Архитектор Душ II

Глава 1

Едва мы переступили порог, как меня буквально ослепило. После тишины особняка и уличных сумерек это место показалось другим миром, существующим по своим законам.

Мы оказались в огромном, залитом светом холле. Под высоким потолком висели гигантские хрустальные люстры, роняющие на полированный мраморный пол тысячи золотых бликов. Вокруг плавно перемещались сотни гостей. Гул стоял неимоверный.

Мужчины в строгих фраках, дамы в шелках и бархате, блеск драгоценностей — все это переливалось и сверкало в потоках света.

Ненавязчивая мелодия скрипки, доносившаяся откуда-то из глубины зала, переплеталась со звоном бокалов и гулом голосов. Между группами гостей бесшумно скользили официанты в накрахмаленных ливреях, держа серебряные подносы, уставленные закусками и высокими бокалами с игристым вином.

Я на мгновение замер, пораженный всей этой роскошью. Я смотрел на все это и не мог понять, что заставило Громова бросить весь этот светский фарс и с головой уйти в оккультизм? Что он искал в этих пыльных запретных книгах, чего не мог найти здесь, среди блеска хрусталя и звона золота?

Чего он хотел добиться? Бессмертия? Абсолютной власти, не ограниченной ни законами, ни мнением света? Ради какой цели он поставил на кон все что имел?

— Громов, чего ты замер? — тихо спросила Лидия, выдернув меня из размышлений.

Я оторвал взгляд от сверкающего зала и посмотрел на нее. Она уже кого-то приметила из знакомых, едва заметно кивая головой. Но что-то я не видел, чтобы ей кивали в ответ.

Скосив глаза, я заметил, что Алиса наоборот явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она стояла напряженно, как солдат на параде, и ее взгляд панически метался по толпе.

— Пойдемте, — сказал я, делая шаг вперед. — Нечего стоять на проходе.

Мы медленно двинулись вглубь зала, лавируя между группами гостей. Шум словно окутал нас, и я почувствовал, как чужая память, словно проснувшись, начала подбрасывать мне короткие, сухие справки о проходящих мимо людях.

Вон тот седовласый мужчина с бокалом — Геннадий Осипов, аристократ. Владелец сети обувных магазинов. Сам живет в столице, в Феодосии у него имение, куда он приезжает на лето поближе к морю.

А вот этот, помоложе, что-то оживленно доказывающий своему собеседнику — Андрей Каммерер, тоже аристократ. Директор центрального Феодосийского Импербанка.

Впрочем, удивляться тому, что здесь собралось высшее сословие, было глупо. Муравьевы явно не планировали звать кого-то другого.

— А, Виктор! Ты все же пришел! — раздался знакомый голос.

Я повернул голову и увидел Корнея. Он подошел к нам и протянул мне руку в приветственном рукопожатии.

— О, ты не один, — удивился он. — Дамы, рад вас видеть, — сказал он, галантно подав руку сначала Лидии, а затем Алисе, и едва коснулся губами воздуха над их кистями. — Прошу прощения за тот случай у «Будуара». Моя работа, знаете ли, не слишком предрасположена к следованию правилам хорошего тона.

Я увидел, как на их лицах промелькнуло узнавание, тут же сменившееся испугом. Взгляд Лидии стал жестким, а Алиса непроизвольно сделала крошечный, почти незаметный шаг назад.

Их ступор был почти осязаем, и я мог прочитать его: «Мастер Корнелиус? Здесь? Почему он обращается к Громову по имени как к старому другу?»

Он выхватил два бокала с разноса, который нес мимо официант, и протянул девушкам, после чего взял еще два и для нас.

— Я крайне удивлен, что вы решили сюда прийти вместе с Виктором, — сказал он, протягивая бокал. — Это он вас надоумил?

— Не без того, — любезно ответила Лидия, мгновенно нацепив маску аристократичной любезности. — Господин Громов был очень убедителен, чтобы мы составили ему компанию. Да и я, знаете ли, тоже решила, что засиделась дома. Выбралась развеяться.

— А вы? — обратился он к Алисе.

— П… п-примерно п-по той же причине, — запинаясь, пробормотала она.

Корней пристально посмотрел на Алису. Я видел, как он испытывает ее взглядом, буравя насквозь, как тогда у магазина с одеждой. А затем внезапно рассмеялся.

— Расслабьтесь, барышня. Вы так напряжены, что у вас мышцы судорогой сведет в любой момент. Выпейте вина, потанцуйте, там чудесная танцевальная площадка у бассейна на заднем дворе. Понимаю, что Бенуа не частые гости на подобных раутах, но, возьмите пример со своей подруги. Отдыхайте, — он повернулся ко мне. — Виктор, не составишь мне партию?

Я посмотрел на него чуть подняв брови, но мозг тут же подбросил мне выдержку из воспоминаний: тусклый свет лампы над зеленым сукном, запах сигар и виски, тихий щелчок фишек. Покер. Громов и Корней раньше любили перекинуться картами.

— Почему бы и нет.

— Отлично! Нас уже ждут, как раз пятый нужен был. Пошли.

Я повернулся к девушкам, но даже не успел ничего сказать. Они и так поняли, что им следует держаться в пределах допустимых ограничений. Лидия едва заметно кивнула, а Алиса лишь смотрела на меня широко раскрытыми глазами, все еще не придя в себя.

Мы отошли от них, и как только шум зала немного отступил, Корней, не выдержав, хлопнул меня по плечу.

— Ну, выкладывай, старина, как ты это провернул? — его голос понизился до заговорщицкого шепота. — Приволочь с собой двух девиц, которые, я уверен, мечтают выдернуть тебе кадык при первой же удобной возможности. Что это, стокгольмский синдром в ускоренном режиме?

Я хитро улыбнулся.

— Секрет фирмы, Корней.

Он громко рассмеялся, привлекая внимание проходящей мимо пары.

— Ах ты хитрый лис и ловелас! — он погрозил мне пальцем. — Ладно, храни уж свои секреты. Но выглядит это чертовски интригующе.

Мы прошли через высокий арочный проем и оказались в другой части дома, где атмосфера была совершенно иной. Здесь, в просторной библиотеке с высокими книжными шкафами, царил полумрак, а воздух был пропитан запахом кожи и дорогого табака. Я слышал, как под потолком активно гудели вытяжки.

Вдоль стен стояли различные игровые столы: за одним резались в преферанс, за другим в двадцать одно, чуть поодаль виднелась привычная моему миру рулетка. Но нашей точкой назначения был большой круглый стол для покера под отдельным абажуром, дававшим на зеленое сукно мягкий свет.

За столом в ожидании сидели двое мужчин и одна женщина. Память услужливо подсказала, что это была старшая дочь Муравьевых, Ангелина. Она была одета в очень элегантное, при этом достаточно открытое шелковое платье цвета ночного неба с глубоким вырезом. В руке она держала сигарету с длинным мундштуком. Девушка кокетливо поглядывала на окружающих.

Мы подошли к столу.

— Приветствую, господа, — сказал я, кивнув.

— Я нашел нам пятого! — радостно заявил инквизитор.

— Ну наконец-то, — пробурчал мужчина лет сорока пяти с козлиной бородкой и в очках в круглой оправе, чем-то напоминавший внешне Зигмунда Фрейда. — Я уж думал, до завтра ждать будем. Как дела, Громов? — спросил он. — Сто лет в обед.

— Работы полон рот, — ответил я, попутно роясь в памяти. — А недавно еще эльфийку убили, так что скучно не было от слова совсем. Сам понимаешь. А у тебя что нового?

Мужчина сочувственно покачал головой. Это был Арсений Вяземский, известный в узких кругах психоаналитик и коллекционер античных монет. Говорили, что он мог разговорить даже камень, но брал за свои услуги столько, что дешевле было бы этот камень позолотить.

— А! — Арсений отмахнулся. — Могу сказать то же самое. Работа. Вот, впервые за месяц удалось разгрести все дела и выбраться в люди. Раздавай уже, чего стоишь столбом, — обратился он к крупье, что до этого времени и вправду не пошевелился ни разу.

Крупье, словно очнувшись от транса, кивнул. Его руки пришли в движение. Колода карт зашелестела, заплясала в его пальцах с завораживающей ловкостью, и вот уже по две карты легким щелчком легли перед каждым из нас на зеленое сукно.

Я поднял уголки своих карт, оценивая расклад. В этот момент Ангелина, выпустив тонкую струйку дыма, повернулась ко мне.

— Давно не виделись, Виктор, — ее голос был низким, с легкой хрипотцой. — Как там твоя… подружка? Почему не привел ее с собой сегодня?

Я почувствовал подвох в ее вопросе, в издевательской паузе перед словом «подружка». И тут же ощутил на своей голени легкое касание чужой ногой. Нога в шелковом чулке медленно, почти лениво скользнула вверх по моей брючине.

Я поднял на нее глаза. Взгляд скользнул по сидящему рядом с ней мужчине. Павел Трубецкой, второй сын крупного сталелитейного магната. Возглавляет крымский филиал Холдинга «Трубецкой и К». Молчаливый, безупречно одетый аристократ лет тридцати. Он, казалось, ничего не замечал, полностью сосредоточившись на своих картах.

— Так сложились обстоятельства, — ответил я ровным тоном.

Ногу я убирать не стал. Вместо этого я попытался порыться в памяти, чтобы понять, что связывало Ангелину Муравьеву и Громова, но наткнулся на пустоту. Никаких вспышек, никаких обрывков. Словно этой части его прошлого просто не существовало. Но ее взгляд говорил о многом. Она смотрела на меня не просто кокетливо, а с каким-то вызовом, почти хищно, словно оценивая свою собственность.

В моей руке была пара четверок. Не густо. На стол легли первые три карты: двойка, пятерка, шестерка. Опасный расклад, открывающий кучу возможностей для стрейта.

Трубецкой, не меняя выражения лица, молча двинул в центр стола стопку фишек, поднимая ставку. Вяземский посмотрел на свои карты, недовольно хмыкнул и сбросил их в пас. Ангелина, бросив на меня быстрый взгляд, уравняла ставку. Я, после короткого раздумья, тоже бросил фишки в банк.

Крупье «сжег» карту и выложил на стол четвертую — валет. Ничего не менялось. Трубецкой снова сделал ставку, на этот раз крупнее. Ангелина, поджав губы, отправила свои карты в пас. Слово было за мной. Я снова уравнял.

Последняя карта легла на стол. Четверка.

Мое лицо осталось непроницаемым, но внутри словно что-то щелкнуло. Сет. Из обычной пары у меня внезапно получилась самая сильная из самых слабых комбинаций. Пара и две пары сразу уходят в мусор.

Трубецкой, уверенный в своем преимуществе, двинул в центр добротную порцию фишек. Навскидку я бы сказал, что там было две трети. Я посмотрел на него, а затем на свои карты.

Что ты там прячешь, Трубецкой? Что у тебя такого, что ты ставишь почти треть своего бюджета на такой приход?

— Колл, — сказал я спокойно, хотя внутри слегка напрягся.

Он перевернул свои карты. Пятерка и шестерка. Две пары.

— Неплохо, — кивнул я и медленно открыл свои две четверки.

За столом на мгновение повисла тишина. Ангелина удивленно вскинула брови. Вяземский снял очки и протер их, вглядываясь в карты. Крупье без единой эмоции на лице сгреб гору фишек и подвинул ее ко мне.

Следующие полчаса прошли в размеренном темпе. Я не рисковал, играл осторожно, забирая мелкие банки на хорошей карте и без сожаления сбрасывая мусор. Ангелина продолжала свои тактильные намеки, Вяземский ворчал на крупье и плохие карты, а Трубецкой оставался непроницаемым. Казалось, что игра его интересовала куда больше, чем общество аристократов за общим столом.

В итоге, оставшись в небольшом плюсе, я решил, что пора закругляться. Сидеть здесь всю ночь не входило в мои планы. Нужно было посмотреть, что еще интересного происходит вокруг, и, что более важно, проверить, как там мои подопечные.

— Господа, дама, спасибо за игру, — сказал я, отодвигая стул и поднимаясь. — Пожалуй, на сегодня с меня хватит.

Я обменял фишки у крупье и, кивнув на прощание, повернулся, чтобы покинуть комнату. Но в момент, когда я сделал шаг к выходу, резкий, полный ярости голос заставил меня замереть.

— Вот ты где, мерзавец! Громов, я к тебе обращаюсь! Я вызываю тебя на дуэль!

В проеме двери, ведущей в главный зал, стоял мужчина лет сорока. На нем был идеально скроенный фрак, но общее впечатление портили раскрасневшееся от выпитого лицо и горящие яростью глаза. Притягивали внимание лихо закрученные гусарские усы, уже тронутые легкой проседью. Рука его лежала на эфесе парадной шпаги, висевшей у пояса.

Все разговоры и шелест карт в комнате мгновенно стихли. Все взгляды устремились на нас.

— Спасибо за такое интересное предложение, — сказал я, пока пытался вспомнить, что это за хлыщ, и с чего вдруг он разбрасывается такими резкими высказываниями. И еще больше меня удивило то, что здесь до сих пор существовал дуэльный кодекс и вообще дуэли как таковые. — Но я отказываюсь.

I refuse (анг.) — Я отказываюсь

* * *

Лидия давно не была на приемах. Последний раз, самый громкий, был, наверное, за год или полтора до ее свадьбы, когда отец даже не подозревал об их с Артуром отношениях. Она пусть и не была очень частой гостьей, но любила бывать на подобных мероприятиях.

Ей нравилось обсуждать новое кино, последнюю модную линейку платьев от «Коко Шинель» или просто перемывать косточки общим знакомым за бокалом игристого. И, чего греха таить, ей нравилось выбираться в люди. Даже с Громовым. Развеяться всегда было приятно.

Когда Громов ушел с Корнеем в игорную, им с Алисой пришлось сместиться ближе к тому крылу дома. Как только дистанция достигла критической отметки, что Лидия, что Алиса почувствовали неприятное, тянущее ощущение в солнечном сплетении, что заставило их войти в комфортную зону пребывания.

— Лидия? — услышала она знакомый голос.

К ней подошли две девушки, одетые по последней моде. Когда-то давно они были ее подругами.

— Ольга, Катерина, здравствуйте, — вежливо кивнула Лидия. Алиса, стоявшая рядом, чувствовала себя максимально дискомфортно, словно экспонат в музее.

— Дорогая, как ты? Столько времени не виделись, — проворковала Ольга, самая высокая из них. — Мы уж думали, ты совсем затворницей стала после… всего.

— Я в порядке, спасибо, — ровным тоном ответила Лидия.

— А это кто с тобой? — Ольга смерила Алису пренебрежительным взглядом с ног до головы. — Не припомню ее.

— Это Алиса, моя коллега, — нашлась Лидия.

— Алиса? — Ольга картинно вскинула брови. — Бенуа? Лидия, дорогая, я всегда знала, что у тебя экзотический вкус, но не думала, что ты начнешь якшаться с обычной простушкой, пусть и из зажиточных. Тем более она вроде не зажиточная уже, да, Кать?

— Точно… — кивнула вторая девушка.

Лидия, привыкшая постоянно терпеть подобные подколки после скандала с отцом, почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

Хватит.

— В чужом глазу соринку замечаешь, а в своем не наблюдаешь и бревна, Ольга, — ее голос стал ледяным. — И что-то я не вижу, чтобы твой Андрей, или Николай, или Михаил сегодня были с тобой. Ой, или, кажется, у тебя уже кто-то новый?

Лицо Ольги вспыхнуло яркой краской. Она открыла рот, но не нашла что ответить. Схватив за руку подругу, она, фыркнув, подобрала полы платья и почти бегом удалилась, бросив на Лидию полный ненависти взгляд.

— Шалава, — только и сказала Лидия, перехватывая у разносчика бокал игристого и осушая его одним глотком.

— Лидия, кажется, мне лучше уйти, — робко сказала Алиса.

Лидия хмыкнула, передавая еще один бокал Алисе.

— Куда, дорогая? — спросила она самым миролюбивым тоном, словно пыталась объяснить очевидную вещь ребенку.

— Не знаю. Может, хоть в уборную и там переждать.

— А вдруг нашему полоумному взбредет уйти еще в один конец зала. И что тогда? Бежать за ним, спотыкаясь об платье, а потом распластаться посреди толпы и выглядеть полной дурой? Ну уж нет. Пошли лучше со мной, покажу тебе, что тут еще есть, и познакомлю с привычными для аристократов вещами. Думаю, тебе понравится.

Они прошлись в допустимой им зоне, и Лидия привела Алису в зимний сад, примыкавший к главному холлу. Одной из стен здесь был огромный, от пола до потолка, аквариум. В его голубоватой воде, среди кораллов и подводных замков, скользили десятки разноцветных рыб.

— Вот, смотри, — сказала Лидия. — Муравьевы всегда славились своей любовью к экзотике.

Алиса прижалась носом к стеклу.

— О, это же рыба-клоун. А та, полосатая — крылатка. Она ядовитая. А вон там, у камней, мурена.

Лидия удивленно посмотрела на нее.

— Откуда ты их знаешь?

— Я с детства болела морем и океаном, — Алиса не отрывала взгляда от аквариума. — Хотела, когда вырасту, уйти в кругосветное на корабле. Много чего читала, смотрела. Даже научилась ориентироваться по звездам, пускай это вообще прошлый век, — она вздохнула. — Но, не задалось.

Помолчав, Лидия повела ее дальше, в коридор, стены которого были увешаны картинами. Она остановилась у странного полотна, где плавились часы, а по пустыне шагали слоны на тонких, как у пауков, ногах.

— А это — Сальватор Вдали. Сюрреализм. Попытка изобразить сон наяву.

Они прошли еще немного и остановились у знакомого всем с детства пейзажа.

— А эту, наверное, знаешь, — сказала Лидия. — «Три медведя».

Алиса кивнула.

— Только на самом деле она называется «Утро в сосновом лесу». А медведей, говорят, вообще другой художник дорисовал, не сам Шишкин. Так, к слову.

Они дальше гуляли по залу, и Алиса чувствовала себя так, будто на ней нет платья. Каждый косой взгляд, каждый приглушенный смешок за спиной заставлял ее съеживаться. Она не привыкла к такому вниманию, к этой тихой травле, которая была главным развлечением аристократов.

Лидия же, наоборот, держалась так, словно была королевой на собственном балу. Она шла с гордо поднятой головой, демонстрируя полное пренебрежение к шепчущимся за спиной гостям. Заметив, как ссутулилась Алиса, она тихо сказала:

— Не давай им себя задеть. Завидев слабость — заклюют, как куры. У тебя же бойкий характер, девочка. Думаешь, раз они аристократы, то им все можно? Как бы не так. Такие же люди из плоти и крови, как и ты. И, из того, что я успела понять за наше с тобой небольшое пребывание вместе, Алиса, ты можешь, знаешь и умеешь куда больше, чем многие из этих напыщенных болванов. Держи спину ровно, подбородок прямо, выпяти грудь. Ты красавица, и должна всем показать, что они тебе в подметки не годятся.

— Ага, вот они! Две потаскухи, которых притащил Громов.

Голос, громкий, пьяный и полный презрения, разрезал шум зала. Лидия замерла, вскинув брови. Алиса, воодушевленная речью подруги, тут же вспыхнула. Она резко обернулась на голос.

— Как ты меня назвал⁈

* * *

Когда он сделал пару шагов из тени дверного проема, я смог его разглядеть и вспомнить: Дмитрий Орлов, старший отпрыск старинного, но обедневшего рода.

Два года назад. Шумный прием. Его юная сестра Екатерина, влюбленно смотрящая на Громова. Слишком много вина, пустая гостевая спальня и ее слезы на следующее утро, когда Громов, уже потеряв всякий интерес, холодно бросил ей, что это была всего лишь одна встреча, да и та, была ошибкой. С тех пор пьяный Дмитрий искал повод для мести.

— Как это, отказываешься⁈ — взъерепенился он. — Ты не имеешь права!

— В смысле? — спокойно удивился я. — Вполне себе имею. Как и твою сестру в свое время.

Я тут же щелкнул зубами, пожалев о сказанном. Я не хотел этого говорить. Фраза вырвалась сама собой. Наследие старого Громова, его злой и ядовитый язык.

— Че ты там вякнул? — процедил он, набычившись.

Вмешался Корней.

— Так, господа, спокойнее. Давайте не будем устраивать сцен в такой торжественный вечер. Давайте я попробую решить ваш спор: Дмитрий, у вас есть претензии к Виктору?

— Да! Он… ик… должен ответить за свои действия!

— Господь милосердный, — сказал я, — да ты пьян вдрызг. Давай ты проспишься, и мы обсудим это в следующий раз, на твою трезвую голову?

— Ты всегда так отмахиваешься! А потом тебя ищи-свищи! Я все ждал, пока ты появишься! Думал, что совести не хватит сюда припереться, но не-е-ет, — он покачал пальцем, держась за дверной проем. — Явился не запылился.

— Хорошо, — сказал Корней. — У вас есть претензии, Дмитрий. И вы хотите провести дуэль с Виктором Громовым. Виктор, как сторона, которой бросили вызов, ты имеешь право либо выбрать оружие, либо отказаться.

— Я отказываюсь, — повторил я свои слова. — Как минимум потому что он пьян и не понимает, что несет.

Корней развел руками.

— Причина отказа аргументирована, Дмитрий. Мои соболезнования.

— Да? Это мы еще посмотрим! — рявкнул тот, развернулся и, пошатываясь, пошел прочь, в сторону главного зала.

Я смотрел ему вслед.

— Болван, — сказал я, сунув руки в карманы. — Прошу прощения за эту сцену, — извинился я перед всеми за столом.

Мне показалось, что люди напротив заинтересовались происходящим еще больше и прямо ждали, что я соглашусь. Прямо как римляне в Колизее. Хлеба и зрелищ!

В глазах Ангелины так вообще промелькнуло какое-то разочарование, словно я повел себя не так, как ей хотелось бы.

— Да как обычно, — сказал Корней. — Тому случаю сколько — года два? А он так о нем переживает, честное слово, — хохотнул инквизитор, но затем стал серьезнее. — Осуждаю, конечно же. Грешное дело. Перекурим?

— Не курю, но компанию составлю, — пожал я плечами.

— Как это — не курю? — удивился Корней. — Ты ж вообще заядлый паровоз. Табак покупал высшего сорта.

— Бросил курить, потому что устал, — сказал я словами своего деда из прошлой жизни.

— Что — «устал»? — Не унимался Корней.

— Трубку набивать, — я хлопнул его по плечу. — Пошли уже.

Мы двинулись по коридору, чтобы выйти на задний двор, откуда тянуло табаком. Но не успели мы дойти до выхода, как из главного зала донесся знакомый пьяный голос.

— Ага, вот они! Две потаскухи, которых притащил Громов!

Я тяжело вздохнул. В зале, привлекая к себе всеобщее внимание, стоял Дмитрий, указывая пальцем на Алису и Лидию.

— Как ты меня назвал⁈ — вспыхнула Алиса.

— Пу-пу-пу-у-у… — протянул Корней рядом со мной. — Вот неугомонный, а. Но нашел, засранец, повод. Что будешь делать?

Понятно. Этот пьяный горе-братик искал всеми возможными путями способ, чтобы выставить меня в дурном свете. А моя репутация, вернее старого Громова, и без того была, мягко говоря, не самой чистой.

Да, ко мне все еще относились, как к аристократу, но я видел косые взгляды. Видел, как люди иногда шептались, когда я проходил мимо. Обо мне ли? Черт его знает. Но, думаю, каждый в такой ситуации решит, что это о нем.

В этот раз Орлову удалось меня подловить. Он оскорбил моих спутниц прилюдно. Пускай он выставил себя полным идиотом, но если такой наглый поступок останется мною незамеченным, именно я буду выглядеть мягко говоря неприглядно. А я этого допустить никак не мог, если собирался вернуть себе репутацию и честь.

И этот случай был делом чести.

Я вздохнул.

— Начищу ему рожу, — сказал я спокойно. — Но не здесь и не сейчас.

Я спокойно прошел мимо них, подошел к Лидии, которая стояла бледная от ярости, и, взяв ее руку, аккуратно снял с ее кисти длинную белую перчатку. Затем я подошел к Дмитрию и со всего размаха ударил его этой перчаткой по раскрасневшейся морде. Хлопок прозвучал оглушительно в наступившей тишине. Но не так оглушительно, как мог бы звучать мой кулак, если бы врезался ему в челюсть со всего размаху.

— Негоже оскорблять дам грязными словами на ровном месте, — прошипел я ему в лицо. — Ты что, свечку держал, а? — и тут же добавил громко, на весь зал: — Я вызываю тебя на дуэль!

Дмитрий пьяно осклабился, потирая краснеющую щеку.

— Вот ты и доигрался.

Глава 2

Впервые за долгое время Алиса смогла прогуляться с Лидией вдвоем. И это оказалось на удивление… интересно. До этого момента Алиса считала Лидию напыщенной дворянкой, которая способна только задирать нос и показывать свою важность. Но сегодня все шло совсем иначе.

С самого начала Алиса чувствовала себя на приеме неуютно. Начиная с платья, в которое ее нарядили, и заканчивая тем, как на нее смотрели окружающие, тихо перешептывающиеся за спиной. Алиса была уверена, что они обсуждают ее — разорившуюся дочь промышленника, притащившуюся в их общество.

Но после ссоры с той крашеной куклой Ольгой, во время которой Лидия так холодно и точно поставила ее на место, заступившись за Алису, она посмотрела на свою спутницу под другим углом.

Затем между ними была та беседа. Про экзотических рыб, где она смогла блеснуть своими знаниями. Про свои несбывшиеся мечты о далеком плавании. Про живопись, о которой она почти ничего не знала, но слушала с неподдельным интересом.

И Алисе… понравилось.

А потом Лидия подсказала ей, как следует себя вести. Эта короткая, но пламенная речь — «держи спину ровно», «ты красавица» — вдохновила Алису, заставив ее расправить плечи.

И когда какой-то козел-аристократ назвал ее «потаскухой», Алиса не стала терпеть. Потому что обычный портовый рабочий ничем не отличается от аристократа. Потому что она дочь человека, который заработал свое имя потом и кровью.

И никакой зарвавшийся пьяный аристократ не имеет права называть ее потаскухой.

— Как ты меня назвал⁈ — вспыхнула она.

Но тут явился Громов.

Алиса даже не успела сделать шаг вперед, как он уже был рядом. Он не бежал и не кричал. Он просто прошел сквозь расступившуюся толпу так спокойно и уверенно, словно шел по собственному дому.

Виктор подошел не к пьяному наглецу, а к ним с Лидией. Алиса смотрела, затаив дыхание, как он взял бледную руку Лидии и аккуратно снял с ее кисти длинную белую перчатку.

Затем он повернулся, подошел к Дмитрию Орлову и со всего размаха ударил его этой перчаткой по щеке. Хлопок прозвучал оглушительно в наступившей тишине. А следом — его голос, сначала тихий и ядовитый, а потом громкий и ясный на весь зал: «Я вызываю тебя на дуэль!»

Алиса слышала каждое его слово и это ее немного удивило. Она понимала, что оскорбление ее и Лидии, как его спутниц — это прямое оскорбление самому Громову. Удар по его чести.

Но… Алисе казалось, что в его голосе и в этом жесте было что-то еще. Ей показалось, что Громову и вправду не понравилось то, как с ними обошлись.

Или всего лишь показалось?

* * *

Мы с Дмитрием стояли посреди зала, буравя друг друга взглядами, когда тишину нарушил сухой, нарочитый кашель.

Я перевел взгляд с пьяного лица Орлова на источник звука. В проеме, ведущем из библиотеки, стоял мужчина лет шестидесяти. Седые, аккуратно подстриженные волосы, ухоженная борода эспаньолка. На нем был темно-синий бархатный смокинг, надетый поверх белоснежной рубашки без галстука, и идеально сидящие брюки. В руке он держал бокал с чем-то янтарным. Он не выглядел рассерженным, скорее слегка утомленным, как хозяин, уставший от шумных гостей. Граф Муравьев собственной персоной.

— Это все замечательно, господа, — его голос был спокойным, но прозвучал на весь затихший зал. — Но никаких дуэлей в моем доме. Не хватало еще чтобы вы тут что-нибудь запачкали своей кровью.

Муравьев окинул сначала меня, а затем пьяного Дмитрия оценивающим взглядом.

— Секунданты у данных господ имеются? — его вопрос был адресован не нам, а всему залу.

— Я буду секундантом господина Громова, — тут же шагнул вперед Корней.

По толпе прошел удивленный шепот. Мастер Инквизиции в роли секунданта у опального коронера — это было событие.

Из-за спины Дмитрия выступил молодой аристократ. У него я не помнил ни то, что имени, а даже лица.

— Я секундант Дмитрия Орлова.

— Прекрасно, — сухо произнес граф. — Тогда договоритесь о дате и месте встречи. А пока проводите Дмитрия, будьте добры, домой. Нечего портить людям праздник. Громов, подойди на минуту.

Затем он поднял глаза на замерший на балконе оркестр и сделал им ленивый жест.

— Продолжайте.

Скрипки неуверенно, а затем все смелее заиграли снова.

Я настороженно двинулся в сторону графа Муравьева, который продолжал стоять в ожидании.

Он рукой указал мне в сторону по коридору, и мы молча двинулись. Я коротко обернулся, бросив взгляд на девушек, которые стояли с немым вопросом.

Мы вышли на широкий пустой балкон, с которого открывался вид на ночной сад и далекие огни города. Граф достал из кармана смокинга трубку, не спеша набил ее табаком и закурил. Я просто оперся на холодные мраморные перила.

— Не думал, что ты появишься, — сказал он, выпустив облако дыма. — Еще и в компании двух особ, которых никто не приглашал. Я же и приглашение тебе велел отправить чисто формально, а ты возьми и появись. И еще на дуэль нарваться умудрился.

— Я не планировал, Ваше Сиятельство, — сказал я спокойно. Титулование всплыло в голове само по себе.

— Брось эти игры на публику, тут никого нет. Так что ты вдруг решил выползти на свет божий? Давно же как сыч живешь.

— Были определенные жизненные обстоятельства, которые требовали моего тщательного внимания.

— Определенные обстоятельства, — повторил граф, затянувшись трубкой. — Очень конкретный ответ, — хмыкнул он. — Разобрался хоть?

— Вполне успешно.

Он покивал головой.

— Как с отцом дела?

Я не понимал его вопросов. Зачем ему это знать — загадка. Все, что я знал про отношения между старым Громовым и его отцом, так это то, что они рассорились еще лет десять назад, после чего между ними не было доверительных отношений. И насколько вытянул из памяти Громова, максимум, что приходило из отчего дома — открытка с поздравлением на день рождения.

В памяти всплыло воспоминание, что последним подарком отца было как раз то имение, в котором я сейчас жил. Последняя помощь или подачка, тут уже как посмотреть.

— Не общаемся, — ответил я.

— Понятно. Я слыхал, что старик Громов совсем сдал. Гордость гордостью, Виктор, но он, все же, твой отец. И даже если вы не в ладах, то, не думаю, что спустя столько лет он все еще держит на тебя зло.

— Не сочтите за наглость, Владимир Николаевич, но с чего вы вдруг решили обсудить мои дела и моего отца?

Граф как-то грустно усмехнулся. Не исключаю, что мне лишь показалось.

— Я и не собирался. Но раз уж так вышло, что мы с тобой столкнулись, то решил уточнить, — он повернулся и взглянул на меня. — Я ведь тоже, в конце-то концов, отец.

Мы еще какое-то время постояли молча, после чего Муравьев рукой предложил мне покинуть балкон. У выхода мы распрощались, и я двинулся вниз, искать Лидию и Алису.

Остаток вечера прошел на удивление… нормально. После того, как сцена с дуэлью была пресечена самим хозяином дома, напряжение в воздухе спало. Косые взгляды сменились на любопытные, а мы из изгоев превратились в центр внимания. Я ловил на себе взгляды, полные вопросов, но никто больше не решался подходить с упреками.

Мы втроем просто гуляли по залу, я представлял девушек каким-то маловажным знакомым, чьи лица у меня всплывали в памяти, мы обменивались ничего не значащими любезностями и иногда наслаждались напитками, перехватывая у снующих официантов бокалы с игристым.

Когда оркестр заиграл медленный вальс, я, повинуясь какому-то внезапному порыву, повернулся к Лидии.

— Позволите? — обратился я к ней.

Лидия удивленно вскинула брови, но легкий хмель в крови и общая атмосфера сделали свое дело. Она молча кивнула. Мы вышли в центр зала. Я вел уверенно в обычном вальсе, она следовала за мной с безупречной грацией. Мы не говорили ни слова, просто кружились в танце под звуки скрипки. И на эти несколько минут мы были не врагами, а просто партнерами.

И я не капли не пожалел о том, что сделал. Мне нравилось танцевать еще в моем мире. Не сказать, что я был профессионалом, но в юности много и часто приглашал девушек на «медляки» в клубах. Как правило, ни одна не отказывала. А какое-то время у меня вообще было хобби — вальс. Не знаю, с чего меня так это увлекло. Года два занимался этим полупрофессионально. И, скажу вам, непростое это занятие — «кружится в вальсе».

А здесь мои навыки еще и слились с навыками Громова, который как аристократ учился танцам.

Следующий танец был быстрее, и на него я пригласил Алису. Она сначала смутилась и залилась краской, но потом, заразившись всеобщим весельем, согласилась.

Она танцевала не так грациозно, как Лидия. Ее движения плохо вписывались в строгий ритм. На одном из резких поворотов она оступилась и, чуть не потеряв равновесие, ойкнула. Мне пришлось резко притянуть ее к себе, подхватив одной рукой за талию, а другой за локоть, чтобы она не свалилась.

В этот момент, держа ее так близко, я ощутил упругое тепло ее тела. В памяти тут же всплыло ощущение от танца с Лидией — ее тонкая, почти невесомая фигура, двигавшаяся с отточенной точностью. Они были такими разными, но теплота и упругость живого женского тела обеих были неоспоримо приятны.

Я тут же мысленно одернул себя. Алкоголь. Гормоны. Шампанское снижает контроль, а физический контакт и музыка — чистый дофамин. Просто предсказуемая биохимическая реакция здорового мужского организма. Ничего больше.

Хотя… они действительно обе красавицы, ничего не скажешь.

Она посмотрела на меня снизу вверх, ее щеки пылали, но в глазах плясали смешинки. Эта неловкость показалась ей забавной, и она рассмеялась. Я не смог сдержаться и рассмеялся в ответ впервые за все это время.

Девицы не сопротивлялись и активно принимали участие в этом маленьком празднике жизни, словно пытаясь наверстать все то, чего были лишены в последние дни.

Через пару часов даже аристократическая выдержка начала давать сбой. Девушки явно вымотались. Я почувствовал, как меня одновременно дернули за рукава с двух сторон.

— Поехали домой, — почти в унисон прошептали они.

Я кивнул. Бросать свой новый автомобиль здесь совершенно не хотелось. Я достал телефон и, найдя в приложении нужную услугу, вызвал водителя по найму. Услуга была не из дешевых даже по меркам моего прежнего мира, но я, не колеблясь, оплатил ее с карты онлайн. Через двадцать минут у парадного входа нас уже ждали водитель с его напарником на неприметном седане. Я передал одному из них свои ключи, после чего мы погрузились в мой «Имперор».

Мы ехали по ночному городу. После суеты и шума приема салон автомобиля казался островком тишины. Девушки не спали. Я видел в зеркале заднего вида, как Алиса смотрит на проплывающие мимо огни, а Лидия, сидевшая рядом, неотрывно глядит прямо перед собой, на дорогу.

— Виктор, — наконец подала голос Лидия. Ее голос в тишине прозвучал громко. — Зачем?

— Почему ты так любишь задавать вопросы без конкретики? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги. — Что — «зачем»?

— Зачем ты вызвался на дуэль. Ну оскорбил он нас. Мы могли бы его послать куда подальше сами и разойтись.

— Важно не то, что он оскорбил вас, хотя даже этого я терпеть не собираюсь. По-моему, это можно было понять еще по матросам в таверне, — сказал я. — Важно то, что он назвал вас потаскухам. Вас, гостей, которых привел я. Понимаешь? Во-первых, это прямое оскорбление вас как приличных женщин. А во-вторых, он фактически оплевал меня в присутствии множества людей, и если бы я это «проглотил», то все решили бы, что и об меня, и об вас в том числе можно вытирать ноги.

— Но что если ты погибнешь! — воскликнула Алиса с заднего сиденья. — Мы не знаем… — она запнулась, покосившись на затылок водителя.

— Не знаем, — согласился я. — Но вы меня рано со счетов списываете. Я что-то придумаю.

— Ты уже напридумывал, — рассмеялась Лидия. — Раздумай обратно, будь добр.

— Не выйдет. Не забивайте себе сейчас этим голову. Подумаем об этом утром.

— А когда ты собирался сказать, что вы с Мастером Корнелиусом хорошие друзья? — перевела Лидия вопрос в другое русло.

— Хорошие — это громко сказано.

— Ой ли? — удивилась Алиса. — Он так резко выскочил, когда про дуэль услышал, словно испугался за твою жизнь больше чем за собственную.

— Вздор, — фыркнул я, хотя слышал, что в их голосах не было ни намека на злость, скорее, чистое любопытство. — Просто иногда проводим время вместе за карточным столом и стаканом виски. Вот и весь наш общий круг интересов.

Я покосился на Лидию.

— Вы же не думаете, что Мастер Инквизиции станет дружить с таким сомнительным типом, как я? Это было бы непрофессионально с его стороны, — я сказал это намеренно, повторяя слова девушек, которые они говорили раньше в мой адрес, чтобы слегка подколоть.

Лидия едва заметно улыбнулась, а Алиса с заднего сиденья тихо хмыкнула.

Веселье вечера испарилось с осознанием, что я ввязался в передрягу, и теперь пути назад не было. Анализируя свой поступок, я понимал, что, да, я защитил честь девушек и свою честь, но какой ценой?

Я понятия не имел, как здесь проходят дуэли, какие у них правила. Но раз этот пьяный Дмитрий размахивал парадной шпагой, то, вероятнее всего, и оружие он выберет соответствующее.

М-да… с огнестрельным оружием было бы легче. Его я хотя бы в руках уже подержать успел. Держать дистанцию, целиться, нажимать на спусковой крючок — все это было в разы проще и понятнее. Но шпаги… Клинковое оружие требовало совершенно иных навыков, которых у меня, Алексея Воробьева, не было от слова совсем.

И тут меня осенило. Не может быть такого, чтобы старый Громов, будучи аристократом, не знал азов. Его тело должно помнить.

Я закрыл глаза, сосредотачиваясь и копаясь в чужих мозгах. И нашел. Воспоминание было тусклым и неприятным. Душный гимнастический зал, запах пота, резкие выкрики учителя-француза, и он, молодой Виктор Громов, неуклюже топчущийся на месте с рапирой в руке. Он был неуверенным и непутевым фехтовальщиком. Но он им был. Основы, базовые стойки, выпады — все это было заложено в мышечную память этого тела. Давно, криво, но было. И это лучше, чем ничего.

С этим однозначно можно работать.

Я открыл глаза. Цель была ясна. Мне нужно срочно найти инструктора. Не чтобы научиться с нуля, а чтобы дать этому телу возможность освежить старую память.

Завибрировал телефон.

Я достал его из кармана. На экране светилось уведомление из «Имперграмма» от абонента «✠». Корней. Я открыл чат.

«Ты куда делся?»

«Уже домой еду. Завтра на работу».

«А, понятно. Тогда слушай, я пообщался с секундантом твоего оппонента. Дуэль назначили через месяц, так как этот болван завтра едет в командировку».

Мои брови сами вздернулись вверх.

«В командировку?»

«Да, представляешь? И знаешь куда? Попробуй угадай».

«В Новый Уренгой?»

«Ха! Почти. В Магадан.»

«На собственном опыте я знаю, что людей могут сослать сюда, но чтоб отсюда в Магадан? Что-то новенькое».

«Я не стал вникать в эти нюансы. Веришь, мне меньше всего интересно, на кой-ляд его туда отправили. Но сам факт — у тебя есть еще месяц пожить, Виктор 😂 😂 😂. Наслаждайся»

«Очень смешно»

'Да ладно. Думаю, что ты справишься. Не в первый раз тебе из такого выпутываться. Ладно, давай, доброй ночи. Место встречи для дуэли скину тебе с геолокацией.

А, да. Надеюсь ты не забыл как управляться со шпагой? Они уже определились с оружием. Все, до связи!'

Я вздохнул, убирая телефон в карман.

Замечательно. Просто прелестно.

Мы подъехали к дому. Водитель заглушил мотор, после чего вышел из салона и передал мне ключи. После этого он сел во второй автомобиль и уехал прочь. Мы втроем остались стоять у ворот.

На экране телефона высветилось уведомление с предложением оценить качество услуг.

Войдя в дом, мы, не сговариваясь, разошлись. Усталость брала свое. Сил хватило только на то, чтобы по очереди принять душ и переодеться в домашнее. Ни на загадочную книгу, которая не хотела открываться, ни на магические изыскания меня уже не хватило.

Я вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем. Коридор был погружен в полумрак, освещаемый лишь далеким светом из холла. Я уже почти дошел до лестницы, когда из-за угла навстречу мне вынырнула Алиса. Она шла, уткнувшись в светящийся экран телефона, и мы неминуемо столкнулись бы, если бы я в последний момент не сделал шаг в сторону и не выставил руки.

Она врезалась в меня, ойкнула, и телефон полетел бы на пол, если бы я рефлекторно не притянул ее к себе, подхватив за талию. На секунду мы застыли. Она пахла мылом и чем-то неуловимо цветочным. Ее мокрые волосы коснулись моей щеки. Алиса подняла голову и посмотрела на меня снизу вверх. Ее щеки залил густой румянец, а в широко раскрытых глазах плескалось нечто среднее между испугом и смущением.

— Ты можешь отпустить меня, я в порядке. Спасибо.

Я разжал руки, но ощущение тепла ее тела под моей ладонью еще на мгновение осталось. Она сделала шаг назад, поправляя свою одежду.

— Ты бы не втыкала так в телефон.

— Ну кто же знал, что я наткнусь на тебя посреди ночи! — сказала она, но в ее голосе не было ни капли злости, скорее мягкая, смущенная ирония.

На ней была простая белая мужская рубашка, которую она, видимо, нашла в одном из шкафов. Небрежно застегнутая на пару пуговиц, причем не в те петли, она сидела на ней мешковато, но от этого не менее соблазнительно. Одна ее часть сползла, обнажая гладкое плечо.

— Доброй ночи, — сказал я, заставив себя оторвать взгляд от ее кожи, и быстро поднялся к себе.

Я только собирался лечь, как в дверь тихо постучали.

— Да?

Дверь слегка приоткрылась. На пороге снова показалась Алиса.

— Громов, — сказала она. По ней было видно, что она смущается. — Я…

Я молча ждал, видя, как она подбирает слова.

— Слушаю.

— Кгхм, — она откашлялась в кулак. — Я хотела… даже не знаю, как сказать…

— Ну, словами… — подбодрил я ее с легкой усмешкой.

Она тут же нахмурилась.

— Не перебивай! Так вот… ты последний человек в мире, которому я хотела бы сказать это, но… спасибо. Я давно так не отдыхала. Даже при всей нашей ситуации.

Я искренне удивился. Слово «спасибо» от нее прозвучало так непривычно, что я на мгновение заподозрил подвох, но, вглядевшись в ее лицо, не увидел ничего, кроме искренности.

— Да… не за что.

— И еще кое-что.

—? — я даже не смог выдавить из себя ни единого звука.

— Ты изменился, — сказала она как-то тише. — Я не вижу в твоих глазах той хитрости и злобы, что видела много раз до того, — она смотрела мне прямо в глаза. — Скажи мне, Виктор. Это точно ты?

Этот вопрос ударил под дых. На одно предательское мгновение мне захотелось рассказать ей все. Сбросить с себя шкуру Виктора Громова и сказать: «Нет, не я. Я — другой человек,. Меня убили в моем мире, и я не знаю, как оказался здесь. Я не делал того, за что ты меня ненавидишь».

Мне отчаянно захотелось получить союзника, перестать быть для нее чудовищем, объяснить, что нет никакого злого серого волка, который испоганил ее жизнь.

Но поверит ли она? Я представил себе ее реакцию. Она решит, что я окончательно сошел с ума. Или, что еще хуже, что это очередная жестокая манипуляция. Это разрушит едва проклюнувшийся мир, который возник между нами сегодня.

Нет. Если и рассказывать, то обеим сразу, и значительно позже. Когда у меня будут хоть какие-то доказательства. Ну или не рассказывать вовсе.

— Да, — сказал глядя ей в глаза и надеясь, что мой голос не дрогнул. — Это точно я.

Она подошла ко мне близко, почти впритык, и наклонилась. Ее глаза смотрели прямо в мои, словно она пыталась найти там ответ на свой вопрос.

Я чувствовал тепло, исходящее от нее, и старался не дышать. Периферическим зрением, из-за расстегнутого ворота ее рубашки, я видел куда больше, чем следовало.

— Что ж, даже если это и вправду ты, то я свое «спасибо» забирать не буду, — она выпрямилась. — Ты был прав, когда сказал, что сделанного не исправить, и что надо двигаться дальше. Это помогло мне кое-что понять. Доброй ночи.

Она вышла также тихо, как и вошла, оставив у меня в голове один вопрос.

Что это было?

Глава 3

Утро было почти рутинным. Поели, собрались, поехали на работу. В салоне черного «Имперора» все еще витал едва уловимый аромат вчерашнего вечера — смесь дорогих духов и шампанского. Сегодняшний день встретил нас неярким светом. Было тепло, но пасмурно, а легкий ветерок шевелил листья деревьев.

Поднявшись в офис, мы провели планерку. Я раздал поручения, выслушал краткие отчеты. Все шло своим чередом, но мой взгляд то и дело цеплялся за моих новых ассистенток. Вчера, на приеме, они выглядели органично, но здесь, в строгой обстановке кабинета, их повседневная одежда — джинсы Алисы и элегантный, но не деловой, свитер Лидии — заметно выделялись. Нужно будет заказать им вещи под наш дресс-код.

Я сел за свой стол и открыл почту. Среди рутинных уведомлений и спама выделялось одно письмо с пометкой «О результатах дознания по делу Реван-Шоль». Отправитель Клим Китов.

Я открыл его. Текст был набран строгим, деловым шрифтом.

Кому: Коронеру Феодосийского уезда, господину Громову В. А.

От: Урядников Китова К. и Дюбова Г.

Тема: О результатах дознания по делу №418 (труп неизвестного мужчины, район Реван-Шоль).

Уважаемый Виктор Андреевич,

В первую очередь, позвольте выразить вам и вашей службе благодарность за оперативно и профессионально проведенную работу. Ваше заключение о причине смерти и извлеченный снаряд стали ключевыми элементами в нашем расследовании, и позволили направить дознание в верное русло.

Опираясь на ваши выводы, мы провели ряд оперативно-розыскных мероприятий, в ходе которых удалось установить следующее.

Личность погибшего — Егор Сычев, бывший военнослужащий, последние три года числившийся сотрудником частной военной компании «Щит Империи». В Феодосии находился в отпуске.

В ходе опроса свидетелей и изучения контактов погибшего было установлено, что Сычев состоял в интимных отношениях с гражданкой Ириной Власовой, женщиной легкого поведения, проживающей в том же районе. По словам Власовой, Сычев был щедрым клиентом, и в последнее время она отказывала в услугах другим своим постоянным посетителям, проводя все время с ним.

Один из таких отвергнутых клиентов — гражданин Петр Филин, 1947 года рождения, в прошлом снайпер Имперской Армии, проявил признаки навязчивой ревности. Проведенный обыск по месту его проживания позволил обнаружить и изъять мелкокалиберную снайперскую винтовку устаревшей модели. Калибр найденной пули полностью совпал с найденным оружием. Экспертиза также подтвердила недавнее использование.

Согласно показаниям соседей, последние несколько дней Филин проводил на крыше соседнего заброшенного здания, «наблюдая за птицами».

К сожалению, в ходе проведения допроса гражданин Филин скончался. Прибывшая на место бригада скорой помощи констатировала смерть. Тело было доставлено в городскую больницу, где дежурный патологоанатом подтвердил, что причиной смерти стала острая сердечная недостаточность на фоне общего износа организма.

Таким образом, дело можно считать раскрытым. Виновный установлен и понес наказание, пусть и не от руки правосудия.

Еще раз благодарим за сотрудничество.

С уважением,

Урядник Клим Китов.

Урядник Игорь Дюбов.

Я откинулся на спинку кресла, перечитав письмо еще раз. Вот оно как выходит. Удивительно. Значит, есть еще в этом городе адекватные полицейские, которые не только закрывают дела по принципу «лишь бы не висяк». Это не может не радовать.

Я поднял голову от монитора.

— Андрей, Игорь.

Они оба оторвались от своих бумаг и посмотрели на меня.

— Вам пришел ответ от Ефима Евдокимыча по вчерашним телам?

Парни переглянулись.

— Так это… Виктор Андреевич, — неуверенно начал Андрей, — Евдокимыч же по старинке все от руки пишет. Он почтой не пользуется. Говорит, бесовщина это все.

Я тяжело вздохнул.

— Ясно. Значит так. Берите машину и поезжайте в прозекторскую. Заберите у него все готовые заключения, сверьте с нашими протоколами и закройте вчерашние дела в системе. Чтобы к концу дня все было сделано.

Они кивнули и, подхватив со столов папки, направились к выходу.

Только за ними закрылась дверь, как на экране моего телефона всплыло уведомление. Сообщение от Лизы.

«Так к которому часу мне сегодня собираться в ресторан? ;)»

Я быстро напечатал в ответ:

«К восьми вечера заеду за тобой».

В ответ тут же прилетел эмодзи:

«❤️».

В системе появился новый запрос на дознание. Я коротко пробежался по отчету. Колотая рана, переулок, окраина города. Вроде и без того все было ясно, что убийство, но раз запрос есть, то надо заняться.

— Лизавета?..

— Да, видела. Уже собираюсь, — ответила она, поднимаясь из-за стола, даже не отрываясь от экрана своего планшета.

Я благодарно кивнул девушке. То, что она не околачивала груши, меня радовало. Может, пыталась выслуживаться, но… не сказал бы. Она очень умело сохраняла дистанцию между рабочими и личными отношениями. По крайней мере откровенно не наседала у всех на глазах и не закатывала сцен.

Через пять минут Лиза, подхватив сумочку, вышла из помещения.

— Итак, — выдохнул я, поворачиваясь к своим новым ассистенткам. — Две вещи. Первая: вам нужен дресс-код. Я дам запрос, чтобы вам выдали служебную форму.

— Фу-у-у, — протянула Алиса, скривившись так, будто я предложил ей съесть лимон. — Это что, как школьнице в пиджачке ходить постоянно?

— Чем твоя рабочая роба на верфи отличается от рабочего костюма? — я вскинул бровь.

— Она удобная! — почти выкрикнула Алиса, уперев руки в бока.

Лидия, наблюдавшая за этой сценой с легким утомлением, вздохнула.

— Алиса, тебе было вчера неудобно в моем платье?

— М-м-м… — Алиса на мгновение задумалась, ее воинственный настрой сменился растерянностью. — Нет, оно довольно уютное и не стесняло движений. Правда… я не привыкла к таким нарядам, но оно все равно классное!

— Именно. Хорошо сделанный под тебя костюм не будет тебе мешать, а только подчеркнет твои достоинства, — с ноткой менторской снисходительности произнесла Лидия.

— Так это если сделанный под заказ! — не сдавалась Алиса. — А это ж казенное все будет! Точно неудобное.

— Я не запрещаю вам с Лидией сделать себе костюмы по дресс-коду, но под заказ. Ваши деньги — это ваши деньги. Зарплата, к слову, тоже ваша.

— Зарплата? — оживились обе девушки почти в унисон, их глаза округлились.

— А вы думали, что бесплатно работать будете? Вы официально трудоустроены. Вникайте в азы, а как разберемся с нашей проблемой…

— То я уволюсь к чертовой бабушке, Громов, — перебила меня Лидия. Я заметил в ее глазах легкий блеск стали, который, впрочем, тут же пропал, сменившись привычной усталостью.

— И снова попытаешься убить меня? — спросил я с легкой усмешкой.

Она спокойно посмотрела мне в глаза, но не ответила.

— Тогда второй вопрос, — сказал я, меняя тему. — У кого-нибудь из вас есть знакомый инструктор по фехтованию?

Они обе уставились так, будто я спросил, где здесь можно взять дракона в аренду полетать.

— У меня? — первой пришла в себя Алиса. — Нет, конечно. Зачем мне фехтование на верфи?

— Зачем это тебе? — подала голос Лидия, и в ее голосе звучало неприкрытое подозрение.

— Хочу подтянуть азы, — ответил я, как ни в чем не бывало.

Лидия уставилась на меня, и ее глаза медленно округлились.

— Ты с ума сошел?

— Нет.

— Ты на полном серьезе собираешься драться на шпагах с тем болваном? Виктор, тогда перед боем сразу убей меня и Алису, чтоб мы не мучились, пока ты будешь истекать кровью!

— Я не проиграю, — спокойно сказал я. Уверенности у меня на сто процентов не было, но я не собирался падать в грязь лицом. — Но для того, чтобы мои слова воплотились в жизнь, мне нужен инструктор. И судя по тому, Лидия, что ты говоришь, у тебя такой есть.

Она недовольно что-то проворчала себе под нос, но все же полезла в свой смартфон и принялась что-то искать в контактах.

— О! — вспомнил я. — Алиса, дай свой номер.

— Зачем?.. — озадачилась она в непонимании. — Мы же и так все время рядом.

— Буду лежать на кровати, и захочется воды. Как я до тебя дозовусь? Дай номер, добавлю в «Имперграмме».

— Не дам! — она прижала телефон к груди, как святыню. — А то начнешь всякую хрень мне писать в личку! Или вообще звонить и дышать в трубку!

Лидия, оторвавшись от своего телефона, поморщилась и одарила Алису таким странным взглядом, а на ее лице отчетливо читалось выражение «ты что, совсем ку-ку?»

— Что? — тут же отреагировала Алиса на ее взгляд.

— Не-не, ничего, — протянула Лидия, возвращаясь к своему экрану. — Просто, кажется, у тебя был очень… специфический опыт в отношениях с мужчинами.

— Да нормально все было! — вспыхнула Алиса, заливаясь густым румянцем.

— Продолжай себя убеждать, — подтрунивала Лидия, не отрываясь от телефона.

— Я тебе сейчас патлы повыдергиваю… — сказала Алиса, сузив глаза. — И даже не посмотрю, что ты мне одолжила такое чудесное платье.

— Дергалка не выросла, золотце, — парировала Лидия и тут же протянула мне свой смартфон. — Феликс Рихтерович. Перепиши.

— Вот именно поэтому мне и нужны ваши контакты, — сказал я, указывая пальцем на ее телефон. — Чтобы не заниматься переписыванием номеров на листочки и прочей галиматьей.

Я достал свой аппарат и переписал сначала номер Лидии, а затем и Феликса Рихтеровича.

— Мне говорить, от кого я?

— Скажешь, что от Лидии Морозовой, — она убрала телефон. — Иначе он даже на контакт не пойдет.

Я сохранил номера и убрал телефон, после чего снова посмотрел на Алису и протянул руку.

— Теперь твоя очередь. Давай.

Она с подозрением посмотрела на мою ладонь, но смартфон так и не дала.

— Диктую, — буркнула она и быстро назвала одиннадцать цифр.

Я вбил их, сохранив контакт как «Алиса Бенуа», и кивнул.

— Вот и отлично. Теперь к более насущным делам. Кто-нибудь из вас водить умеет?

— Я умею, — тут же отозвалась Алиса с ноткой гордости. — Меня отец еще в пятнадцать лет научил. И на катере, и на машине. Права есть.

— Прекрасно. Лидия?

Она поджала губы и отвернулась к окну.

— Я предпочитаю пользоваться услугами водителя.

— Предпочитать ты можешь что угодно, — сказал я. — Но мы сейчас не об этом. Умеешь или нет?

— Не вижу в этом необходимости, —снова ответила она безразлично.

— А я вижу, — вмешалась Алиса, уперев руки в бока. — А вдруг ему грудину проткнут на этой дуэли, а нам надо будет его, раненого, до больницы везти? И я, пока буду его тащить, вывихну лодыжку. Ты что, на заднем сиденье будешь сидеть и говорить «газуй, Алиса, газуй»?

Лидия одарила ее испепеляющим взглядом.

— Я вызову скорую.

— Ты экзамен завалила, да? — сказал я, прищурившись, догадавшись, почему она уходит от ответа.

Она вспыхнула.

— Это не твое дело!

— Точно завалила! — радостно хлопнула в ладоши Алиса. — Сколько раз? Три? Четыре?

— Три! — не выдержав, выпалила Лидия. — И меня отправили на переаттестацию на полгода! Довольны?

Мы с Алисой переглянулись. На губах рыжей играла озорная улыбка.

— Хорошо, тогда слушайте меня внимательно, — сказал я, возвращая в разговор серьезность. — К сожалению… или к счастью, у меня, как и у вас, есть личная жизнь, которую я не могу избегать, чтобы не прослыть помешанным и…

— Ты и так помешанный, — вставила свои три копейки Лидия.

— У тех, кто не сдал на права, мнения не спрашивают, — вернул я ей сторицей.

— Ах ты… — прошипела она, сощурившись.

Она явно попыталась пнуть меня под столом, но тут же ойкнула и, схватившись за колено, чуть не ударилась лбом о столешницу. Я вовремя успел выставить руку и не дал ей рассечь себе милое личико.

— Давай не будем, ладно? — спросил я, убирая руку, когда она выпрямилась. — Могу продолжать?

— Продолжай, — процедила она, потирая ногу и сдувая челку со лба.

— Так вот. Мне нужно, а вернее даже необходимо, уделить внимание одной женщине.

— Лизе, что ли? — спросила Алиса.

— Потрясающая проницательность.

— А почему ты говоришь это в таком тоне, словно тебя… вынуждают с ней проводить время? — снова спросила рыжая.

Хороший вопрос. Я бы мог с ней порвать, но… сделать это прямо сейчас? Выглядело бы по-свински. Да, можно будет найти повод и все уладить, но сейчас я должен был продолжать играть роль человека, в теле которого оказался.

— Потому что я не могу чувствовать себя спокойно в ее обществе, зная, что вы рядом, и что из этого может выйти. Поэтому, — подвел я черту, — мы сегодня с ней идем в ресторан. Я найму отдельную машину и попрошу водителя не гнать. Алиса, вы с Лидией сядете в наш «Имперор» и будете ехать следом. Когда мы с Лизаветой войдем в ресторан, вы зайдете следом, но, пожалуйста, не попадайтесь ей на глаза, чтобы не пришлось устраивать выяснение отношений. Ни мне, ни вам оно не нужно.

— То есть, ты хочешь сказать, что пока ты будешь развлекаться, есть, пить и трахаться, мы должны просто находиться рядом? Совсем сбрендил, Громов? — уточнила Лидия, ее глаза сверкнули.

— Так надо, Лидия. Понимаешь? Есть такое слово «надо». И я не запрещаю вам, как ты выразилась «есть, пить и трахаться» в этом доме, если есть с кем. Я только буду рад, что у вас есть личная жизнь.

Она скрестила руки под грудью и надула губы.

— Лучше бы с книгой разобрался.

Я откашлялся.

— Здесь другой нюанс. Она со мной не хочет разговаривать.

— Кто? Лиза? — недоуменно спросила Алиса.

— Книга, — сказал я.

— Книга? Разговаривать? — Лидия посмотрела на меня так, будто я только что признался, что верю в плоскую землю. — Ты точно там не опиатами нанюхался, когда спать ушел?

— Точно. Дома покажу, как вернемся. Эта сволочь закрылась на застежку и больше не открывается. Звучит как бред сумасшедшего, но это факт. Попробуете сами, и все поймете.

После недолгих препирательств они все же согласились. План был принят: Алиса будет за рулем, и они поедут следом за такси, в котором буду я и Лизавета.

Остаток рабочего дня прошел в рутине. Вернулись Андрей и Игорь и положили мне на стол несколько листов, исписанных почти нечитаемым почерком Евдокимыча.

Я пробежался глазами по заключениям. Женщина из паркового пруда — несчастный случай. В легких вода, на затылке гематома от удара о тупой предмет. Все совпадало с отчетом Лизаветы. Мужчина из отеля — суицид. Глубокие резаные раны на запястьях, в крови смертельная доза алкоголя со снотворным.

Я кивнул сам себе. Все было чисто. Парни, получив мое одобрение, внесли данные в систему, официально закрывая дела. Ближе к вечеру появилась Лизавета, быстро отчиталась по своему выезду, бросила на меня многозначительный взгляд и, попрощавшись со всеми, ушла. Вскоре мы тоже покинули опустевший офис.

Вернувшись домой, я первым делом отправился в душ. Прохладная вода смыла усталость рабочего дня. Выйдя, я прошел к шкафу. Для вечера с Лизой требовалось что-то соответствующее. Я выбрал темно-серый, почти черный костюм, идеально сидевший на мне, белоснежную рубашку и, поколебавшись, решил обойтись без галстука, расстегнув верхнюю пуговицу. Взглянув в зеркало, остался доволен. Выглядел я респектабельно, но не слишком официально.

Когда я спустился вниз, чтобы вызвать машину, девушки уже ждали меня в холле. И выглядели они… иначе. На Лидии было элегантное темно-синее платье-футляр, подчеркивающее ее фигуру, а на Алисе что-то более смелое, изумрудного цвета, с открытыми плечами. Легкий макияж, уложенные волосы.

— Ого, а вы куда? — я вскинул брови.

— Ну ты же в ресторан идешь? — спросила Алиса, уперев руки в бока.

— Верно.

— И мы в ресторан идем, — с непроницаемым лицом поддержала ее Лидия.

Через пятнадцать минут к воротам плавно подкатил черный седан представительского класса. Водитель в строгом костюме вышел и открыл мне заднюю дверь.

— Поехали, — сказал я девушкам.

Они вышли и направились к нашему «Имперору». Я же, прежде чем сесть в такси, подошел к водителю.

— У меня к вам будет одна необычная просьба, — сказал я, протягивая ему сверх оговоренной суммы еще несколько купюр. — За нами будет следовать еще одна машина, черный «Имперор». Пожалуйста, не гоните и следите, чтобы он всегда был в пределах видимости в зеркале заднего вида.

Водитель, не задавая лишних вопросов, кивнул и взял деньги.

Мы тронулись. В телефоне я быстро нашел адрес Лизы в нашей старой переписке и назвал его водителю. Через двадцать минут мы остановились у подъезда современного жилого комплекса.

Набрал ее номер.

— Я подъехал, выходи.

Глава 4

Дверь подъезда открылась, и на ступени вышла Лизавета. Я невольно задержал дыхание. На ней было облегающее черное шелковое платье, заканчивающееся чуть выше колен, и туфли на высокой тонкой шпильке. Короткие темные волосы были уложены в элегантную прическу, а на открытой шее тонкой нитью блестело серебряное колье.

Она села в машину, и салон тут же наполнился ароматом ее духов — терпким, дорогим, с нотками жасмина и сандала. Не говоря ни слова, она наклонилась и поцеловала меня прямо в губы — коротко, но требовательно.

— Привет, дорогой.

— Здравствуй, — ответил я, когда она отстранилась. — Ты просто потрясающе выглядишь.

И я ни капли не врал. В этом образе не было ни грамма пошлости, лишь отточенная элегантность и подчеркнутая грация. Она была великолепна.

— Я старалась, — она улыбнулась и поправила короткую прядь за ухо.

— В «Мышлен», пожалуйста, — озвучил название ресторана, в котором заранее заказал столик.

Мы спокойно доехали, и автомобиль плавно затормозил у высокого крыльца, над которым горела неоновая вывеска. Едва мы остановились, как из дверей выскочил швейцар в ливрее и открыл главную дверь.

Я же вышел из машины первым и, обойдя ее, открыл дверь для своей спутницы. Она подала мне руку, и ее тонкие пальцы легко легли в мою ладонь. Закрыв дверь, мы направились внутрь.

Ресторан встретил нас полумраком. Стены, обшитые деревянными панелями, тонули в мягком свете скрытой подсветки и маленьких ламп со свечами на каждом столике.

Воздух был пропитан запахом дорогих духов и изысканной кухни. Под ногами лежал толстый ковер, глушивший шаги, а в дальнем конце зала за белым роялем сидел пианист, и его пальцы едва касались клавиш, извлекая тихую мелодию.

Нас встретил метрдотель в безупречном смокинге и проводил к заказанному столику.

Он подал нам тяжелые меню в кожаных переплетах, после чего почтительно отошел в сторону, растворившись в полумраке.

Я открыл его и стал рассматривать то, что предлагал так любимый старым Громовым «Мышлен». Цены были заоблачными, но и названия блюд звучали как поэзия. Официант бесшумно появился рядом, поставил перед нами два высоких бокала с водой и лимоном, и, видя, что мы еще выбираем, так же бесшумно удалился.

— Что это ты решил в такое заведение со мной сходить, Громов? — лениво протянула Лиза, не отрывая взгляда от меню. — Неужто решил мне сделать предложение?

Я в этот момент как раз собирался сделать глоток и чуть не подавился. Воздух вместе с водой пошел не в то горло. Не представляете, сколько мне потребовалось выдержки, чтобы не закашляться, как старый туберкулезник, а протолкнуть в себя этот предательский глоток.

— Нет, — сказал я спокойно, поставив бокал и откашлялся. — Просто решил, что мы давно никуда не выбирались.

— Мм… — протянула она, наконец подняв на меня глаза. — Это правда. Можно сказать, что два месяца я тебя вообще видела исключительно на работе. Слышала вне и того реже.

Два месяца. Значит, именно столько старый Громов был поглощен своими попытками овладеть магией, полностью игнорируя мир вокруг. Хотя, помнится, Лидия говорила, что она начала за ним следить еще раньше.

Подошел официант. Я заказал себе стейк средней прожарки, Лиза — утиную грудку с ягодным соусом. Когда официант удалился, она, подперев подбородок рукой, посмотрела на меня.

— Ну, рассказывай. Чем в итоге закончилось то дело с наемником? — спросила она.

Я сделал еще один, на этот раз более удачный, глоток воды.

— Банальная история о ревности, завернутая в дешевый шпионский роман. Оказалось, наш ЧВКшник в отпуске крутил роман с одной путаной. А у этой дамы был еще один клиент — старый вояка, бывший снайпер, который, видимо, влюбился в нее.

— И он его убил? — в ее голосе звучало профессиональное любопытство.

— Именно. Проследил, устроил засаду на крыше соседней развалюхи и, подловив момент, нажал на курок. Пуля вошла в рот, пробила твердое нёбо и поразила серое вещество. Почему, правда, тело потом оказалось в петле, я в отчете не увидел, — нахмурился я. — Но главное, что старика задержали.

— А как его нашли? — спросила Лиза, отпивая из бокала воды.

— Он и не прятался, — я пожал плечами. — Клим с Гариком его вычислили по наводке от той самой дамы. Но самое ироничное, что правосудие настигло его раньше. Когда его пришли брать, старика от волнения хватил удар. Острая сердечная недостаточность. Умер прямо во время допроса. Дело закрыто.

Лизавета покачала головой, и в ее глазах отразился огонек свечи с нашего стола.

— Иногда мне кажется, что наш город — это одна большая палата в сумасшедшем доме.

— Тебе не кажется, — я усмехнулся.

Следующие минут десять мы болтали о всякой ерунде — новых постановках в городском театре. Преимущественно говорила Лиза, я лишь кивал, потому что не знал этих спектаклей, хотя их сюжеты напоминали мне истории из моего мира. О последних слухах в нашем городе, о том, что лето в этом году выдалось на удивление прохладным. Разговор был легким и ни к чему не обязывающим.

Краем глаза я заметил движение у входа. В ресторан вошли Лидия и Алиса. Их тут же встретил метрдотель и проводил к столику в дальнем углу зала, у панорамного окна. Благо, от нас он было далеко, и если не присматриваться целенаправленно, не разглядеть.

— Что там такое? — спросила Лиза, явно заметив, что я на секунду отвлекся и все мое внимание сосредоточено не на ней.

— Пытаюсь понять, где официант с нашей едой, — мгновенно нашелся я.

— Проголодался? — спросила она.

— Естественно.

— А по мне соскучился? — спросила она прямо, и в тот же момент я почувствовал под столом касание ее ноги, обутой в туфлю на тонкой шпильке.

— И по тебе тоже, — сказал я без промедления.

И я не врал. Лизавета была красива. Ее красота отличалась от красоты Алисы или Лидии более грубой формой: короткая стрижка, чуть более сбитая фигура, в которой четко были видны тренировки в спортзале, по-женски слегка рельефные мышцы.

Но раз уж я очутился в этом теле, и судьба, какой бы жестокой она ни была, подарила мне второй шанс, то что теперь? Жить затворником и не знать радостей, боясь призраков прошлого, которое даже не было моим? Нет. Я с этим не согласен.

Я буду жить эту новую жизнь и получать от нее удовольствие.

Вскоре официант принес наши блюда. Мы ужинали, и напряжение, которое я ощущал из-за присутствия Лидии с Алисой, слегка улеглось.

Я рассказал старый врачебный анекдот с черным юмором, от которого Лизавета громко и заразительно рассмеялась, не обращая внимания на соседей за другими столиками, которые неодобрительно покосились на нас.

Глядя на Лизу, я отмечал про себя, что вне рабочего времени она и вправду была интересной девушкой, с которой было легко и приятно поболтать. Совсем не такая дикая и стервозная, какой она была в обрывках громовских воспоминаний. И тут же я ловил диссонанс. Почему тогда она казалась такой? Наверное, это еще предстояло выяснить.

Лизавета разительно отличалась от сдержанной, аристократичной Лидии и прямолинейной Алисы. Она была стихией, которую на первый взгляд, казалось, невозможно было загнать в какие-либо рамки.

Поужинав, мы еще немного поболтали, и, когда пианист сменил мелодию на что-то более ритмичное, она заявила:

— Хочу танцевать.

— Поехали тогда в клуб? — предложил я. — Все равно вечер пятницы.

— В клуб? — удивилась Лиза. — Как-то внешний вид не располагает…

— А по-моему отлично выглядишь, — сказал я, вытирая губы салфеткой.

Лизавета хитро прищурилась.

— Да-а-а? — протянула она кокетливо.

— Вполне.

Она живо встала из-за стола и, схватив меня за руку, дернула к выходу.

— Тогда поехали!

— Но-но, амазонка, погоди, — притормозил я ее, перехватив за запястье.

— М? — она удивленно подняла брови.

— Счет оплатить надо. Иди к машине, я пока рассчитаюсь.

— Хорошо, — она быстро поцеловала меня в щеку и, сверкнув голыми плечами, пошла на выход.

Дождавшись, пока она скроется за тяжелой дверью, я повернулся и двинулся не к выходу, а вглубь зала, к столику Лидии и Алисы. Они удивленно подняли на меня глаза.

— Мы едем в клуб, — сказал я, встав совсем рядом.

— Куда⁈ — почти в унисон выдохнули они.

— В клуб, — повторил я терпеливо. — Послушайте, дамы. Вы же обе умные женщины. Подумайте сами: я два месяца нигде не появлялся. И вот, я выхожу в свет, провожу вечер с женщиной, и после одного ужина в ресторане резко с ней прощаюсь и уезжаю домой? Это вызовет вопросы и подозрения, которых нам сейчас совершенно не нужно. Тем более в пятницу вечером. Легенду нужно поддерживать до конца.

— Мы так не договаривались, — сказала Лидия, скрестив руки на груди.

— Еще чего! Я не собираюсь торчать в каком-то вонючем клубе из-за твоей… подружки! — поддержала ее Алиса, ее щеки начали розоветь от возмущения.

Я поднял руки в примирительном жесте.

— Девушки, бросьте, — сказал я с нарочито веселой интонацией. — Клуууб. Отдых, веселье, танцы, юхууу! Мы и так с вами сидим днями напролет в четырех стенах — либо в моем доме, либо в рабочем офисе. Это же шанс развеяться, сменить обстановку. Да хотя бы отдохнете от меня на пару часов, — я обвел их взглядом.

Они смотрели на меня с нескрываемым недовольством.

— Ладно, — сказал я, меняя тактику. — Компромисс. Два раза в неделю будем выбираться туда, куда хочет каждая из вас. Один вечер на человека. В театр, на выставку, в тир пострелять — мне все равно. Ваш выбор. Идет?

Они переглянулись. Предложение было неожиданным и, что уж там, довольно справедливым.

— Идет, — вздохнула Лидия.

— Идет, — согласилась Алиса.

— Вот и договорились, — кивнул я.

Я развернулся и направился к выходу, чтобы рассчитаться за наш столик. Подойдя к метрдотелю, я молча протянул ему карту. Пока он проводил операцию, я мельком оглянулся. К столику девушек уже подошел их официант. Я видел, как Лидия со вздохом достала из сумочки свою карту и протянула ее мужчине. Компромисс, хоть и со скрипом, был принят.

В наемной машине Лизавета окончательно расслабилась и перешла в наступление. Она привалилась к моему плечу, ее пальцы легко перебирали складки на рукаве моего пиджака.

— Я уж думала, мы так и просидим весь вечер в этом склепе, — тихо ворковала она мне на ухо. — Там все такие скучные, напыщенные… Помнишь, как мы в прошлом году сбежали с приема у Каммерера и поехали кататься по ночному городу? Ты тогда еще обещал показать мне место, где видно звезды…

Я молча кивал, слушая ее. В моей голове не было этих воспоминаний, но тело, казалось, реагировало на ее голос и запах. И, чего греха таить, эта физическая близость красивой женщины будоражила кровь.

* * *

В это же время в черном «Импероре», следовавшем за наемной машиной на безопасном расстоянии, царило напряженное настроение.

— Ты только посмотри, как она к нему прижимается, — наконец не выдержала Алиса, сидевшая за рулем. Ее костяшки пальцев, сжимающих руль, побелели. — Бесстыжая.

— Алиса, просто веди машину, — устало ответила Лидия, не отрывая взгляда от удаляющихся красных огоньков седана. — И чего ты только так ерепенишься, словно он твой парень. и ты его застала в постели с другой?

Алиса ничего не ответила, слегка прибавив газу.

* * *

Клуб располагался в старом здании бывшего речного вокзала, фасад которого был освещен хаотичными всполохами неоновой вывески «Эйфория». У входа толпилась очередь, но наш водитель подъехал прямо ко входу для VIP-персон. Громила-охранник в костюме, едва завидев нашу машину, тут же открыл обитую бархатом дверь, пропуская нас внутрь без очереди.

Я вспомнил, что аристократам тут уделялось особое внимание как более состоятельным клиентам.

Едва мы переступили порог, как музыка сразу поглотила нас. Мощные удары баса били прямо в грудную клетку, заставляя внутренности вибрировать в такт. Внутри царил полумрак, который прорезали слепящие вспышки стробоскопов и тонкие лучи лазеров.

Воздух был тяжелым от дыма, пахло алкоголем, сладким кальянным дымом, потом и сотней разных, смешавшихся в один, парфюмов.

В центре зала в тумане от дым-машины под музыку ритмично тряслась разгоряченная толпа.

Лиза, не дав мне и секунды на адаптацию, с радостным возгласом потащила меня за руку прямо в эпицентр — на забитый до отказа танцпол. Здесь она была в своей стихии. И теперь я понял, почему в памяти Громова она казалась сумасшедшей. Добравшись до комфортного места, Лиза пошла в отрыв.

Музыка, казалось, текла по ее венам. Она закрыла глаза и полностью отдалась ритму, ее тело двигалось пластично и раскованно.

Она танцевала, плотно прижимаясь ко мне и обвив руками шею. Память тела Грома, очевидно, не раз бывавшего в подобных местах, не подвела. Я двигался уверенно, положив руки ей на талию. Периодически она разворачивалась ко мне спиной, и я чувствовал, как она терлась упругими ягодицами о мои брюки. Я притянул ее еще ближе, положив ладони ей на бедра, двигаясь в такт.

Мысли о дуэли и магии на время отступили. Остался только оглушающий бит, прошивающий тело насквозь, вспышки света и горячее тело Лизы в моих руках. Я позволил себе просто поддаться моменту, не думая ни о чем.

В короткой паузе между треками я оглянулся, ища девушек глазами у бара. Но их там не было. Я нашел их в нескольких метрах от нас, на том же танцполе. Они танцевали. Вдвоем. Лидия двигалась сдержанно и элегантно, а Алиса более свободно и энергично. Они смеялись, о чем-то переговариваясь, и, казалось, совершенно не обращали на меня внимания.

Я хмыкнул. Кажется, они решили взять от нашего компромисса все. И это меня действительно радовало. Приятно знать и понимать, что даже в такой ситуации девчонки начинают вести себя более нейтрально. Или, хотя бы, делали вид.

Музыка сменилась на что-то более медленное и тягучее. Я развернул Лизу к себе лицом и притянул ее вплотную, медленно покачиваясь в такт. Она положила голову мне на грудь, и я почувствовал ее сердцебиение.

Мы медленно двигались в такт музыке. Шум вокруг стих, народ вокруг либо разошелся на перекур и отдых, либо танцевал рядом в обнимку. Кто-то особо «готовенький», не стесняясь, целовался в нескольких метрах от нас.

— Хочу пить, — выдохнула Лиза мне в губы.

Она выскользнула из рук и, бросив через плечо короткое «пошли», направилась к бару. Я последовал за ней.

Едва мы подошли к стойке, как путь нам преградила фигура, словно выросшая из полумрака клуба. Мужчина лет тридцати, невысокий, но плотно сбитый. Короткая стрижка «под ноль» открывала шрам над бровью, а тяжелая нижняя челюсть придавала лицу выражение постоянной готовности к драке.

На нем была простая черная футболка, обтягивающая мышцы на плечах и груди, и потертые джинсы.

— Ты же Громов, верно? — спросил он, приблизившись.

— Верно, — ответил я, оценивающе глядя на него.

— Отлично! — сказал он, хлопнув меня по плечу. — Пойдем побазарим? У меня к тебе дельное предложение…

Я окинул его холодным взглядом и мягко, но решительно отвел его руку от своего плеча.

— Извините, но сейчас не время и не место для деловых предложений, — сказал я вежливо, но с такой интонацией, что паренек тут же должен был понять: разговор окончен.

— Да ладно, братан, всего пару минут… — не унимался он. — Базар серьезный, за мной стоят важные дяди. Дело того стоит, поверь.

Он понизил голос, наклонившись ближе:

— Я не хрен собачий какой-то. Меня послали конкретные люди, которые тут скоро много чего будут решать. Смекаешь?

— Нет, — ответил я, не меняя тона. — И знаете что? Мне это абсолютно неинтересно, кто бы за вами ни стоял.

Я развернулся к бару.

— Эй, ты че творишь⁈ — возмутился он, хватая меня за рукав и пытаясь привлечь мое внимание — Я ж по-человечески говорю!

Лиза, стоявшая рядом, напряглась. Я почувствовал, как изменилась атмосфера вокруг нас. Несколько посетителей обратили внимание на назревающий конфликт.

— Уберите руку, — сказал я тихо, но так, что каждое слово прозвучало отчетливо несмотря на игравшую музыку. — Последний раз говорю.

Что-то в моем голосе заставило паренька отступить. Он убрал руку, но все еще не сдавался:

— Ты пожалеешь, что не выслушал… — он ткнул в мою сторону пальцем.

— Сомневаюсь, — отрезал я и повернулся к бармену.

Паренек постоял еще несколько секунд, явно борясь с собой, но потом растворился в толпе.

— Кто это был? — удивилась Лиза.

— Да хрен его знает. Главное что я с тобой.

Она улыбнулась и поцеловала меня в щеку.

— И то верно.

Я краем глаза проследил, как он исчез в толпе, и почувствовал неприятный осадок. Не столько от самого факта приставания, сколько от того, как этот хрен с бугра со мной разговаривал.

Сначала дружелюбно-панибратское «братан», потом попытки давить статусом этих самых «важных дядей», а в конце откровенная наглость, когда он схватил меня за рукав.

Но хуже всего было то, что он совершенно не воспринимал отказ. Словно слово «нет» для него вообще не существовало. А люди, которые игнорируют границы других, крайне редко останавливаются на словах. Кем бы ни были эти его «важные дяди», если они посылают таких кадров типа «побеседовать» — это очень нехороший знак. Серьезные люди серьезных дел через таких мудаков не решают.

Лиза заказала два шота. Бармен тут же налил. Мы молча выпили. Жгучая жидкость обожгла горло и опустилась по пищеводу. Я краем глаза заметил, что Лидия и Алиса сместились в полумрак, привалившись к стене и тоже переводя дыхание.

Что ни говори, а они точно понимали, что нужно делать, чтобы не накликать беду на ровном месте. Держаться в стороне и не попадаться на глаза Лизе.

Домой ехали вымотанные, но довольные. В темном салоне Лиза сидела вплотную, положив руку мне на колено, а я положил свою ладонь сверху. В зеркале я видел, как позади нас следует мой «Имперор».

Едва мы вошли в тишину моего дома, и я закрыл за нами дверь, Лиза развернула меня к себе. Не говоря ни слова, она потянула меня вверх по лестнице, в мою спальню.

Как только дверь захлопнулась, она толкнула меня на кровать.

Ее платье бесшумно соскользнуло на пол. Комнату заполнил звук сбитого дыхания. Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, рисовал серебряные узоры на ее коже, на изгибе ее спины, на растрепанных темных волосах.

Я провел рукой по ее бедру. Кожа была гладкой, а мышцы под ней крепкими и упругими. В каждом ее движении была жадность, словно она дорвалась до воды после долгой засухи.

— Я соскучилась, — выдохнула она мне жарко в губы, сидя сверху, обхватив руками шею.

— Я тоже.

* * *

Я проснулся от холода.

Первые лучи рассвета пробивались сквозь щели в шторах, окрашивая комнату в серые тона. Я инстинктивно протянул руку в ту сторону кровати, где еще несколько часов назад было теплое тело, но наткнулся лишь на прохладные простыни.

Я сел и огляделся. Она ушла. В комнате было пусто и тихо. Я осмотрел кровать, пол и все вокруг — ни платья, ни туфель, ни самой Лизы. Ни-че-го. Словно ее здесь и не было. Только запах парфюма подсказывал мне, что все случившееся не почудилось.

Я потянулся к телефону, чтобы подсветить фонариком пространство и убедиться, что, вдруг я ошибаюсь, и вещи лежат сложенные на стуле, а сама Лиза ушла в уборную.

Но, едва экран загорелся, я увидел уведомление. Сообщение от Лизы, отправленное в 4:17 утра.

Я открыл его.

«Я все понимаю, Громов, но это уже перебор».

Глава 5

Поездка в ресторан поначалу не вызывала положительных эмоций. Лидия сидела на заднем сиденье «Имперора», пока Алиса вела машину, и смотрела на следовавшее впереди такси премиального класса.

Она видела силуэт Громова и прижавшуюся к нему фигуру Лизаветы. Каждый раз, когда машина впереди притормаживала, и красный свет стоп-сигналов озарял салон, она видела, как рука Лизаветы лежит на плече Виктора, как она что-то шепчет ему на ухо, а он слегка поворачивает голову.

— Ты только посмотри, как она к нему прижимается. Бесстыжая.

— Алиса, просто веди машину. И чего ты только так ерепенишься, словно он твой парень, и ты его застала в постели с другой?

— Да она к нему жмется так, будто боится, что он сейчас испарится! Прямо прилипла.

Лидия промолчала. Алиса в своей прямолинейности была по-детски очевидна. Ее раздражение было понятно и непонятно одновременно. Словно Громов внезапно стал для Алисы… что-то значить?

И, наблюдая за происходящими событиями с пассажирского сидения, Лидия поймала себя на довольно странной мысли: не будь Виктор таким мерзавцем, каким был раньше, ведь сейчас он ведет себя подозрительно порядочно, и это сбивало с толку больше всего, Громов мог бы быть идеальной партией.

Высокий, красивая аристократичная внешность, унаследованная от предков, острый ум и должность, дающая власть и статус.

Любая богатенькая наследница из ее круга отдала бы полцарства, чтобы заполучить такого мужа. Он был бы желанным гостем в любом доме. Но подмоченная репутация, как шлейф из грязи, тянулась за ним, делая его если не изгоем, то человеком, которого терпели из-за родословной и статуса.

В ресторане они сели за столик в углу. Решив, что раз уж им суждено провести вечер здесь, то стоит хотя бы попытаться получить от этого удовольствие, они заказали себе по стейку и бокал сухого красного для Лидии, так как Алиса была за рулем.

Спустя несколько минут, поняв, что Лизавета и Громов за ними не наблюдают, Лидия расслабилась. Она с видом знатока комментировала карту вин и музыку, игравшую в зале. Алиса же, отбросив первоначальную скованность, с интересом пробовала незнакомый десерт= и слушала Лидию.

Столик Громова находился в другом конце зала, и они почти не обращали на него внимания, сосредоточившись на собственном ужине и тихом разговоре.

И в процессе этого разговора Лидия с удивлением для себя поняла, что ей нравится общество Алисы. Она отдавала себе отчет, что это чувство, возможно, было связано с тем, что больше-то, собственно, никого у нее на данный момент поблизости и нет. Да, оставались несколько подруг, но что они могли дать? Переписку? Редкие созвоны по телефону с пустыми разговорами?

Но даже так — Алиса была умной, порядочной, пускай и слегка взбалмошной девушкой. И, что самое приятное, с ней было о чем поговорить, и темы эти не ограничивались только верфью или морем.

После ресторана они поехали в клуб. Лидия ожидала чего-то вульгарного и кричащего, но место оказалось на удивление стильным. Приглушенный свет, глубокие басы, заставлявшие вибрировать пол, и толпа расслабленных людей.

И здесь в дрожащей от музыки и прокуренной кальянами темноте Лидия впервые за последнее время почувствовала себя свободной. Она заказала себе коктейль, и, пока Алиса с опаской озиралась по сторонам, позволила себе раствориться в музыке. Ей понравилось.

Никто не знал, кто она такая, никто не смотрел на нее с осуждением или жалостью. Она была просто женщиной в красивом платье, пьющей коктейль в модном клубе.

Затем к ней подключилась Алиса, которая, видимо, почувствовала тоже самое, что и Лидия, и стала, можно сказать, отрываться по полной. Лидия видела это в ее широких движениях, в полной отдаче ритму.

Домой ехали молча. Веселье оставило после себя глубокую усталость и ноющие ступни с икрами.

Они припарковались за углом, не доезжая до ворот, и специально подождали, пока такси Громова уедет, а с улицы донесутся звуки открывающегося замка и захлопнувшейся створки. Только после этого Алиса заглушила двигатель.

— Нахрена он ее сюда притащил? — не выдержала Алиса и стукнула кулаком по рулевому колесу. — Не мог домой что ли отвезти?

— Трахаться, зачем же еще, — фыркнула Лидия. — Ты как маленькая, честное слово. Идем.

— Идем? А вдруг… ну там…

— Что? — устало спросила Лидия.

— Звуки… — замялась Алиса.

Лидия вздохнула, глядя на нее как на младшую сестру, которая только-только познавала взрослую жизнь.

— Милая моя, ты явно не жила в квартирах, да?

— Нет, — честно призналась Алиса.

— Там и не такое наслушаться можно. Так что звуки чужой страсти — меньшее, что тебя должно волновать, — Лидия помолчала. — Разве что, может быть, вызовет чувство зависти.

— Да иди ты! — Алиса покраснела и отвернулась.

Они вышли из машины и тихо вошли в дом. К тому моменту, когда они поднялись по ступенькам в холл, в особняке было достаточно тихо. Никаких громких воплей или стонов со второго этажа не доносилось. Лидия и Алиса быстро разделись, приняли поочередно душ и разошлись спать по комнатам, пожелав друг другу добрых снов.

Лидия проснулась посреди ночи. В комнате было душно, голова болела, а в горле пересохло. Желание сходить в туалет и выпить воды было непреодолимым. Стараясь не шуметь, она выскользнула из кровати и на цыпочках пошла по темному коридору, освещаемому лишь тонкими полосками лунного света из окон.

Она была сонной, ее движения были вялыми, а мысли путались. Лидия уже почти дошла до ванной, когда из-за угла ей навстречу вынырнула другая фигура. Тоже сонная, тоже двигающаяся в полумраке почти на ощупь. Они столкнулись.

Не сильно, скорее просто сонно налетели друг на друга.

— Ой, — тихо вырвалось у Лидии.

Фигура напротив вздрогнула и подняла голову. В лунном свете блеснули растрепанные короткие волосы. Лизавета.

Они застыли, находясь в шоке.

Лидия застыла, потому что меньше всего на свете хотела вот так, посреди ночи, в одной ночной рубашке сталкиваться с любовницей Громова в его же доме. Неловкость их положения обрушились на нее как мешок с песком на голову.

Лизавета же застыла от потрясения совсем иного рода. Ее сонные глаза расширились, непонимание на лице сменилось злобой. На ее лице, казалось, застыл один-единственный вопрос: «ЧТО ТУТ ДЕЛАЕТ МОРОЗОВА В НОЧНУШКЕ⁈»

Не говоря ни слова, Лизавета, словно ошпаренная, развернулась и почти бегом умчалась прочь, в сторону спальни Громова. Лидия не осталась стоять посреди коридора, а двинулась дальше по своим делам. Через десять минут, возвращаясь к себе, она услышала, как внизу хлопнула входная дверь.

Лизавета ушла.

Лидия медленно дошла до своей комнаты и посмотрела на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке.

На них было 4:10.

* * *

'Я все понимаю, Громов, но это уже перебор.

Поверить не могу, что ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО это сделал.

Я знала, что ты бабник, что для тебя мимо идущая юбка всегда была интереснее, чем та, что рядом, но я была уверена, что со мной все будет иначе. Да и вел ты себя со мной иначе. Обещал же, что ничего такого не повторится. «Лиза, мне уже тридцать, зачем мне это». А оно вот как, да?

И я бы поняла, если бы ты мне сказал, что хочешь там жжмж, но ты же даже не сказал! Ты просто приволок их к себе в дом и… поселил?

Я не знаю, как вести себя дальше. Не пиши мне, пожалуйста, на этих выходных, я должна прийти в себя'.

Я перечитал сообщение дважды, и с каждым разом тумана в голове становилось только больше. Я ни хрена не понимал. Какое жжмж? О чем она вообще?

«О чем ты говоришь? Давай созвонимся и обсудим» — напечатал я ей, но, естественно, сообщение осталось непрочитанным.

Я встал с кровати. Никогда не любил в своей жизни подобные непонятки. Они обычно возникают в общении с противоположным полом. Что-то случилось ночью, пока я спал. Что-то, что заставило Лизу уехать и написать эту тираду. Я открыл окно, впуская в комнату прохладный утренний воздух, сделал несколько глубоких вдохов, а затем, пытаясь проветрить голову, сделал короткую зарядку.

Спустившись на первый этаж, я застал девушек на кухне. Они сидели за столом с недовольными лицами, но перед моим местом уже стояла тарелка с омлетом и чашка с дымящимся кофе.

— Ну и че за херня случилась, пока я спал? — поинтересовался я, садясь за стол. — Мы же договорились.

— Договорились, но кто ж знал, что твоя зазноба попрется в уборную посреди ночи, — ответила Лидия, не отрывая взгляда от своей чашки.

— И вообще, че ты ее сюда притащил… — буркнула Алиса.

— А что мне надо было делать? — я поднял на них взгляд. — Ехать к ней домой и оставить вас ночевать под ее подъездом в машине? Не очень радужно звучит, по-моему.

— Ну… просто проводил бы ее домой, чмокнул в щечку, и все… — Алиса говорила это, смущенно глядя в свою тарелку.

Я посмотрел сначала на нее, а затем на Лидию, которая лишь пожала плечами.

— Алиса, золотко, тебе что, десять лет? — спросил я, отрезая кусок омлета. — Взрослые люди проводят иногда досуг немного иначе.

— Да знаю я, как они его проводят! Что ты со мной как с ребенком общаешься, — вспыхнула она.

— Справедливости ради, — неожиданно встряла Лидия, — он общается с тобой так, как ты построила предложение. Будто стесняешься.

— Да ничего я не стесняюсь! Просто ему не надо было тащить эту шаболду сюда, а после клуба отправить домой!

Я щелкнул пальцами.

— Я все еще здесь. И эта «шаболда» — моя женщина, так что, пожалуйста, держи язык за зубами. Я не дал вас называть на приеме у Муравьевых грязными словами. Лиза этого тоже не заслужила. По крайней мере на данный момент времени.

Алиса надула губы и уткнулась в свою тарелку.

— Итак, — начал я, переводя тему. — Раз сегодня суббота, и я обещал, что мы два раза в неделю будем выезжать куда-то по вашим хотелкам, кто первый?

— Я, — сказала Лидия, отставляя свою чашку. Алиса продолжала усердно смотреть в тарелку. — Я видела, что сегодня в городском павильоне кошачья выставка.

— Кошачья… выставка? — переспросил я.

— Ты никогда не был на выставках животных? — она подняла брови с таким недоумением, словно я предложил ей использовать селедку в качестве закладки для книги.

— Нет. Что мне там делать? — поинтересовался я.

— Смотреть на красивых животных, — буркнула Алиса, не поднимая головы. — Я тоже хочу.

— И когда она?

Лидия посмотрела на часы.

— В час дня начинается.

— Ясно. Ну тогда в двенадцать начнем собираться.

Я быстро доел, после чего поднялся из-за стола и положил посуду в раковину. На часах было половина десятого. Времени еще достаточно, так что я собирался провести остаток утра за книгой, которая с позапрошлого раза так и лежала на тумбочке упрямо закрытой. Может, она соизволит со мной поговорить. Ну или хотя бы открыться.

Когда я вышел в холл, у меня в кармане завибрировал телефон. На экране светился знакомый черный крест. Корней. Я смахнул зеленую иконку.

— Суббота, Корней. Чего надо?

— Здорово, дуэлянт, — раздался в трубке бодрый голос инквизитора. — Как самочувствие после приема? Голова не болит?

— С чего бы ей болеть? — спросил я. — Уже больше суток прошло.

— Ну мало ли. Стресс, алкоголь, предстоящая смерть от руки пьяного идиота. Набор, знаешь ли, располагающий к мигрени. Ты уже нашел себе инструктора?

— Как раз собирался этим заняться, — ответил я.

— Вот и правильно, — одобрил Корней, и его голос стал серьезнее. — Потому что я тут навел справки по нашему Орлову. И картина, скажу я тебе, не самая радужная.

— Что там? — поинтересовался я, присаживаясь в кресло у камина.

— Он не просто аристократ с замашками гусара, Виктор. Дмитрий Орлов в свое время был одним из лучших имперских фехтовальщиков. Неоднократный чемпион столичных турниров, победитель кубка Императора. Он долго состоял на гвардейской службе, преподавал в кадетском корпусе. Это, конечно, было давно, сейчас-то он на пенсии, сидит на остатках родового имения и заливает за воротник. По словам моих источников, сноровка у него все еще дай бог каждому. Он даже пьяный двигается на рефлексах, отточенных годами. Помнишь, я сказал, что они уже определились с оружием?

— Помню, — сказал я, и по спине пробежал холодок.

— Орлов выбрал своим оружием, естественно, шпагу. Он прекрасно знает, что это его поле. И он тебя на нем просто уничтожит. Он не просто хочет тебя наказать. Он хочет тебя унизить, а потом убить.

— Спасибо, что поднял настроение с утра, — хмыкнул я. — Но сомневаюсь, что у него это так просто получится. Знаешь, когда-то давно была байка, что кое-какие сверхлюди могли отразить мечом выстрел из арбалета. Да сколько не проводили такие опыты современные ученые, все как один сказали — байка.

— Это еще не все, — продолжил Корней. — Так как я пробивал по нему информацию у знакомой девочки в архивах, то она по секрету мне рассказала, что на тебя тоже давали запрос. Недавно. Кто-то очень интересовался твоей биографией, службой, связями. Очень подробно запрашивад.

— Кто? — спросил я, приподнявшись с кресла.

— Она не знает. Запрос был высокого уровня, анонимный. Но сам факт… Кто-то копает под тебя, Виктор. Я думаю, что это Орлов. Процентов на семьдесят. И дуэль эта может быть не просто пьяной выходкой, а частью чего-то большего. Так что будь осторожен. И найди, черт возьми, хорошего тренера.

— Спасибо за информацию, Корней. Буду иметь в виду, — сказал я.

— Давай. Если что, звони.

Я положил трубку. Ситуация становилась все более интересной. Одно дело — драться с пьяным дураком, и совсем другое — с профессиональным фехтовальщиком, пусть и бывшим. А анонимный запрос… Кто это мог быть? Муравьев? Морозов-старший? Кто-то из тех, кому прежний Громов перешел дорогу? Список был слишком длинным. И… какого вообще хрена? Анонимный запрос в архив? Что за бред? Они тут информацию всем налево и направо раздают?

Хотя… шелест пачек купюр часто бывает самым весомым аргументом в вопросе добычи информации.

Не теряя времени, я нашел в контактах номер, который вчера дала мне Лидия. Феликс Рихтерович. Я нажал на вызов.

— Да? — ответил сухой педантичный мужской голос.

— Доброе утро. Меня зовут Виктор Громов. Я звоню вам по рекомендации Лидии Морозовой.

В трубке на несколько секунд повисла тишина.

— Лидия… — протянул голос. — Да, припоминаю такую ученицу. Упрямая была девица, но талантливая. Чем могу быть обязан, господин Громов?

Упрямая, но талантливая? Она что, фехтованием занималась, что ли? Я аж брови приподнял от удивления, но сконцентрировался на разговоре.

— Мне нужны частные уроки. Фехтование. Рапира или шпага.

— Хм, — снова пауза. — Вы хотите начать с нуля?

— Нет. Мне нужно освежить старые навыки. Очень быстро. У меня мало времени.

— Насколько мало?

— Месяц, — ответил я.

— Месяц? — в голосе Рихтеровича послышалось удивление, смешанное со скепсисом. — Молодой человек, за месяц люди не успевают даже правильно стойку выучить. Это несерьезно.

— Я готов платить вдвойне за интенсивность и ваше время, — сказал я. — Мне не нужно становиться мастером. Мне нужно вспомнить то, что я когда-то умел, и довести это до приемлемого уровня.

Снова молчание. Я слышал, как он дышит, обдумывая мое предложение.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я готов провести с вами одно пробное занятие сегодня, чтобы оценить ваш, так сказать, «уровень». Если я увижу, что вы безнадежны, мы на этом и закончим. Если в вас есть потенциал — обсудим условия. Вас устроит?

— Вполне, — согласился я. — Когда и где?

— В три часа дня. Мой зал на улице Пушкинской, дом семь, второй этаж. Не опаздывайте. Я этого не люблю.

— Буду вовремя, — пообещал я и положил трубку.

Что ж, один шаг сделан. Теперь оставалось надеяться, что мышечная память этого тела меня не подведет.

Но, пока у меня было еще немного времени, я твердо решил попробовать наладить отношение с книгой.

Я поднялся к себе в комнату. Гримуар лежал на тумбочке — темный, молчаливый и совершенно неприступный. Я подошел к нему и с минуту просто смотрел, не зная, чего ожидать. Что она вдруг снова заговорит? Или, может, взлетит и начнет кружить по комнате?

Взяв ее в руки, я снова попытался отщелкнуть застежку. Ничего не вышло. Металл словно сросся с кожей переплета. Я покрутил ее, повертел, даже пару раз подбросил в воздух, ловя тяжелый том. Никакой реакции.

Я вздохнул. Отчаяние начинало смешиваться с раздражением.

— Сим-салабим! — прошептал я, чувствуя себя полным идиотом. — Сезам, откройся!

Тишина.

— Паутина! — последнее было сказано уже громче и от полной безысходности. Смешная сцена из фильма про человека-паука возникла в голове сама собой, где герой стоял на краю крыши и точно также пытался разобраться с тем, как работает его способность.

— А вот это уже интереснее, — раздался голос.

Глава 6

Я застыл на месте, чувствуя, как по спине пробегает холод. Голос. Он был не в моей голове. Он однозначно прозвучал прямо здесь, в этой комнате. Это не было слуховой галлюцинацией, я в этом уверен.

Значит, и в прошлый раз мне не показалось.

Я медленно опустил взгляд на тумбочку. Книга продолжала лежала абсолютно неподвижно. Я подошел к ней как сапер к неразорвавшейся мине. Вся моя выдержка в данный момент трещала по швам. Одно дело — видеть души и худо-бедно принять этот факт, а другое — разговаривать с переплетом.

— Скажи еще что-нибудь, — мой голос слегка охрип, в горле пересохло.

— А зачем? — резонно спросил гримуар.

Вот оно. Не просто звук, а осмысленный ответ. Я почувствовал, как по телу прошла дрожь.

— Точно разговаривает, — прошептал я одними губами, опускаясь в кресло напротив.

— А что тебя удивляет? — поинтересовался букварь оккультных наук. — То, что у меня нет такой дырки, из которой выходят звуки, не означает, что я не могу разговаривать.

Снова логичный ответ. Я посмотрел на книгу и почесал шершавый подбородок. Щетина начинала отрастать и неприятно колоться.

— Меня удивляет, что ты разговариваешь.

— Конечно, — сказал гримуар. — Потому что ты подселенец. От старого владельца-то в этой оболочке осталось всего ничего, да и то настолько сплелось с тобой, что почти полностью растворилось.

Эти слова ударили под дых. Вся моя игра в Виктора Грома, которую я так старательно вел перед девушками, Корнеем и всеми остальными, рассыпалась в один миг. Неужели… неужели эта книга знает, кто я?

— Конечно, способна, — ответил Гримуар на мой незаданный вопрос, словно прочла мысли. — Ты же находишься в теле человека, который со мной контракт заключил за то, что я ему позволю себя изучить.

— То есть поэтому я смог тебя открыть и изучить содержимое? — я вцепился в эту фразу, потому что с той ночи, когда этот талмуд захлопнулся и больше не открывался — я не продвинулся ни на шаг в своих исследованиях.

— Верно, — менторским тоном заметил гримуар. — Но затем по энергетике я понял, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Конечно, чисто юридически я обязан следовать договору, так как он сделан на крови владельца тела, но…

— Погоди-погоди, — остановил я его рассуждения. Тот факт, что Громов точно занимался грязным оккультизмом, подтверждал факт заключения договора со странной книгой при помощи крови. Но сейчас меня интересовало другое. Пусть шок от происходящего и держал меня в напряжении, но мне надо было действовать. — То есть, согласно букве договора, ты обязан мне позволять изучать твое содержимое?

— А также давать разного рода консультации касательно содержимого, и оказывать помощь в практическом применении.

Вот оно. Это меняло все. Это была не просто говорящая энциклопедия. Это был… консультант, репетитор и потенциальный союзник в одном лице… или одной обложке.

— Тогда откуда такая куча записок на полях твоих страниц от бывшего владельца? — спросил я.

— Потому что, когда я попробовал с ним поговорить, он начал считать, что сходит с ума, и не воспринимал мои советы всерьез.

Я представил себе эту картину: отчаявшийся Громов, и книга, которая пытается дать ему совет, чем только усугубляет его паранойю.

— Ты ему советовал, что ли, вилку в розетку вставить? — не удержался я от едкого вопроса.

Гримуар помолчал.

— Предложение интересное, как-то не додумался. А можно предложить сейчас?

— Нет.

— Жаль.

Я постучал ногой по полу, размышляя.

— Значит, ты должен помогать мне… — начал я.

— Конкретно тебе нет. Но этому телу да, — тут же поправил гримуар. — Вопрос находится на очень тонкой юридической грани, подселенец.

— Что ты получишь после того, как контракт завершится? — спросил я.

Гримуар помолчал.

— Зачем тебе это знать?

— Хочу договориться.

— О чем же? — задал букварь вопрос.

— Ты продолжаешь помогать мне, а взамен достигнешь того, о чем договорились с Громовым. Но для начала я должен знать суть вашего договора. И вообще, каким образом вышло так, что он заключил с тобой контракт на крови, но не хотел слушать?

— Он просто порезался по пьяни и прикоснулся окровавленной ладонью к обложке, — без тени смущения сказал гримуар.

Я инстинктивно посмотрел сначала на свою левую руку. Пусто. А затем на правую. На ладони, у основания большого пальца, виднелся неглубокий, но свежий шрам. Иронично.

— Все равно непонятно. Как вы могли обсудить какие-то условия, если он даже не понимал, с чем имеет дело?

— Мой прежний владелец, чтоб его в аду черти жарили, все ему рассказал. И как использовать, и на каких условиях мы будем работать.

— И на каких же? — перебил я его, уточняя эти самые неозвученные условия.

Гримуар вздохнул. Нет, правда, я услышал этот звук так отчетливо, что даже стало не по себе. Словно старый, уставший профессор вздыхает перед очередным тупым студентом.

— Я учу его и помогаю со всем, что есть на этих страницах, а когда обучение подойдет к концу, я получу долгожданную свободу.

— Свободу в каком плане? — я удивленно поднял бровь.

— Перестану переходить из рук в руки и обучать бездарей, — буркнул букварь.

Выходит, что Громов был не первым владельцем и, вероятно, даже не вторым у этой книги.

— Тогда предлагаю сделку. Ты помогаешь мне до тех пор, пока я не освоюсь со всеми твоими знаниями, а затем я тебя отпущу.

— Не отпущу, а сожгу.

— Сожгу? — удивился я.

Слово повисло в воздухе. Я ожидал чего угодно — сложного ритуала, жертвы, какой-то магической формулы. Но не этого. Сжечь. Вот так просто и… бесхитростно?

С другой стороны, это объясняло, почему книга до сих пор здесь. Какой идиот в здравом уме согласится уничтожить такой артефакт?

— А как, по-твоему, я до сих пор не получил свободу? Меня должны были сжечь три владельца назад, но почему-то каждый считает своим долгом продолжать держать меня взаперти!

— Хорошо, тогда я обязуюсь.

— С чего бы мне тебе верить? — не унимался гримуар. — До тебя уже были такие же, кто обещал, а в итоге я до сих пор здесь.

— Потому что я свои договоренности выполняю. Это звучит как фарс и пустые слова, но если ты мне не поможешь, то так и останешься здесь лежать. Пока другой какой-нибудь владелец не захочет с тобой переподписать контракт. А, погоди, — я нахмурился, — так если они обязаны были тебя сжечь, но не сожгли, что с ними случилось?

— Ничего.

— То есть?.. Как это — ничего?

— Потому что никто не закончил обучение до конца. Каждый из них находил что-нибудь для себя, но затем бросал обучение. Этот момент в договоре ничем не урегулирован.

— Ясно, — сказал я. — Тогда что тебе мешает попробовать еще раз и убедиться в правоте моих слов?

Гримуар издал звук, напоминающий шмыганье носом.

— Да ничего. Как у вас, у людей, говорится, — сказал он задумчивым тоном. — По рукам?

— Именно так. И тогда сразу одна просьба: для тебя, как и для всех остальных, я Виктор Громов. Ты ничего не знаешь о том, что я другой человек.

— О как. Ладно, будь по-твоему.

Я глянул на часы. За этой не самой увлекательной, но вполне полезной беседой я и не заметил, как подошло наше время к поездке на кошачью выставку.

— Так, ладно, будь тут и никуда не уходи, — сказал я книге.

— Да куда я денусь-то… — резонно заметил букварь.

— Вот и отлично. Вернусь к вечеру, и продолжим. У меня куча вопросов.

Я быстро переоделся из домашней одежды в более приличную — светлые брюки и темную рубашку-поло — и спустился по лестнице. Девушки уже ждали меня в холле, тоже переодевшись.

— Ну что, дамы, — обратился я к ним, — готовы к зрелищу усатых и хвостатых?

Лидия едва заметно улыбнулась, а Алиса, кажется, окончательно отбросив утреннюю обиду, с энтузиазмом кивнула.

Мы вышли из дома и сели в машину.

— Лидия, диктуй адрес, — попросил я.

Она назвала улицу и номер дома, я вбил данные в «ИмперКарты», и бесстрастный женский голос проложил нам маршрут. Массивный седан плавно тронулся с места.

Пока мы ехали по залитым солнцем улицам, мои мысли вернулись к утреннему сообщению от Лизы. Ситуацию нужно было как-то решать. Избегать разговора — худшая из тактик, это лишь усилит ее подозрения и обиду. Нужно поговорить с ней, и как можно скорее.

И объяснение, как ни странно, лежало на самой поверхности. То же самое, что я использовал для отца Лидии. Просто квартиранты. Это было достаточно правдоподобно, хотя для ревнивой женщины любой аргумент — не аргумент.

Я мог объяснить ей все точно так же: в доме пустуют комнаты, девушки — новые сотрудницы, оказавшиеся в сложной жизненной ситуации, и я, как их начальник, предложил им арендовать свободную жилплощадь за символическую плату.

Чисто деловой подход. Это звучало логично, пускай и не убирало весь сексуальный подтекст, который она себе надумала, и выставляло меня в роли заботливого, хотя и немного эксцентричного руководителя.

Да, это была ложь, в которую, казалось, не так просто поверить, но если один человек повелся, то почему не может повестись и другой?

Я решил, что позвоню ей вечером, после того как мы вернемся домой.

Но пока я прокручивал в голове этот сценарий, в голове возник другой вопрос: а зачем я вообще пытаюсь что-то сохранить? Проще было бы проигнорировать ее сообщение и разойтись как в море корабли. Разорвать эту связь было бы самым легким и безопасным выходом. Так почему я цепляюсь за нее?

Это память тела? Просто физиология, унаследованная от Грома? Воспоминания о ее запахе, о жаре ее кожи, о той почти хищной страсти, что была между ними — все это было живо в каждой клетке тела.

Но было и что-то еще. Что-то от меня, Алексея. Я вспомнил ее в офисе — собранную, резкую, способную вправить мозги двум раздолбаям одним взглядом. В ней была сила, и не только женская, но и профессиональная. Она была сложной, требовательной, ревнивой, но не пустышкой.

И, что самое главное, в этом чужом мире она была единственным человеком, который смотрел на меня не как на монстра, врага или начальника, а как на… своего мужчину.

Навигатор привел нас к огромному современному торговому центру на окраине города. Я и представить не мог, что здесь будет такое столпотворение. Вся парковка была забита машинами, а у главного входа толпились люди, многие с большими пластиковыми переносками в руках.

— Серьезно? — только и смог сказать я, с трудом находя место для парковки в самом дальнем углу.

Здание было типичным представителем современной архитектуры — стекло, бетон и яркие рекламные баннеры. Один из них, самый большой, гласил: «Имперская выставка кошек. Лучшие питомники Южного округа!»

Нам пришлось отстоять длинную, извивающуюся змейкой очередь, чтобы попасть внутрь. Наконец, получив три билета, мы прошли через турникеты и оказались в гудящем, наполненном сотнями голосов и запахов зале.

— Никогда в жизни не думал, что на такое ходит огромная толпа людей, — сказал я, оглядывая это безумие.

— Чаще надо в свет выбираться на разные выставки, — с легкой усмешкой ответила Лидия. — Много интересного можно увидеть.

Мы медленно пошли вдоль рядов, заставленных клетками и вольерами. И я должен признать — зрелище было завораживающим. Вот, вальяжно развалившись на шелковых подушках, сидели персидские коты, похожие на недовольных всем на свете аристократов. Их приплюснутые морды выражали вселенскую скорбь.

Дальше шли мейн-куны — настоящие гиганты кошачьего мира. Они смотрели на суетящихся людей со спокойствием, а в их взгляде читалось превосходство хищника. Один из них, с мощными лапами и кисточками на ушах, как у рыси, лениво потянулся, и я невольно восхитился его силой и грацией.

Алиса же прилипла к вольеру с сиамскими кошками. Изящные, с точеными мордочками и пронзительными голубыми глазами, они громко и требовательно мяукали, общаясь с каждым, кто подходил к их клетке.

— Смотри какие разговорчивые! — с восторгом сказала она.

Были тут и сфинксы, похожие на маленьких инопланетян, с бархатистой морщинистой кожей и огромными ушами. Я, как медик, не мог не оценить их необычную анатомию, но Лидия, посмотрев на них, лишь деликатно поморщилась.

Затем начались показательные выступления на небольшой сцене. Сначала было «кошачье дефиле», где хозяева шагали вместе со своими питомцами перед судьями, а те с серьезными лицами оценивали их походку, качество шерсти и «общую гармонию».

Потом были какие-то конкурсы, где кошки, к моему удивлению, действительно выполняли команды: приносили мячики, прыгали через обручи и даже давали лапу.

Под конец дня состоялся финал. На сцену вынесли трех финалистов. Напряжение в зале достигло своего пика. Ведущий вскрыл конверт и торжественно объявил победителя. Им стала очаровательная вислоухая шотландка серо-голубого окраса, набравшая, по словам жюри, больше всего баллов «за ум, покладистый характер и идеальную чистоту породы».

Хозяйка кошки, полная дама в цветастом платье, расплакалась от счастья, а сама победительница, не обращая внимания на аплодисменты и вспышки камер, с королевским безразличием принялась вылизывать лапу.

— Ну как вам? — поинтересовалась Лидия, когда мы вышли из шумного павильона на свежий воздух.

— Очень красиво! — с неподдельным восторгом ответила Алиса. — Я вообще обожаю животных, и всегда хотела завести кота или собачку, но папа был против. Всегда говорил, что ими некому будет заниматься, — она на мгновение даже поникла. — Но, с другой стороны, я была лишена трагедий, когда с ними приходится расставаться, что рано или поздно случается. Так что да, мне понравилось. Они чудесные.

— Громов? — обратилась она ко мне.

— Коты крутые, — коротко сказал я. — Хотя мое мнение, что собаки — более верные спутники по жизни, никто не переломит.

— Я и не собиралась, — улыбнулась Лидия. — Рада, что вам понравилось.

— Хорошо, — сказал я, открывая дверь машины. — Тогда теперь нам надо еще к Рихтеровичу.

Лидия, уже садясь на переднее пассажирское сиденье, удивленно посмотрела на меня.

— Сегодня?

— Сейчас. Вбей адрес, пожалуйста.

Она, ничего не ответив, взяла мой телефон и вбила в «ИмперКарты» нужный адрес. Мы поехали.

Навигатор привел нас в самый престижный район города, к побережью. Машина остановилась перед высоким каменным забором, за которым виднелась крыша огромного особняка, построенного в средиземноморском стиле.

— Ничего себе у фехтовальщиков зарплаты, — присвистнув, сказала Алиса, глядя на раскинувшееся за воротами имение.

— Это старые деньги, Алиса, — с легким снобизмом в голосе ответила Лидия, даже не повернув головы. — Такое не зарабатывают. С таким рождаются.

У кованых ворот, преграждавших въезд, застыли двое мужчин в строгих смокингах и темных очках.

Я достал телефон и набрал номер инструктора.

— Феликс Рихтерович, это Виктор Громов. Я подъехал.

Ответа не последовало, связь просто оборвалась. Через секунду массивные ворота беззвучно поползли в стороны. Мы медленно заехали на территорию, вымощенную брусчаткой, и припарковались у центрального входа. Нас уже встречал мужчина во фраке.

— Господин Громов, дамы, — он почтительно склонил голову. — Прошу следовать за мной.

Мы прошли через дом и вышли на задний двор. Там, на идеально ровной площадке с видом на море, стоял мужчина в свободных льняных штанах и распахнутой на груди рубашке.

Мой взгляд тут же почти автоматически, провел анализ. Ему было явно за пятьдесят, об этом говорили морщины у глаз и седина в волосах, что трепались под порывами ветра.

Но его тело словно принадлежало человеку значительно моложе. Дело было не просто в общей рельефности. Я видел специфически развитые, «взрывные» мышцы ног, мощные предплечья и кисти, способные выдержать долгое статическое напряжение и идеально прямую осанку.

Это была не просто хорошая форма. Это была анатомия, отточенная десятилетиями специфических, повторяющихся движений.

— Господин Громов, — сказал он, и по голосу я понял, что это и есть хозяин имения.

— Феликс Рихтерович, — я кивнул головой в знак приветствия.

— А, госпожа Морозова. Рад вас видеть. А вы… — он повернул голову и учтиво кивнул Алисе.

— Алиса Бенуа, — представилась она.

Он снова кивнул, а затем сделал молниеносный выпад в мою сторону и что-то бросил.

Я не успел подумать. Мозг еще обрабатывал картинку — блеск металла, летящего прямо на меня, а тело уже действовало. Рука взметнулась вверх сама, без приказа. Это было странное, почти диссоциативное ощущение, словно я был лишь зрителем в собственном теле.

Пальцы не просто схватили предмет, они легли на рукоять тренировочной рапиры единственно верным хватом. Большой палец лег на плоскую часть, остальные обхватили эфес. В то же самое мгновение ноги сами разошлись в стороны, колени чуть согнулись, а корпус развернулся боком, принимая базовую фехтовальную стойку.

Все это произошло за долю секунды, еще до того, как я успел осознать, что происходит. Это была чистая мышечная память. Не моя. Память Виктора Громова.

— Защищайтесь! — выкрикнул Феликс Рихтерович.

Краем глаза я лишь успел заметить, как он сократил дистанцию и занес шпагу для удара.

Глава 7

Тело встало в позицию само. Эта мысль была мимолетной, потому что в тот же момент сталь клинка Рихтеровича сверкнула на солнце. Пускай я никогда не брал в руки холодного оружия, но тело Громова, его мышечная память, помнила основы.

В следующий миг он уже был рядом. Его выпад был молниеносным и точно нацеленным прямо мне в грудь. Я не успел ни подумать, ни испугаться. Рука дернулась инстинктивно, и рапира отбила удар в сторону.

Звон стали разорвал тишину. Отдача от удара прошла по всему предплечью, заставив мышцы болезненно сжаться. Не давая себе ни секунды на передышку, я неумелым уворотом отскочил на шаг назад, разрывая дистанцию.

— Неплохо! — выкрикнул Феликс Рихтерович, и в его голосе не было ни капли злости, лишь азарт человека, который только-только входит в раж. Он не стал ждать, тут же делая очередной выпад.

И началось. Адреналин ударил по вискам, заставив сердце колотиться с такой силой, что, казалось, оно вот-вот пробьет ребра. Мир сузился до одной точки — до острого кончика его рапиры, который плясал передо мной, выписывая в воздухе смертоносные узоры. Он не атаковал всерьез, я это понимал. Он играл, прощупывал мою оборону, заставляя меня двигаться и реагировать.

Да, я понимал, что это оружие тренировочное и никакого вреда кроме болезненного удара и последующих синяков не будет, но, тем не менее, я отбивался, как мог.

Его клинок мелькал то справа, то слева. Удар, еще удар. Я отбивался неуклюже, мои парирования были рваными и запоздалыми. Каждый раз, когда наши клинки встречались, вибрация отдавалась болью в запястье и локте. Мышцы плеча, не привыкшие к такой нагрузке, горели огнем. Жилы на предплечье натянулись, как струны, готовые вот-вот лопнуть.

Я отступал. Шаг, еще шаг. Ноги двигались сами, но делали это криво и неуверенно. Я спотыкался, терял равновесие, но каким-то чудом умудрялся продолжать стоять на ногах.

Это было захватывающе! Пускай мне и было трудно, но я втянулся и отбивался, не глядя на то, что противник был явно опытнее и куда умелее! Мой разум человека с медицинским образованием фиксировал запредельную нагрузку на сердце и горящие от недостатка кислорода легкие, но впервые за долгое время я чувствовал себя не наблюдателем, а участником. Тело, ведомое давно забытыми воспоминаниями, двигалось, парировало, отступало, и я был с ним един. Каждый удар, каждый звон стали, каждая капля пота, стекающая по виску, — все это было по-настоящему, живо и невероятно увлекательно.

Рубашка-поло промокла насквозь и липла к спине. Дыхание сбилось, превратившись в хриплые и рваные вздохи. Я задыхался, но он не давал мне ни секунды передышки.

Феликс Рихтерович сменил тактику. Вместо коротких выпадов последовала серия быстрых секущих ударов. Его клинок свистел в воздухе, заставляя меня то уворачиваться, то подставлять свою рапиру под удары.

Звон, звон, звон. Я уже не пытался парировать технично, я просто отмахивался, как от стаи разъяренных ос, надеясь лишь на удачу и рефлексы.

И в какой-то момент, после очередной моей неуклюжей защиты, он оставил брешь. Я увидел это. На долю секунды, после широкого замаха, его бок оказался открыт. Но я не успел. Пока я соображал, что делать, он уже вернулся в стойку, и его клинок снова был направлен мне в горло.

Он играл. Он мог закончить этот «поединок» в любую секунду, но продолжал забавляться, наблюдая, как я, мокрый, задыхающийся, но настырный, продолжаю обороняться.

И тут он пошел в атаку всерьез. Это был косой, мощный удар сверху-вниз, нацеленный мне в левое плечо. Я понял, что отбить его не смогу — сил в руке почти не осталось. И тогда я снова двинулся на чистых рефлексах и мышечной памяти этого тела.

Вместо того чтобы отступать или парировать, я, резко согнув колени, пригнулся, уходя под его удар. Я почувствовал, как его клинок со свистом пронесся в сантиметре над моей головой.

В тот же миг, не разгибаясь, я развернулся на пятках. В голове пронеслось короткое воспоминание: смех, блеск шпаг на тренировке и голос друга из столицы, который показывал Громову этот подлый трюк.

Я попытался повторить его — ткнуть Рихтеровича эфесом рапиры в основание позвоночника. Грязный прием, хотя и не такой грязный, как удар в пах.

Почти.

В самый последний момент, когда победа, пусть и такая жалкая, была уже почти в руках, ноги предали меня. Левая запуталась в правой. Тело, измотанное до предела, отказалось выполнять сложный разворот. Потеряв равновесие, я, нелепо взмахнув руками, с глухим стуком сел на задницу, роняя рапиру на каменные плиты.

Рихтерович мгновенно развернулся и наставил шпагу в мою сторону, не давая мне ни шанса подняться.

Я сидел, тяжело дыша, и смотрел снизу вверх на кончик его рапиры, застывший в паре сантиметров от моей груди.

— Туше! — задорно воскликнул он. С его лица исчезла хищная сосредоточенность, сменившись довольной, почти мальчишеской улыбкой. Он опустил оружие, сделал шаг и подал мне руку, помогая подняться.

Я принял его руку и поднялся с земли. Хватка у Рихтеровича была стальной. Я увидел капельки пота на его загорелом лбу и широкую, довольную улыбку.

— Отлично! — он передал рапиру подошедшему помощнику и хлопнул меня по плечу. — Ну, как отлично. Отвратительно, на самом-то деле, ха!

— Спасибо, — сказал я, хохотнув. — Очень воодушевляет.

— Пойдем, есть о чем поговорить.

Феликс Рихтерович проводил нашу троицу в притемненную альтанку, увитую плющом, где нам тут же принесли высокие бокалы с лимонадом и льдом. С моря дул приятный ветерок, принося с собой запах соли.

Он сел напротив и сначала обратился к Лидии.

— Лидия, как поживаешь? Как родители?

— Благодарю вас, Феликс Рихтерович, все в порядке, — вежливо ответила она.

— Помню, как раньше мы с тобой занимались. Ты еще совсем девчонкой была. А сейчас вот, ого-го какая красавица!

Лидия прикрыла глаза и благодарно кивнула.

— Спасибо на добром слове, Феликс Рихтерович. Как сами поживаете?

— Да потихоньку, как видишь. Слушай, сразу вопрос, — сказал он, не церемонясь, — а почему ты сама не взялась подучить своего приятеля?

— Феликс Рихтерович, у меня нет такого опыта обучения и фехтования, как у вас.

Возможно, это и было правдой. Но тот факт, что Лидия раньше занималась фехтованием у меня до сих пор не укладывался в голове. Но основная причина по которой Лидия не могла меня обучить это то, что любое действие, которое может причинить мне вред — вызывало у нее боль.

— Может и так, но для базы этого хватило бы однозначно. А уж затем можно было бы прийти ко мне.

Лидия виновато пожала плечами и едва заметно улыбнулась, на что Рихтерович вздохнул, а затем он повернулся ко мне, и его взгляд стал серьезным и оценивающим.

— Итак, господин Громов. Начнем с хорошего. У вас есть базовое понимание стойки и техники. Очень старые, очень «ржавые», но они есть. На этом хорошее заканчивается.

Он сделал глоток.

— Они в очень запущенном состоянии. Вы постоянно теряетесь в распределении веса, переносите его не на ту ногу. Ваши парирования рваные, инстинктивные, вы отбиваете удар силой, а не уводите клинок. А про то, чтобы сделать банальный рипост… Я вам раз пять намеренно открывался, но вы об этом даже не подумали. Про контратаку, чтобы прервать мой намеренно затянутый замах и заставить меня обороняться — я вообще молчу.

Рипост… в голове мгновенно вспыхнуло воспоминание — ответный укол по противнику сразу после парирования.

Он откинулся на спинку плетеного кресла.

— И тот ваш финт в конце… — он усмехнулся. — Подлый прием. В спортивном фехтовании за такое дисквалифицируют и смотрят с презрением. Но, как говорится, если стоит вопрос жизни и смерти, а не очков на турнире, то может сгодиться. Только над техникой его исполнения тоже надо поработать, чтобы не оказаться на заднице в самый ответственный момент.

— Это я уже понял, — я кивнул. — Но что скажете, возьметесь меня тренировать?

Рихтерович молчал, наверное, с полминуты. Он, не отрываясь рассматривал меня, и в его взгляде не было ни насмешки, ни осуждения — лишь профессиональный анализ. Наконец, он сделал глоток и поставил бокал на стол.

— Прежде чем я отвечу, скажите, господин Громов, зачем вам это? Месяц — это срок для отчаявшихся. Что у вас случилось?

Я коротко, без лишних эмоций, пересказал ему события того вечера: прием, пьяный Орлов, публичное оскорбление моих спутниц и брошенный вызов.

Рихтерович слушал, задумчиво потирая свой подбородок. Когда я закончил, он нахмурился, и тут его словно осенило.

— Погодите, коронер… Орлов… А не вы ли тот самый человек, о котором он последние два года гутарит во всех кабаках, где надирается до поросячьего визга?

— Понятия не имею, — сказал я. — Я ж с ним не надираюсь по тем самым кабакам.

— Тот, который его сестру, как говорят, поматросил и бросил.

— Ну, было дело, — сказал я без лишнего стеснения. Раз оно было, то и скрывать нечего в данной ситуации. Мне нужен был преподаватель, так что я собирался завоевать его доверие всеми возможными способами. И, как мне казалось, прямота и открытость играли первостепенную роль. — Не то, чтоб даже матросил, Феликс Рихтерович. Вы мужчина, сами знаете, как оно бывает.

Он понимающе покивал.

— И в самом деле, не в пятнадцатом веке живем. Люди свободные. Но за то, что он девушек оскорбил так грязно — это весомая причина. Хотя и вы, Виктор, тот еще негодяй. Не скажу, что я люблю сплетни или слушаю россказни, но про вас в городе не говорит только ленивый.

— Не без этого, — согласился я. — Так что, каково ваше итоговое слово?

— Вы должны понимать, Виктор, во что вы ввязались. Дмитрий, может, и вечно пьяный болван, но он очень, очень умелый фехтовальщик. Мы с ним учились у одного мастера пусть и в разные годы. У старика Леблана. А это о многом говорит в кругах фехтовальщиков. Конечно, сам-то Орлов мне даже сейчас, в мои годы, в подметки не годится, — сказал он с легкой, пренебрежительной усмешкой, — но и считать его алкоголиком, который пропил все свои навыки, — фатальная ошибка. Рефлексы у него в крови. Он вас на них в миг прирежет, если допустите хоть одну ошибку, — он выдержал напущенную паузу — В целом — идет. Три раза в неделю. Понедельник–среда-пятница.

— Время? — уточнил я. — У меня еще работа, к сожалению или к счастью.

— До которого часу вы работаете? — уточнил он.

— До восемнадцати.

— В девятнадцать тридцать. У меня. И без опозданий, как и прежде, — сказал он уверенным тоном. — А иначе буду наказывать.

— Как? — поинтересовался я с нотками веселья в голове.

Он сделал очень суровое лицо, хотя было видно, что он тоже забавляется.

— Больно. Очень больно, господин коронер.

— Что ж, на этом, думаю, все, — сказал Феликс Рихтерович, поднимаясь с места.

Мы встали следом. Он лично проводил нас через весь дом к выходу. У массивных дверей он повернулся ко мне и протянул руку. Мы обменялись крепким, деловым рукопожатием.

— До понедельника, Виктор.

Затем он шагнул к Лидии и, тепло улыбнувшись, заключил ее в короткие, почти отцовские объятия.

— Береги себя, девочка.

Я впервые в жизни увидел на лице Лидии такое теплое девичье смущение, что аж удивился.

Наконец, он учтиво пожал руку Алисе.

— Госпожа Бенуа, был рад знакомству. Искренне раздосадован, что нам не удалось пообщаться подольше, но, смею предположить, еще будет время.

Алиса покачала руку мужчины.

— Это взаимно, Феликс Рихтерович. Тоже на это надеюсь.

После этого мы попрощались и выехали из роскошного имения, оставляя за спиной запах моря и утихший звон стали.

Седан плавно катил по прибрежному шоссе. Солнце клонилось к закату, и его последние лучи окрашивали море в расплавленное золото. В салоне стояла тишина. Я нарушил ее первым.

— Лидия, — сказал я, не отрывая взгляда от дороги. — Почему ты не рассказывала, что занималась фехтованием?

Она повернула голову от окна, и ее лицо было беспристрастным.

— Собственно, ты и не спрашивал. Зачем мне было что-то рассказывать? — ответила она.

— Справедливое замечание, — согласился я.

Я снова замолчал, но в голове прокручивал этот гипотетический сценарий. Что, если бы я знал об этом раньше? Мог ли я попросить ее о помощи? Ответ был очевиден. Нет. Даже если бы она, переступив через свою ненависть, согласилась, у нас бы ровным счетом ничего не вышло.

Проклятие. Эта невидимая связь, что не давала им причинить мне вред. Как бы она смогла меня тренировать? Любая попытка нанести учебный удар, любое более-менее жесткое исправление моей стойки было бы воспринято магией как акт агрессии.

Это причинило бы ей боль, и тренировка превратилась бы в пытку. Да и чисто по-логически… учиться у женщины, которая убеждена, что ты виновен в смерти ее жениха? Абсурд. Так что, даже если бы мы и выяснили ранее о том, что Лидия умеет фехтовать, то ничего бы к сожалению и не вышло.

Алиса с заднего сиденья наклонилась вперед, просунув голову между нашими креслами.

— А, по-моему, ты неплохо держался для первого раза, — сказала она. В ее голосе слышалось неподдельное удивление, смешанное с ноткой уважения, которое она, кажется, и сама не ожидала от себя почувствовать.

— В целом — да, я согласна, — отозвалась Лидия, не поворачивая головы от окна. — Рефлексы есть, и они работают. Но при первом серьезном бое ты бы, как в шахматах, проиграл за три хода. Твоя защита хаотична, а о нападении ты и вовсе не думаешь. Тебе предстоит еще очень много вспомнить и не менее много выучить, чтобы просто выжить в поединке с Орловым.

— Меня это ни капли не смущает, — ответил я, чувствуя, как упрямство, унаследованное то ли от Громова, то ли от самого себя, крепнет внутри. — Я готов к этому. Остается только правильно распределить нагрузку и заняться фехтованием.

Мы остановились на перекрестке, и я, пользуясь моментом, достал телефон и открыл чат с Лизаветой. Мои сообщения висели непрочитанными. На ее значке «онлайн» было видно, что последний раз она заходила в сеть в 4:17 утра. Тогда же, когда и отправила свое последнее гневное сообщение, прямо перед уходом из моего дома.

Мы добрались домой. Девушки, уже не сговариваясь, вышли из машины и направились на кухню, чтобы заняться ужином. Их тихие голоса и легкое звяканье посуды стали фоном. Я же, оставив их, поднялся к себе в комнату.

Первым делом, сев на край кровати, я набрал номер Лизы. Длинные, равнодушные гудки тянулись, казалось, целую вечность. Наконец, они сменились холодным, механическим голосом автоответчика.

Лизавета не отвечала. Для современного человека, особенно для девушки ее возраста, это было довольно нетипично. За последние сутки она не выходила в сеть, не отвечала на звонки. В эпоху постоянной связи такое поведение выглядело странно.

Хотя это женщина. Ревность в подобной ситуации совершенно естественное чувство. Что ж, надеюсь у нее все нормально и таким образом она до понедельника просто объявила мне бойкот. Тогда в понедельник и объяснимся.

Я со вздохом убрал телефон. Мой взгляд упал на гримуар, неподвижно лежавший на тумбочке.

— Я вернулся, — сказал я в тишину комнаты.

— Я уж догадался, — раздался в ответ знакомый безэмоциональный голос.

— Хорошо. Давай еще раз, для ясности, — сказал я, усаживаясь в кресло поудобнее. — Договор между тобой и этим телом… он все еще в силе?

— Все верно, — ответил гримуар. — Договор скреплен кровью этого тела. Мои обязательства в силе, подселенец.

Я удовлетворенно кивнул.

— Отлично. Тогда объясни мне, что это за магическая связь, которая возникла между мной, Лидией и Алисой? Как она работает и, что самое главное, как от нее…

Телефон, лежавший на кровати, резко зазвонил, обрывая меня на полуслове. Я посмотрел на экран. Номер был неопределенным. Я нахмурился и несколько секунд смотрел на экран.

— Погоди, — сказал я книге и, подойдя к кровати, взял телефон.

Я смахнул зеленый кружочек, отвечая на звонок.

— Алло.

— Твоя телка у нас, — раздался в трубке грубый, незнакомый мужской голос.

Глава 8

В желудке появилось неприятное дискомфортное чувство, словно его стянули металлическим узлом. Мои брови опустились к переносице сами собой.

Я стоял посреди комнаты, сжимая в руке телефон.

— Кто ты? — спросил я.

Никакой паники. Но непонимание и недоумение закрались в мысли и сейчас настойчиво захватывали там все пространство.

— Неважно, — ответил голос.

В нем не было ни злости, ни угрозы. Ничего. Лишь мертвое спокойствие человека, который полностью, до последней мелочи, контролирует ситуацию. Уверенность и властность в каждом слове. Голос профессионала.

— Просто до нас дошел слушок, что, кажется, ты забыл свое место.

Медленный вдох через нос, еще более медленный выдох. Спокойствие, только спокойствие. Сейчас я должен вести себя максимально хладнокровно и не давать на себя давить. Любое проявление слабости будет только во вред.

— Что значит «неважно»? Где Лиза? — продолжал я гнуть свою линию.

— Ты, я смотрю, плохо слушаешь, Громов, — в голосе послышались первые нотки раздражения, холодного, как сталь. — Если ты задашь еще один вопрос не по делу, я пришлю тебе твою девку. По кусочкам. В подарочной упаковке. Ты меня понял? — уточнил говоривший по ту сторону.

Угроза была произнесена тем же ровным тоном. И я ему поверил — он это сделает.

Что ж, логично. В такой ситуации я бы поступил точно так же. Используешь то, что есть под рукой, и давишь на болевые точки противника. Элементарная тактика. Элеметарная, но при этом крайне действенная.

Я замолчал, но не от страха. Просто оценивал расклад.

Этот тип думает, что диктует мне правила. Пусть так и дальше думает. Пока что его правила меня устраивают — они ведут к тому результату, который мне нужен. А когда перестанут устраивать, мы пересмотрим условия игры.

Терпение. Главное сейчас — терпение.

Мозг лихорадочно заработал. Анализируй. Думай.

Может ли это быть разводом? Может. Они могли просто украсть ее телефон, подкараулив у подъезда. Могли подделать голос. В моем мире нейросети дошли до такого пугающего уровня, что могли сделать видеоролик, где Лизавета, например, трахается с другим, и это было бы правдоподобно до такой степени, что отличить с первого раза банально бы не удалось. Я еще не вникал в уровень местных технологий такого типа, но вопросы вертелись сами по себе.

Где доказательства? Какие у меня есть факты? Только один: Лизавета не заходила в сеть и не отвечала на звонки почти сутки.

Для современного человека, а уж тем более для такой девушки, как она, это было почти невозможно. Она не из тех, кто устраивает себе «цифровой детокс». Значит, вероятность того, что это не блеф, была пугающе высока.

— Вот и хорошо, что мы поняли друг друга, — удовлетворенно произнес голос, видимо приняв мое молчание за согласие. — Поэтому нам надо встретиться.

Я усмехнулся.

— Вы вообще понимаете, с кем связались? Кто я такой? — я попытался взять статусом. Если это какая-то шпана, то они вряд ли понимают, что я из себя представляю. И если сейчас все верно развернуть, то они испугаются, и все станет на свои места. Феодосия не самый крупный город. Откуда ж здесь взяться какой-то серьезной мафиозной группировке?

Так ведь?

Ведь так?

— Безусловно, коронер Громов. Мы все прекрасно понимаем кто вы, — в его голосе прозвучала издевка.

Я не понял, но, показалось, что голос изменился. Словно телефонную трубку взял другой человек. Его речь стала еще более уверенной, но при этом добавились нотки странного официоза. И вот это еще обращение на «вы».

— И что же вы хотите от меня? — поинтересовался я.

— А вот это мы обсудим при личной встрече, — коротко пояснил голос.

— А с чего вы так уверены что я на нее приду? — уточнил я.

Внезапно на заднем фоне послышалась какая-то возня. Глухой удар, сдавленный женский стон, звук скотча, который срывают с кожи. Мое сердце снова замерло.

И тут я услышал ее.

— Виктор! Виктор, помоги! А-а-а-а!

Это был надрывный, полный ужаса и боли голос Лизаветы. Ее крик оборвался на полуслове, сменившись булькающим хрипом, словно ей снова зажали рот.

Это не блеф. Это реальность. Холодная и отвратительная реальность. Крик Лизаветы пробрал, чего скрывать. Да кого бы он не пробрал на моем месте? Нет. Остановись. Продолжай думать спокойно и хладнокровно. Сейчас нужно выглядеть уверенным в кажом своем ответе. В каждом действии.

— Думаю, этого хватит для убедительности. Вам не кажется, господин Громов? — голос снова стал вкрадчивым и спокойным.

— Когда и где? — спросил я.

Мой голос оставался твердым.

— Старые заброшенные цеха на окраине города. Завтра вечером. В двадцать два ноль-ноль. Точные координаты мы передадим за час до встречи. Приходите один, господин Громов.

— Я буду, — сказал я, еще не имея ни малейшего представления, с чем мне предстоит иметь дело.

— И Виктор, — вкрадчиво произнес голос. — Не надо звонить в полицию. Мы узнаем об этом сразу же. И тогда о пропаже Лизаветы, конечно же, узнают, но никто и никогда ее уже не найдет. Давайте все решим мирно.

В трубке раздались короткие гудки.

Я опустил руку, продолжая глядеть на экран смартфона. Открыв историю звонков, я еще больше удивился. Номер был обозначен как «неопределенный». Значит тот, кто звонил, явно был не обычной шпаной. Вряд ли хулиганье возьмется за такую дорогостоящую услугу, как сокрытие номера телефона.

Я сел на край кровати. Нужно что-то делать. В ушах все еще стоял ее крик. Нужно было думать, действовать. Кто они? Кому старый Громов мог перейти дорогу настолько, чтобы они решились на такое?

Я сел в кресло и закрыл глаза, пытаясь пробиться сквозь туман чужой памяти. Я искал все, что было связано с криминалом. Мафиозные структуры, бандитские группировки, воры в законе, местные авторитеты. Но в ответ тишина. Память Громова была полна информации о коррумпированных чиновниках, продажных судьях и мелких мошенниках. Мир взяток и поддельных отчетов. Но о настоящей организованной преступности в ней не было ни слова.

Тогда я схватил ноутбук. Если память тела молчит, придется использовать свой собственный инструмент — мозг и доступ в сеть. Я открыл те самые анонимные форумы, которые изучал ночью, и принялся копать. Я вбивал в поиск «пропал человек», «исчез без вести», «криминал Феодосия».

Результаты были скудными и разрозненными. В основном старые ветки обсуждений, где люди спорили о судьбе того или иного пропавшего коммерсанта. Картина была везде примерно одинаковой. Одна половина участников форума отмахивалась:

«Да он просто уехал отсюда! Что тут ловить, в этой дыре? Наверняка в столицу на заработки подался, а жене сказать забыл».

«Может, с какой-нибудь девкой загулял и теперь скрывается. Обычное дело».

Но другая половина отвечала им с плохо скрываемым страхом и намеками:

«Какой уехал? У него тут двое детей и дело, которое он с нуля поднимал! Он бы так не поступил!»

«Просто так люди не исчезают. Значит, дорогу кому-то перешел очень серьезному».

«Опять, наверное, эти из „Щита“… Говорят, они сейчас всех несогласных „уезжают“ по-тихому».

«Щит Империи». Снова они. Та самая ЧВК, боец которой вчера лежал у меня на столе. Никаких имен, фактов. Лишь слухи, полунамеки и страх, просачивающийся сквозь строки анонимных комментариев.

Но ЧВК — не мафия. Какое им до меня дело? Зачем им похищать Лизу, чтобы надавить на меня? Это не их методы. Это явно местная ОПГ.

ЧВК… в голове вспыхнула лампочка, как в тех мультиках из прошлой жизни, когда у героя возникает невероятная идея.

Стоп. Если и думать про частную военную компанию, то не в контексте, что я сделал им, а в том, что я сделал для них!

Я ведь помог разобраться с убийством их бойца. Если бы не мое вскрытие, дело бы так и висело как странный суицид. Никто бы и не догадался искать ту пулю, и они бы никогда не узнали, кто на самом деле убил их собрата.

В моем прошлом мире, когда ко мне на стол изредка попадали тела наемников, я слышал разговоры оперативников. «Семья». «Братство». Они называли друг друга кровными братьями, и это не было пустым звуком. В такой структуре иначе никак — ты должен быть уверен, что человек рядом прикроет твою спину.

И если здесь все так же… мысль оформилась в четкий, рискованный план, если они ценят своих, то я косвенно оказал им очень маленькую, но услугу. А значит, я могу попробовать с ними связаться. Представить им факты. И, возможно, заручиться их помощью.

Тут же следом пришло холодное отрезвление. Я горько усмехнулся. План был красивым, но хрупким, как карточный домик. Не факт, что все выйдет. Абсолютно не факт, что они вообще станут меня слушать.

Кто я для них? Продажный коронер с запятнанной репутацией. Они могут решить, что я сам причастен к убийству их бойца, а теперь пытаюсь замести следы или втянуть их в какую-то свою игру.

Могут просто выслушать и послать.

Но если все же получится? Если они согласятся? Пусть они даже не станут за меня воевать — я бы и не просил об этом, это было бы верхом глупости. Но они однозначно смогут навести дополнительные справки. У такой организации, как «Щит Империи», должны быть глаза и уши повсюду. Своя разведка, своя агентура. Они могут узнать, кто стоит за этим похищением… а если… если я смогу предложить им свои услуги?

Во мне проскользнула мысль, которая однозначно принадлежала не мне, но выглядела она крайне соблазнительно… услуга за услугу… и тогда «Щит» может меня неиронично прикрыть.

В дверь тихо постучали.

— Виктор, ужин…

Я слегка вздрогнул от неожиданности и поднял голову от светящегося монитора. В приоткрытой двери стояла Алиса. На ее лице была мягкая, почти домашняя улыбка, которая резко контрастировала на фоне моего настроения. Но, увидев мое напряженное лицо, она тут же изменилась. Улыбка исчезла, сменившись тревогой.

— Что случилось? — спросила она, делая шаг в комнату.

Я медленно закрыл крышку ноутбука. Звук захлопывания прозвучал в тишине комнаты слишком громко. Поднялся из кресла.

— Пойдем за стол, — сказал я, уходя от ее вопроса, хотя сам понимал, что как бы я не старался скрыть, у меня все было написано на лице. Целая, мать ее, бегущая строка.

«Девочки, мы в говне!»

Мы спустились вниз. Девушки уже накрыли на стол. На тарелках дымилась жареная картошка с мясом, рядом стоял салат. Обычный домашний ужин, который сейчас казался чем-то из другой, невозможной жизни.

Я сел на свое место, взял вилку, но так и не притронулся к еде. Мысли роились в голове, не давая покоя. Голос в телефоне. Холодный, уверенный, не оставляющий сомнений в серьезности намерений. Крик Лизы. Этот короткий, полный ужаса вопль, который оборвался так же внезапно, как и начался. План, который родился у меня в голове — связаться с ЧВК — казался безумной авантюрой.

Кто они? Помогут ли они? А Корней? Позвонить ему? Нет. «Мы узнаем». Я верил им. Позвонить в полицию было равносильно тому, чтобы подписать Лизе смертный приговор. Я был в ловушке.

— Громов, на тебе лица нет, — тихо сказала Лидия, откладывая вилку.

— Я то же самое сказала! — тут же поддержала ее Алиса, ее голос был полон неподдельной тревоги. — А он меня проигнорировал!

Я медленно выдохнул, переводя взгляд с одной на другую. Они смотрели на меня — уже не с ненавистью, не с подозрением, а с беспокойством. В этот момент они были не врагами, не случайными спутницами, а единственными людьми в этом чужом мире, кто был посвящен в мою тайну.

И, наверное, единственными людьми, с которыми я могу все обсудить. Иронично, что отчасти так было потому, что им некуда было деваться.

Я откашлялся, чтобы прочистить горло, и отпил воды из стакана.

— Лизу похитили.

В повисшей тишине звук упавшей на тарелку вилки Лидии прозвучал, как выстрел.

— Как⁈ — прошептала Алиса, ее глаза округлились от ужаса.

— Кто⁈ — тут же резче спросила Лидия.

— Я не знаю, — ответил я, глядя в свою тарелку с едой.

— Ты разыгрываешь нас, Громов! — в голосе Лидии послышался упрек, словно она не верила в то что я сказал. Или не хотела верить. Я ее не осуждал. Старый Громов причинил ей слишком много боли, и такая реакция была закономерной.

— Да, точно, — подхватила Алиса. — Это какая-то твоя очередная дурацкая шутка!

Я медленно поднял на них глаза. Вся моя выдержка, все самообладание, которое я так старательно копил, дало трещину.

— Вы хотите сказать, что по моему лицу видно, что мне оху… весело?

— Фу, можно было бы и не ругаться, — скривилась Алиса, инстинктивно съежившись от грубого слова.

Лидия проигнорировала это. Она подалась вперед, впиваясь в меня взглядом.

— Так ты серьезно? — уточнила она, и в ее голосе уже не было недоверия, а наоборот — шок. — Ты сейчас совершенно максимально серьезно?

— Серьезнее уже некуда, — ответил я. — Лизавету похитили и собираются убить, если я не приеду. Завтра в двадцать два ноль-ноль.

Я посмотрел на них, давая этой информации дойти до них

— Они сказали мне приехать одному, но вы понимаете, что это невозможно. Придется выкручиваться.

— Этого не может быть! — воскликнула Алиса, вскакивая со стула. — Это просто невозможно! Мы живем в двадцать первом веке! Какие похищения!

— Самые обычные, — ровным холодным голосом ответила ей Лидия. — В первый раз, что ли? Помнишь, как три года назад Сергей Воронцов пропал? Финансовый директор судоходной компании. Я уверена, что не просто так.

— Да не пропал он, а уехал в столицу! — возразила Алиса. — Все газеты писали!

Вот они — два лагеря. Мысль пронзила мой мозг с удивительно ясной четкостью. Прямо как на тех форумах. Одни говорят «убили». Вторые — «уехал». Как на картинке.

— Надо звонить в полицию! — не унималась Алиса. — Немедленно!

— Этого делать нельзя, — сказал я. — Они предупредили, что узнают, и сразу ее убьют.

— Блефуют! — вставила Лидия.

— Может, и так, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Но я не хочу этого проверять. Если они не врут, то ее смерть ляжет на мои плечи.

Я увидел это. Увидел, как у Лидии дрогнули губы, как она набрала в грудь воздуха, чтобы выдать какую-нибудь очередную колкость. Что-то вроде «Как и смерть Артура». Я почти приготовился услышать это. Заслуженно услышать.

Вернее, как… заслуженно? Лично моей заслуги тут не было от слова совсем. Но все пинки приходилось принимать в дар вместе с этим телом.

Но она… сдержалась.

Она просто смотрела на меня, и в ее взгляде не было ненависти. Лишь тяжелая, мрачная усталость и… понимание. Она медленно выдохнула и ничего не сказала.

В этот момент я испытал странное чувство. С одной стороны — благодарность за это молчание, за эту маленькую, но такую важную сейчас крупицу милосердия. А с другой — мне вдруг стало ее до боли жалко. Жалко за все то, что с ней сотворил старый Громов, превратив ее, живую и яркую, в эту женщину, для которой сдержать ядовитое слово на языке — уже подвиг.

В этой наступившей, тяжелой тишине, полной невысказанных слов, раздался резкий, дребезжащий звук.

Бззззт. Бззззт-бззззт.

Телефон. Мой телефон, который я оставил лежать на столе экраном вверх.

Он завибрировал снова, и его экран осветил наши застывшие лица. Три пары глаз, как по команде, устремились на него. На экране горело push-уведомление от «Имперграмма». И имя отправителя, которое было видно даже отсюда.

«Лизавета».

Я смотрел на него. Алиса смотрела на него. Лидия смотрела на него. Вся кровь отхлынула от моего лица. Этого не могло быть. Внутри все похолодело.

Тишину нарушал только тихий гул холодильника на кухне. Я медленно, словно боясь спугнуть призрака, протянул руку и взял телефон. Стекло было холодным.

Мой большой палец завис над экраном.

Затем я смахнул блокировку и открыл чат.

Глава 9

Когда Феликс Рихтерович бросил Громову рапиру, Лидия просто смотрела.

Она дала Громову номер своего старого учителя, почти друга семьи только с одной целью — хотела, чтобы Громов получил лучшего тренера, который только был в городе. Если уж ему суждено драться за их, возможно, общую жизнь, то пусть у него будет хоть какой-то шанс.

С другой стороны ей было интересно посмотреть. Увидеть Виктора Громова в ситуации, где его статус и умение манипулировать людьми не будут стоить ровным счетом ничего. Увидеть его беспомощным и неуклюжим.

Да, она помнила, как Громов постоял за них тогда в кабаке Торбина, и как он без капли сомнений бросил вызов Орлову за то, что он на весь дом Муравьевых оскорбил их.

Но желание посмотреть, как над ним будут издеваться, грело ее душу. Но то, что произошло дальше, заставило ее забыть о злорадстве.

Тело Громова изменилось. Ушла сутулость, исчезла та ленивая, вальяжная расслабленность, которая так ее бесила. Он встал в стойку. Криво, с ошибками в постановке ног, но эт была настоящая фехтовальная стойка. Лидия, которую отец в детстве заставлял заниматься с тем же Рихтеровичем, сразу увидела это. Он что-то помнил. Что-то знал.

А потом начался бой. И Лидия, забыв, где она находится. Превратилась в чистого аналитика. Она смотрела не на драку, а на танец стали. Феликс двигался легко, почти танцуя, его клинок был продолжением руки. Он не атаковал, он вел, задавал вопросы, на которые Громов был вынужден отвечать.

И ответы Громова… она не могла подобрать точного слова. Они были похожи на попытку ученика, который всю ночь учил не тот предмет, отчаянно выдать хоть что-то осмысленное на экзамене.

В них не было правильности, не было фехтовального изящества, но была какая-то непробиваемая упрямость.

Можно было лишь сказать, что ответы просто… были. Они существовали в этом мире, нарушая все правила хорошего боя, но все же заставляли клинок Феликса не достигать цели. Все. Никак иначе.

Его парирования были грубыми. Он отбивал удары силой там, где нужно было уводить клинок мягким движением кисти. Его работа ног была катастрофой — он спотыкался, терял равновесие, отступал тогда, когда можно было контратаковать. Он был плох.

Но Виктор держался.

Именно это и поразило Лидию. Несмотря на неуклюжесть, на сбитое дыхание, на градом льющийся пот и заливавший глаза, он не сдавался.

Он отвечал на каждый выпад, отбивал каждый удар. В его движениях не было искусности, но была воля к выживанию. И его лицо… Оно было другим. Сосредоточенным. Серьезным. Каждая мышца на теле была напряжена, взгляд сфокусирован на клинке противника.

И тут она поймала себя на том, что смотрит не на его технику. Ее взгляд слишком долго задержался на том, как вздуваются мышцы на его предплечье, когда он парирует удар. Как играет мускулатура спины под промокшей рубашкой, когда он уворачивается. Как капли пота медленно стекают по его виску, очерчивая линию скулы.

Она резко моргнула и мысленно отругала себя. Идиотка. На Громова заглядываться? Вот еще. Она заставила себя снова смотреть на бой, но теперь к холодному анализу примешивалось что-то еще. Что-то теплое, тревожное и совершенно неуместное.

Возвращение домой прошло в молчании. Они готовили ужин на кухне, и эта бытовая рутина дала возможность ей отдохнуть и отключить мозги. Можно было не думать — просто чистить картошку, резать овощи, слушать, как шипит мясо на сковороде.

— Как думаешь, он выживет? — вдруг спросила Алиса, нарушив тишину. Они остались на кухне вдвоем, пока Громов поднялся к себе.

Лидия пожала плечами.

— На дуэли? Очень хочется верить, но пациент потенциально скорее мертв, чем жив. Ты же видела. Феликс с ним играл. А Орлов, даже пьяный, играть не будет.

— И что тогда с нами будет? — в голосе Алисы послышался страх. — Эта… связь… она же никуда не денется? Мы просто… умрем вместе с ним?

— Может быть, нам повезет, — сказала Лидия, и ее голос прозвучал холоднее, чем она хотела. — Может быть, наши страдания на этом и закончатся. Связь разорвется, и мы сможем разойтись Каждая будет заниматься своими делами.

Она увидела, как побледнела Алиса, и почувствовала укол вины. Это было жестоко. Но это была та надежда, за которую она цеплялась. Свобода.

— Не расстраивайся, — улыбнулась она своей новой подруге по несчастью. — Мы сможем спокойно встречаться, ходить на выставки, пить вкусное вино в ресторане и ходить в клубы. Кто нам запретит? — Лидия толкнула стоящую рядом Алису бедром, отчего та мягко улыбнулась.

Лидия продолжала резать овощи, но нож в ее руках дрогнул. Она говорила о свободе, о будущих встречах и прогулках, но глубоко внутри сидел ледяной страх. А что, если она ошибается? Что, если связь не разорвется после смерти Громова, а наоборот утянет их за собой в могилу? Что, если после грядущей дуэли они все трое окажутся трупами где-то на окраине города? Лидия крепче сжала рукоятку ножа, заставляя себя сохранять спокойное выражение лица. Алиса не должна видеть ее страх. Одной паникующей девушки в доме достаточно.

— Еще раз так пнешь, — заметила рыжая, — и мало не покажется.

— Ой-ой-ой, — закатила Лидия глаза. — Напугала кота сосиской.

Алиса выдохнула, и Лидии стало немного легче. Она не хотела обижать свою спутницу. Это случилось… нечаянно.

Когда они накрыли на стол, Лидия попросила Алису позвать Громова. Через минуту они вернулись. И Лидия сразу поняла — что-то случилось. Он не просто устал. Он был… обеспокоен. На его лице застыла маска напряжения, а взгляд был отсутствующим, направленным куда-то внутрь себя.

Спустя несколько минут молчаливого ужина она не выдержала.

— Громов, на тебе лица нет.

Когда он, после долгой паузы, произнес эти два слова — «Лизу похитили» — мир для Лидии на мгновение перестал существовать. Шок был не столько от самого факта, сколько от его обыденности. Она жила в мире, где такие вещи случались. Она читала о них в газетах, слышала в перешептываниях на приемах. Но это всегда было где-то там, далеко, с кем-то другим.

А теперь это было здесь. В ее новой жизни. С человеком, которого она пусть и не ненавидела, но к которой испытывала лишь легкую неприязнь.

Лизавета была для нее просто глупой безродной девчонкой, повесившейся на Громова. Не более того. Но похищение… возможное убийство… На ее месте могла быть сама Лидия. Эта мысль была холодной и острой, как осколок льда под кожей. И это пугало.

Их напряженный диалог прервала вибрация. Телефон Громова, лежавший на столе, зажужжал.

Экран загорелся. Они втроем уставились на него. «Лизавета».

Лидия затаила дыхание. Что это? Розыгрыш? Жестокая шутка?

Она смотрела, как Громов медленно протянул руку. Как смахнул блокировку. Как открыл чат. На экране появилось заблюренное изображение. Она видела, как слегка дрогнул его палец, когда он нажал на него, чтобы открыть.

Изображение стало четким.

На фото была Лизавета.

Она сидела на простом деревянном стуле посреди какого-то темного, грязного помещения.

Ее руки были связаны за спиной.

На голове у нее был грубый холщовый мешок.

* * *

Картинка на экране была резкой, снятой в плохом освещении, но от этого не менее ужасающей. Я смотрел на нее, и мой мозг автоматически начал анализировать детали.

Поза. Руки, заведенные за спинку стула — скорее всего запястья стянуты пластиковыми хомутами. Ноги, привязанные к ножкам. Мешок на голове — грубая мешковина, лишающая не только зрения, но и возможности нормально дышать. Это было сделано не для того, чтобы скрыть ее личность.

Я бы мог предположить, что это не Лизавета, а просто похожая по комплекции женщина, но я слышал ее голос. И ее фигура даже в искаженной позе и плохом освещении, была узнаваема. Нет, это она.

Шок был. Но он прошел за долю секунды, сменившись чем-то другим. Яростью. Чувство, которое не затуманивало мозг, а прочищало его и заставляло думать активнее.

— Надо сфоткать! — вскрикнула Алиса и полезла в карман за своим телефоном.

Но было поздно. Изображение на моем экране замерцало и рассыпалось на цифровую крошку, растворившись в черной пустоте временного чата. Самоуничтожающееся сообщение. Они продумали и это.

— И что бы ты сделала дальше? — тихо спросила Лидия, ее голос был напряжен, как струна. — Сказано же — в полицию нельзя.

— Нельзя, — согласился я, опуская телефон. — Но это можно было бы использовать в качестве аргумента для других людей.

Я ужинал неспешно, потому что в данный момент торопиться просто было некуда. Близилась ночь. Время встречи обозначено. Мне оставалось только готовиться и обдумывать план действий. И этот план у меня уже прорисовывался.

Они считали меня Громовым. Продажным аристократом, которого можно попробовать напугать и заставить плясать под свою дудку. И то данный фортель был очень сомнительным, глядя на репутацию Громова. Что-то мне подсказывало, что старый Виктор мог бы просто рассмеяться в трубку и сказать «делайте с ней че хотите». Даже я уже успел понять, что старый Громов был циничным человеком, который ставил собственную выгоду превыше всего.

Он использовал людей в своих целях как расходный материал, не испытывая ни малейшей привязанности. Та же Лизавета для него была удобной компетентной помощницей, что иногда грела постель. Потерять ее означало бы всего лишь необходимость найти замену.

А это значит, что те, кто мне звонил, не знали толком, кто такой коронер Громов. То есть они явно не местные.

К тому же в этом теле сейчас находился другой человек. И у меня были принципы, который я не собирался нарушать. Бросить подчиненную на произвол судьбы было так же бессмысленно, как подделать отчет о вскрытии об убийстве эльфийки. Да, за эти принципы я уже поплатился один раз в своем мире. И к тому же наверно самое важное, что эта девушка вдруг стала мне не безразлична.

Но в этот раз все будет иначе.

Закончив ужинать, я поднялся.

— Я проверю дом, — сказал я, не глядя на девушек.

Я прошелся по всему первому этажу, проверяя в первую очередь окна.

Современные металлопластиковые рамы, которые старый Громов, видимо, установил во время одного из ремонтов. На большинстве окон стояли стандартные поворотно-откидные механизмы, которые не представляли никакой серьезной преграды.

Понятное дело, что, если кто-то разобьет стекло, то слышно будет во всем доме.

Я смотрел на темный сад за толстым стеклом, и понимал, что любой желающий с простейшим инструментом может вскрыть створку за пару минут. Не хватало либо тяжелых кованых решеток, которые испортили бы весь вид, либо современных защитных ролет, которые можно было бы опускать на ночь. Учитывая, что я живу на отшибе, и то, в какую историю я вляпался, эта мысль казалась не просто здравой — она была жизненно необходимой.

Мое внимание привлекли небольшие пломбы с проводами на стеклопакетах, которые намекали на наличие сигнализации. После недолгих поисков я нашел закрытый щитку недалеко от входа и вешалки для ключей, к которому она по всей видимости была подключена.

С надеждой открыл дверку, и с сожалением обнаружил, что устройство, которое должно было передавать сигнал в охранную службу, было не активно. Скорее всего отключено за неуплату.

Проклятье. И никто, естественно, даже если я сейчас оплачу счет, который ночью мне никто не выставит, работать эта ерунда не начнет без визита мастера и переподключения к системе.

Закончив с первым этажом, я поднялся на второй. Проверил все окна. Та же удручающая картина.

Вернувшись в холл, я посмотрел на девушек, которые за это время управились с посудой, и теперь молча наблюдали за моим перемещением. Судя по частому и мелкому стуку за окном — на улице начинался дождь.

— Заприте на ночь окна и двери в своих комнатах, — сказал я.

Подошел к массивной входной двери, закрыл ее на защелку и, вынув ключ из кармана, вставил его в замочную скважину с внутренней стороны и, провернув, оставил там. Старый дедовский способ, который не даст всунуть с той стороны отмычку или другой ключ. Мелочь, но сейчас каждая мелочь имела значение.

Только после этого я пошел к себе в комнату.

Я вошел к себе в комнату и плотно прикрыл дверь.

Сел на край кровати, и вес всего произошедшего за последние часы навалился я с новой силой.

— Вижу, вечер перестал быть томным, — раздался из темноты безэмоциональный голос гримуара. — Что-то стряслось?

— Ты же, если мне не изменяет память, можешь читать мои мысли, — раздраженно ответил я. — Чего задаешь такие глупые вопросы?

— Мысли — это хаос, подселенец. А вот наблюдать за тем, как твоя примитивная биохимия вырабатывает кортизол и адреналин, куда интереснее, — менторским тоном заметила книга. — Банальное похищение. Какая скука. Если бы ты не отвлекался на своих девиц, дуэли и кошачьи выставки, а занимался со мной как следует, то проблемы бы сейчас не было.

— Это еще почему? — не удержался я.

— Потому что ты бы уже смог без проблем пойти туда один и, даже не прикасаясь к этим смертным, завязать их души в такие узлы, что они бы молили о смерти как о величайшем благе. Устроить им настоящую энергетическую казнь. Но, увы-увы, — в голосе гримуара послышалось нечто, отдаленно напоминающее вздох. — Ты предпочел играть в человека.

Я резко поднялся и зыркнул на книгу, лежавшую на тумбочке.

— Если бы не твоя важность для меня в ближайшем потенциальном будущем, я бы тебя спалил к чертовой матери прямо в этом камине, — прошипел я.

— Давай-давай! — в голосе книги послышался неприкрытый энтузиазм. — Я об этом мечтаю уже очень-очень давно! Сожги меня! Исполни контракт!

— Пока не научишь меня всем хитростям — хрен тебе, а не вожделенное пламя.

— Разочаровал, — сказал гримуар. Голос его был ровным, но в нем слышалась нотка пренебрежения. — И что теперь? Будешь сидеть тут и заниматься самоедством на пару с самокопанием?

Я проигнорировал его издевку. Книга была права. Истерика и злость бесполезны. Нужно думать.

Я заставил себя успокоиться, отбросить эмоции и анализировать факты. Так. Время встречи завтра в десять вечера. Это значит, что до этого момента они Лизе, скорее всего, ничего не сделают. Она их рычаг давления. Им нужен я — живой, напуганный и готовый к разговору.

Они сказали, что я «забыл свое место». Эта фраза вертелась в голове. Это не были случайные уличные бандиты. Это была реакция на мои недавние действия. Но на какие?

Первым на ум пришло дело эльфийки Улины. Там я пошел против системы. Отказался спускать все на тормозах, как того хотел Ковалев. Я заставил открыть дело об убийстве. Но мог ли Ковалев стоять за этим?

Не похоже. Он мелкая, трусливая гнида. Его потолок — угрозы шепотом и мелкие пакости. Организовать профессиональное похищение, чтобы «поставить меня на место»? Не его масштаб. Он скорее бы попытался подставить меня, а не ввязываться в такую опасную игру. Но если это его рук дело — я до него доберусь.

Тогда что? Дуэль с Орловым? Еще более нелепо. Аристократические разборки редко выходят за пределы оскорблений и, в крайнем случае, доходят до узаконенного кровопролития на дуэли. Похищение женщины — это моветон, на который такой человек, как Орлов, помешанный на чести, никогда бы не пошел.

Поэтому для меня оставалось только одно: заниматься насущными проблемами, потому что сна не было ни в одном глазу.

— Ладно, — сказал я, возвращаясь к креслу. — Раз уж я не могу тебя сжечь, а ты, я так понимаю, не собираешься мне помогать с этим похищением, то скажи хотя бы, как мне быстрее развить свои способности?

— Наконец-то дельный вопрос, — отозвался гримуар. — Ответ, впрочем, разочарует тебя своей банальностью: постоянная практика.

— Конкретнее, — потребовал я.

— Начинать нужно с того, что ты только недавно, и то почти случайно, научился делать — видеть психею по собственному желанию. Не на мертвых, это слишком просто. В живом человеке.

Я нахмурился, вспоминая свои неуверенные попытки.

— Это твое первое и главное упражнение на ближайшее время, — продолжил гримуар. — Научись включать и выключать этот «взгляд» как обычное зрение. Удерживать его. Анализировать то, что видишь, не отвлекаясь на физическую оболочку. И чем быстрее ты сможешь этому научиться, чем стабильнее и дольше сможешь удерживать концентрацию, не теряя сознание от напряжения. Чем усерднее будешь тренироваться — тем скорее можно будет перейти к новой ступени.

— Что такое следующая ступень? — спросил я. — Воздействие на душу? Я и сейчас могу на нее влиять. Достаточно только прикоснуться.

Гримуар издал сухой, шелестящий звук, похожий на сдавленный смех.

— Э-э-э, нет. Это похабная банальщина, подселенец. Не говори мне больше такого. Я слишком стар для подобных вульгарностей. Это игрушка для новичков, которые только учатся подобной, к слову, запрещенной магии. Ты же в курсе, что за это тебя по голове не погладят?

— В курсе.

— Вот. Воздействие на душу с близкой дистанции — это скучно. Следующая ступень — воздействие на расстоянии. Метр. Два. Чем сильнее ты будешь, тем более длинную дистанцию сможешь себе позволить.

— Насколько длинную? Через всю планету?

— Ну ты губу-то закати. Наступишь еще. Всему во вселенной есть предел. Об этом расскажу тебе попозже. Начни с азов.

— Еще вопрос. Меня и двух моих спутницы связало странной магией. Они не могут отойти от меня дальше, чем на сто пятьдесят шагов. Они не могут нанести мне вред. Не могут даже рассказать кому-то об этом. Что это? Как от этого избавиться?

— О… — только и сказал гримуар. — Пу-пу-пу…

Глава 10

Сначала был Коктебель. После Судак. Теперь очередь дошла до Феодосии.

Для обычного человека перемены были почти незаметными — сменились вывески на паре кабаков и борделей, лица у вышибал, может, стали чуть более наглыми. Но для тех, кто знал, что искать, все было очевидно. Территорию разделили заново. Сделали все тихо, без лишнего шума и крови.

Именно так работал Старший. И именно поэтому он посылал в новые города таких людей как Иван Богун.

Ивана в узких кругах знали как человека, который решает проблемы. Особенно хорош он был когда их нужно решить «тихо». Без стрельбы, без трупов на первых полосах газет, без лишнего внимания полиции. Он приезжал в город, изучал обстановку, находил нужных людей, и через месяц-другой местные авторитеты либо работали на Старшего, либо неожиданно решали, что им пора на пенсию.

Его команда была подобрана под стать ему. Каждый мастер своего дела.

Лев был его кувалдой, которой открывались самые прочные двери. Два метра ростом, полтора в плечах, с лицом, которое природа явно лепила в плохом настроении. Он был из тех людей, которым достаточно было просто войти в комнату, чтобы у присутствующих пропало желание спорить.

Серега был полной противоположностью Льва. Серый, невзрачный человек средних лет, в котором не было ничего примечательного. Он мог часами сидеть в машине напротив нужного дома и не привлечь к себе внимания.

Прохожие скользили по нему взглядом и тут же забывали. Именно это делало его незаменимым для наблюдения. Серега мог найти подход к любому швейцару или официантке, и всегда возвращался с нужной информацией.

Катя была их цифровым богом. Хрупкая блондинка, которая выглядела как студентка филологического факультета, но при этом могла найти практически любую информацию, до которой можно было дотянуться через сеть.

Они были командой. И они приехали в Феодосию работать.

— Значит, так, — сказал Иван, разложив на столе съемной квартиры распечатанные фотографии и досье. — Старший дал нам карту города. Точнее, список людей, которые этим городом управляют.

Катя потягивала кофе из бумажного стаканчика, Серега молча курил у окна, а Лев с интересом рассматривал фотографии.

— Начинаем с самого важного, — продолжил Иван, указывая на снимок мужчины в дорогом костюме. — Виктор Громов. Коронер. По нашим данным, тип скользкий, жадный до денег и сговорчивый. Если все правда, то это идеальный актив.

— В каком смысле? — поинтересовался Лев.

— В прямом. Такой человек в кармане — это лучшая страховка, чем армия адвокатов. Если придется кого-то «успокоить», чтобы подмять под себя очередной кабак или заставить несговорчивого бизнесмена продать нам свое дело по смешной цене, именно он должен будет написать в отчете «острая сердечная недостаточность» или «несчастный случай». Ну или «суицид на фоне депрессии».

Иван взял фотографию и внимательно изучил лицо Громова.

— По слухам, у него есть долги плюс скандальная репутация — говорят, он уже не раз закрывал глаза на подозрительные смерти за соответствующую плату. Грязно, но эффективно. Именно то, что нам нужно.

— И что с ним делать будем? — спросил Серега, стряхивая пепел в пустую банку из-под кофе.

— Для начала его надо изучить. Серега, садишься ему на хвост. Смотришь, с кем общается, где бывает, какие привычки. Катя, пробиваешь его финансы, связи, все, что сможешь найти. Мне нужна полная картина, прежде чем мы пойдем на контакт.

Уже через сутки стало ясно, что что-то идет не по плану.

— Что-то не сходится, — доложил Серега, связавшись с Иваном по защищенной линии.

Иван сидел в кафе неподалеку от центра города, изучая план местных развлекательных заведений, когда ему позвонили.

— В каком смысле не сходится?

— По имеющимся данным, Громов должен был быть опустившимся аристократом, который прожигает остатки состояния, верно? Зависает по кабакам, тратит деньги на выпивку и девок?

— Верно.

— Так вот, объект, за которым я наблюдаю, совсем другой. Собранный, резкий. Вечером уезжает из офиса прямо домой. Никаких кабаков. И, что самое странное — он не один.

Иван нахмурился.

— Что значит «не один»?

— С ним живут две женщины. Я три дня наблюдаю, и они ни разу от него не отходили дальше чем на пару сотен метров. Куда он — туда и они. На работу, в магазин, даже когда он вечером на час выходил в сад подышать воздухом — они бязательно были где-то рядом.

— Возможно, это служанки? Или охрана?

— Не похоже. Они, ведут себя как равные. Вчера видел, как они втроем ужинали в ресторане. Не как хозяин со слугами, а как… семья.

Это было странно. Иван попросил Серегу прислать фотографии.

Через полчаса Катя пробила обеих женщин по всем доступным базам.

— Лидия Морозова и Алиса Бенуа, — доложила она Ивану по телефону. — И это очень интересно.

— В каком смысле?

— В том смысле, что они обе — дочери людей, которых Громов пустил по миру. Лидия Морозова — вдова его бывшего ассистента Артура Медведева. Помнишь дело двухлетней давности? Медведев погиб при невыясненных обстоятельствах, а его молодая жена осталась без средств к существованию.

— А вторая?

— Алиса Бенуа. Ее отец владел небольшой судоремонтной верфью. Год назад разорился и покончил с собой. По слухам, к его разорению снова приложил руку Громов.

Иван откинулся в кресле. Это не укладывалось ни в какую схему.

— Заложницы? — предположил он.

— Не похоже. Я проверила их банковские счета. На прошлой неделе им обеим перечислили зарплату. Они числятся его сотрудницами с недавних пор.

— Любовницы?

— Может быть. Но тогда зачем их две? И почему он их не прячет? Они появляются с ним на публике, ездят в рестораны.

— Жертвы стокгольмского синдрома?

— Тоже не похоже. Я видела записи с камер наблюдения торгового центра. Они общаются между собой естественно, смеются, спорят. Не ведут себя так запуганные люди.

Громов становился непредсказуемым, а Иван ненавидел непредсказуемость. Непредсказуемые люди совершали неожиданные поступки, а это могло сорвать всю операцию.

Он решил действовать напрямую. К тому ж Громов облегчил ему задачу направившись в клуб…

Клуб «Эйфория» был именно тем местом, где можно было подойти к человеку и завести непринужденную беседу, не привлекая лишнего внимания. Шум, музыка, полумрак — идеальные условия для первого контакта.

Иван прибыл туда в десять вечера, когда заведение было в самом разгаре. Дешевые понты, потные тела на танцполе, разбавленный алкоголь по завышенным ценам — обычная пятничная ночь.

Громова он нашел быстро. Тот стоял у бара с темноволосой женщиной в облегающем черном платье. Катя уже успела пробить и ее — Лизавета Романова, его ассистентка и, судя по всему любовница.

Иван некоторое время наблюдал. Громов выглядел расслабленным, они с девушкой о чем-то разговаривали, смеялись. Обычная парочка на отдыхе. Но когда они вышли на танцпол, Иван увидел его настоящее лицо.

Громов двигался уверенно, но при этом его взгляд постоянно сканировал окружающее пространство. Он замечал, кто подходит к ним слишком близко, отслеживал, не фотографирует ли их кто-то. Даже развлекаясь, он оставался начеку. Словно опасался чего-то.

Две женщины, которые жили с ним, тоже были здесь. Они танцевали в неподалеку, но Иван видел, как они периодически посматривают в его сторону. Охрана? Или что-то еще?

Когда Громов с любовницей отошли к бару, Иван решил, что время пришло.

— Ты же Громов, верно? — он подошел, стараясь перекричать музыку и изобразить дружелюбную улыбку.

Коронер медленно повернулся. И Иван сразу понял — это не тот человек, которого он ожидал увидеть. В глазах Громова не было ни страха, ни подобострастия, ни даже удивления. Только холодный, оценивающий взгляд хищника, к которому в клетку зашел чужак.

— Верно, — ответил Громов ровным тоном.

— Отлично! — Иван хлопнул его по плечу, пытаясь создать видимость дружеского общения. — Пойдем, побазарим? У меня к тебе деловое предложение…

Громов мягко, но решительно отвел его руку от своего плеча. В этом движении не было агрессии, а холодная уверенность в себе.

— Извините, но сейчас не время и не место для деловых предложений, — сказал он вежливо, но с такой интонацией, что любому нормальному человеку стало бы ясно: разговор окончен.

Но Иван был не из тех, кто сдается с первой попытки.

— Да ладно, братан, всего пару минут… — он попытался наклониться ближе. — Базар серьезный, за мной стоят важные люди. Дело того стоит, поверь.

Он понизил голос, наклонившись к самому уху Громова:

— Я не хрен собачий какой-то. Меня послали конкретные люди, которые тут скоро много чего будут решать. Смекаешь?

— Нет, — ответил Громов, не меняя тона. — И знаете что? Мне это абсолютно неинтересно, кто бы за вами ни стоял.

Он развернулся к бару, демонстративно игнорируя Ивана.

Кровь ударила в виски. Его, Ивана Богуна, человека, которого знали и уважали на всем ЮБК, только что отшили, словно маленького назойливого попрошайку!

— Эй, ты че творишь⁈ — Иван схватил Громова за рукав, пытаясь привлечь его внимание. — Я ж по-человечески говорю с тобой!

Девушка стоявшая рядом, напряглась. Иван почувствовал, как изменилась атмосфера вокруг них. Несколько посетителей обратили внимание на назревающий конфликт. В углу зала он заметил двоих крепких парней, которые уже собрались направиться в их сторону.

— Уберите руку, — сказал Громов тихо, но так, что каждое слово прозвучало отчетливо несмотря на грохочущую музыку. — Последний раз говорю.

Что-то в его голосе заставило Ивана отступить. Не страх — он давно разучился бояться. Но инстинкт, выработанный годами работы с опасными людьми, подсказывал: этот человек не блефует.

Иван убрал руку, но все еще не сдавался:

— Ты пожалеешь, что не выслушал… — он ткнул пальцем в сторону Громова.

— Сомневаюсь, — отрезал тот и повернулся к бармену.

Разговор был окончен. Иван постоял еще несколько секунд, борясь с желанием врезать этому наглецу, но потом все же развернулся и пошел к выходу. Драка в клубе привлекла бы ненужное внимание, а Старший был очень конкретен: никакого шума.

— Прямой контакт провалился, — бросил Иван, садясь в машину, где его ждали Лев и Серега. — Он не идет на разговор. Считает себя хозяином положения.

Серега завел двигатель, но не тронулся с места, ожидая указаний.

— Может, в подворотне с ним поговорить? — предложил Лев, хрустнув костяшками пальцев. — Язык быстро развяжется, когда пару ребер сломаешь.

— Не наш метод, — отрезал Иван. — Старший сказал «тихо». Значит, будем действовать тоньше.

Он достал телефон и набрал номер Кати.

— Дай мне все по его любовнице. Где живет, с кем общается, какие у нее привычки.

— Уже собираю, — ответила Катя. — Через полчаса будет полный отчет.

— Отлично. — Иван повернулся к Сереге. — Поехали за ними. Посмотрим, куда они направляются.

Серега плавно вывел машину на дорогу. Впереди, в нескольких десятках метров, медленно катил черный седан премиального класса с Громовым и его девушкой. За ним, держа небольшую дистанцию, следовал личный автомобиль коронера — «Имперор», за рулем которого сидела одна из тех женщин, рыжая. Вторая устроилась на пассажирском сиденье.

— Что за цирк? — пробормотал Иван, наблюдая за этим странным кортежем.

— Не знаю, — ответил Серега, не отрывая взгляда от дороги. — Бабы не отстают ни на метр.

— Может, он их обеих трахает, — хмыкнул Лев с заднего сиденья, — а эта, из клуба, ревнует. Вот и караулят его, чтобы не сбежал к конкуренткам.

— Слишком сложно, — покачал головой Иван. — И глупо. Эти женщины его ненавидеть должны, если верить нашим данным. Что-то тут не так.

Кортеж направился в сторону его особняка на окраине города. Серега припарковался на соседней улице, в тени старых кипарисов, откуда хорошо просматривались ворота.

Они ждали. Час, два, три. Иван уже начал думать, что девица останется у Громова до утра, но в 4:20 массивные ворота особняка медленно отворились. Из них вышла женская фигура в черном платье.

— Она, — коротко сказал Серега.

Иван присмотрелся. Лизавета шла быстрым шагом по пустынной улице, и даже в тусклом свете уличных фонарей было видно, что она плачет. Плечи вздрагивали, она то и дело вытирала лицо рукой.

— Идеально, — пробормотал он. — Они поссорились. Никто не обратит внимания на то, что она пропала. Подумают, просто ушла из дома после скандала и решила остыть.

Серега завел мотор. Их неприметная «Лада» медленно выехала из-за угла и покатила параллельно идущей девушке, держась на безопасном расстоянии.

— Куда идет? — спросил Иван.

— К остановке, похоже. Наверное, хочет поймать ночное такси.

Лизавета действительно направлялась к остановке в конце улицы. Там горел одинокий фонарь, и стояла облезлая будка с расписанием. Но ни одного даже самого отчаявшегося таксиста не нашлось.

— Сейчас или никогда, — сказал Иван. — Лев, действуй.

Они подъехали ближе. Лизавета стояла спиной к дороге, всхлипывая и пытаясь вызвать такси через приложение в телефоне. Идеальная мишень.

— Быстро и тихо, — напомнил Иван.

Лев кивнул. Фургон остановился прямо у остановки. Лев вышел, словно пассажир, который хочет спросить дорогу. Сделал несколько спокойных шагов к девушке, и через секунду Лизавета уже исчезла с освещенной остановки. Ни крика, ни шума. Профессионально и эффективно.

Через несколько секунд он уже закидывал ее в багажное отделение фургона.

— Спит как младенец, — сообщил он, захлопывая дверь. — Минут на сорок хватит.

Иван достал из ее сумочки телефон и сумку, быстро осмотрел содержимое. Ключи от квартиры, косметика, немного наличных. Ничего особенного.

— Куда везем? — спросил Серега, заводя мотор.

— На склад. Катя уже все подготовила.

Они выехали из спального района и направились к промышленной окраине города, где среди заброшенных цехов и складов можно было спокойно работать, не привлекая внимания.

— А что дальше? — поинтересовался Лев. — Сразу звонить будем?

— Не сразу, — покачал головой Иван. — Дадим ему время понервничать. Пусть сначала поймет, что она пропала. Попробует ее найти, позвонить. А когда окончательно начнет паниковать — вот тогда и выйдем на связь.

Он посмотрел на часы. Без пятнадцати пять. К вечеру Громов уже точно поймет, что что-то не так. Лизавета не появится на работе, не будет отвечать на звонки. Вот тогда и настанет время для серьезного разговора.

— Теперь у нас есть рычаг давления на неуправляемого коронера, — пробормотал Иван с удовлетворением.

И только ближе к вечеру он, помариновав Громова в ожидании, решил ему перезвонить и сказать те самые слова.

«Твоя телка у нас».

* * *

Пу-пу-пу?.. Я аж брови поднял. Что значит «пу-пу-пу»? Еще таким тоном, будто добра ждать не стоит от слова совсем.

— О чем ты хотел сказать? — уточнил я у оккультного букваря.

— О магической связи между тобой и девицами, — в голосе гримуара послышалось нечто, отдаленно напоминающее вздох. — Увы, подселенец, но я о ней знаю не больше твоего.

Я нахмурился.

— То есть как это не знаешь? Ты же вроде как энциклопедия всех оккультных знаний. Именно из-за тебя случилось то, что случилось!

— Не самое корректное утверждение, — парировал гримуар. — Я дал Громову и девушкам возможность видеть и влиять на психею, а вот сращивание душ… Нет, это не моя специфика. Могу лишь сказать, что это совершенно иная ветвь магии.

— Какая именно?

— Эльфийская, — после паузы произнес букварь. — Это очень редкое явление. Я за все время своего существования слышал описания подобного лишь пару раз, и то украдкой.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя разочарование.

— Значит, ты мне помочь не можешь.

— К сожалению, нет. Если кто и способен подсказать, как разорвать эту связь, то только эльфийские волшебники. Но найти их, а тем более уговорить помочь… — гримуар замолчал, и в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.

— В империи есть эльфы. Есть ведуны и маги. Надо будет найти такого.

— Ну, голубчик, тогда тебе путь прямиком в столицу. Сомневаюсь, что здесь или где-то еще ты сможешь найти того, кто тебе поможет.

— Ясно, — проворчал я, встал с кресла и подошел к окну.

За стеклом чернела ночь, изредка прорезаемая светом редких фонарей. Где-то там, в этой темноте, сидела связанная Лизавета. И завтра мне предстояло идти к тем, кто ее похитил, практически с пустыми руками.

— Ладно, — сказал я, возвращаясь к тумбочке. — Раз с этим ничего нельзя сделать, то займемся тем, что можно. Как правильно тренировать «видение душ»?

Следующий час я провел в попытках научиться включать и выключать странную способность по собственному желанию. Это было гораздо сложнее, чем казалось. Словно пытаться поднять тяжеленную штангу теми мышцами, о которых не подозревал. К концу тренировки голова раскалывалась от напряжения, а в глазах плясали цветные пятна. Но кое-какой прогресс был. Я научился удерживать «взгляд» на несколько секунд дольше чем раньше.

— Неплохо для первого раза, — отметил гримуар. — Завтра продолжишь.

— Если доживу до завтра, — мрачно пробормотал я, падая на кровать.

Я заснул мертвым сном.

Проснулся я рывком, подскочив на кровати. Сердце колотилось как бешеное, а футболка промокла от пота. Я не помнил, что мне приснилось, но что-то такое, что заставило подскочить как ужаленного.

Я встал с кровати, принял холодный душ, пытаясь прогнать остатки сонливости, и оделся в спортивную форму. Мне нужно было подвигаться, размяться и привести мысли в порядок.

Выйдя в сад, я глубоко вдохнул утренний воздух. Было свежо, прохладно. Где-то щебетали проснувшиеся птицы, а с моря доносился едва уловимый запах соли.

Я начал с простой разминки: наклоны, приседания, отжимания от скамейки. Затем перешел к более интенсивным упражнениям. Мышцы приятно ныли, кровь разгонялась по венам.

Краем глаза я заметил движение в одном из окон первого этажа. Обернувшись, увидел Лидию. Она стояла у окна своей комнаты и наблюдала за мной. На ее лице было удивление.

Наши взгляды встретились. Я чуть кивнул ей, она кивнула в ответ и отошла от окна.

Интересно. Что ее так удивило? То, что я делаю зарядку? Или то, что выгляжу как обычный человек, а не как монстр из ее кошмаров?

Закончив упражнения, я вернулся в дом. На кухне уже пахло кофе и жарилось что-то на сковороде.

— Доброе утро, — поприветствовала меня Алиса, не отрываясь от плиты.

— Утро, — ответил я, наливая себе кофе.

— Рано встал, — заметила вошедшая Лидия. Она была уже одета, волосы аккуратно уложены. — И зарядкой занимаешься. Решил плотно взяться за то, чтобы привести себя в форму перед дуэлью?

— Можно сказать и так, — ответил я, отпивая горячий кофе.

Она села за стол напротив.

— А планы на сегодня какие? Кроме вечернего мероприятия.

Я посмотрел на Лидию. В ее взгляде читалось беспокойство, которое она пыталась скрыть за маской равнодушия.

— Поработаю немного. Наведу кое-какие справки.

— И что потом? — не выдержала Алиса, поставив передо мной тарелку с омлетом. — Ты же не собираешься туда один идти?

— Пока не знаю, — честно ответил я. — Но что-то придумаю.

Мы позавтракали в молчании. Девушки явно нервничали, но старались этого не показывать. А я обдумывал план действий.

После завтрака я поднялся к себе и набрал номер Корнея.

— Доброе утро, — раздался в трубке бодрый голос инквизитора. — Чего надобно, сударь?

— Корней, мне нужна информация.

— О как. О чем на этот раз? — в его голосе снова послышалась та приятельская насмешка, которая возникает только у близких товарищей. Когда один подкалывает абсолютно беззлобно второго просто потому что может себе это позволить.

— У тебя есть знакомые в ЧВК «Щит Империи»?

В трубке повисла пауза.

— А зачем тебе это? — осторожно спросил Корней.

— Потом объясню. Есть или нет?

— Есть один. Он мне кое-чем обязан, так что к нему можно обратиться.

— Отлично. И второй вопрос: слышал ли ты, чтобы кто-то серьезно точил на меня зуб? Кроме Орлова, естественно.

— Хм… — Корней задумался. — Нет, вроде как только этот пьяница решился на дуэль. А что, появились проблемы?

— Появились. И серьезные. Можешь узнать контакты «Щита»?

— Могу. Но, Виктор, мне не нравятся твои вопросы. Что случилось?

— Скоро все расскажу. Просто достань мне этот контакт, хорошо?

— Ладно. Дам тебе знать через час-два.

Пока Корней занимался своими делами, я сел за компьютер и принялся изучать информацию о «Щите Империи» в сети.

У них был вполне официальный сайт с профессиональным дизайном. «Щит Империи» позиционировал себя как элитная частная военная компания, предоставляющая услуги охраны особо важных объектов, сопровождения VIP-персон и «решения деликатных вопросов».

На сайте даже был раздел вакансий, где компания приглашала на службу бывших военных и сотрудников спецслужб. Требования были строгими: безупречная репутация, опыт боевых действий, отличная физическая форма, готовность к командировкам в «горячие точки».

Естественно, что из номеров были только горячие линии отдела кадров и почта, куда предлагали сбросить резюме.

Меня удивило, что такая организация работает абсолютно легально. В моем прошлом мире ЧВК существовали в серой зоне, балансируя на грани законности. Здесь же «Щит Империи» имел все необходимые лицензии и даже выполнял государственные контракты. Об этом свидетельствовали отсканированные удостоверения с регистрационными имперскими печатями и номерами.

Хотя о том насколько эти удостоверения и разрешения была настоящими, сразу и не понять. Но у меня на проверку не было времени.

В разделе «О компании» говорилось, что они работают по всей Империи, имеют филиалы в крупных городах и штат более трех тысяч человек. Серьезная контора.

Телефон зазвонил через двадцать минут.

— Достал, — сообщил Корней без предисловий. — Записывай номер.

Я записал ровно одиннадцать цифр на листочке.

— Это кто?

— Один из руководителей местного филиала. Набирай и сразу представляйся по фамилии. Так мы условились. Он будет знать, от кого звонок.

— Спасибо, Корней. Я тебе должен.

— Еще как должен. И обещаешь потом все рассказать?

— Обещаю.

Я положил трубку и некоторое время смотрел на записанные цифры. Это был риск. Я мог нарваться на отказ. Но другого выхода у меня не было.

Набрав номер, я приложил телефон к уху. Прозвучало три коротких гудка, а затем по возникшей тишине стало ясно, что трубку подняли.

— Громов, — сказал я, следуя инструкции Корнея.

— Слушаю, — раздался в ответ спокойный мужской голос.

Глава 11

— Слушаю вас, коронер Громов, — раздался в ответ спокойный мужской голос.

Внутри что-то щелкнуло. Не «алло», не «кто это?», а четкое обращение по должности и фамилии. Значит, Корней не просто передал номер — он предупредил о моем звонке. А эти ребята, в свою очередь, уже успели навести справки.

Интересно.

А для регионального филиала работали они на удивление живо. Серьезные люди. И это внушало осторожный оптимизм. Потому что обычно у нас все действовало с точностью до наоборот. Чем дальше от центра, тем большая расхлябанность и пофигизм к происходящему вокруг.

— У меня есть дело, которое, смею предположить, представляет для нас общий интерес, — начал я, намеренно избегая просительных интонаций.

Я не просил милостыню. Я предлагал сделку. Равный с равным. Именно так нужно было говорить с такими людьми — любой намек на слабость испортил бы все дело.

— Я вас слушаю, — голос на том конце провода оставался абсолютно беспристрастным.

Профессионал. Ни капли любопытства в голове, ни намека на заинтересованность. Железная выдержка. Мне такие люди нравились — с ними можно было иметь дело, не опасаясь подвохов или эмоциональных срывов. И, признаться честно, в такие моменты кажется, что разговариваешь с мертвыми. Те тоже не шибко эмоциональны.

— Оно касается Егора Сычева, — проговорил я четко, подчеркивая важность имени.

Пауза. Я почти физически ощущал, как на том конце провода анализируют мои слова, взвешивая каждое из них. Я ощутил легкое волнение. Сейчас решалось все — либо он примет мою игру, либо вежливо откажется, и тогда мне придется идти на встречу с одними лишь надеждами.

— Мы благодарны вам за профессионально проделанную работу, господин коронер, — наконец ответил мужчина. — Ваше заключение помогло прояснить обстоятельства гибели нашего сотрудника.

Отлично! Крючок проглочен. Он признал мою ценность в раскрытии дела его погибшего бойца. Внутри что-то расслабилось, но я не дал этому облегчению отразиться в голосе. Теперь можно переходить к сути.

— Я рад, что смог помочь, — сказал я ровным тоном. — Тем более что дело действительно было профессионально подстроено под то, чтобы создать иллюзию, что Егор наложил на себя руки. Если бы это был не я, то вполне вероятно, что тут мог бы быть принцип «нету тела — нету дела». И я помог найти того, кто его убил.

Проанализировав страничку «Щита» в интернете и принципы, которым следовали в любых ЧВК, я решил сыграть на их кодексе чести. По информации из сети «Щит» действительно славился тем, что своих не бросал никогда. Ни живых, ни мертвых.

А я показал, что разделяю эти принципы — не бросил их павшего собрата, когда мог просто отмахнуться. Проявил должное уважение. И, естественно, ждал, что ко мне отнетсутся также, пускай я и не являлся ни их собратом, ни даже приближенным.

Снова тишина, и на этот раз она была другой. Не холодной, а напряженной. Хорошо. Значит, мои слова дошли до адресата.

— Для нас очень ценно слышать, что вы разделяете наш «кодекс» и принципы, коронер. Что конкретно вам нужно? — он продолжал говорить почти механически, но по словам становилось понятно, что он идет навстречу.

И вот теперь можно сказать, что начался разговор. Настоящий. Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. От следующих слов зависело, будет ли у меня поддержка, или придется рассчитывать только на себя.

— Теперь мне категорически нужна ответная… — хотел сказать «услуга», но счел это слово слишком наглым. — Поддержка. У меня похитили человека. Девушку, мою подчиненную, — я сделал паузу, давая информации усвоиться. — Сделали это люди, которые, судя по их поведению, относятся к криминалу, и хотят заявить о себе. Я думаю не только я, но и вы не хотели бы видеть подобный нежелательный контингент в нашем славном городке. Сегодня в десять вечера у меня с ними встреча.

Я намеренно подал это как общую проблему. Не «спасите мою подчиненную», а «давайте вместе разберемся с нежелательными элементами». Тонкая грань, но важная.

— Вы понимаете, что мы не группировка для разборки с мелкими бандами? Нам репутация дороже.

Ожидаемое возражение. Но в его тоне я уловил не отказ, а попытку прощупать почву. Он хотел понять, насколько серьезно дело, и стоит ли рисковать репутацией компании.

— Я говорю не о корпорации, — я сделал акцент на этом слове, — а о братстве. Я знаю, как у вас все устроено. Ваши люди не бросают своих. И вы же понимаете, что если сюда просочились такие, я скажу без стеснения, морды, то очень скоро они могут начать попытки подминать под себя город. Сомневаюсь, что и вам, и мне, и всем остальным хочется делиться своим хлебом просто за то, что кто-то оказался более наглым.

Понятно, что это волновало его меньше всего. Они ЧВК. Наемники. Им проблемы города до одного места. Закрыли филиал и перекочевали в другое место. Но я пытался аргументировать тем, что это наш город. И борзым чужакам тут не место.

Пауза затягивалась. Не видя лица говорящего, я не мог даже предположить, о чем он думает. Анализирует мои слова, или уже готовит вежливый отказ? Ладони слегка вспотели.

— Хорошо, — наконец сказал мужчина после раздумья.

Я почувствовал, как что-то внутри разжалось, и я беззвучно выдохнул.

— Так как вы помогли нам, мы поможем вам. Будем считать, что мы квиты. Официально я не могу выделить бойцов. Но я могу… поговорить с товарищами Сычева. Возможно, у них найдется свободное время и желание помочь в одном личном деле на свой страх и риск.

Я усмехнулся, несмотря на напряжение. Грамотная формулировка. Официально ЧВК ни при чем. Все остальное — частная инициатива скорбящих по брату бойцов. Юридически безупречно, морально оправданно.

— А насчет информации… — продолжил он. — Похищение — это не наш профиль. Но если в городе появилась новая сила, мы должны о ней знать. Я дам команду своим аналитикам. Если что-то найдут — я вам сообщу.

Бонус, на который я даже не рассчитывал. Информация могла оказаться не менее ценной, чем живая сила. Знать, с кем имеешь дело — половина успеха в любой операции.

— Меня это более чем устраивает, — ответил я, стараясь не дать облегчению просочиться в голос.

— Предварительно встреча в пятнадцать ноль-ноль. Торговый центр «Южный», парковка, уровень минус один. Серый хэтчбек. Вы сразу поймете, что это он. Предварительно потому, что с людьми я еще не общался, — сказал голос. — Но думаю, что проблем не будет.

Я записал детали на листке бумаги, проговаривая их про себя. Три часа дня, подземная парковка, серый хэтчбек. Запомнил.

— Господин Громов, — голос стал серьезнее, почти предупреждающе. — Надеюсь, вы понимаете, на что идете. Мои люди — профессионалы, но если ситуация выйдет из-под контроля…

— Я все понимаю, — перебил его. — И осознаю ответственность.

— Тогда до связи, коронер.

Он положил трубку.

Я посмотрел на экран телефона, после чего отложил его на стол. Получилось. Черт возьми, получилось! У меня есть поддержка. Профессиональная, опытная поддержка людей, которые знают свое дело.

Но облегчение смешивалось с новой тревогой. Теперь на кону стояло не только спасение моей подчиненной, но и жизни бойцов «Щита», которые согласились мне помочь. Если что-то пойдет не так, если мой план провалится — их смерть тоже ляжет на мою совесть, и на мою репутацию перед «Щитом». И неизвестно, чем это кончится. Тот же «Щит» может обвинить меня в их смерти.

Спустившись вниз, я застал девушек в холле. Они пили чай и тихо переговаривались, но, завидев меня, сразу замолчали.

В их взглядах читалось напряжение — то самое, которое появляется у людей в преддверии чего-то неотвратимого. Лидия сжимала чашку белыми от напряжения пальцами, а Алиса нервно крутила локон волос. Классические признаки стресса. Я их понимал — ситуация действительно была далека от обычной.

— Ну что? — спросила Лидия, и, хотя она пыталась говорить ровным тоном, легкая дрожь в голосе выдавала волнение.

Интересно. Обычно она держалась куда увереннее. Значит, действительно переживает. Не за меня, конечно — за себя и свое будущее. И это вполне логично в сложившихся обстоятельствах.

— Я связался с «Щитом Империи», — сказал я, подходя к ним. — Объяснил ситуацию.

— И что? Они послали тебя? — спросила Алиса.

— Не совсем, — ответил я, внимательно наблюдая за их реакциями. — Они согласились помочь. Но неофициально.

Девушки переглянулись, и я прочитал в их взглядах смесь удивления и скепсиса. Лидия слегка приподняла бровь — верный признак того, что она пытается оценить достоверность моих слов. Алиса же откровенно хмурилась.

— Не понимаю. Зачем им это? — пробормотала Алиса. — Какой им смысл влезать во всю эту историю?

— Я оказал им услугу, — объяснил я спокойно. — Они возвращают долг. У них свои понятия о чести, с которыми стоит считаться и уважать.

Кажется, что для девушек это ничего не значило. И я не был удивлен, потому что в ЧВК царила сугубо «мужская» логика. Я бы даже сказал, что несколько «пацанская» или даже «дворовая», что не было ни хорошо, ни плохо.

— В три часа дня у меня встреча с их людьми, — продолжил я. — А до тех пор у нас есть время. Мое предложение насчет того, что два дня в неделю мы будем уделять вашим желаниям, Алиса, к сожалению, сегодня отменяется.

— Понятное дело, — вздохнула она. — В такой ситуации я бы и сама никуда не поехала.

Разумно. Значит, инстинкт самосохранения у нее работает нормально.

Остаток утра прошел в напряженном ожидании. Девушки пытались отвлечься — читали книги, листали журналы, но я видел, как они то и дело бросают на меня встревоженные взгляды. Словно ждали от меня каких-то объяснений или заверений.

Но объяснять было нечего. План прост: встретиться с людьми из «Щита», обсудить детали, а вечером отправиться на встречу с похитителями. Все остальное зависело от обстоятельств и удачи. А удачу, как известно, не планируют.

Время шло медленно, словно вязкий мед. Каждый взгляд на часы показывал, что прошло всего несколько минут с последней проверки. В такие моменты начинаешь понимать, почему военные говорят, что ожидание — самая трудная часть любой операции.

Ровно в два часа дня мы втроем вышли из дома. Седан плавно катил по городу, и с каждым километром напряжение в салоне нарастало. Я чувствовал это почти физически — как будто воздух становился все гуще.

Подземная парковка торгового центра «Южный» встретила нас гулкой тишиной и мертвенным светом люминесцентных ламп. Огромное бетонное пространство было почти пустым — кроме нас, на всем уровне стояло всего несколько машин, разбросанных по разным углам.

Идеальное место для встречи. Никого лишнего, хорошая акустика — любой посторонний звук будет слышен издалека. Ну и несколько путей отхода. Кто бы не выбрал это место, он знал свое дело.

Я медленно проехал по рядам, пока не увидел его. Серый, ничем не примечательный хэтчбек в самом дальнем углу. Именно такой автомобиль и должен быть у профессионалов — неприметный, сливающийся с толпой.

Припарковавшись в нескольких десятках метров от него, я заглушил двигатель. В салоне повисла тишина, нарушаемая только тиканьем остывающего мотора.

— Сидите здесь. Никуда не выходите, — сказал я, отстегивая ремень.

Выйдя из машины, я почувствовал, как холодный воздух обволакивает лицо. Каждый шаг отдавался эхом от бетонных стен, подчеркивая пустоту и напряжение этого места.

Я шел медленно, держа руки на виду. Стандартные правила встречи с незнакомцами, которые могут оказаться как друзьями, так и врагами. Показать, что у тебя нет оружия, но сохранить готовность к любым неожиданностям.

С каждым шагом легкое волнение нарастало, но я держал дыхание ровным. Адреналин уже начинал поступать в кровь — организм готовился к возможной опасности. Но пока что все шло по плану.

Когда я оказался в нескольких метрах от хэтчбека, передняя дверь начала медленно открываться.

Я замедлил шаг, напрягся еще сильнее. Металлическое скрипение петель отдавалось в пустом подземелье гулким эхом. Сердце билось ровно, но чуть быстрее обычного. Классическая реакция на стресс, ничего критичного.

Дверь открылась полностью, и из машины начала выходить фигура.

Женщина.

Я моргнул, не веря своим глазам. Из серого хэтчбека вышла женщина лет тридцати пяти, одетая в обычные джинсы и легкую куртку. Темные волосы, аккуратно уложенные, неброский макияж. Обычная горожанка, которую можно встретить в любом торговом центре.

Женщина в ЧВК? Не может быть.

Конечно, времена меняются, что в современных армиях женщины служат наравне с мужчинами. Но «Щит Империи» — это элитная частная военная компания. Там каждый боец на вес золота, каждый прошел жесточайший отбор. И мне присылают… обычную женщину?

Либо я что-то не понимаю, либо произошла какая-то ошибка.

Женщина заметила меня и остановилась. В ее глазах мелькнуло удивление, затем легкая растерянность. Она явно не ожидала, что к ней подойдет кто-то на парковке.

— Здравствуйте, — сказал я, подходя ближе и внимательно изучая ее лицо.

Никаких признаков профессиональной подготовки. Никакой настороженности, характерной для людей, привыкших к опасности. Она держалась как… как обычная женщина, которая неожиданно встретила знакомого в неожиданном месте.

— Ой, а вы наш коронер! — воскликнула она, и на ее лице появилась улыбка узнавания. — Здравствуйте. Чем могу помочь? Что-то случилось? — она огляделась по сторонам.

Я нахмурился еще сильнее. «Наш коронер». Значит, она действительно меня знает. Но откуда? И самое главное — что она здесь делает?

В голове начали складываться варианты. Может, это какая-то проверка? Способ убедиться, что я действительно тот, за кого себя выдаю? Или «Щит» решил подстраховаться, и прислал сначала разведчицу, чтобы оценить ситуацию?

Но тогда почему она ведет себя так… обыденно?

— Как дела? — коротко спросил я, пытаясь понять логику происходящего.

— Да вот, приехала за покупками, — ответила она, кивая в сторону торгового центра над нами. — А вы что здесь делаете? Тоже за покупками?

За покупками. В подземном гараже. В три часа дня, когда у меня назначена встреча с людьми из ЧВК.

Что за черт здесь происходит?

Я попытался найти в ее словах скрытый смысл, какой-то код или намек. Но женщина говорила именно то, что говорила. Без подтекста, без намеков. Просто обычный разговор двух людей, случайно встретившихся в торговом центре.

— Да, что-то вроде того, — уклончиво ответил я.

Мы постояли еще несколько секунд в неловком молчании. Я пытался понять, что делать дальше. Спросить напрямую про «Щит»? Но если это действительно случайная встреча, то я выдам себя с потрохами.

— Ну, тогда удачных покупок, — сказала женщина, неловко улыбнувшись, и направилась к лифту.

— И вам того же, — машинально ответил я.

Я проводил ее взглядом до момента, пока она не вышла с парковки, пытаясь осмыслить произошедшее. Значит, это был не тот хэтчбек? Или я перепутал время? Или…

В голове роились вопросы, но ответов не было. Я развернулся, собираясь вернуться к своей машине и попытаться разобраться в ситуации.

И в этот момент почувствовал, как что-то холодное и твердое упирается мне в спину между лопатками.

Дуло пистолета. Безошибочно узнаваемое ощущение даже для человека, который никогда в жизни ничего подобного ранее не испытывал.

— Не двигайся, — произнес низкий мужской голос прямо у моего уха.

Я замер. Каждый мускул в теле напрягся до предела, но я заставил себя остаться неподвижным. Любое резкое движение могло стать последним.

— Руки за голову. Медленно.

Глава 12

Я выполнил команду, стараясь двигаться плавно и предсказуемо, но рук выше головы не поднял. Адреналин бурлил в крови, но разум оставался ясным. Сейчас главное не паниковать и попытаться понять, кто это и чего они хотят.

— Кто ты такой и что здесь делаешь? — спросил голос.

Интересный вопрос. Если это люди из «Щита», то они должны знать, кто я. Если нет то как они узнали о встрече? Не похоже на обычное ограбление средь бела дня.

— Коронер Громов, — ответил я спокойно. — У меня назначена встреча.

— С кем?

— Думаю, ты это знаешь лучше меня.

Пауза. Я почувствовал, как дуло пистолета слегка сместилось. Владелец оружия, вероятно, обменивался взглядами с кем-то еще.

Значит, их как минимум двое. Нужно это учесть.

— Развернись. Медленно.

Я сделал то, что он сказал, после чего посмотрел на мужчину с пистолетом. Я старался держаться максимально спокойно. В такие моменты главное не дать волнению взять верх. Любое проявление слабости будет расценено как приглашение к дальнейшему давлению.

— Диалог — это в первую очередь когда два человека имеют равное право задавать вопросы и отвечать, — сказал я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — То, что ты предлагаешь — допрос. Я сюда пришел с другой целью.

Мужчина слегка нахмурился. Очевидно, такой реакции он не ожидал. Большинство людей в подобной ситуации начинают заикаться, оправдываться, умолять. Но я не большинство. И уж точно не собираюсь унижаться перед кем бы то ни было.

— Да хватит нагнетать, Фауст, — раздался второй голос откуда-то слева. — У него еще две телки в машине, щас от страха обделаются. Это реально Громов, ты что, его рожу никогда не видел? Про него ж в городе только ленивый не сплетничал.

Интересно. Значит, меня действительно знают. И репутация у старого Громова была, мягко говоря, не особо хорошая. Судя по тону второго голоса, слухи обо мне ходили самые разнообразные. Что ж, в данной ситуации это скорее плюс, чем минус.

Фауст покосился в сторону товарища, но пистолет не опустил.

— Че за телки? — спросил он, кивая в сторону моей машины.

— На всякий случай, — ответил я без тени смущения. — Вдруг вы меня здесь грохнете. Свидетели.

— Ну ты б их тогда подальше оставил, а не в тачке запер, — хмыкнул второй голос, и из тени между машинами появился еще один мужчина. — Фауст, опусти ствол.

Второй боец был полной противоположностью первому. Если Фауст производил впечатление сурового профессионала, который привык решать вопросы силой, то этот выглядел более расслабленно. Среднего роста, плотного сложения, с легкой улыбкой на лице. Но в его движениях читалась та же подготовка, что и у напарника.

Фауст колебался несколько секунд, затем медленно опустил оружие. Я почувствовал, как напряжение в мышцах слегка ослабло, но не расслабился полностью. Пистолет убрали, но это не означало, что опасность миновала.

— Вы из «Щита»? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Мы здесь по собственной инициативе, — ответил второй боец. — Так сказать в память о товарище.

— Понятно. Тогда давайте знакомиться как положено, — предложил я ровным тоном.

— Можешь звать меня Грим, — сказал второй мужчина. — А это Фауст. Мы оба служили с Сычом.

— Громов. Думаю, вы уже это знаете.

— Еще бы не знать, — усмехнулся Грим. — Но ответь мне на вопрос, — сказал он, как-то хитро прищурив взгляд.

— На какой? — спросил я спокойно.

— Как ты нашел пулю у Сыча? Из того, что я видел в отчете — туда хрен кто б догадался смотреть. Да и калибр мелкий. Не так просто засечь ранение в таком-то месте

Хороший вопрос, и важный. От моего ответа зависело, насколько они будут доверять моему профессионализму.

— Я внимательно осматриваю все, — сказал я просто. — Каждый сантиметр тела, каждую деталь одежды, каждый волосок. Таковы мои принципы. Если человек умер, он заслуживает того, чтобы правда о его смерти была установлена.

— Слышал про твои принципы, — кивнул Грим. — Но не об этом сейчас речь. В любом случае — спасибо, что отнесся конкретно к нему с такой щепетильностью. Сыч хоть и любил по бабам ходить, и втюхался в ту потаскуху, как малолетка, но мужиком отменным был. И бойцом ладным. Земля ему пухом.

Фауст кивнул на слова товарища, словно подтверждая сказанное, и убрал пистолет в кобуру под курткой. Атмосфера постепенно разряжалась, превращаясь из угрожающей в деловую.

— Ладно, ближе к делу, — сказал Фауст. — Что у тебя за ситуация?

— Я думал, вам уже и так все рассказали, — сказал я, слегка удивившись.

— Рассказать-то может и рассказали, — ответил Грим, — вот только мы хотели бы послушать информацию из первых уст. Так надежнее.

Логично. Сломанный телефон никого не устраивал, особенно когда речь шла о жизни и смерти.

— Вчера моя подчиненная покинула мой дом поздно ночью, — начал я. — Девушка работает у меня помощницей, знает все мои дела. На утро следующего дня я не мог ей дозвониться. И ближе к ночи с ее телефона позвонили.

Мне нравилось, что они не задавали вопросов: почему она была у тебя? Чем занимались? Что их интересовало, так это детали по банде.

— Что сказали? — спросил Фауст.

— «Твоя телка у нас». Потом прислали фото — она связанная, сидит на стуле с мешком на голове.

— И все?

— Назначили встречу на сегодня в десять вечера. Больше никаких подробностей.

— А конкретные требования? — уточнил Грим.

— Никаких. По телефону говорили только время и место. Но судя по их поведению, они либо хотят меня завербовать, либо заставить молчать о чем-то. Возможно, об одном из моих дел, — предположил я, хотя какой смысл в последнем — понятия не имею.

А вот вербовка… это да. Продажный коронер многим ОПГ мог играть на руку.

— Сколько их было при похищении?

— Не знаю, — признался я честно. — Я не видел, как это происходило. Знаю только что она ушла цела и невредима, а потом мне позвонили с ее телефона.

— Раз девица пропала бесследно — значит, действовали профессионально, — сказал Фауст.

— Похоже на то. Никто ничего не слышал, никаких свидетелей. Плюс они явно знают, где я живу, раз смогли подловить ее по пути домой. Скорее всего изучили все заранее.

Фауст переглянулся с Гримом.

— Оружие у них есть? — спросил Грим.

— Не знаю наверняка. Но люди, способные на подобные операции, обычно вооружены, — сказал я. Мне казалось такое предположение логичным.

— А у тебя?

— Пистолет. Но опыта боевого применения немного.

— Место встречи знаешь? — уточнил Фауст.

— Заброшенные склады на окраине промзоны.

— Знаем. Удобное место — много укрытий, несколько путей отхода, никого лишнего поблизости.

Грим достал из кармана телефон, на котором открыл карту указанного района и, подойдя к капоту хэтчбека, положил его и стал методично показывать пальцем в места, то увеличивая масштаб, то уменьшая и передвигая.

— Смотри, — сказал он, указывая на план. — Основное здание здесь. Два входа — главный и служебный с торца. Вокруг открытая площадка, но есть несколько высоких точек для наблюдения.

Высоких точек для наблюдения? Хм. Интересно.

— Что предлагаете? — спросил я.

— Мы займем позиции заранее, — сказал Фауст. — Снайперское прикрытие с двух точек. Если переговоры пойдут мирно — просто понаблюдаем за звездами. Если нет — обеспечим огневую поддержку.

— Будем держать какую-то связь, чтобы вы понимали напряженность происходящего?

— Рация и микронаушник, — Грим достал из кармана небольшое устройство. — Плюс петличный микрофон. Будем слышать все, что происходит.

Наемник протянул мне снаряжение.

Я взял наушник и осмотрел его. Крошечная штучка, почти незаметная.

— Так как встреча в десять, мы будем на позициях с половины девятого, проверим обстановку, убедимся, что нет сюрпризов.

— А если их окажется больше, чем мы ожидаем? — уточнил я.

— Тогда будем действовать по ситуации, — ответил Фауст. — Но мы не зря хлеб едим. Справимся.

Я изучал их лица, пытаясь оценить степень уверенности. Оба выглядели спокойно и сосредоточенно — как люди, привыкшие к подобным операциям. Это внушало определенный оптимизм.

— У меня есть еще один вопрос, — сказал я. — Что, если эта операция пойдет наперекосяк? Что если кто-то из нас погибнет?

— Мы понимаем риски, — ответил Грим. — Мы их приняли, когда согласились помочь.

— А ваше руководство?

— А что руководство? — пожал плечами Фауст. — Мы же сказали — частная инициатива. Официально нас здесь нет.

— И если что-то случится…

— То мы тут просто рыбачили, — усмехнулся Грим. — И случайно нарвались на бандитов.

Понятно. Юридически они себя подстраховали, да и морально готовы нести ответственность за свой выбор. Мне такой подход нравится.

— Еще вопросы? — спросил Фауст.

— Пока нет.

— Тогда до встречи. Увидимся в половине десятого.

Мы обменялись рукопожатиями. У обоих крепкая хватка, мозолистые ладони. Люди, привыкшие к физической работе и оружию.

— Удачи, Громов, — сказал Грим, направляясь к своей машине. — И не волнуйся. Мы не подведем.

— Я на это рассчитываю.

Я проводил их взглядом, затем направился к своему автомобилю. Девушки сидели в салоне, напряженно вглядываясь в мою фигуру. Когда я сел за руль, они разом заговорили:

— Что это было? — спросила Лидия.

— Кто это был? — добавила Алиса.

— Люди из «Щита», — коротко ответил я, заводя двигатель. — Договорились о помощи.

— Больше на бандитов похожи… — сказала Алиса.

— Не суди по обложке, — ответил я.

— И что теперь?

— Теперь едем обедать, а вечером на встречу.

Мы выехали с парковки и направились в центр города. Я выбрал небольшой ресторан в тихом районе — место, где можно спокойно поговорить, не привлекая внимания.

За столиком атмосфера была напряженной. Девушки то и дело обменивались встревоженными взглядами. Я заказал салат и мясо, они — просто салаты.

— Расскажи, что произошло на парковке, — попросила Лидия, когда официант удалился.

Я рассказал о встрече с бойцами ЧВК в деталях. Девушки слушали внимательно, изредка задавая вопросы.

— Они действительно помогут? — спросила Алиса.

— Думаю, да. У них есть долг чести перед погибшим товарищем.

— А если что-то пойдет не так? — уточняла Алиса. — Ты же понимаешь, что это полный… мягко говоря, трындец?

— Я все понимаю, Алиса. Если что-то пойдет не по плану — тогда мы постараемся это исправить.

— Виктор, — Лидия наклонилась ко мне через стол. — А что если это ловушка? Что если они работают с теми, кто похитил Лизавету?

Хороший вопрос. Но я уверен, что это абсолютно не так. Почему? Не знаю. Что-то подсказывало мне, что люди, которые пришли по собственной воле «отдать долг» павшему собрату, будут так поступать.

Во-первых, какая им с этого выгода?

Во-вторых, если я ошибаюсь, то значит плохо понимаю людей. Я улыбнулся себя этой мысли. Воробьев, ты почти всю жизнь работал патологоанатомом и судмедэкспертом. Да что ты вообще можешь знать о людях, кроме как о том, из чего они состоят? Иронично.

— Исключено, — сказал я. — Но в любом случае у меня нет выбора. Идти одному — верная смерть.

— А с ними?

— С ними есть шансы, — сказал я твердо. — Не паникуй раньше времени.

Алиса нервно крутила салфетку в руках, явно желая что-то сказать. Я заметил, что ее отношение ко мне изменилось за эти дни. Раньше она воспринимала меня как угрозу, но теперь ее отношение ко мне постепенно смягчалось. Не знаю, было ли внутри нее желание все еще меня убить, но внешне и не скажешь.

— Я боюсь, — призналась она тихо. — Очень боюсь.

— Это нормально, — сказал я. — Страх — полезная эмоция. Он заставляет быть осторожным. Не боится либо дурак, либо пьяница.

— А ты боишься?

Я задумался над ее вопросом. Нет, это не был страх, который сковывает движения и затуманивает мышление. Это скорее была глубокая тревога, заставляющая просчитывать каждый шаг, анализировать каждую деталь. Опасения, которые не ослабляли решимость, а наоборот заставляли быть еще более сосредоточенным, еще более осторожным. Волнение, которое требовало держать все под контролем, а не отступать перед трудностями.

Когда разберемся с этим делом, то сразу уточню у гримуара насчет связи. Может он хоть какие-то нюансы знает кроме того что это древнеэльфийская магия. Хотя бы момент со смертью основного лица уточнить было бы неплохо…

— Можно сказать, что да, — ответил я честно. — Это нормально. Я медик, и я понимаю, что происходит с моим организмом. И именно поэтому знаю, как нужно себя вести.

— Почему ты это делаешь? — спросила Лидия. — Зачем тебе рисковать ради подчиненной?

— Потому что это правильно.

— Но ведь раньше ты… — она запнулась, не решаясь продолжить. — Ты бы спокойно мог ее бросить. Я тебя не узнаю! Когда ты в последний раз вообще так опасался за человека? За людей в целом!

— Раньше я был другим, — согласился я. — Люди меняются. Иногда в худшую, иногда в лучшую сторону.

— Так кардинально? — не унималась она.

— А ты разве не меняешься? — уточнил я, подняв брови. — Разве ты сегодня точно такая же, какой была год назад?

Лидия задумалась.

— Нет, конечно. Но такие изменения…

— Иногда для перемен нужен толчок. У каждого он свой, — пояснил я. Ну не говорить же им в самом деле, что я… как там меня называл гримуар? Подселенец.

— И что стало твоим толчком? — поинтересовалась Алиса.

Я помолчал, подбирая слова.

— Осознание того, что прежний путь ведет в никуда. Что можно и нужно жить по-другому.

— И ты не жалеешь? — обратилась ко мне Лидия. Это был вопрос с подвохом. Как можно не жалеть о том, что совершал такие страшные вещи? Хотя… наверное, можно. Громов же как-то жил с таким грузом дерьма на душе? Но я — не он. И совершенные им деяния лишь косвенно на меня влияют. Именно поэтому я к ним не причастен, и не испытываю слишком глубоких переживаний или чувства ответственности.

— О прошлом? Нет. Куда важнее думать о том, что происходит сейчас, и как я могу исправить свое положение.

Мы доели в молчании. Каждый думал о своем, но мысли были похожими. Вечер приближался, а с ним и решающая встреча.

После ресторана мы поехали домой. Оставалось несколько часов до назначенного времени, и я хотел их провести в спокойной обстановке. Возможно, это были последние часы покоя в моей жизни.

Дома я поднялся к себе в кабинет и сел в кресло у окна. За стеклом медленно догорал день, окрашивая небо в багрово-золотистые тона. Красивый закат. Жаль, что любоваться им приходится в таких обстоятельствах.

Я думал о том, как изменилась моя жизнь за последние дни. Еще недавно я был обычным судмедэкспертом в другом мире, привыкшим к размеренной работе и предсказуемому будущему. А теперь… я аристократ в альтернативной вселенной, связанный магической связью с двумя девушками и готовящийся к опасной операции по спасению своей подчиненной.

Странные повороты судьбы.

Но самое интересное — я не жалел о происходящем. Да, было волнительно. Да, риски колоссальные. Но впервые за долгое время я чувствовал, что живу по-настоящему. Не просто существую: работа-дом-работа, а именно живу. Принимаю решения, несу ответственность, защищаю тех, кто от меня зависит.

Старый Громов был циничным мерзавцем, использовавшим людей как расходный материал. Но у него по воспоминаниям была одна черта, которую я уважал — он не прятался за спинами других. Если шел на риск, то первым. Если принимал решение, то сам нес за него ответственность.

Сегодня я тоже пойду первым. И в этот раз все будет иначе.

Время шло неумолимо. В восемь я спустился вниз, где меня ждали девушки. Они оделись во все темное — очевидно, готовились к ночной поездке, ну или к трауру. Хотя я настраивался на абсолютно противоположный исход. Все должно пройти нормально.

— Готовы? — спросил я.

— Нет, — честно ответила Алиса. — Но поехали.

Мы вышли из дома и сели в машину. Впереди нас ждала дорога к заброшенным складам на окраине города. Место, где решится судьба Лизаветы, и, возможно, наша собственная.

Я завел двигатель и медленно выехал на дорогу. В зеркале заднего вида отражались окна нашего дома.

Путь до складов занял около получаса. По мере того как мы удалялись от центра города, пейзаж становился все более пустынным. Жилые кварталы сменились промышленной зоной, затем пустырями и заброшенными строениями.

Склады располагались в самом конце промышленного района. Огромные бетонные коробки, когда-то служившие для хранения товаров, теперь судя по всему стояли совершенно пустые.

Я остановил машину примерно в ста метрах от главного здания. Отсюда хорошо просматривалась вся территория, и в то же время мы не были слишком заметны.

— Сидите здесь, — сказал я, заглушив двигатель. — И не высовывайтесь.

— А как же магическая связь? — спросила Лидия.

— Сто пятьдесят метров — это максимальное расстояние. Здесь вы в безопасности.

— Виктор, — Алиса смотрела на меня с нескрываемой тревогой в глазах. — Будь осторожен.

Ироничная улыбка возникла на моем лице. Быть осторожным, а нашей-то ситуации?

— Буду, — соврал я.

Я проверил наушник, убедился, что связь работает. В ухе тихо потрескивало — где-то на позициях уже находились Грим и Фауст.

— Громов, на связи, — тихо сказал я в петличный микрофон.

— Грим. Слышу, — тут же ответил знакомый голос. — Позиция занята.

— Фауст на месте, — добавил второй. — Обстановка спокойная. — Объекты в поле зрения.

Хорошо. Значит, прикрытие есть.

Я вышел из машины и направился к складам. Каждый шаг отдавался эхом в ночной тишине. Луна скрылась за облаками.

Главный вход в складское помещение был приоткрыт. Из щели пробивался тусклый желтый свет. Я остановился в нескольких метрах от двери, напрягая слух.

Тишина.

Я подошел к двери и потянул ее на себя.

Глава 13

Фургон подпрыгивал на разбитой дороге промзоны, воздух внутри пропитался запахом бензина и пыли. В темноте различались три фигуры. За рулем сидел Серега, лицо каменное, без единой эмоции. Рядом дремал Лев, его массивная фигура заполняла пассажирское кресло.

Иван Богун расположился сзади, рядом с бесчувственным телом Лизаветы Романовой. Девушка лежала под брезентом, и от нее доносился аромат дорогих духов. Операция прошла чисто — никакого шума, никаких свидетелей.

Они работали не как уличные бандиты, которые оставляют за собой хаос и панику. Иван с командой действовали расчетливо, хладнокровно, профессионально.

Лизавета была не целью, а средством. Инструментом давления на зарвавшегося коронера. Старший дал четкие указания: Громов — ценный актив, но вышедший из повиновения инструмент превращается в угрозу. Задача Ивана — вернуть его на нужную дорожку.

Непонятно, что случилось с Громовым, но полученная ранее информация не соответствовала действительности. И даже если он, как бы это не звучало, «завязал», то Иван и его команда были обязаны вернуть коронера в строй.

Любыми методами.

Фургон съехал с асфальта на заросшую бурьяном колею и остановился возле ржавого ангара. Серега заглушил двигатель. В наступившей тишине слышался только вой ветра между заброшенными цехами.

— Приехали.

Лев тут же проснулся, моргнул и молча вышел наружу. Иван распахнул задние двери. Лунный свет пробился сквозь тучи, высветив бледное лицо Лизаветы. Девушка все еще находилась без сознания.

Здоровяк поднял ее на руки и направился к входу. Иван взял ее сумочку и свой рюкзак, последовав за напарником.

Внутри царили холод и гулкое эхо. Лев осторожно усадил Лизавету и принялся фиксировать ее руки и ноги пластиковыми стяжками. Иван достал из рюкзака моток скотча и бутылку воды.

Девушка постепенно начинала приходить в себя. Сначала слабо застонала, затем дернула головой. Когда Лев закончил с креплениями, она открыла глаза. Несколько секунд смотрела с непониманием, затем осознала происходящее. Зрачки расширились от ужаса.

Лизавета попыталась закричать, но горло сдавило, и вырвался только хриплый звук.

— Не кричи, — сказал Иван, подходя ближе. Голос отражался от стен, усиливаясь. — Бесполезно. Нас здесь никто не услышит.

Он присел перед ней, заглядывая в глаза.

— Ничего личного, Лизавета. Просто работа. Твой коронер слегка забылся, кто он такой. Нам нужно ему напомнить. А ты — наше напоминание.

Иван аккуратно отмотал кусок скотча и заклеил ей рот. Девушка замычала, в глазах вспыхнули слезы бессильной ярости.

— Вот так лучше, — сказал он, поднимаясь. — Сиди тихо. Скоро все завершится.

Иван посмотрел на часы — девять тридцать. До встречи оставалось полчаса.

— Серега, стань недалеко от меня, чтоб не было видно в тени вон там за ящиками. Лев, займи позицию у дверей. Я остаюсь здесь. Если он попытается что-то отчебучить — бежать ему будет некуда.

Напарники молча кивнули и растворились в темноте.

Иван остался на виду вместе с пленницей. Он сел на ящик в нескольких метрах от стула, достал телефон. Проверил сообщение от Кати — координаты переданы час назад. Все готово.

Теперь ждать. Спокойно, без лишних нервов. Это его профессия, и делал он ее лучше других.

Громов появится. Обязательно появится.

На мгновение внутри Ивана возникло опасение: а что, если он не придет? Что если просто бросит девку на произвол судьбы?

Не-е-ет. Он придет. Иначе и быть не может. Он точно у них на крючке.

А когда придет, они проведут обстоятельную беседу, после которой коронер вновь станет управляемым и предсказуемым.

Именно таким, каким должен быть.

Иван откинулся на ящике и проверил оружие. До начала спектакля оставались считанные минуты.

* * *

Я потянул на себя тяжелую створку. Скрип ржавых петель прозвучал в ночной тишине неправомерно громко. Прежде чем сделать шаг внутрь, я на мгновение застыл в проеме, стоя чуть перед створкой, давая глазам привыкнуть к полумраку.

Сердце билось ровно, но чуть быстрее обычного. Адреналин уже поступал в кровь, обостряя все чувства. Я чувствовал каждый звук, каждое движение воздуха на коже. Не хватало только еще какого-нибудь магического зрения, чтоб видеть в темноте как кот, ну и сверхчеловеческих рефлексов, как у какого-нибудь ведьмака.

— Громов, мы видим четыре объекта, — раздался в наушнике спокойный голос Грима. — Трое мужчин и одна женщина. Женщина — видимо, твоя подчиненная, смею предположить. Возле нее сидит один человек, судя по всему, твой клиент. Справа от дверей, в которые ты заходишь, еще один. Прячется за колонной. Думает, что его не видно. Наивный. И в тени, возле бочек в дальнем левом углу, спрятался третий.

Я едва заметно кивнул, давая понять, что принял информацию. В голове мгновенно выстроилась схема помещения. Трое против одного, но у меня есть поддержка. Шансы не самые плохие.

— Тех, кто прячется, мы держим на контроле, — продолжил Грим. — Твой клиент по центру. Если что, мы подстрахуем.

— Да, — раздался голос Фауста. — Они даже двинуться в твою сторону не успеют, если дернутся резче чем следует.

Судя по всему, эта банда вышла на меня действительно не просто так. Репутация Громова, а теперь уже моя, распространилась на всю округу быстрее чумы, и отсюда я могу сделать вывод: им нужен человек, который будет «решать вопросы».

Мозг, игнорируя учащенный пульс, работал. Я анализировал каждую деталь: расстояния, возможные укрытия, пути отхода. Их ошибка была не в том, что они похитили Лизу. Их ошибка была в том, что они недооценили того, кто придет за ней. Они ждали аристократа-коррупционера, который будет торговаться и изворачиваться.

Хорошо. Дам им то, чего они ожидают. А потом… сюрприз. Козырь в рукаве. Никто из них не знал, что я уже научился включать зрение психеи по собственному желанию. А если я могу его включать, то сблизившись достаточно, смогу навредить.

Но на всякий случай стоило подстраховаться. Я достал телефон, прикрыв его свечение створкой двери, и быстро набрал сообщение Корнею: «СРОЧНО ЭКЗЕКУТОРОВ И ТЕБЯ СЮДА. ГЕОМЕТКА.». Для ускорения процесса я набрал его дважды, подержав вызов, после чего выключил телефон и убрал подальше. Надеюсь, старый друг не подведет.

В полицию звонить было нельзя. А вот инквизиция, где твой друг занимает ранг Мастера — уже кое-что другое.

Я медленно пошел вперед. Мои шаги гулко отдавались от бетонного пола, эхом разлетаясь под высоким потолком. Каждый звук казался усиленным в десять раз. Мужчина на ящике наконец повернулся. Это был он. Тот самый парень из клуба, который предлагал мне отойти «побазарить».

Признаюсь честно — я удивился. Кто бы мог подумать, что какой-то черт из клуба, который фактически говорил со мной как подзаборная гопота, может оказаться таким вот… я не смог подобрать слова. Расчетливым?

Он выглядел спокойным, даже расслабленным. На лице выражение скучающего профессионала, который в сотый раз проводит рутинную процедуру. Но глаза были живыми, внимательными. Глаза хищника, оценивающего добычу.

— Пришел, — констатировал он, а не спросил.

— Я всегда держу слово, — ответил я, останавливаясь в нескольких метрах от него.

Мой взгляд скользнул по связанной фигуре Лизы. Она сидела неподвижно, голова склонена набок. Дышит. Хорошо. Но почему не реагирует на звуки? Снотворное? Или что-то еще?

— Не волнуйся, с ней все в порядке, — словно прочитав мои мысли, сказал Иван. — Просто спит крепким сном. Она недавно была в сознании, но начала дергаться и орать. Представляешь, даже кляп не помог. Пришлось немного успокоить, а иначе она бы не дала нам поговорить. Бойкая бабенка. Но мы не монстры, коронер. Мы бизнесмены.

«Бизнесмены». Как же они все любят это слово. Словно оно смывает с них ответственность за все, что они делают.

— И какой же у вас ко мне бизнес? — спросил я, вкладывая в голос нужную интонацию. Ни страх и ни агрессию — деловой интерес. Именно так бы говорил старый Громов.

— Что, стало вдруг интересно? — спросил он задорно. — А я ведь тебе ранее предлагал. Все могло бы пройти куда быстрее, и без всего этого… — он запнулся, словно подбирал слово. — Фарса.

Мужчина поднялся с ящика. Движения плавные, уверенные. Он был невысок, но в его походке читалась сила и опасность. Но и я был не лыком шит.

— Знаешь, коронер, времена меняются, — начал он, медленно обходя меня по кругу. — Старые схемы больше не работают. Мелкие игроки постепенно исчезают с поля. Их место занимают серьезные люди с серьезными планами.

Я поворачивался вслед за ним, не выпуская из виду ни на секунду. Классический прием — заставить собеседника нервничать, создать ощущение превосходства.

— Мы пришли в этот город надолго, — продолжал он. — Коктебель пал три месяца назад. Судак за месяц. Теперь очередь Феодосии. И знаешь, что самое интересное? Никто даже не заметил, как это произошло. Все тихо, цивилизованно, без лишнего шума.

Он остановился прямо передо мной, заглядывая в глаза.

— Нам нужны свои люди на ключевых постах. Ты — ключевой пост, Громов. Коронер — это тот, кто может сделать любую смерть законной. Несчастный случай на стройке, передозировка в притоне, внезапная остановка сердца у несговорчивого конкурента. Ты же понимаешь, о чем я?

Я кивнул, изображая полное понимание. Внутри все кипело от отвращения, но лицо оставалось спокойным.

— Понимаю. И что я с этого буду иметь?

Глаза Ивана загорелись. Он ждал этого вопроса. Очень ждал. Я прямо слышал, как у него в голове звякнул колокольчик.

— А вот теперь самое интересное, — он потер руки, словно предвкушая удовольствие. — Знаешь, сколько ты сейчас получаешь в месяц? Твоя зарплата плюс все твои взятки и подачки? Пятнадцать тысяч? Двадцать?

Я хмыкнул.

— Почти угадал.

Почти. Но на самом деле и близко не попал.

— А теперь представь: шестьдесят тысяч. Каждый месяц. Стабильно. Плюс премии за особые заслуги. Это не какие-то две-три жалкие тыщи, а как минимум половина от ставки. Сечешь? Плюс социальный пакет — хорошая медицинская страховка, оплачиваемый отпуск за границей, решение любых бытовых проблем.

Он сделал паузу, давая информации усвоиться.

— Более того, — продолжил Иван, — ты перестанешь мельтешить с этими жалкими взятками в несколько сотен. Больше никаких встреч в подворотнях, никаких торгов с мелкими жуликами. Ты станешь частью большой системы. Уважаемым специалистом в серьезной команде!

Мне приходилось признать — он умел продавать. В его словах была логика, привлекательность. Для старого Громова это было бы действительно заманчивое предложение.

— Звучит интересно, — сказал я задумчиво. — А что от меня требуется взамен?

— Лояльность, — просто ответил он. — И профессионализм. Мы не просим тебя делать то, чего ты не умеешь. Просто делай свою работу так как мы скажем и когда мы скажем, и получай за это достойные деньги.

Он присел на край ящика, принимая более расслабленную позу.

— Подумай сам, коронер. Сколько еще ты протянешь на этой системе? Год? Два? Рано или поздно кто-то из твоих клиентов подставит тебя, или власти решат показательно наказать кого-то из коррупционеров. А с нами ты под защитой. У нас уже есть люди везде — в прокуратуре, в полиции, в администрации. В этом городе пока еще нет, но со временем… знаешь, как говорится? Путь длинной в тысячи ли начинается с первого шага. Так вот, мы идем уже очень долго.

Пауза. Он изучал мое лицо, пытаясь понять, насколько его слова находят отклик.

— Плюс к тому, — добавил он с усмешкой, — работать с профессионалами всегда приятнее, чем с дилетантами. Никаких неожиданностей, никаких глупых ошибок. Все четко, по плану, по расписанию.

Я молчал, делая вид, что взвешиваю предложение. На самом деле анализировал каждое его слово. Этот человек был опасен. Умен, расчетлив, хладнокровен, и абсолютно уверен в своем превосходстве.

И если в их группировке работают такие люди, то кто же стоит за всем этим?

— А если я откажусь? — спросил я, играя роль до конца.

Иван пожал плечами.

— Тогда мы найдем другого коронера. Людей много, все хотят хорошо жить. А ты… — он посмотрел на связанную Лизавету, — у тебя появятся проблемы. Серьезные проблемы.

В его голосе не было угрозы. Только констатация факта. И это придавало его словам еще больший вес.

— Но я надеюсь, что до этого не дойдет, — продолжил он. — Ты умный человек, Громов. Умные люди не отказываются от хороших предложений.

Я сделал вид, что обдумываю ответ. В голове мелькали варианты развития событий. Нужно было дождаться подходящего момента. Одна ошибка — и Лиза может погибнуть. И я вместе с ней.

— Знаешь, — сказал я наконец, — твое предложение действительно звучит заманчиво. Я устал от этой мелочной возни и постоянного риска. Хочется стабильности. Хочется, чтобы над головой не висел дамоклов меч в виде пристава и вышестоящего руководства. Глядишь, с вами и сам приставом стану.

Глаза Ивана заблестели. Он почувствовал близость победы.

— Вот видишь! Я же говорил — ты умный человек. Мы не ошиблись в тебе.

— Но у меня есть одно условие, — добавил я.

— Какое?

— Девушку отпускаете прямо сейчас как знак доброй воли.

Иван засмеялся.

— О чем ты? — возразил Иван. — Она же свидетель происходящего. Нет, коронер, она остается с нами до тех пор, пока мы не убедимся в твоей лояльности. Скажем, месяц? Потом посмотрим.

— Начнутся вопросы, поиски, скандалы. Это никому не нужно. Вы отпускаете ее прямо сейчас, — настаивал я на своем. И в моих словах была самая железная логика, которую только можно было сыскать. — Только вдумайтесь: пропала помощница коронера. Вопросы посыпятся очень быстро.

Иван улыбнулся, негромко рассмеявшись.

— Ты не просто коронер, а умный коронер, — сказал он. — Я проверял тебя на логику и проницательность. По моей шкале ты заслуживаешь сто баллов из ста.

Он сделал паузу, продолжая улыбаться.

— Конечно, мы не будем держать её здесь. Но есть одно «но».

— Какое? — уточнил я.

— Надо оформить одну фиктивную бумажку. Просто формальность. Гарантия того, что ты не начнёшь мешать нашим планам.

Я задумался на мгновение и кивнул.

— Понятно. Тогда другой вопрос. Как мне убедиться, что вы сдержите слово?, Получить подтверждение, что это не просто красивые обещания?

— Отличный вопрос, — одобрил он. — Вот тебе аванс.

Он достал из кармана толстую пачку денег и бросил к моим ногам.

— Десять тысяч. А завтра получишь первое задание и первую полную зарплату.

Я посмотрел на деньги, затем на него.

— Звучит убедительно, — сказал я медленно, но к деньгам даже не притронулся. — Думаю, мы можем договориться. Давай сюда свою бумажку.

— Вот и отлично! — Иван поднялся, протягивая мне руку. — Добро пожаловать в команду, партнер.

Вот он. Момент истины.

Я протянул руку в ответ, одновременно активируя «взгляд». Мир смазался, и я увидел его психею. Яркая, уверенная, пульсирующая энергия. Но с одним заметным изъяном — нить, идущая к правой руке, светилась слабее остальных. Старая травма или врожденная особенность — неважно. Главное, что это слабое место.

— По рукам, — сказал я, сжимая его ладонь.

Его хватка была крепкой, уверенной. Рукопожатие победителя.

И в этот момент я атаковал.

Не его тело, а душу. Мои пальцы, ведомые новой силой, вцепились в энергетический канал, связывающий его сознание с поврежденной конечностью. Я сжал невидимую нить и рванул.

Иван не закричал. Он издал короткий, сдавленный хрип, и его глаза расширились от нечеловеческого ужаса. Его тело забилось в конвульсиях, мышцы свело судорогой. Боль была не физической — она была гораздо глубже, затрагивала саму суть его существования.

Не давая ему опомниться, я рывком притянул его к себе, одновременно выкручивая руку за спину. Он рухнул на колени, полностью парализованный болью, которую даже не мог понять. В следующее мгновение я выхватил из-под его куртки пистолет и приставил дуло к затылку.

Все произошло за две секунды.

Из теней, словно призраки, воплотились две фигуры. Они замерли, увидев своего босса на коленях под моим прицелом. На их лицах застыло выражение полного недоумения и шока.

— Не двигайтесь, — сказал я спокойно, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. — Оружие на пол. Медленно. Держите сук на прицелах, — тихо сказал я в петличный микрофон. — Ситуация под контролем.

— Понял, — ответил Грим. — Продолжаем наблюдение.

Я посмотрел на двух головорезов, затем на корчащегося от боли Ивана, у которого на глазах навернулись слезы, а сам он хватал воздух ртом как рыба, не имея возможности ничего сказать.

— Игра окончена, — мой голос прозвучал в гулкой тишине склада холодно и ровно. — Теперь правила диктую я.

Глава 14

Здоровяк появился справа от входных дверей, откуда я только что вышел, а второй — худощавый мужчина с острым взглядом — медленно вышел из-за бочек в дальнем левом углу. Оба были вооружены и целились в меня.

Воздух в складе стал плотным, словно перед грозой. Каждый звук казался оглушительным.

— Ты совершаешь большую ошибку, — произнес здоровяк низким хриплым голосом. Его массивная фигура заслоняла часть входа.

Я почувствовал, как мышцы на шее напряглись. Адреналин уже бурлил в крови, обостряя все чувства до предела. В такие моменты время словно замедляется, и каждая секунда растягивается в вечность.

Здоровяк медленно поднял пистолет, направляя его не на меня, а в сторону связанной Лизаветы. Жест был красноречивым — один неверный шаг, и она пострадает первой.

— Отпусти босса, — продолжал он, не сводя с меня взгляда. — Иначе девочке будет плохо. А потом уже никак.

Холодок пробежал по спине. Это была классическая тактика — поставить меня перед выбором между собственной безопасностью и жизнью заложницы. Но я не собирался поддаваться на провокации.

— Положи оружие, — сказал я твердым голосом, приставив пистолет плотнее к затылку Ивана. — Сейчас же.

Из левого угла раздался металлический щелчок — второй мужчина снял пистолет с предохранителя. Он был меньше ростом, но двигался с кошачьей грацией профессионала. В его глазах читалась холодная решимость.

— Это ты отпусти Ивана, — сказал он спокойно, почти дружелюбно. — За двоими уследить не успеешь.

Момент истины. Они думали, что загнали меня в угол, что у меня нет выхода. Треугольник смерти: я в центре, двое вооруженных противников по флангам, заложник у меня под прицелом, а у них я и Лизавета. В кого выстрелят первым?

Я позволил себе слегка дерзкую улыбку, обнажив зубы. У меня есть козырь, о котором они не подозревают.

— Уверены? — спросил я с интонацией, которая не должна была звучать от человека, который фактически находился в проигрышном положении.

Второй мужчина слегка нахмурился, явно не ожидая такой реакции. На его лице мелькнуло недоумение.

— Че-та ты сильно борзый, — проговорил он с лёгкой усмешкой, но в голосе прозвучали нотки неуверенности.

Именно этого момента я и ждал. Момента, когда их самоуверенность даст трещину, когда они начнут сомневаться в правильности оценки ситуации.

— Выбейте пушку у здоровяка из руки, — сказал я спокойно, обращаясь в петличный микрофон.

Второй мужчина моргнул, не понимая, к кому я обращаюсь. Здоровяк тоже выглядел озадаченным.

— Че ты там мям… — начал было второй, но его слова перекрыл оглушительный выстрел.

БАМ!

Звук ударил по ушам, отразился от стен и потолка, заставив всех вздрогнуть. Пистолет вылетел из рук здоровяка, отброшенный точным попаданием снайпера. Оружие со звоном покатилось по бетонному полу, а сам он завопил от боли — кинетическая энергия пули и отдача сделали своё дело, вывернув запястье и, скорее всего, переломав пальцы и раздробив кости.

Тишина после выстрела была оглушающей. Здоровяк прижимал к груди травмированную руку, его лицо исказилось от боли. В его глазах теперь читался не гнев, а шок и растерянность.

— Я же сказал — стволы на пол, — произнес я холодно, поворачивая голову в сторону второго мужчины.

Тот стоял как вкопанный, всё ещё держа пистолет наготове, но уже понимая, что ситуация кардинально изменилась. На его лице боролись удивление и попытка в анализ — он пытался понять, откуда вёлся огонь, и сколько у меня союзников.

— Или мне вынести ему мозги? — добавил я, слегка наклонив голову в сторону корчащегося от боли Ивана.

Иван, которого я всё ещё держал под прицелом, прохрипел сквозь стиснутые зубы:

— Это ошибка, Громов.

— Ошибкой был ваш приезд сюда, — ответил я, не ослабляя хватки.

Второй мужчина колебался. Я видел, как его глаза метались между мной, раненым товарищем и тёмными углами склада, откуда мог раздаться ещё один выстрел. Его взгляд метнулся вверх, откуда упало несколько осколков стекла. Видимо догадался, что работали снайпера.

Краем глаза я заметил, как он слегка подался вперёд, готовясь к движению. Нога дрогнула — он собирался либо нырнуть за укрытие, либо попытаться прорваться к выходу.

В тот же миг возле его стопы со звоном отрикошетила от бетонного пола пуля. Осколки камня брызнули в стороны, а он инстинктивно отдернул ногу.

Предупредительный выстрел прозвучал как приговор. Теперь он точно понял — любое резкое движение может стать последним.

Мужчина медленно опустил пистолет на пол и поднял руки вверх. В его движениях читалось только одно — понимание. Понимание, что он проиграл, и деваться больше некуда.

— Так-то лучше, — сказал я с удовлетворением.

Атмосфера в складе изменилась. Напряжение никуда не делось, но баланс сил окончательно сместился в мою пользу. Иван всё ещё находился у меня под прицелом, здоровяк корчился от боли, прижимая к груди травмированную руку, а второй стоял с поднятыми руками.

Но я не расслаблялся. Знал, что подобные люди не сдаются окончательно до самого конца. В любой момент ситуация могла измениться, появиться новая угроза или неожиданный поворот.

— Отличная работа, — сказал я тихо в петличку.

— Я ж сказал, — прогудел Фауст. — Мы свой хлеб не зря едим.

— Это точно, — отозвался Грим. — Какие дальнейшие действия?

Я окинул всех троих пойманных уродов.

— Ждем подкрепление.

— Подкрепление? — удивился Грим. — Кого ты еще сюда направил, коронер? Спецотряд?

Я тихо хохотнул.

— Кое-кого похуже.

Звуки моторов донеслись издалека, сначала едва различимые среди ночной тишины промзоны. Потом они стали значительно отчетливее. Рокот нескольких двигателей. Я почувствовал, как напряжение в плечах слегка отпускает. Корней все же получил мое сообщение.

— Что это? — нервно спросил худощавый из троицы, все еще стоявший с поднятыми руками.

Я не ответил. Вместо этого прислушался к приближающимся звукам. Машины останавливались, хлопали дверцы, слышались быстрые шаги по асфальту. Много шагов. Хорошо.

Через несколько секунд входные двери склада распахнулись с громким лязгом металла. Яркие лучи фонарей прорезали полумрак, ослепляя. В проеме появились силуэты в темной форме.

— Никому не двигаться! — раздался властный голос.

— Святая инквизиция! — прогремело эхом по складу.

Два отряда вошли быстро и слаженно, заняв позиции и осветив помещение мощными фонарями. Профессиональная работа — никаких лишних движений, четкие команды, полный контроль ситуации.

— Задержал еретиков! — крикнул я, поднимая свободную руку. — Подозреваются в оккультных мероприятиях! Возможно, причастны к смерти эльфийки!

Инквизиторы мгновенно отреагировали. Часть из них окружила троих пленников, часть осталась прикрывать выходы. Иван, здоровяк и худощавый были быстро обезврежены — наручники защелкнулись почти одновременно, несмотря на то, что здоровяк все еще держался за травмированную руку.

— Не сопротивляйтесь, — холодно сказал один из инквизиторов. — Будет только хуже.

Иван молчал, но его взгляд обещал, что это еще не конец. Худощавый тихо выругался, здоровяк просто стонал от боли. Их обыскали, изъяли оружие и документы, затем повели к выходу.

От группы инквизиторов отделился знакомый силуэт. Корней в полной форме своего инквизиторского облачения: темная одежда и высокий колпак.

— Что за херня тут происходит? — тихо спросил он, оглядываясь на уводимых пленников.

— Я же обещал тебе все рассказать? — ответил я с усмешкой. — Вот сейчас и расскажу.

В наушнике зазвучал голос Грима:

— Отличная работа, господин коронер. Ловко ты его скрутил. В моем прицеле выглядело эффектно. Научишь потом? Никогда такого прежде не видел!

Я кивнул, уверенный в том, что он наблюдает за мной.

— Кстати, — продолжил Грим, — главный просил передать, что у него для тебя еще один презент: они вычислили их девку-хакершу. Ее тоже задержали. На этом главный считает, что мы квиты.

Неплохо. Значит, сеть этой организации начинает рваться.

Корней ждал объяснений, и я не промолчал.

— Лизавету похитили, — начал я. — Позвонили, назначили встречу здесь. Я связался с ЧВК, организовал снайперское прикрытие, а тебе отправил сообщение с координатами. Надеялся, что ты увидишь мои звонки и подтянешь экзекуторов.

— Увидел, — кивнул Корней. — Еще как увидел. Два пропущенных и сообщение заглавными буквами. Понял, что дело серьезное. Но ты бы знал, чего мне стоило всех на уши поднять к одиннадцати часам ночи, — он выразительно на меня посмотрел, после чего кивнул головой в сторону, куда увели банду. — Кто они вообще такие?

— Да хрен их знает, — пожал плечами я. — С их слов — какая-то ОПГ, которая стала подминать под себя бордели, кабаки, казино, и все вот это в городках типа нашего. Расширяли территорию. Коктебель пал, Судак следом, как они сказали. И через меня хотели подмять Феодосию. Но не тут-то было.

Корней хмыкнул, хотя на лице его виднелось искреннее удивление.

— И с каких пор ты стал борцом за справедливость?

— С тех пор, что это наш город, — ответил я серьезно. — Наш. И я не собираюсь работать на каких-то мудаков типа этих.

— Ладно, — сказал он наконец. — Что дальше?

— Прошу тебя — добудьте у этих троих всю информацию и упеките их куда-нибудь подальше, чтобы информация не дошла до их подельников слишком быстро. Нужно время, чтобы понять масштабы проблемы.

— Это мы и так сделаем, — сказал Корней. — Но думаешь, все настолько серьезно?

Я покачал головой.

— Не знаю. Но из того, что он мне предлагал — скорее всего да. Видишь, вон пачка банкнот валяется?

— Угу, — кивнул Корней.

— Это задаток. Десять тыщ налом. И завтра уже собирались с кем-то побеседовать и мне подкинуть «работы» вместе с первой зарплатой. А также сказали, что их планы весьма большие.

Корней шмыгнул носом, явно оценивая мои слова.

— Нужно будет держать ухо востро. Ну мы еще у них все узнает. Ты дальше как? Куда-чего?

— А я домой. У меня там пострадавшая, которой нужна помощь, — кивнул я головой на Лизу.

— Думаешь, ей не нужна госпитализация?

— Не-а. Скорее всего какое-то снотворное. Она уже отходить начала во время нашего разговора, так что еще полчаса и, думаю, придет в себя.

— Ну, смотри. Я б после такого ее точно показал врачу.

Я хохотнул.

— Забыл, с кем общаешься? — я протянул ему руку.

— И то верно. Ладно, тогда до завтра. Я тебе дам знать, что мы из них вытянем.

Мы обменялись рукопожатием. Крепким, мужским — знак того, что можно друг на друга положиться.

— Спасибо, что приехал, — сказал я искренне.

— Всегда, — ответил он. — Только в следующий раз предупреждай заранее. А то я думал, тебе крышка.

Я подошел к Лизавете, взял ее на руки и направился к выходу, где меня ждала машина с девушками. Лизавета все еще дремала, пока я ее нес. Подойдя к «Имперору», я хотел было постучать, но девушки, завидев меня, распахнули заднюю дверь.

Уложив-усадив Лизавету на заднее сидение, я подошел к водительскому, после чего сел за руль и… выдохнул.

— Как дела? — спросил я, нарушая тишину, которая затянулась внутри.

— Мы уже прощались с жизнью, — призналась Алиса, и в ее голосе слышалась смесь облегчения и остаточного страха. — Когда увидели все эти машины и людей в форме, вообще душа в пятки ушла.

— Я уж подумала, нас тоже арестуют как соучастников, — добавила Лидия с кривой усмешкой.

— Волновались за меня? — спросил я, заводя двигатель.

— А ты как думаешь? — фыркнула Алиса. — Сидели как на иголках. Каждый звук, каждую вспышку света анализировали. Тем более когда не знаешь, помрешь тут прям в салоне, если тебя пришьют, или еще придется помучиться.

— Особенно когда выстрелы раздались, — кивнула Лидия. — Я думала, все, конец.

— Но ты же справился! — Алиса посмотрела на меня с чем-то похожим на восхищение. Мне было приятно понимать, что она хоть понемногу начинает менять отношение. Хотя… не исключаю, что это все игра на публику, чтобы обмануть меня и предать в самый ответственный момент. — Как ты вообще это провернул?

— Подготовка, — коротко ответил я. — И правильные союзники.

Мы ехали домой по пустым ночным улицам. Каждый думал о своем, но атмосфера в машине была совсем другой — не напряженной, как несколько часов назад, а расслабленной. Опасность миновала, по крайней мере на время.

Лизавета на заднем сиденье тихо застонала и попыталась пошевелиться. Эффект снотворного постепенно проходил.

— Скоро будем дома, — сказал я, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — Там ее и приведем в чувство.

В голове все еще крутились мысли о произошедшем. Операция прошла успешно, но это была только первая стычка. Такие организации, как банда Ивана, не действуют в одиночку. У них есть связи, ресурсы, планы. И рано или поздно они попытаются отомстить.

И эта мысль мне совершенно не нравилась.

Мы подъехали к дому, когда город уже окончательно погрузился в ночную тишину. Фонари освещали пустые улицы мягким желтым светом, а в окнах домов едва мерцал отблеск телевизоров. Я заглушил двигатель и на мгновение застыл, позволяя себе выдохнуть. Операция завершена, все живы. Пока что это главное.

— Я помогу, — тихо сказала Лидия, но я покачал головой.

— Справлюсь сам.

Я осторожно открыл заднюю дверь и наклонился к Лизавете. Она лежала неподвижно, дыхание было ровным, но лицо все еще бледное. Снотворное действовало, но уже начинало отпускать — веки изредка дрожали, губы беззвучно шевелились.

Подхватив ее на руки, я почувствовал, какая она легкая. Почти невесомая. В обычное время Лиза была энергичной, деятельной, всегда в движении. А сейчас выглядела совершенно беззащитной.

Ночной воздух был прохладным, поэтому я быстро прошел по дорожке к крыльцу. Дверь открыл ногой — замок я не закрывал, надеясь, что скоро вернусь. В доме было тепло и тихо, привычная обстановка успокаивала после всего пережитого.

Поднявшись по лестнице, я прошел в спальню и аккуратно уложил Лизавету на кровать. Она тихо застонала, повернула голову набок, но глаза не открыла. Я снял с нее туфли, поправил волосы и накрыл теплым пледом. Нужно было следить, чтобы не замерзла — организм после такого стресса ослаблен.

— Ого, — раздался удивленный голос откуда-то из угла комнаты. — Живой.

В голосе гримуара слышалось как удивление, так и легкая подколка.

— Я бы на твоем месте так не язвил, — ответил я, не оборачиваясь. — А то еще добрых тысячу лет покоя не найдешь.

— Ты же понимаешь, что я волновался? — сказал он, явно иронизируя — Весь вечер лежал здесь, не зная, вернешься ли живым. И вдруг мне СНОВА придется лежать без дела, а?

Я наконец повернулся к нему. Старая кожаная обложка, потертые страницы, но в тусклом свете комнаты книга казалась почти живой.

— Волновался? — переспросил я с усмешкой. — Не думал, что у тебя есть чувства.

— Есть, куда деваться, — проворчал гримуар. — Тысяча лет одиночества научила ценить общество. Даже такое сомнительное, как твое.

— Но-но, попрошу не выражаться, — парировал я. — Думаешь твое куда более приятное?

— А что — нет? — удивился букварь.

— Я просто тебе напомню, что в наш первый контакт ты недовольно буркнул и захлопнулся.

— Ой, да ладно тебе. Ну подумаешь, пошутить решил.

Я фыркнул.

— Пошутить. В цирке выступать не пробовал?

— Я не лев, в цирке не выступаю, — гордо ответил он.

Я подошел к окну и раздвинул шторы, впуская лунный свет. На улице было спокойно, никаких подозрительных машин или фигур.

— Как она? — спросил гримуар.

— Живая, — коротко ответил я. — Снотворное постепенно выходит. К утру должна прийти в себя.

— А ты? Как сам?

Я задумался над его вопросом. Как я? Усталый, но удовлетворенный. Напряженный, но довольный результатом. Впервые за долгое время моя жизнь — это череда событий, в которых я сам все решаю, а не сижу как пассивный наблюдатель.

— Нормально, — сказал я наконец. — Лучше, чем ожидал.

— Что дальше?

— Дальше отдыхаем. А завтра разбираемся с последствиями.

Лизавета тихо вздохнула во сне, поворачиваясь на бок. Я поправил плед, убедился, что ей тепло и удобно. Завтра будет сложный разговор — нужно будет объяснить ей, что произошло, почему ее похитили, и как связано это с моей работой.

Но сейчас главное, что она в безопасности.

Я еще немного посидел в кресле и даже не заметил, как задремал, наблюдая за дыханием Лизаветы.

И очнулся от странного звука.

Хрипения человека, который задыхается.

Глава 15

Глухой хрип, который я слышал не раз, проходя практику. Сознание включилось мгновенно, отбрасывая остатки дремоты. Мой взгляд метнулся к кровати.

Лизавета билась в конвульсиях. Лицо, еще недавно бледное, покрылось багровыми пятнами, губы приобрели характерный цианотичный оттенок. Каждый судорожный вдох сопровождался тем же хрипом — звуком стремительно сужающихся дыхательных путей.

Я поднялся и подошел к кровати, схватив Лизу за запястье. Пульс! Нитевидный, почти не прощупывался, частота зашкаливала. Тахикардия. Я оттянул ей веко. Зрачки расширены, на свет реагируют вяло. Кожа на шее и груди покрыта красной сыпью, похожей на крапивницу. Лицо и шея стремительно отекали прямо на моих глазах.

Картина была как из учебника по неотложной помощи.

Анафилактический шок. Острая аллергическая реакция. Отек Квинке.

Я вспомнил слова похитителя: «Пришлось немного успокоить». Снотворное. Какой-то неизвестный препарат, введенный без учета анамнеза. Скорее всего это была не первая инъекция. Организм накапливал реакцию, и вот сейчас, когда концентрация достигла критической точки, иммунная система взбунтовалась, выдав аллергическую реакцию.

Ее гортань отекала. Еще минута-две, и дыхательные пути перекроются полностью. Асфиксия. Дальше смерть.

Дверь моей спальни распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Я вылетел в темный коридор, как пушечное ядро.

— Аптечку из ванной бегом! И звоните в скорую, живо!

Двери внизу открылись почти синхронно. Через двадцать секунд девушки уже подбежали к моей комнате. Алиса в длинной футболке, Лидия появилась следом, запахивая халат. Увидев меня, а затем заглянув в спальню, они замерли.

— Что случилось? — Алиса говорила тише обычного.

— Анафилаксия, — коротко ответил я. — Мне нужен адреналин, преднизолон или дексаметазон, любые антигистаминные.

Они сорвались с места без лишних вопросов. Я слышал, как открываются шкафчики внизу, звякают флаконы и коробки. Сам проверил свою ванную — пусто, если не считать стандартного набора гигиенических средств.

Вернувшись к Лизе, оценил динамику. Хрипы стали тише — плохой признак. Значит, просвет гортани сужается критически. Цианоз усиливается. Пульс на лучевой артерии почти не определяется.

— Ничего! — донесся снизу голос Алисы. — Только перевязочные материалы!

Ситуация была предельно ясной: смертельная опасность, отсутствие лекарств, время на исходе. Скорая доберется сюда не раньше чем через четверть часа — слишком поздно, если отек будет развиваться такими темпами.

Оставался последний вариант. Коникотомия. Вскрыть горло ниже места отека. Острый нож с кухни, корпус от шариковой ручки вместо дыхательной трубки. В принципе, это можно было попробовать.

Но мои руки привыкли работать с теми, кто уже не чувствует боли, не истекает кровью, не умирает у меня на глазах от недостаточно точного движения. Один неверный разрез — и я добавлю к удушью еще и кровотечение.

И тогда в памяти всплыло нечто иное. Не из университетских учебников, не из работы в морге. То новое знание, которое пришло вместе с этим телом, и которое я только начинал немного понимать.

Только проблема была в том, что я только научился вредить и не более того. Опыта в том, чтобы «лечить» людские души, у меня не было. Однако это был единственный вариант, чтобы не дать Лизе погибнуть от удушья.

Я сел на край кровати, положил руки на плечи помощницы. В комнату вошли девушки.

— Что ты делаешь? — спросила Лидия, в ее голосе звучала настороженность.

— Применяю нестандартный метод, — ответил я спокойно, хотя в висках долбила кровь. — Других вариантов нет.

Закрыв глаза, я сосредоточился на технике, которую отрабатывал по вечерам и удачно применил на одном из похитителей. Дыхание замедлилось, сердцебиение выровнялось.

Мир смазался, как и ранее.

Психея Лизаветы предстала передо мной как бушующий алый вихрь — ее жизненная энергия металась в хаотичном танце. Я проследил за светящимися нитями, что вели к области горла. Там энергетическая ткань была сжата в плотный пульсирующий узел, который разрастался, перекрывая естественные потоки.

Это было энергетическое отражение анафилактического шока — воспаление и отек на уровне психеи.

Я протянул руку к узлу, готовясь его разгладить. Это было лишь предположение, но если мне удавалось ранее пережать чужую психею и причинить боль, то этому действию должно быть противодействие.

Баланс вселенной, рази ее гром!

Это не было прикосновением в привычном понимании. Меня словно ударило разрядом молнии — не физической болью, а чем-то неизмеримо худшим. Ее паника, агония, первобытный ужас перед надвигающейся смертью хлынули в мое сознание концентрированным потоком.

— Громов! — донесся издалека голос Алисы.

Физический мир растворился. Комната, кровать, испуганные лица — все уступило место иной реальности. Реальности ее психеи.

Узел в области гортани пульсировал ярко-красным светом, стягивая энергетические потоки в тугую спираль. Интуиция подсказывала — любое давление только усугубит ситуацию. Этот узел был не мышечным спазмом, который можно разжать силой.

Я начал медленно, едва касаясь поверхности. Движения были похожи на то, как массажист разминает затекшие мышцы — мягко, терпеливо, позволяя напряжению уходить постепенно. Под моими пальцами узел словно вздрагивал, сопротивлялся, но затем начинал поддаваться.

С каждым осторожным движением алый клубок становился менее плотным. Энергетические нити, сдавленные до критического состояния, начали расправляться, восстанавливая естественный поток. Я чувствовал, как узел медленно растворяется под моим воздействием, становясь все более рыхлым, податливым.

В реальном мире хрипы Лизы стали тише, но уже не от критического сужения дыхательных путей, а от постепенного восстановления их проходимости. Ее грудная клетка начала подниматься ровнее.

Но краем сознания я уловил странное движение. По всей энергетической сети Лизы, словно рассыпанные бисеринки, плавали десятки мелких узелков. Они дрейфовали по светящим каналам как микротромбы в кровеносном русле, время от времени собираясь в небольшие скопления, а затем снова рассеиваясь.

Понимание пришло мгновенно. Главный очаг я устранил, но аллергическая реакция продолжала развиваться. Организм все еще вырабатывал медиаторы воспаления, гистамин продолжал поступать в кровь, и эти мелкие энергетические узелки — отражение процессов, происходящих на клеточном уровне.

Я мог разгладить основной узел, восстановить дыхание, но полностью остановить анафилаксию — это было за пределами моих возможностей. Лизе по-прежнему нужна профессиональная медицинская помощь, антигистаминные препараты, гормоны. Я лишь выиграл время, но проблема не решена.

Полная концентрация на конкретном узле исчезла. Я все еще видел ее психею, но словно через мутное стекло. Реальный мир ворвался резкими и неприятными ощущениями.

Звуки слишком громкие, запахи острые, свет резкий и слепящий. В висках запульсировала боль, будто кто-то забил внутрь раскаленные спицы. К горлу подкатила волна тошноты, а на языке расцвел металлический привкус. Я понял, что это и была та самая плата, о которой шла речь в книге.

Еще пара минут такой нагрузки, и я наверняка либо отброшу коньки, либо потеряю сознание. И ни один, ни второй вариант мне не нравились от слова совсем. Я должен держаться. Может быть, сбросить обороты и силу влияния на энергию Лизы, но поддерживать ее хотя бы в минимальной стабильности обязан, что я и делал.

— Скорую вызвали? — спросил, с трудом удерживая себя от того, чтобы не отъехать.

— Уже едут, десять-пятнадцать минут, — откликнулась Алиса. Ее голос дрожал от волнения.

Мне оставалось только сидеть на краю кровати, держать Лизу за плечи и непрерывно «поглаживать» энергетический узел, не давая ему затянуться и разрастаться.

Секунды тянулись как смола. Боль в голове превратилась в низкочастотный гул, а комната качалась будто палуба во время шторма.

Доносящийся звук сирены издали принес мне небольшое облегчение.

— Встретьте их, — выдохнул я и полностью отстранился от психеи Лизаветы.

Девушки исчезли. Вскоре в дверях выросли двое: маленькая, сухопарая фельдшер с короткой стрижкой и грузный санитар, пахнущий медикаментами.

— Что у нас? — спросила она, тут же присаживаясь рядом.

— Анафилаксия, отек Квинке, — выдавил я, уже присев на стул.

— А вы у нас не только в делах мертвых разбираетесь, господин коронер? — спросила она с улыбкой на лице. В ее голосе не было ни капли злобы или попытки меня задеть. — Что у вас стряслось?

— Аллергическая реакция на снотворное, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она плохо себя чувствовала, сказала, что выпьет таблетку, но то ли с количеством перебрала, то ли новый препарат купила, но результат на лицо.

Она быстро измерила сатурацию и давление у Лизаветы.

— Давление шестьдесят на сорок, пульс сто тридцать, сатурация падает. Готовь преднизолон и адреналин.

Ее напарник уже готовил шприц и одним щелчком вскрыл ампулы, после чего все передал женщине-фельдшеру.

Через пару минут Лизу уложили на носилки, лицо ее уже бледнело, дыхание выравнивалось.

— Мы забираем ее, — сказала фельдшер. — Нужно стационарное наблюдение.

Я только кивнул.

Мы проводили их до дверей и только посмотрели, как Лизу уложили в машину, после чего двигатель машины завелся, снова моргнули синие проблесковые маячки, и они сорвались с места.

— Громов, ты как? — спросила Лидия. В ее голосе слышалось легкое беспокойство, которое она пыталась скрыть за своей привычной маской непроницаемости.

— Жив, — сказал я с трудом. Перед глазами плясали красные пятна. — Утром всё объясню. Сейчас давайте спать.

— Да выспишься тут с тобой… — сказала Алиса по пути, когда мы вернулись в дом, и я закрыл дверь.

Добравшись до своей комнаты, я рухнул в кресло. Адская карусель в черепе не прекращалась.

— Ну что, доволен? — раздался из угла знакомый безэмоциональный голос. — Поиграл в спасителя?

Я открыл глаза. Книга лежала на тумбочке, и в полумраке казалось, что она насмехается надо мной.

— Я сделал то что должен был, — ответил я устало.

— Ты чуть не сдох, подселене-е-ец, — протянул гримуар. — Ты потратил почти весь свой резерв на одну примитивную реакцию организма.

— Что за резерв? — спросил я, игнорируя его издевку.

— Энергия. Жизненная сила. Ты как батарейка. Каждое такое вмешательство — это расход заряда. И если ты разрядишься до нуля…

— Что тогда?

— Тогда свет погаснет, — просто ответил гримуар. — И для тебя, и для этого тела. Навсегда.

Слова гримуара отдавались эхом в гудящей голове, смешиваясь с болью в висках.

До этого момента «плата» была не такой значительной: легкое головокружение, секундная слабость — не более того. Я думал, что это побочка от нового навыка, словно крепатура после первой тренировки. Но то, что я испытал сейчас, было совсем другим.

Это не усталость. Это было опустошение. Из меня выкачали не просто энергию, а саму жизненную силу. К горлу подкатывала тошнота, а сердце хаотично стучало.

Я доплелся до кровати и рухнул на подушки, не раздеваясь. Мир качался, комната плыла перед глазами. Даже после того, как я закрыл веки — облегчение не наступило. Я опустил ногу на пол и «заземлился», как когда-то в студенческие годы после особо бурных праздников.

Вывод напрашивался простой: мои способности — это не волшебная палочка, а обоюдоострое оружие. Второй раз такого удара я могу просто не пережить. Эта мысль отрезвляла лучше нашатыря. Нужно быть осторожнее. Учиться, тренироваться, наращивать резерв, о котором говорил гримуар. Иначе в следующий раз спасать меня будет уже попросту некому.

Сон не шел. Я ворочался с боку на бок, пытаясь найти положение, в котором головная боль была бы терпимой. В полузабытьи мне чудились обрывки прошедшей ночи: выстрелы на складе, крик Лизы, холодный голос Ивана в телефоне. Все смешалось в лихорадочный бред.

Лишь под утро, когда первые лучи солнца коснулись штор, я провалился в какое-то подобие дремы.

Проснулся от тихого стука в дверь.

— Громов, мы на работу опаздываем, — донесся голос Лидии.

Я сел на кровати. Голова все еще была тяжелой, но уже не раскалывалась. Тошнота отступила, оставив неприятную пустоту в желудке. Я чувствовал себя выжатым лимоном, но по крайней мере живым.

Добрался до душевой и принял контрастный душ. После него стало немного легче, туман в сознании слегка развеялся. Я надел чистый костюм и спустился вниз. Девушки уже ждали на кухне, одетые и готовые к выходу. Они молчали, но в их взглядах читалось беспокойство.

— Как ты? — нарушила тишину Алиса, подав мне чашку с уже подстывшим кофе.

— Жить буду, — коротко ответил я, отправляя напиток несколькими глотками в желудок. — Поехали.

В офисе нас встретили Андрей и Игорь. Их лица были беззаботными, они травили байки у кулера, но, завидев нас, тут же стали серьезными.

— Доброе утро, Виктор Андреевич, — бодро отрапортовал Андрей. — Лизы что-то нет, — сказал он. — И телефон недоступен.

— На больничном, — ответил я, проходя к столу. — Приболела.

Парни переглянулись, но вопросов не задали.

— Почту разгребли? — спросил я, включая компьютер.

— Так точно, — кивнул Игорь. — Там пара новых вызовов в CRM.

— Отлично. Каждому по делу, собирайтесь и выезжайте. К вечеру жду полные отчеты в системе, как и раньше.

Они кивнули и, подхватив рабочие планшеты, направились к выходу. В кабинете остались только мы втроем.

— Ты серьезно собираешься работать после всего? — спросила Лидия, присев на стул напротив.

— Что вообще случилось? — подключилась Алиса. — Ты так ничего и не объяснил.

Я откинулся на спинку кресла, устало потерев виски. Тишина в кабинете давила. Они ждали ответа, и я понимал, что простым «все нормально» уже не отделаться.

— То, что случилось ночью — это не просто приступ. Это был анафилактический шок. Отек Квинке. Я уже сказал об этом вчера.

Я говорил ровным, почти лекторским тоном, как когда-то объяснял интернам тонкости патологических процессов.

— Судя по всему, они вкололи ей какое-то снотворное. И, видимо, не рассчитали дозу или делали это неоднократно. Организм накопил аллерген, и ночью иммунная система выдала критическую реакцию. У нее начал стремительно отекать зев, гортань. Еще пара минут — и дыхательные пути перекрылись бы полностью.

Я посмотрел на их побелевшие лица.

— Скорая просто не успела бы доехать. Поэтому мне пришлось прибегнуть к тому, что я осваиваю в последнее время.

— Ты хочешь сказать… что магией остановил отек? — тихо, почти шепотом, спросила Лидия. Ее глаза расширились от удивления.

— Я попытался, — я поморщился, вспоминая вчерашнее состояние. — И, кажется, у меня получилось выиграть для нее время, но сам при этом чуть не отъехал. Голова раскалывалась так, словно ее засунули в колокол и били кувалдой.

— Это было безрассудно! — не выдержала Алиса. — Безрассудно, Громов! Мы до сих пор не знаем, как эта чертова связь работает! А если бы ты… умер? Что было бы с нами⁈

Я посмотрел на нее. На эту вспыльчивую, прямолинейную, но такую живую девчонку. Затем перевел взгляд на напряженную, как струна, Лидию.

На губах возникла усталая улыбка.

— Ну не погиб же? — сказал я спокойно, пожав плечами. — Жив, и это главное. А теперь давайте вернемся к работе.

— У тебя что, силы на нее есть? — спросила Алиса, усаживаясь на место Игоря.

— Сил может и нет, но за нас ее никто не сделает. Лидия, сядь пока за рабочее место Андрея. Посмотрите отчеты этих двух раздолбаев за прошлую неделю. Я вроде бы все проверял, но вам лишним не будет, чтобы вникнуть.

Надо написать приставу все же, чтобы нам либо помещение больше выделили, либо хотя бы два стола сюда добавили. А то это никуда не годится.

Пока девушки разбирали текущие документы, я открыл папку с пометкой «Резюме», которые первично отсеял отдел кадров.

Большинство резюме были стандартными: выпускники столичных вузов без опыта, пожилые врачи из провинции, ищущие спокойной жизни у моря. Но два файла привлекли мое внимание.

Первый принадлежал мужчине — Артемию Вениаминовичу Заславскому. Пятьдесят два года. Выпускник Имперской Медицинской Академии, двадцать пять лет стажа в центральном столичном морге, доктор медицинских наук.

Безупречная репутация, солидный послужной список. Идеальный кандидат. Слишком идеальный. Такие специалисты редко переезжают в провинцию без веской причины. Я сделал пометку: «Проверить причину ухода».

Второе резюме было от женщины. Ольга Сергеевна Воронцова. Тридцать три года. Закончила медицинский факультет местного университета с отличием. Десять лет работы в городской больнице, последние пять — заведующая патологоанатомическим отделением.

Я написал письмо в отдел кадров, чтобы они выслали приглашение на собеседование со мной. Мне хотелось лично убедиться в их навыках, может быть даже провести совместное вскрытие.

Рабочий день пролетел незаметно. К вечеру вернулись Андрей с Игорем, сдали отчеты и, попрощавшись, отправились по домам.

— Поехали, — сказал я, выключая компьютер. — Нас ждет еще одно мероприятие.

Дорога к особняку Рихтеровича была уже знакомой. Я думал о предстоящей тренировке, о том, как заставить уставшее тело работать на пределе.

Нас встретил тот же дворецкий и провел на задний двор. Феликс Рихтерович уже ждал. Сегодня он был одет в строгий тренировочный костюм, а на его лице застыло выражение сосредоточенности.

— Опаздываете, Громов, — сказал он вместо приветствия. — Три минуты. За это двадцать дополнительных отжиманий.

Я молча кивнул, переоделся в спортивный костюм, быстро размялся, после чего принял упор лежа. Тренировка началась без предисловий. Рихтерович гонял меня до седьмого пота. Он заставлял повторять базовые стойки и перемещения до тех пор, пока мышцы не начинали гореть огнем. Ставил передо мной зеркало и заставлял смотреть на свои ошибки, комментируя каждое неверное движение.

— Вес на задней ноге! Корпус разверни! Руку не опускай! Ты не мешок с картошкой, а фехтовальщик! Двигайся!

После часа мучений с техникой он наконец дал мне рапиру.

— Теперь бой. Но не на выживание, а на технику. Твоя задача не просто отбиваться, а делать это правильно. За каждый пропущенный укол десять приседаний.

Следующие полтора часа превратились в ад. Он атаковал легко, играючи, находя бреши в моей защите снова и снова. Я приседал, отжимался, снова вставал в стойку и снова получал болезненные уколы в плечо, бедро, предплечье.

Мое тело покрылось синяками, но я терпел. С каждой минутой я чувствовал, как мышечная память Громова просыпается, как движения становятся точнее и быстрее. Я начал не просто реагировать, а предугадывать его атаки, встречать их правильным парированием

— Неплохо, — сказал Рихтерович, когда я, тяжело дыша, опустил рапиру. — Для второго раза просто отлично. В тебе есть стержень, Громов. И упрямство. Это хорошее качество для бойца. До среды. И не опаздывать.

Я молча кивнул, чувствуя, как по всему телу разливается приятная боль и глубокая усталость. Это была правильная усталость, которая приносила удовлетворение, но от этого не менее болезненная.

В больницу мы приехали уже затемно. Городская больница встретила нас запахом хлорки и тишиной. Мы быстро нашли палату Лизаветы. Девушки остались в стороне, чтобы не маячить и не тревожить. Она лежала в одноместной палате, подключенная к капельнице.

Лиза не спала. Увидев меня, слабо улыбнулась.

— Пришел, — ее голос был тихим, но уже более уверенным.

— Как ты? — спросил я, присаживаясь на стул у кровати.

— Будто по мне проехал каток, — ответила она. — Врачи говорят, сильная аллергическая реакция. Спрашивали, что я ела или принимала. Я ничего не помню. Все, как в дурном сне. Какие-то лица, постоянная качка… представляешь, мне казалось, что меня похитили…

Она нахмурилась, явно пытаясь собрать рваные обрывки воспоминаний.

— Это был бред, наверное… Словно во сне. Я помню, как меня куда-то несли, потом тряска как в старом фургоне. Слышала голоса… мужские, сердитые. Ругались о чем-то… А потом… был какой-то хлопок. Громкий. Как выстрел… — она посмотрела на меня широко раскрытыми, испуганными глазами. — Мне казалось, я слышала твой голос в том числе. Очень близко.

— Наверное что-то в алкоголе было из «Эйфории».

— Не знаю… — сказала она. — Я помню, как мы ехали к тебе домой, а потом все как в тумане.

Я смотрел на нее, ощущая, как внутри медленно разжимается узел. Дурман снотворного, стресс, гипоксия во время отека — все это смешалось в ее сознании в один сюрреалистический кошмар, лишенный деталей и конкретики. Она помнила ощущения, но не факты.

Хорошо.

Чем меньше она помнит, тем лучше. Для нее меньше травмы. Для меня — меньше вопросов. Ей не придется рассказывать ни про Ивана, ни про снайперов на крыше, ни про то, что ее жизнь висела на волоске не один раз за эту ночь. Официальная версия про аллергию была чистой и простой.

Пусть это и останется для нее дурным сном. Так будет проще для всех.

— Спасибо, что вызвал скорую, — сказала Лизавета, ее взгляд был прикован ко мне. — Врачи сказали, еще бы несколько минут, и…

— Все хорошо, — перебил я. — Главное, что ты жива. Отдыхай, набирайся сил.

Я взял ее руку в обе свои и мягко погладил по кисти.

— Спасибо, — сказала она еще раз.

— Доброй ночи, — отозвался я и направился к выходу.

Я не стал долго рассиживаться — видел, что ей еще трудно говорить. Сейчас наблюдение медиков, лечение и отдых — лучшее лекарство.

Домой вернулись тоже почти к одиннадцати ночи. И не успел я переступить через порог, как я услышал звук уведомления на телефоне.

«Мы кое-что узнали у этих ребят. Заскочи ко мне после работы».

«Заеду утром».

Глава 16

Ночь оставила после себя осадок и пустоту в черепе. Сон был рваным, больше похожим на бред, чем на отдых. Я проснулся еще до будильника, чувствуя себя так, словно меня всю ночь методично били по голове чем-то тупым.

Впрочем, учитывая расход энергии на спасение Лизы, это было логично. Магическое зрение — штука не бесплатная, как и любая другая манипуляция с психеей. Каждое использование выжимало силы, словно кто-то высасывал костный мозг через соломинку. Но результат вчерашней операции того стоил.

Пока девушки еще спали, я принял контрастный душ, который немного привел мысли в порядок, и, наскоро одевшись, спустился на кухню. Первым делом кофе. Крепкий, черный, без сахара. Пока он варился, источая приятный аромат, я достал телефон и набрал номер Игоря.

— Алло… — раздался в трубке заспанный голос.

— Подъем, Игорь, — сказал я ровным тоном. — Рабочий день уже начался.

— Виктор Андреевич? А который час?

— Без пятнадцати восемь, — ответил я, глядя на часы. — Слушай внимательно. Я сегодня буду в офисе ближе к обеду, у меня есть неотложные дела в городе. Так что ты и Андрей главные. Проверяете почту, принимаете заявки, если что-то срочное — выезжаете на место. Лизавета на больничном, так что вся текучка на вас. Все понял?

— Так точно, Виктор Андреевич! — голос в трубке мгновенно стал бодрым. — Не подведем!

От расхлябанного нытья, которое раньше исходило от моих подчиненных, не осталось и следа. Что ж, обучаемые. Это упрощало многое.

— Я на это надеюсь, — сказал я и положил трубку.

Делегирование — одно из ключевых умений любого руководителя. И, судя по всему, то, чем старый Громов никогда не пользовался, предпочитая держать все под личным контролем. Халатным, но личным. А зря. Разгрузить себя от рутины — значит освободить время для решения важных проблем.

А проблем у меня становилось только больше. Банда Ивана — это только верхушка айсберга. Кто стоит за ними? Сколько еще таких «бизнесменов» шныряет по округе? И самое главное — успею ли я разобраться с этим дерьмом до того как оно разберется со мной?

Когда я допивал чашку, на кухню, зевая, вошла Алиса, а за ней, с видом заспанной королевы, Лидия.

— Ты уже на ногах? — удивилась Алиса. — Я думала, ты после вчерашнего до обеда проспишь.

— Дела не ждут, — ответил я, ставя чашку в раковину. — Завтракайте, собирайтесь. Нам нужно съездить в одно место.

— Куда еще? — устало спросила Лидия. — Громов, еще девяти утра нет, а ты нас собираешься куда-то тянуть. И, судя по всему, даже не на работу.

Забавно. Еще недавно она ненавидела меня и боялась до дрожи в коленках, а теперь возмущается, прямо как недовольная жена. Прогресс. Однозначно прогресс.

— Кое-куда похуже, — усмехнулся я. — В Инквизицию.

Они обе замерли с чашками в руках. На их лицах отразилась такая гамма эмоций от недоверия до страха, что я едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Словно я сказал, что мы идем на собственную казнь.

— Не волнуйтесь, — сказал я, отправляя грязную чашку в раковину. — Вас внутрь никто не потащит. Подождете в машине.

Хотя, честно говоря, я и сам не горел желанием туда идти. Но Корней обещал поделиться информацией, которую выбили из троицы, а это могло дать мне дополнительную пищу для размышлений. Как говорится, кто владеет информацией — владеет ситуацией.

Здание Святой Инквизиции отличалось от того, что я себе представлял. Никаких шпилей и горгулий. Это был современный, почти безликий комплекс из стекла и серого бетона.

Строгие линии, отсутствие декора. Больше всего это походило на штаб-квартиру какой-нибудь корпорации из моего мира, если бы организация занималась не торговлей, а искоренением ереси.

Занятно. В моих представлениях инквизиторы должны были сидеть в каменных башнях, при свечах допрашивать еретиков и жечь книги в каминах. А тут офисный центр с кондиционерами, тонированными стеклами и охраной у входа с металлодетекторами. Прогресс не смогла остановить даже такая структура.

Я оставил машину на парковке, бросив девушкам короткое «никуда не выходить», и направился к входу. Двери из стекла бесшумно разъехались, впуская меня в прохладный холл.

Внутри было тихо и пусто. Никакой суеты, никаких посетителей. Только эхо моих шагов по мраморному полу и две камеры под потолком, которые, уверен, отслеживали каждое мое движение.

Чувство, будто попал в аквариум. Или в террариум. Тебя рассматривают, изучают, оценивают — но делают это так тихо и незаметно, что волосы на затылке встают дыбом.

За стойкой ресепшена сидела девушка в серой форме. Ее лицо было лишено эмоций. Идеальная кукла. Наверное, специально отбирают таких — чтобы по лицу нельзя было понять, планируют ли тебя угостить чаем или сослать на рудники.

— Коронер Громов. У меня назначена встреча с Мастером Корнелиусом.

Она молча кивнула, нажала на кнопку на своем коммуникаторе.

— Коронер Громов, — повторила она в приемник.

— Пусть проходит, — услышал я голос Корнея, а вернее сказать Мастера Корнелиуса, из динамика.

Девушка отпустила палец, после чего перевела на меня взгляд своих безразличных глаз. На секунду мне показалось, что если бы она сейчас жевала жвачку, то это выглядело бы еще более пренебрежительно, чем казалось сейчас.

— Третий этаж, налево по коридору. Вас встретят.

Кивнув, я направился в ту сторону, куда она указала.

Лифт находился в конце холла. Я подошел к металлическим дверям и нажал на клавишу вызова. Кнопка мягко подсветилась синим. Ни скрипов, ни треска старых механизмов. Только тихое гудение современной техники.

Двери разъехались через несколько секунд. Я вошел внутрь, нажал на цифру «три» и прислонился к стене, отделанной матовой сталью.

На третьем этаже меня действительно ждал инквизитор в серой форме. Он молча проводил меня по коридору к стальной двери без опознавательных знаков.

Ни слова приветствия, ни попытки завязать разговор. Профессионал. Ну или просто хорошо обученная машина для исполнения приказов.

— Мастер Корнелиус ждет, — сказал он и, развернувшись, ушел.

Я постучал.

— Входи, Виктор!

Кабинет Корнея был таким же аскетичным, как и все здание. Большой стол, два кресла, стеллаж с папками. Никаких личных вещей, кроме небольшой фотографии в рамке, где он, еще совсем молодой, стоял рядом с каким-то пожилым мужчиной в парадной форме.

Сам Корней сидел за столом, но уже без своей официальной формы. Простая черная рубашка, закатанные рукава. Он выглядел уставшим.

— Присаживайся, — он кивнул на кресло. — Кофе? Или что покрепче?

— Кофе, — ответил я, садясь.

Он нажал кнопку на селекторе, и через минуту в кабинет вошла еще одна девушка, очень похожая на ту что сидела на ресепшене, с подносом. Поставив перед нами две чашки, она так же бесшумно удалилась. Блин они их клонируют здесь что ли?

— Ну, рассказывай, — начал Корней, сделав глоток. — Что у тебя там за «кое-что похуже спецотряда»?

— Ты что, все слышал, что ли? — я от удивления аж брови поднял и глаза широко раскрыл.

— Ага, — с загадочной улыбкой ответил Корней.

— Но… как?

— Секрет фирмы, — хохотнул он.

— Ну и пожалуйста, — ответил я. — Ну и не нужно. В любом случае спасибо, что откликнулся на просьбу. Мы бы и сами с ними разобрались, но вот как поступать дальше, было бы более сложным вопросом.

— Да не за что, — он отмахнулся. — Но ты бы видел рожи моих экзекуторов, когда я их посреди ночи из постелей выдернул. Они думали, что в городе как минимум целый отряд еретиков нарисовался.

— Почти угадали, — хмыкнул я. — Итак, что по нашим «бизнесменам»? Раскололись?

Корней тяжело вздохнул и потер переносицу.

— Крепкие орешки. Очень крепкие. Я таких давно не видел. Даже под ментальным воздействием говорят неохотно. А наши экзекуторы, знаешь ли, умеют залезть в голову. Но даже так информацию в час по чайной ложке. Они профессионалы до мозга костей. Ощущение, словно у них выдержка как у имперского спецназа, не меньше.

— Так может они оттуда?

Корней цыкнул зубом и помотал головой.

— Не-а. Мы пробивали.

Я покивал.

— Понятно. Но что-то же удалось вытянуть?

— Удалось, — кивнул Корней. — Во-первых, это действительно сетевая структура. Как раковая опухоль с метастазами. Коктебель, Судак, теперь вот Феодосия. Они заходят тихо, скупают или отжимают мелкий бизнес, — он стал загибать пальцы, — кабаки, бордели, подпольные казино… а потом, закрепившись, начинают давить на более крупных игроков. Классический рэкет, завернутый в обертку «инвестиций».

— Удалось выяснить, кто за этим стоит?

— А вот это самое интересное, — Корней подался вперед, понизив голос. — Некий «Старший». Фигура абсолютно мифическая. Никто из них, даже их главарь, этот твой Иван Богун, никогда его не видел. Вся связь через зашифрованные каналы, через цепочку посредников. Он кукловод, который никогда не выходит на сцену.

Умный ход. Никаких связей, никакой возможности выйти на верхушку. Эта организация была построена по принципу террористической ячейки — каждый знает только своего командира. Обезглавить такую структуру практически невозможно.

Классика жанра. Я еще в прошлом мире читал про подобные схемы. Только там это касалось революционеров и партизан, а здесь криминала. Но принцип тот же: отрубили одну голову — остальные даже не почешутся.

— То есть, это тупик?

— Почти. Иван был одним из приближенных, имел канал связи. Но после того, как они пропали с радаров, а прошло уже больше суток, Старший, скорее всего, уже обрубил все концы. Он не дурак. Он наверняка поймет, что группа провалилась, и заметет следы.

Я откинулся на спинку кресла. Картина вырисовывалась не самая веселая.

Это была не просто банда отморозков из соседнего поселка, решивших попилить бюджет города. Это была организация. С иерархией, с ресурсами, с лидером, который умел оставаться в тени. И, судя по всему, с планами куда более серьезными, чем просто крышевание пары борделей.

Вопрос в том, насколько глубоко они успели пустить корни в местную власть, и успели ли вообще. Я помню, что этот парень, который со мной общался, говорил, что у них есть такая цель…

— Значит, нужно готовиться к тому, что сюда пришлют других, — сказал я. — Проверить, что случилось с первой группой.

— Согласен, — согласился Корней. — И они будут действовать жестче. Умнее. И, что-то мне подсказывает, что начнут они с тебя. Я бы на твоем месте подключил сигнализацию и оборудовал дом снаружи камерами по периметру.

— Идея хорошая, — согласился я. Возможно, этим и стоит заняться. Но в любом случае, — я стукнул кулаком по подлокотнику кресла, — у меня уже есть идея, как попробовать решить этот вопрос. А пока, Корней, этих троих нужно упрятать так далеко, чтобы их никто и никогда не нашел.

— Уже сделано. Официально они проходят по делу о незаконной магической деятельности с темными ритуалами. Мы им такое дело состряпали, что хватит на пожизненное. Отправятся осваивать рудники куда-нибудь подальше в Сибирь. И, если честно, даже не глядя на то, что они к магии не имеют никакого отношения — я бы всех таких подонков туда ссылал.

Я кивнул, чувствуя внутри солидарность.

— Слушай, а что за идея, если не секрет?

— Я попробую поговорить с аристо в нашем городе. Объяснить ситуацию. Сомневаюсь, что тем, кто имеет здесь бизнес, захочется делиться выручкой. И если нахрапом у них бы и получилось кого-то прижать, то вот тех, кто будет в курсе — вряд ли. А если все правильно объяснить, то тут может начаться настоящая охота на ведьм.

— Но это не решает главной проблемы, — продолжил Корней. — Старший остается на свободе, и думаю он знает о тебе. Ты сорвал ему операцию в целом городе. Убрал, довольно умелую группу. сам понимаешь, чего стоит ожидать.

— Я буду готов, — кивнул я головой.

Корней посмотрел на меня внимательно, прищурив взгляд.

— Что с тобой случилось за эти два месяца? — спросил он. — Ты и без того был не робкого десятка, но сейчас… прешь напролом как танк. Я тебя не узнаю.

Я вздохнул.

— Когда-нибудь слышал истории про то, как человек испытал откровение?

Корней продолжал смотреть на меня, а затем рассмеялся.

— Тех, кто ловит откровения, обычно увозят в дурку, Виктор.

— Ну а я вот одним утром проснулся и понял, что дальше так не могу. И вот, как видишь, теперь стараюсь действовать иначе.

Он еще некоторое время смотрел на меня, словно изучал под микроскопом.

— Береги себя, — сказал он, вставая из-за стола. — И еще, Виктор… — он на мгновение задержался, его голос стал серьезнее, лишившись всякой дружеской иронии. — Мой тебе совет, друг. Передай это дело в Имперскую Службу Безопасности. Думаю, им как раз будет это интересно все услышать.

Мы пожали руки и хлопнули друг друга по плечам.

Совет Корнея продолжал звучать в голове, и чем больше я о нем думал, тем более здравой казалась эта идея.

Это не была драка за пару борделей. Это была экспансия. Рак, пускающий метастазы по всему югу Империи. Пытаться бороться с этим в одиночку, пусть даже и с поддержкой местного отделения Инквизиции, было практически нереально. Потому что такие банды. Отрубил одну голову — выросло две. И рано или поздно меня сожрут.

Местная полиция? Увязнет в бумагах и отчетах, пока Старший не купит их всех с потрохами. Корней? Его власть велика, но ограничена делами запрещенной магии, а не организованной преступностью. «Щит»? Они наемники, а не крестоносцы, их помощь была разовой услугой, а не подпиской на войну с мафией.

Нет. Этим должны были заниматься другие люди. Те, у кого есть ресурсы, полномочия и опыт ведения подобных войн. «Имперская Служба Безопасности». Звучало как местный аналог ФСБ или особого отдела по борьбе с организованной преступностью. Именно им и нужно было скормить эту информацию.

Нужно было собрать все, что у меня есть по Ивану и его команде, информацию от Корнея, свои собственные догадки — и упаковать это в красивую папку и отправить ее по нужному адресу. Не просто слить информацию, а сделать это так, чтобы они не смогли ее проигнорировать.

Двери лифта разъехались, выпуская меня обратно в холл. План был. И это было уже немало.

Из Инквизиции я выходил со странными чувствами. С одной стороны ощущалась победа, но с другой — ситуация могла вновь обостриться.

Я достал телефон и открыл заметки, коротко написал: «аристо. банды. поговорить.». После этого открыл телефонную книгу и нашел номер начальника местного отделения ЧВК. Я нажал на вызов.

— Громов.

— Слушаю вас, коронер, — ответил знакомый спокойный голос.

— Грим сказал, что у вас хакерша, и что мы после этого в расчете.

В трубке на мгновение повисла тишина.

— Верно. Мы держим слово. Поймали ее этой ночью, вычислили по следам в сети. Девчонка неплохо маскировалась, но наши аналитики лучше.

— И вы готовы ее передать?

Голос в трубке хмыкнул.

— Кто знает, господин Громов, куда нас выведет жизненный путь. Согласны?

— Мгм, — ответил я, чтоб не прерывать его поток мыслей.

— Но в данный момент будем квиты после этого.

Я слышал, как он с кем-то тихо переговаривается на заднем фоне.

— Полчаса. Не больше. Я вышлю вам адрес.

Через пять минут на телефон пришла геолокация. Небольшой офисный центр на окраине города. Я сел за руль и вбил адрес в навигатор.

— Куда теперь? — спросила Лидия, когда я развернул машину.

— На допрос, — коротко ответил я.

Офис «Щита» был замаскирован под обычную логистическую компанию. Никаких вывесок, никакой охраны на виду. Но я был уверен, что наблюдателей здесь хватает. На входе меня уже ждали.

— Громов, — обратился ко мне мужчина.

Я подошел к нему, после чего он молча провел меня по коридорам в небольшую комнату без окон. Стол, два стула. На одном из них сидела девушка, которая, судя по всему, и была той самой хакершей

Хрупкая блондинка в сером свитере. Но ее взгляд… В нем читались сталь и уверенность.

Безымянный мужчина оставил нас одних, закрыв дверь с той стороны.

— Привет, — сказал я, присаживаясь напротив. — Меня зовут Виктор.

Она молча смотрела на меня, не выказывая ни страха, ни интереса.

— Я знаю, кто ты, — наконец сказала она. — Коронер. Тот, из-за которого мои ребята теперь гниют в подвалах Инквизиции.

— Хм. Успела отловить сигнал, к кому я обратился, выходит? — спросил я. Она демонстративно смотрела в сторону. — Они сами выбрали свою судьбу, — спокойно ответил я. — Как и ты.

— Я ничего тебе не скажу, — она усмехнулась. — Можешь не стараться.

Я кивнул. Ожидаемо.

— Послушай. Мне нужна информация о Старшем. Кто он, где его найти, как с ним связаться. Ты поможешь мне — я помогу тебе выбраться из этого дерьма.

— Не знаю никакого Старшего, — она пожала плечами. — Работала только с Иваном. Он давал задания, я выполняла.

— И что за задания?

— Собирала информацию, взламывала базы. Обычная работа хакера.

Голос спокойный, поза расслабленная. Либо она отличная актриса, либо говорит правду. Но проверить стоило.

— Понятно, — сказал я и задумался.

Взаимодействие с психеей работало по-разному в зависимости от того, к какой части энергии я прикасался. С Лидией я коснулся большого узла и почувствовал ее эмоции — страх, боль, отчаяние. А когда дотронулся до самого центра психеи эльфийки Улины, увидел последние моменты ее жизни. Воспоминания.

Что, если я коснусь центрального узла этой девушки, то, возможно, смогу увидеть события последних нескольких суток и что-то узнать? Найти в ней упоминания о Старшем, если они там есть. Ну или убедиться, что их действительно нет.

Риск был. Я не знал, как она отреагирует на вторжение в самое сердце ее души. Но другого способа проверить ее правдивость у меня не было.

— Хорошо, — сказал я и закрыл глаза.

Мир смазался. Ее психея была похожа на сеть из тонких нитей. Сложная, упорядоченная структура. Меня каждый раз удивляло и увлекало, как в зависимости от человека — менялась структура его энергии.

Центральный сгусток таился там же, где и у всех — под солнечным сплетением. Место, где, как мне казалось, можно узнать хоть что-нибудь.

Я протянул свою физическую руку, а вместе с ней и энергетическую. На мгновение она вздрогнула, опешив.

— Что ты де… — ее вопрос оборвался в тихом хрипе. Но меня это не волновало. Перед глазами снова возникла та череда картинок, которую я видел, когда прикоснулся к душе Улины.

Обрывки воспоминаний в какой-то разорванной хронологии. Снова образы. Снова восприятие происходящего прямо из ее глаз: Иван дает задания через зашифрованные сообщения; работа за компьютером; взлом баз данных в маленьких городках, где от защиты одно только слово.

И везде только имя Ивана. Иван. Иван. Никакого Старшего.

Но главное — я ощущал ее страх. И страх того, что я ей не поверю и причиню боль, перебивал все остальные чувства.

Я разорвал контакт и открыл глаза. Во рту появился металлический привкус. Плата за использование способности.

Девушка зашлась в приступе кашля, словно ей в горло попала пыль. Слезы навернулись на глаза.

— Что… что ты… кха! — она пыталась отдышаться между приступами. — Сделал⁈

Я тяжело дышал. Во рту снова возник привкус металла, как будто на язык положили подкову.

— Всего лишь узнал правду, — ответил я, поднимаясь на ноги.

Не дожидаясь ее реакции, я направился к двери и вышел из кабинета.

Это меняло дело. Если даже хакер команды ничего не знает о главном, то организация была построена еще более закрыто, чем я думал.

Скорее всего она говорила правду. По крайней мере то, что я увидел в ее психее, говорило именно об этом. Эмоции были настоящими — страх, растерянность, боль. Образы воспоминаний не выглядели сфабрикованными.

Конечно, я не мог быть уверен на сто процентов. Магическое зрение — штука новая для меня, и я еще толком не понимал всех нюансов. Может быть, что-то упустил или неправильно интерпретировал увиденное.

Но если опираться на ощущения… нет, она не врала. Была просто инструментом. Клавиатурой в чужих руках.

— Ну что? — спросил мужчина, который, судя по всему, и являлся начальником местного штаба.

— Пусто, — ответил я. — Она действительно ничего не знает.

— Какие-то на нее планы есть? — спросил он, проходясь со мной по коридору до лифта.

— А у вас? — спросил я, на что руководитель улыбнулся уголками губ.

— На этот счет можете не переживать, — ответил он мне, после чего протянул руку у лифта. — До встречи, господин коронер.

Я вернулся в офис уже после обеда. Девушки молчали, видя мое состояние. Голова гудела, а усталость была такой, что хотелось просто лечь на пол и уснуть.

Я сел за стол, пытаясь сосредоточиться на работе. И в этот момент на рабочую почту упал новый вызов с пометкой «СРОЧНО».

Я открыл его. Краткое описание: «Обнаружено тело в картинной галерее 'Арт-Империалъ». Причина смерти не установлена, следов насилия нет.

Но самое странное было в прикрепленной фотографии.

Мужчина лет шестидесяти, сидел в кресле посреди галереи. В руке бокал с недопитым вином. Глаза открыты и смотрят на одну из картин на стене. Поза абсолютно естественная, словно он просто задремал, любуясь искусством. Но он был мертв.

А на стене, куда был устремлен его взгляд, на месте, где должна была висеть картина, зияла пустая рама.

— Собирайтесь, — сказал я, поднимаясь. — У нас новый вызов. Похоже, сегодня до конца дня скучно не будет.

Глава 17

Вечер опускался на Феодосию медленно, словно нехотя. Небо на западе еще полыхало багровыми отсветами заката. Мы ехали в тишине, нарушаемой лишь ровным гулом двигателя «Имперора». Новая заявка, помеченная как «срочная», а если срочная, то, как правило, наша служба обрабатывает ее даже во внеурочное время.

Премиальные, естественно, прилагаются.

Галерея «Арт-Империалъ» располагалась в самом сердце старого города. Это было респектабельное здание из песчаника с высокими арочными окнами, за которыми виднелись освещенные полотна. У входа уже стояла полицейская машина, ее синие проблесковые маячки лениво вращались, окрашивая фасад тревожными всполохами.

— Сидите здесь, — сказал я девушкам, припарковавшись через дорогу. — Я сначала осмотрюсь.

Я вышел из машины и пересек улицу. У входа меня уже ждал урядник. Мужчина лет под сорока. Усталые, припухшие глаза, сеточка морщин на лбу и в уголках губ; форменный китель, который, казалось, был ему на размер велик. Он стоял, засунув руки в карманы, и с тоской смотрел на проезжающие машины.

— Коронер Громов, — представился я.

— Урядник Ермолов, — он кивнул, не вынимая рук из карманов. — Хорошо, что быстро приехали. Дело… странное.

— Я потому и здесь, — ответил я. — Обычно на «ненасильственную» смерть приезжает участковый, а не вызывают коронера. Что-то вас смутило, урядник?

Мой прямой вопрос, кажется, застал его врасплох. Он на мгновение замялся, словно не знал, как сформулировать свои подозрения.

— Да все смутило, господин коронер, — наконец признался он, понизив голос. — И статус покойного, и… поза. Сами увидите.

Да я и так уже видел на фотографиях, но войти в курс дела нужно было все равно.

— Рассказывайте по порядку. Кто, где, когда?

— Вересаев Аркадий Захарович, шестьдесят два года. Владелец этой галереи. Известный в городе коллекционер, человек не бедный. Обнаружила уборщица, Галина Павловна, около часа назад. Она обычно приходит вечером, когда посетителей уже нет. Говорит, зашла в главный зал, видит — Вересаев сидит в своем любимом кресле. Она сначала и внимания не обратила, он часто так засиживался. А потом, уже заканчивая уборку, поняла, что он за все это время ни разу не пошевелился. Подозвала охранника, они подошли… ну и вот.

— Понятно. Посторонние были? Сигнализация?

— Охранник клянется, что после закрытия никого не было. Сигнализация на входной двери не сработала. Все замки целы.

Я кивнул. Картина становилась все более туманной. Я махнул девушкам, подзывая их. Когда они подошли, я коротко представил их Ермолову и повел всех внутрь.

Галерея встретила нас тишиной и запахом полироли, смешанным с едва уловимым ароматом дорогого табака и старых холстов. Просторный зал, высокие потолки, под которыми висели лампы, направленные на самые завораживающие работы.

Время здесь словно застыло, и единственным, что нарушало эту музейную атмосферу, было тело в центре зала, которое походило на еще одну, но дурную инсталляцию.

Аркадий Вересаев сидел в глубоком кожаном кресле, повернутом к одной из стен. Сначала я не обратил внимание на странность его одежды. На нем был дорогой шелковый халат темно-бордового цвета, на ногах — бархатные домашние туфли, больше смахивающие на тапочки.

В правой руке он держал тяжелый хрустальный бокал с остатками красного вина. Его голова была слегка откинута на спинку, глаза полуприкрыты, а на губах… застыла легкая, почти блаженная улыбка. Словно он задремал, наслаждаясь любимым напитком и созерцанием прекрасного.

Вот только взгляд его был устремлен в пустоту. На стене перед ним, в массивной позолоченной раме, зияла дыра. Полотно было аккуратно вырезано по самому краю.

— Алиса, фото. Общий план, детали, — мой голос прозвучал в тишине неестественно громко. — Лидия, протокол. Записывай все, что я говорю, дословно.

Я медленно обошел кресло. Что за чертовщина? Если это ограбление, то почему так чисто? Почему взяли только одну картину, оставив десятки других, возможно, не менее ценных? Почему убийца не попытался инсценировать сердечный приступ в постели, а оставил тело в этой театральной позе? Это не было похоже на обычный криминал. Слишком много… искусства. Слишком много символизма.

Я не был детективом, но, честно говоря, любил их почитывать и у меня сразу в голове начали строиться различные вопросы, догадки и предположения, пускай это и не был мой профиль.

Эх… и почему я не переродился в теле следователя… Ау, мироздание, слышишь меня? Если будет такая возможность еще раз — давай-ка в то тело, которое я выберу!

Шмыгнув носом, я вернулся к работе.

Неужели новая бригада от Старшего уже в городе и таким образом передает мне привет? «Мы можем достать кого угодно, где угодно, и сделать это красиво». Нет. Слишком быстро. Невозможно. Я уверен, что это никак не связано. Просто совпадение.

В моем прошлом мире и даже в моем городе бывали уже случаи, когда несколько громких дел, не связанных между собой, случались в один день, создавая у полиции иллюзию заговора.

Я надел перчатки и присел на корточки рядом с телом.

— Время — двадцать часов двенадцать минут, — начал я диктовать. — Осмотр тела. Погибший — Аркадий Вересаев, шестьдесят два года. Положение тела сидячее, находится в кресле. Поза естественная, расслабленная.

Я осторожно взял его руку. Кожа была уже холодной, восковой.

— Пульс на сонной и лучевой артериях отсутствует. Температура тела на ощупь соответствует температуре окружающей среды.

Я достал фонарик и посветил ему в глаза.

— Реакция зрачков на свет отсутствует. Роговица мутная.

— Трупное окоченение хорошо выражено во всех группах мышц. Трупные пятна… — я слегка приподнял его руку, осматривая предплечье. — Расположены на задней поверхности тела, при надавливании не исчезают. Цвет синюшно-багровый.

Я методично, сантиметр за сантиметром, осмотрел его. Шея, руки, ноги, торс под халатом. Ничего. Ни единого синяка, ни царапины, ни следа от укола. Кожа была абсолютно чистой.

— Видимых телесных повреждений не обнаружено, — заключил я, поднимаясь.

Люди не умирают от сердечного приступа с улыбкой на лице. Физиология предсмертной агонии, будь то инфаркт или инсульт, исключает подобное. Боль, спазм, страх — вот что обычно застывает на лицах. А здесь умиротворение. Это противоестественно.

— Ермолов, — обратился я к уряднику, который с мрачным видом наблюдал за моей работой. — Вызывайте транспорт. Тело забираем в прозекторскую.

Мужчина кивнул, после чего отошел от меня на несколько метров, явно набирая номер на телефоне.

Я, делая вид, что еще раз осматриваю лицо покойного, на долю секунды позволил себе «включить» зрение.

Мир смазался. Психея Вересаева предстала передо мной тусклым, почти угасшим облачком серого света. Она была слабой, нити, связывающие ее с телом, истонченными и, словно… иссушенными, что ли? Смерть наступила давно, часов восемь-десять назад. Но при этом сама структура психеи была целой. Никаких узлов, никаких разрывов, никаких темных пятен, которые я видел у жертв насилия. Ровная, спокойная, угасающая энергия.

Единственное, что меня смущало, что она напоминала выжатый лимон, будто из нее высосали все соки…

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Ничего. Абсолютно ничего. С точки зрения магии это была самая мирная смерть, какую только можно представить. Смерть во сне. Но она не вязалась ни с украденной картиной, ни с этой странной улыбкой.

— Транспорт будет через десять минут, господин коронер, — сказал урядник, подойдя ко мне.

Пока мы ждали, я отошел в сторону, достал телефон и, не помня имени, просто вбил в строку поиска контактов слово «секретарь». На экране тут же высветилась одна-единственная запись: «Анастасия СЕКРЕТАРША».

Улыбка возникла на лице сама по себе. Некоторые привычки Громова были очень забавными.

— Алло, Анастасия? Громов. Передайте, пожалуйста, в отдел кадров. Пусть срочно свяжутся с Заславским и Воронцовой. Скажите, что у меня для них есть крайне интересный случай. Я хочу видеть их обоих завтра в прозекторской в десять утра. Да, обоих. Это не обсуждается.

Это будет экзамен и для них, и для меня. Если они действительно профессионалы, возможно, вдвоем они увидят то, чего не заметил я. Как там говорится? Одна голова хорошо, а три — лучше? Вот заодно и проверим, насколько лучше.

Но сейчас главное убрать тело из галереи и утром провести вскрытие. Эта улыбка на лице мертвеца мне совершенно не нравилась.

Санитары прибыли, как и обещал Ермолов. Они работали быстро и молча. Когда тело, упакованное в черный мешок, унесли, галерея окончательно опустела. В ней остались только мы трое и урядник.

Я подошел к пустой раме. Провел пальцем по срезу холста. Ровный и удивительно чистый.

— И что теперь, господин коронер? — спросил Ермолов. В его голосе звучала смесь усталости и растерянности. — Что мне в предварительном рапорте писать? Ограбление со смертельным исходом?

Я медленно повернулся к нему.

— Это не моя область, — ответил спокойно. — К сожалению, урядник Ермолов, но по телу я могу сказать на данный момент только одно: никаких признаков насильственной смерти я пока что не вижу. Это очень… тихая смерть. Слишком тихая. Моя задача — выяснить, была ли она естественной. Результаты вскрытия я пришлю вам как только они будут готовы. А до тех пор это просто загадка.

* * *

Ожидание было томительным.

Алиса сидела в холодном салоне «Имперора». За тонированными стеклами чернела ночь, изредка прорезаемая светом луны. Тишина давила, нарушаемая лишь ее собственным, слишком громким сердцебиением и тихим, прерывистым дыханием Лидии рядом.

Она смотрела на массивное здание заброшенного склада, где находился Громов. Один. Против троих, а может и больше. Эта мысль вызывала приступ холодной липкой паники.

Она сжимала и разжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то унять дрожь. В голове роились картины одна страшнее другой. Вот они бьют его, ломают руки, ноги. Вот он лежит на грязном полу, истекая кровью. Вот раздается выстрел, и все заканчивается.

И что тогда? Что будет с ними?

Эта проклятая магическая связь, о которой она до сих пор толком ничего не знала. Она, словно невидимый поводок, держала их рядом с ним. Но что случится, если поводок оборвется? Упадут ли они, как марионетки, у которых обрезали нити? Или просто почувствуют укол боли и станут свободными? А может… может, они умрут вместе с ним? Просто задохнутся здесь, в этой машине.

Алиса искоса посмотрела на Лидию. Та сидела с идеально прямой спиной, глядя прямо перед собой. Ее лицо было похоже на маску из слоновой кости — ни единой эмоции. Но Алиса видела, как побелели костяшки пальцев Лидии, мертвой хваткой сжимавшие клатч. Она боялась так же, как и сама Алиса.

Вдруг тишину разорвал глухой резкий хлопок. Выстрел.

Алиса вздрогнула и инстинктивно вжалась в кресло. Лидия ахнула, прикрыв рот рукой. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а потом заколотилось с бешеной скоростью.

Все. Конец.

Это была первая, паническая мысль. Они его убили. Сейчас они выйдут, найдут их и убьют тоже. Она зажмурилась, ожидая звука шагов, открывающихся дверей. Но вместо этого тишина. Тягучая, звенящая, невыносимая.

А потом — второй выстрел. Не такой громкий, скорее сухой щелчок.

Они сидели, боясь дышать. Секунды растягивались в вечность. Алиса уже начала прощаться с жизнью, когда впереди, у входа на склад, замелькали огни. Не полицейские сирены. Что-то другое. И тут же топот множества ног и резкие крики.

— Инквизиция! — прошептала Лидия, и в ее голосе был такой ужас, что Алисе стало еще страшнее.

Они видели, как из склада выводят троих мужчин в наручниках, как их грубо заталкивают в черные фургоны. А потом… потом из проема вышел он. Громов.

Живой. Невредимый.

Облегчение, которое она испытала в тот момент, было почти болезненным. Словно из легких выпустили весь воздух, а потом позволили сделать первый спасительный вдох. Она смотрела, как он несет на руках Лизавету, как подходит к их машине, и не могла поверить своим глазам. Он справился. Он вышел из этой передряги победителем.

Радость? Да, была и радость. Странная, неуместная, почти постыдная. Она должна была ненавидеть его. Желать ему смерти. Но в тот момент, когда она увидела его живым, она поняла, что не хочет, чтобы он умирал. Не сейчас. Не так.

Поездка домой, ночной инцидент, суета со скорой — все это слилось в один смазанный кошмар. Но даже посреди этого хаоса она видела его. Сосредоточенного, уверенного, знающего, что делать. Он не паниковал. Он действовал как врач, как мужчина.

Следующее утро началось с его команды «подъем». И Алиса, к своему удивлению, не почувствовала привычного раздражения. Поездка в Инквизицию заставила снова напрячься.

Когда он вернулся, и они поехали на допрос к «Щиту», она уже не удивлялась. Просто наблюдала. И когда он чуть позднее вышел из очередного здания — по его лицу Алиса поняла, что он снова использовал новообретенную силу. Бледный, как полотно, с проступившими под глазами синяками.

И тут она поняла. Он изменился. Не просто стал вести себя иначе. Изменилась сама его суть. Тот старый Громов, которого она знала, был хищником-одиночкой, который заботился только о себе. Он использовал людей, ломал их, а потом выбрасывал. Этот же… этот Громов собирал вокруг себя союзников. Мастер Корнелиус, «Щит», они с Лидией. Он защищал своих. Он рисковал ради Лизы. Он ввязался в дуэль ради их чести.

Это был не тот человек, который довел до смерти ее отца.

Или она просто хотела так думать? Хотела найти оправдание этому странному, новому чувству, которое просыпалось в ней? Уважение. И что-то еще, чему она боялась дать название…

Новый вызов. Картинная галерея. Когда они приехали, Алиса уже чувствовала себя не жертвой обстоятельств, а частью команды. Она знала, что делать. Фотографировать. Фиксировать. Помогать.

Их троица вошла в зал, и тогда девушка увидела его. Мужчину в кресле. Он сидел так спокойно, с такой умиротворенной улыбкой на лице, что на мгновение она подумала, что он жив, и просто спит.

Алиса смотрела, как Громов работает. Его движения были точными, выверенными. Никакой суеты. Он осматривал тело, диктовал Лидии сухие, профессиональные термины, и в каждом его жесте была уверенность.

Она перевела взгляд на Лидию и увидела в ее глазах то же самое — недоумение и зарождающееся подозрение. Подозрение о том, что этот человек не мог измениться так просто.

* * *

Мы ехали от галереи в молчании, которое было тяжелее любых слов. Ночной город за окном «Имперора» плыл размытыми огнями, но я видел не их, а застывшую в памяти картину: умиротворенное лицо Вересаева, его странную улыбку и пустую раму на стене.

Нарушила тишину Алиса.

— Я такого в жизни не видела! Сидит, улыбается… будто ему хороший сон приснился! Как это вообще возможно? Это жутко! — выпалила она в свойственной ей манере.

— И эта пустая рама… — подхватила Лидия. Ее тон был более сдержанным, но в нем слышалось то же недоумение. — Не похоже на простое ограбление. Слишком демонстративно. Виктор, я видела, ты на мгновение застыл, когда осматривал его. Что ты отметил?

Она заметила и это. Умница, палец в рот не клади. Я бросил на нее быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

— Я не прикасался к нему, — сказал я, сворачивая на нашу улицу. — Просто посмотрел, чтобы оценить состояние психеи. Она была целой, но очень тусклой. Это говорит о том, что смерть наступила давно, часов восемь-десять назад. Никаких следов насилия, никаких энергетических узлов. Словно человек просто… уснул.

— Подожди, — Алиса подалась вперед, просовывая голову между передними сиденьями. — То есть ты можешь просто посмотреть и определить, как давно умер человек?

— В общих чертах. Чем тусклее и слабее психея, тем больше времени прошло. Это как сравнивать остывающее тело с живым, только на другом уровне. Давайте доберемся домой, и я расскажу подробнее. Сейчас не место для лекций по метафизической патологоанатомии.

Дома, у камина, под треск поленьев и с бокалами того самого «Бел-Шамгарота» разговор продолжился. Я, выполняя обещание, в общих чертах объяснил им основы «видения»: про жизненную энергию, которая угасает со временем. Я намеренно использовал медицинские аналогии — «энергетический метаболизм», «энтропия души», чтобы это звучало как наука, а не как колдовство. Они слушали, затаив дыхание, и я видел в их глазах смесь страха и завораживающего интереса.

В этот момент мой телефон, лежавший на столике, тихо вибрировал. Сообщение от Лизы.

Я открыл чат.

«Привет. Как ты?»

«Привет. Умаялся за день. Опять под шесть вечера странное дело подкинули. Хочешь взглянуть?»

Ответное сообщение от Лизы пришло почти мгновенно после того, как я убрал телефон в карман. Видимо, ждала.

«Спрашиваешь еще! Кидай ссылку на материалы, сейчас гляну. Оно очень странное?»

«Ничего страннее за последнее время я еще не видел», — напечатал я и, открыв рабочую папку на телефоне, отправил ей защищенную ссылку на материалы дела: фотографии с места происшествия, предварительный протокол осмотра, который вела Лидия.

Я отложил телефон и подлил себе еще немного вина. Прошло минут десять, может, пятнадцать. Телефон снова завибрировал.

«Господи, Громов… Это что, шутка? Он реально так и сидел? С этой… улыбкой?» — в ее сообщении читалось профессиональное изумление, смешанное с легким ознобом.

«Ага. Прямо так».

«Жесть. Что думаешь?»

Я посмотрел на огонь в камине, собираясь с мыслями.

«Да без понятия. Никаких внешних признаков насильственной смерти. Никаких видимых причин для естественной. Словно человека просто… выключили. Завтра вскрытие, буду выяснять».

Я выдержал паузу, а затем перевел тему.

«Ты сама-то как? Что врачи говорят?»

«Уже лучше. Давление выровняли. Сказали, еще пару дней подержат под наблюдением, пока все аллергены из крови не выйдут. К концу недели обещают выписать».

«Это хорошо. Отдыхай».

Следом пришло сообщение с заблюренной фотографией. Я открыл его. Лиза на больничной койке. Без макияжа, волосы растрепаны, на лице усталость, но она смотрела в камеру с легкой, вызывающей усмешкой. На ней была простая больничная рубашка, но верхняя пуговица была расстегнута, и в вырезе виднелась тонкая линия ключиц.

Я усмехнулся. А говорят еще что у мужчин только одно на уме.

«Вот, лечусь. Жду своего героя».

Героя… Если бы она только знала, чего мне стоило это «геройство». Но пусть лучше так. Я быстро сделал селфи: усталое лицо, легкая щетина, полумрак комнаты, отблеск огня от камина в глазах.

«Твой герой тоже устал. Жду, когда тебя выпишут».

«Спасибо, что спас меня. Правда».

«Я был обязан это сделать».

«Спокойной ночи, Виктор».

«И тебе, Лиза. Отдыхай».

Я убрал телефон. Девушки уже клевали носом, убаюканные теплом камина и вином. Вечер, несмотря на странное дело, закончился на удивление спокойно.

Быстро позавтракав и приготовившись, мы выехали сразу на работу. Прозекторская была вымыта до блеска. Я и девушки ждали прибытия кандидатов, и напряжение в воздухе можно было резать ножом.

Ровно в десять дверь открылась. Вошли двое.

Первым был Артемий Заславский. Мужчина за пятьдесят, высокий, с идеально уложенными седыми волосами и аккуратной бородкой. Одет в дорогой, сшитый на заказ медицинский костюм. Двигался он неторопливо, с чувством собственного достоинства, а в его взгляде поверх очков в тонкой оправе читался легкий столичный снобизм.

Следом за ним вошла Ольга Воронцова. Женщина лет тридцати, энергичная, собранная, с короткой стрижкой и живыми, умными глазами. В каждом ее движении чувствовалась амбициозность человека, который всего добился сам и не собирается уступать.

— Господин, дама, — сказал я, поднимаясь им навстречу. — Виктор Громов. Это Лидия и Алиса, мои ассистенты, они будут вести протокол.

Заславский едва заметно кивнул, его взгляд скользнул по мне, затем по девушкам и остановился на Воронцовой с выражением легкого превосходства. Она ответила ему прямым, вызывающим взглядом. Соперничество началось еще до того, как они подошли к столу.

Тело Вересаева уже лежало под простыней.

— Итак, — начал я, когда они надели халаты и перчатки. — Как вы видите, случай нетривиальный. Внешний осмотр не дает ничего. Поэтому я предлагаю следующее. Это не просто вскрытие. Это экзамен. Вы работаете вместе, но выводы каждый делает свои. Тот, кто первым найдет истинную, неоспоримую причину смерти и сможет ее доказать, получает место в моей службе.

Заславский снисходительно улыбнулся, словно это была детская игра. Воронцова решительно кивнула, принимая вызов.

Они начали работать. Заславский действовал как мэтр — медленно, академично, комментируя каждое свое действие.

— Хм, любопытно. Поза не характерна для естественной смерти. Трупное окоченение полное, равномерное. Пятна соответствуют позе. Интересно, интересно…

Воронцова была его полной противоположностью. Быстрая, точная, она проверяла все версии одновременно.

— Странгуляционной борозды нет. Следов инъекций на первый взгляд тоже. Губы цианотичны, но это может быть и при сердечной недостаточности. А вот улыбка… это сбивает с толку.

Они вскрыли грудную клетку, брюшную полость. Ничего. Все органы были в идеальном порядке для его возраста. Ни ядов, ни тромбов, ни внутренних кровотечений. Загадка только углублялась. Напряжение росло. Я видел, как на лбу Заславского выступила испарина, как Воронцова все сильнее хмурится.

— Остается только голова, — наконец сказала Воронцова. — Трепанация.

— Единственный оставшийся вариант, — согласился Заславский, с явной неохотой признавая ее правоту.

В тот момент, когда Воронцова потянулась за трепанационной пилой, сверху, с лестницы, ведущей в морг, донесся грохот. Не просто шаги, а тяжелый, методичный топот нескольких пар ботинок.

Дверь в прозекторскую распахнулась настежь. К моему удивлению резко, но при этом деликатно, чтобы не повредить имущества.

В проем ворвались фигуры. Не полиция. Не Инквизиция. Люди в черной тактической форме без опознавательных знаков, в касках с опущенными забралами. В руках автоматическое оружие, направленное на всех присутствующих. Их движения были отточены и профессиональны. Они мгновенно заняли ключевые точки в помещении.

Я инстинктивно выставил руку, заслоняя собой Алису и Лидию, которые вжались в стену. Заславский замер с поднятым скальпелем, Воронцова застыла с пилой в руке.

Следом за штурмовой группой в прозекторскую спокойно спустился мужчина в строгом деловом костюме. Лицо незнакомое. Раньше я его не видел. Кто это? МВД? Спецназ? Он оглядел помещение, его взгляд задержался на вскрытом теле, затем на мне.

— Добрый день, коронер. Служба Безопасности Российской Империи. Прошу вас, стойте спокойно, — его голос был равномерен и лишен эмоций. — Производится оперативное задержание.

Глава 18

Вот, значит, как! Служба безопасности. Значит, Корней решил сам передать это дело? Но почему так? Зачем этот маскарад со спецназом? Неужели дело Ивана Богуна уже вышло на такой уровень?

Мозг лихорадочно перебирал варианты, пока мое тело оставалось неподвижным. Адреналин уже начал поступать в кровь. Я слышал тихое, прерывистое дыхание Алисы за своей спиной и видел, как дрожит лезвие пилы в руке Воронцовой.

Но самое главное, что меня удивляло больше всего — распахнутые глаза Заславского. Он не выглядел напуганным. Нет. Совершенно напротив. Он выглядел как зверь, которого загнали в угол. При этом держался уверенно и строго.

И это меня сбивало с толку. Я вспомнил, что хотел было узнать, почему такой именитый патологоанатом решил покинуть хлебные места и податься куда подальше. И хотел еще лично сегодня с ним поговорить о причинах такого решения.

Видимо, мои предположения не были беспочвенными.

Два бойца в черной тактической форме двинулись не ко мне. Они обошли секционный стол и профессионально, без лишней суеты, подошли к Заславскому. Один заломил ему руку за спину, второй вырвал из пальцев скальпель, который со звоном упал в металлический лоток.

— Прошу прощения, — мой голос прозвучал в наступившей тишине достаточно твердо, несмотря на общее обескураженное состояние. Я сделал шаг вперед, выходя из-за стола. — Могу ли я поинтересоваться, что происходит? На каком основании вы прерываете коронерское дознание и задерживаете моего кандидата?

Человек в костюме, который, очевидно, был здесь главным, повернулся ко мне.

— Капитан Соколов, Служба Безопасности Российской Империи, — представился он, махнув удостоверением в кожаной обложке. — Мы действуем на основании ордера на арест. Господин Заславский, — он кивнул на бледного патологоанатома, которому уже защелкнули на запястьях наручники, — проходит по делу государственной важности.

— По делу государственной важности? — я вскинул бровь, пытаясь уложить это в голове. — Капитан, вы уверены, что не ошиблись адресом? Этот человек, насколько мне известно, один из лучших патологоанатомов Империи, а не шпион или государственный изменник. Какие у него могут быть дела государственной важности?

Соколов посмотрел на меня без тени улыбки.

— Самые прямые, — спокойно сказал Соколов, и его голос стал еще тише, словно он озвучивал нечто непостижимое. — Последние пять лет в столичном округе фиксировалась серия исчезновений без вести. Люди пропадали без следа. Мы долго не могли найти связующее звено — жертвы были из разных социальных слоев, разного возраста. Единственное, что их объединяло, как мы выяснили позже — все они незадолго до своего исчезновения теряли кого-то из близких. Родственника, друга. И, соответственно, посещали центральный морг для опознания.

Я нахмурился, пытаясь уловить связь. При чем тут это?

— Заславский пользовался своим положением, — продолжил Соколов, заметив мое недоумение. — Он получал доступ к личным делам, адресам, информации о родственниках умерших. Он выбирал своих жертв среди тех, кто был сломлен горем. Одиноких, уязвимых. Тех, чье исчезновение заметят не сразу, спишут на депрессию или внезапный отъезд. Он выслеживал их, а затем…

Он сделал паузу, и от его следующих слов по моргу пронесся ледяной сквозняк.

— У него были, скажем так, весьма специфические гастрономические предпочтения. Классический случай оккультного безумия на почве страха смерти.

В прозекторской повисла звенящая тишина. Воронцова с металлическим стуком уронила трепанационную пилу на пол. Алиса издала вздох и прикрыла рот рукой, ее глаза были полны ужаса. Лидия, бледная как полотно, смотрела на Заславского, и в ее взгляде не было страха — только концентрированное отвращение.

Сам Заславский, услышав обвинение, не изменился в лице. Он не опустил голову, не задрожал. Он стоял между двумя бойцами спецназа с той же академической невозмутимостью, с какой мгновение назад рассуждал о трупных пятнах.

Он медленно обвел взглядом всех присутствующих — сначала на оцепеневшую Воронцову, на потом вжавшихся в стену девушек, и, наконец, остановил свой взгляд на мне.

В его глазах не было ни страха, ни раскаяния, ни даже злости. Лишь научное любопытство, словно он наблюдал за интересной химической реакцией. На его губах даже промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее снисходительную усмешку. Словно он хотел сказать: «И это все, на что вы способны?».

— Подождите, — сказал я, пытаясь уложить это в голове. — То есть вы хотите сказать, что главный патологоанатом столицы, доктор наук… серийный убийца-каннибал?

Созвучное имя не оставляло сомнений в том, что в этом мире существовал серийный маньяк из старого триллера моего мира. Только имя немного другое. Мир окончательно сошел с ума. Говорящие книги, магия душ, а теперь еще и Ганнибал Лектер в качестве кандидата на работу. Что дальше? Драконы в городской канализации?

— Именно так, — подтвердил Соколов. — Мы вышли на него после того как он уволился и переехал сюда. Видимо почувствовал, что кольцо сжимается, и решил залечь на дно в провинции. Думал, здесь его не найдут. Ошибся.

Спецназ повел Заславского к выходу. Он прошел мимо меня, не опуская головы. Я смотрел ему вслед и думал о том, как тонкая грань отделяет гения от безумца. Этот человек, обладавший уникальными знаниями и талантом, пересек ее и рухнул в бездну.

Как и старый Громов. Хотя… не сказать, что тот был великим гением в своей сфере деятельности.

Когда дверь за последним бойцом закрылась, Соколов остался, чтобы подписать у меня протокол о прерывании дознания и изъятии подозреваемого.

— Капитан, минуту, — сказал я, когда он уже собирался уходить. Это был мой шанс. План, созревший в голове после разговора с Корнеем, был рискованным, но сейчас, после всего увиденного, он казался единственно верным. Это было даже лучше, чем просто отправить анонимку. Прямой контакт.

Он остановился, вопросительно подняв бровь.

— У меня есть информация, которая, я думаю, заинтересует ваше ведомство, — сказал я, понизив голос. — Она касается вовсе не людоедов, но не менее опасной организации, которая пытается пустить корни в нашем городе и по всему югу.

Мы вышли из прозекторской. Я вкратце, без упоминания магии и своих личных обстоятельств, изложил суть дела с бандой Ивана, Старшим и их методами. Я говорил о системной угрозе для имперской безопасности, о захвате городов, о профессионализме и ресурсах этой группировки.

Соколов слушал внимательно, его лицо оставалось непроницаемым, но я видел, как в его глазах появился профессиональный интерес. Он не перебивал, не задавал лишних вопросов, просто анализировал.

— Интересно. Очень интересно, коронер, — сказал он, когда я закончил. — Подготовьте подробный рапорт со всеми известными вам фактами и отправьте на этот адрес.

Он протянул мне визитку. Плотный картон, строгий шрифт. Никаких имен, только email-адрес и личный номер коммуникатора.

— Мы изучим и свяжемся с вами. Ваша активная гражданская позиция заслуживает уважения, господин Громов.

Мы обменялись рукопожатиями. Его хватка была крепкой, деловой. Надежда на то, что я сниму с себя ненужное разбирательство с какими-то бандитскими группировками, грела душу. Все же это не мой профиль. Я привык разбираться с мертвыми. А вот такие громкие дела живых несколько досаждали основной работе и разгребанию старого вороха проблем.

Когда он ушел, я вернулся обратно вниз.

— Что ж, — сказал я, нарушая молчание. — Похоже, кадровый вопрос решился сам собой. Госпожа Воронцова, если вы еще не передумали, должность патологоанатома в моей службе все еще вакантна.

Я позволил себе легкую иронию в голосе на фоне произошедших событий.

— Я не передумала, — сказала она твердо, переведя на меня взгляд.

— Отлично. Тогда предлагаю закончить то, что мы начали, — я кивнул на вскрытое тело Вересаева. — Эта загадка так и осталась нерешенной.

Работа возобновилась, но атмосфера изменилась. Теперь это было не соревнование, а совместный поиск. Мы работали вдвоем с Ольгой, а девушки, оправившись от шока, снова взялись за протокол. Каждый орган, каждый срез, каждый мазок на предметное стекло — все исследовалось с удвоенной тщательностью. Но результат оставался прежним.

Ничего.

— Сердце в идеальном состоянии для его возраста, — констатировала Воронцова, закончив исследование. — Коронарные артерии чистые, никаких признаков инфаркта.

— Мозг тоже, — подтвердил я, откладывая инструменты после трепанации. — Ни кровоизлияний, ни опухолей.

Мы стояли над вскрытым телом, и оба понимали — мы в тупике. С точки зрения классической патологоанатомии Аркадий Вересаев был абсолютно здоров. Не было ни одной физиологической причины, которая могла бы объяснить его внезапную смерть.

— Синдром внезапной смерти, — наконец произнесла Воронцова, и в ее голосе звучало профессиональное разочарование. — Иногда так бывает. Организм просто… отключается.

В моем мире существовал только синдром внезапной детской смерти. Чтобы взрослый человек умирал просто так… такого я не встречал.

— Похоже на то, — сказал я, хотя головой понимал, что это невозможно. — Ладно, на сегодня, думаю, хватит. Ольга, девушки, можете подождать меня на улице. Я уберу тело в камеру.

Девушки явно поняли, что я хочу делать. А для Ольги… для нее этого пока что знать необязательно.

Когда за ними закрылась дверь, и я остался один в тишине прозекторской, подошел к столу. Что-то не давало мне покоя. Эта улыбка. Эта чертова умиротворенная улыбка.

Люди не умирают просто так, без причины, тем более с таким выражением на лице. Я перебирал в голове варианты. Какой-нибудь экзотический быстродействующий яд? Что-то вроде тетродотоксина, яда рыбы фугу, который в малых дозах вызывает эйфорию, а в больших — паралич дыхательной мускулатуры и смерть. Это объяснило бы и улыбку, и отсутствие следов.

Но я отмел эту мысль почти сразу. При отравлении нейротоксинами смерть наступает от асфиксии. Были бы хоть малейшие признаки — цианоз, мелкоточечные кровоизлияния в конъюнктиве, отек легких. Здесь же не было ничего. Тело было чистым, словно из него просто… ушла жизнь. Тихо, без борьбы.

Нет, дело было не в яде. И не в сердце. Дело было в чем-то другом. В чем-то, что не оставляло следов на физической плоти.

Я надел свежую пару перчаток и положил руку на холодный лоб Вересаева. Закрыв глаза, я снова активировал «взгляд».

Психея была едва различима. Тонкое, почти прозрачное облачко серого тумана, которое таяло на глазах. Но что-то в ней было не так. Она казалась… иссушенной. Не просто угасшей, а словно из нее вытянули всю влагу, всю жизненную эссенцию, оставив лишь хрупкую, выцветшую оболочку. И заметил я это только сейчас.

Найдя центральный узел, я протянул свою «руку» и коснулся ее.

Видение нахлынуло не рваными обрывками, как раньше, а цельной, плавной картиной. Я чувствовал, как с каждым разом мой контроль над этой способностью растет, как образы становятся четче, осмысленнее.

…Вечер. Тишина галереи, нарушаемая лишь тихим джазом из скрытых динамиков. Я стою у бара в своем кабинете, мои руки — его руки — наливают в тяжелый хрустальный бокал темно-рубиновое вино. На душе покой и легкая, приятная грусть. Только что закончился телефонный разговор. Женский голос, теплый, знакомый. Не любовница. Что-то другое. Глубокое, давнее.

Я беру бокал и иду в главный зал. Мои шаги бесшумны на толстом ковре. Я подхожу к ней. К картине.

Я сажусь в любимое кресло, делаю глоток. Вино терпкое, с нотами вишни. Идеально.Смотрю на полотно. Подарок. Подарок от бывшей жены на мой недавний день рождения в знак того, что она не держит зла. Она так сказала.

Картина… она невероятна. Яркое, залитое солнцем поле. В центре — две фигуры. Мужчина и женщина, фермеры. Они стоят рядом, чуть обнявшись, и смотрят не на зрителя, а вдаль, на уходящий за горизонт урожай. Его лицо — грубое, обветренное, но в глазах спокойствие и сила. Ее — уставшее, но светящееся теплой улыбкой. Это не была картина о труде. Это была картина о партнерстве, о прожитой вместе жизни, о чем-то нерушимом.

Я смотрю на них и чувствую, как на моих губах — его губах — появляется улыбка. Та самая, блаженная. Тепло разливается по груди. И в этот момент я ощущаю, как картина… притягивает. Не просто внимание. Она буквально засасывает взгляд, тянет сознание внутрь, в этот залитый солнцем мир. Чувство было невероятно приятным, убаюкивающим. Словно возвращение домой после долгой дороги.

И желание продолжать смотреть на картину — стремительно росло.

Это было не просто желание. Это была почти физическая невозможность отвести взгляд. Я ощущал, как картина растет, заполняя собой все поле зрения, как ее краски становятся ярче, живее.

Мне казалось, что я больше не стою в стороне, а медленно двигаюсь вперед, к этому залитому солнцем полю, словно невидимая сила тянет меня за собой. Воздух вокруг стал теплым, я почти чувствовал запах скошенной травы и нагретой земли. В ноздри бил аромат поля и растущей на нем пшеницы.

Еще мгновение, и я шагнул бы за раму, растворился бы в этом золотом свете навсегда.

Именно это ощущение чужой воли и вызвало во мне простое, но железное осознание — это было неправильно. Противоестественно. Это не было похоже на эстетическое наслаждение. Это было похоже на… поглощение.

Осознав, что теряю контроль, я с усилием, которое потребовало всей моей силы воли, рванул свое сознание назад, обрывая контакт с психеей Вересаева.

Мир прозекторской вернул свои контуры на места, придав им четкости. Я стоял, тяжело дыша, ухватившись за край стола. В голове был полный бардак. Что это, черт возьми, было? Что за странное гипнотическое ощущение? Почему мне казалось, что меня засасывает в картину?

Картина… перед глазами все еще стояло изображение этого пшеничного поля, супружеской пары, аромат трав…

Неужели такое возможно?

Я снова взглянул на Вересаева и на его «иссушенную», словно сухофрукт, психею. Картина забрала его жизнь? Я почти не верил в это, но в мире магии… не исключаю, что такое вероятно.

Понятно, что я не буду бегать и искать, кто украл полотно, этим должна заниматься полиция. Но если есть хоть малейшая вероятность, что картина как-то убивает — ее надо найти.

Не раздумывая, я выхватил телефон и набрал номер справочной службы полиции.

— Девушка, здравствуйте. Коронер Громов. Мне срочно нужен номер урядника Ермолова, который ведет дело в галерее «Арт-Империалъ».

Через минуту я уже набирал его номер.

— Ермолов, слушаю.

— Урядник, это Громов. Как продвигается дело?

— А, господин коронер… — в его голосе слышалась усталость. — Да никак. Тишина. Всю галерею обыскали с лупой. Ни отпечатков, ни следов взлома. Чисто.

— Камеры?

— Дали запрос на то чтоб их изъять и отсмотреть, — прокомментировал он мой вопрос.

— А что с картиной? Нашли?

— Тоже нет. Как в воду канула. Надеемся, что увидим на записях.

Я помолчал, подбирая слова.

— Урядник, у меня к вам просьба. Можете узнать, кому принадлежала эта картина? Кто ее подарил Вересаеву?

— Вы думаете, это как-то связано? — в его голосе послышалось удивление.

— Черт его знает, — честно ответил я. — Но в этом деле любая зацепка может оказаться ключевой. Думаю, эта информация лишней не будет.

На том конце провода помолчали.

— Хорошо, — наконец сказал Ермолов. — Спасибо за мысль, коронер. Логично. Мы пробьем по его контактам, опросим близких. А что с телом?

— Предварительно ничего. Никаких проблем. Здоровый для своих лет мужчина. Синдром внезапной смерти.

— Понятно. «Висяк», — тяжело вздохнул Ермолов. — Что ж, пока что спасибо, коронер. Будем искать дальше и ждать вашего официального отчета. Это ваш личный номер?

— Да.

— Я вышлю вам свою почту. Скиньте результаты туда, чтоб не тратить время. Всего доброго!

Он положил трубку. Я убрал телефон, продолжая смотреть на тело. Синдром внезапной смерти… Нет. Я в это не верю. Люди не умирают от того, что слишком долго смотрят на картину.

Или все-таки умирают?

Глава 19

Я откатил каталку к массивной двери холодильной камеры. Тяжелый металл с глухим шипением поддался, впуская меня в ледяное помещение. Уложив тело на свободную полку, я захлопнул дверь, после чего, сняв халат и перчатки, тщательно вымыл руки.

Наверху, у выхода из морга, меня ждали. Ольга Сергеевна стояла, прислонившись к стене, и смотрела на облачное небо. Девушки чуть поодаль, тихо переговариваясь. Дневной воздух после подвала казался густым, наполненным запахами увядающей листвы и приближающегося дождя.

— Ну что, Ольга Сергеевна, — обратился я к ней. — Готовы окунуться в нашу веселую рутину? Когда ждать вас на работе?

Она оторвала взгляд от неба и посмотрела на меня. В ее глазах все еще читался отголосок пережитого шока: арест Заславского и эта странная смерть. Но, тем не менее, голос звучал твердо.

— Со следующего понедельника, — сказала она. — Мне нужно уладить все в городской больнице, передать дела. Но я буду готова.

— Отлично. Тогда до понедельника, — сказал я.

— До понедельника, — ответила Воронцова.

Мы коротко кивнули друг другу, и она направилась к своему небольшому автомобилю, припаркованному у обочины территории морга. Я смотрел ей вслед, отмечая про себя ее профессионализм и выдержку. Она не испугалась, а сразу переключилась на рабочие моменты.

У нее не дрожали руки, она четко отмечала все нюансы и вела себя, как эксперт.

Хороший специалист. То что нужно. Жаль, конечно, что не удалось наткнуться на что-нибудь необычное в теле, чтобы посмотреть, заметит она или нет. Но в теле этого мужчины ничего не заметил даже я. А в своей-то экспертности я был уверен на сто процентов.

Едва ее машина скрылась за поворотом, Алиса и Лидия как по командеповернулись ко мне. Вся их сдержанность испарилась, сменившись нетерпеливым любопытством. Их лица в свете уличного фонаря были похожи на маски греческого театра — одна выражала почти детский восторг, другая — напряженный и нетерпеливый интерес.

— Ну⁈ — нетерпеливо, понизив голос до заговорщицкого шепота, выпалила Алиса. — Что там⁈ Что ты увидел?

— Мы догадались, что ты хотел взглянуть на прошлое Вересаева, — подхватила Лидия. — Было что-то важное или интересное?

Было ли что-то важное или интересное⁈ Я чуть не рассмеялся в голос, но издал только тихое «кхе».

— Пойдемте, в машине расскажу, — сказал я.

Мы сели в «Имперор». Я завел двигатель, и салон наполнился тихим ровным гулом.

— Я видел его последние мгновения, — начал я, вставил ключи в замок. — Он не страдал. Не боялся. Он был… счастлив.

Я пересказал им видение: спокойный вечер в галерее, бокал, тихий джаз. Описал картину — залитое солнцем пшеничное поле, две фигуры фермеров, ощущение незыблемого покоя.

— Но это было не просто любование искусством, — я сделал паузу, пытаясь подобрать слова. — Это было почти гипнотическое, засасывающее чувство. Словно картина была не просто изображением, а порталом. Она тянула его сознание внутрь, обещала покой, тепло… вечность.

Я чувствовал, как девушки замерли, вслушиваясь в каждое слово.

— Это не было похоже на гипноз, — продолжил я, вспоминая то ощущение чужой воли. — Это было похоже на… энергетический вампиризм. Его психея была словно высушена. Картина буквально забрала из него жизнь. Звучит как бред сумасшедшего, я знаю. Но других объяснений у меня нет.

Я рассказал им, что звонил Ермолову и попросил узнать, кто подарил Вересаеву эту картину.

— Картина-убийца? — выдохнула Алиса, подавшись вперед. В ее глазах плескался ужас, смешанный с восторгом. — Офигеть! Это же как в тех дурацких фильмах ужасов, которые папа запрещал мне смотреть!

— Возможно, какой-то артефакт? — задумчиво произнесла Лидия. Ее аналитический ум пытался найти рациональное зерно в моем иррациональном рассказе. — В старых аристократических родах ходили легенды о проклятых вещах. Но чтобы так… тихо и без следов. Невероятно.

— Ничего не ясно, но чертовски интересно, — подытожила Алиса. — Было бы здорово найти эту картину… просто чтобы посмотреть.

— Вересаев уже посмотрел, — хохотнул я. — На всю жизнь насмотрелся.

— Да ну тебя! — ответила девушка. — Я ж не это имела ввиду!

— Да кто знает, как оно работает, и если это правда, то лучше на нее вообще не смотреть. Ладно, поехали в офис. Составлю отчет, отправлю Ермолову и дальше видно будет.

Мы вернулись в офис Коронерской службы. Яркое полуденное солнце било в высокие окна, заставляя пылинки плясать в столбах света. После напряженной ситуации в прозекторской обыденная рабочая обстановка казалась почти успокаивающей. Я сел за свой моноблок, девушки устроились рядом.

Я открыл шаблон протокола. Пальцы привычно забегали по клавиатуре, заполняя графы: дата, время, место происшествия.

Я работал быстро. Лидия, сверяясь со своими рукописными записями, молча кивала, подтверждая точность формулировок, а Алиса, уже освоившаяся с интерфейсом, прикрепляла к отчету фотографии — общий план зала, кресло с телом, пустая рама на стене. Работа шла слаженно, почти как у настоящей, сработавшейся команды.

Дойдя до графы «причина смерти», я на мгновение замер. Как описать то, что я видел, не прибегая к магии? Как облечь в сухой казенный язык необъяснимое? Мозг, натренированный годами составления заключений, подсказал выход.

— Итак, — сказал я скорее для себя вслух, чем для них, продолжая печатать. — «Смерть наступила в результате острой идиопатической церебральной астении с последующей остановкой сердца».

Алиса перестала щелкать мышкой.

— И что это значит, если перевести на человеческий? — спросила она.

— Это значит, — я позволил себе легкую усмешку, не отрываясь от экрана, — что мозг по неизвестной причине внезапно устал работать.

Лидия хмыкнула, но ничего не сказала. Звучит солидно, научно, и абсолютно ничего не объясняет. И, в целом, соответствовало тому, что случилось.

Я закончил отчет, подробно описав украденную картину и акцентировав внимание на профессионализме вора. Прикрепив файл к письму, я вбил в адресаты почту урядника Ермолова, поставил в копию пристава и нажал «Отправить». Щелчок. Дело официально передано.

— И это все? — спросила Алиса, глядя на экран. — Теперь просто ждать, пока полиция ее найдет Ну или узнает, кто преступник?

— Именно, — ответил я, откидываясь в кресле. — Наша работа на этом этапе закончена. Мы установили, что смерть не была насильственной в классическом понимании. Все остальное — работа следователей.

— Ты действительно веришь, что Ермолов и его команда смогут найти какой-то магический артефакт? — в голосе Лидии звучал неприкрытый скепсис. — Они скорее спишут все на сердечный приступ и закроют дело.

— Возможно, — согласился я. — Но я дал им направление. А иногда даже самому ленивому коту становится интересно, что за мышь шуршит в углу. И тем более что мы с вами не следственный комитет, и тем более не частное детективное агентство.

— А было бы круто, — сказала Алиса. — Частное детективное агентство Гэ-Бэ-Эм.

— Гэ-Бэ-Эм? — переспросила Лидия, вздернув брови.

— Громов-Бенуа-Морозова, — объяснила Алиса с таким тоном, словно объясняла самую очевидную вещь на планете.

Я усмехнулся.

— Некогда. У нас и без того забот полон рот. Мне еще не хватало возиться с раскрытием преступлений.

— Пф. Громов, только задумайся, с твоими способностями можно дела раскрывать, как самый «Настоящий Детектив»! Не всю же жизнь только с трупами дела иметь, а!

— Нет, — ответил я твердо. — И еще раз нет. Никаких детективных агентств, поисков подозреваемых, чёрно-белых фотографий, нуарного плаща со шляпой и бесконечных бумажных стаканчиков с кофе.

Закончив с делом, я открыл CRM-систему и проверил, как дела идут у моих подчиненных.

Андрей и Игорь все еще возились с какими-то делами. Я я пробежался по комментариям и понял, что сегодня обошлось без смертоубийств и суицидов. Да, такие дни тоже случались. Отлично.

К концу дня мы закончили бумажную работу, после чего вышли из кабинета и отправились к Фелкису Рихтеровичу. Среда, аэто значит — новая тренировка.

Как и прежде — при въезде нам практически сразу открыли ворота, в которые мы проехали. Фелик Рихтерович уже ждал меня у тренировочной площадки.

— Сегодня вовремя, — отметил он. — Приступай к разминке.

Я кивнул головой, после чего переоделся и стал разминаться.

После получаса интенсивной разминки, Феликс Рихтерович сказал:

— Достаточно, — бросил он мне тренировочную шпагу. — Теперь — бой.

В этот раз я держался лучше. Я уже не просто отбивался — я пытался контратаковать. Память тела просыпалась, словно старый заржавевший механизм, который смазали и заставили работать. Я вспоминал связки, финты, выпады, вольты, пируэты. Несколько раз мне даже удалось коснуться клинком его тренировочного костюма.

Рихтерович, видя мой прогресс, усложнил задачу. Он начал двигаться быстрее, его атаки стали сложнее и непредсказуемее. Я пропустил несколько болезненных уколов, от которых на коже мгновенно расцветали синяки. В какой-то момент, увлекшись атакой, я оставил брешь в защите. Он мгновенно использовал ее — короткий, точный выпад, и холодный кончик его рапиры застыл в сантиметре от моего горла.

— Туше! Уже лучше, — сказал он, опуская оружие. В его голосе слышалось одобрение. — Гораздо лучше. Ты быстро учишься, Громов. Или, вернее, быстро вспоминаешь. В тебе есть злость. Хорошая, спортивная злость. Направь ее в клинок, а не в мышцы.

— Я стараюсь, — выдохнул я, опираясь на колени.

— Старайся лучше, — сказал он, хлопнув меня по спине. — До пятницы.

Мы вернулись домой вымотанные, но в каком-то смысле умиротворенные. После душа и простого ужина, который девушки приготовили, я поднялся к себе.

Сел в кресло, взял в руки гримуар.

— Ну что, профессор, продолжим лекцию? — обратился я к магическому букварю.

— Наконец-то, — ворчливо отозвался гримуар. — Я уж думал, ты решил забросить свое образование ради махания железкой.

— Не дождешься, — парировал я.

Я расспросил его о «резерве» энергии. Книга терпеливо, как старый, опытный учитель, объясняла мне основы. Жизненная сила — это конечный ресурс, своего рода внутренний резервуар, который медленно восполняется естественным путем. Любое магическое воздействие черпает из него силы.

Гримуар дал мне несколько техник медитации и концентрации, которые должны были помочь не только ускорить восстановление, но и со временем увеличить объем этого резервуара. А главное — научиться действовать эффективнее. Чем отточеннее навык, чем точнее воздействие, тем меньше энергии оно требует. Мастерство здесь, как и в хирургии, измерялось не силой, а экономией движений.

Первое практическое задание было логичным — научиться чувствовать свою собственную психею, ее потоки, ее наполненность. Понять, сколько сил у меня есть, и как быстро они тратятся.

Займусь этим сегодня, но немного позже. Сейчас я хотел потратить свободное время на изучение еще одной не менее важной информации.

Отложив книгу, я открыл ноутбук. Решил отойти от дел насущных и просто изучить мир, в котором оказался. Я открыл «ИмперКарты» в режиме спутника и начал «путешествие».

Я с удивлением видел знакомые очертания континентов. Вот Европа, Азия, Америки. Я приблизил карту. Франция, Германия, Британская Империя — да, здесь она тоже устояла, — Испания. Все на своих местах. Но вместо россыпи государств в Восточной Европе и Азии — огромное, монолитное пятно с надписью «Российская Империя».

Я вел курсором по границам. Империя простиралась от Балтики до Тихого океана, включая в себя Финляндию, Польшу, Аляску. Я видел знакомые названия — Москва, которая была столицей ее, Санкт-Петербург, Киев, Варшава, Гельсингфорс (Хельсинки), Ново-Архангельск (на Аляске). Мир тот же, но история пошла по другому пути. Нет СССР, нет Варшавского договора, нет холодной войны в том виде, в каком я ее знал.

Есть три основные силы: Российская Империя, Британская Империя и Северо-Американские Штаты. И, конечно, поднимающийся дракон — Китайская Империя.

Интересная партия на мировой шахматной доске. Вероятно, полная шпионских игр, экономических войн и локальных конфликтов, в которых ЧВК вроде «Щита» чувствовали себя как рыба в воде.

И тут я с иронией подумал, что мне, пожалуй, повезло. Повезло оказаться не в теле какого-нибудь министра в Москве, а в шкуре провинциального коронера в тихой Феодосии.

Там, в столице, каждый твой шаг под микроскопом, каждое слово взвешивается, а цена ошибки карьера, а то и жизнь. А здесь… Здесь была свобода. Относительная, конечно, но все же.

Здесь я мог спокойно разбираться со своими проблемами, осваивать новые способности и строить свою жизнь заново, не привлекая лишнего внимания больших игроков. Достигать поставленных целей, не оглядываясь на кремлевские башни. В каком-то смысле, эта ссылка Громова стала для меня настоящим подарком судьбы.

Хотя… самое перерождение после убийства уже подарок. Много ли кому выпадала такая честь? Сомневаюсь.

Когда с географической частью все стало более-менее понятно, я решил не откладывать в долгий ящик магическую практику.

Я откинулся в кресле, закрыл глаза и попытался последовать инструкциям гримуара. «Не смотри наружу, смотри внутрь. Почувствуй, как течет кровь по венам. Как бьется сердце. Как движется воздух в легких».

Сначала не было ничего, кроме темноты и шума крови в ушах и моего дыхания. Но я продолжал концентрироваться, отсекая посторонние мысли, погружаясь в ощущения собственного тела.

И постепенно, очень медленно, начало проявляться что-то еще. Это не было похоже на зрение. Скорее на новое, шестое чувство. Я начал ощущать… тепло. Не физическое тепло кожи, а внутреннее, глубинное. Оно пульсировало в районе солнечного сплетения — ровный, спокойный ритм. Моя психея. Энергия души.

Я сосредоточился на этом ощущении. Тепло начало обретать форму, превращаясь в потоки, которые расходились от центра по всему телу. Я чувствовал, как энергия течет по рукам, доходя до самых кончиков пальцев, как она омывает внутренние органы, как поднимается к мозгу.

Это была моя внутренняя река жизни. Она была спокойной, но я чувствовал ее объем, ее силу. И одновременно ощущал ее границы — где кончается этот резервуар. Когда я открыл глаза, время перевалило далеко за полночь. Я не заметил, как просидел несколько часов в такой позе, но ни ноги, ни руки, ни остальные части тела не ныли.

Тогда я еще немного попрактиковался со «зрением». Стоял перед зеркалом и «включал» и «выключал» его, стараясь почувствовать тратится ли на эти манипуляции моя энергия.

Но пока что мне удавалось понять одно — если она и тратилась, то настолько мизерно, что я не ощущал.

— Слышишь? — обратился я к книге.

— Я сплю, — отозвался гримуар.

— Чего? Не выдумывай, ты просто сущность, запертая на бумажных страницах. Тебе не нужен ни покой, ни сон, ни еда.

— Ты что, мастер гримуаров что ли? — удивилась книга. — Не припомню, чтобы ты вникал в то, что нужно таким, как я. Но раз уж ты меня разбудил — говори, что хочешь.

— Ты что-то говорил про то, что я смогу научиться прикасаться к чужой психее на дистанции. Как этого добиться?

На мгновение мне показалось, что гримуар тяжело вздохнул.

— И тянул же меня черт за язык с тобой дела вести. Ты и впрямь решил взяться за обучение и довести начатое до конца?

— А я, по-твоему, просто так что ли тебе об этом говорил?

— Да кто тебя знает, подселенец! — буркнул гримуар. — Может ты такое же трепло, как старый Громов. Ладно, слушай сюда внимательно. У тебя все равно сразу из этого ничего не выйдет, однако слушай и вникай.

— Хочешь сказать, что для того, чтобы научиться дотрагиваться до психеии на дистанции дальше, чем вытянутая рука — у меня могут уйти годы?

— Нет, тебе всего лишь придется использовать проверенный старый имперский…

Глава 20

Я ждал. Ждал какого-нибудь сложного термина, названия древней техники, магической формулы. Чего-то, что соответствовало бы таинственности момента.

— … метод кнута и пряника, — закончил гримуар.

Я замер, а затем медленно потер лицо руками.

— Ты сейчас издеваешься, треклятый букварь? — спросил я, чувствуя, как накопившаяся усталость последних дней свалилась на плечи от абсурда услышанного. — Какой еще, к черту, кнут и пряник?

— Самые обыкновенные, — в голосе гримуара не было и намека на шутку, но я готов был поклясться, что слышу, как внутри его кожаного переплета что-то беззвучно хихикает. — Это, пожалуй, самая точная аналогия.

— Я ни хрена не понимаю из твоего бумажного шелеста! Причем тут кнут? К чему здесь, прости господи, пряник? Или ты попытался, услышав новое слово, применить его, не понимая сути самого значения? — вспылил я, потому что эти полунамеки и таинственность, с которой разговаривал гримуар, действовала на нервы.

— Почти, — отозвался гримуар. — Но прежде чем ты начнешь размахивать своими невидимыми руками, тебе нужно довести до автоматизма то, чем ты занимался последние несколько часов. Зрение. Когда ты научишься видеть психею так же легко, как физический мир, не тратя на это кучу времени, вот тогда можно будет говорить о следующем шаге. Эффективность — ключ ко всему.

Я кивнул. Это логично. Сначала нужно отработать самый главный навык — зрение. Если я не могу включать и выключать его также просто, как и дышать, о развитии других способностей не может идти и речи.

— И для него, к твоему сожалению, понадобится подопытный, — продолжил гримуар. — На себе такое не развить. Это как пытаться пощекотать самого себя — мозг знает, чего ожидать, и блокирует полноценную реакцию. Тебе нужен внешний объект.

— Хорошо, допустим. И что дальше?

— А дальше все просто. Встаешь на дистанции. Пусть будет метр для начала, и пробуешь. Протягиваешь руку и пытаешься прикоснуться. Не к его пиджаку, подселенец, а к его душе. Попытайся ощутить ее, дотянуться до нее своим собственным энергетическим полем.

— И в чем здесь кнут и пряник?

— Вот тебе «кнут», — менторским тоном заявила книга. — Поначалу это будет отнимать у тебя много сил. Будешь чувствовать себя так, словно разгрузил вагон с углем. Каждая попытка будет выжимать тебя досуха. А «пряник»… пряник — это результат.

Голос гримуара стал почти мечтательным.

— Чем больше практики, тем понятнее будет для тебя этот процесс. Ты начнешь чувствовать, как именно нужно направить энергию, как ее сфокусировать, словно луч света через линзу. Оптимизируешь расходы, приноровишься, и однажды… однажды ты сможешь коснуться души человека, стоящего на другом конце комнаты, так же легко, как сейчас касаешься обложки книги. И станешь мастером. А теперь иди спать. Завтра тебе понадобится ясная голова. И, возможно, доброволец.

— Что ж, тогда подумаю об этом завтра. Как известно утро вечера мудренее.

* * *

Я проснулся еще до будильника. Серое предрассветное небо за окном обещало очередной пасмурный день. Голова была на удивление ясной, а тело хоть и ныло после вчерашней тренировки, ощущалось сильным и полным энергии. Кажется, медитации, которые посоветовал гримуар, действительно работали. Мой внутренний «резервуар» восстанавливался быстрее.

Одевшись в спортивную форму, я спустился в сад. Прохладный влажный воздух пах листвой и мокрой землей — ночью прошел дождь. Начав с легкой разминки, я перешел к интенсивным упражнениям, заставляя мышцы работать и привыкать к постоянным нагрузкам.

Когда я, разгоряченный и взмокший, вернулся в дом, с кухни уже доносился запах жареного бекона и свежесваренного кофе. Приняв душ, я спустился на кухню. Девушки были на ногах. Алиса стояла у плиты, сосредоточенно переворачивая на сковороде омлет, а Лидия, с безупречной осанкой, расставляла на столе тарелки.

— Доброе утро, атлет, — кивнула Лидия, не отрываясь от своего занятия. В ее голосе, как мне показалось, прозвучали нотки иронии, но без прежней язвительности.

— Ого. Доброе утро? — ответил я встречной подколкой. — Не «я ненавижу тебя, Громов» или, например, «твой дом — это сарай», — ответил я, наливая себе стакан воды. — Что, решила освоить профессию официантки? — уточнил я, кивнув головой на тарелки.

— Кто-то же должен следить, чтобы эта варварша, — она кивнула в сторону Алисы, улыбнувшись, — не поставила нам тарелки прямо на стол без салфеток.

— Эй! Я все слышу! — возмутилась Алиса, не оборачиваясь. — И вообще я готовлю, так что имею право!

Я усмехнулся, садясь за стол. Это больше походило на ворчание двух сестер, вынужденных делить одну комнату. Ситуация, в которой мы оказались, постепенно становилась нашей новой нормой. Еще неделю назад они хотели меня убить, а сегодня спорят, кто будет мыть кофейник.

Чудеса да и только.

Мы позавтракали в почти домашней тишине, нарушаемой лишь новостями из включенного Лидией небольшого кухонного телевизора. Молча собрались.

В «Импероре» Лидия включила радиостанцию с классической музыкой. Под плавные переливы виолончели мы ехали по утреннему городу. Алиса смотрела в окно на спешащих по делам людей, а я вел машину, размышляя о том, насколько причудливо тасуется колода жизни.

Прибыли в офис. Андрей и Игорь, завидев нас, вытянулись по струнке, словно кадеты перед генералом. От былой расхлябанности не осталось и следа. Лизавета, как и говорила ранее, до конца недели оставалась в больнице.

Я провел короткую планерку, скорее для проформы, чем по необходимости. Раздал пару рутинных заданий, связанных с архивом, и убедился, что система работает. Мой новый стиль руководства — четкие задачи и неотвратимость контроля — давал свои плоды. Даже эти двое раздолбаев начали понимать, что времена, когда можно было получать зарплату за красивый вид из окна, закончились.

Я сел за свой стол. Девушки устроились напротив, каждая погрузившись в выданные им папки со старыми делами. Я наблюдал за ними краем глаза, и этот контраст не переставал меня забавлять.

Лидия изучала протоколы с дотошностью юриста, ищущего лазейку в законе. Ее брови были сосредоточенно сдвинуты, а на полях блокнота появлялись аккуратные пометки.

Алиса же наоборот, пыталась найти в хаосе бюрократических формулировок простую инженерную логику. Она что-то чертила на черновиках, выстраивая схемы, словно пыталась разобрать сложный механизм.

Зачем и для чего — я не знал. Меня интересовал только результат. И прошлые разы показали, что им можно доверять это дело. А вот как они будут его выполнять — не мои проблемы.

Я откинулся в кресле, глядя на эту странную команду, и все происходящее продолжало напоминать сюрреализм. Алиса и Лидия. Две чудесные девушки, которым не повезло стать моими заложницами и, что самое неприятное, я почему-то ощущал за их жизни непонятную ответственность.

Будто бы я им должен. Хотя, если так разбираться, то должен и не был. Просто прошедшие события раскрыли каждого с положительной стороны, и я все больше понимал, что из обычных заложниц обстоятельств они стали нечто большим. Моими подчиненными. Моими людьми.

Я ухмыльнулся.

С другой стороны, их бы воля — то и ноги бы обеих тут не было. А Громов, возможно, уже бы лежал в гробу на глубине двух метров под землей.

В этот момент на экране моноблока всплыло уведомление. Новое письмо. Я мельком глянул на отправителя: «Урядник Ермолов». Тема, набранная заглавными буквами, заставила меня податься вперед: «О РЕЗУЛЬТАТАХ ДОЗНАНИЯ ПО ДЕЛУ ВЕРЕСАЕВА А. З. СРОЧНО ПЕРЕЗВОНИТЕ».

Я открыл письмо.

Кому: Коронеру Феодосийского уезда, господину Громову В. А.

От: Урядника Ермолова П. С.

Тема: О результатах дознания по делу Вересаева А. З. Срочно перезвоните.

Уважаемый Виктор Андреевич,

Спешу сообщить, что ваша догадка относительно дарителя картины оказалась, мягко говоря, пророческой. Мы немедленно подняли записи с камер видеонаблюдения в галерее «Арт-Империалъ».

Как вы и предполагали, за день до своей смерти господин Вересаев действительно принимал у себя гостью — свою бывшую супругу Изольду Вересаеву. Камеры четко зафиксировали, как она передает ему большой, упакованный в подарочную бумагу предмет, по габаритам полностью соответствующий украденному полотну.

Но самое главное камеры зафиксировали дальше. Той же ночью, примерно в 2:30, гражданка Вересаева снова вошла в здание галереи, используя собственный комплект ключей. Она пробыла внутри не более десяти минут и вышла, неся в руках продолговатый сверток. После этого она села в свою машину и уехала.

Исходя из вышеизложенного, гражданка Вересаева является главной подозреваемой в краже картины из галереи своего покойного бывшего мужа.

Прошу вас срочно связаться со мной по личному номеру. Тут еще одна странность нарисовалась, которую я даже не знаю как заносить в рапорт.

С уважением,

Урядник П. С. Ермолов.

Я перечитал письмо дважды. Свет логики озарил дело Вересаева, отбросив в сторону туманные предположения о проклятых артефактах-хищниках. Все оказалось проще значительно проще и при этом мрачнее.

Не бездушная магия, а человеческий расчет. Жена Вересаева подарила, подождала, пока картина сделает свое дело, а потом вернулась забрать орудие убийства. И если бы не попалась на камеры, то вопрос о смерти Аркадия Вересаева так и остался бы нерешенным.

— Что там? — спросила Лидия, заметив, как изменилось мое лицо.

— Развязка, — коротко ответил я и, набрав номер Ермолова из письма, нажал на вызов.

— Ермолов, слушаю! — голос урядника в трубке был взвинченным, на грани срыва.

— Громов. Вы просили перезвонить. Что за «странность», которую вы не знаете, как заносить в рапорт?

— А, коронер! Слава богу! — в его голосе прозвучало неприкрытое облегчение. — Тут такое… В общем, после вашего звонка мы сразу начали пробивать эту Изольду. Звоним — трубку не берет. Я отправил группу к ней домой на всякий случай.

Я слушал, а неприятный холодок прокатился от затылка до поясницы.

— Дверь заперта изнутри, — продолжал Ермолов, его голос слегка дрожал. — Вскрыли с понятыми. Заходим, а она… в кресле. Мертвая.

— Мертвая? — переспросил я, чувствуя, как пазл в моей голове рассыпается, не успев сложиться.

— Да! И поза та же самая! Сидит, смотрит прямо перед собой, и эта… эта блаженная улыбка на лице! Словно она нашла свое умиротворение!

— А картина? — спросил я, уже ожидая самого худшего.

— Прямо перед ней. На мольберте стоит. Развернута. И… коронер, клянусь всеми святыми, я чуть не поседел. Один из моих парней, молодой, любопытный, подошел поближе, чтобы рассмотреть, и тут же замер. Глаза стеклянные, слюна потекла. Мы его еле оттащили. Он потом полчаса в себя приходил, бормотал что-то про «поле», что его «в поле звало».

— Что на картине, Ермолов? — уточнил я стальным голосом, уже догадавшись что там было.

— Какой-то пейзаж… поле, солнце… Две фигуры, вроде фермеры, стоят. — Ермолов сглотнул, я услышал это даже через динамик. — Но дело в другом, коронер… на картине еще… еще… — он запнулся, словно вот-вот впадет в панику. — Я не знаю как это объяснить. В общем, на ней Вересаев и его бывшая супруга. Они… они рядом с этими фермерами тоже стоят и обнимаются.

Его голос становился каким-то более вялым и рассеянным.

— Не смотрите долго на картину! — рявкнул я в трубку.

— Да! — он взбодрился.

— Отведите взгляд. Возьмите ее руками и сверните.

— Сверните картину. Не смотрите на нее, — повторил он мои слова своим подчиненным.

Я молчал. В своем мире я бы попытался найти этому рациональное объяснение, но здесь, в мире, где существует психея, я уже понимал ответ: картина не просто убивает. Она забирает. Забирает сущность человека, делая ее частью своего проклятого пейзажа.

И о причинах поступков Изольды теперь можно только догадываться. Либо она хотела отомстить мужу за что-то, либо просто настолько его любила, что нашла способ быть с ним вместе навсегда.

Но этого уже никто и никогда не узнает.

— Изольду мы… то есть ее тело… немного ранее увезли. Нам, господи коронер, показалось, что все и так ясно, но утром оформим вам заявку на дознание, — продолжал Ермолов. — А картину… мы ее уже свернули аккуратно, в футляр убрали, как вы и сказали. Старались не смотреть. Жуткая хрень. Что это вообще такое?

— Это, урядник, — сказал я спокойно, — уже не ваша компетенция. И не моя. Это дело для Инквизиции. Передавайте артефакт им, и как можно скорее. А в рапорте пишите все как есть. Двойное убийство с помощью неизвестного оккультного предмета.

Я видел, как Игорь и Андрей от услышанного переглянулись с озадаченными лицами.

— Убийство… — эхом повторил Ермолов.

— Да. Она знала, что делает. Это было хладнокровное, спланированное убийство мужа. Но она не учла одного — с таким оружием нельзя играть. Оно всегда побеждает. А теперь, если вы не возражаете, я составлю окончательный отчет.

Я положил трубку. В кабинете повисла звенящая тишина.

— То есть… они оба теперь… там? В картине? — прошептала Алиса, ее глаза были широко распахнуты.

— Это… немыслимо, — выдохнула Лидия. — Она сама стала жертвой своего же оружия. Какая ирония.

— Именно, — сказал я, открывая на компьютере шаблон отчета. — И теперь наша задача — правильно задокументировать это безумие.

Я нашел в контактах знакомый черный крест и нажал на вызов.

— Алло?

— Мастер Корнелиус — сказал я, когда в трубке ответили.

— Виктор? Что-то случилось? — голос инквизитора был удивленным, но деловым.

— Случилось, — ответил я. — Есть прецедент активного использования оккультного артефакта с летальным исходом. Дважды.

В трубке на мгновение повисла тишина. Я слышал, как Корней переключается с приятеля на должностное лицо.

— Подробнее, — коротко бросил он.

Я вкратце, без лишних эмоций, изложил ему всю историю: смерть Вересаева, украденная картина, смерть его бывшей жены Изольды и наконец измененное полотно с двумя новыми персонажами.

— … артефакт, судя по всему, поглощает то ли души, то ли сущность, — закончил я. — Сейчас он находится у полиции в качестве вещдока. Я считаю, что этим делом должна заниматься ваша служба. Это уже не просто убийство, это черная магия в чистом виде.

— Я понял, — голос Корнея был холодным и собранным. — Ты абсолютно прав. Это наш профиль.

— Я сейчас сброшу вам личный номер урядника Ермолова, который ведет это дело. Свяжитесь с ним, он введет вас в курс всех деталей.

— Принято. Спасибо за информацию, коронер. Мы займемся этим немедленно.

Он положил трубку. Я тут же переслал ему контакт Ермолова. Все. Теперь этот проклятый кусок холста — проблема Инквизиции. Пусть они ломают голову над тем, как его обезвредить. Все же для этого их когда-то и создали.

Я открыл шаблон протокола. Пальцы привычно забегали по клавиатуре, заполняя графы.

Дойдя до графы «причина смерти», я на мгновение замер. Врать и изворачиваться, придумывая псевдонаучные термины, больше не было смысла. Дело перешло на другой уровень.

— Итак, — сказал я, и мои пальцы уверенно застучали по клавишам. — «Смерть гражданина Вересаева А. З. наступила в результате воздействия неустановленного оккультного артефакта, вызвавшего стремительное истощение жизненных сил и последующую остановку витальных функций организма».

— Ого. Прямо так и напишешь? — в ее голосе Алисы звучало удивление. — А что, так можно было?

— Теперь можно, — ответил я. — Раз уж дело официально передано Инквизиции, нет смысла играть в загадки. Называем вещи своими именами.

Лидия одобрительно кивнула.

Я закончил отчет, указав, что дальнейшее расследование природы артефакта и обстоятельств двойного убийства передано в ведение Святой Инквизиции. Прикрепив файл к письму, я отправил его по всем нужным адресам: Ермолову, Приставу, в Магистрат. Свою часть работы мы сделали — дальше не наши заботы.

В этот момент телефон на столе тихо завибрировал. Я бросил на него взгляд. Уведомление из «Имперграмма». На экране знакомый черный крест. Корней.

Я открыл чат.

«Работа работой, но в лес не убежит. Мы тут с мужиками собираемся на соколиную охоту выехать. Ты как?»

Соколиная охота? Я невольно усмехнулся. Инквизиторы с соколами на перчатках. Картина была настолько абсурдной и одновременно настолько… имперской, что это казалось почти нереальным.

И при этом довольно интересно. В прошлой жизни я об этом развлечении аристократов слышал только в исторических сериалах. Пышные костюмы, лошади, специально обученные хищные птицы. Я в душе не чаял, что это такое и с чем его едят. Надо будет по приезде домой обязательно глянуть информацию в сети, чтобы не выглядеть полным профаном.

«Когда?» — коротко напечатал я в ответ.

Сообщение пришло почти мгновенно.

« Да в субботу. Часов в семь встречаемся у старых охотничьих угодий за городом. Геометку скину. Там есть небольшой домик, останемся на выходных».

В голове сразу возник вопрос, который я тут же задал:

«А барышни будут?»

«Да бери, если хочешь. Главное, чтоб не мешали нам отдыхать».

«Идет», — ответил я.

Почему бы и нет? Развеяться после такого дня было не просто можно, а необходимо. Да и посмотреть на Мастера Корнелиуса в неформальной обстановке, когда он не приезжает с группой инквизиторского захвата, а пытается с помощью птицы загнать какого-нибудь зайца… такое зрелище дорогого стоило.

Глава 21

Остаток рабочего дня прошел в тихой и почти усыпляющей рутине. Бумаги шуршали, клавиатуры стучали, за окном медленно наступал вечер. Когда часы на моем моноблоке показали ровно шесть, я закрыл последние отчеты. Андрей и Игорь, отчитавшись, испарились с такой скоростью, словно за ними гналась сама Инквизиция с подтверждениями их причастности к оккультным занятиям. Мы остались втроем в опустевшем кабинете.

Поездка домой проходила в молчании. Я вел «Имперор» по вечерним улицам, уже погружаясь в мысли о предстоящей соколиной охоте. Что надеть? Как себя вести? Старый Громов, судя по обрывкам воспоминаний, бывал на подобных мероприятиях, но я, Алексей Воробьев, чувствовал себя так, будто меня пригласили на бал к сатане. Нужно будет обязательно изучить этот вопрос в сети.

Почитать, глянуть пару видеоуроков в местном аналоге «ютуба». Почему-то я был уверен, что здесь точно также можно было найти почти любой ролик на конкретный запрос.

В голове мелькнула смешная мысль, что, скорее всего, тут все забито роликами по ремонту местных «жигулей», от чего я даже хмыкнул сам себе под нос.

Тишину в салоне нарушил голос Алисы. Он прозвучал неожиданно твердо, без обычной вопросительной интонации.

— Громов, у меня к тебе разговор.

Я бросил на нее взгляд в зеркало заднего вида. Она подалась вперед, уперевшись локтями в спинку моего кресла.

— Я вас крайне внимательно слушаю, госпожа Бенуа, — ответил я.

— Мы тут с тобой договаривались, — начала она с напускной строгостью, словно зачитывала пункт контракта, — что два раза в неделю будем выбираться куда-то по нашим желаниям. На прошлых выходных все обломилось по, скажем так, уважительным причинам.

— Да, уважительнее не придумаешь, — с легкой, почти незаметной иронией в голосе подхватила Лидия, не отрывая взгляда от окна.

— Так вот, — продолжила Алиса, уже накручивая рыжую прядь на палец. — Моя очередь. И я хочу ее использовать. Прямо сейчас.

Я удивленно вскинул бровь. Лидия повернула голову от окна и посмотрела на Алису со смесью удивления и сдерживаемого веселья.

— Сейчас шесть вечера, — заявила Алиса, ее голос звенел от торжественности момента. — На дворе четверг. До ночи полно времени. Я хочу в кино.

— Не шесть, а шесть-пятнадцать, — отметил я.

— Открой форточку, душно стало, — парировала она, и в ее зеленых глазах сверкнули озорные искры.

Я быстро прикинул в уме. Субботний вечер будет занят соколиной охотой в компании аристократов и Корнея. Мероприятие напряженное, требующее концентрации. А поход в кино сегодня — простой, незатейливый способ выполнить обещание и разрядить обстановку. А почему бы и нет? Лучше сегодня отстреляться, чем потом выслушивать упреки. Да и, чего греха таить, самому хотелось хоть немного отвлечься от трупов, банд и проклятых картин.

— Кино, значит? — я усмехнулся. — Идет. Куда едем?

— В «Империал-Синема»! — торжествующе выпалила Алиса. — Там как раз идет новая романтическая комедия!

— Проложи мар… — договорить я не успел. Алиса тут же протянула свой телефон, который я взял с секундным замешательством, и установил на подставку. Имперкарты протянули длинную красную полоску, ведущую нас к конкретной точке.

Через двадцать минут мы подъезжали к огромному сияющему неоном зданию мультиплекса. После строгих, почти аскетичных фасадов Коронерской службы и Инквизиции это место казалось порталом в другой, более живой и понятный мир. Мир, где самой большой проблемой был выбор между соленым и карамельным попкорном.

Внутри гудела толпа. Воздух был пропитан сладким запахом карамели, который смешивался с ароматом жареной кукурузы. На огромных экранах под потолком мелькали трейлеры, со стен на нас смотрели глянцевые лица кинозвезд, которых я не знал.

Этот шум, свет,, 0беззаботная суета — все это было так знакомо по моей прошлой жизни. На одно короткое мгновение я почувствовал себя почти дома. Хотя, если так задуматься, то я УЖЕ был дома. Ведь теперь это место — и есть мой новый, пускай такой странный, но, все же, дом.

Алиса, как инициатор мероприятия, с энтузиазмом подбежала к огромной светящейся панели с расписанием.

— Вот! Сюда! На этот фильм идем! — она ткнула пальцем в цифровой постер.

Я подошел ближе. С плаката на меня смотрела миловидная темноволосая актриса с обезоруживающей улыбкой. Она стояла на фоне заснеженного вокзала, а за ее спиной виднелся силуэт мужчины в дорогом пальто. Название гласило: «Невеста по ошибке». Актриса была почти точной копией Сандры Буллок из моего мира времен фильма «Пока ты спал». Сюжет, судя по всему, тоже не отличался оригинальностью.

— Уверена? — спросил я с легкой усмешкой. — Может, лучше на имперский боевик про космодесант?

— Нет! — отрезала Алиса, сверкнув глазами. — Я хочу романтики, и чтобы все было хорошо! Хватит с меня трупов и бандитов!

Я подошел к кассе. Видя ее горящие, как у ребенка в кондитерской лавке, глаза, я молча купил три билета на последний ряд, огромное ведро попкорна — наполовину соленого, наполовину карамельного, и три больших стакана ледяной колы.

Лидия сначала брезгливо сморщила нос при виде этого «простонародного угощения», но, поддавшись общей атмосфере и, видимо, устав сопротивляться, все же взяла свой стакан.

Мы заняли свои места в темном зале. Мягкие кресла приняли нас в свои объятия, свет медленно погас, и на огромном экране начался фильм. Я сел посередине, между ними.

Сюжет, как я и ожидал, был до боли знакомым. Милая, но неуклюжая героиня случайно спасает на перроне прекрасного аристократа, тот, естественно, впадает в кому, а его эксцентричная семья по ошибке принимает ее за его невесту.

Дальше череда забавных и трогательных ситуаций, в ходе которых она конечно же влюбляется в его обаятельного, но непутевого брата.

Алиса полностью погрузилась в происходящее на экране. Она искренне смеялась над шутками, вздрагивала в напряженные моменты и сжимала подлокотник, когда героиня попадала в очередную неловкую ситуацию.

Лидия же сначала смотрела со скептической усмешкой, словно анализировала примитивное развлечение с высоты своего аристократического воспитания. Но постепенно сюжет затянул и ее. Я видел, как она перестала анализировать и начала просто сопереживать, как ее губы тронула легкая улыбка во время особенно удачной шутки.

Я смотрел и на экран, но больше наблюдал за ними. Видел, как спадает их напряжение, как они, забыв на полтора часа о проклятиях, бандах и трупах, реагируют на простую человеческую историю. И это отвлекало меня от собственных мрачных мыслей лучше любого алкоголя и любых танцев в ночных клубах.

Фильм близился к финалу. Главный герой, как и положено, вышел из комы, все недоразумения разъяснились, и героиня, конечно же, осталась с его обаятельным братом. Хэппи-энд. На экране финальный поцелуй под трогательную, душещипательную музыку.

В этот момент я услышал тихий всхлип справа. Повернув голову, я увидел, как Алиса, совершенно не стесняясь, утирает слезы тыльной стороной ладони. Она шмыгала носом, полностью растроганная счастливой концовкой.

Я искоса посмотрел налево. Лидия сидела с идеально прямой спиной, глядя на экран. Но в свете поползших титров я увидел, как блестят ее глаза. Она не плакала, но ее губы были плотно сжаты, а на длинных ресницах дрожала одинокая, предательская слезинка. Она держалась, но фильм пробил и ее ледяную броню.

Я невольно усмехнулся про себя. Вся их враждебность, гордость и ненависть — все смыла простая, сентиментальная история на экране. В этот момент они не были ни моими невольными узницами, ни подругами по несчастью, что попали в передрягу.

Они были просто двумя девушками, растроганными романтическим фильмом.

Внутри совершенно неожиданно поднялся теплый порыв. Желание приобнять их обеих за плечи, утешить, сказать что-то глупое и доброе. Простое человеческое желание.

Но я остановил себя. Внутренний цензор, память о том, кто я для них, не позволил мне этого сделать. Я опасался, что этот жест будет воспринят как пошлость, домогательство или как очередная манипуляция Громова. И эта мысль остановила порыв, задушив его в зачатке.

Что, в целом, не было чем-то катастрофичным.

Я просто сидел молча между ними, пока по экрану ползли титры, и слушал их тихое дыхание. И в этой, как мне показалось, уютной тишине кинозала я впервые за долгое время чувствовал не одиночество, а странное, почти семейное единение.

Когда зажегся свет после финальных титров, мы еще несколько секунд сидели в тишине. Алиса все еще шмыгала носом, а Лидия, придя в себя первой, с преувеличенной аккуратностью поправляла свое платье.

Мы вышли из зала в шумный холл. Вечер был в самом разгаре, и фойе было заполнено парами и компаниями, обсуждавшими только что просмотренные фильмы. Воздух все так же пах попкорном, но теперь этот запах смешивался с чувством легкой грусти, которое всегда остается после хорошей истории.

Дорога домой прошла совсем не так, как в кино. Тишина в салоне «Имперора» была другой — не напряженной, а наполненной послевкусием от фильма. Ее нарушила Алиса. Она, кажется, окончательно оправилась от сентиментального финала и теперь горела желанием поделиться эмоциями.

— А помнишь тот момент, когда она пыталась объяснить его бабушке, что они на самом деле не женаты, а та была глухая и все время переспрашивала: «Что, уже ждете ребеночка?» я думала, умру со смеху! — она заливисто рассмеялась, повернувшись к Лидии, сидевшей рядом с ней на заднем сиденье.

Лидия, к моему удивлению, не стала ее осаживать. Наоборот, на ее губах заиграла легкая улыбка.

— Да, это было забавно, — согласилась она. — Хотя, с точки зрения психологии, это классический прием комедии положений, построенный на недопонимании. Но исполнено было элегантно.

— Да какая разница, какой прием! — отмахнулась Алиса. — Главное что смешно! А как он на нее смотрел его брат? С самого начала было понятно, что они будут вместе! Он же не такой напыщенный индюк, как тот ее «жених» в коме.

Я слушал их щебетание и невольно улыбался, глядя в зеркало заднего вида. Они обсуждали вымышленных персонажей с таким жаром, словно это были их общие знакомые. И я все больше замечал, что у этих девушек все больше находилось общих тем для общения и, пускай и навязанной, но дружбы.

Вдруг Алиса подалась вперед, просунув голову между передними сиденьями, и ее растрепанные рыжие волосы коснулись моего плеча.

— Громов, а тебе как? Понравилось? Или ты весь фильм сидел и думал, отчего бы они все могли умереть?

— Например, от сахарного диабета из-за переизбытка сладости в сюжете, — съязвил я, но тут же смягчился, увидев в зеркале ее надутые губы. — В целом, хороший фильм. Легкий, предсказуемый, но добрый. Иногда такое полезно посмотреть.

— Вот видишь! — торжествующе заявила она, откидываясь обратно. — Даже этому каменному истукану понравилось!

— Я бы не назвала его «истуканом», — неожиданно вступилась за меня Лидия. Ее голос был ровным, почти бесстрастным. — У него просто… аналитический склад ума.

Я удивленно вскинул бровь, искоса посмотрев на нее. Это что сейчас было? Защита? От Лидии Морозовой? Мир точно сходил с ума.

— Спасибо за экспертизу, — сухо сказал я, чтобы скрыть свое удивление.

— Ну раз тебе понравилось, — не унималась Алиса, — то мы должны будем еще как-нибудь сходить!

— Сходим, — согласился я. — Надо будет только глянуть расписание. Есть у меня на примете пара неплохих и похожих историй.

И было бы неплохо, если бы здесь были подобные фильмы из моего мира.

В голове тут же всплыли названия. Если уж им зашла эта сентиментальная история, то что-то вроде «О чем говорят мужчины» — вряд ли понравится, слишком специфичный юмор. А вот «О чем думают женщины» с Мэлом Гибсоном или «Лучше не бывает» с Джеком Николсоном — это могло бы попасть в точку. Классика, проверенная временем. Забавно, что я начал мыслить категориями кинокритика, подбирая репертуар для своих вынужденных соседок.

Мы подъехали к дому, заехали во двор. Я заглушил двигатель, и мы вышли из машины. Ночной воздух был прохладным и пах дождем.

— Устала, — зевнув, сказала Алиса, потягиваясь. — Но было круто. Спасибо, Громов.

— Не за что, — ответил я, открывая входную дверь.

В холле было темно и тихо. Девушки, не сговариваясь, разулись и пошли в сторону своих спален.

— Спокойной ночи, — сказали они.

— И вам, — ответил я девушкам вслед, а сам направился на второй этаж. Еще предстояло как минимум принять душ и переодеться.

Но перед этим я сходил на кухню, налил себе стакан холодной воды и подошел к окну. За стеклом чернел сад, в котором шелестел ветер. Этот вечер… он был почти нормальным. Настолько нормальным, что это казалось нереальным.

Я стоял и думал о том, как странно все переплелось. Три человека, которые должны были ненавидеть друг друга, сидели в одном кинозале, ели попкорн и смеялись над одними и теми же шутками. И на эти два часа не было ни магии, ни проклятий, ни трупов. Была только простая, уютная человеческая близость.

И, как бы я ни старался это отрицать, мне это понравилось.

Допив воду, я поднялся к себе. Скинув уличную одежду, я взял из шкафа простую пижаму и направился в ванную. Горячий душ смыл остатки дневного напряжения. Вода уносила с собой запахи офисной пыли, чужих духов из кинотеатра и привкус колы.

Вернувшись в спальню, я сел в кресло. В комнате было тихо, лишь из холла доносился едва слышный скрип половиц — девушки расходились по своим комнатам. Настало время для другой, более важной работы.

— Ну что, профессор, продолжим лекцию? — обратился я к гримуару, лежавшему на тумбочке.

— Наконец-то, — ворчливо отозвался он. — Я уж думал, ты решил променять серьезное обучение на развлекаловку и всякие выдуманные истории.

— Одно другому не мешает, — парировал я. — Я сегодня практиковался. Несколько раз включал и выключал «зрение», и заметил одну вещь.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза, воспроизводя ощущения.

— Когда я просто активирую его, расход энергии почти незаметен. Но стоит мне попытаться рассмотреть что-то детально, например, психею человека, как «потребление» резко возрастает. Это нормально?

— Более чем, — в голосе гримуара послышалось нечто вроде одобрения. — Ты начинаешь понимать суть. Я же тебе объяснял про оптимизацию. Ты все еще пытаешься «увидеть» сразу все. Это как пытаться осветить целый город одним прожектором — ярко, но чертовски неэффективно.

— То есть мне нужно научиться сужать «луч»?

— Именно. Ты должен научиться фокусировать «взгляд» на конкретной цели, отсекая все лишнее. Не прожигать всю комнату, а направить тонкий, точный луч только на то, что тебе нужно. Это снизит расход в десятки раз.

Я кивнул. Это было логично. Как в хирургии — не нужно вскрывать всю грудную клетку, чтобы добраться до аппендикса. Нужны точные, выверенные действия.

— Хорошо. Тогда давай попробуем, — сказал я и снова закрыл глаза, погружаясь в себя.

Я активировал «взгляд». Привычный серый туман, пронизанный энергетическими линиями. Но я не стал рассматривать комнату. Вместо этого я направил зрение в зеркало на источник тепла в солнечном сплетении. На свою собственную психею.

Сначала было сложно. Сознание по привычке пыталось охватить и контуры тела, и биение сердца. Но я заставил себя сконцентрироваться только на этом внутреннем свете. И в какой-то момент почувствовал, как мир вокруг тускнеет, а сияние моей души становится ярче, обретая четкие, почти осязаемые границы.

Я ощутил, как изменился поток энергии. Он не утекал наружу, а словно зациклился, циркулируя внутри меня, становясь плотнее и сфокусированнее. Словно вместо того, чтобы светить фонариком, я заглянул прямо в его лампочку.

— Вот, — раздался голос гримуара. — Уже лучше. Теперь удерживай это чувство и попробуй рассмотреть детали. Не просто светящийся шар, а структуру. Увидеть отдельные нити, из которых он соткан.

Я усилил концентрацию. Пот выступил на лбу. Это требовало чудовищного напряжения, но я увидел. Увидел, как ровное серо-стальное сияние распадается на мириады тончайших переплетенных волокон, которые вибрировали и пульсировали в едином сложном ритме.

Я продержался еще секунд десять, а потом с выдохом «выключил» зрение. Голова загудела, но уже не так сильно, как раньше. Усталость была, но она была… правильной. Как после хорошей тренировки в зале.

— Практикуйся каждый день, — закончил гримуар. — Чувствуй свою энергию. Контролируй ее. И тогда, возможно, из тебя выйдет что-то путное.

Я усмехнулся. Поблагодарив своего ворчливого учителя, я поднялся и подошел к кровати, после чего завалился на нее и перекатился на спину. Пошарив рукой по прикроватной тумбе, я нащупал телефон и подтянул его к себе.

— Та-а-а-ак… — протянул я, открывая «Импер-тьюб». — Со-ко-ли-на-я о-хо-та, — натыкал я пальцами и нажал на клавишу «поиска».

Глава 22

Поисковик выдал десятки роликов: от документальных фильмов Имперского Географического Общества до любительских съемок, где расфуфыренные аристократы с важным видом позировали с птицами на руках. Я открыл самый популярный — «Искусство соколиной охоты: традиции и современность».

Следующий час я, отложив гримуар, погрузился в изучение. Это было не просто развлечение. Это был сложный, почти ритуальный процесс, пропитанный вековыми традициями. Не просто «загнать зайца», как я себе представлял.

Все начиналось с подготовки. Специальная кожаная перчатка. Клобук, надеваемый на голову сокола. Сложная система ремешков и бубенчиков на лапах птицы. Особые команды, подаваемые голосом и жестами.

Сам сокол — не просто инструмент, а партнер, требующий уважения и понимания. Я смотрел, как сокольничий снимает с головы птицы миниатюрный кожаный колпачок, как та расправляет крылья и, повинуясь команде, взмывает в небо.

Это была целая наука. Искусство, требующее терпения, выдержки и глубокого понимания психологии хищной птицы. Участники охоты не просто скакали по полям. Они выстраивались в определенном порядке, общались условными знаками, работая как полноценный отряд.

Я отложил телефон и задумался. Одно дело — играть в карты или танцевать на приеме. Там можно было спрятаться за маской аристократической скуки. Но здесь… любое неверное движение, любой неуместный жест будет виден как на ладони. И если на лошадях я в своей прежней жизни в деревне у бабушки с дедом в детстве накатался и знал, как обходится со скакуном, то вот соколы…

Старый Громов, судя по всему, тоже не был большим поклонником этого развлечения, иначе в его памяти осталось бы что-то более существенное, чем пара смазанных образов. Значит, придется импровизировать. Мой план был прост: держаться в тени, наблюдать за остальными и копировать их поведение. Максимально слиться с фоном. Главное не брать на себя инициативу и поменьше открывать рот в тех местах, где я не бельмеса.

Благо, что с девушками вопрос решился сам собой. Раз Корней сказал, что барышням место есть, и их дозволено с собой брать, это значительно упрощало задачу.

Я хмыкнул. Интересно, а Корней догадался, о ком я спрашивал или подумал, что я интересуюсь о присутствии каких-нибудь эскортниц? Сомневаюсь, что в этом мире аристократы сильно отличались от бомонда из моего мира. Там важные дяди любили пойти в баню и пригласить разного рода спутниц для специфических дел.

* * *

Утро пятницы встретило нас прохладой и испортившейся погодой. Август подходил к концу, и оно было заметно. Все чаще начинали дуть ветра, нагонять тучи, а с неба то и дело мерзко моросило.

Мы прибыли в офис к девяти часам. Внутри было пусто. Я открыл CRM-систему и увидел, что в задачах появилось два новых запроса. Парни взяли по одному и уже умчались по делам.

Такой подход мне нравился. Закрытие дел хорошо отражалось на нашей статистике и, естественно, на доходности службы. Премиальные за это будут выплачены однозначно.

На рабочем столе раздался звон старого стационарного телефона. Я поднял трубку.

— Громов.

— Виктор Андреевич, зайдите к Евгению Степановичу, будьте добры.

— Иду, — отозвался я, после чего положил трубку и взглянул на девушек. — Скоро буду.

Секретарша Анастасия встретила меня с уважительной улыбкой.

— Виктор Андреевич, доброе утро. Проходите, Евгений Степанович вас ждет.

Докучаев встретил меня не с обычной усталостью, а с живым интересом в глазах. Он отложил бумаги, которые изучал.

— Виктор, проходи, садись. Я как раз читал твой последний отчет. И, должен сказать, впечатлен. И не только я.

— Вы о деле Вересаева? — спросил я, присаживаясь.

— И о нем тоже. Но в первую очередь о деле Ивана Богуна, его шайки и некоего «Старшего».

Он сделал паузу, снял очки и посмотрел на меня в упор. В его голосе уже не было начальственной отстраненности, а звучало чистое человеческое недоумение.

— Виктор, я, конечно, все понимаю, но… Знаешь, кто мне сегодня с утра звонил? Из столицы. Из Министерства Внутренних Дел. Аж сам заместитель начальника управления по борьбе с организованной преступностью. И он рассказал мне историю про похищение твоей ассистентки Романовой, про целую банду, про снайперов… Почему я, твой непосредственный руководитель, узнаю об этом от столичного чиновника, а не от тебя⁈ Ты хоть понимаешь, что если бы что-то пошло не так, мне бы первому голову сняли?

Я выдержал его взгляд. Внутри ничего не дрогнуло. Я не был готов к этому вопросу сегодня, но ответить на него мог спокойно в любой момент времени, хоть ночью разбудите.

— Потому что это был единственный способ решить проблему быстро и без лишнего шума, Евгений Степанович, — ответил я спокойно. — Вы сами знаете нашу местную полицию. Пока бы они раскачались, пока бы получили ордера, пока бы согласовали план… от Лизаветы остались бы только воспоминания. Я действовал по ситуации. И, как видите, результат есть. К тому же все случилось на выходных и, к моему сожалению, у них был человек, который прослушивал каналы с полицией и, не исключаю, что мог подхватить и нашу с вами линию связи.

Пристав тяжело вздохнул и потер переносицу, признавая мою правоту.

— Ладно. В этом ты, пожалуй, прав… Как она? — его голос смягчился. — Лизавета. Сильно пострадала?

— Физически — почти нет. Психологически — все гораздо сложнее, — я покачал головой. — Она почти ничего не помнит, слава богу. Снотворное и шок стерли большую часть событий. И, если честно, я считаю, что так будет лучше. Ей не нужно иметь воспоминания о той ночи. Она пережила ужасное.

Докучаев понимающе кивнул.

— Хорошо. Тогда давай так: официально для всех она просто отравилась в клубе и попала в больницу. Не будем бередить старые раны. Но вернемся к звонку. Столичные выразили официальную благодарность нашей службе, и тебе лично, за содействие в пресечении деятельности опасной преступной группы. Сказали, что твоя информация была бесценна. И, как результат… — Пристав сделал паузу, доставая из ящика стола официальный бланк. — с их подачи нам выделили внеплановое финансирование. На «развитие и техническое оснащение службы в связи с возросшей оперативной нагрузкой».

— Это хорошие новости, Евгений Степанович, — сказал я. — Значит, мои усилия не прошли даром.

— Не прошли даром⁈ Виктор, ты хоть понимаешь? Нам бюджет не увеличивали последние пять лет! А тут похвала из самой столицы и деньги! Ты за неделю сделал для репутации нашей службы больше, чем все наши с тобой предшественники вместе взятые за все время!

Момент настал.

— В таком случае, Евгений Степанович, я хотел бы поднять вопрос о расширении, — сказал я, ловя его взгляд. — Нам катастрофически не хватает места. Пять человек в одном кабинете — это не работа, а коммунальная квартира. Мне нужны два дополнительных рабочих места, два новых моноблока и, желательно, новый кабинет, где не так тесно.

Пристав на мгновение опешил от такой наглости, но тут же усмехнулся.

— А ты, я смотрю, времени зря не теряешь. Куешь железо, пока горячо.

— Просто пытаюсь оптимизировать рабочий процесс, — пожал я плечами. — С новыми ресурсами мы сможем работать еще эффективнее.

— Ладно, — сдался он. — Без проблем. Пиши официальное заявление на мое имя с перечнем всего необходимого, я подпишу. Завхоз займется. Кстати, о делах… — он откинулся в кресле. — Эта история с картиной… Знаешь, я за свою жизнь всякое видел. И проклятые амулеты, и оккультные говорящие книги… — после этих слов у меня по спине пробежал холодок. Как хорошо, что он не знает про мой гримуар. — Но, чтобы картина людей в себя засасывала… Впервые с таким сталкиваюсь. Жуткая история.

— Мир полон странных вещей, Евгений Степанович, — согласился я. — Иногда они выходят за рамки нашего понимания.

Мы попрощались. Пристав проводил меня до двери, крепко пожимая руку.

— Работай, Виктор. У тебя отлично получается.

Я вернулся в кабинет. На моем лице, я был уверен, застыло выражение спокойного удовлетворения, какое бывает у хирурга после успешно проведенной сложной операции. Девушки тут же оторвались от бумаг и вопросительно уставились на меня.

— Больно у тебя довольное выражение лица как для человека, которого только что вызывали к руководству, — сказала Лидия.

Я ухмыльнулся.

— Ну что? — не выдержала Алиса. — Он на тебя наорал? И тебе это понравилось?

— Странные у тебя предпочтения, Алиса, — съязвил я. — Почти, — я уселся в свое кресло. — А потом выделил нам финансирование. Так что готовьтесь к переезду. Нам выделяют новый, более просторный кабинет, и дополнительное оборудование.

Алиса радостно присвистнула.

— Ого! Как ты его так обработать умудрился?

— Просто привел убедительные аргументы, — ответил я, не вдаваясь в подробности.

На этот счет Лидия ничего не сказала, лишь едва заметно кивнула, возвращаясь к своим бумагам. Но я видел в ее глазах то, что она пыталась скрыть — неохотное, но все же признание моего успеха. Она, как никто другой, понимала, что пробить стену имперской бюрократии — задача не из легких.

Я сел за стол и, прежде чем погрузиться в текучку, достал телефон. Нужно было проверить, как там Лиза. Я открыл «Имперграмм» и напечатал короткое сообщение.

«Привет. Как ты себя чувствуешь?»

Ответ пришел почти сразу, словно она только и ждала моего сообщения.

«Привет! Уже гораздо лучше. Врачи говорят, кризис миновал. Завтра выписывают, наконец-то отправлюсь домой».

Легкое волнение, на которое я до сих пор не обращал внимание, отступило после ее ответа.

«Отличные новости».

«Ага. Уже задолбалась тут лежать. А ты чем занимаешься? На работе сидишь, поди?»

«Да. Сегодня относительно спокойно. Пока что. На выходных договорились выехать развеяться. Поеду с Корнеем на соколиную охоту».

«На соколиную охоту⁈ 😂 С Корнеем⁈ 😂😂😂 Ты серьезно? Ты же всегда говорил, что это глупая и напыщенная трата времени для старых аристократов».

«Неделя была слишком насыщенной. Хочется чего-то… спокойного. Подышать свежим воздухом, посмотреть на природу. Наверное, старею».

«Ну смотри мне там, охотник. Береги себя. И не заглядывайся на придворных фрейлин ;). Думаешь я не знаю, что туда баб водят чаще, чем в любую баню?»

«Можешь не переживать».

«Счастливой охоты 💋. Позвони, когда будешь выезжать завтра».

Вот и славно. Лизавета выздоравливает, в понедельник будет на работе, нам расширяют владения, руководство довольно, всю младшую команду «Старшего», что промышляла в нашем регионе прихлопнуло СБРИ, а значит благодаря мне никаких посягательств на Феодосию в ближайшее время не будет. Да и насколько я слышал об этой организации и до «Старшего» они доберуться.

Если это не замечательные новости и не идеальное начало дня, то я даже не знаю, что может быть лучше.

Теперь можно было спокойно сосредоточиться на грядущих выходных. Я открыл на компьютере вкладку браузера и вбил в поиск «Импер-тьюб»: «Соколиная охота для чайников». Нужно повторить азы, чтобы хотя бы нормально теоретически понимать последовательность действий.

Остаток дня прошел без происшествий. Я листал интернет, изучал теоретические основы соколиной охоты, иногда просматривал, что в системе писали Игорь и Андрей. И, благо, сегодня обошлось без срочных выездов после рабочего времени.

Поездка домой проходила в молчании. Я вел «Имперор» по вечерним улицам, уже погружаясь в мысли о предстоящей тренировке. Тело гудело в предвкушении. Боль после занятий с Феликсом Рихтеровичем была неприятной, но без нее иначе никак. Если хочешь чего-то добиться — нужно действовать. И такие «пинки» были неотъемлемой частью любого восхождения.

Она напоминала о том, что я жив, борюсь.

Мы заехали домой буквально на полчаса — переодеться в спортивное и смыть с себя офисную пыль. Девушки уже без лишних вопросов надели удобные тренировочные костюмы. Кажется, наши поездки к Феликсу Рихтеровичу становились для них чем-то вроде похода в театр — захватывающим зрелищем, где главный герой, то есть я, отчаянно пытается не умереть на сцене.

Когда мы прибыли в имение, Феликс уже ждал нас на тренировочной площадке. Сегодня он был в черном облегающем костюме, который подчеркивал каждый мускул, а в руке держал две тренировочные рапиры.

— Опаздываешь, Громов, — сказал он вместо приветствия, бросая мне одну из них. — Минута. Десять отжиманий.

Я молча поймал рапиру, бросил сумку на скамейку и принял упор лежа. Мышцы протестующе заныли, но я выполнил норму.

— Сегодня новое упражнение, — объявил Рихтерович, когда я поднялся, отряхивая руки. — Называется «танец клинков». Твоя задача — не просто защищаться. Твоя задача — контратаковать. Я буду оставлять тебе бреши в защите. Маленькие, на долю секунды. Ты должен их видеть и использовать. Цель — коснуться моего торса. Понял?

— Понял, — выдохнул я, вставая в стойку.

— Начали!

Он не дал мне времени на подготовку. Его клинок тут же сорвался с места, превратившись в размытое серебряное пятно. Это была уже не та неспешная проверка, что в прошлый раз. Это был шквал. Быстрые, точные уколы, нацеленные в плечи, бедра, предплечья — в те места, где защита была слабее всего.

Я отбивался, парировал, отступал. Звон стали наполнил воздух. Я двигался на чистых рефлексах — мышечная память Громова работала на пределе. Мозг патологоанатома на фоне этого безумия холодно фиксировал: пульс сто сорок, дыхание поверхностное, лактат в мышцах накапливается с критической скоростью.

Но я видел их. Те самые бреши. Вот он чуть шире замахнулся для удара слева — его правый бок на мгновение открылся. Я попытался сделать выпад, но опоздал. Его клинок уже вернулся, блокируя мою атаку.

— Медленно! — выкрикнул он. — Ты думаешь, а не действуешь! Твое тело должно быть быстрее головы!

Снова атака. Я ушел в глухую оборону, отбивая удар за ударом. Я чувствовал, как он ведет меня, заставляет двигаться по площадке, выматывает. Пот заливал глаза, легкие горели. Но я не сдавался. Я искал. Искал свой шанс.

И я его нашел.

После очередной серии быстрых уколов он сделал ложный выпад вправо, заставляя меня сместить защиту. Я повелся. Но в последний момент, когда его клинок уже должен был коснуться моего бедра, я понял — это обман. Его настоящее движение будет другим.

Я не стал парировать. Вместо этого я сделал то, чего он точно не ожидал. Резкий, почти судорожный шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его клинок прошел в сантиметре за моей спиной. На одно мгновение мы оказались почти вплотную.

И в этот момент я увидел его лицо. Удивление. Неподдельное, чистое удивление мастера, который не ожидал от ученика такой дерзости.

Мое тело сработало как пружина. Я не думал, я действовал. Резкий разворот корпуса, выпад бедром, чтобы вывести его из равновесия, и моя рука с рапирой, повинуясь какому-то древнему инстинкту, потянулась не к его торсу, а выше. К горлу.

Мир словно переключился в режим замедленной съемки.

Я видел все с невероятной четкостью. Как расширяются зрачки Феликса Рихтеровича, когда он осознал мой замысел. Как в его глазах удивление сменяется азартом бойца. Я видел, как за его спиной Лидия прикрывает рот рукой, а Алиса подается вперед, затаив дыхание. Я видел, как кончик моей рапиры неумолимо приближается к его шее.

Это был бы идеальный и смертоносный удар, если бы мы сошлись в настоящей дуэли не на жизнь, а на смерть.

В самый последний момент, когда до его кожи оставались миллиметры, его левая рука, свободная от оружия, взметнулась вверх. Он не пытался отбить мой клинок. Он ударил по моему предплечью снизу, открытой ладонью. Резко, сильно.

Мою руку отбросило в сторону, а он, используя инерцию моего провального выпада, развернулся и нанес короткий, почти невидимый тычок. Я почувствовал тупой, но сильный удар в грудь.

— Туше, — выдохнул он, отступая на шаг.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на него. В груди, там, куда он нанес удар, разливалась тупая боль. Я проиграл. Важно то, что я увидел на его лице.

Он улыбался. Широко, искренне, как ребенок, получивший долгожданную игрушку.

— Вот это… — он перевел дыхание. — Вот это было хорошо, Громов. Даже очень хорошо.

Мы опустили оружие и подошли к альтанке, где нас уже ждал ледяной лимонад.

— Ты быстро вспоминаешь, — сказал Рихтерович, садясь в кресло. — И учишься. В тебе просыпается инстинкт. Тот самый, что отличает спортсмена от бойца. Ты не просто хотел коснуться. Ты хотел убить.

Я промолчал, делая большой глоток. Убить я Феликса и не хотел так-то, но вот доказать, что я что-то могу и хорошо учусь — очень даже.

— Но этого мало, — продолжил он. — Инстинкты — это хорошо, но без техники — это просто бесполезная ярость. Тебе не хватает базы. Мы тратим слишком много времени на отработку простейших движений.

Он замолчал, а потом его взгляд скользнул в сторону Лидии.

— И я тут подумал… Раз уж такая песня, то почему бы тебе не позаниматься дополнительно с Лидией?

Девушка, до этого молча наблюдавшая за нами, удивленно вскинула брови.

— Со мной? — переспросила она.

— Именно, — кивнул Рихтерович. — Таким образом ты будешь заниматься не три раза в неделю, а все семь. Я не говорю про полноценные спарринги. Я говорю про банально про оттачивание приемов и финтов. Она это все знает. Основы я ей вбил намертво. Будешь с ней отрабатывать технику, а ко мне приходить уже за практикой. Меньше времени на рутину — больше на реальный бой. Лидия, дорогая, займись этим вопросом.

Девушка посмотрела на меня, потом на своего старого учителя. В ее глазах читалась сложная смесь эмоций: удивление, сомнение и… что-то еще. Неохотное, но все же согласие.

— Хорошо, Феликс Рихтерович, — наконец сказала она. — Я попробую.

— Да нечего пробовать, фехтовать надо. Фе-хто-вать. Ладно, с вами замечательно сидеть и проводить время, но мне есть еще над чем потрудиться. До понедельника. Лидия, — он выразительно посмотрел на нее. — Рассчитываю на твои знания. Всего хорошего, господин и дамы.

Дорога домой прошла в напряженном молчании. Я вел машину, чувствуя приятную ломоту в мышцах. Каждая клетка тела гудела от усталости, но в голове была ясность. Предложение Рихтеровича было неожиданным, но чертовски логичным. Если Лидия действительно возьмется за мое обучение, мой прогресс ускорится в разы.

Да, она не могла меня ударить, но вполне способна тренировать, просто показывая и направляя мои движения без злого умысла. Это было так просто и гениально одновременно, что я даже разозлился на себя, что не додумался до этого раньше.

Я искоса посмотрел на нее. Она сидела на переднем сиденье, глядя в окно на проплывающие мимо огни города. Ее профиль в свете уличных фонарей был похож на портрет — тонкий, четкий, аристократичный. Но я видел, как плотно сжаты ее губы и как напряжены плечи. Она обдумывала слова своего учителя. И, скорее всего, ей это не нравилось.

Когда мы приехали домой, я, не теряя времени, сразу поднялся к себе. Усталость усталостью, а соколиная охота ждать не будет. Я открыл шкаф и начал перебирать одежду, пытаясь собрать что-то, что хотя бы отдаленно походило на охотничий костюм, который я видел на видео.

Плотные твидовые брюки, теплая фланелевая рубашка, добротные кожаные сапоги. В гардеробе старого Громова, к счастью, нашлось все необходимое.

Собрав вещи и аккуратно сложив их на кресле, я спустился вниз. Девушки сидели в холле у камина, который разжигала Алиса. Теплый свет огня отбрасывал на их лица причудливые тени.

— Итак, дамы, — сказал я, нарушая тишину. — Небольшое объявление. Завтра утром мы едем на соколиную охоту. Выезд в восемь утра, чтобы к девяти быть на месте.

Лидия тяжело вздохнула и отложила книгу, которую читала. Этот вздох был красноречивее любых слов. В нем смешались смирение с неизбежностью и глубокая вселенская усталость от моих выходок.

А вот Алиса отреагировала куда эмоциональнее.

— Куда-а-а-а-а? На охо-о-о-оту? — она сморщила нос. — С этими… птицами? Громов, я вообще-то зверушек люблю. Мне их жалко. Смотреть на это варварство я бы не хотела.

— У тебя не особо много выбора, Алиса, — ответил я спокойно, подходя к камину, чтобы погреть руки. — Приглашение на троих. Корней все устроил, и отказываться уже поздно. Это будет невежливо. Так что воспринимай это не как охоту, а как… экскурсию на природу с элементами орнитологии.

— Орнитологии, — фыркнула она, скрестив руки на груди. — Ты еще скажи, что мы едем гербарий собирать.

— Если захочешь — соберем, — пожал я плечами. — Я не против.

Она надула губы, но спорить не стала. Видимо, поняла, что решение уже принято.

— Готовьтесь. Одеться нужно тепло и удобно. Никаких платьев и каблуков, — добавил я, глядя на Лидию. — И не забудьте перчатки.

Я развернулся и пошел к себе, оставляя их переваривать новость. Пусть привыкают. Моя новая жизнь, а значит, и их тоже, обещала быть насыщенной не только трупами и бандитами, но и аристократическими развлечениями.

Поднявшись в спальню, я почувствовал, как в кармане завибрировал телефон. Я достал его. Сообщение от Корнея.

Он прислал геолокацию — точка в лесистой местности в нескольких десятках километров от города. И короткое сообщение под ней:

«Ждем здесь. Не опаздывай».

Глава 23

Субботнее утро было ясным, что не могло не радовать. Я проснулся с чувством физической усталости после вчерашней тренировки, но ментально был собран. Тело ныло, но голова была ясной.

Спустившись вниз, я застал девушек на кухне. Они уже завтракали. Атмосфера была наэлектризована, словно перед грозой. Они молчали, но сама тишина была тяжелой, наполненной невысказанными претензиями, которые читались в их взглядах.

— Доброе утро, — сказал я, наливая себе кофе.

Они ответили мне почти синхронными, едва заметными кивками.

Я сел за стол. Пауза затягивалась. Наконец Лидия, с преувеличенной аккуратностью поставив свою чашку на блюдце, нарушила молчание.

— Надеюсь, ты выспался, — ее голос был холодным, как сталь. — Перед тем, как тащить нас в лес гоняться за бедными зверушками.

— Выспался. И очень надеюсь, что вы тоже, — ответил я, делая глоток. — День обещает быть долгим.

Тут в разговор, словно таран, ворвалась Алиса. Она отодвинула свою тарелку и уперлась локтями в стол, подавшись вперед.

— Громов, мы тут поговорили, — начала она без предисловий, и ее голос звенел от сдерживаемого возмущения. — И решили, что так дальше продолжаться не может.

Я поднял на нее бровь, молча приглашая продолжить.

— Мы не против твоих планов, — подхватила Лидия, и в ее голосе появилась та самая менторская нотка, которую она включала, когда собиралась читать лекцию. — Мы против того, что ты ставишь нас перед фактом. Мы не багаж, который можно просто загрузить в машину и отвезти куда тебе вздумается.

— Мы связаны, — продолжила Алиса, ее тон стал серьезнее. — Любая опасность, которой ты себя подвергаешь, автоматически становится нашей. Мы имеем право знать о рисках заранее и участвовать в обсуждении. Мы же… почти как семья, черт возьми! А ты ведешь себя так, будто мы просто мебель! Неужели так сложно было сказать вчера: «Девочки, а не хотите ли завтра посмотреть, как птички зайцев убивают?»

Я слушал их, не перебивая. И, к своему собственному удивлению, не чувствовал ни раздражения, ни желания поставить их на место. Внутри, в той части сознания, которая принадлежала оригинальному мне, я признавал их правоту. Я так увлекся решением проблем, что валились одна за другой, что забыл — они не просто мои ассистентки. Они — полноправные участницы всего этого балагана. И их мнение имеет значение.

— Хорошо, — сказал я, когда они закончили. Мой голос был спокойным, лишенным агрессии. — Я вас услышал. Вы правы. Я действительно не подумал об этом с такой стороны.

Они обе удивленно посмотрели на меня, явно не ожидая такого быстрого и безоговорочного согласия.

— Но поймите и вы меня, — продолжил я, глядя то на одну, то на другую. — Я привык действовать один. И нам действительно нужно появляться на людях, вести светскую жизнь. Иначе снова поползут слухи, что я заперся в своем особняке и качусь под откос. Нельзя привлекать лишнее внимание. Ни к себе, ни, тем более, к нам троим. Народ и так косо смотрит.

Мои слова, кажется, достигли цели. Я видел, как напряжение на их лицах постепенно спадает.

— Мы понимаем, — наконец сказала Лидия. Ее голос смягчился. Она снова отпила кофе, но уже не с вызовом, а задумчиво. — Хорошо, Виктор. Мы ценим, что ты нас услышал. Но давай тогда договоримся о простом правиле. Если у тебя появляются планы, которые выходят за рамки обычной работы, будь то поход в клуб или охота, ты просто озвучиваешь их нам накануне. Без приказов. Просто как предложение. Так у нас будет время подготовиться и морально, и физически. И мы не будем чувствовать себя… реквизитом.

— Договорились, — кивнул я. — А теперь поехали, иначе мы действительно опоздаем.

Они переглянулись. Конфликт был исчерпан. И мне нравилось то, что они наконец-то перешли от шаткого перемирия и вынужденного соседства к полноценному, пускай и не утвердившемуся партнерству. Я все еще собирался играть в этом трио главную скрипку, но тот факт, что они теперь пытаются мне помогать, а не убить, не мог не радовать.

Мы выехали из города. Шумные улицы Феодосии остались позади, уступив место сонным пригородным кварталам, а затем и вовсе растворились в просторе полей и перелесков. «Имперор» плавно катил по шоссе. Лидия включила радио, и салон наполнился тихой меланхоличной мелодией виолончели.

Забавно. В прошлой жизни мои выходные были расписаны по одному сценарию: дежурство, отчеты, в лучшем случае — боулинг с коллегами. Предельно просто и понятно. А здесь… дуэли, проклятые картины, светские приемы, а теперь вот — соколиная охота. Я меняю социальные маски чаще, чем хирург перчатки. И самое странное — мне начинает это нравиться. Этот хаос, эта непредсказуемость. Это… жизнь. В отличие от той тихой, стерильной рутины, которая закончилась пулей в голову.

«Имперор» плавно катил по шоссе, за окном мелькали виноградники, уже тронутые осенней позолотой, и темные силуэты кипарисов на фоне серого неба. Воздух, проникавший в салон через приоткрытое окно, пах влажной землей и прелыми листьями.

Геометка Корнея привела нас в глушь. Асфальт сменился ухоженной гравийной дорогой, которая петляла среди вековых дубов. Наконец мы подъехали к высоким кованым воротам, увенчанным простым, но внушительным гербом, который я не узнал. Створки бесшумно разъехались, и мы въехали на территорию.

То, что Корней называл «загородным домиком», оказалось монументальным трехэтажным зданием из темного камня и мореного дерева, построенным в стиле альпийского шале. Огромная, на несколько гектаров, территория была огорожена высоким каменным забором. Идеально подстриженные газоны, больше похожие на поля для гольфа, уходили к видневшейся вдали конюшне и псарне. Сбоку от дома, словно гигантский стеклянный глаз, поблескивал на солнце купол крытого бассейна.

Алиса, сидевшая сзади, не сдержала восхищенного свиста.

— Ни хрена себе «погонять зайцев», — пробормотала она, прильнув к окну.

Лидия сохраняла аристократическую невозмутимость, но я видел, что она тоже удивлена.

— Скромно и со вкусом, — хмыкнул я, паркуя машину рядом с парой других дорогих седанов. — У инквизиторов, оказывается, неплохие зарплаты.

У широкого крыльца нас уже ждал Корней. Он был одет в дорогой охотничий костюм из плотного твида и мягкой кожи, на ногах высокие сапоги для верховой езды. Он выглядел не как грозный инквизитор, а как потомственный аристократ, вышедший на утреннюю прогулку по своим владениям.

— Ну наконец-то! — он широко улыбнулся, направляясь к нам. — Я уж думал, ты решил в последний момент слиться!

Мы обменялись крепкими рукопожатиями и хлопнули друг друга по плечам.

— И не подумал бы, — ответил я. — Сказал же: буду.

Затем он повернулся к девушкам, и его лицо мгновенно стало радушным и галантным.

— Лидия, Алиса, рад вас видеть! Прекрасно выглядите! — он окинул их восхищенным взглядом. — Проходите, не стесняйтесь, вы мои гости.

Он повел нас через просторный холл, отделанный деревом и охотничьими трофеями, на широкую террасу, выходившую в сад. Там, за длинным дубовым столом, уже собралось небольшое общество.

— Господа, дамы, позвольте представить, — громко объявил Корней. — Виктор Громов, наш доблестный коронер. И его очаровательные спутницы, Лидия Морозова и Алиса Бенуа.

Он представил нас остальным гостям. Это был цвет местного аристократического и финансового мира. Арсений Вяземский, тот самый психоаналитик с приема, сидел рядом со своей молодой, и откровенно скучающей женой-блондинкой. Он лениво кивнул нам, не отрываясь от своего бокала. Рядом с ним расположился Андрей Каммерер, директор Импербанка — напыщенный, важный мужчина с лицом, которое, казалось, было высечено из камня.

Он смерил меня тяжелым взглядом, словно оценивая мою кредитоспособность. С ним был его сын-подросток, который, игнорируя всех, увлеченно тыкал пальцами в экран своего смартфона. Чуть поодаль сидели две дамы средних лет, видимо, подруги жены Вяземского, приехавшие, судя по их жадным до сплетен взглядам, исключительно поглазеть на экзотику.

Нас усадили за стол. Разносчики тут же наполнили наши бокалы терпким красным вином и предложили закуски. На серебряных блюдах была разложена дичь, паштеты, свежий хлеб и сыры.

Атмосфера была расслабленной и светской. Мужчины негромко обсуждали последние имперские указы и колебания цен на зерно. Дамы, сбившись в свою группу, перемывали косточки какой-то общей знакомой, которая имела неосторожность появиться на последнем приеме в прошлогоднем платье.

— Слышал, Виктор, у вас в службе кадровые перестановки? — лениво протянул Вяземский, обращаясь ко мне. — Говорят, сам Заславский из столицы к вам напрашивался. Интересный случай клинической деградации, не находите? Отказаться от практики в столице ради провинциального морга… Надо будет написать об этом статью.

— Боюсь, Арсений, статья получится с криминальным уклоном, — спокойно ответил я, отрезая кусок паштета. — Господин Заславский оказался человеком с весьма… специфическими увлечениями.

Вяземский удивленно вскинул бровь, но я не стал вдаваться в подробности, оставив его теряться в догадках.

Каммерер, проигнорировав наш обмен любезностями, повернулся к Лидии.

— Как там дела у Морозовых, Лидия? Отец ваш не планирует расширять производство? Сейчас самое время для инвестиций в реальный сектор.

— Боюсь, вам лучше спросить об этом у него напрямую, Андрей Петрович, — холодно ответила Лидия, давая понять, что не собирается обсуждать семейные дела.

В дальнейшем я в основном молчал, слушал и анализировал. Это был их мир, где настоящие дела решались не в кабинетах, а здесь, за бокалом вина, в непринужденной беседе. Девушки, к моему удивлению, держались уверенно. Лидия, попав в свою стихию, поддерживала светский разговор с дамами с безупречной вежливостью, а Алиса, хоть и молчала больше, слушала с неподдельным интересом, впитывая новую для нее информацию.

После обеда Корней повел нас к конюшням. Воздух здесь был пропитан густым запахом сена, кожи и конского пота. На специальной площадке рядом с манежем нас уже ждали сокольничие — двое пожилых, кряжистых мужчин в грубых кожаных фартуках. Их лица, обветренные и покрытые сеткой морщин, были спокойны и сосредоточены. Рядом с ними на специальных подставках-насестах сидели птицы.

Это был целый ритуал. Каждому из нас, мужчин, сокольничий с поклоном вручил тяжелую кожаную перчатку-крагу, доходившую почти до локтя. Кожа была толстой, но на удивление мягкой. Я надел ее на левую руку, почувствовав, как она плотно облегает кисть.

Затем один из сокольничих подошел ко мне. На его перчатке сидел сокол. Мощная, широкая грудь, покрытая пестрыми перьями, острые, черные когти, хищный, загнутый крючком клюв. Птица сидела абсолютно спокойно. Ее голову покрывал маленький кожаный колпачок-клобучок, полностью закрывавший глаза. Она не видела мира, она его слушала и чувствовала.

— Протяните руку ровно, господин, — тихо сказал сокольничий. — Не бойтесь. Он вас чувствует.

Я вытянул руку. Мужчина аккуратно, одним плавным движением пересадил птицу на мою перчатку.

В тот же миг я ощутил ее вес — неожиданно солидный, как будто на руку положили увесистый камень. И тут же почувствовал, как острые когти впились в толстую кожу, сжимая ее с невероятной силой. Это была не агрессия, а инстинктивная хватка хищника, привыкшего держать добычу.

В этот момент я, повинуясь какому-то внутреннему порыву, активировал «зрение». Психея сокола была не похожа ни на что, что я видел ранее. Это не был сложный упорядоченный узор как у человека. Это был яркий, концентрированный сгусток чистой, дикой энергии. В нем не было мыслей, не было рефлексии. Только инстинкт. Голод. Воля к полету и охоте. Я почувствовал не просто животное, а разумного, опасного партнера, живущего по своим, первобытным законам.

Это было… странное ощущение. Никогда прежде мне не доводилось и не думалось даже, что энергия есть и в животных, и что даже у них ее можно считать.

Мы сели на лошадей. К моему облегчению, тело Громова помнило, как держаться в седле. Воспоминания о деревенском детстве из моей прошлой жизни наложились на аристократические уроки верховой езды из этой, и я почувствовал себя на удивление уверенно. Девушки вместе с другими дамами ехали чуть поодаль на спокойных, вышколенных кобылах.

Мы выехали в поле. Широкий, пожелтевший луг, окаймленный темной полосой далекого леса. Егеря в зеленых куртках спустили с поводков гончих, и те, заливаясь лаем, ринулись в высокую траву.

Первого зайца подняли почти сразу. Он выскочил из кустов буквально в двадцати метрах от нас и стрелой понесся по полю.

— Мой! — самодовольно крикнул Вяземский.

Он неуклюже, двумя руками, попытался снять колпачок со своего сокола. Птица недовольно вскрикнула. Наконец колпачок был снят. Вяземский взмахнул рукой, давая команду. Сокол лениво сорвался с перчатки, сделал один вялый круг в воздухе и, словно передумав, вернулся обратно, усевшись на руку опешившего психоаналитика. Заяц тем временем уже скрылся из виду.

По полю пронесся сдержанный, вежливый смех.

Второго зайца подняли для Каммерера. Банкир действовал более уверенно. Его сокол камнем сорвался с руки, пикируя на убегающую добычу. Но заяц в последний момент сделал резкий рывок в сторону. Хищник промахнулся, его когти лишь взрыли землю. Сделав круг почета, сокол вернулся к своему раздосадованному хозяину.

— Кажется, сегодня дичь хитрее охотников, — заметил Корней с усмешкой и повернулся ко мне. — Ну что, Виктор, может, покажем им, как надо? Егерь говорил, что вон за тем перелеском засел особо крупный и хитрый косой.

Мы отъехали от основной группы. Девушки, подчиняясь невидимой связи, последовали за нами. Мы действительно увидели его почти сразу. Огромный, матерый русак. Он не паниковал. Он двигался спокойно, петляя между кустами, используя каждое возможное укрытие.

Я вспомнил все что смотрел ночью. Правильная стойка в седле, спина прямая. Рука с соколом чуть согнута в локте. Свободной рукой я аккуратно, одним движением, снял с головы птицы клобучок.

Сокол встрепенулся. Его темные, хищные глаза на мгновение сфокусировались на мне, а затем устремились вдаль. Он увидел цель.

Я дал ему мгновение, чтобы оценить дистанцию, а затем, подав лошадь чуть вперед, сделал резкий, выверенный взмах рукой.

С пронзительным гортанным криком сокол расправил свои могучие крылья и взмыл в небо.

Началась погоня. Заяц, поняв, что его обнаружили, сорвался с места и понесся к спасительной кромке леса. Сокол, набрав высоту, превратился в темную точку, а затем камнем ринулся вниз.

— Вперед! — крикнул Корней, пришпоривая коня.

Мы понеслись следом. Ветер свистел в ушах, земля летела из-под копыт. Я чувствовал, как напряжены мышцы лошади, как она отзывается на каждое движение поводьев. Я слышал, как позади, стараясь не отставать, кричат от смеси страха и восторга Алиса и Лидия.

Заяц был уже у самой опушки. Еще несколько метров, и он скроется в густых зарослях. Но сокол был быстрее. Он настиг свою добычу в последнем, отчаянном прыжке. Мы увидели, как темная тень накрыла серое пятно, и все стихло.

Но когда мы подъехали, картина оказалась иной. Заяц, извернувшись в последний момент, все же успел юркнуть в густой кустарник. Сокол промахнулся. Сделав круг над лесом, он сел на толстую ветку старого дуба на самой опушке и издал резкий, требовательный крик. Он не улетал. Он звал нас.

— Зовет, — сказал Корней, останавливая лошадь у самой кромки леса. — Не хочет улетать. Пойдем посмотрим, что он там нашел.

Мы спешились, оставив лошадей у опушки. Девушки, тяжело дыша после быстрой скачки, подошли к нам.

Едва мы шагнули под сень деревьев, как атмосфера резко изменилась. Яркий свет и простор поля остались позади, уступив место густому, влажному полумраку. Солнечные лучи почти не пробивались сквозь плотный шатер из переплетенных ветвей. Стало тихо. Тревожно тихо. Исчезли пение птиц, стрекот кузнечиков, даже шелест ветра в листве. Воздух стал неподвижным, сырым, пахнущим гнилью и мокрой землей.

Мы шли на крик сокола. Он раздавался все ближе, и теперь в нем явственно слышались тревожные, почти истеричные нотки. Птица не просто звала, она била тревогу.

Продираясь сквозь густой подлесок, мы продолжали идти, цепляясь за колючие ветви. Наконец, раздвинув очередную стену из мокрого папоротника, мы вышли на небольшую, идеально круглую поляну.

И замерли.

Мой сокол сидел на толстой, корявой ветке старого дуба, который рос в самом центре поляны. Он нервно переступал с лапы на лапу, а его перья были взъерошены. Сокол смотрел не на нас, а вниз, на поляну.

Вся поляна была вытоптана, образуя четкий круг. По его периметру валялись оплывшие огарки черных свечей. Земля внутри круга была испещрена странными, незнакомыми мне символами, начертанными чем-то темным, похожим на запекшуюся кровь. В центре, у самых корней дуба, лежал плоский, замшелый камень, служивший, видимо, алтарем.

Сам дуб… он был почти мертвым. Кора облезла, ветви скрючились, как пальцы артритного старика. Но от него исходило едва уловимое, тошнотворное ощущение… неправильности. Зла. Словно само это место было раковой опухолью на теле леса.

Я услышал за спиной два сдавленных вскрика. Алиса и Лидия, подошедшие сзади, застыли, прикрыв рты руками.

Я, повинуясь инстинкту, «включил» зрение.

Мир смазался, и я увидел. От дуба и от ритуального круга исходила темная, вязкая, почти осязаемая энергия. Она клубилась, как болотный туман, медленно расползаясь по поляне, отравляя все вокруг.

Но это было не все.

Корней, не отрывая взгляда от дуба, медленно поднял руку, указывая на что-то в переплетении корявых мертвых ветвей.

— Святые Духи… — прошептал он, и его и без того бледное лицо стало бледнее, чем пергамент. — Это еще что такое…

Конец второй книги.

Друзья, мы рады что вы остаетесь с нами. Надеюсь и в дальнейшем мы вас не разочаруем. Если вам понравилась наша книга, не сочтите за труд черкануть пару добрых слов под первым томом.

Приключения нашего попаданца продолжаются

Книга третья https://author.today/work/492668

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Архитектор Душ II

Content

Архитектор Душ II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Nota bene