится на морскую свинку, танцующую макарену.

По мнению Негин, Уилл, вероятно, просто не знал, что на такое отвечать и, дескать, мне лучше расслабиться. Но я не рассказала им о неудачной попытке заняться сексом. Даже думать об этом было стыдно, не то что обсуждать с кем-то, а если б я и могла, то мы все равно недостаточно близки для такого уровня унизительной неловкости. Я все гадала, почему Уилл не ответил. Негин и Фрэнки я призналась, что заходила к нему ненадолго, но ничего не произошло. Чистая правда. Если не вдаваться в детали.

Занавесок в комнате Уилла не было, и я проснулась в семь, как всегда. Даже простыни на кровати не было. Лежа там и удивляясь, как можно спать на голом матраце, я чувствовала себя своей матерью. Очень хотелось в туалет, но я понятия не имела, где он. Я на цыпочках выбралась в коридор, однако увидела лишь закрытые двери и не рискнула дергать их и проверять. Уилл проснулся, когда я одевалась, и предложил чай без молока. На прощание мы обнялись и поцеловались, и это было так естественно, в духе парочек. Вернувшись в общагу, я забралась под одеяло к Фрэнки, которая уже практически поселилась в моей комнате, отправила Уиллу морскую свинку в праздничном колпаке, танцующую макарену, и уснула.

А он не ответил.

Мы прошли по мосту в сторону колледжа Гильдас. Отсюда уже был виден центральный зал — огромный, овальный и почти полностью стеклянный. Словно гигантская летающая тарелка. Фрэнки все еще стенала по поводу ранней побудки.

— Если честно, Фрэнки, — сказала я, — скорее всего, именно ты из всего универа свалишься в реку.

— Или устроишь пожар, — кивнула Негин. — Они наверняка прознали о твоем приезде и организовали экстренный инструктаж по технике безопасности. Все в твою честь.

Не обращая на нас внимания, Фрэнки влилась в толпу, что двигалась к главному залу.

— У Джоша что, в руках планшет?

Джош стоял у дверей и отмечал входивших на прижатых к планшету листках. Интересно, он в курсе, что я была в его доме? Так странно, если он спал в соседней комнате, даже не подозревая, что я там. А Уилл сказал ему что-нибудь обо мне?

Джош, в неоново-желтой жилетке с названием университета и с десятками ручек, торчащих из джинсовых карманов, пытался сосчитать людей. Он улыбнулся нам, но выглядел слегка подавленным.

— Ты похож на учителя, — сказала я.

— Я похож на придурка, — засмеялся Джош. — Это вроде как важная обязанность куратора. Вообще, если я отмечу тебя в этом списке, а ты потом сгоришь в пожаре, всем будет плевать. И если утонешь в озере тоже. Главное, чтобы галочка стояла. — Он улыбнулся. — Фиби Беннет. Галочка.

Мы просочились внутрь и сели. Одеяло Фрэнки было таким большим, что полностью накрыло и ее, и Негин.

— Невероятно, — пробормотала Фрэнки. — Словно в океанариуме. Я люблю океанариум. Даже отмечала там восемнадцатый день рождения, и мы всей семьей нарядились моржами. Только гляньте. Здесь реально все-все-все.

В зале все нарастал гул, будто от человека к человеку передавалось электрическое жужжание. Внутрь втиснулось несколько сотен студентов. Все с недели новичков были в одной комнате. Все!

Фрэнки подняла одеяло перед лицом, и мы с Негин сдвинулись и сползли пониже, так что теперь мы втроем выглядывали из-за края, словно из-за щита.

— Думаю, так мы не избежим, а лишь привлечем внимание, — заметила Негин.

На сцену поднялся мужчина и начал что-то вещать, но его никто не слушал.

— А вон с тем ты обжималась! — торжественно прошептала Негин, пихая Фрэнки локтем и кивая в нужную сторону. — Я ж говорила, что ты с кем-то тискалась. Он даже в том же красном свитере. Смотри.

— Дело в том, что ты не пьешь, — сказала я Негин. — И все помнишь. Ты эдакий слон-трезвенник, ведущий Книгу Страшного суда с сожалениями новичков.

Теперь Фрэнки спряталась за одеялом с головой.

— Не дайте Красному Свитеру меня увидеть! — прошипела она. — У меня лицо отваливается.

Негин закатила глаза:

— У тебя всего-то нос шелушится.

— Слушайте, да тут весь цвет. — Я перечисляла и тихонько указывала: — Красивые Глазки, Обалденный Марко с квиддича, Мыслитель, Фил-боюсь-секса. Просто толпа горячих парней, за которых можно выйти замуж.

— И ни с кем из них мы толком не разговаривали, — добавила Негин.

— Я говорила с Филом-боюсь-секса, — возразила Фрэнки. — Откуда, по-твоему, я узнала, что он боится секса? Мы разболтались у игрового автомата. Я рассказала о своем росте, он — о страхе перед сексом. Мы сблизились.

— А Мыслитель такой загадочный, — прошептала Негин, и мы уставились на Мыслителя.

В шерстяном свитере крупной вязки с дырками в рукавах он потирал подбородок и мечтательно глядел в пространство перед собой.

— Ага, старый добрый Мыслитель, — кивнула Фрэнки. — Наверное, размышляет о том, что бы съесть на завтрак.

Мужчина на сцене продемонстрировал, как пользоваться огнетушителем, а потом проиграли мучительно убогий видеоролик в стиле криминальных шоу о том, как девушка в обтягивающем платье упала в реку. Я же продолжала разглядывать людей вокруг — всех, кого встречала за последнюю неделю и кто теперь оказался заперт в одной комнате.

В первые два захода я как-то пропустила Люка Тейлора, но теперь он угодил в фокус. И в отличие от школы, где его всегда окружали люди, сидел обособленно и учтиво смотрел видео. Такой красивый, что казался неуместным здесь. Словно голливудская звезда в бедняцком районе.

Инструктор указал на экран и сообщил, что лишь один бокал рома с колой отделяет нас от реки смерти.

— Глянь. — Фрэнки вонзила локоть мне под ребра. — Квиддичу-не-друг собственной персоной.

— Уже засекла, — прошептала я. — Сегодня он потрясно выглядит. Просто потрясно.

Мы все уставились на Люка. Загар и белая футболка отчетливо выделяли его из толпы. Он взъерошил волосы, откинулся на спинку стула и зевнул.

— Будто смотрим документалку о львах, — сказала Негин.

— В детстве меня отправили к педагогу-психологу, потому что я рисовала только львов. — Фрэнки изобразила, будто что-то возбужденно рисует. — Ну, это типа была такая мания.

— Можем мы на секунду переключиться на Люка Тейлора? — попросила я. — Знаю, он тот еще засранец, но просто постарайтесь отбросить предрассудки и взглянуть на него… объективно.

Я прямо чувствовала, как они закатывают глаза.

— Да ладно, ну признайте же, что он безумно красив.

— По-моему, он похож на куклу Кена, — сказала Фрэнки. — Такой… квадратный. В смысле, его лицо. И волосы.

— Когда, говоришь, ты перестала рисовать львов? — прошептала Негин.

На экране прокрутили еще один ролик — о парне, сдающем анализы на ЗППП, — и нас наконец выпустили из летающей тарелки.

— Я обратно в койку. — Фрэнки зевнула и посмотрела на меня: — В твою. А еще дико кушать хочется.

— И мне, — кивнула Негин. — Мы с Бекки договорились вместе позавтракать.

Я оставила их и побрела в сторону кафедры английского, похожей скорее на полуразрушенный жилой дом с остатками старых афиш театрального кружка на стенах. Все говорят о важности общения с одногруппниками, мол, тогда сможешь подружиться не только с соседями по общаге, и я мысленно настраивалась на беседу с ребятами на семинаре, но особо желанием не горела. А потом и вовсе заблудилась, пока искала аудиторию.

Когда я наконец добралась, почти все места были заняты. Единственным знакомым лицом оказалась стриженная под горшок девчонка, сегодня одетая в ярко-синее платье с бретелью-петлей и открытой спиной, под которым явно не было лифчика. Да и платье держалось так, словно готово вот-вот соскользнуть и явить миру голое тело.

Я нацепила веселую улыбку и, заняв свободный стул, поздоровалась со всеми:

— Привет.

В ответ прозвучало хоровое неловкое «привет». И вдруг ко мне склонилась горшковолосая:

— Ты ведь из Ютланда?

Я кивнула.

— Я тебя видела, — сказала она с улыбкой.

Я ощутила прилив гордости. Девчонка с горшком меня знала! Я тоже улыбнулась, но не знала, что сказать, так что просто ляпнула «круто» и почувствовала себя идиоткой.

Я вытащила пенал с карандашами и блокнот. Горшковолосая сидела прямо передо мной, и я никак не могла перестать пялиться. Из-под груди ее тянулась татуировка, заворачивая на спину. Какая-то надпись, я никак не могла разобрать. Сегодня она зализала радужные волосы назад и не накрасилась, но все равно выглядела шикарно. И совсем не нервничала. Просто сидела, скрестив ноги, как ребенок в ожидании сказки, будто сталкивалась с подобной хренью уже миллион раз.

Вошел и сел еще один студент. Я немного волновалась, будет ли Люк Тейлор в моей группе, но кажется, нет. Это б только добавило нам неловких разговоров в стиле «а вот это ты прочла?».

А потом появился и уселся на стул еще один парень. В заляпанных белой краской джинсах и выцветшей красной футболке с надписью «The Velvet Underground». В густых черных волосах, торчащих в разные стороны, тоже виднелись брызги краски. Подтянутый и загорелый, новенький смахивал на того чувака, что поет про «мое сердце разбито, черным по белому»[7]. И казался здесь чужим.

— Отлично. — Он кивнул сам себе и улыбнулся нам. — Литература воспоминаний. Звучит дико, да?

Похоже, француз или испанец. Короче, кто-то с очень-очень крутым акцентом. И он наш… как это вообще называется? Точно не «учитель». Руководитель семинара? Профессор? Ну нет, какой профессор, ему ж явно максимум двадцать пять.

Горшковолосая глянула мне в глаза и произнесла одними губами:

— Секси Препод!

Точно, преподаватель.

Я улыбнулась, соглашаясь. Просто удивительно, что я в итоге занималась сексом только с двумя парнями, учитывая, как я залипаю на стольких сразу. Будь я горшковолосой и щеголяй в задрапированной занавеске вместо платья, наверное, переспала бы уже с сотней людей.

Преподаватель снял колпачок с маркера для доски.

— Народ, ну скажите уже что-нибудь. При слове «воспоминания», что вам приходит на ум?

— Прошлое.

Горшковолосая даже не подняла руку. Ведь надо поднимать?

Секси Препод кивнул и записал слово на доске.

— Как тебя зовут?

— Мэри.

Я поверить не могла. Мэри! Не терпелось рассказать остальным. Как в наши дни кого-то могут звать Мэри? Мэри — самая скучная из сестер Беннет. Мэри — Матерь Божия. Мэри — женщина, которая нянчилась со мной после школы, пока мама ходила в группу для похудения.

Секси Препод постучал маркером по доске:

— О чем еще вы думаете, когда я говорю «воспоминания»?

— Ностальгия, — сказала девушка с французскими косами.

А потом в комнату вошел Люк Тейлор. Вот так вот. Как по заказу.

— Простите. Я заблудился.

Свободных стульев не осталось, и я было хотела уступить ему свой, а потом поняла, насколько это безумно. Секси Препод снял стул со стопки у стены, и все сдвинулись, чтобы освободить для него место. Мэри снова мне улыбнулась, будто говоря: «Ух ты, столько красавчиков в одном месте», отчего я мгновенно перепугалась и уверилась, что она собирается замутить с Люком Тейлором, а потом захотела написать Фрэнки, мол, вот видишь, не я одна поклоняюсь Люку Тейлору, все на него клюют.

— Как тебя зовут? — спросил Секси Препод.

— Люк. — Он выглядел слегка взволнованным.

Неужели я стала свидетельницей волнения Люка Тейлора? Оно ему шло.

— О чем ты думаешь, когда я говорю «воспоминания», Люк?

А теперь он занервничал.

— Эм… не знаю. Может, крайности? Ну вроде как в нашей голове остается либо что-то очень плохое, либо что-то очень хорошее.

Преподаватель записал все на доске, а я скопировала, медленно, слово в слово. Мы записали наши самые ранние воспоминания и цвета, которые с ними ассоциируются. Затем воспоминания о школе, о праздниках. Мы говорили о том, можем ли придумывать воспоминания и почему многие из нас помнят одно и то же.

Горшковолосая Мэри подняла руки поправить прическу, и я наконец прочитала ее татуировку. «Любила. Люблю. Буду любить». Мэри-живу-на-всю-катушку, мать ее. Когда она успела полюбить? И откуда взялась уверенность, что будет любить и дальше? Я срочно нуждалась в ответах.

А потом начала гадать, заговорит ли со мной Люк и упомянет ли квиддич. Когда Секси Препод объявил пятиминутку для похода в туалет, некоторые встали и ушли, а я достала телефон. Люк сидел через проход, старательно копируя записи с доски. Я хотела сказать ему что-нибудь небрежное и обдающее презрением, но в голову ничего не лезло. Почерк у него был умеренно корявым, типичным для парня.

Я включила камеру и медленно подняла телефон, стараясь выглядеть естественно. Затем нажала «снять» и быстро опустила руку. Еще раз записав фразу, которая уже была в блокноте, я снова взяла телефон.

«Неоспоримое доказательство. Люк Тейлор САМЫЙ ГОРЯЧИЙ ПАРЕНЬ НА ЗЕМЛЕ». Для пущего эффекта я добавила два выпученных глаза из ноликов и отправила снимок Фрэнки.

Вернулся Секси Препод. Люк проверил свой телефон и тут же отложил, копируя с доски последнюю запись.

— Два человека могут пережить одно и то же событие, — сказал преподаватель. — Но их воспоминания будут существенно отличаться. Ибо воспоминание — это не событие как таковое, а мы сами. То, какие мы есть и как воспринимаем мир.

Я подумала о Флоре и ночном катании на великах. Интересно, как она все запомнила? Вдруг очень захотелось спросить. Разговор в аудитории затрагивал уже довольно глубокие темы. Народ делился своими самыми ранними воспоминаниями.

— У нас с сестрой был плюшевый мишка по имени Норвин, — сказала Мэри. — И вот она клянется, что он был оранжевый, а я уверена, что фиолетовый. И мы обе уверены на сто процентов, вот что странно.

Секси Препод улыбнулась:

— Что эти воспоминания говорят о каждой из вас?

— Что одна из нас ошибается? — пожала плечами Мэри.

Он кивнул:

— Вот вам история. В ночь, когда Тед Хьюз и Сильвия Плат встретились на вечеринке в Кембридже, оба они вернулись в свои комнаты и написали об удивительном, мощном, взрывоопасном чувстве, связавшем их мгновенно. Столь важном для них, что оба сразу же все задокументировали. Начало любовной связи. Хьюз пишет о синей бархатной ленте в волосах Сильвии, а она — о красной бархатной ленте в своих волосах.

— Ей-то, наверное, лучше знать цвет, — заметила Мэри. — Это же ее лента.

— Возможно. Это первое, что приходит в голову. Вот только во всех стихах Плат ассоциирует себя с красным цветом. А в поэзии Хьюза она же связана только с синим.

— Что это значит? — спросил кто-то из парней.

Секси Препод пожал плечами:

— Не знаю. Что он всегда видел ее с одной стороны, а она себя — с другой? Что думаешь, Люк?

Люк явно до сих пор волновался.

— Не знаю. Звучит пугающе. Словно никто никого не видит по-настоящему.

Преподаватель кивнул, и мы прочитали стихотворение Теда Хьюза под названием «Красный», и я едва не разрыдалась, потому что всегда все близко принимаю к сердцу. Когда Секси Препод вновь начал что-то писать на доске, я украдкой проверила телефон.

И испытала самую мощную физическую реакцию в своей жизни. Тело словно заклинило, рот наполнился слюной. Я даже испугалась, что могу грохнуться в обморок или блевануть.

— Воспоминания и сочинительство не могут существовать друг без друга, — вещал Секси Препод, а я, едва улавливая суть, пялилась в блокнот и стискивала руки в кулаки, чтобы не дрожали.

Я снова заглянула в телефон, убеждаясь… и в груди будто провернулся нож.

Самый худший момент в моей жизни. И он еще не закончился.

Я отправила сообщение Люку.

Отправила Люку… фотографию Люка.

Все вокруг словно замедлилось. Я почти почувствовала, как покидаю тело, но левая нога под столом отчаянно затряслась, возвращая меня на землю.

Пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не посмотреть, проверил ли Люк сообщения. Может, он уже все увидел. Меня одновременно знобило от холода и бросало в жар. Нужно было выбираться оттуда. Не только из аудитории, но и из универа.

Я посмотрела на часы. Оставалось еще тридцать семь минут семинара.

В голове раздавался странный гул, щеки пылали. Но, сказавшись больной, я бы только привлекла внимание, так что попыталась выровнять дыхание и упорно переписывала слова с доски. Вот только мозг с рукой не особо взаимодействовали.

А потом я поняла, что на меня пялится Секси Препод. На меня пялились все. В том числе Люк Тейлор.

— Фиби? — с улыбкой спросил преподаватель. — Как по-твоему, отчего некоторые мгновения остаются в нашей голове навсегда?

Глава 9

ЛЮК

Фиби встала и вылетела из аудитории так быстро, что я даже моргнуть не успел.

Просто схватила сумку, а в следующую секунду уже была за дверью, едва преподаватель сказал: «Увидимся через неделю». Да я даже толком не расслышал его слова. Впрочем, я пропустил мимо ушей почти все, что он говорил с момента прихода эсэмэски. Мой первый семинар в университете, а я практически ничего не узнал, потому что зациклился на сообщении из девяти слов.

Мне виделось всего два варианта. Первый: это шутка. Довольная странная, необъяснимо жестокая, но все же шутка. Фиби меня накручивала. Пыталась смутить. Или же решила, что я сочту это забавным. Как бы там ни было, при таком варианте она явно немного чокнутая.

Но был еще второй: что сообщение вполне серьезное, и Фиби Беннет искренне считает меня «самым горячим парнем на земле», вот только ошиблась адресатом.

Второй вариант мне нравился больше.

По пути в общагу я снова и снова перечитывал послание. Уворачивался от уток, кивал случайным знакомым с недели новичков, а образ Фиби в моей голове тем временем кардинально менялся.

Так странно. Будто после этих слов участок моего мозга, отвечающий за мысли о Фиби, вспыхнул другим цветом. Я опять гадал, почему не замечал ее прежде. Она ведь очень сексуальная. И веселая. Проведенный с нею в первую ночь час стал чуть ли не единственным временем в универе, когда я чувствовал себя легко и свободно. Фиби притягивала к себе прямотой и позитивом, и рядом с ней ты и сам становился более открытым и позитивным. Даже чувство вины по отношению к Эбби не могло стереть мою улыбку, когда я думал о Фиби. К тому моменту, как я добрался до корпуса, ввел код и поднялся по лестнице, я уже официально запал на Фиби Беннет.

Этаж был пуст. Я знал, что у химиков лабораторные до пяти вечера, а постучав к Артуру, выяснил, что и он ушел. С кухни несло канализацией и потными носками — здравствуй, бри! — но я отважно шагнул вперед, чтобы заварить чаю. На столе обнаружился сложенный втрое лист А4, адресованный Артуру и озаглавленный: «НЕДОПУСТИМЫЙ СЫРНЫЙ ЗАПАХ». Я начал читать и как раз добрался до последнего абзаца о «пропавшей соломке», когда вошла Рита. Она сразу подняла футболку, прикрывая нос.

— Боже, а воняет все так же.

Я помахал сочинением Барни:

— На это уже настрочили официальную жалобу. Хочешь чаю?

— Да, было бы здорово, спасибо. Только что выслушала нереально скучную лекцию, так что чай не повредит. Артур здесь?

— Не думаю. Я стучал.

— О, — Рита, все еще зажимая нос, хмуро оглядела холодную, липкую, забрызганную соусом кухню. — Что ж, здесь мы чай нормально не попьем.

Затем отлепила от доски объявлений заламинированный листок с правилами пожарной безопасности и осторожно вставила его в щель между дверью и косяком комнаты Артура.

— Эм… Рита, что ты делаешь?

— Расслабься. — Она сосредоточенно покусывала губу. — Я весь прошлый год так делала, когда Артура не было.

— Это хоть законно?

— Я студентка юридического, Люк, — отмахнулась она, словно это как-то отвечало на мой вопрос.

Затем покачала заламинированным листком и одновременно дернула ручку. Вдруг раздался тихий щелчок, и дверь распахнулась.

— Та-да! — провозгласила Рита и плюхнулась на кровать Артура.

Я зашел следом и, когда мы сидели, потягивая чай, решил, что должен хоть кому-нибудь рассказать о сообщении.

— Черт, — прошептала она, глядя на экран и медленно поднимая брови. — А девчонка не особо деликатная, да?

— По-твоему, все по-настоящему? Типа она правда так думает?

— Ну, она явно не собиралась отправлять тебе твое же фото. Так что можем с большой вероятностью предположить, что она жаждет твоего тела.

Я рассмеялся, чувствуя, как внутри что-то разгорается, будто в моем животе включили отопление.

— Думаешь, стоит ответить?

Рита закатила глаза:

— Нет, не вздумай что-нибудь отправить в ответ. Бедная девочка, наверное, в ужасе. И сейчас, пока мы тут болтаем, она рыдает под тремя одеялами. Да и что бы ты написал?

Я задумался.

— Не знаю. «Спасибо за сообщение» или вроде того.

Глаза Риты опять закатились.

— Спасибо за сообщение. Гениально. С тем же успехом можешь ударить ее по лицу. — Она глотнула чая. — Откуда ты вообще ее знаешь?

— Мы учились в одной школе, но тогда толком не общались, а встретились на прошлой неделе. На ярмарке для новичков я вроде как пообещал пойти с ней на квиддич.

— О да. А чего не пошел?

— Я… забыл.

— Так, ясно… — скривилась Рита. — Что ж, ты должен извиниться. И придумай оправдание посерьезней.

— Ага. Наверное.

— Она тебе хоть нравится?

— Да вот… я об этом раньше не задумывался. А сейчас… да. Кажется, да.

Рита громко застонала:

— Итак, это просто малознакомая девчонка из школы, которую раньше ты даже не замечал, но стоило ей случайно отправить сообщение, дескать, она не прочь порезвиться в койке, и ты махом влюбился. Серьезно, все мужики предсказуемые идиоты.

Спорить я не стал, потому что, если честно, она была права.

Она допила чай и поставила кружку на прикроватную тумбочку.

— Впрочем, для тебя все только к лучшему. Ты запал, да и она считает тебя самым горячим парнем на земле… Ну, судя по всему. У тебя же нет девушки?

Я подумал об Эбби, о которой ничего не слышал уже больше недели. Самое продолжительное молчание между нами за почти три года.

— Нет, — сказал я. — Девушки нет.

Рита пожала плечами:

— Ну вот и пожалуйста. Извинись, что был дебилом и прокатил ее с квиддичем, а потом… я не знаю. Пригласи ее на свидание или типа того.

Вдруг снаружи зазвенели ключи, дверь распахнулась, и на пороге возник хмурый Артур с огромным сырным сэндвичем в руках.

— Вы в курсе, что я могу заявить на вас в полицию? — Он бросил ключи на стол. — Вы вломились на мою территорию. Вы в прямом смысле преступники.

— Да ладно, Уотлинг, — хмыкнула Рита. — Твоя комната похожа на гостевую. Это общественное место.

— Ни хрена оно не общественное! — крикнул Артур, тыча в нас своим вонючим сэндвичем. — Это моя личная, частная, персональная комната! А если б я тут чем-нибудь личным и приватным занимался?

— Типа мочился в раковину?

— Нет. Типа крутил с девушкой.

Рита цокнула языком:

— Теперь, когда от тебя беспрестанно несет бри, о девушках можешь забыть.

— Ошибаешься, Маурита. Я лакомый кусочек для утонченных француженок, которые ценят выгодные покупки.

Они ухмыльнулись друг другу, и я в который раз задумался, почему они не вместе. Они казались идеальной парой. Впрочем, как и мы с Эбби. Как, черт возьми, вообще можно понять, подходите ли вы друг другу?

Я поднялся:

— Оставлю вас наедине.

— Ты на посвящение? — воодушевился Артур.

Он был странно одержим посвящением в футбольную команду, воображая некую безумную смесь масонской церемонии и сектантского ритуала. Может, так оно и есть.

— Нет, оно на следующей неделе. Я к себе. Нужно кое-что почитать.

— И как тебе футболисты? — спросила Рита.

— Да вроде классные ребята. А что?

— Нет, ничего. Просто в прошлом году с нами в корпусе жил Уилл Барнс. Помнишь, Арт? И он казался немного… — Она осеклась, и неоконченная фраза повисла в воздухе.

Я пожал плечами:

— По мне, так нормальный парень.

— Ну да, — улыбнулась Рита. — Уверена, что нормальный. Если честно, я с ним толком и не знакома. — Артур плюхнулся в кресло, и она добавила: — Кстати, Арт, ты не поверишь, что тут прислали Люку.

Он повернулся ко мне, но я уже шел к двери:

— Расскажи сама, Рита, а мне надо почитать. — Я хлопнул Артура по плечу. — Тебя там ждет сырная жалоба. Первая из множества, полагаю.

— Этот сыр — лучшее, что со мной когда-либо случалось, — чопорно произнес он.

Я вернулся в комнату и попытался погрузиться в сборник стихов Теда Хьюза, но мысли все время возвращались к Фиби. Наверное, Рита права: я предсказуемый идиот. Но знание, что я небезразличен Фиби, кардинально изменило мои чувства к ней. Может, она мне даже нравилась все это время, но я просто не понимал. Может, я просто забыл, каково испытывать симпатию к кому-то новому.

Если честно, это весьма приятно.

ФИБИ

— Если честно, ничего хуже со мной еще не случалось.

Я и правда не могла вспомнить ничего ужаснее. И не могла перестать об этом думать. Чувствовала себя хомяком в клетке, который убегает все быстрее и быстрее, не сознавая, что крутит колесо.

Негин нежно коснулась моей руки:

— Фиби, ты в курсе, что раскачиваешься?

— Это, наверное, ПТСР, — сказала Фрэнки с кухонного пола.

Когда я показала им сообщение, она свернулась в позу зародыша и с тех пор так и не разогнулась, разрываясь между сочувственными кивками и истеричным смехом.

Негин потянулась к моему телефону, но я схватила его со стола с воплем:

— Не тронь!

Фрэнки опять затряслась всем телом.

— Ты ведь понимаешь, что от прикосновения Негин к твоему телефону хуже не станет? То есть давайте честно признаем, что хуже уже вообще некуда…

Я громко застонала:

— Вторая неделя в универе! Как я могла такое натворить? Боже…

— Ты весьма эпична. — Фрэнки подняла ноги над собой. — Твоя личная жизнь как долбаный… динамит.

— У меня нет личной жизни, — буркнула я.

— Еще как есть. Сначала Люк и облом на квиддиче. Потом Уилл и морская свинка… — Негин ощутимо шлепнула ее, и Фрэнки осеклась. — Прости. Лучше любить и потерять, чем любить и… случайно признаться в этом по эсэмэс.

Негин попыталась замаскировать смех кашлем и снова лягнула Фрэнки.

— Вообще это ты виновата! — рявкнула я на нее. — Ты заявила, что Люк Тейлор несексуальный.

Фрэнки села и тоже закричала:

— Но я же не заставляла тебя отправлять его фото… ему же!

Я глубоко вдохнула.

— Меня все еще тошнит. И тело горит, и лицо адски чешется.

Негин наклонилась ко мне и прищурилась:

— М-да… не хотела говорить, но у тебя тут что-то вроде… сыпи.

— Что?! — Я перемахнула через Фрэнки и уставилась на свое отражение в тостере.

Лицо было покрыто крупными красными пятнами, и они уже переползали на шею.

— Эсэмэсочная сыпь! — Фрэнки вскинула указательный палец.

— Тебе нужно успокоиться, — сказала Негин. — Это просто нервы.

— Лицо пылает, — заныла я и начала прыгать на месте.

— Ладно, сейчас. — Подбежав к раковине, Фрэнки одну за другой повыбрасывала на пол грязные кастрюли — грохот стоял знатный — и открыла кран.

— Что делать? — Я повернулась к Негин.

— Без понятия.

— Ты врач или кто? — взвизгнула я.

— Я уже тысячу раз повторяла, что врачом стану через семь лет.

Фрэнки подозвала меня к раковине:

— Пробка паршивая, так что давай быстрее.

Меня словно живьем на костре сжигали.

Я уставилась на воду.

— Ну давай же! — рявкнула Фрэнки.

Я нагнулась, глубоко вдохнула и закрыла глаза.

— Не могу, — пробормотала, а потом Фрэнки макнула меня головой в ледяную воду.

Меня тряхнуло от шока, но внезапно стало легче. Я ничего не слышала, кроме стука собственного сердца и шума воды в ушах.

Затем распрямилась, потрясенно глотая воздух ртом.

— Я тебя будто собственноручно крестила. — Фрэнки обняла меня за плечи.

— Эм… а что это вы тут делаете? — В дверях стоял до крайности растерянный Коннор.

Негин протянула мне кухонное полотенце с прилипшими к нему макаронами.

— Мы… макаем друг друга… в воду. — Она закашлялась.

— Ништяк! — Коннор подскочил к раковине и практически нырнул в нее. Затем выпрямился и, встряхнувшись словно пес, проревел: — Да-а-а-а-а!

— Это один из самых странных дней в моей жизни, — вздохнула Негин, включая чайник.

На кухню вошла Бекки, и если и удивилась, увидев двух мокрых соседей, то оказалась слишком вежливой, чтобы что-то сказать.

— Чай? — предложила ей Негин, и Бекки улыбнулась.

— Хочешь окунуться, Бекс? — дружелюбно спросил Коннор.

Он покачала головой:

— У меня куча работы, а потом надо кое-куда сходить.

— Ну тогда ладно. — Коннор кивнул.

— Можно я им расскажу? — заканючила Фрэнки. — В корпусе Ди царит доверие.

— Ты даже не из нашего корпуса! — проорала я.

Меня ощутимо трясло, но хоть лицо уже не полыхало.

— Фибс сфоткала парня и написала, что он, я цитирую, — Фрэнки изобразила воздушные кавычки, — «самый горячий парень на земле». А потом по ошибке отправила все это дело ему же.

Коннор вскинул руку, мол, дай пять:

— Фибс! Ты королева стеба! Серьезно, это охренительно гениально. Если ты ему не нравишься, то и ладно, проехали, а если нравишься, то он наверняка скоро подкатит.

— У него есть девушка, — сказала я.

— Точно мы этого не знаем, — напомнила Негин.

— Зато я точно знаю, что не нравлюсь ему.

— С чего вдруг? — удивился Коннор. — Ты секси, Фиби. И язык у тебя подвешен. Поверь. Я не гажу там, где ем, но если б решил рискнуть, то мимо бы не прошел.

Он подмигнул, и, как ни странно, мне полегчало.

— Давно ты отправила сообщение? — Бекки, похоже, искренне беспокоилась.

— Два часа назад. Короче, с этого дня между мной и парнями все кончено. И с технологиями. Ни мужиков, ни гаджетов. Точка.

Бекки глотнула чая:

— Он еще может ответить на твое сообщение.

— Ну серьезно, — простонала я, — что мне делать?

— Разве не очевидно? — сказала Фрэнки. — Просто избегай Люка Тейлора любой ценой.

Часть 3

Глава 10

ЛЮК

Кампус — это аномальная зона. Дико раздражающее параллельное измерение, где без конца сталкиваешься с теми, кого видеть не хочешь, зато с тем, кого ищешь, — черта с два.

Я целую неделю пытался «случайно» столкнуться с Фиби. У нас была пара совместных лекций, но оба раза она сидела в противоположном конце аудитории.

Я даже околачивался перед дверями корпуса Ди, притворяясь, что изучаю ассортимент торговых автоматов дольше необходимого, на случай, если она выйдет. Не повезло.

Зато шагая по дорожке, ведущей прочь от кампуса, я в четвертый раз за несколько дней увидел Карибского Джереми. Он сидел на траве возле озера с огромным пакетом чипсов возле ног и довольно паршиво наигрывал на акустической гитаре «No Woman, No Cry». Так как глаза Джереми были закрыты, он не заметил, что две утки радостно таскают закуску из шуршащей пачки.

Я покинул территорию кампуса и двинулся по кольцевой дороге мимо массивных дубов и странных маленьких бунгало, в которых жили аспиранты. Неделя прошла впустую, словно в лимбе — Нетфликс, лазанья из микроволновки, иногда курево с Артуром, — но я чувствовал, что сегодня студенческая жизнь наконец начнется как надо. Именно отсюда я буду отсчитывать следующие три года. С посвящения в команду.

Встречу назначили в грязном пабе с плоской крышей недалеко от кампуса, и когда я пришел, на парковке мялись еще пятеро новичков.

— Они велели ждать снаружи, — сказал парень по имени Трев, с которым я перекинулся парой слов на отборе. Затем застенчиво улыбнулся из-за завесы дредов. — Нервничаешь?

Он был довольно невысоким и говорил с заметным северным акцентом — вероятно, манчестерским.

— Не особо, — соврал я. — А ты?

Трев кивнул:

— Ага, чувак. Наверное, сильнее, чем когда-либо в жизни. Хотя нет, если подумать, то сегодняшняя нервотрепка на втором месте. В прошлом году мой брат участвовал в телевикторине, и вот тогда я трясся по максимуму. Прозвучит паршиво, но я даже не за него переживал. Просто боялся, что он скажет какую-нибудь тупость, а потом народ в школе начнет что-то вроде: «О, видел вчера по телику твоего брата, ну и дебилом же он себя выставил». Ну и всякое такое. Но в конце концов он выступил отлично. Не выиграл, но получил как-то там приз за вопрос о нелетающих птицах. — Он умолк и выдохнул. — Прости, чувак. Я болтаю всякое дерьмо, когда нервничаю. Медицинская проблема.

Я рассмеялся и почувствовал, как напряжение в животе рассасывается.

— Не парься, я тоже хорош. Когда я нервничаю, то лгу и притворяюсь, что это не так.

Подтянулось еще несколько новичков, включая парня, на голову возвышавшегося над остальными. Заросший щетиной и с облаком грязно-блондинистых волос, он легко мог сойти за персонажа «Игры престолов», если б не напялил ярко-зеленый дождевик.

Следом явился пьяный Тоби с отбора, сжимая в руке полупустую бутылку шнапса. Он тут же запустил ее по кругу.

— Чувак, ты в курсе, что ближайшие пять часов они будут накачивать нас бухлом? — спросил Трев.

Тоби пожал плечами и сделал большой глоток:

— Успокаивает нервы.

Трев глянул на меня, и вот один из третьекурсников наконец распахнул дверь. Он провел нас в заднюю часть паба, где посреди комнаты стоял один длинный банкетный стол.

— Может, они нас как следует накормят, — предположил Трев.

Все расселись, и я заметил, что вокруг уже собрались знакомые ребята со второго и третьего курсов, в том числе Уилл. Демперс взобрался на стул во главе стола.

— Так, новички, заткнулись и слушаем! — рявкнул он с сочным говором ученика государственной школы.

Я легко мог представить его лет через двадцать потным красномордым политиком, вопящим на всю палату общин.

— Если выполните все, что мы скажем, — продолжил Демперс, — выберетесь из этого паба невредимыми. Но если ослушаетесь, то будете наказаны… — Выдержав, как он, наверное, думал, драматическую паузу, он ударил кулаком по ладони. — Жестоко наказаны!

— Вот придурок так придурок, — прошептал наклонившийся ко мне Трев.

Демперс согнулся и выудил из картонной коробки целую гору металлических наручников. По группе новичков пронесся вздох — не то удивления, не то ужаса, не то того и другого сразу. Все старшекурсники заржали.

— Не переживайте, это не какое-то шизанутое дерьмо в стиле «Пятидесяти оттенков», — хохотнул Демперс. — Каждый из вас будет прикован наручниками к одному из старших. — Он указал на второй и третий курс. — И вам придется пить вдвое больше, чем нам. Ну вот, например…

Он спрыгнул со стула и защелкнул один браслет на руке чувака из «Игры престолов», а второй на своей.

— Наверное, не лучшее время для признаний, — сказал тот, — но я не пью.

— Завали, — фыркнул Демперс. Кто-то передал ему пинту «Гиннеса», он высосал ее, большую часть пролив на футболку, и просипел: — Вот, теперь ты. Две пинты.

Игропрестольный с сожалением покачал кудрявой головой:

— Как я и сказал, приятель, прости, не пью. — Говорил он с сильным и звучным йоркширским акцентом.

— Издеваешься? — Демперс сплюнул. — Тогда можешь валить отсюда, гомик.

Я внутренне содрогнулся, но Игропрестольный и бровью не повел. Лишь пожал плечами, кивнул и вдруг встал и двинулся прочь, с силой дернув Демперса за собой. Тот завалился на пол с громким шлепком, и несколько ребят засмеялись.

— Гребаный урод! — проревел Демперс.

Игропрестольный не обратил внимания и пошел дальше, волоча его за собой.

— Да мать твою, остановись! — кричал Демперс.

Наконец здоровяк обернулся и посмотрел на него, будто на камень, попавший в ботинок.

— Может, лучше снимешь наручники, приятель? А то домой я тебя не потащу.

Теперь смеялись все, даже старшие. Багровый от ярости Демперс расстегнул браслеты и проорал вслед уходящему новичку:

— Скатертью дорога, придурок!

Уилл не выглядел особо довольным. Наличие столь крупного игрока явно пошло бы команде на пользу. Но он прокашлялся и спокойно поднял руку:

— Ладно, все, остынь. Ты всегда кого-нибудь выставляешь. Без этого и посвящение не посвящение.

Демперс раздал наручники, мы разделились на пары и начали пить. Я оказался прикован к Джорди Элу, который почему-то повадился называть меня «Свифт».

— С тебя четыре текилы, Свифт.

Между третьей и четвертой рюмкой я спросил:

— Почему «Свифт»?

— Потому что ты пьешь как чертова баба, чувак. Люк Тейлор… Тейлор Свифт.

— Да ладно. Как-то слабенько.

Джорди опрокинул в себя порцию джина с тоником.

— А теперь два джина, Свифт. Вперед.

Через какое-то время Тоби уже столько раз стошнило, что он буквально откашливал воздух, а Трев и вовсе сдался. Он сидел и кряхтел, сжимая пальцами виски, пока ржущий Демперс его фотографировал. Я пытался остановить вращение комнаты, но голова и живот беспощадно пульсировали.

— Некоторые из вас пьянеют медленнее прочих, — прогремел Демперс. — Нам нужны дополнительные номинации!

Почувствовав хлопок по плечу, я обернулся и уставился на зависшего надо мной Уилла.

— Думаю, Тейлору не помешает экспериментальный коктейль, — ухмыльнулся он.

— Угу, — промямлил я, — как скажете.

Уилл назвал ингредиенты — явно первое, что пришло в голову:

— Виски, заварная лапша, майонез, абсент, горчица, «Гиннес».

— Срань господня, чувак… — поморщился рядом со мной Трев.

Уилл схватил стакан, чтобы приготовить свой смертельный коктейль, но Демперс его остановил:

— Нет. Он должен все выпить… из своего ботинка.

Старшекурсники рассмеялись. Я посмотрел на Демперса, проверяя, насколько он серьезен. Судя по поджатым губам — еще как серьезен. Атмосфера внезапно сгустилась, ожесточилась. Но я был уже в стельку, так что мог все и придумать.

— Снимай ботинок, новичок! — рявкнул Демперс.

— Лучше не надо, — пробормотал я.

Он наклонился так, что почти коснулся носом моего лица. Так близко, что я почувствовал острый куриный запах его дыхания.

— Ты не расслышал, новичок? — процедил Демперс. — Я сказал… Быстро. Снимай. Свой. Долбаный. Ботинок.

Вспышка гнева на секунду меня отрезвила, и захотелось двинуть ему в морду. Старшекурсники начали скандировать: «Сни-май! Сни май!», — пока остальные новички нервно хихикали. Я глянул на Уилла в надежде, что он вмешается и наложит вето, но он скандировал со всеми.

Под всеобщее ликование я медленно стянул ботинок и наблюдал, как Демперс наполняет его комковатым, зелено-черным коктейлем. Когда он протянул его мне, я вспомнил о парне из «Игры престолов». Откуда в нем столько уверенности в себе, чтобы просто взять и уйти? С чего он взял, что сможет найти других друзей?

— Давай! — гавкнул Демперс.

Я видел, как по шнуркам зловеще стекают капли горчицы, но все же прижал ботинок к губам. Шум вокруг все нарастал и нарастал, и я надеялся, что адское пойло меня просто вырубит и покончит уже с этим посвящением.

Увы.

Меня лишь вырвало — весьма обильно — на второй ботинок.

Остаток ночи запомнился стоп-кадрами. Вот мы в такси по дороге в город, во тьме размытые огни уличных фонарей, через окно в салон врывается ветер. Затем Тоби бормочет извинения, а таксист орет:

— Гребаные студенты! Кто за вами будет убирать блевотину?

И вот мы уже в каком-то клубе, я пытаюсь удержаться в вертикальном положении, а Уилл кричит сквозь музыку:

— Не парься из-за Демперса! Его порой заносит!

— Все нормально.

— Да и наверняка ты все это уже проходил.

Я кивнул, но на самом деле пьянки футболистов в школе проходили куда приятнее. И веселее. Наверное, потому что заправляли там я и Рис, и нам и в голову не приходило заставлять кого-то пить из собственной обуви.

Уилл достал телефон:

— Я добавлю тебе в общий чат, чтоб ты был в курсе времени тренировок и прочего. Ну и еще… кое-чего. — Он протянул мне очередной ягербомб. — Одна бонусная фигня.

Понятия не имею, как я вернулся в общагу. Просто шагнул в комнату, открыл шкафчик с умывальником и попытался сфокусироваться на отражении в зеркале. Но лицо двоилось, а нос и вовсе норовил уплыть в сторону.

Я лег на кровать и уставился в телефон. Футбольный чат уже пестрил фотками меня, Трева, Тоби и прочих новичков. Но в основном меня с коктейлем в ботинке.

Я чуть прокрутил вверх и вдруг замер и прищурился, убеждаясь, что мне не мерещится.

Среди рвотных снимков затесались три фотографии, одна за другой, трех разных девушек. Все спят, глаза закрыты, волосы разметаны по подушке. Под последней комментарий Демперса: «Стена позора. Топ 3 прошлого года. Вызов брошен, новички…»

Кожу закололо. Я словно подглядел в замочную скважину за чем-то очень личным, чего не должен был видеть. И не знаю почему, но в тот момент я впервые с начала учебы безумно захотел домой.

Я закрыл глаза, надеясь уснуть, но внезапно услышал рядом какой-то голос.

— Алло? — шептал кто-то. — Люк?

Я вылупился на лежащий рядом телефон.

— Эбби? — промямлил.

— Люк, ты в курсе который час?

— Нет… Что случилось? Ты в порядке?

— Это ты мне позвонил.

— Серьезно?

Эбби вздохнула:

— Говоришь как пьяный.

Голос ее казался уставшим. И таким… домашним.

— Не так уж я и пьян. Как ты? Я хотел тебе позвонить. Всю неделю.

Я наблюдал, как вращается потолок. Все быстрее и быстрее.

— Почему? — прошептала Эбби.

Боже, как приятно было ее слышать.

— Потому что… не знаю. Наверное, я по тебе скучаю. Я… может, я не должен был говорить то, что сказал в первую ночь. Я не подумал…

— Ты и сейчас не думаешь.

— Нет, просто… я… В универе все не так, как я представлял. Мне кажется, я не вписываюсь. Кажется, у меня не получится.

— И ты решил, что просто позвонишь мне и все вернется на круги своя и мы снова будем вместе? — Похоже, она плакала. — Все гораздо сложнее, Люк.

— Нет, я знаю, но… Наверное, я не могу забыть тебя. — Слова вырвались быстрее, чем я сообразил, правда ли так думаю.

— Я тоже не могу тебя забыть.

— Ну, — пробормотал я. — Тогда ладно.

А потом потолок перестал вращаться, и я уснул.

Глава 11

ФИБИ

Меня охватила иррациональная нервозность.

В конце концов, что случится? В худшем случае я не устроюсь на работу в кафе. Это не сравнить по масштабам с потерей девственности или прыжком с парашютом. Просто очередная ситуация, в которую я должна нырнуть, не представляя, что делаю, и надеясь на лучшее. Из-за стянутых в балетный пучок волос болели уши, так что я без конца ими шевелила.

Я осторожно толкнула дверь, но она оказалась заперта. Джош за прилавком сосредоточенно раскладывал в ряд гигантские булочки. Было странно видеть его вне кампуса за серьезным занятием. При последней нашей встрече он весьма гармонично отжигал на танцполе. Сейчас же в белой рубашке он выглядел моложе, словно школьную форму надел. Я легонько постучала, Джош поднял взгляд, просиял и пошел открывать. А затем обнял, не формально, а от души, будто ждал меня в аэропорту часами. Для универа подобные объятия — искренние, крепкие, доверительные — большая редкость.

— Отличный пучок, Беннет. Как настрой?

— Нормальный. Вот только я измотана, потому что Фрэнки спит со мной три ночи подряд, а она королева пинков и ерзанья.

— О, эта безумная женщина. Вчера она забралась на магазинную стойку, умоляя продавца позволить ей подавать чипсы. — Джош покачал головой. — Негин пришлось соврать ей, будто на улице высокий парень раздает паштет.

— Я серьезно отношусь к этой пробной смене, так что вернулась домой до полуночи.

Я нуждалась в деньгах, и работа в чайной «Беттис» казалась куда романтичнее, чем в «Пицца Хат».

— «Беттис» серьезно относится к серьезному отношению сотрудников. — Вернувшись к прилавку, Джош вручил мне перчатки и коробку булочек, и мы продолжили их раскладывать теперь уже вместе.

Я хотела что-нибудь сказать про Уилла. Ну чтобы как-то сгладить ситуацию и не испортить нашу с Джошем дружбу. Неловкости между мной и Йоркскими студентами и так хватало на следующие три года, а ведь прошло всего три недели.

Несмотря на торжественно принятый в присутствии Фрэнки, Бекки и Негин обет целомудрия, в том числе в отношении переписки, в нашем корпусе я уже была печально известна своими любовными перипетиями. После недели новичков мы с Уиллом сталкивались несколько раз, и он делал вид, что меня не знает. Я видела, как он болтает с разными людьми в клубах, но особо не переживала. Ну ладно, переживала. То есть что это за хрень — страстная неделя, дурацкая ночь, морская свинка, и всё? Что между нами произошло? Но вообще, мне просто хотелось иметь возможность свободно передвигаться, не боясь случайной встречи с ним. Особенно теперь, когда приходится все время быть настороже, избегая Люка Тейлора. Мне уже пришлось дважды прятаться в туалете, пока коридор не опустел, и старательно не встречаться с ним глазами на занятиях.

— Ты шевелишь ушами, Беннет? — Джош выложил на прилавок последнюю булочку.

— Ага, я немного перестаралась с пучком. Аж голова от него болит.

— Ты совсем другая с такой прической. Просто не верится, что столько волос уместились в этот калачик. — Он склонился ко мне. — Ладно, Сандра явится через минуту. Когда она придет, просто стань няшкой-улыбашкой. Будто ты в секте. Здесь надо все время улыбаться, это самое главное. Пока усердно растягиваешь губы, можешь хоть людей убивать в свободное время. — Джош посмотрел вниз. — Отлично все разложила.

— А вот это мне судить. — Из-за угла появилась суровая женщина, в самом деле обряженная в нечто вроде униформы служанки из «Аббатства Даунтон».

Она отвела меня вниз по лестнице в комнату для персонала и вручила аккуратную стопку одежды в прозрачном полиэтиленовом пакете. Я закрылась в служебном туалете, натянула через голову рубашку и присобачила на ворот брошь из пакета, будто галстук-бабочку.

— Ну как? — раздался снаружи голос Джоша.

Я открыла дверь:

— Выгляжу нелепо. И я без понятия, что это такое. — Я приложила непонятную фигню к талии. — Кажется, для работы здесь нужно быть очень худым.

— Это на голову, — сказал Джош.

Я повернулась к зеркалу и прижала вещицу ко лбу.

— Все равно не понимаю. Что с ней делать?

— Не знаю. Парням такие не дают.

— Всюду патриархат.

— Повернись-ка.

Джош аккуратно достал из моего пучка шпильки, и волосы упали на спину. Затем он заново собрал их в хвост, медленно скрутил новый калачик, не такой тугой, и под конец продел под ним тесемки и закрепил на мне странный головной убор.

— Ты меня будто в школу собираешь, — заметила я.

— Четыре сестры. Я могу плести колосок, французские косички, немецкие косички, делать разные проборы и скручивать диковинные пучки.

Он похлопал меня по макушке, и мы вернулись наверх. Народу там прибавилось, и Сандра, собрав всех сотрудников, долго вещала о спецпредложениях, уборке столов и о том, как важно сделать людей в очереди счастливыми. Я все еще немного нервничала. Она без конца произносила незнакомые слова, и все вокруг понимающе кивали.

— Ты справишься, — шепнул Джош.

Утро я довольно неплохо провела за прилавком. Мне не нужно было работать с кассой, лишь складывать булочки, пирожные и печенье в коробки и передавать их леди по имени Джулия, которая, кажется, обладала энциклопедическими знаниями обо всем, что когда-либо продавалось в «Беттис».

— У вас есть перечно-мятный крем «Леди Бетти»?

— Только на Рождество, дорогая. Подождите несколько недель.

И едва я решила, что правда справляюсь, как появилась Сандра:

— Лорел опять заболела, так что, боюсь, в зал придется выйти тебе, Фиби.

Желудок скрутило. Я в жизни не работала официанткой, а в «Беттис», если б среди официанток проводились олимпийские игры, брали бы одних чемпионок. Сплошные серебряные вилочки для торта, чайные ситечки и кипенно-белые скатерти. Я вспомнила, как в резюме назвалась официанткой премиум-класса, хотя все потуги на французский сервис сводились к тому, что на семидесятилетие бабули я наливала ей шампанское.

Я уже вся вспотела. Люди продолжали задавать вопросы, ответы на которые я не знала, и помощи попросить было не у кого — все вокруг казались слишком занятыми. Чем быстрее я приносила заказ, тем больше приходило гостей. Я забывала номера столиков и сорта чая и не могла ни за кем уследить, так что людям приходилось махать руками, чтобы я их наконец заметила.

На одном из столиков я опрокинула вазочку с красным тюльпаном и тут же вспомнила Сильвию Плат. Что, в свою очередь, навело на мысли о Люке, и меня сковал ужас — а ну как я опять покрылась эсэмэсочной сыпью. А затем я вообще забыла, что собиралась делать. Я так долго хотела в туалет, что даже привыкла к боли. Как люди соглашаются на столь сложную работу ради такой маленькой зарплаты? Паника затмила разум, и я не могла вспомнить, что произошло три секунды назад.

Меня сверлили взглядами четыре женщины с одного из моих столов. Я отнесла сэндвичи компании американцев, а женщины покачали головами, словно я сделала что-то не так. По спине ручьями стекал пот. Я просмотрела миллионы клочков бумаги, которые запихнула в карман фартука, но их заказа не нашла. А я ведь точно его принимала.

— Прости, золотце, — сказала одна из дам, — но мы здесь уже полчаса, а даже чая не получили.

— Мне очень жаль. Позвольте я схожу на кухню и проверю ваш заказ.

— Нас устроит чайничек чая, — влезла вторая и посмотрела на подружку, мол, ну что за идиотка.

Задыхаясь от паники, я спустилась в служебный туалет и снова просмотрела записи. Я не оформила заказ. И даже если оформлю сейчас, он попадет в самый конец очереди, и им придется ждать еще полчаса.

Мысли путались. Нужно было просто принять свой косяк, найти Сандру и во всем признаться. Я глубоко вдохнула и вышла. С другого конца комнаты мне подмигнул Джош. Я покачала головой, пытаясь показать, что влипла.

Джош с улыбкой произнес что-то, отчего люди вокруг покатились со смеху, а затем подошел ко мне.

— Кажется, я облажалась, — прошептала я. — Забыла пробить заказ.

— Успокойся. Я разберусь.

Но тут появилась Сандра:

— Что-то не так, солнышко? Ты должна обслуживать гостей в зале. — Голос ее резал точно бритва.

— Сандра, — Джош поморщился, — я пообещал Фиби пробить ее заказ, но совсем забыл. Не вини ее. Я вызвался, потому что у нее много столиков, а у нас тут поспокойнее.

Она покачала головой:

— Ладно, тогда реши проблему. — А затем помаршировала прочь.

От охватившей меня радости хотелось обниматься.

— Твой чепец отваливается, — ухмыльнулся Джош.

— Спасибо тебе огромное! — Я вела себя так, будто он выудил меня из воды после крушения «Титаника».

Пора было собраться с силами и одолеть эту пробную смену.

— Я хочу, чтобы тебя приняли. — Джош улыбнулся. — Тогда у меня появится здесь друг. Мне, конечно, нравится иметь двадцать с лишним мамочек, но знаешь… С тобой будет веселее.

Мы получили злополучный заказ и вместе отнесли чай и пирожные за столик. Джош умудрялся парой слов влюблять в себя окружающих, при этом не говоря ничего такого особенного.

Как только обеденный пик миновал, все стихло. Мы с Джошем убрались в зале, а между обслуживанием новых гостей шепотом играли в «поцелуй-женись-убей».

Четыре часа пролетели незаметно. Я переоделась и попыталась сложить форму в такую же аккуратную стопку, в какой ее получила.

— Оставь себе, — хмыкнула Сандра. — Добро пожаловать в «Беттис».

Мы с Джошем вышли из чайной вместе, а когда добрались до угла, он вновь по-медвежьи меня обнял. Так крепко, что, сам того не сознавая, оторвал от земли.

— Спасибо, что пристроил меня.

— Я ни при чем, — отмахнулся он. — Ты все сама.

Темнело. Люди загружались в машины с пакетами из магазинов, а мы брели по мощеной улочке в сторону универа.

— Не хочешь заглянуть ко мне, выпить чаю? Тут недалеко.

Я скривилась:

— Эм… не знаю.

— Из-за Уилла? — забеспокоился Джош. — Ты вообще как? Нормально?

Я кивнула, не представляя, что сказать. Интересно, он что-нибудь знал о той ночи? Уилл ему что-нибудь рассказал? И если да, то что Джош подумал?

Мы оба заглянули в витрину магазина игрушек.

— Что бы ты купила? — спросил Джош. — Думаю, что беличью семейку Сильвания.

— Ну очевидно же, что у меня такая уже есть. Это классика. Я бы купила светящийся хула-хуп. Когда их вообще успели изобрести? — Я всмотрелась в стекло. — Полагаю, ты бы взял… пистолет с поролоновыми снарядами.

Джош наморщил нос:

— Что? Это оскорбление! Я бы взял плюшевого мишку. Люблю милых плюшевых мишек.

Мы пошли дальше в тишине.

— Все нормально, — наконец сказала я. — Ну, в том, что касается Уилла. Я просто чувствую себя… Просто не хочу, чтоб все было так по-дурацки.

Джош кивнул:

— Ага. Что ж, Уилл… Он несколько… — Он помолчал. — Уилл крут во многом, но… Не знаю.

— Я думала, вы прям близкие друзья, — удивилась я.

Он вытащил руки из карманов куртки.

— В общем-то да. В прошлом году мы жили на одном этаже и оба играли в футбол, и с самого начала было ясно, что и дом мы снимем вместе. А потом его отец и вовсе купил дом в Йорке…

Мы остановились возле магазина посуды.

— Размышления о совместном жилье меня убивают, — призналась я. — Все уже обсуждают, ищут соседей. Мол, а ты с кем снимешь дом?

— Серьезно, Беннет, не поддавайся давлению. Не нужно решать сразу. Я вот… как бы сожалею, что поторопился.

— Ты все еще играешь в футбол? — Я гадала, познакомился ли он с Люком.

— Нет, бросил после второго семестра. Я играл в школе, но здесь, с этими парнями… Не знаю. Правда, даже нормально описать не могу. — Джош покачал головой. — Как уже сказано, у меня четыре сестры, так что, наверное, я немного чувствительнее к подобным подтруниваниям.

Я ждала продолжения, но он молчал.

— Ты всегда можешь пойти со мной, Фрэнки и Негин на квиддич. На следующей неделе у нас дружеский матч.

Джош улыбнулся:

— Кто знает, Беннет, может, я и воспользуюсь твоим приглашением.

Я заглянула в витрину посудной лавки.

— Ого, да у них целый ряд прибамбасов для выпечки. Чую, зарплату я спущу на формочки для яично-эльфийских сэндвичей.

— Да, — кивнул Джош, — нам надо пополнять коллекцию.

Формочек и правда было не счесть — в виде всех возможных предметов. Я повернулась к Джошу:

— Ладно, какая, по-твоему, моя любимая?

Он прищурился и через секунду ответил:

— Ставлю на паровозик.

— Да! Самая любимая форма!

— Я хорошо тебя знаю, Беннет. А это что, формочка-телефон?

Я пошла дальше:

— Вот ее мы не купим. Телефоны — источник всех моих жизненных неурядиц. Ты правда хочешь узнать, что у нас произошло с Уиллом?

— В этой истории много красочных описаний? В смысле, я увижу тебя в новом свете, Беннет?

— Я послала ему гифку с морской свинкой, танцующей макарену. И с тех пор ничего о нем не слышала.

Джош замер, а потом так громко захохотал, что идущая следом женщина перебежала на другую сторону улицы.

— Прекрати. — Я натянула шапку на глаза. — Пожалуйста. Я до сих пор страдаю.

Он стиснул мои ладони:

— Не переживай. Поверь, морская свинка — любительница макарены — это еще цветочки. В шестнадцать лет на День святого Валентина я написал своей подружке паршивую любовную поэму и случайно отправил ее своей матери.

Я достала телефон:

— Да уж, неприятно, но у меня есть то, что заткнет тебя за пояс. Если покажу, тебе придется дружить со мной до конца дней. — Я нашла сообщение и протянула телефон Джошу.

Он прищурился:

— Люк Тейлор самый…

— Вслух не читай! — Я шлепнула его по руке. — И без того фигово.

— И ты отправила это сообщение?..

Я закрыла глаза и кивнула.

— Ух ты. — Джош замер и провел рукой по бритой голове. — Ну да, ты меня сделала. Это Усэйн Болт[8] неловких посланий. Вообще, мне даже как-то полегчало.

— О, отлично. Просто блеск. Рада, что моя дерьможизнь приносит пользу.

— По мне, управлять жизнью куда проще, пока в ней нет девчонок, — вздохнул Джош.

— Или парней.

— Людей. Нельзя пускать в жизнь людей.

— И технологии. Особенно телефоны. Пока что все мои студенческие трагедии связаны с телефоном. Элизабет Беннет никогда бы не оплошала, послав Дарси картинку с морской свинкой. Сначала пришлось бы ее нарисовать, а потом отправить с гонцом на лошади.

Джош пожал плечами:

— Может, она и отправила, просто в финальную версию эпизод не попал. Поищи в вырезанных сценах.

— Ты ведь в курсе, что это не только фильм, но и книга?

— А ты в курсе, что я тоже на кафедре английского?

Я вздохнула:

— Наверное, нам лучше просто выбросить телефоны и жить как люди прошлого.

— Согласен. Ты держись подальше от телефонов, а я продолжу жить как монах.

Я скривилась:

— Ты не живешь как монах. О чем ты вообще?

— Эмоциональный монах. Я поклялся стать эмоциональным монахом. Не хочу больше ни в кого влюбляться.

— Ты был влюблен? Она здесь?

Джош покачал головой:

— Нет, дома. Мы расстались в прошлом году. То есть она меня бросила. Сломала. — Голос его звучал донельзя серьезно.

Я хотела узнать подробности, но, глядя на его лицо, решила не спрашивать. Ощущение, что у всех уже была великая любовь — у всех, кроме меня. Может, мне такое вообще не светит? Ну, будто у меня иммунитет или вроде того.

— Думаю, у нас обоих все будет чудесно, — улыбнулся Джош. — К тому же ты Беннет, Беннет. Так что рано или поздно кто-то неизбежно скажет, что бесконечно тобою очарован и влюблен.

Глава 12

ЛЮК

Уилл яростно лупил по кнопкам викторины, бормоча как маньяк:

— Криптон… Шестьдесят восьмой… Вормсский рейхстаг…

При этом умудрялся выбирать правильные ответы. Очень впечатляюще.

— Черт, откуда ты все это знаешь?..

— Заткнись, игра на деньги, — прошипел он и вдруг прищурился. — Кто в тысяча девятьсот двадцать пятом написал роман «Процесс»? — Он повернулся ко мне. — Давай, литератор. Это по твоей части.

Я нажал кнопку «Франц Кафка», и автомат выплюнул несколько фунтов железками.

— О да, мужик! — Уилл наклонился и собрал монеты. — Мы идеальная команда.

Он протиснулся мимо бильярдного стола и зашагал к барной стойке, а я двинулся следом.

— В прошлом году я столько раз играл на этом автомате, что до сих пор помню все ответы. Может, я почти просрал свой диплом, но точно могу зашибить мелочовки в пабе. — Уилл махнул бармену. — Что будешь?

— Ничего. У меня семинар. Нужно заскочить в общагу за вещами.

Уилл пожал плечами и заказал себе пинту, а я задумался, не поговорить ли с ним про Эбби. О том, что на самом деле означает это «не могу тебя забыть».

То есть мы снова вместе? Что-то не похоже. В основном потому, что мы даже не общались с той ночи, как произнесли эти слова. Прошло больше недели, и тишина. Ни одного сообщения. И я тогда был так пьян, что уже начал сомневаться, не придумал ли этот разговор.

Уилл глотнул пива и спросил:

— Твои соседи все такие же охрененно скучные?

— Если честно, я их толком не вижу. — Я пожал плечами. — Они все химики, так что целыми днями торчат в лабораториях.

— Круто, — кивнул Уилл. — Просто… не знаю, нашел ли ты, с кем снимать дом на следующий год, но у меня, вероятно, будет свободная комната.

— Ого. Серьезно?

Я слегка опешил. Химики уже говорили о совместном жилье, и я собирался с духом, чтобы спросить, какие планы у Артура и Риты. Вот только у них есть собственные друзья, своя жизнь. Они никогда мне не звонили, не предлагали пересечься где-нибудь, как Уилл. Артур оказался моим соседом только благодаря случаю и асбесту. И не то что бы мы прям сблизились и нашли друг друга. Правда в том, что, кажется, у меня здесь не было никого ближе Уилла.

— Ага, я не против, — сказал я. — Было бы отлично.

Он начал подсчитывать выигранные монеты на стойке.

— Но учти, мужик, это еще не точно. Мне нужно посмотреть, что будет делать Джош.

— Да-да, конечно.

Я попрощался и вернулся в общагу за сумкой. Бет и Барни на кухне яростно распыляли освежитель воздуха в надежде перекрыть вонь артуровского сыра.

Я направился по дорожке к нужному зданию, прикрываясь воротником куртки от ветра и в триллионный раз прокручивая в голове разговор с Эбби.

Хуже всего, что мне вообще не с кем было обсуждать подобные штуки. Я так устал от бесконечных сомнений и страхов, что вчера вечером даже позвонил Рису. Но весь наш разговор свелся к дерьмовой игре «Арсенала» в нынешнем сезоне. Я не мог выйти за рамки шуточек и бессмысленной болтовни. Не мог улучить момент и сказать то, что действительно хотел: что я тут с ума схожу. Из-за всего — друзей, футбола, собственной никчемности. А главное, из-за того, что сломал что-то в Эбби и уже никогда не смогу исправить.

Я словно все время был на грани. Словно медленно тонул и не мог позвать на помощь, хотя вокруг полно людей.

Телефон завибрировал, и сердце совершило привычный уже кульбит, но это была не Эбби, а один из футболистов в чате — новичок по имени Мерф. Я открыл сообщение с очередным фото незнакомой спящей девушки. Кажется, уже четвертым за неделю.

Я обязан был проверять чат, на случай если речь зайдет о тренировке, матче или о чем-то таком, а потому просто не мог избежать этих снимков. Демперс называл это «Стеной позора»: всякий раз, когда кто-то из команды спал с девушкой, он постил фотографию. Вот только фотки — еще далеко не самое ужасное. Больше всего меня убивали комментарии под ними. Парни оценивали девушек по десятибалльной шкале и писали всякую жесть об их внешности.

Я снова посмотрел на экран. Демперс и Джорди Эл уже прокомментировали: «3/10… Страшнючая, чувак» и «Любая дырка — это цель». Я сунул телефон в карман и пошел дальше.

Когда я добрался, все уже расселись. Фиби в дальнем конце комнаты доставала книги из рюкзака. Сегодня она выглядела особенно красиво: густые кудрявые волосы были собраны наверх в аккуратный пучок, открывая лицо.

Шагнув в дверь, я сразу же попытался поймать ее взгляд, но не смог. В последние дни мы даже кивками не обменивались. И если по первости я радовался полученному сообщению, то теперь начинал о нем жалеть. Что толку кому-то нравиться, если человек слишком смущен, чтобы заговорить с тобой?

Внезапно меня осенило, что можно расставить все точки над «i» прямо здесь и сейчас, точно так же написав Фиби о ее сексуальности. Но я довольно быстро отмахнулся от этой идеи как от самой худшей, что когда-либо приходили мне в голову.

В аудиторию вошел преподаватель, Йоргос, и бросил сумку на стол.

— Внимание, — объявил он. — Увы, у меня для вас плохие новости. Презентации.

Кто-то застонал, и Йоргос засмеялся.

— Знаю, знаю. Изучая литературу, рассчитываешь сидеть и писать, а не стоять и говорить. Но эссе — это лишь семьдесят пять процентов вашей оценки за семестр. Оставшиеся двадцать пять нужно добрать на презентациях.

На сей раз раздался очень громкий стон, и Йоргос снова улыбнулся. Он походил на более молодую, худую и менее устрашающую версию Хавьера Бардема.

— Не волнуйтесь. Вам не придется проходить через это унизительное испытание в одиночку. Будете работать в группах по три человека. — Он оглядел комнату. — И не хватайтесь сразу за сидящих рядом друзей. Давайте немного перетасуемся.

И Йоргос, щелкая пальцами будто дирижер оркестра, начал наугад объединять народ в тройки. Последний щелчок связал секси Мэри со смешными волосами, меня и Фиби.

— И ваша тройка.

Секси Мэри ухмыльнулась мне, я ухмыльнулся Фиби, а та просто сосредоточенно уставилась в свой блокнот.

Едва семинар закончился, Фиби ринулась к двери, но Мэри преградила путь.

— Может, выпьем кофе и потрындим? — предложила она нам обоим. — Обсудим презентацию?

Через несколько минут мы сидели в баре Вульфстана, пили растворимый, едва теплый капучино, и Фиби по-прежнему избегала моего взгляда. На самом деле ни мне, ни ей не довелось сказать и пяти слов. Сексуальная, но нелепая Мэри была рада трещать за всех.

— Думаю, мы должны сделать что-то о воспоминаниях. Наверное, можно закрутить все вокруг Теда и Сильвии или вообще уйти в сторону Джойса, Набокова, Пруста… — Она вдруг хлопнула ладонью по столу, отчего половина моего кофе выплеснулась на блюдце. — О боже, давайте замутим перформанс в стиле Пруста! Ну типа сядем перед классом, будем макать печенье в чай и рассказывать о своих самых ранних воспоминаниях.

Мэри умолкла и уставилась на нас, и я понял, что она наконец готова не только говорить, но еще и слушать. На ней был зеленый топ с разрезом в форме молнии на боку, и я разглядел готичные буквы татуировки, но никак не мог разобрать надпись.

Я так на ней сосредоточился, что на мгновение забыл о повисшем молчании. К счастью, Фиби оказалась внимательнее.

— Ну… тема воспоминаний мне нравится. Точно берем ее. Я только не уверена насчет перформанса. — Она мягко улыбнулась. — Актриса из меня неважная.

— О, об этом не беспокойся. — Мэри театрально всплеснула руками. — Выступление за мной. Могу даже прочитать кое-что из своих стихотворений. У меня есть одно под названием «Винчестер не отбрасывает тени», с ним связаны довольно сильные воспоминания…

Она наклонилась, чтобы что-то достать из сумки, и я наконец прочитал надпись на боку. «Любила. Люблю. Буду любить». И вдруг из ниоткуда на меня обрушилось воспоминание о том, чего я даже не знал — все равно что наступить на мину.

Я повернулся к Фиби:

— Ты хорошая актриса. Ты играла Френчи в «Бриолине».

Мэри уставилась на меня. И Фиби тоже. Затем Мэри растерянно улыбнулась, но лицо Фиби осталось непроницаемым.

— Не знаю, почему вдруг вспомнил, — продолжил я, наслаждаясь взглядом ее сине-зеленых глаз впервые со дня ярмарки. — Десятый класс, да? В столовой. Ты была великолепна. Помню, как Аннабель случайно запулила свою туфлю в толпу, а ты свела все к шутке.

Фиби улыбнулась и опустила взгляд в чашку.

— Да, ты прав, это было в десятом.

Я пошел смотреть только потому, что Эбби играла Сэнди. В финальной сцене она выглядела до смешного сексуально в кожаных штанах и блондинистом парике. Вообще я даже подумывал прослушаться на роль одного из парней, но Рис так над этим ржал, что в итоге я струсил.

— О чем вы, черт возьми? — нахмурилась Мэри.

— Мы с Фиби вместе учились в школе, — объяснил я, и ее глаза округлились.

— Ох, блин, идеально! Может, используем это? Я почитаю стихи, а потом вы повспоминаете, как сидели рядышком на физике или типа того…

Мы с Фиби вновь переглянулись и улыбнулись.

Мэри покосилась на свой телефон:

— О, да чтоб вас, я опаздываю на репетицию. — Она вскочила, искусно взъерошив руками разноцветные волосы. — Кстати, у нас на следующей неделе концерт, приходите. Группа «Fit Sister», играем по вторникам в баре Гильдаса. — Мэри залпом допила кофе и грохнула чашкой по блюдцу. — В общем, поболтаем позже. Потрясный был мозговой штурм.

И она убежала, оставив нас с Фиби наедине.

ФИБИ

От этой хрени с Френчи хотелось лезть на стену.

Я просто пыталась пересидеть тихонько, не пялиться на Люка, не говорить с ним и максимально быстро слинять из бара. Но упоминание «Бриолина» воскресило давно забытые мечты.

Мы выступали как раз в то время, когда Люк и Эбби Бейкер только начали встречаться. Каждый вечер я выходила с репетиции и видела, как он колотит футбольным мячом о стену, ожидая Эбби. А потом я возвращалась домой и предавалась безнадежным грезам о том, каково бы было, если бы вместо нее Люк ждал меня.

Теперь, когда Горшковолосая исчезла, сидеть рядом с ним стало просто невыносимо. И всякий раз, как я поднимала взгляд, перед глазами проплывало мое позорное сообщение. Слишком унизительно. Я схватила рюкзак и собиралась уже извиниться и уйти, но тут Люк заговорил:

— Что ж, Мэри милая… — Он вскинул брови. — Согласна?

Несмотря ни на что, я рассмеялась.

— Да. Очень милая.

Люк промокнул пролитый на стол кофе салфеткой.

— Но черта с два я сяду перед классом, чтоб макать печенье в чай и рассказывать о своих самых ранних воспоминаниях.

— Ага, я от затеи тоже не в восторге.

Я все не убирала руку с рюкзака, готовая сорваться в любой момент, как только разговор свернет не в то русло. Но нет, все шло хорошо.

— Видела ее татуировку? — спросил Люк.

Я кивнула:

— «Любила. Люблю. Буду любить». Со смыслом.

— Да. Хотя в целом смахивает на спряжение глагола из школьной программы.

— Точно. Представляешь, какие у нее стихи?

Люк снова поднял брови. Боже, какой же он обалденный. Я постаралась не думать об этом, так как именно мысли об обалденности Люка чаще всего доставляли мне неприятности.

— Да уж, — сказал он. — Возможно, стоит пожертвовать двадцатью пятью процентами оценки за первый семестр, только чтобы их услышать.

Мы рассмеялись, и я подумала: неужели это и значит быть взрослым? Настоящие взрослые могут отправить кому-то сообщение с признанием в вечной любви, а потом запросто пить с этим человеком дружеский кофе? Реальный мир правда так устроен?

— Я бы не хотела зубоскалить о Мэри, — призналась я. — Она мне в самом деле нравится. Если честно, мы с друзьями ею несколько одержимы.

Люк кивнул:

— Я тоже ею немного одержим. Она меня привлекает, но в то же время пугает.

Слушать о том, как его влечет к другой, — это уже слишком. Я сильнее стиснула лямку рюкзака, и Люк, наверное, заметил, потому что тоже схватился за сумку.

— Что ж, мы сошлись на том, что оба слегка одержимы Мэри. Уже хорошо. Ты сейчас в Ютланд?

Мы допили кофе и медленно побрели к общаге, будто шагая по тонкому льду. И все вроде бы потихоньку возвращалось к норме, но всякий раз, стоило между нами воцариться легкости и беззаботности, я вспоминала свое сообщение, представляла, как Люк его читает, и вновь мечтала провалиться сквозь землю. Я молилась, чтобы мы не столкнулись с Фрэнки и Негин, иначе уровень неловкости вообще зашкалит.

— А что там о воспоминаниях Теда Хьюза и Сильвии Плат? — спросил Люк. — Я вроде как на первом семинаре все прослушал.

Он не добавил: «Я все прослушал, потому что ржал как конь над сообщением, в котором ты назвала меня самым горячим парнем на земле», но наверняка об этом подумал. Впервые один из нас упомянул тот семинар, и я почувствовала, как краснеет моя шея. Чертова эсэмэсочная сыпь. Я потуже затянула шарф, чтобы ее прикрыть.

— Ну, если в общем, — начала я, — то Тед Хьюз и Сильвия Плат познакомились на вечеринке, и эта встреча запомнилась как одна из самых эпичных и напряженных в истории литературы. Сильвия до крови прокусила Теду щеку.

— Да ладно? Как-то жестко.

— Нет, думаю, она просто запала. Или это было такое экспрессивное проявление неких… чувств. Но она точно его укусила, и с тех пор оба знали, что к добру или к худу, но они связаны. Словно они должны были встретиться. И оба действительно верили в этот фаталистический момент.

— Ну да.

— Но вот странность: оба написали о нем в своих дневниках, и кто-то явно ошибся с незначительными деталями. Синяя или красная лента. Итак, по словам Йоргоса, это важно, наверное, потому что Хьюз и Плат поэты, а значит, цвета и образность неразделимы.

Люк медленно кивнул:

— То есть либо лента была синей, и Тед видел Сильвию такой, какая она есть… Или лента красная, и он никогда не видел ее настоящую, лишь проецировал на нее то, что хотел увидеть?

— Именно. И честно говоря, я согласна с Мэри. Это лента Сильвии, так что она-то точно знала. Потому, кажется, Тед с самого начала воспринял ее превратно.

Я чувствовала на себе взгляд Люка.

— Ясно, — сказал он. — Я понял.

ЛЮК

Ни черта я не понял.

Это то, что случилось со мной и Эбби? Я с самого начала воспринял ее превратно? Или она меня? Может, она думала, что я спокойный, уравновешенный синий, тогда как на самом деле я огненный, разрушающий жизни красный?

С мыслями об Эбби вернулось чувство вины за то, что я запал на Фиби и считаю Мэри сексуальной, но пугающей. А потом я ощутил вину за то, что думаю о Мэри и Эбби, хотя должен бы внимательнее слушать Фиби. В конце концов я так расстроился из-за всего этого, что пнул попавшийся под ноги каштан, распугав белок.

— Поэзия слишком сложна, — пробормотал я.

Фиби рассмеялась:

— Ну а что тебе нравится? Кто твой любимый писатель?

— Не знаю. Мне нравится Джон Фанте, Кен Кизи. Еще люблю Хемингуэя.

— Люк! — Она смотрела на меня с притворным ужасом… а может, и с настоящим. — Хемингуэй был жестоким пьяницей.

— Да я ж не его самого люблю. Уверен, мужик был тем еще уродом. Просто мне нравится, как он писал. И в тексте чувствуется, что он действительно горел поиском смысла жизни. Все эти навязчивые идеи с охотой на акул, бычьими боями, выслеживанием дичи — безумные, опасные поступки, лишь бы почувствовать себя более живым.

— То есть, по сути, куча невинных животных должна была умереть, чтобы один пьяный мужик «почувствовал себя более живым»? Пожалуй, я останусь с Джейн Остин.

Мы прошлись мимо бара Ютланда, компьютерной комнаты, торговых автоматов. Так странно, словно мы вновь медленно нащупывали единый ритм. До ночи шуток про Стефани Стивенс в плане легкости общения было еще далеко, но прогресс налицо.

— Вообще, у меня есть отличная книга о Теде и Сильвии, — сказала Фиби. — Мама дала — она от этой парочки без ума. Если захочешь, могу одолжить в любое время. Особенно если в итоге решим делать презентацию о них.

— Да, было бы здорово. Спасибо.

Мы дошли до развилки — корпус Ди налево, корпус Би направо — и замерли на мгновение, стискивая лямки сумок и не глядя друг на друга.

— Итак… — Фиби позволила слову повиснуть между нами.

Я правда не хотел, чтобы она уходила. Хотел и дальше с ней тусоваться.

— Может… я возьму ее прямо сейчас? — предложил я. — В смысле, книгу?

Фиби теребила свой огромный шарф и смотрела в окно.

— Да. Конечно. Круто.

Корпус Ди внешне ничем не отличался от корпуса Би, но из-за отсутствия сырной вони казался гораздо гостеприимнее.

Кухня здесь выглядела похуже, чем наша, но комната Фиби была куда опрятнее и приятнее, чем моя. К тому же она красиво развесила по стенам фотографии, а шкаф с умывальником украсила гирляндами с крошечными разноцветными огоньками. Пока Фиби доставала с полки книгу, я пригляделся к фотографиям.

— Быть не может. Это же… День Книги?

Среди снимков Фиби и ее друзей нашелся один общий всех девятиклассников в костюмах литературных персонажей.

— Ага. — Она встала на колени на кровать рядом со мной и улыбнулась, рассматривая фото.

Я подался вперед и прищурился.

— Нашел тебя!

— С такими волосами это несложно, — вздохнула Фиби, собрав волосы в кулак и перебросив через плечо.

— А ты… кто? — Я все присматривался, но так и не смог понять. — Облако?

Она рассмеялась:

— Я мышь.

— А, ну да, вижу. Мышь. — Я кивнул. — Собирательный образ мыши всея литературы? Какая именно мышь?

Фиби закатила глаза:

— Мышонок из книжки про Груффало. Смотри. — Она указала на стоящую рядом девушку, кажется, в костюме дьявола. — Это Флора в образе Груффало. Ты помнишь Флору?

Я помнил Флору, но не знал, что ее зовут Флора.

— Ага, помню. Значит, Груффало и Мышонок. Это немного… узконаправленно, не находишь?

Фиби пожала плечами и вручила мне книгу про Теда и Сильвию.

— Узконаправленные штуки всегда самые лучшие. Ты-то сам хоть на фотке есть или был слишком крут для Дня Книги?

— Разумеется, я там есть. — Я ткнул пальцем в крошечного угловатого четырнадцатилетнего себя, зажатого в заднем ряду между Рисом и Гарри. — Я величайший литературный герой всех времен. Пацан в футболке «Арсенала».

Фиби скривилась:

— Ты пришел на День Книги в футболке «Арсенала»?

— Кто-то на бескрайних просторах мировой литературы наверняка такую носил. К примеру, чувак из «Бейсбольной лихорадки».

— Чувак из «Бейсбольной лихорадки», — передразнила она. — Классика.

— Да, это классика, благодарю покорно.

— Да ну. Просто тебе не по плечу создать крутой образ. Признай. Вот что ты надел на вечеринку смайликов? Футболку с рожицей или типа того, угадала?

— Нет, с поднятым большим пальцем.

— А мог бы чуть сильнее постараться, — рассмеялась Фиби.

И хотя я знал, что она ничего такого не имеет в виду, все равно подумал о пропущенном квиддиче. И об Эбби. И о длинном следе прочих неудач за моей спиной.

«Мог бы чуть сильнее постараться». Наверное, это напишут на моем надгробии.

Я вздохнул и, развернувшись, сел на кровать.

— Это точно. Проблема в том, Фиби, что я, кажется… знатный говнюк.

Я улыбнулся, но она не улыбнулась в ответ — только смотрела так пристально. Довольно неприятная штука, учитывая, что с самого прихода сюда мы лишь разок на пару секунд встретились взглядами.

— Ты не говнюк, — медленно произнесла Фиби. Затем слегка отодвинулась от меня и вновь уставилась на фотографии. — Помнишь семнадцатилетие Зоуи Кенни? В особняке ее отца?

— Э… да, — кивнул я, хотя не помнил, чтобы видел Фиби на той вечеринке.

— Помнишь, как явились пьяные в стельку Крис Айзекс, Алекс Пейн и остальные из их компашки и начали докапываться до Джастина? Мол, из-за длинных волос он похож на девчонку.

Воспоминания потихоньку возвращались. Мерзкий был случай. Они повалили Джастина Хадера на пол, и Крис схватил ножницы и заявил, дескать, сделает ему правильную стрижку. Пацанскую.

— Да. Помню.

— Это ты их остановил, — почти прошептала Фиби. — Ты оттащил Криса. Велел им оставить Джастина в покое.

— Крис Айзекс и Алекс Пейн были самыми большими придурками во всей школе.

— Да, но тебя они слушали.

— Только потому, что мы вместе играли в футбол.

— Да какая разница. — Фиби снова заглянула мне прямо в глаза. — Ты предотвратил нечто ужасное. И я помню, как в тот момент подумала…

Она осеклась и слегка покачала головой, словно стыдилась тех своих мыслей или типа того. Затем вновь вцепилась в перекинутые на одно плечо длинные кудрявые волосы.

— В общем, я помню, как подумала, что Люк Тейлор точно не говнюк.

Я хотел рассмеяться, но смех застрял в горле. Фиби меня словно встряхнула, напоминая, что я — это не только неудача с Эбби. Я сидел там, в тишине, на кровати рядом с ней, притворяясь, что рассматриваю снимки, и впервые в жизни чувствовал себя абсолютно прекрасно.

Глава 13

ФИБИ

— Просто невероятно, какие они у тебя длинные, — бормотала Либерти.

Всякий раз, как она защелкивала выпрямитель на моих волосах, я внутренне вздрагивала.

— Да, но как смотрится-то? — спросила я. Нормально?

— В жизни не видела ничего подобного, — искренне заверила она.

— Либерти, «в жизни не видела ничего подобного» — ни фига не обнадеживающий ответ. Так можно сказать о ядерном взрыве или об идиотах, которые делают пластику, чтобы походить на кошек.

— Да просто ты выглядишь совсем по…

В комнату ворвалась Фрэнки и преувеличенно внимательно дважды меня оглядела с ног до головы.

— Что это такое, а? Подруга, что происходит? — Затем наклонилась, так что ее лицо оказалось прямо перед моим. — Тебя не узнать, серьезно. И это охренеть как меня пугает.

Фрэнки покачала головой. И вдруг кинулась в коридор с воплями:

— Негин! Негин!

Вскочив, я уставилась в зеркало. Выпрямленные волосы доставали до самой задницы. Я и правда была не похожа на себя. Фрэнки сфотографировала меня на телефон и вновь забегала вокруг, стуча в стены. Либерти уже в открытую смеялась.

— Коннор! Коннор! Где все? — Фрэнки замерла посреди комнаты и продолжила орать: — Бекки! Нейтан! — Затем подошла к моей кровати и распахнула окно: — Ну пожалуйста, кто-нибудь! Я не могу испытать это в одиночку.

— Эй, сосредоточься, — одернула ее я. — Я через час встречаюсь с Люком.

Фрэнки скривилась:

— Вы всю неделю виделись каждый день.

— Знаю, но сегодня у нас презентация. — Я посмотрела на Либерти. — Может, лучше их вымыть?

Фрэнки сгребла мои волосы в кулак и пригляделась.

— Ни в коем случае. Это же может стать для вас с Люком новым началом. То есть ты буквально можешь притвориться кем-то другим. Типа: «Ой, а Фиби пришлось уехать, я Горация, новенькая в группе. И я никогда не присылала тебе никакого фото, я ведь Гора…»

Игнорируя ее, я вновь повернулась к Либерти:

— Ну серьезно, я знаю, что отняла полтора часа твоей жизни, но если все плохо…

Она покачала головой:

— Нет. Это как с красной помадой — просто нужно привыкнуть.

— Что мне надеть?

Фрэнки открыла мой шкаф:

— Что бы надела Горация — вот в чем вопрос.

Либерти восторженно запрыгала на месте:

— Я тебе что-нибудь одолжу.

— Либерти, у нас с тобой очень разные стили.

Ее стилем была беззастенчивая сексуальность. Подходит скорее для вип-тусовки на Ибице, чем для семинара по романтической поэзии.

— Полагаю, из-за прически я и так выгляжу слишком гламурно, и люди могут подумать, что я…

— Горация! — воскликнула Фрэнки. — Считай ее своим альтер эго. И вообще, Горация не станет притворяться, что не отправляла сообщение Люку Тейлору. Она просто скажет: «Да, так я тестирую своих мужчин. Хочешь погладить мои прямые длинные волосы или нет?»

— Мы можем больше не вспоминать о сообщении? — взмолилась я.

— Я никогда о нем не забуду. — Фрэнки скрестила руки на груди. — Это самое ржачное, что со мной когда-либо случалось. А ведь случилось все даже и не со мной.

Я рассмеялась:

— Ну что поделать, если я могу видеться с Люком только благодаря безумной медитации, во время которой внушила себе, что не отправляла ему никакую фотографию.

Чистая правда. Последние три дня мы с Люком и Мэри встречались в библиотеке каждый день, и я бы не справилась, если бы не похоронила мысли о сообщении где-то очень-очень глубоко.

— Люк, наверное, это сообщение себе на заставку поставил, — фыркнула Либерти. — Он правда ни разу о нем не упоминал?

Я покачала головой.

— Так странно, — вздохнула она и повернулась к Фрэнки: — А можно и мне придумать имя для альтер эго?

Фрэнки пожала плечами:

— Тебе оно ни к чему, но если хочешь. Как насчет Геркулеса?

— О, Геркулес, мне нрави…

Ее прервал вопль Коннора из кухни:

— Вафли!

Я знала, что всякий раз, крича: «Вааааафлииии!» — он бьет себя в грудь.

Из приоткрывшейся двери высунулась голова Коннора.

— Мы делаем ва-а-а-а-афли-и-и-и.

Мы прошли на кухню к нему и Нейтану.

— Вы купили вафельницу? — удивилась я.

— Ого, ты совсем на себя не похожа. — Нейтан выглядел по-настоящему потрясенным.

Фрэнки повернула к нам телефон. На экране красовался Кузен Итт[9], к которому она присобачила мою фотку. Надпись внизу гласила: «Чумовая пятница».

— Мы расплавили вместе фруктовое драже, шоколадные батончики и медовые хлопья, — гордо сообщил Коннор. — Хотя хлопья, как выяснилось, не плавятся.

— Коннор, по-твоему, я выгляжу нелепо? — спросила я.

— На самом деле ее интересует, решит ли Люк Тейлор, что она выглядит нелепо, — поправила Фрэнки.

Коннор покачал головой:

— Я б хотел сказать, что на волосы он и внимания не обратит, но ты похожа на девку из японского ужастика, так что, наверное, все же обратит. — Вафельница задымилась, и он похлестал по ней кухонным полотенцем. — Но ведь в том и прелесть отношений. Никогда не знаешь, что выкинет девчонка в следующий раз. Типа напялит туфли на танкетке, или нарастит ногти как у Росомахи, или заставит тебя в миллионный раз делать одну и ту же фотку. Лично мне это в кайф.

Фрэнки уже меня обнимала, так что я чуть сдвинулась, и мы притянули в объятия еще и Коннора.

— Странно, но от твоих слов мне правда полегчало.

Вернувшись в комнату, я натянула самый скучный наряд, какой только придумала: джинсы и белую футболку. Благодаря прическе мне и без стриптизерских сапог Либерти хватит внимания.

Я надела полупальто, спрятав под него волосы, и упаковала рюкзак. Нервы шалили — и не только из-за Люка, но и из-за презентации. Это ведь наш первый своеобразный зачет. По пути на семинар я словно черепаха втягивала голову в воротник, лишь бы никто не заметил прическу.

Сначала я думала, что Люк опаздывает, но потом увидела его ползающего на карачках по газону перед зданием.

— Ты что делаешь? — спросила, остановившись на тропинке.

Он улыбнулся:

— Я забыл про листья.

— Мэри тебя убьет, — рассмеялась я. — Листья, они же… повсюду!

— Да, но вот когда они мне действительно понадобились — их нет. Раньше тут все было усыпано листьями, но то ли ветер сдул, то ли еще что.

Люк казался неподдельно встревоженным.

— Это потому, что ты ползаешь по газону без деревьев. Откуда тут взяться листьям?

Он встал:

— О. Да, точно. Логично.

Клянусь, Люк Тейлор даже немного покраснел.

Я указала на деревья на другой стороне озера:

— Давай быстрее, у нас есть несколько минут.

Мы бросились через мост, и я поняла, что это тот самый мост, на котором мы сидели в первую ночь. Когда я глянула на Люка, он смотрел на корпус Стефани Стивенс, но никто из нас не произнес ни слова.

Мы начали собирать листья.

— Они слегка влажные, — заметил Люк.

— Ладно, ты собирай, а я буду их сушить об пальто.

Он протянул мне лист, и я вытерла его насухо.

— Черт, ну что за бред, — застонал Люк. — Почему мы позволили Мэри толкнуть нас на этот покрытый мокрыми листьями путь безумия?

— Потому что своих идей у нас не было.

Он протянул мне последний лист, и я добавила его в стопку.

— Бюджетненько на вид, но сгодится.

Перед аудиторией нас ждала Мэри — с тонной туши на ресницах и трафаретной серебряной звездой прямо под глазом. Ну и в уже привычных мешковатых штанах и укороченном топе. У настолько горячих девиц что, иммунитет к холоду?

Мэри обняла нас.

— Люк, листья принес?

— Конечно, — кивнул он. — Еще вчера собрал.

Я покачала головой и одними губами произнесла «брехло». А затем Мэри оглядела нас еще раз и театрально обвела руками мои волосы.

— Твою мать, Фибс. Сколько волос! Красивых волос. Фиби с красивыми волосами.

Люк кивнул:

— Да, я еще раньше хотел сказать. Смотрятся совсем иначе. Ну типа круто. То есть кудрявые тоже красивые. Но вот так тоже… — Он осекся, заметив, как Мэри кусает губу, и закончил: — Мило.

Мэри присвистнула:

— Шикарно. Прибереги красноречие для презентации, Тейлор.

ЛЮК

Нужно было сказать о волосах сразу.

Я ведь правда заметил. В случае Фиби первым делом всегда замечаешь волосы. И ей действительно очень шло. Но я вечно не знаю, что говорить в таких ситуациях. Ну вроде как если скажешь, то будто придаешь этому большое значение. А если промолчишь — ты придурок. И так, и так в пролете.

Мы расселись, и Йоргос начал вещать, как он рад нашим презентациям. А потом вызвал Марту, ливерпульца Пола и Кэти. Они вышли вперед и открыли PowerPoint. У них был PowerPoint, а у нас стопка мокрых листьев. Я занервничал.

Мэри, судя по виду, было плевать. Она будто даже скучала. Я написал в блокноте: «Нам хана?» — и подтолкнул его к Фиби. Она ответила заглавными буквами: «СКОРЕЕ ВСЕГО».

Ливерпулец Пол закончил монолог о Чосере, все зааплодировали, Йоргос выдал речь о важности исследований… а я вдруг понял, что вот-вот провалю свой первый универский зачет.

— Отлично, — подытожил Йоргос. — Мэри, Фиби, Люк — посмотрим на вас.

Мэри вскочила и с несколько самодовольным видом раздала листья.

— У нас экспериментальный проект, — сказала она, и я заметил, как Фиби слегка вздрогнула.

Мэри протянула листок Йоргосу, затем подошла к двери и выключила свет.

— Закройте глаза, — провозгласила она, будто на сцене школьного театра.

Мы с Фиби стояли по бокам от нее в передней части аудитории.

— Мы приглашаем вас в гипнотическое путешествие… по волнам памяти, — продолжила Мэри. — Как по вашим собственным воспоминаниям, так и по совместным воспоминаниям всех, кто был до вас.

У Фиби дернулся уголок рта. Хотя это была наша презентация, я чувствовал себя посторонним, словно никак не мог сосредоточиться. Просто стоял и оглядывал не особо-то темную комнату и людей с закрытыми глазами и старыми заплесневелыми листьями в руках.

— Почувствуйте вены, — шептала Мэри. Шептать она умела гораздо громче, чем говорить. — Представьте, как они тянутся друг к другу. Представьте, как в первый день в школе к вам тянется рука матери. А к ней тянется другая рука, а за ней еще одна. И все руки за вами тянутся во тьму. Бесконечная, бесконечная череда.

Народ в самом деле ощупывал розданные листья.

— Подумайте о любви, что вы испытали, — говорила Мэри. — Обо всех моментах, что меняли вашу или чью-то еще жизнь.

Я очень старался не думать об Эбби.

— Подумайте о секретах, что хранят ваши сердца. Ощутите соединившиеся вены и бьющиеся в них секреты других людей.

Мэри раскинула руки перед собой, точно Гендальф, и говорила медленно, будто сквозь дрему. Мы с Фиби оба посмотрели на листья в наших руках.

— Ты была синим, — произнес я.

— Как счастлив клоун, стоя на руках[10], — сказала Фиби.

— Подумайте о своем предке, по сугробам пробирающемся за едой, — прошептала Мэри.

— Где ты не сможешь удержать за руку, — прочла Фиби.

— А я причин остаться не найду[11]. — Я пытался скопировать мрачный тон Мэри, но безуспешно.

Она отступила назад, воскликнула:

— Говори, память!

И включила свет.

Несколько секунд все молчали. Просто сидели, моргали, гладили листья. Такое долгое, неловкое молчание. Затем Фиби прокашлялась и выдала свой короткий анализ стихотворения Сильвии Плат «Ариэль», никак не связанный с листвой, но впечатляющий и очень красноречивый. А я пробормотал свою часть о «Последнем письме» Теда Хьюза, хотя почти все украл из книги, что она мне одолжила.

И под конец Мэри озарила аудиторию улыбкой и сказала:

— Итак… вот и все. Сохраните листья. И вспоминайте нас каждый раз, как на них посмотрите.

Все захлопали, Йоргос улыбнулся и вызвал следующую тройку. Я понятия не имел, хорошо все прошло или плохо.

Мэри явно считала, что хорошо. С семинара она уходила пританцовывая.

— Я уважаю работу остальных, но мы точно были лучшими. Йоргос даже забрал с собой наш листик! Ну будто мы заставили его взглянуть на все по-новому. Я надеюсь.

Она взяла нас с Фиби за руки, и мы втроем побрели по коридору.

— Кажется, однажды я пересплю с Йоргосом, — заявила Мэри, словно выбирала, что бы съесть на ужин. — Знаю, спать с преподом — то еще клише, но он же секси…

— Ага, согласна, — кивнула Фиби. — На такого секси клише не распространяется.

— Поддерживаю, — вставил я, и они рассмеялись.

Мэри остановилась:

— Ну вы же придете позже на концерт группы?

Это мало походило на вопрос, скорее на утверждение. И говорила Мэри в третьем лице, будто сама в этой группе не состоит.

— Да, конечно, — сказал я.

— Клево. Тогда там и увидимся. Мне только надо забрать дымовую машину…

ФИБИ

Я два часа перетряхивала гардероб, прежде чем поняла, что ничего достаточно крутого для похода на концерт «Fit Sister» у меня нет. В итоге я остановилась на классических джинсах и простой футболке, поклявшись на будущее на всякий случай купить ярко-синее платье с открытой спиной.

Мы с Люком встретились перед входом в бар, и, едва переступив порог, я дико смутилась.

Народу было битком, и все словно выросли в одном племени с Горшковолосой. Несколько человек с голубыми волосами, завязанными в пучки. Девчонка в блестящей юбке и растянутой спортивной майке. Еще одна в поношенных мешковатых трениках, но зато в свадебной фате. Да, вот так просто и естественно она нацепила длиннющую фату. Парни все тоже выглядели по-рокерски круто.

Мы с Люком купили выпить и устроились за боковым столиком, будто мама с папой, случайно зарулившие не в ту палатку на фестивале.

— Чувствую себя недостаточно крутым для подобной тусы, — прошептал Люк.

Я хотела сказать: «Ты-то крут, а вот я — нет». Но лишь кивнула:

— Я тоже.

Погас свет, кто-то зааплодировал, и тут на сцену поднялась Мэри, встав за огромным синтезатором с микрофоном. В черном свете были видны нарисованные на ее животе ультрафиолетовые звезды. Рядом, за еще одной клавиатурой с микрофоном, появился взъерошенный красавчик в проеденном молью свитере. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы его узнать, и я тут же достала телефон.

— Прям фанатка, — покачал головой Люк, когда я включила запись.

Я украсила короткое видео сердечками и отправила Фрэнки и Негин: «Живое выступление Мыслителя здесь и сейчас».

— Мы «Fit Sister»! — крикнула Мэри в микрофон. — И вы, народ, к нам еще не готовы… но ваши дети полюбят нас.

Они с Мыслителем заколотили по клавишам, создавая музыку, описать которую я не в силах. Звучало, словно кто-то играет в компьютерную игру под водой, а поверх накладывается искаженное пение Мэри. Голос у нее и правда хороший.

Люди перед сценой начали танцевать. Ну или не прям танцевать, а покачиваться, кивать и странно дергаться.

— Как думаешь, с ним все путем? — Люк кивнул на парня в шляпе Шерлока, который дико размахивал руками возле колонки. — Кажется, у него припадок.

— Здесь все двинутые, но двинутые в правильную сторону. Где-то между хедлайнерами на Гластонбери и пациентами психушки. — Я глотнула пива. — Просто я точно из команды гиков.

— Гики, объединяйтесь! — Люк поднял кулак в приветствии.

— Ты не гик. Ты стопроцентный качок.

Кажется, Люк обиделся.

— Ненавижу это слово. Будто ты просто тупой болван, которому, кроме футбола, ничего не интересно.

Пришло ответное фото от Негин и Фрэнки: они в пижамах пили горячий шоколад. Фрэнки написала: «Не верится, что ты запретила нам идти. Будто мы и правда можем опозорить тебя перед врагом квиддича. Скажи Мыслителю, что Негин — ЕГО ЕДИНСТВЕННАЯ ЛЮБОВЫ».

Следом написала Негин: «Ничего не говори Мыслителю! Как продвигается свидание?..»

Мыслитель на сцене теперь держал перед микрофоном маленький колокольчик и позвякивал им в ритме барабанного боя. Я еще раз сфотала.

— Уверена, тебе многое интересно, — успокоила я Люка. А затем, потому что было темно, а я чуток выпила и ощутила прилив храбрости, добавила: — Только не квиддич, очевидно.

Он повернулся ко мне и покачал головой:

— Если честно, Фиби… я давно хотел с тобой об этом поговорить. Просто кое-что… произошло, и мне было так паршиво, что хоть я и хотел прийти…

— Не парься. Там на самом деле очень весело.

Мы покосились на пафосно вальсирующую возле нас парочку.

Песня закончилась, и Мэри ткнула пальцем в нас с Люком:

— Да! Поприветствуйте моих друзей с семинара по листьям памяти!

Несколько человек в зале завопили, и мы усмехнулись. А потом вновь запузырилась и захлюпала музыка, и зарыдала поверх нее Мэри, и Люк предложил:

— Идем, мы должны хотя бы попытаться потанцевать, раз уж она практически посвятила нам концерт.

Мы спустились к сцене и попробовали копировать Шерлока. Поначалу было жутко неловко, но буквально пять секунд — и мы уже вовсю веселились. После трех песен мы так ухохотались и вспотели, что пришлось вернуться в бар.

— А если серьезно, можно я в следующий раз приду? — проорал мне на ухо Люк, когда мы заказали еще выпить. — В смысле, на квиддич. Я правда очень хочу.

Он протянул мне руку.

— Мы уже скрепляли договор рукопожатием, Люк Тейлор, — напомнила я. — Ты не человек слова.

И тогда он выудил из кармана листок:

— Клянусь своим гнилым листом памяти.

— Ладно. — Я пожала его ладонь.

Затем загорелся свет, и сквозь толпу, попутно обнимая людей, к нам поскакала Мэри с еще несколькими девчонками на буксире — включая Блестящую Юбку и Свадебную Фату, правда уже без фаты.

— Вы пришли! — взвизгнула Мэри, обнимая нас обоих.

— Конечно, — улыбнулся Люк.

Она постучала по барной стойке:

— Требую алкоголя!

Появился бармен, и Мэри начала заказывать.

Я указала на значок Общества феминисток на воротнике бывшей Свадебной Фаты:

— Так стыдно, я до сих пор не была ни на одном собрании, хотя записалась на ярмарке…

— Обязательно приходи! — улыбнулась Фата сначала мне, а потом и Люку: — И ты тоже.

— Ни за что не пропущу, — пробормотал он.

Мэри протянула ему рюмку:

— Люк в футбольной команде, так что он скорее угнетает женщин, чем освобождает.

Она явно шутила, но Блестящая Юбка вмиг ощетинилась и вперила в Люка подозрительный взгляд:

— Ты правда в команде?

Он кивнул.

— И что, вся эта фигня про Стену позора правда? — спросила она, и теперь на Люка смотрели уже все.

— Что за Стена позора? — не поняла я.

— Они фотографируют девчонок, с которыми спят, а потом оценивают их по десятибалльной шкале и всякое такое дерьмо, — объяснила Блестящая Юбка.

— Да ну, это просто слухи, Джен. — Свадебная Фата нахмурилась и повернулась к Люку: — Так ведь?

Меня бросило в жар. А если это правда? Уилл сфотографировал меня во сне? Ну нет, может, он и не ответил на сообщение, но и полным ублюдком не был, верно? Грудь сдавило от паники. Я ведь даже не переспала с Уиллом. Просто спала рядышком.

Люк опрокинул в себя рюмку и поморщился.

— Да неправда это, — сказал, вытирая губы.

Мэри ударила его по плечу:

— Слыхали? Тейлор — мой чувак. И если он говорит, что все это брехня, я ему верю.

Люк улыбнулся мне, и я, наслаждаясь прохладной волной облегчения, подумала: «Я тоже».

Глава 14

ЛЮК

Меня до чертиков пугало то, как быстро все происходит.

Как быстро смутные мечтательные мысли о Фиби трансформировались в мысли более конкретные и серьезные, из разряда «это-в-самом-деле-может-случиться».

Рядом с ней я постоянно балансировал на грани. Изнывал от этого странного, необъяснимого электричества, которое зарождается в теле вместе с симпатией к кому-то новому. Я не чувствовал его с тех пор, как на первом уроке французского в десятом классе рядом со мной села Эбби, и теперь сходил с ума от страха, вины и волнения одновременно.

Одной мысли о скорой встрече с Фиби хватило, чтобы я ускорился, покидая поле. Стояло необычайно теплое октябрьское утро, и мы с Уиллом возвращались в Ютланд после ранней мини-тренировки. На прошлой неделе в своем первом матче мы проиграли Честерскому универу со счетом 4:2, поэтому Уилл настоял, чтобы отныне все тренировались при любой возможности.

Сегодня на поле я был крайне рассеян, так как без конца думал о Фиби. Мы договорились встретиться на лекции о поэзии, а потом сразу пойти на квиддич.

— Ну что, опрокинем по пинте? — спросил Уилл, глядя в телефон.

— Еще и половины десятого нет.

— Это значит «да»?

— У меня лекция.

Я подумывал рассказать ему о квиддиче, но быстро отказался от этой идеи. Во-первых, потому что Уилл наверняка начал бы издеваться. А во-вторых, потому что я так толком и не понял, что произошло у них с Фиби. Они точно не вместе, ибо за последние недели Уилл на моих глазах встречался с кучей девчонок. Но я все еще переживал, как он отреагирует, если узнает, что Фиби мне нравится. И гадал, что она думает о нем.

Его телефон пискнул, и Уилл сунул мне его под нос:

— Черт, мужик. Вот это красотка. Молодчага, Джорди Эл.

Я глянул на фотографию и понял, что сейчас самое время поговорить о Стене позора. О том, какая, по-моему, это гадость.

Я изо всех сил изображал непринужденность.

— Кстати, я вроде тебе не рассказывал. Я тут тусил недавно, и одна девчонка упомянула Стену позора. Мол, ходят слухи…

Уилл поджал губы:

— Ты же не трепался?

— Нет.

Он тут же расслабился и улыбнулся, отчего я почувствовал себя мерзким соучастником. Словно солгал из-за преданности команде, а не просто ляпнул под давлением стыда и паники.

— Некоторые девицы слишком напрягаются. — Уилл покачал головой. — Ну то есть чего такого? Люди все время друг друга фотают. Это просто шутка.

Я кивнул, хотя на шутку это совсем не походило, и сказал:

— Мне пора.

Я пронесся через весь кампус, надеясь попасть на лекцию пораньше и занять место рядом с Фиби, но в итоге все равно опоздал на пять минут. Я глубоко вздохнул и тихонько толкнул дверь, но, конечно же, она как назло громко заскрипела, и в мою сторону повернулась сотня голов.

— Ага… без этого никогда не обходится, — произнес профессор, прищурившись за стеклами очков. — Что ж, проходите побыстрее.

Было только одно свободное место в середине самого последнего ряда. Я протиснулся, извиняясь перед ворчащими студентами, которым приходилось вставать, и наконец сел, радуясь, что больше не в центре внимания.

А потом заверещал мой телефон.

И ко мне вновь повернулась сотня голов.

— И без этого никогда не обходится, — хмыкнул профессор. — Хотя обычно нас веселят разные люди.

Тихое фырканье переросло во всеобщий смех.

— Итак, — строго сказал профессор, когда я выключил телефон и достал свой экземпляр «Современной романтической поэзии». — Продолжим. В тысяча пятьсот сорок втором году союз Генриха Восьмого с императором Священной Римской империи Карлом Пятым заставляет его вмешаться в Итальянскую войну…

Я перестал копаться в сумке и огляделся, но так и не увидел Фиби. Не увидел вообще ни одного знакомого лица, кроме здоровенного парня из «Игры престолов», который свалил с посвящения в команду. И он точно не ходил ни на одну из лекций по литературе. Сидя сразу на двух местах, он почесывал свою ржавую бороду, а потом посмотрел на мою книгу, потыкал пальцами в телефон и придвинул его ко мне.

«ОШИБСЯ КОМНАТОЙ, ДРУЖИЩЕ».

Пока здоровяк пытался задушить смех, я рухнул лицом на стол.

Через час, когда я уже прилично разбирался во внешней политике Генриха VIII — хотя не представлял, зачем оно мне, — мы с Игропрестольным вышли из аудитории и наконец нормально познакомились. Звали его Эд, и поскольку он жил в Гильдасе, где проходили собрания квиддич-клуба, нам оказалось по пути. Эд был такой здоровенный, что его грязно-блондинистое афро почти скреблось о потолок крытой аллеи.

— Как прошло посвящение? — спросил он.

— Твой уход был самым ярким событием вечера.

Эд улыбнулся:

— Этот Демперс распоследний кретин.

— Да, есть немного. Но остальные классные. В основном.

Эд только плечами пожал.

— Значит, ты правда не пьешь? — спросил я.

— Не пью. Однажды попробовал, выдул пять пинт пива — и ноль эффекта. Наверное, из-за моих габаритов. Так что решил не заморачиваться и остановиться на ананасовом соке. Намного вкуснее.

— Но почему было не выпить хотя бы в тот вечер? Чтобы попасть в команду?

— А зачем? Я, конечно, люблю футбол, но если играть в команде — значит терпеть все это братанское фуфло, то оно мне не надо. Благо здесь есть чем заняться.

Мы пересекли мост Стефани Стивенс, и я вдруг кое-что учуял и остановился.

— Черт, я знаю этот запах…

На газоне невдалеке развалились Рита и Артур, оба листали книжки, а Артур еще и поедал клиновидный кусок бри будто пиццу. Заметив Эда, он чуть не подавился и прохрипел:

— Иисусе, ты только глянь, какой здоровый.

Эд глубоко втянул воздух:

— Отличный бри. Разбираешься.

— Именно! — Артур захлопнул книгу. — И почему ты не на моем этаже. Я окружен идиотами. Не обижайся, Люк.

— Даже не думал, — отмахнулся я. — Эд, это Артур и Рита. Артур и Рита, это Эд.

— И куда вы намылились? — спросила Рита.

— Иду в этот квиддич-клуб. Если хотите, тоже можете.

Ее губы четь дернулись в улыбке.

— А… девчонка со случайной эсэмэской?

— Что еще за девчонка? — не понял Эд.

— Да так, долго объяснять. Так вы идете или нет? — Я посмотрел на телефон. — Я уже опаздываю. Говорят, там весело. Сегодня вроде как товарищеский матч. Плюс там наверняка будет бесплатная еда. И бесплатный ананасовый сок.

— У меня семинар, — вздохнула Рита.

Но Артур вскочил и отряхнул пальто:

— А к черту, я в деле.

— Я тоже, — пожал плечами Эд. — Хотя если кто-нибудь попытается надеть на меня наручники, я свалю.

ФИБИ

— Извини, но если он вновь тебя прокатит, никто из нас с ним больше не заговорит. Никогда. Точка. — Фрэнки казалась отнюдь не злой, а расстроенной.

Негин кивнула, потягивая сливочное пиво:

— Мы с ним и так ни разу не говорили, но да, чтобы провернуть этот номер дважды, он должен быть либо психически больным, либо настоящим козлом.

— Либо мертвым, — с надеждой произнесла я. — Почему-то же он пропустил лекцию? Зрелище было печальное. Я все повторяла людям, что заняла место для друга, а потом целый час сидела рядом с пустым стулом.

Я ведь правда думала, что он придет.

— Все-таки он козел, — добавила я.

— О нет, он не такой. — Фрэнки стиснула мою руку. — И вы меня, конечно, простите, но вашу ж маму, кто это вместе с ним?

Мы уставились на дверь, в которую как раз с улыбкой вошел Люк и еще два парня. Я даже не понимала, что улыбаюсь, пока Негин не прошептала:

— Ну просто няша. Отвратительно.

Фрэнки все еще крепко держала меня за руку.

— Прости, я, кажется, сейчас и правда помру. Только. Глянь. Какой. Он. Высокий.

С каждым словом хватка ее усиливалась.

— Прошу прощения за опоздание, — сказал Люк. — Угодил не на ту лекцию.

— Подтверждаю, — кивнул высокий парень.

— Еще ничего не началось. — Я пыталась говорить небрежно, но стоять там лицом к лицу с Люком было так странно… Наверное, потому что я слишком много и часто воображала его рядом на тренировках, и теперь мечта и реальность будто сплелись.

— Я Люк. — Он улыбнулся девчонкам.

— Артур, — представился второй из пришедших с ним. — Впервые пробую себя в роли квиддичиста. Или квиддичера?

— Квиддичиста, полагаю. — ответил нереально высокий парень с сильным северным акцентом. — Если играешь в квиддич, то ты квиддичист. А вот если б зарабатывал миллионы, был бы миллионером. — А затем улыбнулся нам. — Кстати, я Эд.

— Итак, Эд и Артур, — повторила я.

— А ты… Люк, не так ли? — Фрэнки произнесла «Люк» будто нелепое иностранное имя, которое впервые слышит. — Да, кажется, Фиби тебя упоминала.

Я сделала мысленную пометку пнуть ее позже во сне.

— Вам нужно зарегистрироваться. — Негин кивнула на стол, где сидели Брендон и Мисти, и ребята побрели в очередь.

Глядя им вслед, Фрэнки обняла нас и притянула к себе:

— Он высокий, обалденный и знаком с грамматикой, квиддичем и миллионерами. Само совершенство. Он…

Возвратился Люк, и она, осекшись, отвернулась к Негин, а я прошептала:

— У Эда есть девушка?

Люк ухмыльнулся:

— Не знаю, а что? Заинтересовал?

Наши глаза на секунду встретились.

— Нет, — медленно произнесла я. Он все еще смущал меня своей шикарной улыбкой, и я не хотела краснеть. — Спрашиваю для Фрэнки. Она с первой ночи новичков ищет высокого парня.

— Узнаю. Поработаем сводней. — Люк оглядел зал. Народ вокруг разогревался и сравнивал метлы. — Ну и как тут все устроено?

— Да, точно. — Я указала на возбужденно скачущего на месте Брендона: — Это Брендон. Он забавный. — Затем кивнула на Мисти в темно-красной камуфляжной толстовке. Выражение лица у нее было зверское. — А это Мисти. Совсем не забавная.

— Мисти? — повернулся ко мне Люк.

— Ага, знаю. Мы с Негин и Фрэнки уже это обсудили.

Мы рассмеялись, и наконец Брендон собрал всех в небольшой крут.

— Ну что, банда, спасибо, что пришли. Вижу, у нас появились новые лица, и это суперздоровски! Да же, Мист?

Мисти зыркала так, будто жаждала нас убить, но все же согласилась, что это суперздоровски.

— Соревнования начнутся на следующей неделе, — продолжил Брендон, — так что сегодня мы просто повеселимся и отыграем несколько товарищеских матчей между собой. В общем, хватайте метлы, народ! Начинаем!

Я вдруг осознала, что придется заниматься физическими упражнениями на глазах Люка Тейлора. А когда попыталась украдкой посмотреть на него, наткнулась на ответный внимательный взгляд.

ЛЮК

Таких вечно взбудораженных людей, как Брендон, я еще не встречал. Словно кто-то запер кролика в человеческом теле, а потом обрядил в гриффиндорскую мантию.

— Итак, для товарищеских игр мы обычно делимся по факультетам! — крикнул он. — Давайте посмотрим, получится ли хоть примерно поровну…

Он оглядел круг и остановился на Артуре.

— Как насчет тебя, дружище? Не видел тебя на нашей первой встрече. Как тебя зовут?

— Артур.

— Отлично. И с какого ты факультета?

Артур пожал плечами:

— Без понятия. Я не особо прусь по «Гарри Поттеру», если честно.

Ни капли не обидевшийся Брендон улыбнулся:

— Хорошо, тогда давай зачислим тебя на Пуффендуй.

— Да ну на хрен, — фыркнул Артур. — Не буду я пуффендуйцем.

Фрэнки расхохоталась так громко, что смех эхом отразился от стен.

Мисти шагнула вперед и гордо хлопнула Артура по плечу:

— Ты прав. Импульсивный, огненный, страстный… Ты же явно гриффиндорец, да?

Артур запыхтел и попытался вернуть себе хладнокровие.

— Да, наверное. Возможно. Без разницы. Будто мне не все равно…

— Ну раз все равно, — начал Брендон, — то, может, Пуффендуй…

— Нет, мне уже сказали, что я гриффиндорец, — огрызнулся Артур. — Так что могу играть за Гриффиндор. Решено.

Мы разделились на две группы. Меня отправили в Когтевран вместе с Эдом и Негин. А нашими противниками стали пуффендуйцы, в том числе Фиби и Фрэнки.

— Мне дали гребаную швабру! — услышал я вопль Артура с другого конца зала, где Гриффиндор готовился сразиться со Слизерином. — Я должен быть волшебником, а не дворником!

Кто-то засвистел, и хотя половина из нас понятия не имела, что делать, матч начался.

Я тут же получил мяч от одного из первокурсников и увидел, как ко мне несется Фиби. Где-то на полсекунды в голове воцарилась безумная идея не двигаться и проверить, врежется ли она в меня.

Но я не рискнул и бросил мяч Эдду, а Фиби проскочила в дюйме от моей груди.

Она изогнула бровь и улыбнулась:

— Почти.

И убежала прочь, а я вдруг подумал, не стал ли первым в истории человеком, испытавшим возбуждение на поле для квиддича.

С мячом под мышкой Эд обошел врага по левому флангу и замер перед воротами. К нему уже яростно скакала Фрэнки, но он бросил мяч прямо мимо нее и угодил в верхний обруч.

Когтевранцы возликовали, и даже Фрэнки начала хлопать, пока один из пуффендуйцев на нее не рявкнул:

— Ты не в их команде!

Вратарь Пуффендуя искал, кому бросить мяч, а я пробрался к Фиби и встал за ее спиной.

— Я тебя пасу, Беннет. Мимо не пройдешь.

Она осторожно шагнула назад, почти прижавшись ко мне и шаркнув метлой по внутренней стороне моей ноги.

— Это не футбол, Тейлор. — Затем повернула ко мне порозовевшее лицо. — Вот это правильное состязание. Когда ты не в своей стихии.

Было трудно сосредоточиться на чем-то, кроме Фиби, но, поскольку пуффендуйцы уже шли в атаку, я попытался влиться в игру.

Кто-то крикнул:

— Пасите их!

И я отозвался:

— Я за Фиби!

— А меня никто не пасет! — воскликнула Фрэнки, глядя на Эда. — Ну то есть… кто-то же должен?

Он не обращал на нее никакого внимания, лишь неотрывно следил за мячом.

Один из пуффендуйцев попытался передать длинный пас, но Эд его перехватил и передал мяч Негин. Та секунду пялилась на него, а потом сорвалась с места.

Все вокруг пораженно замерли.

— Негин, — прошипела Фрэнки. — Да ты, должно быть, шутишь?

Негин оказалась невероятно быстрой. Загонщики Пуффендуя запустили в нее три бладжера (волейбольных мяча), но она увернулась от всех. Не сбавляя темпа, Негин провела мяч через верхний обруч, и наша команда снова восторженно завопила.

Из-за стола встала Мисти и крикнула, указывая на Эда и Негин:

— Ты и ты, имена?

Они представились, и она что-то яростно застрочила в блокноте.

Так странно: черта, что проявляется во мне на футбольном поле, всплыла и здесь. Я очень хотел победить.

Пуффендуйцы забили ответный гол, но затем мы с Эдом провели серию точных пассов и отправили Негин в еще один пылающий забег. Она снова запулила мяч в верхнее кольцо, и мы втроем дали друг другу не «пять», а все «десять».

Брендон бродил среди всеобщего хаоса, выкрикивал что-то ободряющее и хлопал игроков по спинам. Он улыбался, если кто-то совершал удачный маневр, и улыбался еще ярче, если кто-то ошибался. Когда Фрэнки чуть не обезглавила его, размахивая метлой, Брендон лишь рассмеялся и стал называть ее «Лаванда Метлой-вам-Дам».

И вот, на счете 14:10 раздался еще один свисток, и когтевранцы, радостные и обессиленные, рухнули на пол. Я был потным, измотанным и самым счастливым на свете.

Мисти попросила нас с Фиби убрать ворота-обручи, и когда мы выкатывали их в коридор, я чувствовал спиной взгляды Фрэнки и Негин. Мы отыскали кладовку и прислонили обручи к старому теннисному столу. А потом стояли, раскрасневшиеся и запыхавшиеся, и смотрели друг на друга. Осознавая, что мы совершенно одни в пыльной подсобке. Просто улыбаясь, пытаясь отдышаться и ничего не говоря. Мы оба знали, что должно произойти, и ожидание было одновременно захватывающим и мучительным.

— Ну и… — пробормотала Фиби, и мы неловко рассмеялись.

Сердце стучало все быстрее, и как только в голову полезли мысли об Эбби, Фиби подалась вперед, и я наклонился, а она закрыла глаза.

Потом я будто вовсе перестал думать.

Я обнял ее, и наши липкие от пота тела соприкоснулись, и мы целовались, все сильнее и сильнее.

Глава 15

ФИБИ

Фрэнки достала из микроволновки до краев заполненную миску с залитыми молоком хлопьями и мелкими шажками, чтобы не пролить, двинулась к столу. Мы с Негин ели тосты с медом.

— Пусть немного постоит, — сказала Фрэнки. — Люблю, когда оно превращается в эдакую пасту.

Затем взяла пакетик сахара и вытряхнула на коричневую смесь. Негин слегка поморщилась и протянула ей свой тост.

— Итак, значит Люк Тейлор теперь твой официальный бойфренд? — спросила Фрэнки, откусывая.

Я покачала головой:

— Если бы. Ты бы назвала бойфрендом случайного чувака с ночи новичков? Мы целовались. Один раз.

— Да ладно, не сравнивай, — вмешалась Негин. — Ты очень долго раскачивалась.

С момента поцелуя у меня беспрестанно кружилась голова. Прежде я такого не испытывала, ни по какому поводу. Разве что когда, скучая на школьных каникулах, поучаствовала в онлайн-конкурсе и выиграла роскошные выходные во флоридском Диснейленде для всей семьи. В тот раз тоже сначала был легкий толчок осознания, а потом полномасштабное землетрясение, после которого я чувствовала себя каким-то эпическим героем.

— Ты рассказала Флоре? — спросила Негин.

— Да. Она аж забыла, как дышать. Вела себя так, будто это наше совместное достижение. Вроде общего «Оскара». Все повторяла: «Ох, колотить, ты поцеловалась с Люком Тейлором. Ты это сделала!» — снова и снова. Собственно, в моей голове творилось примерно то же самое, даже непосредственно в момент поцелуя. Как будто вопли подсознания: «Какого хрена? Полный аут. Это точно по-настоящему?»

Фрэнки начала поедать застывшую сахарную корочку на хлопьях.

— Ты ему явно нравишься. Он даже написал тебе «спокойной ночи». Нет ничего значимее, чем «спокойной ночи». Это даже важнее, чем «я тебя люблю». Вообще, «спокойной ночи» как раз и подразумевает «я тебя люблю», потому что мы такое пишем только любимым. Мне никто никогда не желал спокойной ночи. Серьезно, никто.

— Вот бы еще узнать, что произошло между ним и Эбби, — вздохнула я. — Но как?

— А если просто… спросить между делом? — предложила Негин.

— Не вариант, так я сразу превращусь в чокнутую, мечтающую выйти за него замуж.

— Так и есть. И то, и то. Ну вы поняли. — Фрэнки вновь засыпала в миску сахар. — Я вчера говорила об этом с мамой. Вы в курсе, что солистка «Аббы» вышла за своего преследователя?

Я фыркнула в чай.

— Ладно, хватит обсуждать это вслух. Хотя, знаете, у меня осталось всего четыре ярких воспоминания до первой встречи с Люком Тейлором. Я недавно подсчитала.

Негин подняла глаза от тостов:

— Ты подсчитала свои воспоминания до знакомства с Тейлором? Довольно странно и, без обид, немного по-сталкерски.

— А по-моему, это романтично, — кивнула Фрэнки. — У меня вот не память, а решето, так что практически нет воспоминаний до вчерашнего знакомства с Эдом.

— Я не то чтобы специально считала, ориентируясь на встречу с Люком. Просто мы как раз проходим воспоминания. Ну как на них строится литература. Что без воспоминаний ничего не напишешь.

— Я без понятия, что мы проходим по археологии, — зевнула Фрэнки. — Они все вещают о науке. Мне никто никогда не говорил, что археология связана с наукой. Я в этом научном дерьме полный ноль. — Она зачерпнула ложкой пасту из хлопьев. — Так что там с этой Эбби?

— Я ничего не могу о ней узнать. Раньше она была одержима соцсетями, а теперь просто… исчезла.

— Боже, думаешь, Люк Тейлор ее убил? — ахнула Фрэнки.

— Он спортсмен, — кивнула Негин. — Море тестостерона.

— Ты тоже занимаешься спортом, — напомнила я.

— О, Негин убила кучу людей! — воскликнула Фрэнки. — С этой вот невозмутимой физиономией.

Я встала и сунула в тостер пару ломтиков хлеба.

— Я серьезно, Эбби исчезла. И теперь нет никакого способа узнать, что у них с Люком произошло.

— Кроме как спросить Люка… — Негин пожала плечами. — Что довольно просто.

— Спрашивать я точно не буду.

Вошла Бекки, укутанная в огромное пальто и с кучей свертков в руках.

— Бекстер! — крикнула Фрэнки, хотя сидела примерно в метре от нее. Затем подняла руку, и Бекки, сгрузив свертки на стол, дала ей очень слабенькое «пять». — Ты чего вернулась?

— Мы с Аароном поссорились, так что я села на поезд пораньше.

Бекки заправила волосы за уши, и я присмотрелась к ней повнимательнее. Глаза слегка покраснели.

Я вскочила и выдвинула для нее стул:

— Ты как?

— Нормально, просто… Все будет хорошо. — Голос звучал устало. — Я позвоню ему попозже. И могу съездить домой в следующий вторник.

Фрэнки покачала головой:

— Во вторник Хэллоуин. Приходим в костюмах служб спасения. Перед клубом, как всегда, тусим здесь. Я сделаю коктейли, вдохновленные личностью каждого. Вот ты, например, — это водка и фанта с примесью зеленого сиропа. — Она взяла миску и опрокинула в рот остатки молока.

— Сейчас у нас только и есть что водка, фанта и зеленый сироп, — сказала Негин.

Фрэнки начала разворачивать один из свертков.

— Кстати, о вечеринке в стиле служб спасения… — Она разорвала пластиковую упаковку и вывалила содержимое на стол.

Мы уставились на блестящее, как пакет, странное белое платье с красным крестом и на рекламную картонку с дамочкой, жутко похожей на стриптизершу, и надписью «Костюм Сексуальной Медсестры».

Фрэнки принюхалась:

— Пахнет чудно́. Как фломастер. Может, примерим?

Мы вернулись в мою комнату. Фрэнки тут же скинула одежду и, когда Бекки застегнула на ней платье, повернулась и раскинула руки над головой, будто открывала шоу в Вегасе.

— Ты теперь кажешься еще выше, — заметила я. — Наверное, потому что платье такое крошечное. Ноги нереально длинные. Прям три четверти всего тела.

— Как у комара-долгоножки? Гадство. — Фрэнки нахмурилась и сменила позу. — И что делать? Поискать магазин костюмов для гигантов?

— По крайней мере, если кто-то прольет на тебя бухло, сможешь просто смахнуть рукой. — Негин прищурилась. — Не из этого ли материала делают пеналы для карандашей?

— Нет, Негин, сейчас я сама как карандаш. — Фрэнки попыталась подтянуть чулки к подвязкам, но те застопорились где-то над коленями. — Я думала, такую хрень носят только модели «Виктория Сикрет», так чего они такие короткие?

— У меня проблема противоположная, — вздохнула я. — Спорим, мои будут слишком длинные и дотянутся до самой задницы?

— А еще тут огромный карман для сисек, но положить мне туда нечего. — Фрэнки повернулась к Бекки, сидевшей на моей кровати. — Ты не такая стерва, как эти две, так что скажи честно… Будь ты Эдом, сочла бы меня сексуальной в этом наряде?

Бекки, кажется, слегка обалдела от вопроса.

Мы с Негин расхохотались.

— Прости, ты правда секси, — выдавила я. — Просто у Бекки такое лицо… и ты так сказала «сексуальной»…

— Да пошли вы, — буркнула Фрэнки. Один чулок сполз на ее лодыжку, и она бухнулась на кровать рядом с Бекки. — Я говорила, что моя мама медсестра? И вот они подобное дерьмо не носят. Они носят туники, как дамочки в салонах красоты. Может, надо было взять такую? У кого-нибудь есть тридцать фунтов? И вообще, вперед, я хочу увидеть ваши костюмы.

Обычно я стесняюсь, раздеваясь перед кем-то, но Фрэнки вела себя так естественно, что мне тоже захотелось. Даже если чувствовала я совсем другое.

Кроме мамы, Фрэнки, пожалуй, единственная девушка, которую я видела совершенно голой. На пижамных вечеринках в школе все ловко снимали белье прямо под одеждой. И даже с Флорой наедине мы надевали в ванную бикини. Но оставшись у меня в первую же ночь, Фрэнки спокойно оголилась и будто меня загипнотизировала. Во-первых, обнаженным телом, а во-вторых, потому что не считала это чем-то особенным. Как будто ее никто не предупредил, что у девчонок принято дергаться и извиваться, чтобы вытянуть лифчик из-под футболки.

Я открыла пакет и начала переодеваться, пытаясь перенять свободную манеру Фрэнки.

— Ты больше похожа на настоящую медсестру, — сказала Негин. — Наверное, дело в зеленом цвете.

— Чувствую себя одной из фей Золушки. В талии очень туго.

Я села на кровать и попыталась разобраться, как надеть чулки с подвязками. В итоге пришлось смотреть обучающее видео на YouTube. Наконец я встала и оглядела себя.

— Они словно сгоняют весь жир с ног наверх, и он переваливается через край… Будто я кексик, а жир — масляная глазурь.

— И чего парни так от этого прутся? — недоумевала Фрэнки. — Можешь спросить Люка? Давай сфоткаю. Сделай моську медсестры.

Я выпрямилась и сделала суровое, но доброе лицо. Негин сфотографировала, качая головой.

— Думаю, любовь к подвязкам пошла от проституток прошлых веков. — Фрэнки стянула второй чулок. — А медсестры мужикам нравятся… может, из-за доброты?

— Иногда я мужчин совсем не понимаю. — Я посмотрела в зеркало. — Я точно буду потеть как свинья. К черту. Я это не надену. Дурацкий костюм. Ну на кого я похожа?

Фрэнки плюхнулась спиной на кровать:

— Ну если не наденешь, то я буду чувствовать себя еще более нелепо. Думаешь, нам вернут тринадцать фунтов?

— Мы обе эту ерунду не наденем. Вообще, давай договоримся никогда не носить чулки с подвязками. Я не проститутка из прошлых веков. И не медицинский работник. Так что это вроде как лживая реклама.

— По рукам, — кивнула Фрэнки.

— Просто наденьте форму санитаров, как мы с Бекки. Как раз завтра собираемся стащить пару комплектов из корпуса Эм. Можем и вам прихватить.

Замигал мой телефон на столе. Я глянула на экран и тут же выпрямилась:

— Черт.

— Кто это? — нахмурилась Негин. — Ты чего такая испуганная?

— Бог ты мой, это террористы? — завопила Фрэнки.

— Да, это террористы! — рявкнула Негин. — Они всегда звонят Фиби перед бомбежкой.

Бекки рассмеялась. Телефон все еще мигал, и я не знала, что делать.

— Это Люк.

— Да ладно!

Не успела я опомниться, как Фрэнки выхватила телефон из моей руки.

— Фрэнки, зараза! — закричала я. — Это моя жизнь!

— Это моя жизнь, — повторила Негин, и они с Бекки снова засмеялись.

Фрэнки шикнула на них и нажала «ответить».

— Привет, Люк Тейлор. — Она запрыгнула на кровать, удерживая трубку так высоко, что я не могла дотянуться.

— Боже… — прошептала я, заскочила следом и, упершись локтем ей в живот, попыталась отобрать телефон.

— Да, это Фрэнки. Рада была вчера с тобой пообщаться. Ну и погонять вместе в квиддич… Что… А, вот как… О, серьезно?

— Что он говорит? — зашипела я.

Лицо ее изменилось, и Фрэнки яростно закивала на окно.

С газона перед корпусом на нас глазел слегка ошарашенный Люк.

ЛЮК

— Значит, вот как ты всегда одеваешься на завтрак?

Губы Фиби дрогнули, будто она пыталась сдержать улыбку.

— Да, разумеется. Это традиция корпуса Ди. Мы просыпаемся, натягиваем латексные наряды медсестер, достаем хлопья…

Я оглянулся на их корпус, откуда мы двинулись на лекции. В кухонном окне, так и не сменив костюм, танцевала Фрэнки.

— Значит, это наряды для Хэллоуина? — спросил я.

Фиби склонила голову:

— Нет, Люк, я просто люблю шататься по общаге в образе секси медсестры.

— Почему бы и нет.

Я был немного разочарован, когда она спустилась уже в обычной одежде. Меня мучил вопрос, как долго нужно ждать, прежде чем попытаться снова ее поцеловать. Собственно, после вчерашней игры я ни о чем другом и не думал.

— А ты в чем пойдешь?

Я пожал плечами:

— Наверное, одолжу лабораторный халат у химиков. Буду доктором.

Фиби вздрогнула от ветра и застегнула куртку.

— Странно, что все считают врачей и медсестер сексуальными. Не знаешь почему?

— Ну… они проводят много времени с голыми людьми.

— Да, но эти голые люди либо больны, либо мертвы.

— Тоже верно. И никто не считает сексуальными гробовщиков. Если честно, думаю, парням по вкусу любой наряд, демонстрирующий обнаженную плоть. — Я поднял руки. — Прошу прощения за свой пол.

— Принимается, — кивнула Фиби. — Но предупреждаю сразу, мы с Фрэнки все равно решили забить на секси медсестер. Наденем форму санитаров, как Негин и Бекки.

— Отличный план.

— Твой приятель Эд придет? Фрэнки на нем помешалась. — Она замерла и зажала рот рукой. — Ой, только ему не говори. Если, конечно, это у них не взаимно. Он тоже помешался?

Мы пошли дальше.

— Не знаю. При следующей встрече попробую выжать из него побольше информации.

— Нет, Люк. Тут надо действовать деликатно.

Я уставился на нее насмешливо-оскорбленно:

— Я деликатный, Фиби. Я суперделикатный. Не переживай.

Фиби подняла глаза, и губы ее снова дернулись.

Добравшись до аудитории, мы заняли места в заднем ряду. Народу было столько, что все жались друг к другу как сардины на жутко неудобных откидных сиденьях. И так как мы с Фиби устроились рядом, наши ноги под столом без конца соприкасались, и в конце концов это превратилось в своего рода игру. Один толкал другого, второй отвечал чуть сильнее, и при этом оба пытались — без особого успеха — сохранить невозмутимые лица.

В итоге к концу лекции я так ничего умного и не узнал. Интересно, за три года здесь я смогу научиться хоть чему-то? Родители взбесятся, если узнают, что оплачивают пихание под столом и чтение сообщений.

После лекции мы поднялись в библиотеку на холме и взяли книги для следующего семинара. А когда вышли на улицу, я вдруг понял, что никаких оправданных причин и дальше зависать вместе не осталось.

— Хочешь чая или еще чего? — с надеждой спросил я.

— Да, было бы неплохо.

Мы зашли в библиотечное кафе «Старкапс» — чую, судебный иск не за горами, — уже украшенное резиновыми скелетами и тыквами, и заказали чай и шоколадное печенье. Затем устроились под огромным деревом на берегу озера. Куртка и перчатки не спасали от холода, зато воздух был свежим, а небо — прозрачно-голубым. Землю покрывали плоды конского каштана, и Фиби подняла один.

— Мы с братом любили играть в «каштаны».

Внезапно из ниоткуда всплыло воспоминание.

— Эй, а помнишь, как Тома Гейла отстранили за то, что попал каштаном Дираджу в голову? Когда это было? Классе в восьмом?

— О да. На следующий день даже устроили собрание на тему «безопасных игр с каштанами». Но я думала, это Дирадж забросал Тома каштанами после того, как Том выстрелил в него из пневматики? Том Гейл был слегка психованный.

— Все еще так дико, что у нас столько общих воспоминаний, но до начала этого месяца мы друг друга не знали. — Я протянул ей самый большой и гладкий каштан, какой только нашел. — Держи, с таким ты всех в игре сделаешь. И даже сможешь вырубить Тома Гейла.

Фиби улыбнулась и сунула его в карман куртки, а я вдруг понял, что больше не могу ждать. Я наклонился, и мы снова поцеловались.

Получилось даже круче, чем вчера, но мы явно еще не достигли той стадии, когда после поцелуя спокойно продолжаешь общение. Едва мы отстранились, повисло неловкое молчание.

Я взглянул на озеро и заметил на другом берегу большую компанию. Кто-то отстал, и показалось, будто он смотрит на нас, но с такого расстояния трудно было сказать наверняка. А потом он поднял руку и помахал, и я понял, что это Уилл. Мы с Фиби помахали в ответ. Выражение его лица я не разглядел. Молчание вдруг стало еще напряженнее.

— Я, возможно, буду жить с Уиллом в следующем году. — Без понятия, зачем я это сказал. Наверное, хотел нарушить тишину. — Ну то есть это еще не точно, но…

— Ясно. — Фиби кивнула. — Круто.

И подняла еще один каштан.

Я все гадал, что она думает об Уилле. Насколько серьезно у них все было на неделе новичков. Меня не волновало, что они, вероятно, переспали, но еще как волновало, что он мог ее сфотографировать. Что этот снимок попал на Стену позора, под обстрел мерзких комментариев Демперса и остальных. И ведь не проверишь никак, поскольку мне были доступны сообщения только со дня добавления в чат.

— Если честно, меня до чертиков пугает вся эта движуха со съемом жилья, — сказала Фиби.

— Разве вы с Фрэнки и Негин будете жить не вместе?

Она пожала плечами и уставилась на каштан в руке:

— Мы это еще не обсуждали. У Негин куча друзей на курсе, а Фрэнки знает чуть ли не всех в кампусе. Так что… не знаю.

— Да, сплошной стресс.

Я посмотрел на озеро и вновь увидел на другой стороне Уилла, на сей раз идущего прочь.

Часть 4

Глава 16

ФИБИ

Форма санитаров оказалась ничуть не сексуальной.

Она была огромной и пахла чистящими средствами. Но чувствовала я себя потрясающе. Словно пришла в клуб в мантии-невидимке. Обычно я ночь напролет проверяю по зеркалам, не закудрявились ли волосы от влажности, но на сей раз вообще не заморачивалась. И мы все вместе слегка обезумели.

В какой-то момент я просто разогналась и налетела на Джоша. Он был в костюме пожарного и с тех пор, как мы пришли, безвылазно торчал на танцполе. Поймать-то он меня поймал, но инерция швырнула нас обоих на колонку.

— Беннет, в тебя сегодня бес вселился! — крикнул Джош.

— Он всегда во мне! Просто нечасто являет себя миру.

Песня сменилась, и он преувеличенно пафосно замахал руками, так что людям пришлось расступиться, освобождая пространство.

Меня кто-то обхватил за талию и поцеловал в щеку.

— Эд здесь! — проорала Фрэнки мне на ухо. — Ну как здесь. Не здесь. Но рядом. В клубе. Кажется, я заболела.

— Мутит? Проводить тебя в туалет?

— Нет, я больна любовью. И жажду танцевать. Танцуем! — Она снова меня чмокнула.

Даже Негин и Бекки поддались безумию. Бекки позволила парню в костюме полицейского отнести ее к кабинке диджея, чтобы заказать песню, а Негин знакомила своих сокурсников-медиков с квиддич и стами.

Болтавший с Эдом и Артуром в другом конце зала Люк помахал мне стетоскопом. Я к нему в некотором роде пристрастилась. И стала чаще оставаться одна, чтобы думать о нем непрерывно. Кайфовать, перечитывая его сообщения, улыбаться и вновь и вновь прокручивать в голове его слова или наши совместные моменты. Я превратилась в одну из этих. Помешалась на воспоминаниях и начала собирать сувениры. Салфетку из кафе, где мы пили чай, и записку, что Люк написал мне в библиотеке, когда нам велели заткнуться. Прошло меньше недели, но я увязла по самые уши. Я начинала тосковать, едва он уходил. И хотела, чтобы он сразу же прислал сообщение. Но в клубе все было идеально. Словно каждый из нас знал, что второй здесь и что мы можем уйти вместе, а сейчас надо расслабиться и повеселиться. И наши взгляды так часто встречались, что я внутренне трепетала. Словно Люк тоже ко мне пристрастился.

Сквозь толпу ко мне протиснулась Негин:

— Выпить хочешь?

Мы подошли к стойке.

— Не странно быть трезвой, когда остальные в стельку? — спросила я.

Она улыбнулась:

— Больше всего бесит, что все без конца повторяют фразы.

Я кивнула:

— Не странно быть трезвой, когда остальные в стельку?

Негин закатила глаза и помахала бармену.

— Фибс, я тут кое-что слышала… Девчонка с моего курса кое-что рассказала о футбольной команде. — Она пялилась в пол, будто решала, как бы помягче выразиться. — Мол, они делают эту гадость… Фотографируют своих подружек… — Она скривилась. — Короче, они фоткают их спящими, а потом оценивают в общем чате.

Я покачала головой:

— Не грузись, я это уже слышала. И это полная чушь. Можешь передать своей девчонке, чтоб не беспокоилась. Просто кто-то запустил глупый слушок.

Негин слабо улыбнулась:

— Ты уверена? Она была очень расстроена.

— Уверена на сто процентов. Люка уже спрашивали об этом на концерте Горшковолосой Мэри. И он сказал, что это брехня. А он вроде как ведущий игрок, так что знал бы о подобном, верно?

Негин взяла бутылку воды и протянула мне джин с тоником. Затем вздохнула и сказала что-то еще.

— Спасибо, что беспокоишься! — крикнула я.

Я хотела добавить, что, услышав об этом, и сама переживала, не сфотал ли меня Уилл. Но не стала.

В полночь, распрощавшись с девчонками, мы с Люком ушли.

Купили чипсов и медленно брели по улице, затем пробрались на кухню корпуса Ди и заварили чай.

А позже лежали рядышком в моей комнате, глядя в потолок.

— Интересно, кто спал здесь раньше? — пробормотала я. — Здание построено лет шестьдесят назад. Так что как минимум шестьдесят человек лежали на этом самом месте и пялились в потолок.

Я немного откатилась и залезла под одеяло. Люк залез следом. Я потянулась и выключила лампу, гадая, как он это воспримет.

Он поднял руку:

— Заползай.

Мы не обсуждали, когда займемся сексом. Люк спал в моей постели последние несколько ночей, и мы делали всякое, но до конца не дошли. Однако сегодня все было иначе.

Мы просто лежали, болтая обо всем подряд, пока оба не уснули. Проснувшись, я поняла, что откатилась к краю. Снаружи было еще темно, и окна запотели. Люк забросил на меня руку и потянул к себе. Я подползла, прижалась к нему вплотную. Он чуть отстранился, открыл глаза, затем снова закрыл, и мы поцеловались. И целовались, и целовались целую вечность, и постепенно оказались без одежды.

Я поцеловала Люка в живот и засомневалась, стоит ли спускаться ниже. Минет — та еще нервотрепка, ведь тут запросто можно облажаться. Вот облажаться, когда кто-то просто засовывает в тебя своего Вилли, трудновато. Разве что возникнут проблемы на входе. Но как только врата пройдены — это уже успех. Флора делала минет парню на Майорке, и он заснул в процессе, так что она явно где-то накосячила.

Я снова поцеловала Люка в живот, а потом… ниже. Всего несколько секунд. Достаточно, чтобы смело говорить, мол, я это сделала, но недостаточно, чтобы облажаться. Если только минет длиною в несколько секунд сам по себе не считается провалом. Судя по звукам, Люку понравилось. Затем он отбросил одеяло, обдавая нас холодным воздухом, и я чуть задрожала.

— У тебя есть презерватив? — прошептала я.

И тут меня накрыло полным, безумным и беспросветным сюром происходящего: голая, я спрашиваю голого Люка Тейлора, есть ли у него презерватив. Мне пришлось физически напрячься, чтобы не засмеяться. И чтобы не схватить телефон и не написать Флоре.

Пока Люк натягивал презерватив, я старалась вежливо смотреть в потолок, а потом задумалась, не надо ли похлопать его по спине или еще что… ну, как-то поддержать контакт.

Он повернулся, поцеловал меня и немного отстранился. В кино люди справляются так легко. Будто состыковать там все как надо проще пареной репы, и даже целиться не надо. Я сунула руку между нами, помогая Люку войти…

И вот он оказался внутри меня. Действительно, приятно. Безумно приятно. И сюрреалистично. Я все же не сдержала смешок.

— Ты смеешься надо мной? — улыбнулся Люк. — Это не совсем тот момент, когда ждешь от девушки неконтролируемого веселья.

Не было никакой неловкости. Не скажу, что потеряла разум и воспарила, нет. Я все еще переживала, как выгляжу, и не надо ли изобразить что-то из репертуара порнозвезд, хотя понятия не имела, как это сделать. Но это было самое близкое к моим представлениям об отличном сексе.

После очень хотелось писать, но казалось, что туалет так далеко…

— Эм, Фиби. — Люк резко сел.

Я слишком устала, так что даже глаза не открыла.

— М-м-м-м?

Он помолчал.

— А где презерватив?

Глава 17

ЛЮК

— Срань! Черт! Нет! Как?!

Фиби скакала по кругу, натягивая пижаму и шипя разномастные ругательства.

Я потер глаза, силясь сосредоточиться. Но происходящее казалось слишком сложным для осознания в три часа ночи. Впрочем, справедливости ради, в любое другое время, наверное, тоже. Живот свело от холодного липкого чувства, что случилось что-то очень, очень плохое.

— Черт… Фиби… Мне так жаль. Что мы можем сделать? Чем это грозит?

— Не знаю, Люк, — огрызнулась она. — Как ни странно, со мной это впервые. Я обычно не шатаюсь по округе с застрявшими во мне презервативами!

— Ладно. Ну… уверен, мы разберемся.

Фиби дернула за ручку двери.

Да, отлично. Ты прям обнадежил. Я в туалет.

Затем убедилась, что коридор пуст, и вышла.

Я слышал, как ее ноги в носках быстро стучат по полу.

Натянув боксеры, я выскочил следом и постучал в дверь уборной:

— Фиби? Ты в порядке?

— Не совсем, — прошипели с той стороны.

Она тяжело дышала.

— Что… что мне делать?

— Можешь привести Фрэнки и Негин?

— Эм… ладно. А они не спят?

— Я не знаю! Просто приведи их!

Я подошел к комнате Негин и замер. Телефон показывал семь минут четвертого ночи.

Я тихонько постучал и услышал бормотание — что-то похожее на «не умерла». Решил было, что Негин говорит во сне, но потом Фрэнки добавила куда громче:

— Она не умерла, Фибс. Мы обе живы. Проваливай, Фибс.

Я снова постучал, и из-за двери донесся двойной стон. Затем какое-то шебуршание и голос Фрэнки, который становился все громче по мере приближения:

— Даже не представляю, на кой хрен ты тут долбишь в три ночи. Это пусть тебя долбит Люк Тейлор. О, Люк, подолби меня, ты такой классный, Люк, о-о-о-о.

Фрэнки распахнула дверь и моргнула. Она была обмотана одеялом, будто тогой, а волосы торчали во все стороны.

— Люк Тейлор. А я вот буквально только что о тебе говорила.

— Эм, ага, прости, что разбудил, Фрэнки. Просто Фиби… вас зовет. Она в туалете.

Она скривилась:

— Блюет? Ты не в силах справиться со рвотой? Ты ж ее бойфренд!

— Ну… технически нет…

Фрэнки прищурилась:

— Технически не блюет или ты технически не бойфренд?

— Фрэнки, а это может подождать? Вы правда нужны Фиби. Срочно.

Она вздохнула и открыла дверь во всю ширь, демонстрируя Негин в кровати под другим одеялом.

— Ладно. Негин, подъем. Сестричка в беде. — Затем повернулась ко мне: — Так чего там с ней стряслось?

ФИБИ

С кухни доносились голоса людей.

И запах тостов, которые они ели. Их близость мешала нормально соображать. Надо было сразу взять телефон… теперь за ним уже не вернуться. «Давай уже, покончи с этим».

Я мысленно успокаивала себя, будто перед экзаменом: «Все будет хорошо. Ты справишься». Затем отвела плечи назад, словно перед олимпийским забегом. Черт. Чем дольше тянешь, тем сильнее волнение.

С глубоким вдохом я засунула в себя пальцы, подвигала ими туда-сюда, но ничего не нащупала. Я села на унитаз, полностью стянула шорты, а потом задрала одну ногу на сидушку, как учила Флора, когда я впервые вставляла тампон. Я снова сунула пальцы внутрь и будто даже что-то нашла. На секундочку. И всякий раз, когда я касалась презерватива внутри себя, к горлу подкатывала тошнота. Он точно был там, я просто не могла его достать. Боже.

Я пыталась выровнять дыхание, а потом поняла, что раскачиваюсь взад-вперед точно безумная. Лицо пылало. Я прижалась щекой к холодной стене, и из глаз покатились слезы. Может, позвонить маме? Или Флоре? Или на горячую линию службы здравоохранения?

В дверь тихонько постучали.

— Фиби. — Негин говорила совершенно спокойно. — Все нормально?

— Фибс, — зашипела Фрэнки. — Люк рассказал нам, что случилось. Не паникуй. Негин врач.

— Негин еще не врач, — поправила Негин.

— Я в уэкасе, — прошептала я. Прозвучало безумно. Слова больше походили на вой.

Услышав, как открылась кухонная дверь и в коридор высыпали люди, я зажмурилась.

Кто-то заколотил в дверь, и Негин сказала:

— Там Фиби.

— Фибс, ты королева рвоты! — заорал Коннор. — Меня уже тоже разок вывернуло, второй на подходе!

Затем он и остальные разбрелись по коридору. Хлопнули двери. Высовываясь из туалета, я уже вовсю рыдала.

— Не хочу в больницу.

Фрэнки жевала сэндвич из тостов, Негин мялась рядом во флисовой пижаме. Они обняли меня, и мы быстро прошмыгнули в комнату Негин.

— А где Люк? — прошептала я.

— В твоей комнате. Я пообещала, что позову его, когда ты захочешь.

— Когда его презик будет извлечен из твоей пещерки. — Фрэнки откусила сэндвич, но под суровым взглядом Негин шагнула вперед и сжала мою ладонь: — Прости. Все будет хорошо.

— Ты пыталась его вытащить? — мягко спросила Негин.

— Да, минут десять пыталась.

Фрэнки одернула руку:

— Ты испачкала меня влагалищными соками!

— Вообще-то я мыла руки.

— Соки так просто не отмоешь. Ну все. теперь и сэндвич пропал. Сыр, соленая паста и влагалищный сок. — Она откусила еще кусочек и выбросила сэндвич в ведро. — Наверное, люди все время едят такие выделения, но все же…

— Что мне делать? — Я сжала лицо ладонями.

— Гуглить пробовала? — Негин отцепила телефон от зарядки и рявкнула на Фрэнки: — Ты тоже поройся в сети.

— Мой телефон на кухне, — сказала та и вышла.

— Все будет хорошо, обещаю. — Голос Негин звучал очень ровно и успокаивающе. — Это в автозаполнении Гугла, так что, наверное… ну ты поняла. Не редкость.

Фрэнки вернулась с телефоном и с новым сэндвичем — теперь с джемом. Мы все молча сидели на кровати, пока девчонки рылись в интернете.

— Подруга, а ты точно, ну… прям залезала туда и пыталась вытащить? — уточнила Фрэнки. — А то народ здесь, кажется, уверен, что это довольно просто.

— Где «здесь»?

— В интернете. «Космополитен».

— Вряд ли это… надежный источник. — Негин прокручивала страницу за страницей. — Но на сайте службы здравоохранения ничего такого нет.

— Ой, зато на Yahoo куча ответов. — Фрэнки покачала головой. — Слушайте… я понимаю, почему люди спрашивают, но кто на все это отвечает? Черепашказ дефис улыбашказ, да, с «з» на конце, говорит: «Чуваки, секс до брака против Бога». И «ПРОТИВ БОГА» он написал капслоком.

— Почему, по-твоему, в службе здравоохранения ничего нет? — Я посмотрела на Негин.

— Вероятно, вопрос слишком… неприличный.

— Вообще, я обожаю Люка Тейлора. — Фрэнки откинулась на кровать. — Такая у него была смущенная мордаха. Прям новорожденная выдра. А что между вами происходит?

— Фрэнки, в ее влагалище застрял презерватив, — напомнила Негин. — Сейчас не время анализировать отношения.

Фрэнки мелодраматично вздохнула:

— Люк Тейлор настолько сказочный, что в моей вагине застрял презерватив.

— Это ты типа мой голос изобразила? Я не из Уэльса.

— К слову, что он хоть там за супердвижения выделывал, а? — Фрэнки откусила от сэндвича и резко подалась тазом вперед.

А я вдруг рассмеялась и просто не могла остановиться. Я очень надеялась, что Люк в комнате напротив не услышит.

— Просто по-дружески напоминаю, что презерватив все еще в тебе. — Негин щелкнула меня по носу. — Ты пьяна, что ли?

— Нет, — выдохнула я. — Думаю, медицинский шок перерос в истерику.

Фрэнки вскочила:

— Прыгать пробовала? Ну чтобы презик выпал?

Она начала скакать на месте так, что комната затряслась. Я встала и тоже пару раз подпрыгнула.

— Чувствуешь что-нибудь?

— Нет. Ну как так, а? Я не знаю, что делать…

— Зато я знаю. — Фрэнки схватила телефон.

— Звонишь в «Скорую»? — нахмурилась Негин. — А то это не чрезвычайная ситуация.

— Еще какая чрезвычайная.

— Мне не нужна «Скорая»! — крикнула я.

— Мамочка, — закудахтала Фрэнки в трубку. — Мамулечка, проснись, ты мне нужна. Чрезвычайная ситуация.

На другом конце не раздавалось ни звука.

— Мамочка? — снова позвала Фрэнки и включила громкую связь.

— Прости, дорогая, — прорвался к нам голос. — Я вышла в оранжерею и закрыла дверь. Ты в порядке, Франческа?

Мама Фрэнки говорила как диктор на радио в военное время.

— Мамочка, если коротко, ты же знаешь Фиби? Так вот она занималась сексом с Люком Тейлором…

— О, молодец, Фиби, — повеселела ее мама. — Няшка Люк из школы.

— Ты издеваешься? — зашипела я на Фрэнки, но она прервала меня взмахом руки.

— В общем, мамочка, у них был секс, и в ее пещерке застрял презерватив.

— О боже, — вздохнула мама Фрэнки. — Она рядом с тобой?

Я кивнула.

— Да, мам, но слишком смущена, чтобы говорить. Только кивает.

— Фиби, дорогая, ничего постыдного в этом нет, — пророкотала мама Фрэнки. — Чего я только там не видела в свое время. Даже пузырек с жидким корректором.

— Напоминаю, что мамочка медсестра, — нахмурилась Фрэнки, — а не просто так заглядывает в чужие пещерки для прикола.

— Так нам звонить в «Скорую»? — одними губами произнесла Негин.

— Мамочка, нам нужно в больницу?

— Не думаю. Если вы успокоитесь, я скажу, что нужно делать. Фрэнки, дорогая, помой руки. Тебе придется его достать.

Фрэнки отшатнулась:

— Это отвратительно, мамочка. Я не суну руку в ее влагалище. — Затем посмотрела на Негин: — А вот ты можешь. Ты же хочешь стать врачом!

— Дорогая, вы справитесь. Фиби, ложись на спину и положи подушку под ягодицы. Фрэнки, найди фонарик и помой уже руки.

Повисла гнетущая тишина, пока я убирала с подушек игрушечного слона Негин и укладывалась на кровать, а потом лежала, пялясь в потолок и набираясь смелости заговорить с мамой Фэнки. Но вот она сама появилась в поле зрения с каким-то шахтерским фонарем на голове.

— Видишь, мамочка, набор выживания мне все же пригодился. У меня во лбу горит фонарь.

— О, умничка, дорогая, — проворковал невероятно шикарный голос. — А теперь включим рациональное мышление. Скорее всего, он застрял сбоку, в глубине, так?

Я теперь не видела ни Негин, ни Фрэнки, и все молчали.

— Подруга, тебе придется распаковать свою вагину, — наконец сказала Фрэнки. — Сквозь пижаму с Микки-Маусом мы ничего сделать не можем.

Я стянула шорты, и она присвистнула.

— Как аккуратненько. Прям идеально подстриженный газон. Ты точно знала, что мистер Тейлор собира…

— Фрэнки! — одновременно воскликнули ее мама и Негин.

— Что может быть хуже… — застонала я.

— Многое, Фиби, — отозвался шикарный голос. — Вот люди в лагерях Сирии…

— Боже…

— Фиби, просто расслабься, иначе она не сможет ничего сделать.

— Представь, что я Люк, — мурлыкнула Фрэнки.

— Заткнись.

— Мамочка, я даже с фонарем ничего не вижу, — захныкала она.

— Так приблизься уже нормально и посмотри, как следует. Затем просто проведи пальцем и вытащи.

— Это какая-то хрень, мамочка. Фиби, я не могу, едем в больницу.

— Дай я гляну, — сердито буркнула Негин. — Фрэнки, помолчи хоть секунду.

Я вздрогнула, когда ее пальцы вошли в меня, а потом почувствовала, как что-то вытягивают наружу.

— Негин, ты долбаная звезда! — Фрэнки вопила так громко, что наверняка разбудила всю округу.

Я встала, и мы уставились на сморщенный презерватив на синей простыне Негин.

— Это мальчик! — крикнула Фрэнки, и Негин рассмеялась так сильно, как никогда прежде.

Даже мама Фрэнки хохотала на другом конце линии.

— Миссия выполнена, — ухмыльнулась Фрэнки и обняла меня.

Глава 18

ЛЮК

— Итак… — пробормотал я. — Как правило, мои ночи заканчиваются иначе.

— И начинаются, надеюсь, тоже, — добавила Фиби.

— Разумеется. В клинике планирования семьи я обычно не оказываюсь ни в начале, ни в середине, ни в конце своей среднестатистической ночи. Клянусь.

Мы неловко рассмеялись и поерзали на жестких и неудобных ярко-оранжевых стульях. После довольно беспокойного сна мы встали спозаранку, и вот теперь, в восемь утра, сидели в приемном покое университетского центра сексуального здоровья, расположенного в противоположной от общаг части кампуса.

— Серьезно, Фиби. Мне правда очень жаль. Все это так паршиво. — Я сжал ее ладонь. — Надеюсь, ты в порядке?

Фиби пожала мою руку в ответ:

— Да, конечно. Все будет хорошо. Мы же ведь не то что совсем не предохранялись. Просто защита оказалась не такой… надежной, как хотелось бы. Я лишь проверюсь… на всякий случай.

— На случай… беременности?

— Нет, для этого они дают таблетку «после». Я имею в виду… — она понизила голос, — ЗППП.

— О, точно. Да, ты права. Но и тут проблем быть не должно. Я спал только с одной девушкой, и мы были друг у друга первыми.

Из-за ужасного эпизода с презервативом у меня даже не было времени обдумать произошедшее. Я переспал с другой. Не с Эбби. Я, конечно, понимал, что это в конце концов произойдет, но теперь, когда все случилось, меня буквально придавило осознанием. Как будто все изменилось навсегда, и назад пути уже нет.

Повисло молчание, пока Фиби изучала — или притворялась, что изучает — буклет под названием «ВСЕ, ЧЕГО ВЫ НЕ ЗНАЛИ О ХЛАМИДИОЗЕ». Наконец она сказала:

— Ох, правда? Ты только с Эбби Бейкер?..

— Ага. — Я пожал плечами. — Мы встречались около трех лет. Начали, когда мне было пятнадцать.

Фиби кивнула. Было странно обсуждать с ней Эбби. Если честно, было странно даже просто думать об Эбби. Я всю прошлую неделю пытался избегать мыслей о ней. Что на самом деле оказалось удивительно легко. Удручающе легко. Каждый раз, когда она пробиралась в мою голову, мозг отшвыривал ее подальше.

Я знал, что должен рассказать Эбби обо всем. Особенно теперь, когда мы с Фиби переспали. Но несколько недель назад сказанная Эбби правда как-то не сработала. Сказанная Эбби правда лишь причинила нам обоим до хрена страданий. Так что сказать Эбби правду — вообще не вариант.

Фиби рассеянно листала буклет про хламидиоз. Или не буклет. Брошюру, наверное. «Буклет» звучит так, будто Хламидиоз — это курорт.

— А ты? — спросил я. — Раз уж мы говорим начистоту…

Она вернула брошюру на стол и подняла два пальца:

— Ну, сейчас уже… — И добавила третий палец.

— Да ну? И кто другие счастливчики?

Фиби покраснела и улыбнулась:

— Помнишь Адама Крамера? И Макса Фульда?

— Эм… — На секунду я всецело сосредоточился лишь на том, что она не назвала имя Уилла. Пришлось встряхнуться, чтобы ответить: — Адама не помню, но с Максом мы в одиннадцатом классе вместе ходили на ИЗО. Он талантлив.

— Да. — Фиби кивнула. — Сейчас учится в Голдсмитсе. Мы встречались пару месяцев перед окончанием школы.

— Не думали попробовать на расстоянии?

— Нет. Наверное, оба решили, что лучше остаться открытыми для новых знакомств.

— Отличное решение, — сказал я, и мы опять рассмеялись, привлекая раздраженные взгляды других посетителей.

Вышла леди с папкой и позвала:

— Фиби Беннет?

Я еще раз сжал ее ладонь, и Фиби ушла за врачом. А я сидел, читал о хламидиях и думал, не позвонить ли Эбби. Или хотя бы написать сообщение. Просто убедиться, что она в порядке. Вдруг подумалось, что если я этого не сделаю, то мы больше никогда не заговорим друг с другом. Смогу ли я с этим жить? Это как растешь с кем-то, дружишь, а потом человек исчезает из твоего мира навсегда. Но ведь отношения не просто так разваливаются со ста до нуля. С приятелями вы постепенно отдаляетесь друг от друга или типа того, а не говорите: «Мы больше не друзья» или «Все кончено». И только с девушками от «все» до «ничего» один шаг. Неужели так всегда? И через три года Фиби станет еще одним человеком, с которым я больше не заговорю?

Наконец она вернулась в приемную.

— Я приняла таблетку и сдала анализы. Так что, надеюсь, все хорошо.

Мы выбрались под резкий холодный утренний свет и тут же увидели шагающего к нам Уилла. Желудок панически свело, но было уже поздно прятаться. Рядом с Уиллом шел его сосед по дому — Джош, работавший с Фиби в «Беттис».

Джош улыбался. Уилл нет.

— Ну что, ребятки! — воскликнул Джош. — Вчерашняя ночь затмила все. Думаю, службы спасения нами бы гордились.

Оба пялились на мои руки — странно, как по мне. Но потом я понял, что все еще сжимаю брошюру о хламидиозе. Я сунул ее в карман, и Джош изогнул бровь:

— Насыщенное утро?

Фиби переступила с ноги на ногу и засмеялась. Я молчал, как и Уилл, так что Джош добавил неловкости, протянув:

— Я-а-а-а-асно.

Я чувствовал на себе взгляд Уилла, но он так и не заговорил.

— Куда направляетесь? — спросил я как можно непринужденнее.

— В библиотеку. — Джош поморщился. — Завтра сдавать эссе, а дома заниматься невозможно — бойлер накрылся, и там дубак. — Он слегка улыбнулся Уиллу. — И поскольку домовладелец разбираться не спешит…

Уилл тоже ответил улыбкой, но с очевидной примесью досады. А я понял, что с тех пор, как он впервые упомянул о комнате в доме, мы больше это не обсуждали. Нужно было решать вопрос. Химики с моего этажа уже нашли себе жилье на следующий год и подписали договор.

Разверзлась еще одна пропасть неловкого молчания, и Джош, почесав голову, снова протянул:

— Я-а-а-а-асно.

Я встречался с ним всего пару раз и оба раза был пьян, но он казался хорошим парнем. И я радовался, что сейчас Джош здесь. Я и Фиби наедине с Уиллом… это было бы действительно невыносимо. Джош ухмыльнулся:

— В пятницу работаешь, Беннет?

— С десяти до четырех, — кивнула Фиби.

— Круто. Тогда до скорой встречи.

— Увидимся в три? — сказал я Уиллу.

Он кивнул, не глядя, и они оба ушли.

— Так у вас сегодня матч? — спросила Фиби по дороге в Ютланд.

— Да, с Лидсем. Команда, кажется, сильная.

— Понятно…

Я все гадал, обсудим ли мы когда-нибудь Уилла напрямую. Впрочем, может, там и обсуждать нечего. Может, и никакой неловкости между нами не возникло. Может, я просто параноик.

Позже, когда мы уползали с поля, разгромленные командой Лидса — 6:1, — я попытался догнать Уилла, но он сразу отправился в раздевалку.

Ко мне подошел Трев:

— Кажется, кто-то не умеет справляться с неудачами.

— Похоже на то.

— Если честно, третий гол забили по его вине.

Так и было, но я сомневался, что Уилла беспокоило именно это.

— Не понимаю, зачем мы сегодня вообще на поле вышли, — вздохнул Трев, вытирая пот рукавом. — Это весьма деморализует.

— Не знаю. Мне все равно нравится, даже когда нас громят.

— Ты странный, Тейлор.

— Спасибо, приятель. И да, ты запулил отличный гол.

Он потрепал свои потные волосы.

— Ага, благодарю. При росте метр семьдесят получаешь особый кайф, забивая головой. Тусишь сегодня вечером?

— Наверное. — Я пожал плечами.

Трев усмехнулся:

— Поменьше волнения в голосе, чувак.

Вечер среды традиционно считался Спортивным. В основном это значит, что вся команда отправлялась в город, нажиралась в хлам и в итоге оказывалась в какой-нибудь закусочной, где Демперс заставлял нас вытворять всякие непристойности с приправами.

На каждый матч я являлся с каким-нибудь пуленепробиваемым оправданием, мол, не могу поехать, простите, но когда доходило до дела, мне не хватало мужества отказаться. Я всегда втайне подозревал, что Трев знает о моих чувствах. Потому что, по-моему, он чувствовал то же самое.

Когда я добрался до раздевалки, Уилл уже запихивал вещи в сумку, а Демперс разорялся об очередном фото в групповом чате.

— Уикса надо пожизненно забанить! — вопил он, швырнув в стену бутылку с водой.

— Ну правда, Уикс, уродина же, — сказал Джорди Эл. — Удивительно, что твоя камера не треснула.

Уикс — высокий самодовольный блондин-второкурсник — поднял руки:

— Мужики, честно, мордаха стремная, но зато сиськи потрясающие.

— Ну так давай в следующий раз фоткать сиськи, — буркнул Демперс.

Уилл застегнул сумку, и тут его взгляд остановился на мне.

— Проверял сегодня Стену, Тейлор?

— Нет, не проверял.

Джорди Эл наклонился, показывая мне снимок на своем телефоне. Еще одна девушка спит в грязной спальне. Не зная, что ее фотографируют. Не зная, что ее обсуждают в мужской раздевалке.

Я кивнул:

— Угу.

Уверен, они ждали иного, но я смог выдавать только это.

Джорди Эл вскинул бровь:

— Кажется, Свифт не считает ее такой уж уродиной.

— Он новичок! — рявкнул Демперс. — Он готов трахать все, что движется.

Все снова заржали, но Уилл продолжал смотреть на меня со странной ледяной улыбкой, а когда смех утих, сказал:

— А если серьезно, Тейлор. Раз уж ты теперь мутишь с Фиби Беннет, то должен кинуть ее фотку на Стену. За шесть недель у тебя по нулям — это никуда не годится.

Все уставились на меня, и лицо сразу запылало.

— Говорил же, что подружка из дома — это ненадолго, — ухмыльнулся Уилл.

— Нет, все не так, — промямлил я. — Мы с Фиби просто… приятели.

— Ой, да ладно. Я вот тоже постоянно хожу в секс-клинику со своими приятелями.

— Молодец, мужик, — прокудахтал Демперс. — Беременность? Герпес? То и другое?

Уилл его проигнорировал и снова повернулся ко мне:

— Серьезно, Люк. Когда в чате появится фото Фиби?

Трев поймал мой взгляд, но тут же отвернулся. Мы с ним чуть ли не единственные не комментировали снимки.

— Честно, ребят, я не вру, — пробормотал я. — Я все еще с Эбби. Из дома.

— Тогда кидай фото Эбби из дома, — влез Джорди Эл, и все засмеялись.

И я засмеялся, ненавидя их, а себя — еще больше.

Уилл пожал плечами, будто разговор ему наскучил. Затем закинул сумку на плечо:

— Ладно, неважно. Уверен, Фиби Беннет так или иначе доберется до Стены. — И прежде чем я успел осознать его слова, крикнул: — Поживее, долбаные бабы. Такси до города!

Глава 19

ФИБИ

— Как, ты еще и танцуешь? Я даже ходить нормально не могу. — я выжала швабру в ведро.

— Ты дерьмово моешь, — засмеялся Джош. Будто понарошку. Ты промыла звезду?

— Это снежинка.

— Ты что, отжала всю воду на пол? Ты вообще хочешь отсюда уйти? Или будешь ночевать на кухне «Беттис»?

— По крайней мере, тогда идти никуда не придется.

Джош взял швабру и активно завозил ею по полу.

— Фиби Беннет. Слишком шикарная, чтобы мыть. Слишком уставшая, чтобы танцевать. Слишком толстая, чтобы съесть еще кусочек ванильного торта.

Я и так съела два. Прости. Спина болит.

— Ты же говорила, ноги? Симулянтка. Ладно, начни пока инвентаризацию морозильной камеры.

Я хотела сказать, что морозильник напоминает мне о «Сиянии» и пугает до икоты, но это было бы уже чересчур. Я открыла нереально тяжелую дверь и шагнула внутрь. Мир поглотила тишина. Я сняла обувь и прошлась по холодному полу, успокаивая натруженные ступни.

Затем взяла с крючка планшет с бумагами. Полное одиночество… Я попыталась вспомнить, когда в последний раз оставалась одна, и не смогла. Помимо походов в туалет, каждую секунду каждого дня меня окружали люди. Даже ночью я делила односпальную кровать либо с Фрэнки, либо с Люком. Я села и прислонилась к дальней стене морозильника. Холод пробрался через пучок волос прямо в голову. А гудящая боль медленно расползлась от ног по всему телу.

Я достала из кармана телефон. Мама прислала фотку кота Толстяка, спящего на моей наволочке с черепахами, и от этого я окончательно почувствовала себя потерянной и изолированной. Попыталась позвонить маме, но связи не было. Я ведь так ни разу и не съездила домой. Бекки вон каталась каждые выходные. Может, мне стоило вернуться на день рождения, уделить время семье… Вдруг без всякой причины я разрыдалась.

Просто смешно! Ничего ведь не случилось. Я закрыла глаза и позволила слезам просто катиться по щекам.

— Беннет? — В дверях стоял Джош. — Все нормально?

Я кивнула:

— Да. Да, просто… — Я не знала, что сказать. И понятия не имела, что со мной творится. — Просто оставь меня на минутку, ладно? Мне стыдно. Я человек-кавардак.

От попытки говорить рыдания лишь усилились. Я фыркнула и, пытаясь взять себя в руки, вытерла глаза.

— Честно, минутка, и я очухаюсь.

Джош кивнул и вышел, а я тут же захотела, чтобы он вернулся.

Я посмотрела на планшет и пообещала себе, что ровно через три минуты встану и начну подсчет. Дико клонило в сон. Словно слезы иссушили меня, лишили последних сил.

Снова скрипнула дверь, и вошел Джош, через плечо оглядываясь на пустую кухню.

— Отлично, горизонт чист. — Он закрыл дверь, и я увидела в его руке две дымящиеся кружки.

— Тебе чай или горячий шоколад?

Я потянулась за чаем.

Джош присел рядом:

— Подвинься.

— Представь, если б нас тут заперли. Вот так и убивали людей во времена холодной войны. — Я положила голову ему на плечо.

— Беннет, ты же в курсе, почему та война называется холодной?

— Это из фильмов о Бонде. Там убивали людей в морозильниках. Хотя, вообще, иногда и в саунах.

Я закрыла глаза, и какое-то время мы молчали. Тишина нас просто окутала.

— Ты точно в порядке? — наконец тихо спросил Джош. — Я никогда не видел тебя расстроенной. Это ужасно. Ты ведь обычно такая улыбчивая.

Я кивнула, не убирая голову с его плеча. Он пах шоколадом и кондиционером для белья.

— Да. Думаю, я просто устала. Сегодня скучала по маме… наверное, в первый раз так сильно. Мне скоро девятнадцать. И это будет первый день рождения без семьи.

— А домой съездить не хочешь?

Я покачала головой:

— Не хочу, и кажется, девчонки тут что-то готовят.

— Чем хочешь заняться в свой двадцатый год жизни, Беннет? Если через год мы с тобой будем так же сидеть на полу холодильника, что ты мне расскажешь?

Пар от чая растопил лед на полке, и сверху закапало.

— Не знаю.

— Да ладно. Это может быть что угодно. И ты такая: «В год, когда мне исполнилось девятнадцать, я…» — Джош провел пальцами по краю кружки, сгребая пенку.

— Я сейчас настоящая зануда. Можно отвечу позже?

Он прислонился головой к моей макушке.

— Лады. Черт, в этом морозильнике теплее, чем у меня дома.

— Уилл так и не починил бойлер? Ты точно переезжаешь в следующем году?

— Думаю, да. Так будет… проще.

Джош выудил из кармана два печенья и протянул одно мне.

— Итак, как там твоя насыщенная любовная жизнь?

Я толкнула его локтем:

— Говорю же, нет у меня хламидиоза.

— Клянусь, Беннет, — рассмеялся Джош, — ты ходячая катастрофа.

— Ага. Давай только не будем перечислять все мои провалы.

Знай он о презервативе, наверное, помер бы от хохота прямо на полу морозильника.

— Но у вас с Люком все пучком? Это не из-за него ты расстроена?

— Нет. Люк чуть ли не лучшее, что со мной произошло. Ну, наверное. Понять бы еще, что вообще между нами происходит. То есть что-то есть, я живу в этом, но ничего не понимаю. Мы видимся каждый день. Проводим вместе большинство ночей. Пишем друг другу сообщения. Вместе готовим. Разве это не значит, что мы пара?

— Ну, звучит вполне себе в духе парочек.

— Но я не знаю точно, что там с его бывшей, и он никогда об этом не говорит. А еще он не дал Фрэнки сфоткать нас вдвоем на хэллоуинской вечеринке. Не знаю… Ненавижу такие ситуации. Когда не понимаешь статус. Статус собственной жизни! Есть ли время, по истечении которого вы просто становитесь парой, даже если вслух об этом не говорили?

Джош пожал плечами:

— Если тебя это тревожит, просто спроси его. Чего ты так боишься?

ЛЮК

На секунду мне показалось, что это Эбби.

Всего на несколько мгновений в этом странном потерянном состоянии между сном и пробуждением, но я готов был поклясться, что именно голова Эбби нежно прижимается к моей груди. А потом на тумбочке завибрировал телефон, и реальность вернулась в фокус.

Это было утро после очередной ночи, когда мы ушли веселиться по отдельности, напились и вернулись в постель вместе.

Я проснулся так же, как, наверное, и во все предыдущие дни: с пульсирующей головой и шершавым, точно бильярдный стол, языком. Попытался сглотнуть, но во рту было сухо, так что в итоге я лишь издал этот странный хрюкающий звук, будто щелчок радиатора.

Из-за двери доносились громкие голоса химиков и грохот кастрюль. В конце концов они свалили в лабораторию, а я лежал, слушал тихое дыхание Фиби и думал об Эбби. Думал о том, что почувствую, если она с кем-то переспит. То есть я правда пытался это переварить. Усиленно. Пытался представить, как она мне обо всем расскажет и как именно я отреагирую. И решил, что, если честно, буду счастлив. Я ведь просто хотел, чтобы она оправилась. Чтобы мы оба жили своей жизнью.

Но неужто я уже начал? Двинулся дальше? Я все еще сомневался, готов ли к чему-то новому. Чему-то официальному. Фиби мне очень нравилась, но вступать в серьезные отношения сейчас казалось слишком рискованно. Что, если все за кончится так же, как с Эбби? Что, если мне всю жизнь суждено лажать и причинять людям боль? Что, если мне не хватало храбрости начать новые отношения как раз из-за уверенности, что все покатится к чертям?

Правда в том, что я все это время беспокоился о том, как испортил жизнь Эбби, но ни разу не задумался, как она испортила мою.

Телефон завибрировал снова, трижды, и Фиби, вздохнув, заворочалась под одеялом. Я не мог дотянуться до тумбочки, не убрав ее голову с руки. Она почесала нос, пару раз моргнула, затем схватила трубку и протянула мне.

— Твой будильник? — пробормотала.

Четыре новых сообщения в общем чате. Фотография смутно знакомой девушки и все более жестокие комментарии Уилла, Демперса и Уикса.

Я отключил вибрацию и заблокировал экран.

— Просто футбольный чат.

Фиби перевернулась, так полностью и не проснувшись:

— М-м-м. Что пишут?

— Да насчет тренировки.

Я откинул одеяло и только тогда вспомнил, что совершенно голый. Падать голым в постель с Фиби, когда на дворе ночь, а мы пьяны, казалось естественнее всего в мире, но я пока не был готов к подобному при свете дня.

Я свесил с кровати ногу и нащупал что-то похожее на боксеры, но когда поднял, это оказалась футболка. А трусы почему-то валялись в дальнем углу комнаты.

— Мне просто нужно взять т… — Не закончив предложение, я встал, надел футболку и натянул ее по самую задницу, да так и потопал к двери, как пингвин в коктейльном платье.

Затем быстро надел боксеры, а когда вернулся из туалета, Фиби сидела на кровати и застегивала лифчик.

— Хочешь позавтракать?

Она нахмурилась:

— Эм, да. Но у вас на кухне такая вонь.

— Все нормально, я разработал систему. Просто открываю все окна.

— Ноябрь же. Холодно.

— Ага, а потому я включаю духовку и оставляю дверцу открытой.

Она сморщила нос:

— Все еще сомневаюсь.

— Ладно. Подожди секунду.

Я постучал в комнату Артура, но тот, судя по приглушенному зомби-стону, еще не проснулся.

— Я положу твой сыр в ванну! — крикнул я через дверь. — Всего на полчаса.

Раздался еще один стон, который я расшифровал как «да ради бога».

Когда я перенес сыр и проветрил кухню, Фиби отважилась натянуть мои треники и футболку, и мы приготовили тосты.

— А что за девчонка все время с Эдом? — спросила она, засовывая в тостер еще два ломтика хлеба.

— Какая?

— Ну такая. Блондинка. Будто из фильма Уэса Андерсона.

— А, эта. Сара. Или Софи. Или типа того. Они живут на одном этаже.

— Они встречаются?

Я пожал плечами и достал из холодильника джем:

— Не знаю. Вряд ли. Я честно пытался его расспросить, но Эд не особо распространяется о своих чувствах.

Фиби закатила глаза:

— Ну постарайся получше. От тебя зависит вечное счастье Фрэнки.

Дверь Артура распахнулась, и он вплыл на кухню — растрепанный и завернутый в одеяло.

— Кто тут у нас, — зевнул он. — Неразлучники.

Мы с Фиби натянуто рассмеялись.

— И что это мы тут готовим? — Артур уставился на мою тарелку, почесывая подбородок. — Тост?

— Да. Артур. Это называется тост.

Он взял ломтик, который я только что намазал джемом, и потопал обратно в комнату.

— Да, я возвращаюсь в кроватку, чтобы чуток пошопэнгауэрить. Если понадоблюсь, вы знаете, где меня искать.

Дверь захлопнулась, и Фиби улыбнулась:

— Помню, в первую ночь ты сказал, что соседи у тебя так себе. Но Артур правда классный.

— Это да, — кивнул я. — Сейчас все воспринимается иначе. Мы просто очень разные, и, наверное, поначалу это меня пугало.

Она глотнула чая.

— Все еще планируешь жить с Уиллом на будущий год?

— Эм… Возможно.

Атмосфера немного сгустилась. В последние дни мы с Уиллом почти не говорили. Он не связывался со мной всю неделю.

— Нужно еще раз с ним все обсудить.

Мы позавтракали, и Фиби вернулась в свой корпус. Даже прощание сегодня вышло странным. Полноценный поцелуй в губы с утра казался слишком серьезным и официальным, потому я просто слегка чмокнул ее в щеку, что переросло в неловкие полуобъятия.

— До встречи, — пробормотала Фиби.

Телефон в комнате надрывался, принимая комментарии на Стене позора, но я даже не взглянул на них. Вместо этого, особо не думая, написал Эбби:

«Привет. Давно не слышались… Как ты? Надеюсь, все хорошо».

Я не колебался, просто нажал «отправить». Затем лег на кровать и попытался вникнуть в не поддающуюся осмыслению средневековую литературу, которую нам задали к следующему семинару.

Через несколько минут пришел ответ от Эбби:

«Привет. Все хорошо. Ну, точно лучше, чем было. Скучаю по тебе».

Глава 20

ФИБИ

Из всех мест, где я когда-либо пыталась заниматься, в библиотеке оказалось труднее всего сосредоточиться. Мы провели там уже два часа, а я только и делала, что бродила по секции английской литературы и смотрела, кто поднимается и спускается по лестнице. Когда написала Фрэнки, телефон уже был у меня в руках. Я подняла взгляд. Она сидела в другом конце огромной комнаты возле раздела истории Ренессанса, якобы «совершенно случайно». Волосы ее были собраны в небрежный пучок а-ля «я только выбралась из кровати», прекрасно дополнявший шикарный серый кашемировый джемпер и черную подводку для глаз.

Сообщение гласило: «ДРУГАЯ женщина здесь (в рыбацкой куртке), и лицо у нее — ну прям деревянная игрушка с отверстиями для фигурок».

Вероятная возлюбленная Эда — Софи или Сара — шла к секции социологии. На ней была желтая куртка с капюшоном, и лицо мне показалось совершенно нормальным. Я тихонько толкнула Негин. Мы обе уставились на Софи-Сару, и она смущенно улыбнулась, как будто сомневалась, должна ли нас знать. Мой телефон снова засветился. «Ну вот, кошмар, теперь надо сваливать».

Мы выбрались на промерзшую улицу и бросились вниз по холму.

— Если честно, без понятия, чего я так заморочилась. — Фрэнки, выпятив нижнюю губу, распустила волосы и раздраженно пнула попавшуюся на дороге банку. — Эд не ходит в библиотеку. По-моему, он настолько умен, что ему это ни к чему.

Негин кивнула:

— Ага, логично.

Фрэнки взвизгнула и ткнула пальцем в витрину «Старкапс»:

— О боже, шапка в подарок при покупке пряника! — Она перешла на легкий галоп, скандируя: — Праздник к нам приходит!

Мы вслед за ней ворвались в кафе.

— Глядите, мыши уже здесь. — Фрэнки с энтузиазмом помахала компании в углу, затем выбросила в воздух кулак и крикнула: — Соседи!

— Когда ты в последний раз возвращалась в свой корпус? — спросила Негин.

— Когда Фиона помогала мне с первым эссе и готовила макароны с сыром. Я хожу туда поболтать об археологии и поесть. Они замечательные, правда. Надеюсь, в старости стать такой же.

— В старости? То есть в двадцать два? — прошептала Негин.

— Фионе двадцать три, — поправила Фрэнки.

Мы устроились за столиком, грея руки о красные чашки.

— Вот теперь я чувствую дух Рождества, — сказала я. — И пусть до него еще далеко.

Фрэнки натянула подарочную синтетическую красную шапку и вдохнула аромат кофе.

— Мама не позволит мне приехать домой до Рождества. А то вдруг передумаю и откажусь уходить.

— У меня наоборот, — хмыкнула Негин. — Мама каждый день пишет. «Сегодня день рождения твоего брата, приезжай домой». Или «У нас курица на ужин, приезжай домой». Или «Твой отец не может настроить Нетфликс, приезжай домой».

— На вкус будто разогретый миндальный круассан, — сказала я, потягивая латте.

— Девчат. — Фрэнки поправила шапку. — Сейчас будет речь. Я же не просто так купила вам напитки, а пытаясь вас умаслить. Вообще, это сложно, я так напряжена…

Она преувеличенно глубоко вдохнула, и на долю секунды я даже испугалась, что это касается Люка…

— Не знаю даже, как сказать… — Фрэнки полностью натянула шапку на лицо и застонала.

Я ударила ладонью по столу, и она подпрыгнула.

— Девочки-может-вы-захотите-жить-со-мной? — Фрэнки провизжала это так быстро, что слова слились в одно.

На нас уставился весь «Старкапс», отчего я невольно рассмеялась — радостно и облегченно.

Мы с Негин кивнули.

— Как неловко. — Фрэнки приподняла шапку, открывая один глаз. — Почему вы молчите?

— Мы обе кивнули, — засмеялась Негин. — Утвердительно так кивнули.

— Ладно, а то я не увидела и загрустила. Но теперь я безмерно счастлива. Думаю, надо еще Бекки спросить. — Фрэнки сделала огромный глоток латте, а Негин с явным облегчением вздохнула.

— Спросим, — сказала я, не в силах перестать улыбаться. — Нам явно понадобятся два врача, учитывая нашу склонность к бедствиям.

— Твою склонность! — воскликнули они одновременно.

Затем Фрэнки опустила чашку на стол:

— Идем домой, отпразднуем.

Мы шли в общагу, держась за руки и показывая друг другу странички на Pinterest с подушками, фотообоями и яркими чайниками.

— Давайте сразу спросим Бекки, — сказала Фрэнки, едва мы открыли дверь корпуса.

Мы миновали двери наших комнат и остановились возле комнаты Бекки. Фрэнки глянула на нас и постучала, а дверь взяла и распахнулась. Замерев на пороге, мы уставились внутрь.

Совершенно пусто. Ни фотографий на стенах. Ни белья на кровати. Занавески задернуты. Комната выглядела точно так, как в день нашего заселения.

— Думаете, можно войти? — спросила я.

— Ну, ее здесь нет. — Негин шагнула вперед, и мы следом.

С тремя людьми сразу комната казалась забитой до отказа и все равно абсолютно пустой.

Фрэнки опустилась на кровать:

— Не понимаю… Мы же ее вчера видели.

— Может, она просто переехала, — предположила Неги. — Давайте напишем ей, прежде чем делать выводы.

Фрэнки открыла ящики стола и шкафчик с умывальником.

— Везде… пусто.

Радость последнего часа улетучилась. Мы молча поплелись по коридору на кухню. А там собрались все. Было тесно и жарко. Ребята стояли у стола, склонившись над чем-то.

— О-о-о-о… это очень плохо. — Я слышала голос Либерти откуда-то из этой кучи-малы.

Лица Фрэнки и Негин изменились — они видели что-то поверх голов, чего не видела я.

— У меня точно такая же наволочка! — воскликнула Либерти. — Точь-в-точь! Просто не верится.

Я протиснулась мимо Нейтана, Филлипа и остальных. Посредине за ноутбуком сидел Коннор. На экране мерцала фотография девушки. Ну, ее лицо вполоборота на подушке. Девушки с каштановыми волосами и веснушками.

— Я ее знаю, — произнес Коннор. Так тихо и серьезно он еще никогда не говорил. Это было действительно жутко. — Клянусь, она с моего курса.

— Ей будто снится сон. Она улыбается. — Либерти словно ворковала над младенцем.

Коннор прокрутил дальше, и появилось лицо другой девушки — рыжие волосы рассыпаны по подушке, рот слегка приоткрыт. Ладони вдруг закололо, в ушах зашумела кровь. Казалось, меня сейчас вырвет.

— Срань, все по-настоящему? — пробормотала Фрэнки.

— Вы где это нашли? — спросила Негин.

Коннор повернулся к ней:

— Кто-то слил скрины на Таб[12]. Они повсюду.

Либерти коснулась экрана и прочитала один из комментариев под снимком:

— Старшая сестра Джинни Уизли. — Она хихикнула и тут же прикрыла рот. — Простите, это ужасно.

— Просто мрак, чуваки, — буркнул Коннор.

Я будто оцепенела. И не знала, заметили ли остальные, но один из комментариев был от «Люка Тейлора». Я присмотрелась к экрану. Он писал не о девушке, просто уточнял время тренировки. Но это был Люк Тейлор.

Вдруг вспомнился концерт «Fit Sister» и как уверенно Люк заявил, что это неправда. Я не хотела смотреть на Негин и Фрэнки и добровольно отступила, когда Либерти и Нейтан потянулись к экрану. Я на миг прикрыла глаза и глубоко вдохнула.

А потом Коннор открыл еще один скриншот, и все умолкли. Я толком не видела ноутбук, но знала, что там. В глубине души я догадывалась, что Уилл меня сфотографировал. Плакать перед всеми жутко не хотелось, и я попыталась притвориться, что мне плевать. Либерти отступила на шаг и оглянулась на меня. Нацепив маску равнодушия, я протиснулась мимо Нейтана.

Но на фотографии была не я. Это была Бекки.

ЛЮК

— Мужики, да вы отстой! — провозгласил Артур, дав Рите триумфальное «пять». — Еще разок?

Эд покачал головой и допил ананасовый сок:

— Мне нужно писать эссе. К тому же, знаешь ли, шесть проигрышей подряд не на пользу моей самооценке.

Мы торчали в баре Вульфстана, убивали время между лекциями, семинарами и написанием эссе, играя в настольный футбол. Сначала было весело, пока мы с Эдом не поняли, что Артур и Рита — непобедимая идеальная команда: она непробиваема в защите, а он молниеносен в атаке.

— Мы с Рите, конечно, хороши, этого не отнимешь, — признал Артур, выискивая в кармане еще пятьдесят пенсов.

Рита покачала головой:

— Вспомни, сколько времени мы провели за этим столом в прошлом году.

Артур подкинул монету перед Эдом:

— Да ладно, Эдвард, не будь придурком. Напишешь эссе позже.

— Я не придурок. А еще — мунд.

— Что?

— Я Эдмунд, а не Эдвард.

Артур чуть пивом не подавился.

— Шутишь? Тебя зовут Эдмунд? Ты прям серьезно из Средневековья? Изучаешь историю Ренессанса, потому что в те времена и родился?

— Средневековье и Ренессанс — разные периоды, — сухо заметил Эд. — И я Эдмунд в честь Эдмунда Хиллари. Мой отец увлекался альпинизмом и прочим в таком духе. Короче, увидимся позже.

— До встречи, Эд, — сказал я.

— Прощаюсь с тобою, славный Эдмунд! — крикнул Артур ему вслед.

А я пытался скрыть раздражение из-за того, что Эд не задержался чуть подольше. В последние дни, когда наши встречи с Уиллом свелись к минимуму, у меня начала формироваться глупая и, вероятно, чрезмерно оптимистичная идея, будто мы с Эдом, Артуром и Ритой могли бы в следующем году жить вместе. Я хотел сначала спросить у Эда, но, насколько успел понять, у них троих уже был вариант жилья.

Возможность остаться единственным человеком в кампусе, которому не с кем снять дом, была слишком пугающей, чтобы о ней задумываться.

— Давай, Люк, еще разок, — повернулся ко мне Артур. — Один на один, дерзкий малец. Я даже могу играть левой.

— Ты левша. — Я схватил сумку. — И через десять минут у меня семинар, к которому я не подготовился.

— О чем? — спросила Рита.

— Средневековая литература. «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь».

— Надо было расспросить Эдмунда, — пробормотал Артур. — Он, наверное, эту хрень и написал.

— Я правда переживаю. Если меня спросят о чем-нибудь, я эпично облажаюсь.

Артур понизил голос до заговорщицкого шепота:

— Ладно, если пообещаешь сыграть еще один разок, я позволю тебе использовать мой надежный и безотказный трюк для не-читавшего-домашку.

— Что за трюк? — нахмурилась Рита.

— Ты знаешь. Закон Артура. Я его открыл, потому и назван он в мою честь. Это простое, но эффективное правило, которое спасает, если не подготовился к семинару.

— Звучит прекрасно, — сказал я.

— Звучит бредово, — хмыкнула Рита.

Артур ее проигнорировал:

— Вкратце закон Артура гласит, что первого, кто ответит на семинаре, больше до конца занятия не спросят. Если ты сразу же вызовешься, препод вообще забудет, что ты там, и будет спрашивать всех, кроме тебя.

— Ладно… А что надо сказать?

Он пожал плечами:

— Без разницы. Можешь ляпнуть самую бестолковую, бессмысленную и очевидную фигню. Любую чушь из Википедии. Просто засветись вначале и можешь выдохнуть до конца семинара. Поверь. Загляни сейчас в Википедию, и давай играть.

— Не могу. Телефон сдох.

— Да бога ради. Возьми мой.

Я быстро запомнил комментарий о «Сэре Гавейне» из Википедии и так же быстро продул Артуру со счетом 8:2.

Когда я пришел на семинар, Фиби уже была там. Но она не приберегла для меня место рядом, как обычно. По бокам от нее сидели Кэти и ливерпулец Пол.

Я поздоровался, но она даже глаз от книги не подняла. Кто-то неловко хихикнул, а ливерпулец Пол спас меня от унижения ответным «привет». Довольно мило с его стороны, учитывая, что мы лишь раз перекинулись парой слов.

Смущенный и растерянный, я сел в другом конце комнаты, рядом с Мэри. Преподаватель — кудрявый коротышка по имени Хью — начал вещать чуть ли не с порога, а я все пытался поймать взгляд Фиби и гадал, что, черт возьми, стряслось.

— Итак, кто что думает о Гавейне? — спросил Хью. — Только не говорите, что он прям средневековый Джеймс Бонд, хотя в какой-то степени так и есть.

На секунду повисла тишина, а потом я нырнул в омут:

— Я думаю, что весьма интересно, как в пентакле на щите Гавейна нашли отражение пяти добродетелей средневековых рыцарей: целомудрие, щедрость, вежливость, благочестие и дружелюбие.

После чего аудиторию накрыло благоговейным молчанием.

Хью улыбнулся:

— Да, хорошее замечание, Люк.

Мэри улыбнулась мне, мол, молодец, впечатлил, но Фиби так и не оторвала взгляд от стола. Я решил было, что она поссорилась с Негин и Фрэнки. Но почему тогда вымещает это на мне?

— А остальные что думают? — Хью оглядел аудиторию, и народ нервно заерзал. — В свете сказанного Люком некоторые критики рассматривают книгу как сатиру на рыцарство. Что скажете?

Никто не отозвался, и я самодовольно гадал, кого же он в итоге спросит. Хью развернул кресло ко мне:

— Как насчет тебя, Люк? Похоже, ты действительно разобрался в тексте. По-твоему, это сатира?

Все вновь уставились на меня. Кроме Фиби.

— Эм… да, — пробормотал я. — Ну, в некотором роде. Наверное.

И снова тишина. На сей раз не столь благоговейная. Мэри, закусив губу, пялилась в потолок.

— Ла-а-а-адно. — Хью растянул это «ладно» секунд на пять. Затем повернулся к группе. — Так, а какое значение вложено в зеленый пояс?

«Зеленый пояс» тоже не натолкнул никого на умные мысли, так что Хью снова повернулся ко мне.

— Люк… зеленый пояс?

Я почувствовал, что краснею.

— Эм, ну я скорее… по-моему, пентакль куда интереснее, он ведь представляет…

— Пять добродетелей, да, ты уже говорил. — Хью кивнул. — Ладно. Наверное, нам следует прочитать начало текста вместе, и посмотрим, куда это нас приведет. Мэри, начнешь?

Мэри начала читать, а я с пылающим лицом сидел рядом и пытался придумать наиболее болезненный способ прикончить Артура. Едва семинар закончился, Фиби вскочила и вылетела прочь быстрее, чем в день, когда случайно прислала мне сообщение. Я еле догнал ее в коридоре.

— Привет, — произнес как можно небрежнее. — Короче, если Артур попытается давать тебе советы о семинарах, лучше…

Она так и неслась дальше.

— Фиби!

— Отцепись, Люк. — И даже не повернулась, когда посылала.

Я снова ее догнал.

— Фиби. Что случилось? Ты в порядке? Что не так?

Наконец она развернулась и посмотрела на меня — лицо застывшее, а сине-зеленые глаза полыхают гневом.

— А меня ты снял?

Я заметил, что лямка ее рюкзака дрожит, и не сразу понял, что это она сама трясется.

— Я тебя… что?

— Ну давай же. Покажи свой телефон. Я там есть?

— Телефон сдох. Серьезно, что происходит?

Фиби насмешливо-горько покачала головой:

— О, какое совпадение. — А потом вся ярость будто схлынула, и лицо ее стало просто… уставшим. — Какой же ты козел, Люк. Ты врал мне прямо в глаза.

Первая моя мысль была об Эбби. Но пока внутренности сковывал лед, внешне я вроде не прокололся.

— О чем врал? Фиби, в чем дело?

— Ради всего святого, Люк! Хватит уже прикидываться.

Выходившие из соседних аудиторий студенты притормаживали, пялясь на нас.

— Да где я прикидываюсь?!

Фиби уже едва не рыдала.

— Ст… Стена позора? Так вы это называете? И не смей снова лгать. Я видела тебя там. А теперь Бекки уехала. Бросила универ. Хотя вам же плевать. Так что, мать твою, даже не пытайся еще раз со мной заговорить. Знать тебя не желаю.

Нас обтекал людской поток, и в тишине я слышал ровный гул торговых автоматов.

Фиби повернулась, чтобы уйти.

— Не знаю, с чего я взяла… В задницу. Ты такой же, каким был в школе. Долбаный тупой футболист.

Я несколько секунд смотрел ей вслед, не зная, что делать и что думать. А потом почувствовал прикосновение к плечу и оглянулся.

— Взбодрись, Пентакль, — улыбнулась проходившая мимо Мэри. — Это не конец света.

Глава 21

ФИБИ

Для остальных я вела себя так, будто в ярости из-за Люка. Будто его ненавижу. И отчасти так и было.

Но еще… Еще я чувствовала одиночество. И мучилась паранойей, что теперь никому не нравлюсь. Словно люди подозревают, что я обо всем знала. Что я соучастница.

Я легла спать раньше всех и представляла, как они обсуждают меня на кухне: мол, для Бекки все могло закончиться иначе, не будь я такой влюбленной идиоткой. Какая-то жизненно важная часть меня будто пошатнулась. Опора под ногами треснула. Я не разглядела настоящего Люка. И занималась сексом с человеком — пусть даже по любви, — которого на самом деле не существует, и никак не могла понять, виновата я в этом или нет.

Ну и куда без пафосного клише: я по нему скучала. Он будто просочился внутрь меня и перевернул всё, как там, так и снаружи.

Я в одиночку ускользнула в библиотеку, чтобы почитать. В голове засела идея, что, может, мы там встретимся с Люком. Эдакая фантазия, в которой он объясняет, что все это ужасная ошибка, а потом мы целуемся на глазах у изумленной толпы… или альтернативная концовка — я отвешиваю ему оплеуху.

Когда меня нашли Фрэнки и Негин, я практически спала на скрещенных на столе руках.

— Фибс, — прошептала Фрэнки, приблизив лицо ко мне вплотную.

Затем положила передо мной что-то завернутое в альбомный лист. Бумага развернулась, и я увидела несколько сплющенный эльфийский сэндвич в форме облака.

— Джош заходил тебя проведать, — сказала Фрэнки. — Не застал, так что мы приготовили сэндвичи и оставили тебе.

— Не знаю, как остывшие яйца на вкус, — добавила Негин, — но главное жест.

Они уселись напротив, и я откусила хлеб с холодным яйцом в глазури. По-прежнему весьма вкусный.

— Выпьем кофе? — предложила Негин.

Я кивнула и начала собираться.

— Мне еще нужно сделать копию.

Мы спустились по лестнице, протиснулись в странную комнатушку с жужжащими копировальными аппаратами и, заняв очередь, наблюдали, как незнакомый парень страница за страницей копирует книгу под названием «Почему автобусы приезжают тройками?».

Мимо нас прошла группа девушек, и я заметила, как у самой охранной рамы одна из них развернулась на пятках и пошагала обратно в копировальную комнату. Две ее подружки бежали следом. В первой я узнала Блестящую Юбку с концерта «Fit Sister», а в двух других — Горшковолосую Мэри и Свадебную Фату.

— Ну что. — Блестящая Юбка швырнула сумку на пол и уставилась мне в глаза. — Твой бойфренд — лживый ублюдок!

Ее крик растворился в тишине библиотеки и тихом жужжании копиров. Парень за аппаратом смотрел прямо перед собой, но явно напрягся. А я дрожала от прилива адреналина и не знала, что сказать.

— Ты все еще с ним? Потому что гребаны…

— Ведешь себя как психопатка, Джен. — Мэри опустила руку на ее плечо и послала мне извиняющийся взгляд. — Я дружу с Фиби, и она не виновата, что кувыркалась с парнем, который в итоге оказался козлом. — Она пожала плечами. — Кто из нас этого избежал?

Лицо Джен чуть смягчилось, и она посмотрела на меня уже добродушнее:

— Ладно, прости. Просто все это так погано. Ты еще с ним?

Я покачала головой и уставилась в пол, будто после отповеди.

— Фиби не виновата, — огрызнулась Фрэнки. — Серьезно, чего вы на нее взъелись? Люк и ей тоже лгал.

— И Бекки, уехавшая девушка, наша подруга, — спокойно добавила Негин.

Глаза Мэри расширились.

— Как она?

— Мы не знаем, — вздохнула я. — Она не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Она просто исчезла.

Парень за копиром быстро сгреб свои листы и выбежал. Джен встала перед дверью:

— Ладно, ну и что мы будем делать? Фотографии разлетелись по всему кампусу. Пришла пора уничтожить этих ублюдков.

В комнату попытался войти мужчина средних лет с кучей книг, но Джен вытянула руку, преграждая путь.

— Простите, занято.

— Нужно как-то их унизить, — сказала Мэри. — Заставить понять, настолько все это жестоко, отвратительно и ни фига не смешно.

— И что Бекки живой человек, — добавила Негин.

Джен кивнула:

— Именно.

Бекки в некотором роде стала знаменитостью. Девчонка, которая из-за чувства стыда бросила универ. Ужасно. Мы обсуждали это без остановки: когда она успела переспать с тем футболистом, узнал ли обо всем ее парень и почему она ничего не рассказала нам. Почему хотя бы не предупредила, что уезжает. Даже Коннор переживал и заявил, что если встретит козла, выложившего фотку, то вырубит его.

— На следующей неделе у них последний матч, — напомнила Джен.

— Да, идеальный момент, — кивнула Мэри.

— Подольем слабительное? — предложила Свадебная Фата. — В бутылки с водой?

— А по мне, лучше исписать поле граффити, — влезла Фрэнки.

— Ага, вот только как это сделать, чтобы никто не увидел заранее и не подчистил все?

— У меня идея, — сказала я, чувствуя одновременно страх и возбуждение под их любопытными взглядами.

ЛЮК

Клац-клац-клац — только бутсы Уилла стучали по кафелю.

До начала матча оставалось всего десять минут, но никто не казался хоть сколько-то взбудораженным. Парни либо тыкались в телефоны, либо затягивали шнурки, либо просто сидели, уставившись в пол раздевалки.

— Девчонки в общаге перестали со мной разговаривать, — внезапно подал голос один из новичков, Мерф. — Я захожу на кухню, а они притворяются, будто меня не существует. — Он рассмеялся. — Вот же… хрень. Обалдеть.

— Какие-то все слишком обидчивые, — пробормотал Джорди Эл. — Мы ничего такого ужасного не сделали.

Уилл перестал расхаживать и повернулся к нему:

— Скриншоты наверняка слила Луиза. Наверное, узнала, что ты трахаешься направо и налево, и хотела тебя вернуть.

— Возможно. — Эл поскреб щетину.

— Справедливости ради, сделать скрины много кто мог, — заметил Уикс.

— Но выложили их анонимно, — рыкнул Демперс, — так что мы все равно не узнаем.

— Ага… — Уилл снова начал мерить шагами комнату.

В последние дни все только и рассуждали о том, кто мог сделать скриншоты. Если честно, мне было плевать. Об этом я в прямом смысле думал в последнюю очередь.

Фиби фактически вычеркнула меня из своей жизни. Она не отвечала на звонки и сообщения. Рита и Артур тоже почти со мной не разговаривали. Но самое худшее, что та девчонка бросила универ. Мы сломали ей жизнь. Я сломал. Я мог этому помешать. Сначала Эбби, теперь Бекки. Словно все, к чему я прикасался, превращалось в дерьмо.

Я взглянул на Трева. Он безучастно пялился на свои развязанные бутсы. Интересно, думал ли он о том же, о чем я всю неделю? Что оно того не стоило. Что лучше было остаться без друзей и снятого на компанию дома на следующие три года, чем стать частью вот этого.

Я все не мог выкинуть из головы стихотворение Сильвии Плат. О коробке с пчелами в ее доме, одновременно пугающей и чарующей. О хаосе, который воцарится, если коробку открыть. Несколько ночей я лежал без сна и думал: это про меня. Про меня и Стену позора. До прошлой недели я закрывал глаза на происходящее, пытался игнорировать. Но теперь, похоже, пчелы вырвались и носились по дому, жаля людей, и я не мог и дальше сидеть и притворяться, что их не существует. Я должен был что-то сделать.

— Как думаете, что дальше? — нервно спросил Уикс. — Мы серьезно вляпались?

Уилл скучающе вздохнул:

— Во что вляпались? Это был просто стеб. Мы ж не голыми их фотографировали.

— Но девчонка… Бекки, бросила универ, — тихо произнес один из второкурсников. — Это ведь… довольно серьезно.

Демперс зашнуровал бутсы и зыркнул на Джорди Эла:

— Если бы ты не завалил эту Бекки…

— Я вообще не понимаю, на кой она тебе сдалась, — пробормотал Уилл. — Страшилище.

— Ага, но почему, по-вашему, это называется Стеной позора? — попытался поднять всем настроение Джорди Эл, но безуспешно.

Уилл глянул на часы:

— По фигу. Нам пора.

Мы вышли на поле. Команда Манчестера уже ждала, и я с ужасом понял, что зрителей сегодня как никогда много. И не то что бы они были настроены особо благосклонно. Ни приветствий, ни аплодисментов, лишь тут и там нервное шушуканье. Вдруг показалось, что народ пришел посмотреть не только и не столько на игру.

Раздался свисток, и матч начался. Я пытался сосредоточиться на игре, но постоянно отвлекался на волнение в толпе — какое-то движение, которое прекращалось, стоило глянуть в ту сторону.

И когда я передал мяч Уиллу и он помчался к воротам, волнение зрителей переросло в нечто большее.

На поле с криком и визгом высыпало девчонок тридцать. Сначала показалось, что на всех яркие клоунские костюмы или типа того, но затем я разглядел пижамы. На всех были пижамы.

Наша команда, как и манчестерцы, просто замерла, пока девушки в пижамах носились по траве вокруг нас. Я заметил Фиби, Фрэнки, Негин, Мэри и еще пару знакомых с концерта лиц. Толпа безумствовала еще сильнее, чем девчонки на поле: все смеялись, хлопали, кричали и улюлюкали. А я стоял, будто вросший в землю, абсолютно не понимая, что происходит.

Все закончилось так же внезапно, как началось. Девчонки одновременно повалились на грязную траву и остались лежать совершенно неподвижно, будто куча странно разодетых трупов.

Команда Манчестера и судья выглядели еще более ошарашенными, чем мы. Блокировавший меня игрок наклонился и прошептал:

— Мужик, у вас тут всегда так?

Уилл, прежде как все стоявший столбом, наконец отмер и пошагал к Мэри и Фрэнки, что лежали прямо перед ним.

— Эй! — Толпа бушевала так громко, что ему пришлось кричать. — Какого хрена?

— А что не так? — отозвалась Фрэнки. — Я думала, вам нравится смотреть на спящих девушек.

Мэри вдруг села и оглядела меня и остальных ребят из команды:

— Ну давайте же! Что это с вами? Доставайте свои гребаные телефоны!

Уилл вздохнул и склонился к ней, уперев руки в колени, будто разговаривал с непослушным ребенком:

— Ага, круто вы высказались. А теперь свалили на хрен, пожалуйста. У нас тут матч.

Я отыскал среди этого безумия Фиби. Она лежала в центральном круге в синей пижаме с китами, но я не видел ее лица. Как и все, она наблюдала за Мэри и Уиллом.

Он распрямился:

— Да что вы за отстой. — Затем толкнул ко мне мяч и кивнул: — Тейлор. Продолжаем.

Я посмотрел на него. Перевел взгляд на толпу и не увидел ни одного лица — лишь море направленных на меня телефонов. Я снова вспомнил о Бекки и вдруг подумал, что, будь это дрянной американский фильм, я бы, наверное, поднял мяч, подошел к Уиллу и дал бы ему в рожу.

Но это был не фильм, и ничего такого я не сделал. Лишь легонько пнул мяч обратно и пошел прочь.

— Куда намылился, Тейлор? — завопил Уилл. — Я сказал, продолжаем!

Я обернулся:

— Можешь продолжать. А с меня хватит.

Он почему-то улыбнулся и кивнул:

— Да, так и знал, что это был ты, Тейлор. Ведь ты?

Ответить я не успел. Уиллу что-то крикнула Фрэнки — я не расслышал из-за ветра и воплей толпы, — он глянул вниз, и лицо его исказилось презрением.

А потом он резко пнул по мячу.

На долю секунды толпа затихла. Будто из всех разом выкачали воздух. Слышался лишь глухой удар мяча о грудь Фрэнки, а следом ее задушенный полувздох-полувскрик.

Я не думал — просто отреагировал: ринулся к Уиллу, понятия не имея, что сделаю, когда добегу. Краем глаза я заметил, что Трев тоже сорвался с места и уже обгонял меня.

Но каким-то чудом первым успел Эд.

Он выскочил из толпы, навалился на Уилла и просто расплющил его по земле. Я ожидал избиения или чего-то вроде, но нет. Эд спокойно сидел на нем и ничего не делал.

— Фрэнки, ты в порядке? — спросил Эд.

Фрэнки встала и отряхнулась:

— Да, все хорошо. — Затем уперла руки в бедра и посмотрела на Уилла. — Да что с тобой не так?

— Слезь с меня, жирный ублюдок! — завопил тот.

— Это не жир, чувак, — отозвался Эд. — Сплошные мускулы, благодарю покорно.

Демперс шагнул было к ним, но Эд лишь улыбнулся, и он отступил. И вдруг Фрэнки, в пижаме с героями «Времени приключений», начала отплясывать какой-то безумный танец. Толпа ревела от смеха, а Мэри, Негин и другие девчонки хлопали и фотографировали Уилла, который как раз вырвался из-под Эда и помчался обратно в раздевалку.

А я просто стоял на краю поля, мечтая праздновать со всеми.

Глава 22

ФИБИ

По-прежнему в пижамах, мы сделали своего рода круг почета по Ютланду. А для Фрэнки это был настоящий круг почета: она носилась вокруг общаг и хлопала в ладоши, привлекая ошарашенные взгляды из окон, будто только что взяла золото на олимпийской стометровке.

Мэри исполнила обратное сальто. Вот так просто, словно до поступления в универ была профессиональной гимнасткой. А также солисткой в группе электронщиков и татуированной радужноволосой сиреной.

— Обожаю Горшковолосую, — сказала Фрэнки, плюхнувшись на траву перед нашим корпусом.

— Она суперсекси, — вздохнула я. — Но при этом всего лишь человек. Непостижимо крутой, конечно, но все-таки человек.

Мы наблюдали, как она, Джен, Свадебная Фата и остальные танцуют на берегу озера. Мэри отжигала в легинсах с мультяшным Дэвидом Боуи на единороге и широченной ночнушке с надписью: «Парни слетаются на мою марксистско-феминистскую диалектику».

— Мне нравится восхищаться ею издалека, — кивнула Фрэнки. — Боюсь, если приблизиться, иллюзия может рухнуть. Вот моя мама тащилась от Колина Ферта, прям была им одержима, а потом увидела, как он в магазине покупает весы… кухонные, не напольные. И она поболтала с ним, и он был вежлив и все такое, но явно хотел поскорее от нее отделаться. И вот я думаю, что, если узнаю Горшковолосую Мэри получше, она может оказаться… ну, знаешь, не такой, как в моих надеждах и мечтах.

Небо раскололось, обрушивая на землю дождь — тяжелые, крупные капли, — и мы рванули в корпус Ди. Пока поднимались по лестнице, с волос и пижам текло прямо на ступеньки.

На кухне выпивали Коннор, Либерти и Нейтан, и Коннор тут же подскочил к нам и заключил меня, Фрэнки и Негин в групповые объятия.

— Вы были на матче? — рассмеялась Негин.

— Конечно! — Он отстранился, широко ухмыляясь. — Никогда еще так не гордился, что я из корпуса Ди. Вы были великолепны! — Коннор поднял в воздух водку с колой. — За Бекстер!

— За Бекстер! — крикнула Фрэнки.

Либерти наклонилась ко мне:

— Боже, надеюсь с ней все хорошо.

— Я тоже, — кивнула я. — Вот бы она ответила на сообщения…

— У меня на этой неделе встреча с ее местным наставником, — сказала Негин. — И я храню ее конспекты.

Коннор врубил какой-то хип-хоп, очень громко, и начал разливать напитки для всех девчонок. Кухня была битком, и шум стоял такой, что вскоре к нам потянулись люди со всего Ютланда. Это походило на праздник. За полчаса на нашем этаже собрался, кажется, весь кампус, в каждой комнате тусили люди, которых я впервые видела. Кто-то даже вполне уютно устроился и пил в душевой.

Коннор помахал телефоном:

— Вы в курсе, что знамениты? Повсюду видео, как вы штурмуете футбольное поле.

Ливень так разошелся, что его грохот даже музыка не перекрывала, а от стоявшей в корпусе жары запотели окна. Посреди кухни Либерти устроила что-то вроде танцпола и теперь демонстрировала безумные движения, которые придумала специально для песен Джастина Бибера.

Я пошла в туалет и только тогда увидела сообщение от Флоры: «Какие планы на самый крутой ДР?».

«Сто лет тебя не видела, — тут же настрочила я. — Может, приедешь на следующей неделе? Днюха за день до Рождественского бала, но мы и так оторвемся».

«ДА! ДА! ДА!» — пришел ответ.

Когда я вышла, Коннор уже выпер из комнаты матрац с кровати и запихнул под него скейты Нейтана и Филлипа.

— Итак, народ, разойдись! — крикнул он. — Дорогу колеснице корпуса Ди!

Негин схватила Нейтана, Либерти и Фрэнки, и мы ринулись со всех ног, запрыгнули на матрац и вопили как безумные, пока он мчался по коридору все быстрее, быстрее и быстрее. Из комнат выглядывали люди и обрызгивали нас пивом, когда мы пролетали мимо.

«Колесница» врезалась в кухонную дверь, и мы все попадали, хохоча до слез.

— Еще раз, еще! — воскликнула Фрэнки. А потом подняла взгляд и внезапно побледнела.

— Чур, мы следующие. — Почесывая мокрую курчавую голову и ухмыляясь во весь рот, на нас смотрел Эд.

А рядом с ним стоял Люк Тейлор.

Эд полез обниматься со всеми, но Люк лишь кивнул и неуклюже прислонился к кухонной стойке.

— Мы вас в соседнем корпусе услышали, — сказал Эд. — Впрочем, вас, наверное, было слышно даже в Шотландии.

Я покосилась на Люка, на его влажные после дождя волосы, и подумала, избавлюсь ли когда-нибудь от чувств к нему. Ну, например, лет в пятьдесят? Неужели и тогда я буду смотреть на него и умирать от ужаса, волнения и возбуждения? Казалось, я никогда не излечусь. Словно это записано в моей ДНК, и тело просто не знает, как все исправить. Если б Люк Тейлор кого-нибудь убил, я бы, вероятно, вышла за него замуж в тюрьме.

Если Коннор и ощутил неловкость, то никак этого не показал. Просто сунул в руки Эда и Люка пиво и потащил матрац обратно в другой конец коридора.

— Итак, Люк Тейлор… — сказала Негин. — И чего ты здесь забыл?

Фрэнки чуть не подавилась коктейлем, и даже Эд поморщился и стиснул зубы.

Люк помялся с ноги на ногу и глотнул пива.

— Наверное, я просто хотел извиниться. Потому что я правда сожалею. Я весь семестр чувствовал себя последним дерьмом. И знаю, что виноват. Это не оправдание или типа того. Просто правда.

Все смотрели на него, а он — на меня.

— Я был говнюком. Не знаю, что еще сказать. Без понятия, почему ничего не предпринял раньше, но когда Бекки ушла, это как…

Люк еще раз глотнул пива и теперь оглядел уже всех по очереди — Негин, Фрэнка, Эда и снова вернулся ко мне.

— Мне очень, очень жаль, — повторил, и я почувствовала, насколько он искренен.

В дверь снова врезался матрац, и с него повалились какие-то незнакомцы и Коннор. Затем он встал, отряхнулся и крикнул:

— Время для… «Я никогда не»!

Тут же заскрежетали стулья, зазвенели стаканы — все судорожно рассаживались вокруг стола.

— Извини, Люк Тейлор. — Фрэнки налила себе выпить. — Придется на время отложить твою исповедь. Я никогда не расставляла приоритеты.

Люк облегченно вздохнул и провел рукой по волосам. И я видела, как Эд с усмешкой хлопнул его по плечу.

— Я никогда не влюблялась! — крикнула Либерти, и я посмотрела на Люка.

Я не хотела — то была лишь безумная, пьяная, непроизвольная реакция. Он встретил мой взгляд, а потом мы оба отвернулись.

— Я никогда не блевал синей хренью! — проорал Коннор, и они с Фрэнки выпили.

— Я никогда не бродила во сне, — продолжила Либерти.

Фрэнки подняла стакан и оглядела всех собравшихся за столом:

— Я никогда не лгала о мастурбации.

И она сделала глоток. Все засмеялись.

— Понятия не имею, почему соврала в прошлый раз, — добавила Фрэнки.

И вдруг, одна за другой, все девчонки выпили.

И все застучали по столу и захлопали.

Коннор запрыгнул на стул:

— Дрочат все! Мы все онанисты! Корпус Ди — корпус онанистов!

Эд нахмурился:

— Я не из этого корпуса.

— Все пучком, чувак, — улыбнулся Коннор. — Для меня ты тоже онанист.

Эд сжал его плечо:

— Спасибо, приятель. Это много для меня значит.

— Играем в «сардинок»![13] — взвизгнула Либерти, и все ринулись вниз по лестнице под проливной дождь.

Было темно и холодно, но после кухонной парилки это казалось почти раем.

Утопая в грязи, мы побежали на поляну за корпусами общаги, окруженную массивными стрижеными деревьями. Кто-то падал, и в итоге мы выглядели так, будто только что пропылили через болото. Обувь оставляла следы, потому большинство решило идти босиком.

— Фиби прячется! — объявила Либерти, и я убежала, а остальные начали считать.

Я все падала и падала, так что за кустом пряталась уже с черным от грязи лицом. А потом сидела тихо как мышка и думала, как же сильно хочу и при этом безумно не хочу, чтобы первым меня нашел Люк. Но тут меж листьев просунулась голова Негин.

— Черт, да ты чемпионка по «сардинам», — прошептала я. — По «сардинам» и квиддичу. Это два твоих основных жизненных навыка.

Она уселась рядом со мной.

— Ну и холодрыга здесь.

— И пиво, кажется, уже не греет, — застонала я.

— А меня и не грело, — вздохнула Негин, вытирая грязь со лба.

— Просто не верится, что мы будем вместе снимать дом. Я так рада, что мы встретились… — Я хорошенько набралась, так что обхватила ее руками и прошептала: — Прости. Знаю, ты не обнимаешься.

— Думаю, уже обнимаюсь. — Негин улыбнулась. — Что тут скажешь? Универ меняет людей. Но рвоту по-прежнему не выношу.

Следующими в кусты вломились Коннор, Фрэнки и Либерти.

— Мы за несколько метров услышали ваш смех, — прошипел Коннор. — Может, вы и крутые феминистки, но прячетесь отстойно.

— Крутая феминистка, — повторила Негин. — Надо заказать футболку с таким принтом.

— А на спине напиши «отстойно прячусь», — предложил Коннор.

— Лучше заткнитесь оба, я не хочу, чтобы нас нашел Эд, — пробормотала Фрэнки.

— Почему? — удивилась я. — Он же твой рыцарь в сияющих доспехах.

— Ага. Но я слишком нервничаю, чтобы с ним заговорить.

— Успокойся, Фрэнки. Он не отколинфертит тебя, обещаю.

— Отколинфертит? — не понял Коннор. — Это что-то из области секса?

Фрэнки что-то пискнула, и тут в кусты залез Эд.

— Ну и кто визжит? — Он был такой огромный, что колени не влезли и торчали меж веток. — Полагаю, ты, Коннор?

Началась групповая истерика, и тогда появился Люк.

— Люк Тейлор, — хмыкнула Фрэнки. — Не уверена, что в этих кустах найдется место для таких, как ты.

— Не уверена, что в этих кустах найдется место еще хоть для кого-либо, — пробормотала Негин.

Люк смутился и замялся, будто мы в первом классе и он хочет поиграть со всеми, но не уверен, что мы разрешим. Он отступил на шаг и кивнул, признавая, что ему не рады. Я прижалась поближе к Негин и кивнула на пятачок земли рядом с собой. Никто не сказал ни слова, когда Люк улыбнулся и сел.

Часть 5

Глава 23

ЛЮК

Рита посмотрела на книгу.

— Выглядит такой дорогой, что даже дотронуться страшно. Сколько отдал?

— Пятьдесят пять фунтов, — сказал я.

Она присвистнула:

— Кто-то решил выложиться на полную.

Мы попивали молочные коктейли, сидя в автобусе по дороге из города, где я полчаса обыскивал пыльные книжные лавки, пока наконец не нашел то, что нужно. Раннее издание «Ариэль»[14].

— Надеюсь, ей понравится.

Рита вернула мне книгу:

— Наверняка.

Подарок был ее идеей. Ну, не сама книга, но именно Рита предложила подарить Фиби что-нибудь особенное на день рождения.

А вот дополнительный сюрприз придумал уже я сам. Мысль просто возникла в голове в ту безумную ночь в корпусе Ди, когда я перед всеми извинился. И тогда я понял, что должен сделать. Правда, Рите пока об этом не рассказал. Никому не рассказал.

С игры в прятки прошла неделя, и каким-то необъяснимым образом она потихоньку превратилась в лучшую неделю этого семестра. Не потому, что все вдруг стало идеально — ничего подобного. Незнакомые девчонки все еще обливали меня презрением при встрече, и ребята из корпуса Ди ничуть не оттаяли, но хотя бы все открылось. Не было больше мрачного и гнетущего секрета, с которым мне приходилось справляться в одиночку.

Мы с Фиби не вернулись к прежним отношениям, но сблизились. Большинство дней мы проводили в библиотеке, перешептываясь, смеясь и наблюдая за людьми вместо работы над эссе. Мы еще даже не целовались, но, как ни странно, стали ближе, чем раньше. Словно теперь, когда все разрушено, можно было построить что-то новое.

Уилл уехал домой на следующее утро после матча. Никто не знал, вернется ли он вообще. Футбольные тренировки приостановили. После все той же игры в прятки я также поговорил с Артуром и Ритой. О Стене позора и остальном. Просто выложил все и сказал, как ужасно себя чувствую. И что знаю, извинения тут не помогут, но мне все равно очень жаль.

— Знаешь, Люк, — вздохнула Рита, — ты вот вроде не козел, но иногда такой козел.

А потом Артур легонько похлопал меня по плечу, и они рассказали, как сильно ненавидели свой первый семестр.

Жужжание в кармане выдернуло меня из воспоминаний, но прежде, чем я проверил сообщение, Рита спросила:

— Ну что, вы с Фиби снова вместе?

— Я правда не знаю. Завтра, на ее дне рождения, может быть… — Я глотнул коктейля и уставился в окно. — Не знаю. Неловкость никуда не делась. Я хочу снова быть с ней, но не уверен, что она этого хочет. Кажется, она меня еще не простила…

— Если честно, ты заслужил, — вставила Рита, явно лишь наполовину шутя.

Я кивнул:

— Знаю. Я облажался по полной. Черт, ну почему все должно быть так сложно?

— Не должно. — Она пожала плечами. — Нам уже не по шестнадцать, Люк. Вполне можно переспать с кем-то пару раз и сохранить нормальные отношения без всякой неловкости.

— Не уверен.

— Ну… у нас с Артуром получилось.

Я чуть не подавился.

— Что? Серьезно?

— Ага, серьезно. — Рита улыбнулась. — Мы чуток пошалили в первом семестре. Я все еще страдала после разрыва с Джеком, а мы с Артуром так хорошо поладили, много времени проводили вместе, и вот как-то так… все случилось.

— Дерьмо. А дальше?

— Ну… Кажется, он хотел чего-то серьезного, но я не была готова так скоро после Джека. Так что я предложила остаться друзьями и посмотреть, что из этого выйдет. И год спустя мы все еще друзья. Очень хорошие друзья. — Она нажала кнопку, чтобы водитель остановил на следующей, и встала. — И кто знает, что ждет нас в будущем? Несмотря на мой отличный вкус и несметное количество его недостатков, что-то в этом парне есть…

Я подтянул колени, пропуская ее.

— Не могу поверить. Ты и Артур… Я всегда думал, что из вас выйдет чудесная пара.

— Ха! Возможно. Может, я в конце концов даже выйду за него. — От этой мысли Рита секунд пять фыркала в стакан с коктейлем.

Затем она сошла на остановке возле своего дома, а я поехал в кампус — до конечной. Пришлось еще прилично пройти по морозу вокруг озера до Ютланда. С каждым шагом книга тыкалась мне в спину через ткань рюкзака, и я представлял, как подарю ее Фиби и как она отреагирует. А потом представил, как она отреагирует на сюрприз.

Минуя библиотеку, я вдруг вспомнил о жужжании телефона. Сообщение оказалось от Риса.

«Черт, мужик, ты там как? Видел Инстаграм Эбби?..»

Я изумленно замер — в основном потому, что за последнюю неделю ни разу не вспоминал про Эбби. Я тут же открыл Инстаграм, где она всего пару часов назад опубликовала новую фотографию. Эбби счастливо улыбалась, и первым делом я подумал, как давно не видел такой ее улыбки.

А вторым: что это за хрен ее целует?

Я набирал ее раз пять, пока добирался до общаги. Тщетно. Я открыл дверь комнаты и позвонил снова. Нет ответа. Только первые две секунды записи на голосовой почте, снова и снова: «Привет, это Эбб…» Я жал отбой и набирал снова.

У парня на снимке были очки, черные волосы и борода, как у взрослого, хотя он явно старше нас максимум на пару лет. Они стояли где-то на пляже, в шарфах и свитерах, ветер трепал волосы Эбби, и бородатый чувак целовал ее в губы, а она отвечала ему, с улыбкой поглядывая в камеру. На меня.

Я снова набрал ее номер. Нет ответа. И внезапно запаниковал. До нервной дрожи. Да что это за ерунда со мной? Откуда такая реакция? Я вспомнил утро в постели с Фиби несколько недель назад, когда гадал, что почувствую, если Эбби встретит другого. Я правда думал, что восприму все спокойно. Даже с облегчением. С радостью.

Но, очевидно, Гипотетический Я куда более уравновешен и зрел, чем Я Настоящий. Настоящий Я, как выяснилось, просто жалкий кретин. Настоящий Я вдруг задумался, не было ли расставание с Эбби ошибкой.

Но… действительно ли мы расстались? В ночь после посвящения я сказал, что не забыл ее. И она сказала, что не забыла меня. Что эта хрень значит на самом деле?

Где-то через час, устав захлебываться в этой ледяной панике, я пошел гулять по кампусу. Телефон намеренно оставил в комнате, представляя, как вернусь и увижу кучу сообщений и пропущенных вызовов. В итоге меня не было минут шесть — сгонял до торгового автомата и обратно, — а телефон так и не пополнился вестями от Эбби.

Я позвонил ей еще раз. Нет ответа. В дверь постучали, и в комнату просунулась голова Артура.

— Йо. Что творишь?

— Ничего.

— Кому звонишь?

— Никому.

— Покурить?

— Нет, спасибо.

— Кусочек сыра?

— Нет.

Он пожал плечами:

— Как хочешь.

Едва дверь за Артуром закрылась, ожил телефон. Я впился глазами в экран, но то было лишь сообщение от Фиби с предложением завтра перед ужином выпить кофе с ней и Флорой.

Я бросил телефон на кровать, и тогда он наконец зазвонил, и на экране замигало имя Эбби. Сердце забилось в два раза быстрее.

— Эбби?

Повисла тишина, и я уже подумал, что она отключилась, но тут раздался ее голос. Тихий-тихий.

— Привет, Люк… Что случилось?

На меня снизошло странное спокойствие. Словно теперь, когда я наконец с ней связался, все наладилось.

— Ничего, просто хотел поговорить с тобой. Ты где пропала? Я сто раз звонил.

— Мы возвращаемся из Суссекса. Я там недолго гостила у бабушки.

— Круто. Как отдохнула?

Еще одна пауза.

— Хорошо.

Я больше не мог молчать о фотографии.

— И… как его зовут?

Эбби тяжело вздохнула:

— Люк…

— О, его тоже зовут Люк? Какое совпадение.

Я вел себя как придурок и знал это.

Впрочем, как мы уже выяснили Я Настоящий — тот еще придурок, и наверняка таким и останется.

Эбби снова вздохнула:

— Его зовут Маркус.

— Маркус?

— Не надо произносить это таким тоном.

— Кого, на хрен, могут звать Маркусом?

— Его.

— Ну да. И он?.. — У меня закончились слова. — Кто он такой?

Я выслушал рассказ об их знакомстве. Мол, его семья арендовала коттедж рядом с домом бабушки Эбби. И что они много времени провели вместе, гуляя по пляжу. И что Маркус только закончил Оксфорд с отличием — оказалось, ему двадцать два — и теперь пытался решить, что делать дальше. И, дескать, их объединило то, что Маркус назвал «переходной стадией в жизни».

Если по фотографии он мне просто не понравился, то теперь я его возненавидел.

— Вы вместе? — спросил я, когда Эбби закончила вещать о Маркусе и его невероятных достижениях. — Типа он твой парень?

— Нет, Люк. Конечно, нет.

— Ну, на фотке смотритесь довольно милой парочкой. — Кажется, я достиг нового, ранее неизвестного науке уровня кретинизма.

Эбби не то вздохнула, не то цыкнула:

— Слушай, прости, если я тебя смутила этой фотографией, но…

— Я не смущен, Эбби, — огрызнулся я. — Мне плевать, что думают другие. Всегда было плевать. Меня волнует только то, что думаю я сам и что думаешь ты.

— Ну и что ты думаешь?

— Думаю… — А правда, что? — Думаю, что видеть тебя с другим очень странно. Не просто странно. Это ужасно.

Снова наступила тишина.

— Люк, разберись уже, чего ты хочешь.

— Я не знаю, чего хочу, — пробормотал я.

— Ну, явно не меня. Сам сказал, — напомнила Эбби. — Ты порвал со мной, помнишь?

— А еще сказал, что не могу тебя забыть.

Она застонала:

— Только потому что был пьян, одинок и… растерян или типа того.

— Я ж не знал, что ты тут же кинешься в объятия пафосного болвана по имени Маркус.

— Он не пафосный.

— Значит, не отрицаешь, что болван?

Меня проигнорировали.

— Я не собиралась кидаться ни в чьи объятия. Собственно, я далеко не сразу кинулась к Маркусу. И ничего такого не планировала. Прости. Но разве ты не этого хотел? Со мной теперь все хорошо, Люк. По крайней мере, кажется, я на пути к исцелению. Разве ты не рад?

— Рад. Конечно.

— Люк… — Голос Эбби дрогнул и внезапно стал жестче. — Ничто в жизни не давалось мне с таким трудом, как попытка забыть тебя.

Я понятия не имел, что на такое ответить. Разговор словно вышел из-под контроля. Я мямлил то, что не имел в виду, и чувствовал себя до предела измотанным.

— Ну и что в итоге ты хочешь сказать? — наконец спросила Эбби. — Предлагаешь снова сойтись?

— Нет. Или… возможно, я не знаю.

— Отлично, — буркнула она. — Твоя решимость очень обнадеживает.

— Прости.

Я слышал, как она раздраженно щелкнула языком.

— Проклятье, так невозможно общаться. Ненавижу, когда не видно собеседника. Безумие обсуждать подобное по телефону.

— Знаю. Я тебя будто несколько лет не видел.

— Ага. — Эбби вздохнула. — Может, поговорим завтра? Мы уже целую вечность трясемся в машине.

— Да, хорошо. До завтра.

Я понимал, что должен хорошенько подумать над тем, чего действительно хочу. Постараться все разложить по полочкам в голове. Я ответил на сообщение Фиби, сказав, что завтра днем встретиться с ней не могу, так как должен заниматься.

А потом посмотрел на книгу «Ариэль», торчащую из рюкзака, и подумал, какого ж хрена я творю.

Глава 24

ФИБИ

Когда Флора вывалилась из вагона на платформу, я неожиданно разрыдалась. И ринулась к ней, будто к давно потерянному возлюбленному. В каком-то смысле так и было. Флора как карта памяти, на которой хранится все, что когда-либо со мной случалось, все значимые события. И один взгляд на нее соединяет меня с каждой версией меня прежней, со всеми девчонками, коими я когда-то была, со всеми сразу.

Флора приехала в старом красном пальто, что носил еще ее отец в восьмидесятых, и под весом множества сумок оно почти сползало с ее плеч. Под пальто виднелись вязаный джемпер и лимонно-зеленые брюки-клеш, которые мы заказали по интернету, но они оказались тесноваты, так что пришлось распороть пояс.

— Подруга! — Флора крепко обняла меня. — С днем рождения. Я думала, ты будешь выглядеть иначе, но ты не изменилась. Ты что, плачешь? Я в шутку сказала маме, что ты разрыдаешься, но теперь ты и правда плачешь.

— Ты ж меня знаешь. Зачем тебе столько маленьких сумок? Ты похожа на чокнутую бабульку.

— Потому что я не взяла в универ маленький чемодан, только один здоровенный.

Я закинула три ее сумки на плечо и взяла Флору за руку.

Для первого декабря день стоял на удивление теплый, и под яркими лучами солнца Йорк казался причудливо-живописным. Мы бродили по мощеным улочкам и фотографировались у древней городской стены. Флора провела пальцами по камням.

— Так странно, когда-то здесь стоял настоящий средневековый человек…

— Мне все это кажется таким чудным. Помнишь, мистер Гиллкрест как-то сказал, мол, если б мы смотрели на Землю со звезды, то видели бы мир времен Тюдоров? А я до сих пор не понимаю, как человечество делает сахар в кубиках. — Я прижала к камню обе ладони.

— Ты запоминаешь всякие странности. — Флора положила ладони рядом с моими. — Я так рада, что увижу тебя с Люком Тейлором. Ну типа… вместе.

— Ага, конечно. Но знай, что этого не произойдет, пока я не установлю основные правила.

Флора двинулась вдоль трещины в тротуаре, раскинув руки, будто гимнастка на канате. Затем глянула на меня и подмигнула:

— Какова цена? А то у меня кое-что есть.

Я прыгнула прямо перед ней:

— Серьезно. Как бы ты ни напилась, что бы ни случилось, не говори… ничего. Ох, мне кажется, будет лучше, если ты вообще никогда с ним не заговоришь.

— И что, ты выйдешь замуж, я стану крестной ваших детей, но никогда с ним не заговорю?

— Ага.

Флора опустила руки.

— Ладно, уверена, что отлично сыграю. Такая: «О да, Люк… Когда Фиби впервые тебя упомянула, я как-то не вспомнила, но да, теперь я тебя узнаю».

— Переигрываешь.

— Ничего подобного, у тебя паранойя. Кто выиграл кубок на фестивале драмы? — Флора поклонилась случайному прохожему.

— Слушай, я просто… нервничаю. Неделя выдалась странная.

Странная, потому что трещина между моим внутренним и внешним «Я» внезапно превратилась в кратер. Внешне я была спокойна и беззаботна и почти соглашалась с Фрэнки и Негин, что Люк, вероятно, не заслужил прощения, и я могу найти кого-нибудь получше. А внутри сидела настоящая я, которая проводила с ним больше времени, чем дозволено, и увязала в этом все глубже. А теперь в самый центр этой неразберихи разрывной гранатой рухнула Флора, и мне приходилось вести переговоры.

— Мы вместе каждый день, но еще даже не целовались, — призналась я.

— Романтично. Будто свидание амишей.

— Нет. Кажется, он хочет, чтобы на сей раз мы все сделали правильно. Он сказал, что сегодняшний вечер будет потрясающим.

— Может, он станцует фламенко посреди ресторана? — фыркнула Флора. — А вообще, все взаправду? Вот прям взаправду? С Люком Тейлором… Карта мародеров Люка Тейлора. Любовное зелье для Люка Тейлора…

Я запрыгнула ей на спину, и Флора вскрикнула:

— Вот об этом я и говорила! Лучше помалкивай!

Она кивнула:

— Ладно, ладно. Обещаю.

— Честно?

Флора стиснула мою ладонь:

— Конечно. Я же просто прикалываюсь.

Я скорее умру, чем облажаюсь. Я ведь будто тоже часть всего этого. Словно все случилось с нами обеими.

Мы вышли к центральной части города, к огромным стеклянным витринам «Беттис».

— О мой бог. — Флора подошла прямо к окну, за которым пожилая пара ела клубничное безе, и, сложив руки лодочкой, заглянула внутрь. — Как все модно. Вот в такое местечко могла бы пойти за чаем Дейзи Бьюкенен.

Старички глянули на нее неодобрительно, Флора улыбнулась им и отступила.

— Да там очередь на вход. Будто в клуб. Издеваетесь?

Она вошла через дверь, предназначенную для тех, кто лишь берет что-то у стойки на вынос. Я шагнула следом и огляделась, а не увидев Джоша, почувствовала укол разочарования.

— Джоша нет, солнышко, — сказала появившаяся Сандра. — Возьмешь что-нибудь с собой? Это твоя подруга?

Флора легонько поклонилась.

— Да, подруга из дома. Вообще-то лучшая подруга.

Мы выбрали торт, Сандра положила его в коробку и, обвязав лентой, вручила мне.

— Он, наверное, в пирожковой. А ведь уже слопал четыре порции французского суфле.

Только теперь, не застав Джоша, я поняла, как сильно хотела познакомить с ним Флору.

И вот, когда мы продолжили прогулку по городу, кто-то вдруг втиснулся между нами.

— Ну что, именинница. — Джош сжимал в руке пирожок, от которого только что откусил половину. — Хочешь попробовать? У меня есть еще два. Но не переживай, это не настоящий подарок.

— Еще два? — осуждающе протянула Флора. — Ты уже съел четыре порции французского суфле.

— Шпионишь за мной, хотя мы даже не знакомы? — Он покачал головой. — Я Джош. — И протянул руку с сумкой из пирожковой.

Флора встряхнула сумку:

— Флора.

Джош и Флора из тех, кто окутан аурой уверенности, а значит, может подружиться с кем угодно примерно за тридцать пять секунд.

— Ты вечером с нами? — спросила она.

Джош покачал головой:

— Я работаю.

— На самом деле он подменяет меня, чтобы я не работала в день рождения.

— Но я присоединюсь к вам попозже. Ни за что бы не пропустил праздник мисс Беннет. — Он обнял меня, как всегда отрывая от земли. — С днем рождения.

И ушел, махнув нам на прощание и запихивая в рот остаток пирожка.

— Симпатяга, — заметила Флора. — Похоже, Йорк полон достойных холостяков.

Мы вернулись в кампус, и я все удивлялась, как странно видеть там Флору. Словно она анахронизм, коему место не в ютландском корпусе Ди, а в моей спальне дома или в школьном классе, или в пабе «Финниганс» в пятницу вечером.

Обычно бурлящий этаж сегодня поражал тишиной и пустотой. Я показала Флоре подарок от Фрэнки и Негин — набор больших деревянных букв для декупажа, чтоб украсить наш дом в следующем году. Наши инициалы, в том числе и Бекки. Потом мы пошли на кухню, заварили овсянку и раскрошили сверху шоколадный батончик.

— Приляжем поспать? — Фрэнки провела пальцем по краю миски, соскребая остатки каши с шоколадом.

Мы переоделись в пижамы и устроились на разных концах кровати.

— В этой постели спал Люк Тейлор, — пробормотала Флора. — Охренительно странно.

Люк ничего не писал с тех пор, как в десять утра поздравил меня с днем рождения. Это нервировало. Не лучший день, чтобы не быть на связи. Но, может, он занимался подарком или вроде того. Например, готовил вечеринку-сюрприз или украшал ресторан, или еще что.

Вскоре Флора уснула, а я лежала и представляла, какой будет эта ночь. Как Люк обнимет Флору и позже, когда я отлучусь, расскажет ей, что без ума от меня. Как они поладят и Флора спросит нас обоих, навестим ли мы ее в Лидсе. Я хотела выглядеть на все сто, ведь казалось, что сегодняшнюю ночь я запомню навсегда.

Проснулась я от стука в дверь.

— Фиби, ты здесь? — спросила Негин.

— Ага, мы просто вздремнули, — тихо отозвалась я.

Флора заерзала, и я чуть приоткрыла шторки. Негин толкнула дверь и сунула голову в комнату.

— Привет, я Негин. Девчат, хотите чаю?

— Не откажусь.

Негин явно старалась для Флоры, и от этого меня переполняло счастье.

Флора развернулась к ней лицом:

— Чай — это отлично.

Когда к нам подтянулась Фрэнки, мы только и успели, что освободить на кровати место для Негин, выпить по чашке чая и съесть еще пару шоколадных батончиков. Фрэнки притащила детское ведерко и лопатку в качестве миски и мешалки для пунша.

— Эм… мы собирались только через три часа, — сказала я.

— Это твоя днюха, Фибстер. А значит, мы тусим. И тусим по полной!

Усевшись на пол, она вылила в ведерко какой-то яркий сок, затем водку. Потом открыла колу и начала вливать и ее, помешивая все лопаткой.

— Чувствую себя ведьмой, колдующей над зельем. — Фрэнки уставилась в ведро и пробубнила замогильным голосом: — Пусть Эд захочет меня поцеловать.

Мы неплохо сидели, но чем дольше Люк не писал, тем сильнее я волновалась. Впрочем, внешней веселости не теряла и позволяла себе проверять телефон только раз в четыре песни.

— Вы сегодня Люка не видели? — как можно непринужденнее спросила я.

Фрэнки и Негин покачали головами. И явно не прикидывались.

— А ты? — спросила Фрэнки.

— Нет. Ну то есть… он в курсе, что я с Флорой.

Они кивнули.

— Итак, девчонки, что скажете о Люке Тейлоре? — заговорщицки прошептала Флора. — В смысле, я-то его толком не знаю, а вы знаете.

Фрэнки и Негин отреагировали не сразу, зато потом обе преувеличенно закивали.

— Ага, он милый. Очень, очень милый.

Тон Негин добавил мне нервозности. Я не хотела, чтобы всплыла история со Стеной позора. Если честно, Флоре я пересказала все в несколько розовом свете, сделав акцент на уходе Люка с матча, так что он практически выглядел героем. Я прибавила музыку, но Флора не умолкала.

— Нет, ну вы же понимаете, насколько для меня все это дико. Я семь лет болтала с Фиби о Люке Тейлоре, а теперь у них, кажется, все по-настоящему.

Девчонки снова кивнули.

— Вы же знаете о карте мародеров?

— Флора, заткнись. — Я шлепнула ее по коленке. — Мы же договорились.

— Да ладно, им-то можно рассказать!

Я закатила глаза:

— Хорошо…

Флора встала на колени и наклонилась вперед, размахивая лопаткой будто палочкой:

— В общем, в девятом классе мы нашли в библиотеке копию расписания Люка Тейлора и нарисовали собственную карту мародеров, чтобы в любое время знать, где он.

Фрэнки присвистнула, а Негин заметила:

— Если честно, мы и сейчас так можем.

Я рассмеялась со всеми, но внутренности свело от напряжения.

На кухне нас встретили Коннор, Либерти и остальные, мы сфотографировались и сыграли в «Огненное кольцо»[15]. Я периодически бегала в туалет, чтобы проверить сообщения, но телефон молчал. Люк сказал, что придет. Он знал, что приезжает Флора…

Когда я в очередной раз вернулась, Флора, Негин и Фрэнки обменялись взглядами.

— Что-нибудь слышно от Люка? — ненавязчиво спросила Флора. — Может, напишешь ему?

— Ага, сейчас узнаю, где он. — Я пожала плечами, будто все так и должно быть, и написала: «Ты придешь в общагу? Если нет, увидимся в „Браунс“ в 8».

Затем сунула телефон в карман и заставила себя не смотреть на него до конца игры. Позже, притворившись, что забыла блеск для губ, я забежала в комнату и проверила сообщения. Люк прочел, но не ответил. Я глубоко вдохнула. Ладно, я написала ему всего полчаса назад. Он мог быть занят чем угодно. Но чем?

Возвращаясь на кухню, я слышала разговоры за дверью, но когда вошла, все резко умолкли.

— Что сказал Люк? — спросила Негин.

— О, пока ничего. Наверное, заканчивает эссе.

Она улыбнулась, а Фрэнки пробормотала:

— Люк Тейлор… Такой загадочный.

— В смысле? — засмеялась я.

— Нет, ничего. Просто… — Она осеклась и уставилась на Негин, будто втягивая ее в разговор.

— Просто гадаем, не возникло ли у него… проблем, — тихо произнесла Негин, и Флора протянула мне большой стакан с коктейлем.

ЛЮК

Я как раз уходил из библиотеки, когда пришло сообщение от Фиби. Она писала, что готовится поехать в «Браунс» с Флорой и остальными.

Я бесцельно бродил по кампусу, собираясь ей позвонить или даже отправиться в корпус Ди, но не стал. В конце концов я просто написал: «Прости, суматошный день, увидимся за ужином». Что, по сути, переводится как «прости, я долбаный урод», но ничего лучше я придумать не смог.

Я даже не нашел времени заняться сюрпризом. Предполагалось, что он станет гвоздем сегодняшнего вечера, даже затмит «Ариэль», но, поглощенный мыслями об Эбби, я обо всем забыл.

Вернувшись в общагу, я собирался упасть на кровать и попытаться прочистить голову, прежде чем идти на ужин, но затем открыл дверь кухни и решил, что у меня галлюцинации. Вот только вряд ли выпивка Артура могла вызвать столь реалистичный глюк, от которого сердце чуть не встало.

— Привет, — сказала Эбби.

— Привет, — услышал я собственный голос со стороны.

Она поднялась, и я решил, что она сейчас шагнет вперед и обнимет меня или еще что, но Эбби так и замерла по другую сторону стола, неловко почесывая локоть.

— Меня впустила какая-то девушка. Надеюсь, все в порядке.

«Какого черта ты тут делаешь?» — хотел воскликнуть я. Но вместо этого сказал:

— Да, конечно.

Эбби поморщилась:

— Тут воняет.

— Это сыр. — Я указал на очередную записку Барни на холодильнике.

Я все никак не мог осознать, что Эбби действительно здесь. Здесь, в Йорке. Здесь, в корпусе Би. Она выглядела здоровой и счастливой — или, может, просто здоровее и счастливее, чем при нашей последней встрече. На ней было темно-синее пальто, и, наверное, она только-только приехала, потому что морозный румянец еще не сошел с щек. Как же давно мы не виделись…

Наконец Эбби ответила на вопрос, который я так и не задал:

— Знаю, это несколько неожиданно, но после вчерашнего я решила, что нам лучше как следует все обсудить. Лицом к лицу.

— Да, точно, — кивнул я. — Рад тебя видеть.

И я не лгал. Вдруг безумно захотелось обнять ее, крепко-крепко, и почувствовать, как она прижимается ко мне, упираясь макушкой в подбородок. Эбби говорила, мол, сразу поняла, что нам суждено быть вместе, потому как наши тела дополняют друг друга точно кусочки пазла.

— Мы можем перебраться куда-нибудь, где нет этого запаха? — нахмурилась она.

Я открыл свою комнату, и Эбби шагнула внутрь.

— Так… Значит, вот где все происходит.

— Наверное. Если под «где все происходит» ты имеешь в виду «где я пытаюсь понять, о чем, мать его, писал Тед Хьюз».

Она села на кровать и улыбнулась:

— Держу пари, ты еще ни разу не менял простыни.

Я улыбнулся в ответ:

— Угадала.

— И держу пари, что это застилала твоя мама.

— Да, да. Ты хорошо меня знаешь.

От беззаботного, казалось бы, комментария воздух словно сгустился. Эбби действительно хорошо меня знала. Мы были вместе три года, это ведь что-то да значит?

Я опустился на кровать рядом с ней.

— И… что теперь?

Эбби разгладила складку на покрывале.

— Не знаю. Я просто… захотела тебя увидеть после вчерашнего разговора. Поговорить обо всем нормально. О том, что есть. Или о том, что будет.

— Ясно.

Я понятия не имел, что будет, но, что самое тревожное, я понятия не имел, чего на самом деле хочу.

Сегодня, когда мы курили с Артуром, я пытался понять, что бы ответил, если б Эбби предложила снова сойтись. И в конце концов решил, что голова бы отказалась, а вот внутренности — или конкретно сердце? — сказали бы «да». Почему тело не может принять единое решение? Или проблема в том, что это мое тело?

В дверь постучали. Затем повернулась ручка, и появилась голова Артура.

— Я не против выпить чашку чая, если ты его зав… — Он заметил Эбби и осекся. — О. Привет.

— Привет, — улыбнулась она.

— Эбби, это Артур. Артур, Эбби.

— Все пучком? Просто хотел предложить сыграть в «Эрудита», Люк, но забей. Увидимся позже. Приятно познакомиться, Эбби.

— И мне.

Когда он ушел, она оглядела комнату.

— Это так круто… Будто живешь в огромном доме с кучей друзей.

— Мне так жаль, что ты не поехала в Кардифф. Не верится, что я тебе этого еще не говорил.

— Все нормально. — Эбби кивнула. — Все к лучшему. Уверена, если б я поехала в этом году, то бросила бы универ недели через две. Просто знаю, что была не готова.

— Но в следующем году ты поедешь?

— Да. Мама уже договорилась с мисс Сойер.

Она встала и начала листать книги на моем столе. Затем взяла «Ариэль» — подарок для Фиби — и пробормотала:

— Красивая.

А я подумал, что моя жизнь так запуталась, что мне уже никогда ее не распутать.

Эбби положила книгу на место.

— Прости, Люк. Я не знаю, что со мной творится. Поддалась порыву, села на поезд, приехала…

— Нет, это не порыв. То есть порыв. Но порыв хороший.

— Я просто подумала, что нам правда нужно увидеться. Чтобы понять, чего мы оба хотим.

— Да. Верно.

Повисло молчание, пока Эбби безучастно пялилась на антологию «Современной романтической поэзии». Затем я предложил:

— Хочешь чаю?

Я вернулся на кухню и проверил телефон. Два пропущенных от Фиби. Я просмотрел ее посты: они ехали на автобусе в город. На фотографиях Фиби улыбалась, а на груди ее красовался значок: «У МЕНЯ ДНЮХА» — скорее всего, дело рук Фрэнки. Собравшись с силами, я затолкал подальше чувство вины и сосредоточился на заваривании чая.

Мы выпили по чашке, затем я сварганил пасту со слегка обжаренным тунцом и майонезом, чем, кажется, сильно впечатлил Эбби, поскольку это была первая еда, приготовленная мною без помощи микроволновки и мамы. Мы ужинали за моим крошечным столом, сидя так близко, что тарелки цеплялись друг за друга, и смеялись над всякими глупостями. Над тем, чем занимаются наши одноклассники, не поступившие в универ, и как мегапафосная подруга Эбби, Вероника, превратилась в буддистку после сорока восьми часов в Таиланде. Мы будто вернулись в самое начало. В десятый класс, когда только сошлись и наслаждались влюбленностью и тем, как мы подходим друг другу.

Но не обошлось и без странного ноющего ощущения нереальности происходящего. Словно в глубине души мы оба знали, что то лишь чудное воспоминание, в котором нельзя остаться навеки — рано или поздно придется говорить о будущем.

Когда мы поели, я пошел умыться и пролистал фотографии Фиби и ребят из «Браунс». Я заверил себя, что разберусь со всем позже. Мол, нужно просто пережить эту встречу с Эбби, а уж завтра я вымолю прощение у Фиби. Вернувшись в комнату, я спросил:

— Итак, чем хочешь заняться?

Эбби пожала плечами:

— Ну, я три часа просидела в поезде, так что было бы неплохо немного пройтись. Можешь показать мне Йорк.

— Тут особо нечего показывать.

— Эм, прошу прощения, а не твоя ли мама рассказывала, что Йорк второй по популярности среди туристов город Великобритании?

— Ага, кажется, она упомянула об этом всего раз семьсот за лето.

— Ну и вот, — рассмеялась Эбби.

Мы вышли из кампуса и по узким улочкам пошагали в город. Я намеренно вел нас в противоположную от «Браунс» сторону и все же внутренне замирал от ужаса, без конца ожидая, что вот-вот из-за угла появится Фиби, или Фрэнки, или Негин.

Мы как раз свернули на главную дорогу, обрамленную одинаковыми домами из красного кирпича, когда я услышал музыку и крики.

— О, Тейлор!

Я поднял взгляд. Небрежно высунувшись из окна верхнего этажа, Трев махал мне банкой пива. В комнате за его спиной вовсю веселился народ.

— Привет, Трев! — крикнул я в ответ. — Ты, что ли, здесь живешь?

Он покачал головой:

— Без понятия, чей это дом. Но уверен, что тут рады всем. Зайдешь?

Я посмотрел на Эбби:

— Вряд ли.

— Я не против, — пожала она плечами. — Было бы здорово познакомиться с твоими друзьями.

— Нет, я правда дума…

— Люк Тейлор! А ну зашел сюда быстро! — У окна рядом с Тревом материализовался как всегда пьяный Тоби, размахивающий полупустой бутылкой водки.

— Просто поздороваемся, — улыбнулась Эбби.

— Я вас впущу! — завопил Трев и исчез в комнате.

Чувствуя, как от усилившейся паники сдавливает грудь, я толкнул сломанную калитку. Трев проводил нас в гостиную, и я понял, что знаю почти каждого из присутствующих. Здесь были Мисти, Брендон и остальные квиддичисты. Секси Мэри на диване болтала с ливерпульцем Полом. Даже Карибский Джереми сидел на ковре.

По лестнице скатился Тоби и ударил меня по спине. Затем вручил мне пиво и полез знакомиться к Эбби. Ко мне повернулся Трев:

— А что там с Уиллом? Думаешь, он правда совсем свалил?

— Не знаю. Я ничего не слышал.

— А я слыхал, ему назначили встречу с проректором. Команду могут распустить.

— Черт, серьезно?

Он отхлебнул пива:

— И я тут подумал, знаешь, если распустят, то в следующем семестре мы можем сколотить свою. Никаких посвящений, никаких придурков, никакого Демперса. Будем просто играть в футбол и веселиться.

— Идея отличная, — кивнул я.

— Я уже сказал Тоби, — гордо провозгласил Трев. — Он в деле.

— Думаю, Эду это тоже понравится.

Мы чокнулись банками, затем он поплелся к Джереми, а я посмотрел мимо них на дверь. В проеме, прожигая меня взглядами, стояли Негин и Фрэнки.

А рядом с ними Эбби разговаривала с Фиби.

Глава 25

ФИБИ

Эбби Бейкер выглядела, как всегда, великолепно.

Волосы а-ля Кейт Миддлтон, каких в реальной жизни ни у кого не встретишь — длинные, упругие, идеально уложенные. Заправленная в джинсы, невероятно белая хлопковая футболка с вышитой на ней фиолетовой клубничкой. Белые же конверсы без единого пятнышка. И ровненькие ноготки, окрашенные в бледно-сиреневый в тон ягоды на футболке.

Эбби обняла меня, будто мы дружили в школе. Не прохладно и для проформы, а тепло, от души.

— Фиби, я хочу знать все! Так грустно пропускать год. Я вижу фотки друзей, отжигающих на студенческих вечеринках, а сама сижу с родителями и смотрю сельскохозяйственные передачки по Би-би-си. — Она тихонько рассмеялась.

Я так старалась улыбаться, что не могла толком сосредоточиться на ее словах. Вот если б получилось притвориться, что мы с ней здесь одни, было бы проще.

Я боялась взглянуть на стоявшую рядом Флору или на отошедших Фрэнки с Негин. Флора намеренно не смотрела в конкретный угол комнаты, так что я знала, где Люк. Но нервничала в основном из-за Флоры. Она — неизвестная величина, темная лошадка. В любой момент она могла сказать что угодно.

— Отличные брюки. Мы сочетаемся. — Эбби глотнула пива и улыбнулась Флоре. — Я бы хотела носить винтажные вещи, но просто не знаю, с чего начать. А ты всегда выглядишь потрясающе. Дашь мне пару советов?

Эбби милая. Я никогда не слышала о ней ничего дурного. В школе она тусила в компании популярных, но все знали, что она нормальная. Она была одинаково любезна со всеми. А в шестом классе руководила клубом домашнего хозяйства. Эбби — это полный комплект, правда. Идеальная подружка.

Флора уставилась на свои клеши в стиле семидесятых, усыпанные психоделическими ананасами и клубникой. А я пыталась поймать ее взгляд. Она должна почувствовать. Эбби не виновата. Она не заслужила боли. Они ничего не сделала. Я мысленно умоляла Флору не грубить.

— Клубнички рулят. Держи, Фибс… — Она отстегнула свою брошь с клубникой и вонзила ее в мою майку. А заодно и в плоть.

— Ай!

— Ой, прости. — Флора застегнула замочек. — Клубничная команда.

Эбби достала телефон, я улыбнулась, и она сделала селфи.

Затем показала фотографию нам. Я сама на себя не походила. А может, и походила, просто чувствовала себя так странно, что все вокруг казалось ненормальным. Флора чуть растягивала губы в эдакой ровной улыбке, тщательно скрывающей все ее эмоции. А Эбби улыбалась как модель. Душевно, открыто, безукоризненно.

Я случайно мазнула взглядом по комнате и зацепилась за Фрэнки и Негин. И Фрэнки тоже казалась совсем другой. Обычно у нее такая живая мимика, что я даже никогда не задумывалась, насколько она красива. Величественной, старомодной красотой. Когда Фрэнки не усмехалась и не жевала, она напоминала женщин с викторианских картин. Такие лица обычно называют благообразными. И сейчас, с этим непроницаемым выражением, Фрэнки выглядела очень взрослой.

— Мне нужно в туалет, — пробормотала я и, не глядя на Флору, пошла прочь.

На секунду в поле зрения вроде как угодил Люк, но я заставила себя двигаться дальше.

Ванная была занята. За спиной раздались шаги. Ни Фрэнки, ни Негин так и не произнесли ни слова. Мы просто стояли под дверью и молча ждали. Наконец вышел Обалденный Марко с квиддича с пинтой какой-то голубой жидкости. Мы по-прежнему молчали.

— Такие серьезные, — улыбнулся Марко.

Обычно его итальянский акцент сводил Фрэнки с ума, но не сегодня. Он протянул нам бокал. Мы синхронно покачали головами:

— Не сейчас.

Затем протиснулись в ванную и заперли дверь.

Сразу было видно, что в доме живут парни. Функционально и грязно. Я устроилась на унитазе, а девчонки — на краю ванны. Никто не спешил говорить. И чем дольше мы молчали, тем труднее становилось нарушить тишину. Я чувствовала, что слово за мной. Будто они ждали моего сигнала. Хотели понять, зла я, расстроена или смущена, а не действовать наугад.

— Я просто… не знаю. Надеюсь, Флора в порядке.

Глупость какая. Флоре и на Марсе ничего не сделается, в таких-то психоделических штанах.

— С ней все хорошо, — серьезно произнесла Фрэнки. — Они же знакомы… вроде.

— Не хочу, чтобы она считала, будто я ее бросила.

Негин покачала головой:

— Она так не подумает.

— И не хочу, чтобы она чего-нибудь… учудила.

А вот это уже ближе к истине. Я бы не вынесла, если б Флора втравила меня в публичную сцену.

— Сомневаюсь, что она что-нибудь скажет Эбби, — мягко заметила Негин. — Если б собиралась, уже бы сказала.

Я кивнула. Я не собиралась плакать. И даже не злилась. Я просто хотела испариться. Чтобы не сталкиваться с грядущим. В дверь постучали, и желудок свело. Наверное, Люк…

— Дамы, вы там как? — раздался голос Джоша.

— Фиби дурно, — отозвалась Фрэнки.

— Принесу воды. — Он потопал вниз по ступенькам.

Мы молчали до следующего стука в дверь. Негин открыла, и Джош протянул ей бокал с водой.

— Ты как всегда, Беннет, рановато спеклась. — Мы не ответили, и он, кажется, уловил, что что-то не так. — Надеюсь, ты в порядке.

Он наклонился, нежно коснулся моего плеча и ушел, закрыв за собой дверь.

— Может, просто свалим? — предложила Фрэнки. — Нет смысла сидеть здесь часами.

— Я уйду. И Флора со мной. А вам лучше остаться. Ну… вдруг появится Эд. Не хочу, чтобы вы…

— Если честно, думаю, эта ночь слегка проклята, — перебила она. — Завтра будет лучший день и для нас с Эдом, и для… всего.

Мне просто нужно было добраться от ванной до входной двери. Это шагов пятнадцать. Казалось, как только выйду, все сразу наладится.

— Не хочу ни с кем прощаться.

— А мы скажем, что ты правда приболела. — Негин обхватила меня за плечи. Это было так на нее не похоже, что глаза мгновенно защипало от слез. — Десять секунд, и мы уйдем отсюда.

— Пойду скажу Флоре, — кивнула Фрэнки.

Открывая дверь, Негин взяла меня за руку. Сжала ладонь, и мы вышли. Из кухни и гостиной доносились голоса. В коридоре обжималась какая-то незнакомая парочка.

— Мое пальто в гостиной, — прошептала я.

— Хорошо. Жди здесь, я принесу.

Едва Негин скрылась, как появилась Флора, качая головой будто от злости. Она подняла глаза, увидела меня и тут же бросилась обниматься.

— Давай уберемся отсюда.

Вернулась Негин с моим пальто. Я быстро оделась и ринулась на выход, но, когда мы миновали гостиную, услышала свое имя.

— Фиби? — Я подняла взгляд на Эбби. — Уже уходишь?

Она выглядела искренне расстроенной.

Я кивнула:

— Не очень хорошо себя чувствую.

— Люк! — крикнула Эбби. — Фибби Беннет уходит!

Флора покачала головой:

— Вот срань.

Она выдохнула это едва слышно, но лицо Эбби мгновенно вспыхнуло.

Рядом с ней появился Люк. Я усиленно отводила глаза.

— Я забыла рюкзак, — сказала, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Я принесу. — Развернувшись, Эбби ушла в гостиную.

— Надеюсь, ты поправишься, — промямлил Люк.

— Вот ты долбаный засранец, — резко и отчетливо произнесла Флора, но достаточно тихо, чтобы только мы услышали.

— Флора, прошу… — Я потянулась к ее руке, но она отмахнулась.

— Нет, Фиби. Не пытайся облегчить ему жизнь.

— Прекрати. Я не хочу…

— Прекрасно. — Флора уставилась на Люка. — Иди наслаждайся вечеринкой, Люк. В конце концов, это день рождения Фиби, так что мы все должны как следует повеселиться. — Затем сунула ему стакан пунша и растянула губы в широкой фальшивой улыбке. — Наслаждайся.

За спиной Люка стояла Эбби. Она передала мне рюкзак. Я знала, что она все слышала. И что все поняла. Она выглядела в точности как двадцать минут назад, само совершенство, но маску не удержала. Эбби Бейкер была раздавлена. Она взглянула на меня, и что-то в душе перевернулось. Я знала, что вот-вот разрыдаюсь, и никак не могла этому помешать.

— Спасибо. — Я закинула рюкзак на плечо.

— Черт. Мои шмотки в спальне. — Флора побежала вверх по лестнице, а я выскочила за дверь.

Холод бодрил. Я промчалась до конца улицы, свернула за угол и вскоре оказалась прямо перед городской стеной, к которой мы с Флорой прикасались всего несколько часов назад. Так странно. Столько всего изменилось. Как может все так быстро меняться?

Я наконец позволила слезам пролиться.

— Фиби.

Я обернулась к Джошу. Он обнял меня. А потом я содрогалась всем телом в его руках.

Жестко, сильно. И никак не могла остановить эти затянувшиеся конвульсии. Не могла дышать, не могла себя контролировать. И рыдала так громко. Не плач, а оглушительный задыхающийся вой. И всякий раз, как я пыталась успокоиться, он звучал все отчаянней.

Сильные руки Джоша помогали. Я позволила ему обнимать меня так крепко, что все звуки тонули в его груди. Это продолжалось до тех пор, пока всхлипы не сократились до примерно одного в десять секунд. Джош просто прижимал меня к себе. И мягко покачивал в ритме моих рыданий, пока они не стихли. Я не хотела, чтобы он меня отпускал. Я не могла говорить, а он и не собирался. Наконец я отступила, вздрогнув от холодного ветра, и сглотнула последние слезы. Джош, похоже, не нуждался в разговорах. Он будто был готов стоять со мной целую вечность без всяких объяснений и жестов. Я открыла рот, вдохнула, но так и не поняла, что хочу сказать. Потом вытерла нос рукавом и все же выдавила:

— Меня тошнит.

Хотя не была уверена, что это правда. Я даже не чувствовала связи с собственным телом, просто подозревала, что меня действительно может стошнить.

Джош кивнул:

— Резинка для волос есть?

Я стянула резинку с запястья, и он ловко собрал мои волосы в хвост.

— Вот так. Нет ничего хуже рвоты на волосах. А теперь расслабься и прочисти кишки, если нужно.

Я лишь рассмеялась:

— Хорошо. Спасибо. — Затем уставилась на тротуар. — Какой дерьмовый день рождения.

— Ну… — Джош стащил со спины рюкзак. — Ладно, Беннет, вечерок получился неидеальным, я понимаю. Уверен, другие твои днюхи были куда лучше. Но на них ты не получала подарка от меня.

И он достал сильно помятый сверток.

Затем медленно развернул бумагу с паровозиком Томасом, и я слабо улыбнулась. Формочки для печенья. Кекс, божья коровка, кактус и паровоз. Джош вложил их в мои ладони.

— Спасибо, они чудесны. Особенно паровозик.

Он кивнул:

— Я же сразу угадал, что ты любительница поездов.

— Так странно… — Я подняла формочку и посмотрела на Джоша через контуры паровоза. — Я сегодня сказала Флоре, а теперь скажу тебе.

— Что?

— Я решила, что хочу сделать в двадцатый год своей жизни.

— Неужели, мисс Беннет? — Он поднял кактус и глянул на меня сквозь него. — И что же?

— Хочу отправиться в путешествие. По Европе. По железной дороге. Ну, знаешь… — я махнула паровозиком, — на поезде.

Мы смотрели друг на друга через формочки.

— Что ж, — произнес Джош и будто ненароком отвел взгляд. — А ты поедешь одна, вроде как учиться самостоятельности, или?..

— Ну, я могла бы позвать еще кого-нибудь. Надо посмотреть, вдруг… кто-нибудь захочет со мной.

Он протянул руку и притянул меня к себе:

— Давай доставим тебя домой.

Но я не собиралась возвращаться. Я хотела остаться с Джошем. Я отстранилась, посмотрела на него и снова шагнула вперед. А потом поцеловала его в щеку. Нежно. У самого уголка рта. И еще раз, почти в губы. Он сжал мое лицо ладонями и издал тихий, какой-то раздосадованный стон.

— Фиби… — Сунув руки в карманы, Джош отступил. — Тебе нужно домой.

Голос звучал расстроенно. Даже сердито. Я никогда не видела его даже чуточку злым.

Лицо запылало. Я достала телефон и заказала такси. Джош отошел подальше и замер ко мне спиной.

— Фиби…

— Молчи. Пожалуйста. На сегодня с меня хватит.

— Фиби, я… Слушай. Знаешь, чего я хочу в свой двадцать первый год?

— Чего? — чуть ли не прокричала я.

— Знать, что ты в моей жизни навсегда. До последнего дня.

— Ага. — Качая головой, я развернулась и пошла вдоль дороги. — Конечно.

За спиной раздались его шаги.

— Может, позволишь хотя бы унижение пережить в одиночестве?

Шаги замерли. Мы прошли метров пять, и рядом остановилось такси. Я тут же нырнула в салон и уставилась в пол.

— Садишься? — спросил водитель, и Джош, наверное, покачал головой, потому что он пожал плечами и закрыл окно.

Затем взглянул в зеркало заднего вида. И я тоже. Таксисту хватило секунды, чтобы оценить ситуацию: пьяная студентка. По лицу стекала тушь, и глаза до сих пор были мокрыми и припухшими. Мы молчали. Я проверила телефон, успела заметить семнадцать сообщений, а потом батарея сдохла. Дальше я просто всматривалась во тьму за окном и пыталась заблокировать все мысли.

Наконец такси остановилось.

— Выше нос, милая. Парни того не стоят.

Я улыбнулась:

— Мама моя так же говорит. И что нельзя доверять никому с Y-хромосомой от четырнадцати до тридцати семи лет.

— Примерно так, — кивнул водитель.

Захлопнув дверцу, я уставилась на корпус Ди. В кухне горел свет, но окна комнат оставались темными. Хорошо. Так не придется никому ничего объяснять. В баре все еще звучала музыка, и я видела, что кто-то играет в настольный футбол. Жизнь шла своим чередом, и это в некотором роде утешало.

А потом я заметила его.

Он стоял в одиночестве возле стойки, покачиваясь из стороны в сторону и высасывая пиво из бокала. Я видела его впервые после матча и не хотела, чтобы он увидел меня, так что быстро двинулась к общаге. Но за спиной раздался звук распахнувшейся двери.

— Фиби! — позвал Уилл.

Я не замедлилась.

— Фиби…

Я остановилась и повернулась к нему. От самоуверенного чванства не осталось и следа. Уилл выглядел потерянным и почти отчаявшимся.

— Можно с тобой поговорить? Это очень, очень важно…

ЛЮК

Когда я догнал Эбби, она уже была на полпути в город. И даже не остановилась, чтобы взглянуть на меня.

— Эбби, пожалуйста…

Она упорно штурмовала морозную ночь.

— Прошу, позволь объяснить. Прости, я гребаный идиот…

— Иди. На хрен. Люк.

— Куда ты собралась?

— На вокзал.

— Эбби, не глупи. Следующий поезд не скоро.

Она развернулась и посмотрела мне прямо в глаза:

— О, ладно. Отлично. И что ты предлагаешь? Вернуться на вечеринку?

— Нет. Конечно, нет, но…

— На кой черт ты меня вообще туда привел? — прошипела она.

— Потому что ты хотела пойти, — промямлил я.

— Ага. Вот только я не знала, что девчонка, с которой ты тайком трахаешься, тоже там будет.

Я уставился под ноги.

— Так это правда?

Я поднял взгляд, но промолчал. Эбби зажмурилась и кивнула.

— Ну да. — Глаза она так и не открыла. — Ты знал, что она там будет?

— Конечно, нет, — пробормотал я.

— Ну и как долго, ты думал, это все будет продолжаться?

Я чуть не рассмеялся.

— Как долго… Эбби, ты говоришь так, будто я долбаный криминальный гений или какой-то серийный плейбой. Очевидно же, что я не думал. Ни о чем. Кажется, за весь семестр я не задумался ни разу. Лишь… слепо двигался вперед, ломая все на своем пути.

Эбби покачала головой и уставилась на асфальт. А я все продолжал. От наконец высказанной правды на душе становилось так легко.

— Я пытался вписаться, найти друзей, но все разваливалось на куски. Школьные годы были такими… простыми. Ты, Рис, футбол и прочее, всё на своих местах. Но здесь все иначе. Словно для меня вообще нет места.

Я выдохнул, наблюдая, как пар взлетает над нашими головами, точно речевое облако в комиксе.

— И Фиби… — тихо произнес я. — С ней все наконец казалось правильным.

Эбби подняла на меня мокрые от слез глаза.

— Почему ты не рассказал мне о ней, Люк? — крикнула она.

Хорошо так крикнула. В ближайшем к нам доме зажегся свет.

Я пожал плечами:

— По той же причине, по которой ты не рассказала мне о Маркусе.

Эбби снова отвернулась и пошла прочь.

— Эбби, мне жаль.

— Отвали.

— Серьезно, прошу. Ты сейчас не сядешь на поезд.

— Плевать.

— А даже если сядешь, билеты в последнюю минуту дико дорогие.

Она вдруг замерла и, развернувшись ко мне, яростно провопила:

— У меня есть гребаный молодежный проездной, Люк!

Опять же, так громко, что из забегаловки через дорогу высунули головы два мужика.

Я не смог удержаться. Будто плотину прорвало.

— Ты, мать твою, правда ржешь? — прошептала Эбби.

— Прости…

— Какой же ты… — Но затем она тоже рассмеялась.

И смеялась и плакала одновременно. Хохот перетекал в стоны и всхлипы и обратно.

Мы стояли так несколько секунд, лая точно безумные тюлени, под ошарашенными взглядами мужиков из закусочной.

Затем Эбби вытерла слезы рукавом и оперлась на ограду дома, у которого мы очутились.

— Ох, что б тебя, Люк.

Она глубоко вдохнула и выдохнула. Фыркнула и уставилась на тротуар.

— Фиби Беннет, — произнесла безучастно. — Из школы.

Я покачал головой:

— Нет… То есть да, но мы не вместе или типа того… Хотя вроде как были. Честно, я не знаю, что между нами. — Я умолк. — Прости, Эббс.

Эбби посмотрела на меня. Глаза ее все еще блестели.

— Нет, наверное, все в порядке. Мы же… расстались. Мы расстались.

— Да, но все же. Я должен был тебе рассказать.

Она пожала плечами:

— А я должна была рассказать тебе о Маркусе.

— Это да. Чертов Рис рассказал мне о Маркусе. Точнее, посоветовал проверить Инстаграм.

— Ага, прости. Не надо было постить эту фотку.

— Тогда зачем?

Эбби открыла было рот, но осеклась. А потом вдруг снова рассмеялась.

— Хотела, чтобы ты увидел, — покачала она головой. — Не знаю, что со мной не так.

— Все в порядке. Я тоже не знаю, что со мной не так. Так что мы оба сбиты с толку.

Эбби опять вытерла глаза рукавом и пару раз судорожно втянула воздух.

— Зачем ты приехала, Эбби? — спросил я. — Ты хочешь, чтобы мы снова сошлись?

— Нет, вряд ли, — вздохнула она. — Я понятия не имею, чего хочу. Просто мне нужно было тебя увидеть. Я скучала.

— Да, я тоже скучал. И все же, теперь у тебя есть старина Маркус…

Она фыркнула:

— Маркус придурок, Люк. Его Инстаграм на девяносто процентов состоит из латинских пословиц.

— Я подозревал, что он придурок, но не хотел ничего говорить.

Когда мы оба просмеялись, Эбби сказала:

— Но, думаю, он помог мне со всем справиться.

— Что ж, может, он и не полный придурок.

Эбби посмотрела на меня:

— А Фиби Беннет тебе помогает?

— В чем?

— Справляться.

Я не знал, что ответить. Если честно, казалось маловероятным, что Фиби когда-либо согласится хотя бы находиться со мной в одной комнате, потому было трудно верно оценить мои чувства к ней. И все же я попытался.

— Она мне очень нравится, да. Мне с ней хорошо.

Эбби грустно улыбнулась и кивнула, и я шагнул к ней ближе.

— Я правда хочу, чтобы у тебя все наладилось, Эббс.

— Кажется, уже наладилось, — прошептала она. — Но это странно, понимаешь? Полстены в моей спальне увешано нашими с тобой фотографиями. И… что мне теперь с ними делать? Убрать на чердак и забыть? Или просто выкинуть? Я этого не хочу. Не хочу забывать, что мы когда-то были…

— Я тоже. Да и почему мы должны забывать? Я бы не отказался ни от секунды нашего прошлого. Я был счастлив с тобой. Может, и хорошо, что все закончилось, но это не значит, будто ничего не должно было случиться. Я ни о чем не жалею.

— И я, — улыбнулась Эбби. — Но, наверное, нам лучше какое-то время не видеться. Так будет правильно. А потом, когда-нибудь, мы сможем снова нормально общаться.

— Да. Я бы очень, очень этого хотел.

Она сунула руку в сумку и вручила мне конверт:

— Вот. Забыла отдать. Преждевременная рождественская открытка.

Я достал открытку — фотографию какого-то гольф-клуба с пинтой пива на переднем плане и надписью: «ЧУДЕСНОМУ ОТЧИМУ В ДЕНЬ ОТЦА».

— Черт. Она крутая. Правда.

На обратной стороне Эбби подписала: «Люк, несмотря ни на что, с тобой я была счастлива как никогда».

В Ютланд мы вернулись рука об руку. Поднялись в мою комнату, я заварил чай и уступил Эбби свою кровать, хотя она настаивала, мол, ничего странного, если мы поспим рядом. Но мне казалось, что сегодня мы миновали некий важный этап, которого избежали летом, и глупо было рисковать вернуться на шаг назад.

Я расстелил на полу куртку и три пары джинсов и безуспешно попытался устроиться поудобнее. А потом думал о Фиби. О том, что в универе лишь наши отношения — или что там между нами было — делали меня счастливым.

— Точно все нормально? — пробормотала Эбби из темноты.

— Да, точно. Спокойно ночи, Эббс.

— Спокойной ночи, Люк.

И все действительно было нормально.

По крайней мере, где-то до половины пятого утра, когда пронзительный визг пронесся по коридору и разбудил меня.

— М-м-м-м-м. — Эбби села, отбрасывая с лица волосы. — Что такое?

— Пожарная сигнализация, — застонал я. — Вставай, лучше спуститься. В такое время это точно не учения.

Я натянул куртку, вручил Эбби свой старый пуховик, и мы побрели вниз, где уже дрожала половина Ютланда в пальто и пижамных штанах.

Артур выскочил босиком, зато в двух толстовках и с крайне обеспокоенным видом.

— Черт, чувак, кажется, это был я, — прошептал он. — Мне приснилось, что я жарю тосты с сыром. А вдруг и правда жарил? Ну, знаешь, лунатил и готовил во сне.

— Ты не готовил во сне, Артур. Это невозможно.

Он меня не слушал:

— Если это моя вина, меня отсюда выпрут, чувак. В прошлом году я уже врубал пожарную тревогу. Пытался прикурить от Ритиной плойки.

Я кивнул на корпус Ди:

— Я бы особо не переживал. Они эвакуируют и другие корпуса. Кто угодно мог отличиться.

Негин, Фрэнки и Флора уже дрожали у входа, укутанные в одно одеяло. А затем они одновременно повернулись к крыльцу, откуда робко спускалась Фиби.

И прямо за ней шел Уилл.

Глава 26

ФИБИ

Я не поднимала глаз, но знала, что все на нас пялятся.

Уилл шагнул было прочь, но вдруг покачал головой и тихонько рассмеялся.

— Забудь, — пробормотал, проходя мимо меня. — Долбаная стерва.

И пока я пыталась понять, верно ли расслышала, он исчез на тропинке к бару. Я огляделась в поисках свидетелей произошедшего, но рядом никого не было. А из толпы внизу удалось поймать только взгляд Эбби. Люк стоял рядом с ней, пялясь в землю. Я улыбнулась, и Эбби улыбнулась в ответ. Словно мы молча признали что-то, что я не до конца расшифровала.

Негин, Фрэнки и Флора стояли у другого входа. Охранники нас подсчитали, что-то отмечая на бумажках и продолжая вопить, чтобы мы сохранили спокойствие и не шумели. Я попыталась пробраться на другую сторону, но один из них в недвусмысленных выражениях сообщил, что не положено. А девчонки так и жались друг к другу, не говоря ни слова и словно даже понятия не имея, что я здесь. Хотя я знала, что это не может быть правдой.

Студенты кутались в одеяла. Кто-то достаточно громко хохмил, кто-то даже начал петь. Но некоторые маленькие группки, разбросанные по газону, будто окружил вакуум. Например, Люка и Эбби, застывших неподвижными статуями и не смотревших друг на друга. Или Фрэнки, Негин и Флору, которые старательно не смотрели на меня.

Наконец нам разрешили вернуться. Я медленно поднялась по лестнице. Даже Коннор сделал вид, что не знает меня, когда проходил мимо.

Дверь Негин уже была заперта. Я понимала, что должна набраться храбрости, постучать и все им объяснить. И сохранить хотя бы эту часть своей жизни. Но я слишком боялась все испортить и закончить ночь не просто при нуле, а в минусе. И я не постучала.

Я открыла дверь, проверила телефон. Попялилась на фотографию торта с моим именем, присланную мамой. «Празднуем в твою честь», — гласило сообщение.

Я залезла в кровать. Тело казалось неподъемным камнем, но разум накручивал обороты как безумный. Я свернулась клубком под одеялом и смотрела в окно на тихую церквушку через дорогу. Потом закрыла глаза и попыталась захлопнуться как ракушка, чтобы ни одна мысль в голову не проникла. Как так вышло, что всего за три часа моя жизнь по всем фронтам полетела к черту? Я думала, что уже никогда не смогу уснуть, но провалилась в небытие через один удар сердца. Я не просыпалась, чтобы пописать, как обычно бывает ночью после пьянки, не видела снов и, кажется, до утра даже не шевелилась.

Разбудила меня Флора, собирающая по комнате свои вещи.

— Мой поезд через час, — сообщила она, не глядя на меня, и продолжила распихивать пожитки по куче мелких сумок.

Она казалась достаточно спокойной, но внутри кипела, я точно знала. Типичная ледяная королева. Мол, я чертовски зла на тебя, но ни за что не сорвусь и ничего не скажу.

Флора вздохнула, засовывая в сумку скомканную пижаму.

— Я спала в комнате Негин, — сказала, как будто я о чем-то спросила.

— Прости… Ты могла…

Она закатила глаза:

— Ага.

— Прости, что бросила тебя на вечеринке.

На меня по-прежнему не смотрели.

— Не парься. Если честно, я отлично повеселилась после твоего ухода.

И не поймешь, шутит или нет, настолько голос ровный.

— Я просто сильно расстроилась и хотела побыстрее выбраться оттуда.

Флора кивнула, но взгляда не подняла:

— Да… ночка выдалась драматичная.

Очень мягко сказано. Она выворачивала все так, будто на самом деле я была в восторге от вечеринки. Будто я просто хочу лишний раз привлечь к себе внимание.

Я рассмеялась, пытаясь разрядить обстановку:

— Просто чтоб ты знала, между мной и Уиллом ничего не было. Все так странно… Перед уходом он назвал меня стервой.

Флора взяла баночку с блестящими звездочками, которые иногда наклеивает возле глаз, но схватила ее так сильно, что мерцающее конфетти разлетелось по комнате. Крошечные золотые и серебряные звезды опустились на пол.

— Ах, он назвал тебя сукой? — прошипела Флора, пытаясь их собрать. — Бедняжка Фиби! Тебя обнять? Или хочешь, чтобы все за тебя заступились? Или закатить в твою честь вечеринку? Чего ты хочешь?

— Прости. Я правда… Знаю, как его визит выглядит со стороны. Это тот парень, который…

— Я знаю, кто он. — Прозвучало почти насмешливо. — Но не знаю, кто ты. — Флора повернулась и впервые посмотрела на меня прямо. — Фиби, я приехала повидаться с тобой. Потратила деньги на билет и неделю жизни, делая для тебя фотоальбом. Вчера я была так взволнована. Я так скучала по тебе. А ты только и делала, что трещала о Люке, мать его, Тейлоре, который обращается с тобой как с дерьмом. Да мне плевать, что там натворил Люк или этот другой… Уилл. Меня волнуешь только ты, моя подруга. Моя лучшая подруга, Фиби. Но знаю ли я тебя? Я беспокоилась о тебе. Места себе не находила. Звонила миллион раз, а ты просто меня игнорировала. И сбежала с вечеринки, бросив меня одну.

Она оставила звездочки в покое и продолжила собирать сумки.

— Не знаю… Помнишь, как мы летом без конца обсуждали университет? Не могли дождаться, когда заживем по-настоящему? Это ведь ты всегда считала, что именно здесь можно все изменить, начать с чистого листа, но в итоге приехала и будто опять превратилась в девятиклашку, помешанную на Люке Тейлоре. Который, кстати, в реальности последний урод. Ты путаешь нашего Люка с настоящим. — Флора посмотрела на телефон. — Такси ждет.

И она ушла. Просто ушла. А я даже не встала с кровати.

С кухни доносились голоса Фрэнки, Негин и остальных. Они пили чай и смеялись, будто все совершенно нормально. Я трижды подходила к своей двери, но так и не набралась храбрости ее открыть. Я медленно оделась. Расчесала волосы, тщательно, по прядкам.

Когда я наконец добралась до кухни, почти наступил полдень. За столом сидели Фрэнки, Негин и Либерти.

— Как дела, Фибс? — Либерти улыбнулась, но вскоре вышла, явно почувствовав напряжение.

Девчонки так и не заговорили.

— Привет. — Я помялась на месте, гадая, позволят ли мне хотя бы присесть.

В дверях появился Коннор, но тут же скрылся. Фрэнки сделала глоток чая.

— Как вы? — Я пыталась говорить ровно.

— Да так… — Она уставилась в пустую чашку. — Вся эта ерунда с Уиллом. Странно это, как по мне.

— После случившегося с Бекки… — добавила Негин.

Я прямо чувствовала, что она долго репетировала, лишь бы не сказать ничего лишнего.

Моя жизнь превратилась в спутанный клубок ниток. И нити переплелись так сильно и туго, что уже ни за что не разобрать. Как только что-нибудь шло наперекосяк, остальное тянулось следом. У меня почти не осталось сил, чтобы все объяснить.

— Ладно, — начала я. — Слушайте. Ничего у меня с Уиллом не было. Когда я вернулась, он торчал в баре.

Девчонки не отрывали глаз от чашек. Что, если они мне не поверят?

— Он заметил меня, вышел и начал ныть о своих проблемах, и все ныл и ныл. Что он завалил семестр, и что теперь его выгонят из универа, и что он на самом деле хороший человек, и люди должны понять, что он хороший. Говорил, что отец его ненавидит, и это было охренеть как странно, и я просто не знала, что ответить. Он был в стельку. Я приготовила ему чай и…

Негин подняла руку, прерывая меня.

— Ты приготовила Уиллу чай? — спросила она с отвращением.

— Да, звучит странно. И так и есть. Но он казался таким отчаявшимся. Был почти невменяем. А потом сказал, что его вызвали к проректору и что надо что-то делать, иначе футбольную команду распустят, а его самого выгонят.

— Ну и отлично, пусть выгоняют. — Фрэнки пожала плечами. — В этом вся суть протеста.

Я кивнула:

— Я знаю, знаю.

— А ему ты это сказала?

— Сказала, что он сам устроил этот бардак. Он попросил меня сегодня прийти к проректору. В качестве свидетеля. Того, кто участвовал в акции протеста, но против отчисления Уилла. Кто за него поручится и заверит всех, что он порядочный парень.

Фрэнки отрывисто хохотнула.

— Естественно, я отказалась. Но он все просил и просил, и расстраивался все сильнее, а под конец почти плакал. А потом сработала пожарная сигнализация.

Девчонки переглянулись.

— Ясно.

— Чай хочешь? — тихо спросила Негин.

Я кивнула.

— Честно… Я знаю, что вчера вечером был полный треш, и повела я себя как…

— Ага, треш, — перебила Фрэнки. — Но ты ни при чем. — Она мягко мне улыбнулась. — Вся эта ситуация с Эбби просто ужасна, Фибс.

— Угу. Напоминает эффект домино, а я в самом центре. И уже практически тону в падающих костяшках. Последнее, что мне сейчас нужно, этот чертов бал. Если я куда и должна пойти, то не на танцы, а в психушку.

— Молока нет, — застонала Негин.

Мы спустились на улицу. Фрэнки даже не удосужилась сменить пижаму на нормальную одежду и все еще куталась в одеяло. Когда мы вошли в магазин, какие-то ребята посмотрели на нас и переглянулись. В напряженной тишине мы купили молока, а когда возвращались, заметили группу людей перед баром. Все пялились на доску объявлений. Мы замедлились, и мне потребовалась всего секунда, чтобы осмыслить увиденное.

Она висела в самом центре, пришпиленная поверх множества листков. Зернистая, черно-белая, но достаточно четкая. Фотография спящей девушки: голова чуть запрокинута, кудрявые волосы по всей подушке, рот широко открыт. Моя фотография.

ЛЮК

Я наблюдал, как поезд Эбби уменьшается, пока не осталось лишь крошечное пятнышко на горизонте. Затем отыскал скамейку и просто сидел, безучастно глядя на табло и слушая тоскливый голос диспетчера, эхом отскакивающий от стен.

Было странно представлять, что завтра в это же время я поеду домой. Снова увижусь с мамой и папой. Встречу и Риса и остальных. Проведу рождественские каникулы, кратко и в социально приемлемой форме повествуя куче родственников о жизни студента-новичка. «Да, было круто. Утомительно, но очень круто». Так я, наверное, и скажу. Ну а как еще можно описать этот первый семестр? Как выразить смущение, свободу, неразбериху, веселье, ужас и общее безумие всего этого? Никак. Это можно только пережить.

Я встал и медленно побрел по платформе, почему-то прокручивая в голове слова Артура. Это было на прошлой неделе, часа в три ночи. Мы смотрели Нетфликс, а Артур начал рассказывать о какой-то философской книжке, которую читал. Так вот, ее автор (фамилия звучала как-то по-русски) выдвинул теорию, что человек — это не просто единое целое «Я», нет, на самом деле это миллиарды разрозненных крошечных «Я», и все тянутся в разные стороны, дабы получить желаемое.

В ту ночь я велел Артуру заткнуться, чтобы спокойно посмотреть третью часть «Железного человека». Но теперь, после Эбби и Маркуса, Фиби и Уилла и всего случившегося за семестр, теория этого философа внезапно обрела для меня смысл. И шагая по холодному вокзалу, я чувствовал себя не нормальным, цельным человеком, а роем глупых, смущенных, ревнивых крошечных «Я», запертых в одном теле.

Ну хотя бы с Эбби все наконец наладилось.

Или начало налаживаться, что тоже неплохо. Но с Фиби… Было неприятно видеть их с Уиллом прошлой ночью на лестнице. Очень неприятно. Я бесился от мысли, что они вместе, но действительно ли это изменило мои чувства к ней? Странно, но чем больше я об этом думал, тем яснее понимал, что единственное, на чем сходятся все мои «Я», — это тяга к Фиби.

И тут меня осенило. Может, еще не поздно для сюрприза.

Многое изменилось за последние двадцать четыре часа — в мою комнату вошла Эбби, из комнаты Фиби вышел Уилл, — но все это не имело значения. Я вдруг осознал, что всю неделю связывал сюрприз только с собой и Фиби, хотя на самом деле это чушь собачья. Он был намного важнее.

Я снова посмотрел на табло и замешкался на мгновение, размышляя, действительно ли идея хорошая. Морозный воздух и яркий солнечный свет настаивали, что нет, идея плохая.

И все же… Она казалась хорошей неделю назад, когда Эд рассказал мне о Джамиле. И каждый прошедший с тех пор день, когда я сидел в библиотеке с Фиби и думал о том, насколько это для нее важно.

Так что и сейчас идея осталась хорошей. Или же я должен сделать ее таковой.

ФИБИ

Дверь была ярко-красная, с дверным молотком в форме верхней части тела орла.

И она дико не вязалась с палисадником, полным мертвых растений и черных мусорных мешков. Звонка я не нашла, так что подняла орла за крылья и постучала. Стук получился громким, уверенным — мне до такой уверенности было далеко. По ту сторону послышались шаги, и меня слегка затрясло от нервов.

— Секунду, не могу найти ключи, — раздался голос Уилла.

Я оглянулась на калитку — еще не поздно убежать.

В замке повернулся ключ, и дверь открылась. На Уилле были пижамные штаны, футболка с поедающим пиццу ниндзя-Микеланджело и очки. Я замерла на пороге.

— Не знала, что ты носишь очки.

М-да, не так я планировала начать. То есть я вообще не знала, что скажу, но точно не это. Будто мы у окулиста столкнулись.

— Ага, только когда смотрю телик и… всякое такое.

Повисла тишина. Я посмотрела на пол, все еще устланный листовками с рекламой доставки еды и неоткрытыми письмами.

— Джоша нет… — Уилл взъерошил волосы, и на миг мне показалось, что он пытается подавить зевоту.

— Вообще-то я хотела поговорить с тобой. — Голос не дрогнул. Я сама поразилась, как уверенно это произнесла.

Уилл оглянулся. Может, надеялся, что кто-нибудь придет и спасет его. Затем жестом пригласил меня в дом:

— Входи. Чай будешь?

— Да. Хорошо. Спасибо.

Соглашаясь на чай, я словно заверяла, что пришла с миром. А ведь собиралась противостоять Уиллу, но он своими аристократичными манерами все портил.

Он захлопнул дверь за моей спиной, и от нашей взаимной тревоги время будто замедлилось.

Расчищая место на диване, я вдруг вспомнила, как сидела здесь в прошлый раз. Затем раздался щелчок включившегося чайника, и из кухни высунулась голова Уилла.

— Молока нет. И чайных пакетиков тоже. Горячий сквош будешь? Еще есть фанта Джоша.

— Фанта подойдет, спасибо.

Я решила, что начну разговор, как только он вернется. Иначе все так и закончится стаканом фанты и моим уходом — эдакая сюрреалистическая интерлюдия ко всей уже случившейся ерунде.

Уилл протянул мне грязный стакан, и я сделала глоток. Фанта оказалась совершенно выдохшейся — все равно что пить воду с сахаром. Я вдруг задумалась, как выглядит дом семейства Барнс. Наверное, огромное поместье со скребками для обуви, господами и собакой, названной в честь какого-нибудь греческого философа. И неужели отец Уилла в самом деле его ненавидит? И помнит ли Уилл вообще, что говорил мне об этом?

Дверь кухни осталась открытой, и через нее была видна спальня. Кровать с бордовым пододеяльником и по-прежнему голым матрацем. Я едва не пошутила, мол, он так и не нашел простынь. Насколько ж я больна?

Но отвлекшись на незначительные темы, я бы так и не смогла перейти к главному. Так что я попялилась на фанту, глубоко вздохнула и подняла глаза:

— Зачем ты прилепил эту фотографию на доску объявлений?

Голос прозвучал громче и злее, чем я ожидала.

Лицо Уилла на миг застыло, но он тут же расслабился.

— Это не я, Фиби, — произнес медленно. — Парни из команды думают, что это Тейлор. Ну, вы же с ним…

Он не договорил, да и не нужно было. От подобной глупости я просто не смогла сдержать смех. Уилл вел себя как маленький ребенок.

— Уилл, я знаю, что это был ты. Ты злился, когда уходил. Даже назвал меня стервой.

Он покачал головой:

— Нет, неправда.

— Да признайся уже. Это же смешно. Какой смысл врать, если мы оба там были? Люк может быть полным придурком во многих отношениях, но я точно знаю, что он бы так не поступил…

Я не могла подобрать слова, которые заставили бы его понять. Такие слова вообще существуют?

Уилл снова взъерошил волосы и неловко рассмеялся, переступив с ноги на ногу.

— Ладно, сдаюсь. — И потом всерьез поднял руки, сдаваясь, будто признался, что слопал последнюю конфетку на Рождество. — Я главный засранец. И я правда раздавлен. Я просто решил, что ты могла бы оказать мне крошечную услугу, благодаря чему меня не вышвырнут из универа. Но, кажется, это слишком хлопотно…

— Ты серьезно? Уилл, это отвратительно. Мерзко. Бекки бросила универ. Девушка ушла, потому что вы ее довели. — Я даже не кричала, но слова тяжелыми булыжниками падали между нами.

Уилл вздохнул:

— Да ладно, Фиби. У нее явно и без того были проблемы. Из-за такой ерунды учебу не бросают. Это просто смешно. — Он фыркнул. — Мы всего лишь фотографировали, для себя, чтобы повеселиться в тесном кругу. А все теперь ведут себя так, будто мы какую-то жуть творили.

— Да, — подтвердила я. — Потому что это и есть жуть.

Он снял очки и начал вытирать их футболкой.

— Просто к сведению, это не я начал. Боже, я вообще с этим никак не связан. И только потому, что я капитан, все теперь считают, будто я все и придумал.

— Но ты сфотографировал меня. А потом распечатал и повесил на доску объявлений…

Уилл промолчал и уставился в окно. Интересно, думал ли он о той ночи? Ночи, когда мы не занялись сексом.

Затем он взял телефон и уткнулся в экран, словно я ему наскучила.

— Слушай, меня, наверное, так и так выпрут. Так что, да, сдаюсь. Я ужасный человек.

Но я слышала по его тону, что сам Уилл в это не верил. Он наверняка думал, что извинения должны были помочь. И что он отличный парень, что бы там кто ни говорил.

— Не представляю, почему Джош с тобой дружил, — тихо произнесла я. — Почему с тобой вообще хоть кто-то дружит…

Он нервно хохотнул:

— Я тоже, кому нужен такой придурок. Что ж, Фиби, надеюсь, хоть у нас с тобой все хорошо. Как бы там ни было, спасибо, что пришла и мы все прояснили.

— Не прояснили. — Я хотела рассказать ему о своей встрече с проректором, но не стала и просто поднялась с дивана. — Я просто хотела посмотреть, что ты скажешь.

Никто из нас не знал, как попрощаться. Мне бы выйти да погромче хлопнуть дверью, но я схватила рюкзак и зачем-то проверила, все ли на месте. Потом смущенно скривилась и наконец побрела на выход. Уилл вежливо последовал за мной, на автомате излучая обаяние. Под ногами хрустели неоткрытые письма. Я положила руку на дверную ручку, но тут Уилл довольно бодро сказал:

— Увидимся на балу.

Я обернулась:

— Ты так ничего и не понял. И даже если тебя отчислят, не поймешь. Я собираюсь рассказать проректору, как ты не пожалел времени, чтобы отыскать мою фотку, распечатать ее и повесить на доску, при этом где-то откопав канцелярские кнопки. И все для того, лишь бы народ, проснувшись поутру, надо мной посмеялся. Но никто не смеялся. Все только убедились, что ты ублюдок, и каждый сказал: «Надеюсь, его вышвырнут». И если честно… я тоже на это надеюсь.

Уходила я, не чувствуя триумфа. Не чувствуя вообще ничего. Разве что хоть немного разобравшись в себе.

Тем же вечером, когда мы брели в центральный зал, я жалела, что надела платье Флоры. Она одолжила мне его, когда у нас все было общее, еще до всего этого кавардака. Собираясь, я отправила ей свою фотку в этом платье и написала, как сильно скучаю. Ответ пока не пришел.

Если честно, это было даже не платье, а ночнушка тридцатых годов. Шелковая, цвета слоновой кости, с вышитыми на вороте инициалами — Э. В. Р. Мы много лет гадали, как же они расшифровываются.

— Я даже не могу с тобой нормально разговаривать, — пробормотала Фрэнки, глядя на Негин, когда поднимались по тропинке. — Ты такая другая в вечернем наряде.

Негин в простом черном платье с неглубоким вырезом выглядела как Одри Хепберн в «Завтраке у Тиффани». А благодаря стрижке-боб и маленьким бриллиантовым сережкам складывалось впечатление, что она слишком уж расстаралась.

Фрэнки надела красное шелковое платье, а Либерти — белое платье в пол с разрезом на бедре. Сегодня она даже блестками не обсыпалась, лишь попросила Негин нарисовать ей на плече сверкающую серебряную снежинку.

Летающая тарелка выглядела потрясающе, мало напоминая зал, где мы слушали инструктаж по технике безопасности. Стулья сложили на полу, создав огромный деревянный танцпол, а стены украсили мишурой, сказочными огнями и венками из падуба. В глубине зала красовалась огромная рождественская ель, отбрасывая тень на кабинку диджея. Среди стаи парней в смокингах я пыталась отыскать Люка, но тщетно.

Мы терпеливо ждали в очереди, чтобы сфотографироваться. Ради этого сбоку даже специально соорудили арку из серебряных и белых воздушных шаров.

— Я уже хочу разуться, — застонала Фрэнки. — И поесть. Надо было захватить с собой крекеры.

— Следующие! — крикнул фотограф, и мы забились под арку.

Я поправила накидку из искусственного меха, которую одолжила мне Либерти, и улыбнулась как могла широко.

— Парочкам лучше встать в центр, — сказал фотограф.

— Здесь нет пар, чувак, — отозвался Коннор. — Лишь одиночки, готовые к жаркой ночке. Средний этаж корпуса Ди.

— Ты Эда не видела? — прошептала Негин.

Фрэнки покачала головой:

— Думаешь, если б видела, то смогла бы промолчать?

Фотограф приблизился, руками подкорректировал наши позы и вернулся к камере:

— Отлично. А теперь… Рождественская улыбочка!

— Последний день сем… — Вопль Коннора внезапно оборвался.

А потом он выскочил из-под арки и рванул через зал. Проследив за ним взглядами, мы увидели у входа Бекки.

Улыбающуюся Бекки в длинном синем платье. И рядом с ней стоял Люк.

Глава 27

ЛЮК

К нам несся Коннор, и первым делом я подумал, что он собирается меня ударить. Прям с разбегу дать кулаком в челюсть.

Но нет. Он лишь подхватил Бекки на руки и потащил к остальным ребятам с их этажа, где ее тут же утопили в объятиях, поцелуях и боевых кличах.

А я стоял в одиночестве, наблюдая за ними одновременно с радостью и какой-то неловкостью. Всю неделю я воображал, как приведу Бекки на ужин в честь дня рождения Фиби и нас с ней встретят как героев. И пусть за последние сутки все полетело в тартарары, все же… хоть что-то хорошее удалось.

Наконец оторвавшись от Бекки, Фиби подняла взгляд и пошла ко мне. Длинное белое платье слегка касалось пола. Я не мог прочитать выражение ее лица. Впрочем, как и всегда.

— Как ты ее нашел? — Вот и все, что она сказала.

— Одна из соседок Эда, Джамила, училась с ней в школе. Она дала мне адрес.

Глаза Фиби слегка округлились.

— То есть ты в самом деле поехал и забрал ее?

Я кивнул:

— Она живет всего в часе езды отсюда.

— Это…

Она теребила странный меховой шарф на плечах. Словно пыталась найти под ним правильные слова.

— Потрясающе, — наконец произнесла Фиби. — У тебя есть странная способность, Люк Тейлор, одновременно быть героем и злодеем. Вроде как по совместительству.

— Ну да… — Я сунул руки в карманы великоватого мне отцовского смокинга. — Это комплимент или?..

Фиби закатила глаза и улыбнулась:

— Нет, это точно не комплимент. Но я все же впечатлена. Это как если б все решили приговорить тебя к смерти за нечто ужасное и непростительное, а ты в последнюю минуту спасся, совершив нечто чудесное. То есть… как ты убедил ее вернуться?

Я пожал плечами:

— Если честно, думаю, Бекки уже была готова. Она во всем призналась своему парню, но он простил, и теперь они снова вместе. Так что она бы все равно вернулась в следующем семестре. Я просто уговорил ее приехать на бал.

— Как уговорил?

— Сказал, как сильно сожалею о случившемся и что никто, буквально никто, не косячил в первом семестре больше меня. Но я все же остался. Я сказал, что мы оба должны притвориться, будто этого первого семестра не было, и во втором начать все с нуля.

Мы посмотрели на Бекки, которую до сих пор радостно тискали Фрэнки, Негин и остальные, и на мгновение она заглянула в мои глаза — а может, в глаза Фиби… В любом случае она выглядела счастливой. Очень счастливой.

Я вновь повернулся к Фиби:

— Прозвучит дико, но… мы можем выйти ненадолго? Я должен тебе кое-что отдать.

— Звучит зловеще…

— Пожалуйста, всего на минутку.

Я захватил рюкзак, она набросила пальто, и мы, покинув зал, пошли вдоль озера вокруг Вульфстана.

— В общем… — начал я. — Знаю, не стоило бы упоминать о твоем дне рождения…

Фиби отнюдь не весело фыркнула:

— Вчерашний вечер от начала до конца был катастрофой.

— Из-за меня, — кивнул я.

Она покосилась на меня:

— Ну… процентов на восемьдесят из-за тебя, да.

Мы добрались до моста, где провели первую ночь новичков, и, не сговариваясь, уселись на перила. Над озером проносился смех и гул музыки из зала. Чуть раньше, пока ехал в поезде с Бекки, я пытался мысленно отрепетировать эту речь, но в итоге просто ринулся в омут с головой без раздумий — уже привычное мое поведение в этом семестре.

— Фиби, слушай… Понимаю, что после случившегося вчера с Эбби я выгляжу полным засранцем. Вероятно, потому, что я и есть полный засранец. Но ты должна знать: за все время здесь я с ней почти не разговаривал. Вчера она свалилась как снег на голову, просто приехала. И я знаю, что все было ужасно, и очень сожалею. И не совсем сожалею, потому что мы наконец-то все уладили. Нам просто нужно было встретиться, высказаться и нормально попрощаться. И мы справились. Правда в том, что… Я сказал ей, как сильно ты мне нравишься. Потому что ты мне очень-очень нравишься, и я хочу, чтобы мы были вместе. Ну как настоящая пара. Ты — лучшее, что случилось со мной в универе. Единственная радость здесь.

Я остановился перевести дыхание, но Фиби ничего не ответила. Лишь смотрела, как под нами плещется вода. Я полез в рюкзак.

— Я собирался отдать тебе это вчера. И она без оберточной бумаги, потому что я придурок. А еще потому что был занят героическим возвращением Бекки…

Она выразительно закатила глаза. Что ж, я заслужил.

— В общем… с днем рождения.

Я протянул ей «Ариэль», и Фиби просто уставилась на нее, словно я вручил ей билет на автобус или типа того.

— Она прекрасна, — произнесла она наконец.

— Тебе правда нравится?

Фиби повернулась ко мне:

— Конечно. Спасибо. Она всегда будет на моей полке. — Затем нежно прикоснулась к потрепанному желтому уголку книги. — Люблю такие штуки. Когда смотришь на них, на поверхность всплывают по-настоящему особенные воспоминания. Те, что ты давно считал похороненными, а потом находится некий эмоциональный ключик, и вуаля…

— Ага, — кивнул я, хотя не до конца понимал, о чем она.

Меня больше волновало, собирается ли Фиби ответить на мое признание в… не в любви, конечно, но в довольно серьезных чувствах.

— Почему ты плакал в первую ночь? — внезапно спросила она, и я, наверное, вздрогнул, потому что она добавила: — Я видела тебя в компьютерном классе.

Я выдохнул:

— Ну… У нас с Эбби выдалось паршивое лето, и я просто не выдержал. Той ночью мы расстались. Или… не знаю, начали расставаться. Кажется, с тех пор прошла вечность. Но тогда я чувствовал, как внутри нарастает какое-то давление, нарастает и нарастает и… Не могу описать. — Я покачал головой. — Я ничего не могу описать. Хотя часто об этом размышляю и пришел к выводу, что слов, которые могли бы объяснить мое внутреннее состояние, просто не существует.

Фиби посмотрела на меня, почти смеясь.

— Слушай… это жутко, конечно, но мне уже все равно. — Она глубоко вдохнула. — В школе я была от тебя без ума. Чувствую себя героиней ток-шоу, но… Вот и все, секрет раскрыт.

Я не знал, как на такое реагировать. Меня больше интересовало, нравлюсь ли я ей сейчас. В итоге я просто пробормотал:

— Эм, ладно… Спасибо.

А Фиби вдруг расхохоталась, да так сильно, что едва не уронила в озеро свой меховой шарф.

Я успел его перехватить.

— Погоди… и даже в одиннадцатом классе, когда я по-дурацки выбрил виски?

Она снова засмеялась:

— Ну, тогда мои чувства заметно поутихли, и я переключила внимание на Адама Крамера.

— Слава богу. А то я бы потерял к тебе уважение.

Фиби обернула мех вокруг шеи, и я подумал, не пора ли попытаться ее поцеловать.

Затем она вытянула ноги над водой, вздохнула и посмотрела мне в глаза:

— Если честно, Люк, пусть даже я об этом пожалею, но… кажется, я не хочу быть с тобой.

ФИБИ

Он открыл рот, чтобы ответить, но я продолжила:

— Я хочу остаться друзьями. Настоящими, правильными друзьями, которые всегда поддержат друг друга, что бы между ними ни произошло.

Люк закрыл рот и, кивнув, уставился на озеро.

— Сам подумай, что для тебя сейчас важнее: подружка или хороший друг?

— Ну да, — грустно улыбнулся он. — Друзей у меня не так много.

— Неправда.

Люк выпрямился и, протянув руку, сжал мою ладонь:

— Серьезно, Фиби, я знаю, что все запуталось, честно знаю, но…

Я покачала головой, прерывая его:

— Не все запуталось, Люк. Ты запутался. А заодно и меня запутал. Так что, если я тебе действительно нравлюсь, будь хорошим другом и не дай мне погрязнуть в этом бардаке.

Он медленно выдохнул, будто колесо спустило, но руку мою не отпустил.

— Если ты можешь предложить только дружбу, Фиби, думаю… мне придется это принять.

Я сжала его пальцы, скрепляя сделку:

— За дружбу.

Люк рассмеялся и пожал мою ладонь в ответ.

Смокинг ему очень шел. В нем Люк казался таким статным, широкоплечим, взрослым. Он словно был рожден для смокинга, чтобы однажды появиться в нем на красной ковровой дорожке под вспышками фотокамер.

Мы спрыгнули с перил и пошли вокруг озера. А когда вернулись к центральному залу, я сказала:

— Я лучше отнесу книгу в комнату. А то Сильвия Плат не простит, если я опрокину на нее ягер-бомб.

Люк кивнул:

— Увидимся.

Я смотрела, как он уходит в безумие бала, откуда ему уже радостно махали Эд, Артур и другие ребята. Ну вот и все. Я отвергла Люка Тейлора. Я, девятиклассница, скончалась бы на месте от шока, если б узнала. Я засмеялась — вслух, сама над собой, в одиночестве, как чокнутая. А потом захотела рассказать обо всем Флоре и достала телефон.

А там ответ на предыдущее сообщение:

«Выглядишь потрясно, подруга. Если испортишь платье, я тебя убью».

Я вернулась к себе в комнату и втиснула «Ариэль» на крошечную книжную полку. Кто знает, может, Люк Тейлор и правда окажется любовью всей моей жизни, но, чтобы убедиться, для начала придется как следует его узнать, и на сей раз его настоящего.

Я побрела обратно по пустынным тропинкам Ютланда, а когда пересекла парковку, увидела у входа в летающую тарелку Джоша. Едва я вошла, он повернулся и улыбнулся, а я слегка занервничала. Он направился ко мне, и я не представляла, что мы друг другу скажем.

— Во сколько ты завтра уезжаешь? — спросил Джош. Подобного напряжения в его голосе я прежде никогда не слышала.

— Мама приедет за мной в полдень.

Никто из нас не знал, что говорить дальше. Я мысленно прокручивала момент, когда его поцеловала. Это было невыносимо.

Но только я собралась извиниться и уйти, как Джош меня обнял. И я обняла его в ответ. И мы так и стояли, прижимаясь друг к другу. Произнесенные слова казались странными и неправильными и никак не отражали наших истинных мыслей, но в объятиях странности и неправильности не было. Словно в мире нет ничего естественней.

Наконец мы отстранились, наши глаза встретились. Я не понимала, что между нами происходит. Не понимала ни его чувств, ни своих, ни того, что они означают. Но впереди было полно времени, чтобы во всем разобраться.

— Еще увидимся, Беннет, — улыбнулся Джош.

Я отыскала Фрэнки и Негин. Они на краю танцпола следили за отчаянно вальсирующими Бекки и Коннором. Люк на другом конце зала отплясывал с Артуром, Ритой и остальными. Ни Уилла, ни других футболистов нигде не наблюдалось.

— Короче… — Фрэнки отхлебнула из бокала. — Я рада, что ваша с Люком Тейлором юная любовь возродилась из пепла, потому как моя участь главной монахини Йорка, кажется, неизменна.

Негин посмотрела на меня, как бы говоря: «Плохи дела».

А потом прошептала:

— Там Эд и девица с фигурным лицом.

Проследив за ее взглядом, я увидела целующихся посреди танцпола Эда и Софи-Сару.

— Вот срань, — застонала я.

Фрэнки фыркнула:

— Может, будь у меня рот-квадрат и глаза как два идеальных круга, я б тоже смогла захомутать высокого красавчика.

— Ну, я тоже не с Люком Тейлором. Так что можешь записывать меня в Йоркские монашки.

— И меня, — вздохнула Негин. — Мыслитель целуется с какой-то незнакомкой.

— Что?

Мы посмотрели в ту же сторону, и я не сразу узнала Мыслителя без дырявого свитера. В смокинге он выглядел менее философично. Но все же это был он, совал язык в глотку какой-то незна…

— Это не незнакомка! — завопила я. — Это Стефани Стивенс!

— Кто? — хором спросили Фрэнки и Негин.

Я покачала головой:

— Не надо было спасать ей жизнь. Пусть бы подавилась собственной рвотой.

Мы стояли рядком — я положила голову на Фрэнки, а Негин на меня — и просто наблюдали за Стефани Стивенс и Мыслителем, за Эдом и Софи-Сарой, как будто смотрели сериал по кабельному.

— Ох, ладно… — Фрэнки вздохнула. — Предлагаю захватить Бекки, растрясти жопки на танцполе, а потом вернуться в общагу, декупажировать наши буковки и есть на скорость сырные тосты, пока одна из нас не помрет от передозировки чеддером.

— Шикарный план. — Я подхватила девчонок под локти. — Вы вообще в курсе, сколько новичков помирает в первом семестре? Миллионы!

Выходные данные

Литературно-художественное издание

Эллен Том, Ивисон Люси

ПЕРВОКУРСНИКИ

Ответственный редактор Д. Кузнецова

Младший редактор А. Чубарова

Художественный редактор В. Безкровный

Технический редактор О. Лёвкин

Компьютерная верстка А. Москаленко

Корректор М. Зыкова

ООО «Издательство „Эксмо“»

123308, Москва, ул. Зорге, д. 1. Тел.: 8 (495) 411-68-86.

Home раде: www.eksmo.ru; E-mail: info@eksmo.ru.

Өндіруші: «ЭКСМО» АК.Б Баспасы,

123308, Маскеу, Ресей, Зорге көшесі, 1 үй.

Тел.: 8 (495) 411-68-86.

Ноте раде: www.eksmo.ru; E-mail: info@eksmo.ru.

Тауар белгісі: «Эксмо»

Интернет-магазин: www.book24.ru

Интернет-дукен: www.book24.kz

Импортёр в Республику Казахстан ТОО «РДЦ-Алматы».

Қазақстан Республикасындағы импорттаушы «РДЦ-Алматы» ЖШС.

Дистрибьютор и представитель по приему претензий на продукцию, в Республике Казахстан: ТОО «РДЦ-Алматы»

Қазақстан Республ икасында дистрибьютор және өнім бойынша арыз-талаптарды қабылдаушының өкілі «РДЦ-Алматы» ЖШС,

Алматы қ., Домбровский кеш., 3 «а», литер Б, офис 1.

Тел.: 8 (727) 251-59-90/91/92; E-mail: RDC-Almaty@eksmo.kz

Өнімнің жарамдылық мерзімі шектелмеген.

Сертификация туралы ақпарат сайтта: www.eksmo.ru/certification

Сведения о подтверждении соответствия издания согласно законодательству РФ о техническом регулировании можно получить на сайте Издательства «Эксмо»

www.eksmo.ru/certification

Өндірген мемлекет: Ресей. Сертификация қарастырылмаған

Дата изготовления / Подписано в печать 17.05.2018.

Формат 84x108 1/32.

Гарнитура «CharterC». Печать офсетная. Усл. печ. л. 23,52.

Тираж 6000 экз. Заказ 4764

Отпечатано с готовых файлов заказчика

в АО «Первая Образцовая типография»,

филиал «УЛЬЯНОВСКИЙ ДОМ ПЕЧАТИ»

432980, г. Ульяновск, ул. Гончарова, 14

Примечания

1

«Some Day Му Prince Will Come» — песня из диснеевского мультфильма «Белоснежка и семь гномов».

2

Beyonce «Single Ladies».

3

Британский путешественник, телевизионный ведущий и писатель. Наиболее известен по телепрограмме «Выжить любой ценой».

4

Обливиэйт — стирающее память заклинание.

5

Американская рок-группа.

6

Английский повар, ресторатор, телеведущий, популяризатор домашней кулинарии и здорового питания.

7

Luke Pickett.

8

Ямайский легкоатлет, специализировался в беге на короткие дистанции, восьмикратный олимпийский чемпион и 11-кратный чемпион мира. За время выступлений установил 8 мировых рекордов.

9

Кузен Итт — Итт Аддамс, кузен Гомеса Аддамса и, пожалуй, самый загадочный член семейки Аддамс. Он маленького роста, и все его тело покрыто волосами.

10

Сильвия Плат «You’re».

11

Кристина Россетти, отрывок из стихотворения «Помни» в переводе Дубровина Владимира.

Ты помни обо мне, когда уйду

В далекий бессловесный край разлуки,

Где ты не сможешь удержать за руку,

А я причин остаться не найду.

12

Студенческий новостной сайт, объединивший более 80 университетов Великобритании и США.

13

Прятки наоборот. Прячется только один игрок, а остальные пытаются его найти. Тот, кто находит спрятавшегося, присоединяется к нему, и так пока все участники не забьются в тайник, точно сардины в банку. Последний нашедший «сардинок» проиграл.

14

Сборник стихов Сильвии Плат.

15

Карточная игра на выпивание.

Content

Том Эллен, Люси Ивисон
Первокурсники

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть 2

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 3

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть 4

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Часть 5

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Выходные данные

Примечания