Тьма. Том 7

Пролог

Фонарик. Это однозначно был фонарик. Или, как их тут называли, «лучевик».

С той лишь разницей, что светил этот фонарик лишь в теневом зрении. А в обычном мире никакого света не было.

Но если всё-таки вообразить пучок света, исходящий из лучевика, то… В зоне действия этого пучка высвечивалась тенька.

И видна она была в обычном зрении.

Всё это я обнаружил, глядя из окна на архитектора оборонительных рубежей, который проверял плетение защиты, установленное вокруг особняка. И ведь это был самый обычный человек, который мог видеть теньку и плетения исключительно с таким фонариком. А двусердый, который его сопровождал, выполнял при нём функцию узкого специалиста, а не начальника.

— Этот лучевик высвечивает больше теньки, чем я сама вижу! — удивлённо выдохнула Авелина, стоящая рядом с чашкой утреннего чая. — Ты когда-нибудь слышал о таких устройствах?

— Неа! Не слышал, не видел, не знал… — признался я.

— Это новая разработка, — сообщил дежуривший рядом десятник «ирбисов», которого звали Олегом Стручковским, ну или просто Стручком. — Я читал о таких в научном издании. В Винланде врачи додумались.

— И дорогая? — заинтересовался я.

— И сама штуковина дорогая, и накопители к ней недешёвые! — подтвердил Стручок.

— Понятно, спасибо… — кивнул я, вернувшись к наблюдению за работой архитектора.

Архитектора нам Дашков выписал такого, что за его работой реально стоило понаблюдать. Не каждый день встретишь человека, который умеет ратника в тяжёлой броне замаскировать под клумбу с ромашками. И, похоже, это был ещё не предел его возможностей.

Каким-то волшебством он вписывал в унылый зимний пейзаж старого сада и крикливую роскошь особняка, и посты наблюдения, и незаметные укрытия для стрелков и дозорных, и даже огневые точки.

Вот, казалось бы, ничего не изменилось. Однако теперь на чердаке имелись два гнезда для наблюдения за окрестностями. Правильно расставленные камеры фиксировали всю территорию здания, не оставляя никаких слепых зон. Все пять десятков «ирбисов» точно знали, где теперь у кого позиции для стрельбы. Ну а защитное плетение над домом могло бы выдержать падение трёхтонной авиационной бомбы.

Ну и кто тут волшебник, спрашивается?

С дня последнего штурма пронеслось уже больше недели. Рождественские праздники подходили к концу. И эти прошедшие дни были, пожалуй, самыми спокойными за последнее время. Если не считать, конечно, шума и суеты от рабочих бригад, вкалывавших у нас едва ли не круглосуточно.

И ремонта на Посадской площади, который тоже шёл круглосуточно.

Странное, даже нехарактерное для городских властей желание побыстрее отремонтировать площадь… И объяснялось оно, видимо, ещё большим желанием нагадить Дашкову и нам. Скорее всего, это была месть за то, что на них навесили оплату нашего ремонта.

Вот только, видимо, городские власти не удосужились проверить одну строчку в расходной ведомости. Может быть, потому что указанная там сумма расходов была небольшой… А возможно, потому что в формулировке услуги, на первый взгляд, ничего такого не было.

И ведь услуга действительно была простой. Приехавший двусердый немного поколдовал над нашими с Авелиной покоями, а заодно и комнатами для отдыха охраны. И это полностью изолировало всех нас, включая «ирбисов», от звуков ремонта.

— Сложное плетение? — спросил я тогда у мастера.

— Тяжёлое и объёмное, — пояснил он. — Я вам его сейчас поставил, а теперь мне нужно двое суток, чтобы новое сплести. И отвлекаться на сон и еду, сами понимаете, в этот момент нельзя. А так-то основы всё те же…

При этом и двусердый был не шибко высокого ранга, и силы у него, как он признался, немного. Однако же, молодец, нашёл свою нишу на рынке. Три года учился у другого мастера плести эту прелесть, заодно помогая ему с развёртыванием. А теперь спокойно работал установщиком.

Суть плетения заключалась в том, что оно охватывало помещение, выступая буфером, который перехватывал звуковые колебания, идущие снаружи. И нет, плетение их не гасило, а перенаправляло. В итоге звуки доносились такими приглушёнными, что мешали не больше, чем шум машин за окном.

В общем, звуки ремонта теперь нас не тревожили. Плетение должно было, продержавшись месяц, рассыпаться, если мастер не напитает его тенькой. И я на всякий случай взял у него контакты, чтобы уже самому, ежели что, обратиться за этой услугой.

Записи Лампы отправились к Бубну: тот всё-таки обещал напрячь людей из опричнины с расшифровкой. А записи учёных, которые нам то ли посчастливилось, то ли, наоборот, не повезло заполучить — в Денежный Дом. К счастью, больше на особняк никто не нападал, никто не пытался влезть внутрь… В общем, пока что всё было спокойно.

Пользуясь моментом, я вновь бешено учился. Тренировался с плетениями, учил предметы за год. Тем же занималась и Авелина, хотя её успехи в управлении тенькой, понятное дело, были скромнее. Ну а моя идеальная структура, показывая себя во всей красе, всё больше раскрывалась день ото дня. Не так быстро, как хотелось бы, конечно…

Однако намного быстрее, чем положено нормальным двусердым.

Между тем, свой доходик начало приносить предприятие по производству лака. И это позволило мне найти двусердого, готового поработать на производстве. А ещё нанять троих сотрудников дополнительно. И я уже подумывал о том, чтоб найти более пригодное здание… Но пока руки не дошли.

Зато на неделе я улучил момент, чтоб созвониться с бывшим десятником. Степан Порфирьевич всё ещё был в Ишиме, ожидая, когда сюда доставят его протезы. Разговор вышел тяжёлый, хоть и важный. Я уговаривал его войти в мою дружину заместителем головы. Если характерами, конечно, с Давидом сойдутся. Договорились встретиться, когда Степан Порфирьевич перезвонит. Однако старый вояка пока молчал.

В общем, после насыщенного ноября и беспокойного декабря — скука смертная! Затишье, как оно есть. Даже обратно в училище захотелось, там всегда было, кому мне нервы попортить.

И стоило всерьёз начать тяготиться затишьем, как, наблюдая за архитектором, я увидел гостя…

Он ещё был далеко: тяжело переваливаясь, пробирался через завалы на Посадской площади. Однако я почти сразу понял, что этот человек идёт к нам. Чуйка, чтоб её… Никогда не знаешь, на что и когда сработает.

Говорить, что к нам гость, я жене не стал, чтобы избежать раньше времени вопросов в духе: «Откуда знаешь, что он к нам?». А сам морально приготовился к разговору, который, возможно, будет не слишком приятным.

Я даже мог бы объяснить, откуда взялась такая уверенность… Во-первых, идущий к нам гость пребывал уже в годах. Он не был двусердым, поэтому возраст я определил легко: около шестидесяти. Телосложение у мужчины было тучное, но не рыхлое. Явно сидячий образ жизни и нездоровое питание. При этом мужчина явно старался себя совсем уж не запускать. Вон, даже через кучу щебня смог как-то перелезть, не потеряв ни лица, ни шляпы…

Гость упорно шёл к особняку, перебираясь через груды битой плитки, обходя отвалы песка и залежи старого асфальта. И к такому паркуру он был, по-видимому, привычен. На его лице не было ни капли раздражения или растерянности из-за царившего вокруг бардака. Да и двигался он довольно ловко, как будто ему не впервой гулять по стройплощадкам.

Что-то в нём было от местных осведомителей, но те обычно наглые, напористые… Здесь же ощущалась какая-то выдержанная интеллигентность, которую не разъела ржа грубости или хамства. В общем, это был непростой человек.

И разговор с ним, похоже, будет непростым.

— Пойдём… Это, кажется, к нам гость… — сказал я жене, кивнув на толстяка, уже добравшегося до наших ворот и о чём-то говорившего с охраной.

— Да… Ты его знаешь? — задумчиво нахмурила бровки Авелина.

— Ещё нет. Но скоро узнаю! — бодро ответил я, вытаскивая из платяной комнаты пальто, жене и себе.

— А почему ты так уверен, что он к нам, а не к кому-то из «ирбисов»? — кажется, уже из чистого упрямства спросила жена. — Может, чей-то отец… Ребята ведь теперь здесь живут.

— Считай меня предсказателем! — я подмигнул.

И кивнул на окно у двери, где было видно, как один из охранников спешит от ворот к особняку.

— И где мы его примем? — с сомнением закусила губу Авелина. — Разве что у нас в покоях…

— Я задёрну штору у вашей кровати и приготовлю чай, — пообещал Стручок, энергично вставая с глубоко просиженного дивана.

— Ты не обязан! — с благодарностью, но всё же напомнил я.

— Мне несложно, ваше благородие! — развёл мускулистыми руками боец.

— Ну если несложно… — не стал я отказываться от помощи.

«Ирбисы», быстро прижившиеся в особняке, то и дело пытались брать на себя работу слуг. И каждый раз я заставлял их подумать дважды. Это не дело охраны — чай для нас и гостей заваривать. Тем более, мы уже подали заявку в службу подбора прислуги. Но, к сожалению, пока ещё не получили внятных предложений.

Праздники же!

Так что я не забывал напоминать «ирбисам», что они охрана, а не горничные. А заодно и себе не разрешал об этом забывать. Иначе можно очень быстро превратить собственный род в цирковую труппу. И не стоит тогда рассчитывать на светлое будущее.

Мы с Авелиной вышли из дому ровно в тот миг, когда охранник поставил ногу на крыльцо, побитое жизнью и недавним штурмом.

— Ваши благородия! Там сударь хочет с вами пообщаться! — обратился к нам парень.

— Спасибо. Мы сейчас подойдём, — кивнул я.

Пройдя к воротам, я и Авелина остановились, ожидая, когда гость представится. В этот момент на площади начались работы: как ждали, когда мы выйдем…

И сразу стало не до разговоров. Когда совсем рядом, практически над ухом, долбят, пилят, варят, грохочут и оглушительно ругаются матом, очень сложно вести светские беседы.

Гость, к его чести сказать, всё-таки попытался. Даже представился:

— Здра…. Меня…. Ут… Те……Он…Ич.

— Ничего не слышно! — прокричал я в ответ. — Проходите в дом!

Естественно, он меня тоже не особо услышал. Зато, благодаря микрофону на воротнике, услышала охрана. Ребята раскрыли калитку и знаками смогли объяснить гостю, что делать.

Пока мы с ним и Авелиной шли к дому, зашумело и на землях особняка. И теперь на улице стоял грохот, вой и визг, каких и в бою с отродьями-то не бывает. Там до человека в метре от себя, бывает, ещё удаётся доораться. А тут… Да чего уж там, даже внизу в доме шумело так, что разговор слышно было через раз.

— Так кто вы? — переспросил я, когда мы скидывали одежду. — Простите, не расслышал вашего имени.

— Меня зовут Теневольский Антон Михайлович, — во второй раз представился гость. — Полагаю, я имею честь разговаривать с Фёдором Андреевичем Седовым-Покровским и его женой, Авелиной Павловной?

— Всё верно… Пойдёмте наверх! — я прервался, когда с улицы на пару секунд донёсся оглушительный визг циркулярной пилы по металлу. — Примем вас там, где чуть-чуть потише…

— Извините, Антон Михайлович… Сами видите, что здесь творится! — с выверенной, как и всегда на публике, улыбкой вступила в разговор Авелина. — Принять, к несчастью, сможем только в наших покоях…

— Да где угодно, ваши благородия, лишь бы там… — Теневольский замолчал и даже глаза прикрыл, когда снаружи вновь раздался грохот. — Лишь бы там потише было!

— Пойдёмте! — пригласил я, первым ступая на лестницу.

— Вы к нам по делу? Какому? — как примерная хозяйка дома, начала расспрашивать по пути Авелина.

— О! Ничего срочного, ваше благородие! — поднимаясь по ступеням с удивительной для его комплекции лёгкостью, ответил Теневольский.

— Можно по имени-отчеству… — всё с той же идеальной улыбкой разрешила Авелина. — Вот здесь будьте осторожнее!.. Хотите чаю, Антон Михайлович?

— Буду очень благодарен, Авелина Павловна. На улице страшный холод… — поблагодарил Теневольский.

Холод и в самом деле был страшный. Ещё не полярный мороз, но все минус пятьдесят ночью имелись. По стройке повсюду расставили обогреватели, равно как и в нашем доме. Однако не уверен, насколько они спасали положение снаружи.

Когда мы зашли в покои, всё уже было готово к приёму гостя. На круглом столике стояли чашки, сахарница, чайник — и даже вазочка с сушками и конфетами. А стоило закрыть дверь, как звуки снаружи будто отсекло, и наконец-то воцарилась благословенная тишина.

— Боже! Какая благодать! — с облегчением вздохнул Теневольский. — И у вас так каждый день, ваши благородия?

— Обычно городские не такие шумные, — признался я. — Но сейчас они увидели возможность нам насолить, вот и стараются, бедняги, как могут.

— Похоже, не знают, что у вас шумоподавляющее плетение? — хмыкнул Теневольский.

— А я не собираюсь им сообщать, — ответил я ему с усмешкой. — Народ у нас смекалистый, могут и придумать, как в обход колдовства испортить нам жизнь.

— Верно, Фёдор Андреевич, всё верно… — покивав, согласился Теневольский.

— Прошу, присаживайтесь. Чай, сахар, сливки, сладкое! — обвела столик рукой Авелина, первой усаживаясь на стул.

В мою жену в детстве настолько прочно вдолбили этикет, что ещё пару недель назад она не разрешала себе сесть, пока я, её муж и глава рода, стою. Каких сил мне стоило уговорить её вести себя более… Разнузданно, пожалуй?

В общем, даже вспоминать не хочется. Меня-то когда-то учили, что это я не должен сидеть, пока женщина стоит. Однако это всё, конечно, лирика…

— Спасибо! — поблагодарил гость, усаживаясь на стул.

— Так давайте вернёмся к важному вопросу… Кто вы, Антон Михайлович? — прямо спросил я.

— О! Прошу прощения! — спохватился гость и, привстав, представился уже в третий раз. — Теневольский Антон Михайлович. Занимаю пост главного редактора издательства «Ишимский вестник».

На миг он застыл в вежливом кивке головы, а я задумался…

Интересно, стоит ли вынести Теневольским отремонтированное окно… Или, может, просто спустить его с лестницы? Заодно и свежий ремонт уберегу…

Однако я быстро взял себя в руки. И кивнул в ответ, ответив подчёркнуто вежливо:

— И всё-таки рады приветствовать вас, Антон Михайлович… Да вы садитесь-садитесь…

— Спасибо, что согласились меня принять. Я без приглашения… Да и не смог заранее вас предупредить!.. — пожаловался Теневольский. — Два раза направлял мальчишку с посланием, но тот оба раза не прорвался через стройку. И отдельное спасибо, что ещё не выкинули меня вон.

С этими словами он поднял взгляд на меня. И я понял, что не ошибся. Непростой человек этот главный редактор «Ишимского вестника», ох непростой… Как минимум, действительно очень умный.

— У нас возникли некоторые разногласия… — продолжил он.

— Это вы мягко сказали! — усмехнулся я, придвигая к Теневольскому чайные наборы.

— Да, пожалуй, я слегка приуменьшаю… — не стал спорить мой гость, взявшись сам наливать себе чай. — Однако смею надеяться, что после разговора вы смените гнев на милость, ваши благородия… Хотя, увы, я всё-таки виноват перед вами. Как главный редактор я несу ответственность за то, что выпускает наше издательство. И пусть та заметка стала неожиданностью и для меня, но это не снимает с меня вины.

Посмотрев ему в глаза, я не нашёл в них ни капли лжи.

И поверил. И в то, что он действительно не знал, что в заметке будет написано. И в то, что собирался решить вопрос — вероятно, даже нашёл какое-то приемлемое решение.

Вот только моя чуйка всё не унималась. Я ощущал смутную тревогу. И никак не мог определить причину.

— И что же вы предлагаете? — явно на тон холоднее, чем в начале знакомства, уточнила Авелина.

— О!.. Я бы, наверно, предложил выпустить извинения и опровержения. Только, боюсь, спустя столько времени они уже не нужны… — искренне вздохнул Теневольский. — Да и не читает их никто… Так, разве что один из десяти человек.

— А что вам помешало сразу их выпустить? — уточнил я.

— Вы удивитесь, Фёдор Андреевич, но меня провели собственные сотрудники… — расстроенно вздохнул Теневольский. — А точнее, некоторые из них… Но давайте я лучше расскажу по порядку, как дело было.

— Конечно… — я кивнул.

— В тот день на главном развороте издания и вправду должна была выйти заметка про вас. Однако текст, который я согласовал при сдаче выпуска в публикацию, сильно отличался от того, что оказался на главной полосе…

— Как же так получилось? — приподняла бровь Авелина. — Насколько я знаю, все материалы проходят согласование у главного редактора…

— И они прошли. Но в последний момент одна наша молоденькая осведомительница уговорила выпускающего редактора подменить материал… — поведал Теневольский. — Я тогда объявил выговор выпускающему редактору. И даже собирался притащить к вам осведомительницу. Но она успела сбежать и закрылась у себя дома… Сами понимаете, врываться в жилища своих сотрудников я привычки не имею. И на старости лет не собираюсь даже начинать…

— Ну да, такие дела решаются не силовыми способами… — улыбнулся я.

— Именно так… На следующий день она не пришла на работу, и я отправил человека следить за её домом… — продолжил рассказ Теневольский, и видно было, что признания, которые я слышу, ему очень горько делать. — А я сам, лично, написал опровержение и извинения от лица всего «Ишимского вестника». Но нет! Нет! Вы его не пропустили!..

Наш гость тяжело вздохнул, пригубив чаю, а затем признался:

— Выпускающий редактор удалил это опровержение ровно перед публикацией…

— Хм!.. — многозначительно удивился я.

— Само собой, я уволил его в тот же день, как узнал об этом… — признался Теневольский. — И снова взялся за опровержение. Подправил старый текст, дописал, расширил, внёс его в черновик, отправил окончательный материал на публикацию… Но текст до моих сотрудников не добрался. А моя трубка, как назло, осталась без заряда…

— Странное совпадение! — пригубила чай Авелина.

— А это, к сожалению, и не совпадение. Причём… Обнаружил я всё это дома, поздно вечером! Попытался зарядить трубку, а она ни в какую. Выяснилось, что мне испортили накопитель. Я пожилой человек, знаете ли, не привык к этим новшествам… Пока понял, в чём причина, почему не заряжается трубка… — Теневольский отпил чаю, поставил чашку на стол и виновато развёл руками. — … Выпуск пошёл по последнему согласованному материалу. И снова без опровержения. Время было упущено. От вас по наши души уже летели судебные иски… Я обратил внимание, на кого ещё ваши стряпчие подали в суд… И убедился, что меня бессовестно подставили.

— Но вы сами признаёте, что ответственности это с вас не снимает… — заметил я, пока Теневольский пил чай.

— Всё верно, Фёдор Андреевич… Не снимает… Однако и простыми извинениями тут уже не отделаешься… Я провёл полноценное расследование. И понял, что, к своему большому стыду, не учёл кое-чего, что было у меня прямо под носом. Та девочка-осведомительница была по уши влюблена в одного честолюбивого чиновника из городской власти. А тот, не будь дурак, использовал её в своих целях. И затем помог исчезнуть в неизвестном направлении.

— А как же ваш человек, следивший за домом девушки? — удивился я.

— А мой человек пришёл, как потом выяснилось, уже после её исчезновения. И три дня понапрасну следил за пустым жильём, Фёдор Андреевич, — пояснил Теневольский. — Как я уже сказал, я человек старый… Забыл, как от влюблённости у многих протекает голова… В девочку был по уши влюблён выпускающий редактор. И он продолжал ей помогать, даже когда она уже исчезла. А в выпускающего редактора была влюблена моя собственная поверенная… Такие вот печальные влюблённые дела.

— Вот такая, блин, вечная молодость… — пробормотал я.

— Что, простите? — удивился Теневольский.

— Да неважно… — вздохнул я, засовывая поглубже выглянувшего на огонёк Андрея. — И что в итоге? Я понимаю вашу ситуацию, но прошу и вас войти в наше положение. Спустить такое мы просто не можем. Это слишком больно по нам ударит.

— Я понимаю. И всё ещё готов выпустить и опровержение, и извинения! — согласился Теневольский. — Но этого мало.

— Это так, — поджав губы, согласилась Авелина.

— Чтобы прекратить судебное разбирательство, я решил найти ту девочку-осведомительницу, — закивал Теневольский, покачав тяжёлыми щеками. — Нанял людей. Они всё сделали. И девочку доставили в город. Я готов передать её вам… Только прошу! Используйте её как свидетеля, как источник необходимых для вас сведений… Но не ломайте ей жизнь!

Тревога внутри усилилась. Как и желание с девушкой переговорить. А потом я накрыл пальцы Авелины, когда она захотела что-то сказать, своей рукой. И тихо спросил у гостя:

— А где сейчас эта девушка?

— Она в надёжном жилье, — снова отпил чаю Теневольский. — И о ней никто не знает.

— Едем! Немедленно! — я вскочил и ткнул в микрофон, активируя связь: — Давид, нужны два десятка для сопровождения! И машины!

— Время? — отозвался главный «ирбис».

— Десять минут! — ответил я.

— Будут ждать в гараже! — откликнулся начальник охраны.

— Поехали, Антон Михайлович! Навестим вашу девочку прямо сейчас! — нахмурил брови я, поднимаясь из-за стола.

Глава 1

«Ишимский Вестник», 8 января 2034 года.

Срочное заседание Государственной Думы! На повестке дня «Закон о взаимоотношениях»

На Руси давно назрел, да и чего уж там, перезрел, едва не сгнив, вопрос отношений между двусердыми и обычными. Вот уже более полувека все их взаимные склоки рассматривает Судебный Приказ, вынужденный опираться на царские указы пятидесятилетней давности.

За это время в стране и в мире многое изменилось. Пришли в упадок смежные производства, основанные на материалах, изменённых тенькой. Многие дворяне отказались принимать участие в ранее обязательной службе на границах Тьмы. Исчезли, попав под каток разбирательств, некоторые влиятельные и полезные государству рода.

А накопившееся напряжение вылилось в такие движения, как «булатовцы», «отрицатели» и «гонители». Последние, кстати, ярче всего проявили себя в деятельности движения «Без Тьмы» в Ишиме. Итог печален: осенью этого года несколько десятков двусердых, не выдержавших прилюдных издевательств, отправились на каторгу. В то время как их гонители не получили заслуженного наказания.

Сегодня, вернувшись с Рождественского отдыха, Дума открыла первое заседание именно с этого больного вопроса. Черновик «Закона о взаимоотношениях» был внесён в повестку дня объединением «Боярство», получившим на последних выборах 38 мест. А против нового закона выступили их извечные противники «Народная воля», которые даже попытались сорвать заседание.

Возможно, попытка народовольцев увенчалась бы успехом. Однако разгорающуюся ссору прервало появление государя. Его Величество недвусмысленно поддержал идею упорядочения отношений в обществе. А, кроме того, пообещал, что если Дума не справится с этим законом, он лично возьмётся за дело: путём издания указов и особых распоряжений. И основываться его решения будут на поведении думцев в ходе сегодняшнего заседания.

На вопрос Ю. В. Смолянкова, головы «Народной воли», как будет действовать оценка Его Величества, царь всея Руси ответил, что нынешнее поведение народовольцев наводит его на мысль о возвращении крепостного права.

Больше вопросов к нашему государю ни у кого не возникло.

Заседание всё ещё продолжается. На данный момент оно проходит за закрытыми дверями, без осведомителей, с нетерпением ждущих за стенами зала.

— Но к чему такая срочность? — удивился Теневольский, отставляя в сторону недопитый чай.

— Антон Михайлович, вы же её сегодня навестили, так? — спросил я, поспешно снаряжая «пушка» патронами.

— Да… Но… Господи! Вы считаете, что за мной могли следить? — главный редактор вскочил с места с всё ещё удивлявшим меня проворством.

И, судя по решительному блеску в глазах, уже готов был бежать куда угодно.

То ли оказался действительно прямым и совестливым человеком, что в его профессии — редкость в наши времена… То ли Антон Михайлович был ещё более редким человеческим экземпляром. А именно, начальником, которого по-настоящему волнует судьба сотрудников. Даже бывших и изрядно напортачивших.

— Антон Михайлович, я пока ничего не считаю!.. — не стал я терять времени, подхватывая его под локоть и направляя в сторону выхода, чтобы дать Авелине время собраться и взять сердце рода. — Пока что я лишь чувствую смутную тревогу. Собственно, то что в народе называют словом «чуйка». И она мне настойчиво подсказывает, что стоит поторопиться.

— Боже… Ну вот чувствовал, что не стоит к ней приезжать! — следующую фразу Теневольского я, скорее, не услышал, а прочитал по его губам.

Едва мы с Антоном Михайловичем вышли из покоев, на нас обрушился грохот стройки. И теперь нормально поговорить мы не могли. К счастью, я был уже одет, а Авелина собиралась с поразительной скоростью. Нетипичное для женщин умение. Видимо, её приучили к этому долгие годы беспокойной жизни.

Уже через пять минут Авелина слетела по лестнице в плотных штанах, сапогах до колена и объёмном свитере, не стеснявшем движений. Единственный его недостаток: он цеплялся за все углы, зато идеально скрывал короб с артефактом. Да и не должен был этот свитер мешаться, если оставаться в уличной куртке.

Погода, чтоб её… Она диктовала свои условия. И так во всём. Когда мы спустились в подвал, застали печальную картину: «тигрёнок» и три автобуса «ирбисов» не хотели заводиться.

И это несмотря на приспособленность техники к нашим холодам. После ночных «минусов» двигатели никак не хотели работать, невзирая даже на три тепловые пушки, гудевшие в гараже.

Запустить машины удалось буквально в последнюю минуту перед окончанием лимита, отведённого мной на сборы. Два десятка бойцов загрузились небольшие бронированные автобусики, а мы с Теневольским сели в «тигрёнка». Вёл один из «ирбисов»: терять время, вызывая Кислого, я не стал.

Стоило захлопнуть дверь, как шума стало гораздо меньше. И я, наконец, смог расслышать, а затем и продиктовать «ирбисам» адрес, куда ехать.

— Это всё Руслан Кафаров… — проговорил мрачный, как объёмная туча, Теневольский, когда наша автоколонна выбралась на улицу. — Это всё он… И Лада про него говорила!..

— Успокойтесь, Антон Михайлович. Мы постараемся её защитить, — как могла, утешила его Авелина.

— Если с девочкой что-то случится, я же себе этого не прощу… — тяжело вздохнул главный редактор.

— Это всего лишь предчувствие, — ответил я. — Неприятности ведь могут вообще не произойти, понимаете? Но чем быстрее доедем, тем спокойнее мне будет. Охрана у девушки есть?

— Трое бойцов из подразделения «Меч». Они, говорят, лучшие… — расстроенно сообщил Теневольский.

— «Тобол» посильнее будут!.. — буркнул наш водитель из «ирбисов». — Но эти тоже ничего, сразу за «тоболами»…

— Не переживайте раньше времени, Антон Михайлович! — я благодарно кивнул бойцу, показывая, что услышал информацию.

Город завалило сухим колючим снегом, который нанесло откуда-то с севера. Уборочная техника работала едва ли не круглосуточно, но со всеми заносами пока не могла справиться. К счастью, пурга и ветер закончились ещё вчера. Поэтому кое-как продраться по улицам у нас выходило.

Праздник и погода загнали большинство горожан по домам, где они и отсиживались, лишний раз носа не высовывая. И нам это было на руку. Машины спешили по пустым улицам к северо-восточной окраине Ишима, не встречая по пути заторов и пробок. Только в одном месте пришлось замедлиться, чтобы дождаться шанса обогнать снегоуборочную колонну.

Теневольский поселил девушку Ладу в одной из десятка многоэтажек, выросших посреди частной застройки. Место и впрямь было удобное, чтобы прятаться. Свои торговые ряды, не слишком приветливое население и крохотный отдел полиции, которой ни до кого дела не было.

Жаль, если тебя нашли, эти преимущества превращались в недостатки.

А Ладу нашли. Да и насчёт местных полицейских я промахнулся. Хорошие ребята оказались, правильные…

Это я понял сразу, как увидел стоявшую поперёк дороги машину, за которой прятались трое городовых. Двое из них были ранены: один зажимал рану на животе, а у второго рука висела плетью. И только третий ещё палил в сторону подъезда, где, видимо, и засели бандиты.

Внутри дома тоже слышалась стрельба. На пятом этаже окно было высажено пулями. Снаружи, цепляясь белыми от холода пальцами за крепление водосточной трубы, кое-как держалась молоденькая девушка. На земле, под окном, лежал труп бойца в городском камуфляже и следами попаданий в бронежилет. Видимо, не удержался и выпал с пятого этажа.

— Работаем! — буркнул у меня в наушнике Давид.

В тот же момент два маленьких автобуса рванули вперёд и, проскочив мимо полицейской машины, окончательно перекрыли проезжую часть. После чего наружу посыпались «ирбисы», деловито занимавшие позиции для стрельбы.

Опешившие полицейские, не веря в свою удачу, удивлённо на них поглядывали. А мы с Авелиной еле удержали рвущегося в подъезд Теневольского. Этот пожилой полноватый мужчина оказался не только ловким, но и удивительно сильным.

Ну или очень упрямым и сердобольным.

— Дым! — послышался приказ в наушнике.

Один из бойцов отскочил от автобуса и, вырвав чеку, запустил дымовую гранату. По широкой дуге, в сторону подъезда. Его действия повторил второй боец. Обе гранаты, я почти не сомневался, легли точно в цель.

Поэтому следующий приказ прозвучал ожидаемо:

— Заходим!

В тот же миг девятнадцать «ирбисов» сорвались с места и, проскочив за автобусы, устремились к подъезду. По эту сторону остался один лишь Давид, отдававший приказы. Ну и, понятное дело, наш водитель.

— Вашбродь, живые нужны? — спросил Давид у меня в ухе.

— Кого сможете! — попросил я.

И, вместе с Авелиной и Теневольским, поспешил к полицейским, которые в этот момент разбирались с ранами:

— Скорую вызвали?

— Так точно, вашбродь! — отозвался единственный целый, молодой ещё парнишка.

— Нужно что-то? — кивнул я на раненых.

— Всё есть, спасибо! — ответил тот же безусый городовой.

А я сразу двинулся дальше, не давая мальчишке опомниться. Формально он имел полное право начать задавать мне вопросы, и я был обязан ему ответить. Однако внимание парнишки куда больше занимали ранения сослуживцев, и это играло в мою пользу.

— Это же Сеня, старший охраны!.. — воскликнул, между тем, Теневольский, разглядев выпавшего из окна бойца.

Ко всеобщему удивлению, мёртвый охранник его услышал. И даже приоткрыл глаза. Мужчина оказался жив, что было не иначе как чудом при падении с такой высоты.

— Потерпи, боец, скорая вот-вот будет! — посоветовал выжившему Давид.

А тот не мог, похоже, ни кивнуть, ни ответить. Просто моргнул, зато очень красноречиво.

Когда мы быстрым шагом дошли до подъезда, сопротивление внутри уже было подавлено. Три вражьих трупа лежали на лестнице: видимо, пытались сбежать. Ещё двоих «ирбисы» повязали живьём. И кулями свалили в сугроб у пешеходной дорожки.

— Ну и кто вы такие? Кто вас послал? — уточнил я, склонившись над этими поганцами.

— Пошёл ты! — вполне ожидаемо ответил один.

— Ну как хотите… Времени у нас много будет, чтобы поговорить… — не стал я настаивать.

— Саш, грузи их в багаж автобуса! — приказал Давид водителю. — И так, чтобы «усы» не заметили.

— Понял, — кивнул парень.

Нападавшие быстро оценили свои перспективы. Тот, что оказался поговорливей, даже открыл рот на «поорать», однако получил по тыковке и отрубился. Следом, несмотря на обещания вести себя тихо, был вырублен и второй. Никакого доверия к этим субъектам у меня не было.

Стрельба наверху, между тем, усилилась. Теперь уже из автоматов. И это явно были мои бойцы. Я поспешил внутрь дома. Вызвал лифт, но сам рванул к лестнице: так быстрее, если речь о пятом этаже.

За мной, естественно, увязались Авелина и Теневольский. За этих двоих, с учётом сердца рода, я не волновался. Да и не производил ни один из них впечатления дураков. Значит, под выстрелы ни жена, ни главный редактор не сунутся.

Давид же остался у лифта, дожидаясь его прибытия. Занял позицию, присев за лестницей и целясь в двери кабины. Пробегая второй этаж, я услышал, как лифт, наконец, приехал. А спустя ещё десять секунд позади раздался топот: Давид нагонял нас, отставая всего на пролёт.

Пока мы поднимались, я успел заметить несколько приоткрытых дверей, из-за которых выглядывали любопытные жильцы. Решив не сдерживаться, я рявкнул, чтобы убрались обратно и не высовывались. Ещё не хватало здесь случайных жертв…

— Уйти потом сможем? — спросил я у Давида, когда он поравнялся со мной.

— Сможем. Показания дадим уже в особняке. Трупы оставим городовым. Главное, чтобы у наших серьёзных ранений не было.

— Отлично! — кивнул я.

На четвёртом этаже встретили, наконец, своих. Два бойца перевязывали раненого — к счастью, ничего критичного. Стрельба уже понемногу стихала. А этажом выше были слышны голоса и крики. Я, Авелина и Теневольский поспешили дальше. Ну а Давид снова задержался.

Одна из дверей пятого этажа была распахнута. Да и вообще превратилась в решето. Похоже, нападавшие решили закрыть её, когда их зажали с двух сторон «ирбисы» и «мечи». Однако мои бойцы быстро снесли эту хлипкую преграду. Тем паче, дверка оказалась дешёвая, почти картонная. И в этом мире застройщики на материалах вечно экономили…

Внутри квартиры были обнаружены два трупа нападавших. А в довесок — ещё один пленный, которого связали и запинали в кладовку у входа. Правда, целиком он туда не уместился, поэтому дверь кладовки была открыта. А сам бандит тихонечко скулил, когда мы проходили мимо, и опасливо косился на наши ноги.

В единственной комнате царил разгром. Здесь, за перевёрнутым диваном, ещё недавно укрывался от пуль второй охранник девушки. Досталось ему изрядно, но парень был жив, хоть и ранен.

А вот окно в комнате не пострадало.

Основная схватка развернулась на кухне. Ещё один защитник девушки засел за выдвинутым холодильником. И, кажется, в отличие от товарищей, почти не пострадал.

Мои люди уже распределились по жилищу. Кто-то помогал раненому за диваном, кто-то проверял, на всякий случай, санузел.

А ещё трое пытались выудить снаружи девушку, что очень не понравилось уцелевшему охраннику. Избежать стрельбы помог Теневольский, кинувшийся к холодильнику.

— Вольф! Вольф! Это свои! — закричал он, вставая между «мечом» и моими людьми. — Свои!..

— Сеня выпал… — пожаловался боец, вылезая из-за своего укрытия.

— Жив он! — успокоил парня главный редактор. — И даже моргать может.

— А Петя? — не сдавался боец, явно переживая за товарища, оставшегося на подступах к кухне.

— И он жив, за диваном был! Помощь уже оказывают! — удержал его Теневольский.

«Ирбисы», между тем, сняли девушку с трубы и осторожно втянули в кухню. После того, как окно было выбито, внутри стоял дубак, но всё же меньше, чем на улице. Благо, кто-то накинул Ладе на плечи плед, а кто-то уже суетился с чайником.

Впрочем, ничего удивительного: девчонка была очень симпатичная, а в охране хватало молодых ребят. Однако эту идиллию прервал Давид, отдав короткий приказ:

— Уходим! Пленника с собой, трупы оставляем. С девушки глаз не спускать! С пленников тоже! Живо, бойцы, пока выезд не перекрыли!..

Вслед за тем последовали спешные сборы и выход из квартиры. Охранников, нанятых Теневольским, мы забрали с собой. Оставили только выпавшего из окна. С ним согласился посидеть до приезда скорой наш водитель, который не участвовал в перестрелке. И, соответственно, мало что мог рассказать.

Мы не собирались ничего скрывать. Однако стоило бы потянуть время, чтобы допросить пленников, прежде чем за ними придут. А в том, что придут, я даже не сомневался. Едва следствие начнёт буксовать, полиции понадобятся показания живых фигурантов.

Я же хотел добраться до заказчика раньше. Было у меня такое право, как у главы рода, проводить собственные расследования… А компетентным органам я не то, чтобы не доверял… Да, они обязательно распутают этот клубок. Но вряд ли быстро.

Я же мог избежать и долгих допросов, и сверки показаний.

Моей целью было найти и допросить того, кто подослал к девушке этих людей. Нападавшие, судя по всем признакам, были обычными лихими людишками. Прямо как те, что штурмовали мой особняк. И у меня закралась мысль, что, возможно, оба нападения как-то связаны. Всё-таки криминальный мир слабо отличался что здесь, что в мире Андрея.

Даже если нападения — дело рук разных людей, тогда заказчик последнего, чтобы спасти шкуру, быстро выяснит через личные связи, кто устроил предыдущее. Конечно, я не слишком хотел влезать во всё это криминальное кубло, но иногда это самый оперативный, хоть и малоприятный способ.

Так что и последнего пленника мои ребята оперативно уволокли вниз. Да и вещи из квартиры, на всякий случай, вымели все. Если что-то лишнее и захватили, потом компенсируем. Девушку увели в один из автобусов «ирбисов».

Единственный полицейский, кто был на ногах и мог нам помешать — делать этого не стал. Только уточнил, куда направлять следователей, и, получив адрес, успокоился.

Когда наша маленькая колонна выехала из района многоэтажек, там уже вовсю звучали сирены скорых и Полицейского Приказа. Мы успели выскользнуть в объезд, не встретившись ни с кем из городских служб. Ну а дальше нас просто не успели бы остановить. Полиция задерживать колонну дворянина не имела права, а «тайников» подключить ещё не успели.

За рулём «тигрёнка» на этот раз был Давид, собственной персоной. На пассажирских сиденьях разместились всё те же. Теневольский какое-то время ехал в молчании, а потом покачал головой и признался:

— Опять моя вина… Хотел успокоить Ладу, приехал… И, выходит, сам лихой люд на её укрытие навёл.

— Всего предусмотреть нельзя, — невозмутимо заметила сидевшая рядом Авелина. — Тем более, вы не военный, не боец и не городовой.

— Всё равно, не стоило мне так… — сокрушённо добавил Теневольский.

Ещё какое-то время после этого ехали в молчании. И на сей раз нарушил его уже Давид:

— Ваше благородие, подготовить пленных к допросу?

— Да, будьте добры… — кивнул я. — Сильно не мните. Чтобы говорить могли, но передумали сопротивляться.

— Ясно, — кивнул Давид.

— Вы что, сами будете их допрашивать? — недоверчиво уточнил Теневольский.

— Так они быстрее заговорят, — пожал я плечами. — А их показания мы потом сдадим полиции.

— Но не лично же! — не поверил главный редактор, скосив глаза на мои ещё не обагрённые кровью руки.

— Конечно, нет! — почти без запинки соврал я.

Так, как умею это делать я, здесь мало кто умеет. Поэтому допрос мне вновь придётся проводить лично. И я был уверен, что расскажут мне бандиты всё, совсем всё… Но этого я, конечно, Теневольскому не сказал. Он всё же руководит газетным издательством. А значит, может, не удержавшись, написать заметку. Ну а мне такая слава была ни к чему.

— Однако присутствовать мне придётся… — добавил я, чтобы как-то оправдать своё будущее отсутствие.

Это объяснение Теневольского удовлетворило, и больше он вопросов не задавал. А когда мы вернулись в особняк, Авелина увела на второй этаж и его, и испуганную осведомительницу.

Я же отправился на допрос, решив не откладывать это малоприятное дело. Когда приедут следователи, явно будет неподходящий момент.

Глава 2

Сетевая волна «100», передача «Утро добрым не бывает»

— Доброе утро, сонное-сонное царство!

— Хотя такое морозное утро точно не может быть д-д-д-д-добрым!

— И это опять мы на волнах нашего несравненного сетевого радио «Сто». Или даже «Минус сто». С вами Александр Пискарёв!

— И несравненная… Я, Анна Лоскутова! Вместе с Сашей мы попытаемся сделать утро добрее! И теплее!

— А вещаем мы прямиком из Серых земель, где зима, снег и солнце! Самое время прокатиться на лыжах!

— Только солнышко нас почему-то не греет. Саша!

— Да?

— Саша!

— Что, Ань⁈

— Ты новую шутку читал?

— Где я её должен был прочесть?

— Как где? В предсказаниях погоды в Ишиме на завтра!

— Вроде бы погодники занимаются расчётами, а не предсказаниями, Ань…

— Да-а-а-а? Слушай, а почему они тогда написали, что сегодня в княжестве была самая холодная ночь?

— А она была самая холодная?..

— Ой, всего-то минус пятьдесят, а дальше, как они предсказали, будет теплее!

[На заднем плане раздаётся дружный злодейский хохот]

— В самом деле, смешная шутка… Жаль, вряд ли кто-то в Ишиме её поймёт. Во всяком случае, до завтра-послезавтра.

— Боже! Саша, ты плачешь!

— Это не то, о чём ты подумала.

— Я думаю о стойком северном ветре, что дует в сторону Ишима. И о том, что сегодня буду ночевать в убежище, потому что трубы отопления, идущие к моему дому, этой ночью со мной попрощались.

— Минус сто, судари и сударыни! Минус сто идут к вам с лёгким северным ветром! Те самые минус сто, что я видел сегодня на термометре, когда проснулся ночью, замёрзнув под тремя одеялами.

— Да-да! Дорогие наши слушатели! Невероятная температура воздуха, отмеченная сто лет назад…

— Минус девяносто восемь!

— Эта отметка побита! Так и есть! Минус сто!

— Пока я шёл на работу, думал, всё себе отморожу… А мне пройти-то надо двести метров!

— А… Вот чего ты плакал… Саша!..

— Что?

— Саша!..

— Нет, всё не так плохо…

— На волнах нашего сетевого радио «Сто»! Для Саши! Звучит! Легендарная песня! Легендарной ватаги «Скоморохи Сибири»! Песня, которую не услышать на Руси, а только у нас, в Серых землях: «Милая, прости, но я совсем всё отморозил…».

Я тщательно отмывал руки в старой раковине у входа в подвальную комнату. Как и в прошлый раз, на экспресс-допросе присутствовал только Давид. Боец, помогавший доставить пленников, выдержал от силы пять минут, а потом всё же сбежал.

Зрелище было тяжёлое, не поспоришь. И дело даже не физическом насилии — неприятно, но терпимо — а в том, что приходилось морально ломать людей. После сеанса короткого «общения» на стуле оставался скулящий, трясущийся и готовый на всё человек.

И что самое главное — почти целый. Честно говоря, если бы не память Андрея, я бы тоже, наверно, не смог смотреть. Одна лишь мысль, что любого можно превратить в такое убожество — и меня, в том числе — вызывала гремучую смесь из душевной боли и физического отвращения.

Чтобы творить такое с человеком, надо пройти длительную подготовку. Почувствовать боль на себе и понять, как быстро ты сам сломаешься под этим давлением. Давид явно свой предел знал, поэтому хоть и кривился, но не уходил, смотрел. И даже записывал имена и фамилии.

Мне всё это тоже не нравилось. Не просто так я тщательно отскребал руки после допроса. Однако меня уже успели достать последние события. И штурмы особняка, и вмешательство каких-то левых кабанов, и прочие странности.

— Берем этих двоих, которых они назвали? — уточнил Давид, когда я закончил мытьё рук.

Во время допроса пленники назвали два имени. Те люди, которые послали их группу устранить Ладу. Некий Иван Морозников по прозвищу Злыдень. И Анатолий Бережковский по прозвищу Облом. Причём, где скрывается последний, бандитам было категорически неизвестно. Они о его участии-то узнали совершенно случайно.

— А тихо и быстро взять сможете? — задумался я.

— Боюсь, заранее не угадаешь, — честно признался Давид.

— Посылай две группы… Но если тихо не получится, не рискуйте. Сиятельный князь нам, конечно, многое прощает, но если вдруг палку перегнём… Может и по шапке прилететь. Так что… В общем, столкновения с полицией нам не нужны.

— Понимаю, — кивнул Давид. — Сам прослежу.

— Хорошо, — одобрил я.

Заодно подумал, что вот и случай проверить Давида на профессионализм. «Ирбисы» были хорошими охранниками и городскими бойцами. Как я подозревал, в этом была заслуга именно Давида. Он их взрастил и обучил.

Кем был глава охраны? Откуда набирал людей? Уж точно не из бывших солдат. Половина охранников даже не служили, а сразу же взращивались в отряде. Подозреваю, что практически все мои охранники — вчерашние ребята из глухих углов.

И раз Давид претендовал на главенство одновременно и в охране, и в дружине, будет нелишним посмотреть на его успехи в части взаимодействия с полицией и местным криминалом. Наверняка у него есть связи. И он сумеет их применить в случае острого конфликта интересов.

Ну а пока охранники готовились к выезду, я вернулся к нашим гостям и Авелине. Все трое дожидались меня в покоях. Причём Лада явно ещё не до конца пришла в себя. Жалась в тени объёмного Теневольского, словно боялась даже Авелину — единственную, кто присутствовал в покоях, кроме главного редактора. А в чашку с горячим исходящим паром чаем и вовсе вцепилась так, будто это была её последняя защита.

— Прошу прощения, что задержался. Сами понимаете: время в таких делах дорого! — преувеличенно бодро извинился я, присаживаясь рядом с женой.

— Эти бандиты что-то сказали, ваше благородие? — с интересом уточнил Теневольский. — Назвали какие-то имена?

— Морозников по кличке Злыдень, и Бережковский по кличке Облом, — не стал я скрывать и заметил, как главный редактор болезненно сморщился. — Вы кого-то из них знаете, Антон Михайлович?

— Ну как сказать… Прямых доказательств у меня нет, — с сожалением вздохнул Теневольский. — Однако ходят слухи, что Облом — это человек Кафарова. Как я и думал, этот подлец постарался… Все ниточки к нему сходятся.

— А главная ниточка — это Лада? — уточнил я.

И перевёл взгляд на девушку, которая вся запунцовела, ещё крепче вцепившись в чашку.

— Ну да, Кафаров эту дурёху охмурил… — ещё больше помрачнев, пояснил Теневольский. — Давай уже, Лада, расскажи им…

Начать рассказ девушке оказалось нелегко. Никто не любит говорить о своих ошибках. И, чего уж скрывать, преступлениях. А то, что сделала Лада, было именно преступлением. Если не против законов Руси, то супротив правил «Ишимского вестника».

Однако то ли девушка устала бояться, то ли долго готовилась… В любом случае, сильно уговаривать её не пришлось. И вскоре мы узнали всю историю с подробностями.

И да, в ней не было ничего принципиально нового.

Краткую суть-то нам уже изложил Теневольский. Зато я в подробностях услышал, как Кафаров всё это дельце провернул.

Он лично попросил девушку об услуге. Сам подсказал, где заострить углы в статье. И даже пообещал защиту от главного редактора.

И всё это в дополнение к руке и сердцу, обещанным ранее. А потом её вывезли из города и выбросили на тракте. А когда запахло жареным, Кафаров ещё и подослал людей, чтобы Ладу убить.

— Я сначала думала, это вы людей за мной послали… Уже потом… Простите меня, пожалуйста-а-а-а! — под конец рассказа девушка ревела в три ручья, однако что я, что Авелина сочувствия к ней не испытывали.

Память Андрея нашёптывала, что если ты ещё ни разу не был жертвой мошенников, то не спеши гордиться. Возможно, они ещё не подобрали ключик, рассчитанный именно на тебя. А возможно, ты их просто не интересуешь.

Всех можно обмануть. Если очень постараться.

А вот с Ладой ситуация была хуже. Девушка и сама рада была обманываться.

Да, она была амбициозна и сообразительна. Не умна, нет. Именно сообразительна. Быть умным в двадцать лет сложновато. Если за плечами, конечно, нет прожитой жизни где-то в полвека длиной.

Лада согласилась на предложение Кафарова, мечтая о выгодном браке. И плевать ей было, что она подставляет и двух человек, и их новый род. Плевать ей было и на редакцию, которая дала ей шанс себя проявить.

И плевать ей было на Теневольского, который явно с симпатией к ней относился.

Вот и сейчас он сочувственно погладил девочку по плечу. А я её утешать не собирался. Только покачал головой, глядя на ручьи Ладиных слёз.

— Странно, что он так подставился… — хмуря брови, заметила Авелина. — Он ведь неглупый человек, да?

— Этот Кафаров, он… Понимаете, ваши благородия… — Теневольский замялся. — Вы уж простите мою прямоту, но кобель он. Вот ни одну женскую задницу пропустить не может!

Я заметил краем глаза, как вздрогнула, как от оплеухи, Лада. Ну да, этот самый орган, который задница, был у неё выдающимся. В нижних пропорциях ей даже Вася проигрывала. При этом Лада была не толстушкой. Видимо, хорошо следила за собой. Можно сказать, работала в нужном направлении.

— Если он такой кобель, как пробился настолько высоко? — продолжала удивляться Авелина.

— Он хитрый, подлый и изворотливый, — неодобрительно покачал щеками Антон Михайлович. — А что касается девушек… Я с ним не так часто общался, но заметил, что стоит ему увидеть красотку, он все силы бросает на то, чтобы её охмурить. Да и внешность у него необычная. Смуглый, нос с горбинкой. Приехал откуда-то с юго-запада.

— Напористый, уверенный в себе, мужественный, — проговорил я. — Во всяком случае, наверняка так кажется девушкам.

— Вы с ним встречались? — удивлённо подняла на меня взгляд Лада.

Кажется, впервые за весь наш разговор.

— Чтобы описать придурка, необязательно с ним встречаться, — мрачно ответил я, заставив Ладу покраснеть и снова уткнуться взглядом в пол.

— Всё равно не верится, чтобы серьёзный человек так глупо подставился… — вздохнула Авелина.

— Лина, у него при виде красивых девушек процесс мышления переходит из головы в другое место, — пояснил я. — А когда думаешь одновременно головой и другим местом, немудрено ошибиться. Даже с опытными людьми такое бывает.

Я не удержался и скосил глаза на Ладу, которая, видимо, страдала тем же недугом, только женской его разновидностью.

— И что вы собираетесь делать? — осторожно спросил Теневольский, когда взаимное молчание затянулось.

— А что тут делать? Лада остаётся пока у нас здесь, под охраной. Всю эту историю не я должен расследовать. Кафаров с подельниками не просто так ополчились на нас… — я вздохнул и, наконец, решил отпить чаю, дымившегося в чашке и ждавшего меня. — Тут явно казнокрадство маячит. Пусть с этим его сиятельство разбирается. Ну а к вам и «Ишимскому вестнику» у меня больше вопросов нет. Как только вы опубликуете опровержение, мы отзовём иск.

— А что будет с Ладой? — заволновавшись всей своей массой, не сдержался Теневольский.

Чем-то всё-таки зацепила старика эта профурсетка. Бывает иногда такое. Андрей не раз видел подобные примеры. И всякий раз этим скрывалась личная и глубоко спрятанная история.

Может, Лада напоминала Теневольскому старую любовь, ну или молодую родственницу. Дочь, возможно, или любимую внучку. А может, его самого напоминала в молодости. Чужая душа — потёмки.

Однако топтаться по чувствам Теневольского я не собирался. И, опережая колкий ответ Авелины, которая уже приоткрыла рот, поторопился сказать сам:

— Лично к Ладе мы тоже обвинений не имеем. Надо бы, конечно… Но раз обещали, то против неё в суд подавать не станем. А пока история с Кафаровым тянется, пускай, так и быть, поживёт у нас. После двух нападений этот особняк защищён, пожалуй, не хуже, чем кремль. А когда всё закончится, может идти на все четыре стороны.

— Спасибо, ваши благородия! — от всего сердца обрадовался за эту дурёху главный редактор. — Лада, ты слышала?

— Да…

— Остаёшься тут. А как всё закончится, сразу же позвони мне! — строго погрозил ей пальцем Теневольский.

Но я видел, что она не позвонит. Как только мы выпустим дурёху из особняка, она рванёт до ближайшего вокзала, возьмёт билет на ближайший поезд — и уедет куда-нибудь подальше, чтобы там попытаться начать всё заново.

— Обязательно, Антон Михайлович! Спасибо вам! — соврала Лада, и глазом не моргнув.

Пока мы разговаривали, Давид успел уехать в сопровождении двух десятков. Поэтому я обратился к его заместителю Льву, чтобы тот выделил охрану для нашей гостьи, а сам пошёл договариваться с рабочими, чтобы оборудовали комнату с функциями камеры.

Когда вернулся, Теневольский уже уходил. Он попрощался со мной и Авелиной, снова искренне поблагодарил, а затем радостно поспешил прочь через разрушенную площадь.

И, провожая его взглядом, я подумал, что он, пожалуй, единственный человек, которого мне жалко во всей этой истории…

— Как ты вообще её выдерживаешь? — то ли возмутилась, то ли удивилась Авелина, когда мы вернулись в покои. — Я бы эту дуру лично придушила…

— И получила бы Антона Михайловича в личные враги, — заметил я с улыбкой, притянув жену к себе поближе. — Оно тебе надо?

— И чего он её защищает? — насупилась та. — Она же почти плёха! Свербигузка чёртова! Предаст его снова и на поминках не заплачет!

— Ну знаешь… У каждого свои недостатки! — улыбнулся я, в очередной раз увидев непривычную сторону вечно царственной и спокойной на людях Авелины. — Пусть живёт. А нам чиновников надо прижать.

— Будешь князю сообщать? — переключилась жена на деловой лад.

— Пока Бубну наберу. Заодно узнаю, что там по записям Лампы… — решил я.

Однако не успел. Явились следователи из Полицейского и Тайного Приказов. К счастью, из последнего прибыл Арсений Булатов, который по-прежнему тепло ко мне относился. А при нём полицейские хоть и возмущались моим самоуправством, но не слишком рьяно.

Пока общался с ними, пришёл посыльный с приглашением на сегодняшний вечер в кремль, где под приглядом Дашкова должен был решиться вопрос с выплатой моей награды. Ехать не хотелось, конечно, отчаянно — а можно мне эти деньги просто на счёт перевести, а? — но надо было. В случае таких приглашений отказы обычно не принимаются.

Ну а поскольку Дашков пригласил не только меня, но и Авелину, пришлось ей тоже собираться. Может, подобный приём и нельзя было сравнить с Рождественским, но платье всё равно стоило бы подобрать. И это из не слишком большого набора «приличных» туалетов, который был у жены.

Надо, кстати, будет её гардероб расширить… Красивая жена — не только радость моих глаз, но и почёт и уважение в обществе.

Шучу. Просто Авелина до сих пор радуется, как ребёнок, качественным обновкам. И вроде бы у деньги у неё и раньше были… Однако, во-первых, не так много, а во-вторых, обновки ещё надо куда-то носить. А вот с этим у моей жены раньше была проблема, да…

Провожая следователей, я «на дорожку» всучил им наших пленников, которые бледно выглядели и нездорово вздрагивали при виде меня. Возможно, оттого что я им это здоровье слегка подпортил. О чём полиция и «тайники», само собой, сразу догадались.

— Надеюсь, ваше благородие, вы у себя дома всё это творили, а не где-нибудь ещё? — пробурчал следователь от Полицейского Приказа.

— Исключительно после того, как они меня оскорбили. И даже пытались убить ядовитой слюной! — с видом очень законопослушного человека подтвердил я.

Была в царском указе, том самом, который портил жизнь двусердым, маленькая лазейка. И рода, имевшие собственные вотчины и особняки, периодически её использовали.

Та лазейка, которая не позволяла всяким «безтёмовцам» с целью погромов врываться в эти самые вотчины и особняки.

На своей земле дворянин имел право наказать врага, если уж тот имел глупость на ней оказаться. Беда в том, что обычные люди и неродовитые двусердые не имели своей земли: они её лишь арендовали у царя. Да, на огромные сроки, что-то порядка двухсот пятидесяти лет. Однако всё-таки аренда есть аренда.

И только дворянин мог, пусть и за безумные деньги, приобрести землю в собственность. Ну или получить её же в дар от царя. Что и произошло с нашим особняком. И пусть выделил мне землю Дашков, но ведь произошло это по приказу царя…

Как объяснил мне Пьер, эта земля теперь приравнивалась к родовой вотчине. Так что… Именно здесь мне сошло бы с рук что угодно, в крайнем случае — даже убийство.

Правда, пришлось бы доказывать, что это была жёсткая необходимость, и у меня не было выхода… Однако такое дело даже в суд бы не отправилось. В общем, применять телесное воздействие к захваченным бандитам я имел полное право. Хотя, конечно, представители власти смотрели на такое косо.

Однако и это сходило мне с рук, пока ещё живы были воспоминания о пушке, из которой стреляли по моему жилищу. И всё же я понимал: вскоре мне намекнут, что больше своевольничать нельзя. Есть, мол, в городе Ишим такое заведение, как Полицейский Приказ. Вот пусть его работники и отрабатывают свой хлеб, занимаясь дознаниями.

— Ну раз так, то ладно… — кивнул следователь и больше вопросов не задавал.

Бубну я всё-таки дозвонился, но уже сидя в машине, ехавшей в кремль. И не смог сдержать улыбки, услышав его вечно недовольный голос:

— Привет, Федь… Что у тебя там? Только не говори, что на тебя опять напали!

— Привет! Вовсе нет. Нападений больше не было. Зато у меня теперь есть увлекательнейшая предыстория про последнее нападение. И, возможно, скоро она станет ещё увлекательнее…

— Ага… Ну вот как станет, так и расскажешь! — отозвался опричник.

— Бубен, а тебе нужны чиновники, которые воруют, нанимают лихих людей и похищают несчастных осведомителей?

— А… А зачем мне такие чиновники, Федя? — удивился тот.

— Ну, я образно говоря… Просто я тут подбираюсь к одному такому… Высокое положение в городе занимает, между прочим! — сообщил я.

— А-а-а… Не, чиновников ты лучше Дашкову сдай: это по его части! — удивил меня Бубен своей непривычно-похвальной выдержкой и милосердием. — А вот если усмотришь злоумышление против царя или Руси, тогда меня сразу зови. Я вмиг примчу, так и знай!.. Ну а воровство, к сожалению, не считается злоумышлением против царя и Руси. Просто неизбежным злом.

— И вправду, какая жалость! — снова улыбнулся я. — Ладно, так и сделаю… Сдам всех Дашкову. Как раз к нему еду. А что с теми записями, которые я тебе передал?

— Есть кое-что… Значит, ты сейчас в кремль едешь? — кажется, обрадовался Бубен, во всяком случае, голос стал менее недовольным, чем обычно. — Тогда напиши мне, когда его светлость лично будет на месте. Я тоже подъеду. Есть разговор.

— Договорились! — отозвался я.

— Ну тогда бывай! Жду сообщения! — буркнул Бубен и отключился.

Дашков был на месте. Встретил меня с Авелиной у входа, причём ждал нас не один, а вместе с женой и цесаревной. С его разрешения я подтвердил Бубну встречу, а затем мы неспешно отправились в зал, где нас ждали представители родов, задолжавших награду.

По просьбе князя я старался молчать, делая каменное лицо. Свистоплясов, подписывавший бумаги, тяжело вздыхал, почему-то тёр лицо, а иногда с обожанием поглядывал на князя. Представители родов и вовсе хранили молчание. Однако было видно, что ситуация им не нравится.

Мне тоже всё это не нравилось. Лучше не стало, даже когда я увидел письменные заверения от главы каждого рода, что награда причитается именно мне. Злобу на меня они затаят с гарантией. Это я понимал. Однако с проблемами лучше разбираться по мере поступления. Иначе можно в этом море потонуть, задохнувшись от отчаяния.

Когда подписание бумаг завершилось, Свистоплясов и главы родов отбыли восвояси. А князь пригласил меня и Авелину в другую комнату, где нас, по его словам, уже ждали Бубен и цесаревна Саша.

И по пути я не уставал гадать, что же раскопал неугомонный опричник.

Глава 3

Отрывок из книги Иоганна Лоурэнца «Международная торговля в мире, изменённом Тьмой»

К XIX столетию между Востоком и Западом были известны три торговых пути.

1. Великий Шёлковый Путь

Cамый древний из известных человечеству. Эта караванная дорога связывала Восточную Азию со Средиземноморьем ещё во времена легендарных Египта, Эллады и Рима. Именно так на Запад доставляли бесценный шёлк и другие восточные товары.

В древности этот путь проходил севернее, через предгорья, пустыни и равнины, ныне занятые Тьмой, и был значительно удобнее.

Увы, появление Монгольской Тьмы сдвинуло караванную дорогу на юг. И это сделало её чрезвычайно неудобной из-за двух горных участков, которые приходилось обходить или пересекать.

А ведь первый из них пролегает через Тибет и Гималаи, высочайшие горы Евразии!

Попробуйте обойти Сагарматху или, как её ещё называют, Джомолунгму, высочайший пик в мире. В итоге, приходится сильно забирать на юг, чтобы пересечь мелкие государства, во множестве расплодившиеся между Чжунго и Бхаратом. А затем — снова двигаться на север по засушливым землям Аравии и Эрана. И ведь количество границ и поборов ужаснёт даже бывалых путешественников.

В результате, уже к 15-му веку Великий Шёлковый Путь начал хиреть. Всё меньше торговцев решалось отправиться с Востока на Запад и обратно. И всё слабее становился взаимный поток товаров.

Впрочем, к тому времени международная торговля уже приходила в упадок. Крупные государства предпочитали копить ресурсы, концентрируя их для борьбы с Тьмой.

2. Морской Торговый Путь

Обрыв связей между Востоком и Западом больно ударил прежде всего по Западу. Лишившись доступа к множеству невиданных товаров, не только франки, саксы, италийцы и иберийцы, но и даже Ромейская империя ощутили холодное дыхание бедности.

В западных хрониках встречаются упоминания, что Господь в те горестные дни сжалился над людьми и указал выход из бедственного положения. И, хотя современные исследователи не отрицают Божественного промысла, считается, что действовал Господь всё-таки руками людей.

Борьба с Тьмой в Северной Африке не утихала ни на минуту с того дня, как Африканская Тьма надвинулась на север. Отдавать эту землю Европа не желала. Даже в суровые годы, когда люди и летом мёрзли в своих домах, там, на севере Африки, всегда были отличные урожаи.

Одна из битв случилась к востоку от реки Нил, когда орды отродьев прорвались на север вдоль берега Чермного моря. В 1781 году, на узком перешейке между Чермным и Средиземным морем, орду встретили объединённые силы Запада и Юга. Кто в итоге победил в той страшной битве, точно неизвестно.

Зато доподлинно известно, что с тех пор перешейка не существует, а воды Средиземного моря смешиваются с водами Чермного. Однако и это принесло нашему миру большую пользу. В новый пролив устремились мореплаватели, жаждавшие найти торговый путь в Азию.

А в 1789 году первые исследователи, сумев прорваться через проливы островной Азии, всё-таки достигли берегов Чжунго и Чосона.

3. Сибирский Торговый Путь

Далеко на востоке, среди густых лесов и снежных просторов, в землях русских царей, произошло событие, которое сами русские называют Блистательный Поход. Русские витязи прошли далеко на восток, оттеснив чудовищ и установив границу, которая отсекла север Евразии от сил Тьмы.

В итоге, они первыми достигли берегов Великого океана и границ Мангоу-Го. Произошло это чуть раньше, чем в том же самом деле преуспели западные мореплаватели. В итоге, долгое время торговля шла только между Русью и Чжунго, не достигая границ Европы.

Отчасти этому способствовало беснование Тьмы на берегах Греческого моря и в землях Балкан, отчасти — столкновения между русами и саксами. Однако время шло, русские продолжали теснить Тьму, и вскоре между Русью и Ромейской империей не осталось захваченных Тьмой земель.

И тогда в землях Сибири, по царскому тракту, по Чрезсибирской железной дороге, протянулся третий и последний торговый путь между Востоком и Западом.

Сибирский Торговый Путь. Не самый короткий, не самый удобный, зато один из самых безопасных. Лишь на коротком отрезке маршрута, между Портом Тихим и Портом Аян, кораблям приходится плыть вдоль захваченных Тьмой земель.

Все мы понимаем, что обладание столь удобным торговым путём одной-единственной державой — это великая несправедливость. Однако Русь пока не изъявила желания допустить к этой всемирной торговой артерии ещё кого бы то ни было.

Это краткие сведения о трёх торговых путях, связавших Восточную Азию с Западной Европой. А теперь рассмотрим подробнее каждый из них…

— Во Владимире смогли разобрать только часть записей, — признался Бубен, когда увидел, что все готовы его слушать.

Он выложил на стол пачку листов, на которых я узнал текст, скопированный из дневника Лампы. Видимо, оригинальный дневник уже уехал в царские архивы, и теперь его оттуда никому никогда не вытащить.

И это к лучшему, честно говоря…

— Что там сложного-то? — между тем, удивился Дашков.

— Сложное там, ваша светлость, в сокращениях! — пояснил Бубен. — Лампа занимался не самыми честными сделками. И с лихими людьми был тесно повязан. Поэтому настоящих имён в своём дневнике он, естественно, не упоминал.

— И как же тогда вашим людям удалось что-то разобрать? — совершенно не по-княжески присвистнув, оценил Дашков.

— Головой, ваша светлость, головой! — ответил Бубен, заставив князя раздражённо нахмуриться. — Светлые головы там, в нашем престольном граде Владимире, сидят. Ещё и не такое раскапывают. К тому же, всё становится чуть-чуть проще, если знать, где искать.

С этими словами он вытащил один из листов и, указав на подчёркнутый фрагмент текста, сообщил:

— Основным подельником Лампы был Улус.

— А это имя я, кажется, помню… — ещё больше, но уже по делу нахмурился Дашков.

— Спросите у отца. Скорее всего, он про него многое сможет рассказать… — криво усмехнулся Бубен. — Улус был грозой среди лихих людей Ишима в конце девятнадцатого и начале двадцатого века. Его настоящее имя Монголов Савелий Фёдорович.

— Монголовы… — закивал князь. — А вот Монголовых я помню. Но они же все мертвы!.. Отец лично нашёл и вырезал последних негодяев.

— Всё так, — кивнул Бубен.

— Простите… А можно нам, молодым, рассказать, что там за история? — не став стесняться, решил я уточнить.

— И я тоже, между прочим, не знаю! — присоединилась Александра, да и Авелина закивала.

— Тобольский заговор, — напомнил нам троим Дашков. — В 1953 году несколько десятков родов попытались отделиться от Руси. Сердцем заговора были рода из Тобола. Хотели основать свою Вечевую землю. Корни заговора тянулись аж сюда, к нам в Ишим. И мне с этим пришлось разбираться. В итоге удалось вычислить, что главой заговорщиков был тот самый Савелий Монголов, глава этого старого рода. И он же, получается, был Улусом?

— Пару раз союзники называли его именно так. Однако в те времена следователи не придали этому значения, — кивнул Бубен. — Хотя всё старательно записали. Улуса упоминает и наш Лампа. Называет его «молодым да наглым». Часто на него ругается нехорошими словами. И это единственное имя в дневнике, которое написано полностью.

— Потому что не имя, а прозвище, которое знали только «свои»… — кивнул я. — Получается, Монголов ещё задолго до того, как устроить заговор, крутил всякие дела с лихими людьми?

— Монголовы сильно пострадали в усобице в середине девятнадцатого века, — пояснил Дашков. — У них род насчитывал почти сотню членов, а осталось всего десять. И половина из них — старики, пусть и сильные двусердые. Савва рано стал главой рода. Где-то столько же ему было, что и вам с Авелиной. Вот и искал, как бы восстановить богатство.

— Ну это не повод лобызаться с лихим людом… — усмехнулся я.

— Ты-то, Фёдор, конечно, объявил им Священную Войну… Вот только не все же такие чистоплюи, как ты! — проворчал Дашков, недовольно зыркнув уже на меня.

Вот и давно ожидаемый намёк, что я себе многовато позволяю. Пока ещё, можно сказать, мягенько пожурили. Но это пока. Если продолжу в том же духе, пожурят чуть серьёзнее.

Так что я сделал виноватое лицо, застенчиво улыбнулся и даже кивнул. Мол, вроде как и сам не рад, да и ваши намёки ловлю на лету…

— Многие рода так или иначе работают с лихими людьми. Это неизбежно, — вроде бы удовлетворился моей физиономией Дашков.

— А вот Улус влез в это дело с головой! — усмехнулся Бубен. — Судя по записям Лампы, именно Улус стоял за пожаром в Ишимском порту, за бойней в деревне Колодезной, за убийством отряда ратников вашего рода… И это я пока только за девятнадцатый век перечисляю. Долгим путём этот поганец шёл к заговору в середине двадцатого…

— Вот же урод!.. — удивлённо покачал головой Дашков.

— Если потрясти ваши архивы, наверняка обнаружим кучу нераскрытых случаев, — покивал Бубен. — И готов рискнуть одним из зубов, что энная часть окажется на его совести.

— Вы мне всё, что с этим Улусом связано, пришлите! — морщась, попросил Дашков. — Хоть поймём, что там и как было…

— Само собой, — не стал отказываться Бубен. — В общем, с Улусом понятно. А вот дальше нашим умникам пришлось разбираться в условных сокращениях. Если Лампа писал об обычных людях, то ставил только первую букву имени. Скорее всего, речь шла о его подручных. А вот если букв было две, значит, разговор шёл о купцах и мастеровых, с которыми он сотрудничал.

— В торговых делах? — уточнил я.

— Тех, с кем имел дело в обычной торговле, мы всех вычислили, и они, понятное дело, нас не волнуют! — отмахнулся Бубен. — Остался только некто А. Г. Вот его нам тоже надо будет вычислить.

— А. Г.? — Дашков задумался. — А что там имя, что фамилия?

— А что отчество, да? — Бубен засмеялся. — Лампа сокращал, как ему было удобно. Где-то первым шло имя, где-то фамилия, а где-то имя с отчеством. В отличие от нас, он всех этих людей знал, общался с ними регулярно. А когда делал себе пометки, боялся не имя забыть, а события и планы, о которых писал. Так что «А» и «Г» могут обозначать что угодно. Однако кое-какие имена мне всё-таки накидали в список.

— И какие? Хватит уже томить! — поморщился Дашков, которому явно было неприятно, что опричнина откопала в его княжестве старую, зато зловонную кучу.

— Александр Григорьевич Лесоимов, Алатырьев Георгий Борисович, Глазов Александр Трифонович, Арапшев Геннадий и Гога Аспид, — отыскав нужный список, перечислил Бубен. — Все эти люди в равной мере могли быть подельниками Лампы и Улуса.

— Мне эти имена ни о чём не говорят. Надо архивы поднимать… — покачал головой Дашков.

— Скорее всего, речь о каком-то купце или известном производственнике, — отозвался Бубен. — Однако А. Г. должен был общаться с теми дворянами, которых Лампа указал в дневнике. А значит, вычислить его нам всё-таки следует.

— И как Лампа помечал дворян? — я понимающе улыбнулся.

— Буквой, подчёркнутой снизу, — кивнул Бубен. — И вот тут начинается самое увлекательное… Потому что мы в опричнине предположили, что это может быть как имя, так и фамилия. И тогда выбор получается очень широким. По тёмным делишкам у Лампы чаще всего мелькают три буквы: «Б», «Ж» и «Ш». И это открывает нам огромный простор для поисков.

— Ну, положим, фамилии на «Ж» и «Ш» встречаются реже, чем на «Б»… — задумался Дашков. — Значит, этих мы быстро вычислим.

— Если бы всё было так просто… — широко улыбнулся Бубен, который, вопреки обычному настроению, сегодня аж светился.

Видимо, тот редкий случай, когда человек действительно увлечён работой.

— … Тогда бы наши умники во Владимире всё сами вычислили, — продолжил, между тем, опричник. — Вот, например… На «Ш» вам, ваша светлость, кто больше нравится: Шероховатые или Шапошниковы?

— Да ты издеваешься⁈ — взревел Дашков, привстав и грохнув кулаком по столу, а потом нахмурился и, тяжело вздохнув, плюхнулся обратно. — А других-то нет… В самом деле…

— А может, всё не так плохо, и это имена? — растянул губы в улыбке Бубен. — А может, и вовсе прозвища. В любом случае, раз буква подчёркнута, значит, Лампа вёл речь о дворянах.

— Речь он вёл не просто о дворянах, а моих подчинённых родах!.. — буркнул Дашков, объясняя недавнюю вспышку гнева. — Это, знаете ли, ещё хуже.

— Шероховатые — это производственники… — припомнила цесаревна. — Их товары даже во Владимире продаются. Ткани, если не ошибаюсь.

— Да, у них суконные производства в княжестве… — вздохнул Дашков. — Сырьё сами выращивают к востоку от Хвалыни. А ещё везут по торговому пути из Чжунго и Бхарата. А ведь и вправду… Могут они быть с контрабандой-то связаны, могут… Правда, зачем им это? Они люди известные, богатые…

— Жадность — эта такая лютая хворь, которая и с богатыми случается! — хмыкнул Бубен. — А может вообще оказаться так, что всё их производство на одной только контрабанде держится.

— Плохо, если так… — горестно вздохнул Дашков.

— А Шапошниковы? — спросил я.

— Эти везде мелькают, но по чуть-чуть, — нехотя признался Дашков. — Они богаты, но больше получают за службу, а не за торговлю или производство. Шапошниковы, в отличие от большинства, всегда принимают участие в походах в Серые земли.

Расстройство сиятельного князя было понятно. Что верные бойцы, что богатые промышленники — далеко не те подчинённые рода, которые хотелось бы потерять. Выбирать из них? Врагу не пожелаешь.

— Царь открыл дело о контрабанде, а значит, придётся искать! — отрезал пути к отступлению Бубен. — Это дрянь уже полтора столетия процветает, а перекрыть её никак не удаётся.

— А сейчас вы точки на контрабандном пути вычислили? — нахмурился Дашков.

— Вычислили… Но если порвём ниточку, контрабандисты найдут другие захоронки, — объяснил Бубен. — Нет, сразу накрывать вычисленные места нельзя. Нужно готовиться, нужно следить, нужно наблюдать… А самое главное, надо не только цепочку оборвать, но и вычислить всех причастных людей тут, в Ишиме. Это будет долгая и кропотливая работа.

— Ладно, кто там на «Ж»? — вздохнув, нахмурился Дашков. — Железняковы и Желтогоновы?

— Из подозреваемых — да, они. И больше подозрений вызывают Железняковы, — заметил Бубен.

— Ну ещё бы… Те ещё прохвосты! — поморщился Дашков. — За ними грехов много водится. Значит, их тоже будем проверять. А что с «Б»?

— А вот с «Б» самое неприятное, — усмехнулся Бубен. — Вам, ваша светлость, надо будет проверить одного человека с именем на «Б»…

В кабинете воцарилось тяжёлое молчание. Дмитрий Богомилович вращал глазами, медленно переваривая слова опричника…

А затем снова грохнул кулаком по столу, но уже с какой-то усталостью. И даже, можно сказать, обречённостью. Энтузиазма у него явно стало меньше, а смирения перед лицом псов государевых — больше.

— Да что вы мне предлагаете, а? — возмутился, наконец, он. — Отца родного подозревать⁈

— Хотелось бы точно исключить его из числа подозреваемых! — дипломатично заметил Бубен.

И тут же всё испортил со свойственной ему прямотой:

— Дела у вас в княжестве тогда были так себе… Плохие дела, скажем прямо… Вдруг ваш многоуважаемый батюшка захотел поправить положение…

— Заткнись! — не выдержав, рявкнул Дашков, и, к моему удивлению, Бубен действительно закрыл рот. — Просто молчи, прошу тебя… Сам с ним поговорю.

В кабинете вновь повисла тишина, которую нарушало только рассерженное сопение князя. Понять его чувства было можно, но… Лучше уж сразу смириться с таким положением дел, чем откладывать разговор в долгий ящик.

— Булатовы, Беловороновы и Беспалые, так? — наконец, вновь подняв взгляд на Бубна, хмуро спросил Дашков.

А я, приметив знакомую фамилию, сделал в памяти зарубку. Надо быть осторожнее с Арсением и Василисой. Во всяком случае, пока их род не будет исключён из числа подозреваемых.

— Из тех, кто хоть как-то касался вопроса торговли — они, ваша светлость, — кивнул Бубен, старательно, но не очень умело делая извиняющийся вид. — Их рода тогда уже существовали, они могли как-то помочь…

— Дрянь какая… — Дашков вновь запыхтел, как разгоняющийся паровоз. — Булатовы нам четыре поколения служат верой и правдой. Беспалые — боевики до мозга костей. Беловороновы — честные торговцы. Состояние своё нажили ещё до того, как появился Сибирский Торговый Путь.

— Хочу вам напомнить, ваша светлость, что кто-то из этих замечательных людей давеча получил сигнал от дневника Лампы. И не постеснялся отправить своих людей, чтоб напали на особняк Фёдора! — парировал Бубен. — А значит, кто-то из них до сих пор промышляет контрабандой, ввозя не только товары без пошлин, но и запрещённую продукцию. Тот же опиум наверняка. В Ниппон на север его так много кто-то ввозит, что их власти не знают, как с этим бороться. Что сильно портит и торговлю, и наши отношения.

— Эту дрянь из Эрана везут, — припомнил Дашков. — Её и во Владимире хватает.

— И откуда она в Ниппоне появилась, ваша светлость? — спросил Бубен. — Её везут через Ишим, всё тем же Теневым Торговым Путём.

— Пока рано что-то утверждать, судари!.. — хлопнув ладошкой по столу, вмешалась цесаревна. — Я, конечно, хотела бы сейчас огнём и мечом пройтись по всем подозреваемым… Однако сначала надо досконально разобраться, виноваты ли они. Если будем рубить с плеча, высказывая подозрения налево и направо, обидим уважаемые семьи. Выходит, надо копать с другой стороны…

На этих словах Саша замолчала, и на гладком белом лобике прорезалась вертикальная складка. Прямо как у её венценосного отца, когда он о чём-то сосредоточенно думал.

— Ваше высочество? — с интересом уточнил Бубен, прерывая возникшую паузу.

— Ищите через лихих людей! — вынырнув из мыслей, посоветовала Саша. — У них точно должны были сохраниться имена и прозвища. Вдруг все эти буквы — только прозвища? Вдруг ни одной настоящей фамилии в записях нет?

— Тем более, если по лихому люду пройти огнём и мечом, никто не обидится… — тихонько заметил я. — И последствий меньше…

— Обидятся они, и ещё как!.. — буркнул Дашков. — Их таких в княжестве хватает. И больно нам всем сделать они вполне могут. Нападение на твой особняк, между прочим, это подтвердило.

— А раньше вы что, о такой возможности не знали? — удивился я.

— Подозревали. Но чтобы душегубы с воинским вооружением бегали… Такой наглости даже предположить не могли!.. — покаялся Дашков. — Полицейский Приказ этот ещё… Ведут себя, как…

Князь в сердцах махнул рукой, так и не найдя подходящего сравнения.

— Как предатели они себя ведут! — продолжила за него Саша. — И заметь, дядюшка, не только в твоём княжестве.

— Да плевать мне, как оно там в других княжествах! — расстроенно отозвался Дашков. — Мне стыдно, что у меня они такие…

— Значит, с них и надо начинать! — деловито заметил Бубен. — И с городских чиновников. Кстати… Фёдор говорит, что накопал что-то интересное. Вот пусть и расскажет.

— Что это ты там накопал? — нахмурился Дашков.

А я раздосадованно посмотрел на Бубна: сам ведь рассчитывал рассказать, без понуканий. Однако чего уж там, пришлось выкладывать всю историю. Впрочем, рассказал я её довольно быстро, сообщив напоследок, что расследование с моей стороны ещё идёт.

— Ты, Фёдор, продолжай его… — удивил меня Дашков, когда я закончил. — На городовых и полицейских сейчас надежды мало. Они, подлецы такие, не шевелятся. Раскопай всё, что сможешь. Если какие-то вопросы у властей к тебе будут, отсылай их всех ко мне.

— Спасибо! — поблагодарил я, всё ещё удивляясь тому, куда повернул разговор.

Впрочем, в свете только что услышанного… Зря я удивлялся, в общем.

И зря переживал, что мне дадут по лбу за самоуправство.

— И ещё… Если возможность будет, бери тех лихих людей, что повыше положением, живыми. И в как можно большем количестве! — побарабанив пальцами по столешнице, насоветовал Дашков. — А потом вызывай меня, и мои люди их всех заберут. Полиции их больше не оставляй, эти ведь невзначай и отпустить могут… Ну и собирай на этих чиновников всё, что сможешь.

— Всенепременно! — заверил я князя.

— А ещё, думаю, нужно проверить все городские архивы… — заметила Авелина, впервые за весь разговор вставив слово. — Записи допросов, торговые записи, задержания… Нужно искать тех, кто тогда был ключевыми фигурами. Может, и получится выйти на их современных последователей.

— Для проверки всех архивов нужны сотни, если не тысячи людей… — покачал головой Дашков. — И где их искать? Если найдёте, скажите мне. Я их к делу приставлю.

— Учащиеся пандидактионов и училищ? — предположил я.

— Эти разве что летом помогут! — отмахнулся Дашков. — Хотя думаешь ты, Фёдор, в верном направлении.

— С нашей стороны мы тоже будем искать, — кивнул Бубен и хлопнул по стопке листов. — Здесь всё, что удалось найти. Используйте записи, ваша светлость. Если будет что-то неясно, я всегда на связи.

— Да… Ладно, время позднее! — решил Дашков, грузно вставая. — Я вас всех услышал, и вы меня, надеюсь, тоже. Значит, надо делать дело. Увы, её высочество нам не поможет, ей скоро отбывать во Владимир… А мы с вами попробуем распутать этот клубок.

— Я вернусь к началу похода в Серые земли, — кивнула Саша. — Надо повышать доброе имя этих чисток… Нельзя оставлять Серые земли без пригляда. Надеюсь, к моему возвращению и это дело сдвинется с мёртвой точки.

Так, собственно, совещание и закончилось. Мы с Авелиной отправились домой, и по пути я раздумывал над тем, что услышал в кремле.

Странно, что меня настолько активно привлекают к этому делу… С другой стороны, вряд ли Дашков не знает, что я «неудержимый». Наверняка ему давным-давно рассказали.

Вероятно, поэтому он вовлекает меня в дела княжества. Там, где я появляюсь, всё начинает закручиваться в тугую спираль событий. Я бы на его месте и сам пользовался таким полезным человеком-магнитом.

Впрочем… Возможно, свою роль сыграло то, что я и так уже влез в это дело, раскопав тайник Лампы. Не знаю… Всё может быть.

До дома мы с Авелиной доехали молча, погрузившись в мысли. А стоило нам войти внутрь, как навстречу из подвала вышел Давид, сияющий, как медный пятак.

— Ваши благородия, этого Злыдня мы взяли! — радостно заявил глава нашей охраны. — Надо бы теперь узнать у него, куда Облом запропастился.

Я переглянулся с женой и тихо вздохнул. Очень хотелось бы поужинать, да и поспать… Но если Облом «запропастился», то может так случиться, что ловить его надо срочно. Или даже прямо сейчас.

Глава 4

«Ишимский Вестник», 10 января 2034 года

«Будет ли равноправие на Руси?»

Заседание Государственной Думы, призванное решить наболевший вопрос, кто равнее, обычные или двусердые, всё ещё продолжается.

На вчерашней встрече с осведомителями, председатель Боярского Собрания сиятельный князь Амвросий Витальевич Новгородов сообщил, что думцам уже удалось согласовать основные разделы закона. Тем не менее, по-прежнему неизвестно, когда будет готов окончательный текст, учитывающий все тонкости — как и положено законам в самой передовой стране мира.

«Это прискорбно, что на протяжении веков часть нашего общества была в униженном положении, — сообщил осведомителям А. В. Новгородов в завершение встречи. — Однако не менее прискорбно и обратное положение, когда сильнейших членов общества, стоящих на защите страны и государя, загоняют в условия, при которых малейшая провинность ведёт на каторгу. С этим будет покончено!».

По словам А. В. Новгородцева, перед думцами стоит непростая задача: привести две части, на которые разделено общество Руси, во взаимное равновесие. Важно не только учесть права и обязанности обеих сторон, но и свести их к общему знаменателю, дабы каждый житель Руси, двусердый или обычный, мог рассчитывать на достойную жизнь.

Невзирая на обещания думцев, многие знатоки сомневаются, что столь высоких целей удастся достичь в текущих условиях. Однако даже небольшие подвижки уже должны снизить накал страстей в обществе, а также подготовить почву для нового витка развития технологий, связанных с тенькой.

На нашей странице в сети вы можете увидеть документальный фильм о тяжёлой судьбе крестьян во времена расцвета крепостничества, с XI по XVI века.

Читайте также:

Военное обозрение: надолго ли установилось равновесие между отродьями Тьмы и Русью? Что происходит на границах других стран? Всем странам пришлось потесниться, уступая растущей Тьме немалые области. Есть ли надежда на возврат в прежние границы? Почему остановилось наступление Орды? И чего ещё ожидать? Читайте на стр. 5

Ногти цветные, ногти с рисунком… Новое веяние в мире красоты? Откуда взялись цветные лаки? И почему сделать яркие коготки можно лишь в торговых рядах, а не в Домах Красоты, как раньше? Расследование нашего осведомителя Виктора Сокольницкого. Читайте на стр. 8

Дадим бой лихому люду. После беспорядков рядом с Ишимским кремлём и нападением на печально известный «особняк Лампы» за преступность взялись всерьёз. Княжеские ратники и бойцы особых подразделений Полицейского Приказа ведут задержания видных деятелей преступного сообщества. Долго ли продлится эта война? Читайте подробности на стр. 9

Рубрика «Ответы и извинения»

Главный редактор и осведомители «Ишимского вестника» приносят искренние извинения их благородиям Седовым-Покровским в связи со статьёй, вышедшей в выпуске от 24 ноября 2034 года под названием «КЛАД! ЗОЛОТО! ДРАГОЦЕННОСТИ!».

В ней были приведены недостоверные сведения о роли Фёдора Андреевича Седова-Покровского в истории с убийцей двусердых. Кроме того, мы сожалеем, что в упомянутой статье были приведены оскорбительные и безосновательные обвинения бывшего заместителя городского головы по вопросам культурного наследия М. С. Перемыкова в адрес рода Седовых-Покровских: якобы молодые бояре заранее знали о местонахождении клада.

Наши осведомители и главный редактор «Ишимского Вестника» выражают глубочайшую признательность его благородиям боярам Фёдору Андреевичу и Авелине Павловне Седовым-Покровским за проявленное понимание и снисхождение к допущенной нами ошибке. Ещё раз приносим свои искренние извинения его благородиям и нашим читателям за этот недостойный материал, просочившийся на страницы издания.

С Обломом вышел полный облом. Пусть его подельник даже не пытался ничего утаивать, но поймать ушлого преступника в тот же день так и не удалось. И это несмотря на то, что «ирбисы» всё-таки схватили четверых его ближайших людей. А вот сам Облом, молниеносно заметая все следы, где-то залёг на дно.

Ну а уже 10 января мне стало не до Облома. На меня и Авелину навалилась такая масса дел, что впору было просить у небесной канцелярии запасные 24 часа в сутки. Учёба, предприятие, вопросы с особняком и дружиной, домашние задания, ускоренное обучение — не опять, а снова, ага… Всё это в совокупности отнимало столько сил, что я впервые после армии перестал дополнительно заниматься спортом по утрам.

А ещё я снова спал ночью часа по три, лишь бы не валиться с ног. И всё равно не успевал всего, что нужно. Пожалуй, этот январь стал самым тяжёлым в моей жизни. Голова трещала от навалившихся дел, мышцы ныли даже от учебных тренировок, а энергоструктура болела от перегруза. Впрочем, остальным учащимся «Васильков» приходилось лишь чуточку легче.

Учителя спешили закончить второй год обучения, впихнув в наши неразумные головы всё, что только можно и нельзя. Однако тяжелее всего, естественно, было мне. Мало того, что приходилось скакать галопом по годовой программе, так я ещё по-прежнему навёрстывал кое-какие упущения за прошлый год.

Облегчение приносили только занятия по правильному отдыху и дыханию, которые нам с женой Малая взялась лично проводить.

Но всё это было лишь жалким костылём для тех, кто встречал удар штормовой волны, гордо выпрямившись во весь рост. А тут ещё на город обрушились невиданные морозы, которые буквально сковали всю жизнь вокруг в своих холодных тисках. Пару ночей столбик термометра опускался аж до отметки в минус восьмидесяти.

Горячая вода, не успевая добраться до домов, замерзала прямо в трубах, отчего те лопались. Ледяная корка на проводах вызывала обрывы. Асфальт, не выдержав издевательств, начинал трескаться прямо на глазах.

Локальный апокалипсис, в общем… В итоге, целые углы Ишима лишались отопления, освещения и связи с городом.

И если вначале, раз уж закончились каникулы, мы с Авелиной ещё пытались жить в общежитии, то когда ночи стали невыносимо морозными — перебрались обратно в особняк. В нашем жилище, где ремонт на время морозов пришлось временно прекратить, тоже было несладко, однако хотя бы терпимо. Тем более, рабочие успели починить котельную, и трубы отопления круглосуточно оставались раскалёнными.

К двадцатым числам января мороз, наконец, отступил. Строительные работы и на площади, и в нашем особняке возобновились, а мы с Авелиной вернулись в общагу Васильков.

Жуткая зима выдалась, в общем… За две жизни я больше такого трындеца припомнить не мог.

Мне уже начало казаться, что я не справлюсь, и нас с Авелиной вот-вот накроет обязательный откат. Но, к счастью, именно в этот момент дела сдвинулись с мёртвой точки.

И первые подвижки случились в поисках Облома.

Через свои связи Давид сумел выйти на его след. Да и «ирбисы», пользуясь разрешением Дашкова, хватали бандитов одного за другим. Так что, в конце концов, ниточка, ведущая к бандиту, была обнаружена.

В это же время начался найм дружинников для будущего похода. Пока их было всего семь человек, но как уверял Давид, к дню выхода в Серые земли эти люди подтянут за собой других. А ещё Степан Порфирьевич, мой десятник, всё-таки принял предложение. Он уже поговорил с Давидом, был им одобрен, а теперь проходил процедуру восстановления ног в одной из Ишимских лекарен. Он, кстати, тоже обещал в ожидании похода пройтись по своим контактам.

Параллельно встал вопрос о расширении производства лаков. Дело в том, что на меня вышли Дома Красоты, владельцы которых желали иметь доступ к нашей продукции. Когда спали морозы, город ожил, и женщины устремились приводить себя в порядок после десятидневного ледяного ада.

Тут-то и выяснилось, что ногти они хотят красить ярко и молодёжно.

К этому времени для производства уже не хватало простеньких сараев: пришлось решать вопрос с покупкой нормальных складов и производственного здания. А тут ещё запрос от Домов Красоты прилетел… И я с женой погряз ещё и в этих делах.

Первый наш судебный иск к властям города мы всё-таки выиграли. Сыграли роль доказательства в виде фото и видео-материалов, отснятых до первого нападения на особняк. На них было хорошо видно, что здание и в те дни находилось практически в аварийном состоянии. Суд назначил перерасчёт обременения, а городские власти взяли паузу.

А вот второй иск — о защите чести и достоинства — упорно буксовал. Причина была в том, что из трёх чиновников, предъявлявших нам обвинения, один погиб на приёме в Ишимском кремле, а второй всё ещё лечился от контузий, полученных во время штурма особняка. Ну а третий, оставшийся в строю Кафаров всё валил на этих своих коллег. И так юлил, что поймать его за вертлявые кокушки пока не получалось.

Ну а звёздный час девочки Лады пока не пришёл. Чтобы с гарантией утопить Кафарова, нам пригодился бы ещё и Облом. Во всяком случае, если верить подозрениям главреда Теневольского.

Между тем, на наш родовой счёт в Денежном Доме капнула награда за убийцу двусердых. Задолжавшие её рода и тут сумели протянуть сроки до последнего… Однако деньги всё-таки пришли, а я сумел вздохнуть свободнее. Цесаревна нам, конечно, изрядно помогла, выкупив старинный чжунгский фарфор, но этого не хватало на все нужды… А ближайшие торги, где можно было выставить остальные товары, ожидались лишь в середине февраля.

Кроме того, начали приносить плоды мои упорные тренировки с тенькой. Все мои показатели росли прямо на глазах, а количество жгутиков уже добралось до двадцати пяти, позволив выйти на новый уровень плетений. Но, что важнее, я запоминал всё больше и больше «основ». А заодно — всё больше и больше заклинаний, которыми мог оперировать.

И вот в начале февраля я, наконец, смог создать на себе полноценный, хоть и слабенький защитный покров. Примерно как у заместителя Кости, Виктора Леонидыча. Хорошая штука оказалась. Может, и не слишком прочная вначале, зато со временем её можно было превратить в настоящий нерушимый доспех.

А когда я вновь был уверен, что вот-вот сорвусь от усталости, всплыло ещё одно дело… То самое, которое долгое время пылилось на полках государственных инстанций. Ну то есть, начался процесс расторжения договора Дуни с работниками подмостков. Заботу о внучке, к счастью, уже взял на себя Бубен, но сам процесс всё ещё финансировал я.

Так что моя жизнь опять заиграла новыми красками. И Пьер, и его присоединившиеся коллеги, и формирующаяся дружина, и модернизация производства лаков — все они тянули из меня деньги, как мощный пылесос. А прибыли обещали где-то в далёком далеке, до которого я мог с такой нагрузкой и не дожить.

Ну а пятого февраля Давид сообщил, что нанятые им частные следователи, наконец, отыскали Облома. Хитрый бандюган умудрился залезть в такую глушь, куда даже доехать было тяжело. А сделать это незаметно, чтобы не спугнуть — и того тяжелее.

Вместе с остатками банды Облом засел далеко на востоке, на самом краешке Ишимского княжества. Пересечь границу они не могли, потому что та была временно закрыта. Из-за потерь в войсках Абакан и Черноземск опасались бегства населения, ну а Ишим шёл по их стопам. А вот бандиты не унывали: они забились как можно глубже в сибирские чащи, для пропитания занявшись браконьерством.

Чем и обозначили своё местоположение.

По такому случаю я отпросился с учёбы на неделю, клятвенно заверив Малую, что обязательно буду корпеть над учебниками, да и жене помогать с учёбой. И утром шестого числа, оставив в особняке лишь два десятка охранников, выдвинулся на восток в колонне машин.

Возглавлял движение старенький броневичок. Следом пыхтели укреплённые маленькие автобусы с бойцами, а среди них затесался «тигрёнок» под управлением Кислого, которого мы привлекли в наши ряды сразу после того, как он отвёз сестру в пандидактион на всю неделю.

— Доедем сегодня до посёлка Граничный, — расписал мне планы Давид. — Там переночуем в гостинице. А завтра уже поедем в лес.

— Как вы этих браконьеров искать собираетесь? — уточнил я. — Если их местные власти ещё не поймали, они, видимо, хорошо прячутся.

— Плохо они прячутся!.. — отмахнулся Давид. — Просто до них там никому дела нет. В местных лесах и своих браконьеров хватает. Если всех сажать, никаких тюрем не хватит.

— И всё равно, как среди них Облома искать-то? — поднял бровь я.

— Так местные браконьеры и покажут. Им эти соперники нафиг не сдались, — пояснил Давид. — И, предупреждая ваш вопрос, на браконьеров мы выйдем через моего знакомого, которого я хотел бы привлечь в дружину. Он в Граничном живёт.

Ехать пришлось весь день. Царский тракт тянулся бесконечной лентой в таких же бесконечных лесах, которые изредка прерывались на городки и посёлки, окружённые белыми от снега полями.

Тракт, вымерший на время страшных морозов, вновь оживал. С востока на запад тянулись грузовики с товаром. Иногда, когда автомобильная дорога сближалась с железной, можно было увидеть ленты товарных составов.

Из-за того, что ехали мы организованной колонной, на тракте за нами скапливались очереди из желающих обогнать. Иногда, когда позволяла ширина дороги, мы смещались к обочине, пропуская этих страждущих вперёд. Вот только далеко не все оказывались благодарны за такую любезность.

Видя неприличные жесты, которые показывали особо хамоватые водители, Кислый ругался и отвечал им тем же. Одна машина даже попыталась вклиниться в колонну прямо перед «тигрёнком», но боец с автоматом, высунувшийся из окна автобуса впереди, резко охладил пыл «обиженки».

А я в очередной раз подивился таланту некоторых людей не замечать очевидного. Ну ведь едет колонна с броневиком во главе, и даже все знаки и обозначения выставлены. Нет, обязательно нужно чего-то себе придумать, обидеться и вляпаться. Удивительно, как такие люди вообще доживают до возраста, когда получают права?

Зимой темнело рано, остаток пути до посёлка мы проделали по темноте. К счастью, по оживлённому тракту ехали не так уж долго, а дальше петляли по пустынной дороге в лесу. Кислый дважды пытался было заклевать носом, но Давид каждый раз успевал заметить и встряхнуть его, пока мы не вписались в едущий впереди автобус.

В Граничный въехали уже почти ночью. Посёлок примостился у дороги, ведущей к городу на севере. И движение здесь было не сказать, чтоб оживлённое, но присутствовало. А потому и в гостинице имелись посетители. Человек пять, не успевших, видимо, добраться до города.

Наша колонна заехала на парковку, машины встали, и бойцы начали выходить, разминая конечности, затёкшие за время долгого бездействия.

— Пойду сниму нам ночлег… — сообщил Давид, направившись ко входу в трактир.

Мы же остались пускать пар на морозе. Лучше уж помёрзнуть, чем пугать эдакой толпой людей в гостинице.

Само собой, комнат на нашу маленькую армию не хватило. Хозяин и сам бы порадовался, сдав все номера под завязку, но, к сожалению, здание на такой наплыв гостей рассчитано не было. Свободных номеров оказалось всего одиннадцать штук.

Один достался мне и Авелине, а остальные десять распределили между тридцатью бойцами, Давидом и Кислым. К счастью, у хозяина нашлись и дополнительные матрасы, и довольно неплохие раскладушки.

Ужинать тоже пришлось в три смены: зал трактира вмещал не больше пятнадцати человек, а часть мест занимали ранее приехавшие гости. Впрочем, повар с двумя помощниками всё равно бы не справился со всей толпой одним махом.

В первую смену отправили ужинать водителей, которые целый день провели за рулём. А Давид, тем временем, сходил навестить своего знакомого. Того самого, который обещал вывести нас на местных браконьеров. Ну а этот знакомый, несмотря на поздний час, решил сам со мной пообщаться.

За ужином я с ним и познакомился. Представился мужчина Дмитрием, быстро рассказал о себе — служил, охотился, работал в частном отряде наёмников, затем в охране… Затем снова уехал из города и какое-то время жил охотой. Не браконьерством — это он сразу строго отметил.

Желание вступить в дружину Дмитрий изъявил сразу. И даже пояснил, почему решил сменить образ жизни. Надоело ему в деревне. Слишком много времени провёл на войне.

В Граничном он прожил без малого пять лет, а больше уже не мог. Поначалу ему было интересно хозяйство поднимать, быт налаживать, но как отстроил самый большой дом в посёлке и собрал самый большой урожай — заскучал.

Напоследок мы с ним подписали договор, и Дмитрий ушёл, пообещав вернуться утром. Собственно, к тому моменту наша смена как раз доела и уходила спать, уступая трактир последней группе бойцов.

Утром предстояло ехать на северо-восток, в тот самый лес, где засели бандиты. И я очень надеялся, что мы обернёмся за день, и не придётся ночевать в палатках в лесу. Однако на всякий случай загодя решил получше выспаться в кровати.

Глава 5

«Закон о Взаимоотношениях Народов, Народностей, Сословий и Общественных Слоёв»

Статья 1. Всеобщие права и свободы на Руси для всех народов, народностей, сословий и общественных слоёв

Раздел 1. Всеобщие права

1. За подданными Его Величества Царя Всей Малой, Белой и Великой Руси, Великого Князя Всей Сибири, Великоокеанского Берега, Камчатки, Огненных Островов и Крайнего Востока, Деспота Северного Кавказа, Великого Хана Северной Монголии и Улуса Джучи, Короля Владения Балканского и Царства Польского и Наместника Ливийского, признаются основные личные права человека, невзирая на происхождение, приобретённые черты и общественную значимость:

— право на жизнь и свободу;

— право на неприкосновенность частной жизни и жилища;

— право на личную и семейную тайну;

— право на защиту чести и доброго имени;

2. Основные права человека принадлежат каждому от рождения и защищаются Его Величеством Царём Всей Малой, Белой и Великой Руси, Великим Князем Всей Сибири, Великоокеанского Берега, Камчатки, Огненных Островов и Крайнего Востока, Деспотом Северного Кавказа, Великим Ханом Северной Монголии и Улуса Джучи, Королём Владения Балканского и Царства Польского и Наместником Ливийским, и родом его, отныне и во веки веков.

3. Любому иностранцу царской милостью временно даруются всеобщие права при въезде на земли, подчинённые Его Величеству Царю Всей Малой, Белой и Великой Руси, Великому Князю Всей Сибири, Великоокеанского Берега, Камчатки, Огненных Островов и Крайнего Востока, Деспоту Северного Кавказа, Великому Хану Северной Монголии и Улуса Джучи, Королю Владения Балканского и Царства Польского и Наместнику Ливийскому.

4. Осуществление прав подданного Его Величества Царя Всей Малой, Белой и Великой Руси, Великого Князя Всей Сибири, Великоокеанского Берега, Камчатки, Огненных Островов и Крайнего Востока, Деспота Северного Кавказа, Великого Хана Северной Монголии и Улуса Джучи, Короля Владения Балканского и Царства Польского и Наместника Ливийского не должно ни постоянно, ни временно нарушать права и свободы других подданных и иных лиц, чьи права и свободы защищаемы Его Величеством Царём Всей Малой, Белой и Великой Руси, Великим Князем Всей Сибири, Великоокеанского Берега, Камчатки, Огненных Островов и Крайнего Востока, Деспотом Северного Кавказа, Великим Ханом Северной Монголии и Улуса Джучи, Королём Владения Балканского и Царства Польского и Наместником Ливийским.

Утро выдалось морозным и ясным. Когда выезжали из гостиницы, над нашими головами раскинулось чистое голубое небо. Надо сказать, встали мы очень рано, да и выдвинулись чуть свет. Посёлок едва только просыпался: всё-таки зимой сельский люд любит поспать подольше, разве что скотину надо бы подоить.

Собственно, и наше позднее прибытие, и ранний отъезд были частью плана. Существовала вероятность, что у Облома в посёлке имеются свои люди. Не просто же так он здесь поблизости спрятался. И люди эти наверняка решат предупредить его о приезде некой вооружённой группы.

Однако если кто-то и собирался — не успел. Все эти тонкости подсказал нам проводник Дмитрий подсказал. В итоге, деревенские если наш отряд и видели, то уже когда мы скрывались под сенью зимнего леса.

Первое время, пока ещё дорога позволяла, ехали на машинах. А затем оставили транспорт и пошли пешком, используя для этого тропинки местных охотников, которые Дмитрий отлично знал. Он вёл нас кратчайшим путём в сторону лагеря «нормальных» браконьеров. Кстати, здесь тоже было такое слово, наряду с исконным «дичекрадом» и «воровским охотником». Опять же франки постарались.

Лагерь местных браконьеров располагался в глубине таёжного леса, в излучине реки. Несколько срубов, высокий частокол, крепкие ворота… Как будто крепость хотели сделать. Впрочем, возможно, так оно и было.

— Ждите меня, поговорю с нашими… — предупредил Дмитрий, сделав отряду знак остановиться.

Он ушёл, а мы остались ждать, чуть-по-чуть вытаптывая прогалину в глубоком снегу.

Вернулся Дмитрий не один, в компании седого мужика в меховой шапке и полушубке. Это мои бойцы, да и я сам были одеты в новомодные пуховики с вязаными шапочками и капюшонами. Ну а в более глухой провинции люди чаще пользовались исконными одеждами.

— Это Егор, вызвался нас проводить! — представил незнакомца Дмитрий.

— Здрасьте, судари и сударыни! — кивнув седой бородой, поздоровался тот.

Дмитрий быстро представил меня, жену и Давида, разумно проигнорировав остальных бойцов. Сообщил Егору, что пойдёт вместе с нами, и передал инициативу моему начальнику охраны.

— Ну давай… Где эти пришлые-то сидят? — буркнул Давид.

— Так понятно где! Туды вёрст десять! — указал направление Егор. — Рядом с Сосновой Пущей. Там и дичи много, да и измены попадаются.

Изменами, как я понял, охотники называли изменённых животных, которые изредка забредали из Серых земель на юг. Ценными они не считались, в отличие от растений. Просто здоровенные зверюги, которые изменились из-за влияния Тьмы. Ещё не отродья, но и не вполне привычные животные. Зато мяса в них было много.

— Доведи как можно ближе! — попросил Давид. — И это… Расскажешь, как у них там всё устроено?

— Расскажу, — согласился Егор, поправив на плече ремень от ружья. — Чего там рассказывать… Как они сюды припёрлись, так наши давно всё выведали, чего у них и как.

— А сам ходил? — уточнил начальник охраны.

— И сам ходил, и других слушал… — кивнул наш провожатый, увлекая отряд за собой. — Вот туточки за мной след в след идите! Капканы и ловушки бывают, да и овраги под сугробами прячутся. Если не хотите переломать себе ничего, не сходите с пути.

Пока мы шли, от Егора удалось услышать ещё многое. Однако начал он, само собой, с нелёгкой жизни местных дичекрадов. Не пожалуешься, так ведь могут подумать, что очень уж хорошо живёт брат-браконьер в сибирских лесах.

И, скорее всего, так оно и было. Жили эти люди весьма неплохо. Заодно и своим односельчанам помогали неплохо жить. Перед зимой устраивали большую охоту, выбрасывая на местные рынки дешёвые меха, кожу и мясо.

А это очень требовалось мелким поселениям на самом краю обитаемого мира. И хотя закон запрещал подобные самовольные охоты, особенно по осени, но жёстко за этим делом следили лишь к западу от Урала. А вот к востоку… Здесь глаза на дичекрадов старательно закрывали все, начиная от местных выборных десятских и заканчивая уездными исправниками.

Можно сказать, существовал негласный договор между городом и деревней. Пока деревня снабжала горожан дешёвой едой, власти не пытались давить на промыслы вроде охоты и рыболовства, которые обеспечивали людей мясом, рыбой и тёплой одеждой.

Местные, к слову, редко когда перегибали палку. Сами хозяйским глазом следили за популяцией рыб, птиц и животных. И если видели, что с дичью творится что-то не то, первыми бежали бить тревогу.

А вот появление пришлых, которым всё по одному месту — это было неприятно.

Банда Облома не слишком заботилась, что будет после них, явно собираясь куда-то переехать в ближайшее время. Поэтому выбивали они всё, что движется, рыбу глушили динамитом, да и вообще вели себя, как последние варвары.

К сожалению, сельская полиция на жалобы реагировала очень медленно. Сил для того, чтобы поддерживать порядок в местных деревнях и сёлах, у неё хватало. А вот чтобы бегать по лесу и ловить бандитов — уже нет.

Конечно, ещё неделя-две, и собралась бы всё-таки сотня полицейских, чтобы накрыть банду. Ну так и пришлые не дураки были. Явно не собирались дожидаться визита. Ну а местные не спешили лишний раз рисковать собственной шкурой. Есть же люди, что на это назначены и государством оплачены.

В общем, классическая проблема замкнутых и удалённых уголков. Пока жизнь идёт своим чередом, всё хорошо. А стоит появиться какому-то внешнему раздражителю, то все возмущаются, но своими руками никто ничего делать не торопится.

Так что мы были для местных подарком судьбы. Хотя впрямую этого Егор, конечно, не сказал, продолжая набивать цену себе и своим услугам

Первое время шли мы на удивление бодро. Мне хоть и сказали, что до лагеря Облома доберёмся только к ночи, но я в это не верил. Однако стоило покинуть земли, обжитые местными охотниками, как наша скорость и вправду заметно снизилась.

Сказочный зимний лес, заваленный снегом, был малопроходимым. И это при том, что весь отряд надел короткие лыжи. Но даже так мы проваливались в снег, поэтому шли очень медленно. А мне с Давидом приходилось ещё и Авелине помогать. У девушки-то подобного опыта вообще не имелось.

А вот у одного чёрного кота, который до этого большую часть дороги дрых на Авелине, проблем со снегом не было. Тёма шёл по снегу в тени деревьев, гордо задрамши хвост, почти не пачкая лап и поглядывая на двуногих неудачников, как…

Ну как на двуногих неудачников, видимо.

И ведь глубокий снег был не единственной проблемой. Кроме того, на пути встречались буераки, овраги и поваленные деревья, которые нам приходилось огибать. В общем, если по прямой до лагеря Облома было восемь вёрст, то на практике выходило как бы не втрое больше.

— Егор, а дальше что, ещё хуже? — спросила Авелина, поглаживая Тёму, когда все присели передохнуть, а кот сменил гнев на милость и вернулся к ней на колени.

— Дальше-то, ваше благородие… Дальше и хуже есть… И лучше, но страшнее… — с любопытством поглядывая на мою необычную зверюгу, признался проводник.

— Ты ходил на север? — прямо спросил я у него.

— Было дело, ваше благородие… В третьем и четвёртом году зимой морозы стояли, как в этот раз. А летом засуха была, — проговорил Егор, задумчиво подёргав себя за бороду. — Зверь ушёл и не вернулся. Год мы продержались, два… А на третий решили большой отряд собрать и пойти на добычу.

— Может, безопаснее было в городе закупиться? — уточнила Авелина, продолжая наглаживать кота.

— Да так бы наши и сделали, ваше благородие, так бы и сделали… Если бы мы не вернулись, — Егор грустно улыбнулся. — Мы люди небогатые, своим трудом живём. А есть ведь расходы всякие… Лекарства там, товар городской, что для гимнасиев, что для вестовой службы… А ещё же патроны и оружие. Так что денег у нас не сказать, чтоб много. Вот и тянем до последнего, перед тем как свои копейки отдать.

— И докуда дошли? — спросил я, возвращая беседу в конструктивное русло.

— Мы сначала на восток шли. До Волчьей реки добрались. Там ещё Бороур-городок стоит. А потом уже с местными шли вверх по течению Оби. В Серые земли забрались. Вот там дичи и набили по осени… — Егор помолчал. — Странные, скажу я вам, места там по пути… И чащобы страшные, куда входить боязно… И пустыри, на которые себя ступить не заставишь…

— А если не по пути, а в самих Серых землях? — спросил я.

— А там вообще жуть… — вздрогнув широкими сутулыми плечами, признался Егор. — Где-то уже зима царила. Где-то было жарко, как на юге. Семерых наш отряд там потерял. Из сорока трёх наших вернулось только тридцать шесть. И тамошний народец говорил, что, мол, повезло. Легко оплатили охоту. Но поход я на всю жизнь запомнил. Особенно, когда мы назад шли. Уже замело всё… Хорошо, когда десять вёрст за день проходили.

Во второй половине дня к нам прицепилась стая волков. Большая стая, как сказал проводник. Где-то у них здесь логово имелось. А из-за холодной зимы серые вконец оголодали.

— И даже к нашему лагерю выходят! — поведал нам Егор. — Как бы до посёлка не добрались…

Он храбрился, конечно, но видно было, что появление волков его беспокоит. А те кружили вблизи нашего отряда и выли, постепенно сжимая кольцо.

— Ищем место для обороны! — приказал Давид, когда несколько молодых самцов мелькнули между деревьев.

К счастью, Егор эти места ещё хорошо знал. Так что безошибочно вывел к замерзшему озерцу, которое пряталось в лесной чащобе. Выбравшись на лёд, наш отряд сбился в плотный строй в середине озерца и выставил стволы в сторону леса.

— Долго они могут преследовать? — поморщился Давид.

— Долго… Но, думаю, они не нападут! Волки животные осторожные, хитрые, — ответил Егор. — Человека опасаются. Если не бежать, они и отцепятся… Ладно бы один кто шёл. На такого ещё могут. А на большой отряд… Нет!

На льду озера мы простояли почти час, пока волчий вой не стал стихать в стороне, откуда мы пришли. Егор оказался прав: нападать волки не решились. Покружили рядом и ушли. А мы продолжили путь.

Хотя пару раз я слышал волчий скулёж. И именно в это время не видел рядом Тёмы. Так что, возможно, даже Егор мог ошибаться насчёт волчьих привычек и мотивов.

Когда начало темнеть, решили встать лагерем. Палатки с собой были, да и запас еды имелся на несколько дней. Мне с Авелиной ещё хорошо было: нас не нагружали поклажей, поэтому несли мы только сменные вещи. Ну и Тёму, когда он изволил уставать и решал поездить на хозяевах. А вот остальные тащили на своём горбу весь походный скарб.

— Сколько ещё до лагеря этих пришлых? — спросил Давид у Егора, пока бойцы разбивали лагерь.

— Немного осталось. Час-два идти… — ответил проводник.

— С моими разведчиками сходишь? — спросил начальник охраны. — Разведаем, что там и как.

— Схожу, отчего не сходить… — согласился мужичок.

Разведчиков было трое. Вместе с Егором — четверо. И ушли они почти сразу, чтобы не терять время.

— Нападём перед рассветом, — оповестил меня Давид.

— Может, выждать день? — усомнился я. — Подготовимся получше.

— Летом я бы так и предложил. Но зимой нельзя. Следы заметят, — не согласился начальник охраны. — На снегу всё видно. Люди Облома приметят, что кто-то следил за лагерем, и будут готовы. А вот если разведаем вечером, а нападём затемно, будет неожиданно.

Лагерь в зимнем лесу — это, как оказалось, не хухры-мухры. Сначала надо разгрести глубокий снег, как минимум, основные сугробы. Иначе палатки будет не поставить. Так что первым делом шли снегоуборочные работы. А потом, когда вокруг лагеря уже вырос снежный вал, приступили к организации мест для ночлега.

Температура, к слову, падала быстро. Это днём были бодрые минус тридцать, а ночью ожидались морозы под минус пятьдесят и ниже. К тому же, вскоре подул пронизывающий холодный ветер. А мы, между тем, всё ещё не развели костры.

По совету охотника Дмитрия, костёр, из-за близости вражеского лагеря, делали скрытым. Неглубокий колодец, поддув к его основанию… А уже там развели пламя. И таких костров было шесть штук на лагерь.

Тепло они давали, если сидеть поближе. А вот как спать на таком морозе, я даже близко не представлял. Оказалось, что Давид заранее об этом позаботился, по совету того же Дмитрия. И на все палатки были закуплены обогреватели. Не слишком мощные, на больших батарейках, но приемлемую температуру в палатке обеспечивали.

Сами палатки были многоместные. В одной палатке умещалось шестеро постояльцев. Тенты, по совету всё того же Дмитрия, засыпали слоем снега. Мол, так будет теплее.

К моменту, когда отряд поужинал, вернулись разведчики вместе с Егором. Быстро накидали план местности: всё, что удалось рассмотреть по темноте. Егор добавил свои комментарии. И перед тем, как улечься спать, мы обсудили план действий.

Обсуждение проходило в нашей палатке, где поселили меня, Авелину, Кислого, Давида, Дмитрия и Егора.

— Лагерь у них на высокой излучине местной речушки, — сообщил Давид, расстелив лист с планом. — Из укреплений только забор в рост человека, но от обрыва до обрыва. Людей насчитали человек сорок. Вооружены преимущественно винтовками и ружьями. Ничего больше наши ребята не заметили.

— Если не заметили, это ещё не значит, что больше ничего нет! — вставил Дмитрий. — Они приехали с ящиками, где всего наверняка хватало.

— Хорошо бы, чтоб не засекли нас, — заметил Егор. — Наследили там ваши ребята…

— Они в лесах воевать не обучены, Егор, — мрачно ответил Давид. — Были бы у меня хорошие разведчики, но имеем что имеем… На случай, если попробуют напасть, выставим дозоры. Дмитрий, поможешь?

— Помогу, — кивнул его знакомец. — Надо будет человек восемь расставить.

— Будем в четыре смены бодрствовать, — не стал спорить Давид. — Всё равно выспаться сегодня не светит.

— Я могу растянуть защиту на все палатки, — подала голос Авелина. — Только вы учтите, что она долго не продержится. Чем больше защищённая площадь, тем слабее щит.

— Будьте добры, сделайте так, ваше благородие!.. — с благодарностью кивнул Давид. — Нам и минуты хватит, чтобы выскочить и ответить. Приборы ночного видения у всех есть. И вам тоже выдадим, чтобы под рукой были. Ещё предложения есть?

Предложений и возражений больше не было. Поэтому дальше Давид перешёл непосредственно к плану:

— Пойдём на них перед рассветом. Разделимся на три отряда. Из лагеря у них есть тропки к реке. Значит, один отряд, человек на восемь, поставим на том берегу реки, чтобы поймать убегающих. Егор, Дмитрий?

— Я их доведу, — поглаживая седую бороду, кивнул Егор. — И помогу, ежели что. Ружьё есть.

— Остальные два отряда будут бить в лоб. В забор, то есть, — продолжил Давид.

— Я бы предложил ещё с реки ударить отрядом! — заметил Дмитрий.

— Напоминаю, у меня тут городская охрана, — нахмурился Давид. — Лазать по обрывам и стрелять они не умеют. А вот прорываться за укреплённые заборы умеют. Сам лично каждого учил.

— Понял! — не став спорить, поднял руки Дмитрий.

— Если хочешь, поговори с парнями, пока не спят. Может, кто и готов попробовать, — предложил я. — Но тогда ты сам их и поведёшь.

— Тоже верно! — кивнул Давид. — Давай, Дим, пообщайся. Может, и впрямь собьёшь небольшой отряд.

— И помните: нам нужен Облом! — предупредил я. — Живым нужен. Мы сюда за ним пришли. Так что не убивайте, если увидите.

После моих слов Давид выложил на стол фотокарточку, где была изображена физиономия Облома. Получили её «ирбисы» от ишимской полиции: та завалялась в папке дела, по которому бандит проходил как подозреваемый.

— Ну хоть ноги-то можно прострелить? — хитро прищурившись, уточнил Егор.

— Ноги можно. И руки тоже, — кивнул я.

И хотел было спросить, не промахнётся ли старик в темноте… А потом вспомнил, чем он по жизни занимается, и решил не позориться.

Это я могу в темноте целиться в руку, а снести голову. А вот охотник с большой вероятностью попадёт, куда хотел. С опытом Егора, его вообще можно бы в егеря было зачислять.

— Если не получится тихо подобраться, забор придётся сносить взрывчаткой, — добавил Давид. — Так что взрывов не пугайтесь. Правда, надеюсь, этого не понадобится.

— Дозорных у них мы не заметили, — кивнул Егор. — Может, и правда, не придётся.

Собственно, на том совещание и закончилось. Давид был уверен, что мы справимся. Тридцать обученных бойцов, вооружённых до зубов, должны были без проблем перестрелять бандитов, пусть тех и было четыре десятка. И я решил своему начальнику охраны верить.

Сразу после совещания, включив обогреватель, мы с Авелиной залезли в тёплые спальники. Спали все наши прямо в одежде. В любом случае, температура в палатке выше нуля не поднимется, даже с обогревателем.

Правда, тут больше всего повезло мне… На моих ногах, внутри просторного спальника, улеглась чёрная меховая грелка, которая тоже не хотела мёрзнуть.

И всё равно уснуть долго не получалось. Сначала я вспотел с непривычки, а потом мне, наоборот, стало холодно, а затем и щекотно от жёстких Тёминых усов. И лишь когда я заставил себя забыть о неудобствах, мне кое-как удалось забыться чутким полусном-полудрёмой.

Интерлюдия I

Вопрос о том, когда всё покатилось по наклонной, терзал Толю не первый день. И даже ругаться на Руслана не получалось. Ведь сначала именно Кафаров был тем движителем, который толкал Толю вперёд, к новому положению в обществе.

И Кафаров же привёл ему к нынешнему бедственному положению. Из Ишима пришлось бежать так быстро, что Толя не смог толком выгрести все свои тайники. А ведь успей он, и не пришлось бы сейчас заниматься браконьерством в густых лесах.

Денег у Толи скопилось много. Жаль только, они были не совсем чистыми, и стоило бы их отмыть, прежде чем тратить направо и налево. Иначе в любом городе явится к Толе какой-нибудь налоговый чиновник и строго спросит: мол, где это вы, сударь Бережковский, столько нагребли?

Конечно, грязные деньги можно использовать в среде лихих людей. Да только в этом случае Толя возвращался к тому, от чего старательно бежал. Нельзя, пользуясь услугами лихого люда, оставаться белоснежно-чистеньким.

Кафарова Толя бросил, не задумываясь и не сомневаясь. Сотрудничество с чиновником принесло немало плюшек, но всё когда-нибудь заканчивается. Кафаров окончательно зарвался, и дальнейшее пребывание рядом становилось опасным.

Это Толя понял в тот момент, когда за ним пришли в Ишиме. И не городовые, от которых ещё можно как-то попытаться откупиться. Пришли за ним охранники Седовых-Покровских. К счастью, надёжные люди успели ему сообщить, и Бережковский, покидав, что успел, в сумки, собрал тех бойцов, кто был под рукой, и оперативно ушёл.

Следы, правда, остались, и надо было бы за собой подчистить… Да не успели.

А теперь… Теперь они пожинали плоды своих ошибок и спешки.

Ночной холод окутал лес, по которому шли Толины люди. Шли медленно и осторожно, потому что нельзя было использовать источники света.

Всё началось вечером, когда вернулся из лесу Увалень. Это был один из Толиных подчинённых. Собственно, он-то и вывел банду в эти дикие места.

— Чего тебе? — хмуро спросил Толя, занятый мыслями о том, как всё-таки стать законопослушным человеком, не растеряв накопленные деньги.

— Бугор, я тут лагерь обходил, следы нашёл… — хриплым с мороза голосом сообщил Увалень.

— Какие следы? — не понял Толя.

— Людские следы… Ходил кто-то у лагеря! — объяснил подчинённый, заставив Толю задуматься.

— Опять местные охотники, небось… — буркнул, наконец, тот, скривившись.

— Непохоже, бугор! — покачал своей большой, как тыква, головой Увалень. — Местные с автоматами не ходят…

— Чего⁈ — удивился Толя. — Это ты по следам вычислил?

— На снегу отпечатались, когда они лежали пузом в снегу, — кивнул Увалень.

— Так… — Толя указал ему на стул, чтобы сел и не маячил перед глазами.

И крепко-накрепко задумался.

Надо сказать, способность думать ещё с юности Толю выгодно отличала от окружающих. Правда, пока он эту способность не развил в себе, многие принимали её проявления за заторможенность. Однако чем взрослее становился Толя, тем быстрее думал. И тем ярче демонстрировал преимущества этой своей способности.

Вот и сейчас Толя с плеча рубить не стал. Хотя первая его мысль была — бежать. Однако бежать ему, в сущности, было некуда. Разве что попытаться уйти через Серые земли. Но там шансов выжить без подготовки было так мало, что Толя их даже не рассматривал.

К тому же, он прекрасно понимал: новое бегство подорвёт и так невысокий моральный дух его людей. Они и без того роптали, что пришлось уходить из города в холодный дикий лес. Вот и пришлось Толе устраивать возню с браконьерством… Надо же было как-то обеспечить придурков выпивкой и остальными благами цивилизации.

Если бы он уходил один, вообще бы пару месяцев к людям не вылезал. И только потом осторожно разведал бы, что вокруг в мире делается.

Однако без подчинённых Толе пришлось бы туго. К хорошему быстро привыкаешь. В том числе, и к тому, что есть на кого свалить грязную или слишком опасную работу.

— Вот что, Увалень… — решил, наконец, Толя. — Сходи по следам, разведай, что там да как… Далеко ли эти с автоматами засели, сколько их, какое вооружение… Понял?

— Понял, бугор! — кивнул подчинённый.

— И возьми с собой, кого посообразительней, — поморщился Толя. — Ну и далеко не заходи. Если они шли к нам больше, чем три версты, возвращайся. Подумаем, что дальше делать…

Увы, Толиным надеждам не суждено было сбыться. Неизвестные разбили свой лагерь не так уж далеко. И было этих людей чуть больше трёх десятков.

— Все суровые, бугор! — сообщил Увалень, вернувшись с разведки. — Автоматы, боезапас хороший… Есть и что потяжелее. И меченых двое там, парень и девка.

Когда Толя услышал про двух молодых двусердых, в груди тоскливо защемило. Он окончательно убедился, что его всё-таки нашли. И ведь надо же было так засветиться… И, что особенно обидно, не на особняке Седовых-Покровских, а при заказе на голову той бывше-Кафаровской девахи.

Плёвое, казалось бы, дело. А в итоге, обернулось катастрофой. И ведь не заленились эти двое в лес забраться, чтобы Толю найти… Он-то надеялся, что зимой его в такой глухомани искать не захотят. А оно вон как вышло.

— Что же вам от меня надо-то? — задумчиво протянул Бережковский.

— Да ничо мне не надо, Облом, ты ж сам… — начал было Увалень, но Толя только отмахнулся:

— Да я не про тебя… Я про этих, которые до нас добрались.

Ровно десять минут он думал, что ему теперь делать. И в голову приходила только одна дельная мысль. Сбросить лишний груз в виде ватаги и уходить одному. Знал он ещё кое-какие места, где можно было и до весны протянуть. Вот только люди его тоже эти места вроде как знали.

А значит, от людей надо избавляться с концами. И сделать это так, чтобы никто потом не сказал, что Облом свою ватагу прибил. Хотя, конечно же, Толя мог. Ничего сложного: пройти ночью по времянкам и почиркать каждому по горлу. Ради своего светлого будущего он бы и на это пошёл. Не так уж Толя ценил оставшееся у него отребье. А тех, кого ценил — по-настоящему верных людей — он всех растерял за последние пару месяцев.

Ну а раз так…

Оставалось только поднять ватагу и бросить её на пришлых, ровнёхонько под автоматные пули. И чем чёрт не шутит: может, и получится всех пришлых здесь, в густых лесах Сибири, перебить? Ну а если нет, так хоть уйдёт подальше, пользуясь суматохой.

И вот, спустя час его ватага осторожно шла по снегу, стараясь как можно меньше им хрустеть.

Мимо лагеря чужаков Толины люди не промахнулись. После того, как здесь прошли его разведчики, они что-то вроде тропинки в лесу протоптали. И даже в темноте она была неплохо видна.

Добрались тоже удачно. Ночь ещё не окутала всё вокруг совсем уж непроглядной тьмой. Зато лагерь дворян мирно спал. Оставалось охватить его со всех сторон, чтобы одновременно напасть.

Толя выделил главарей для каждого отряда, приказав взять лагерь в клещи. Нападать условились после пятикратного уханья филином. Увалень даже ухнул пару раз, показав, как это всё будет звучать.

— Хорош! — оценил Толя. — Все поняли?

И главари подтвердили. Бережковский в эту понятливость ни капли не верил, правда. Среди нынешних его бойцов сообразительных не водилось. Те, что были, остались в Ишиме. Их Толя с собой брать не стал. Сообразительные — на то и сообразительные, что могут сообразить и пойти на предательство.

В любом случае, Толя был уверен: хоть пара человек да услышит условный знак и начнёт стрелять. А уж там и всякие тугодумы подтянутся. Главное в этом деле — начать. А дальше всё просто. Либо победа, либо бегство. В конце концов, Толю любой исход устроит.

Чтобы занять места для нападения, своим людям он дал ровно полчаса. А пока ждал, осторожно пил из фляжки покрывшийся кристалликами самогон. При сегодняшнем ночном морозе тот даже во внутреннем кармане шубы начинал густеть.

— И что же вы ко мне прицепились? — поглядывая на лагерь, в который раз мысленно спрашивал Бережковский припёршихся дворян.

Ведь не сделал же ничего страшного, просто выполнял задачу Кафарова. Почему Седовы-Покровские вцепились в него, будто клещи? Он никак не мог этого понять, а потому очень досадовал. Что кто-то мог связать его с нападением на особняк, Бережковский не верил. В тот-то раз он идеально за собой все хвосты подчистил.

Толя в очередной раз сделал глоток — не чтобы напиться, нет, не дурак же он. Нужно было просто согреться и взбодриться. Тем более, минуты тянулись медленно, вязко… Совсем как загустевший на морозе не слишком крепкий самогон.

Но не успело закончиться время, отведённое бойцам, как всё вокруг понеслось вскачь.

Сначала в синее ночное небо взмыла красная ракета. Тревожно шипя и освещая окрестности, она устремилась вверх. И сразу же в лагере дворян кто-то заорал:

— Тревога!

Толя понял, что ждать больше нельзя, и толкнул Увальня:

— Ухай давай! Живей!

Этот тугодум, правда, на миг растерялся, а потом всё-таки начал старательно ухать. Однако оговорённые пять раз дать сигнал не успел. В лесу, среди деревьев, грохнул выстрел, и Увалень замертво упал в снег.

— Бей! — заревел Толя, кидаясь к разлапистой ели, чтобы укрыться в её тени.

А потом лес взорвался стрельбой. Стреляли все и по всем. Подчинённые Толи палили и в сторону лагеря, и в сторону лесной чащобы, потому что оттуда по ним тоже вели огонь. Защитники лагеря стреляли по лихому люду, укрываясь изнутри за насыпью из снега.

Один из соратников Толи, Пепел, успел закинуть в лагерь связку гранат. По замыслу, взрывчатка должна была взорваться между палатками, но наткнулась на защитное поле и рванула в воздухе.

— Вот же гниды! — расстроился Толя, возлагавший на гранаты большие надежды.

— А-а-а-а-а-а! Сука! Кто ты⁈ Сука! — завопил неподалёку один из соратников.

Толя обернулся в его сторону и сначала не поверил глазам. Крупный мускулистый парень отчего-то дёргался, как припадочный, а на спине у него будто горб вырос. И только когда в темноте мелькнули жёлтые глаза, Толя понял: на его людей напало какое-то дикое животное.

Мало того того, что план с налётом на сонный лагерь сорвался, так ещё и эта тварь!.. Мешало чёрному зверю только количество одежды, в которую были закутаны Толины бойцы по случаю мороза. Однако судя по тому, как летели во все стороны ошмётки ткани, кожи и меха… В общем, шубы долго не протянут.

— Да не дёргайся ты! — рявкнул кто-то из бойцов на парня, бившегося, как в припадке.

И тот послушно застыл, истошно подвывая от ужаса. Но в самый последний момент, когда грохнул выстрел, неведомый зверь, видимо, добрался всё-таки до кожи. А парень с расширенными от боли глазами дёрнулся, пытаясь достать руками до спины…

Отчего и получил пулю в грудь.

— Вот придурок! — выругался стрелок, пока убитый товарищ падал в снег, а секунду спустя и сам заорал: — Ах ты паскуда! А ну отцепись! Братцы, помогите!..

Помочь очередной жертве «желтоглазого» никто не успел. Пуля, прилетевшая со стороны лагеря, попала бойцу в голову, и та лопнула, как перезревший арбуз, досрочно прекратив его мучения.

А неведомая зверюга, судя по крикам боли и страха, уже добралась до следующей жертвы.

В небе полыхала красная ракета, озаряя всё вокруг зловещим светом. Автоматные очереди беспощадно среза́ли ветви деревьев. Ответная стрельба взметала в воздух снег из окружавшего лагерь вала.

И да, кого-то из пришлых Толины люди всё-таки подстрелили. Но Бережковский видел, что бой они проигрывают. Если бы всё-таки напали, как планировалось, пожалуй, у них был бы шанс на победу. Вот только защитный купол, мерцавший над палатками… Толя не был уверен, что даже если бы его план выгорел, колдовской щит удалось бы пробить из ружей.

В любом случае, свои выводы он сделал. Поэтому, меняя позиции, отходил всё дальше и дальше от места боя.

— Далеко собрался? — раздался из темноты голос, когда Толя, готовясь к новому рывку, притаился за очередным деревом. — А ну-ка замри!

Бережковский послушно замер. И руки превентивно поднял.

— Ружьё брось! — потребовал неизвестный.

— Бросил! — сообщил Бережковский, отпустив винтовку и проводив её взглядом.

— На колени! — голос прозвучал ближе.

И Толя понял, что пора действовать. Он начал было опускаться на колени, а потом резко катнулся в сторону, извлекая метательный нож из чехла на груди. Короткая очередь прошла совсем рядом, но пули до Толи не добрались. А уже через мгновение его нож ударил в ногу подкравшегося к нему неприятеля.

— Ять! — тот рухнул в снег.

Толя же схватил свою винтовку и бросился прочь. Может, конечно, и стоило бы добить врага, но очень уж не хотелось искушать судьбу. Чем скорее он окажется в своём лагере, тем скорее сможет скрыться в лесной чащобе.

Конечно, останутся следы, по которым его можно будет найти. Однако Толя знал, где можно сбросить погоню с хвоста. Надо добраться до ближайшего городка, Сергино, а там несложно будет затеряться на натоптанных дорогах.

Вот только бойцы Седовых-Покровских у него за спиной перешли в наступление, поливая очередями Толиных людей. И те, естественно, не выдержали: бросились наутёк, а неприятель — за ними. Толе всё это, само собой, не понравилось. Он хотел опередить своих людей. А теперь они бежали все вместе по тёмному лесу.

И то один, то другой человек Толи с криком падал в снег, пытаясь стряхнуть с себя неведомую чёрную тварь. Бойцы Седовых-Покровских бежали следом, но не стреляли. Видимо, берегли патроны. А может, боялись привлечь внимание чёрной твари.

Это давало шанс, добравшись до лагеря, сразу же продолжить бегство. Конечно, соратники Толи воспримут его решение как трусость. Но стоит ли считаться с мнением будущих трупов? Всё, что нужно сейчас — это убраться отсюда как можно дальше.

К лагерю оставшиеся Толины бойцы вывалились всем скопом. Однако лидером забега всё ещё был их главарь. Пусть ненамного, но всё же опережал. И, проскочив через ворота, резво скрылся за времянками.

— Братва! Стреляй! Братва! — раздавались крики у него за спиной. — Не подпускайте их!

Вновь зазвучали выстрелы. Грохнул взрыв. Толя оглянулся и увидел, как взмывают в воздух фрагменты забора и пара его соратников.

Однако всё это Толю уже мало волновало. Он даже не стал заскакивать в свой домик. Подхватил пару банок тушёнки, лежавших рядом с костром, и продолжил забег.

У него были в кармане какие-то деньги. Наверняка этого хватит, чтобы закупиться в городе. А дальше его никто никогда не найдёт.

С высокого берега, по ступенькам, вырубленным в мёрзлой почве, Толя почти скатился, чудом ничего себе не сломав и не подвернув. По льду речушки он нёсся со всех ног, с ужасом ожидая выстрела в спину.

Но вместо выстрела услышал крик:

— А ну стоять! Стоять, кому сказал!

Толя обернулся назад и увидел бегущего к нему молодого парня. Того самого Седова-Покровского. Следом спешили трое бойцов, но они явно отставали от хозяина. А значит, если шустрого дворянчика ранить, у Толи появится шанс уйти.

Он резко развернулся и выстрелил.

И даже попал. Каким-то чудом, наверно. Несмотря на ночную темень, несмотря на то, что руки на бегу тряслись.

Попал!

Вот только пуля наткнулась на невидимый щит вокруг парня. И отрикошетила вправо, взбив снег и лёд чуть в стороне. Дворянина всё-таки пошатнуло, правда. Но это не помешало Седову-Покровскому вскинуть револьвер и выстрелить в ответ.

Однако Толя ведь недаром слыл умником. Он начал движение ещё за миг до ответного выстрела, загодя уходя из прицела. Обычно никто в таком случае не успевает среагировать.

Вот только дворянчик тоже оказался непрост. Толя успел заметить, что даже пошатнувшись, едва не падая, Седов-Покровский продолжал вести за ним рукой.

И всё же Бережковскому опять повезло. Пуля дворянина лишь вспорола мех на шубе, но в тело не попала. А Толя прокатился колобком до леса и, пользуясь густой темнотой под деревьями, бросился наутёк.

— Хрен вам! — на бегу прохрипел он себе под нос.

И злорадно усмехнулся.

В этот момент в темноте мелькнули жёлтые глаза, и на плечи Бережковского обрушилось что-то тяжёлое, сбивая с ног.

— А-а-а-а-а! — взревел он.

И прокатился по земле, сбивая с себя кровожадного хищника.

И снова Толе повезло. Зверюга, разочарованно прошипев, исчезла в темноте. Однако не успел Бережковский вскочить на ноги, как в него опять что-то врезалось. Он рухнул в снег, выпустив винтовку, прокатился, попытался встать…

Но опять не успел. Видимо, это была расплата за предыдущее везение…

На сей раз, впечатав кулак ему в лицо, на Толю налетел Седов-Покровский.

Брызнула кровь, и Бережковский в который уже раз оказался в снегу. Перед его лицом опять мелькнул кулак, и нос жалобно хрустнул, сворачиваясь набок. Дышать стало неприятно и тяжело.

— Всё! Всё! Сдаюсь! — прогундосил Толя. — Сдаюсь! Хватит!

— Хватит ему! — возмутился дворянин. — Это, в рот тебе ноги, я сам решу, хватит тебе или нет.

Навалившись на Толю, он завёл ему руки за спину. И начал фиксировать их стяжкой для проводов.

— Да хватит! Я не убегу! Всё! — обещал Толя, пытаясь вывернуться.

Седов-Покровский его заверениям не внял, падла недоверчивая. Всё-таки стянул ему руки и подтащил к ближайшему дереву. А потом ещё раз негуманно врезал по лицу. От удара у Толи аж искры из глаз полетели.

А пока он пытался прийти в себя, Седов-Покровский начал его приматывать верёвкой к стволу.

— Слышь, ваше благородие! Слышь! Ты что творишь-то? — прогундосил вконец расстроенный Бережковский.

— Ща узнаешь! — пообещал дворянин.

— Давай не надо, а? — со всей возможной искренностью попросил Толя.

— Сам решу, надо или нет… — буркнул дворянин, затягивая узлы. — Сейчас ты мне для начала ответишь на парочку вопросов. А если откажешься…

Седов-Покровский выпрямился, сделал шаг назад и оценивающе посмотрел на результат своих трудов с верёвками. Но договорить не успел.

Его вдруг будто выключили.

Глаза у дворянина закрылись, ноги в коленях подкосились… И Фёдор Андреевич Седов-Покровский кулём рухнул в снег.

— Чё? — не поверил Толя. — Слышь, твоё благородие! Ты это… Слышь⁈

Сидя на снегу, со связанными за спиной руками, притянутый верёвкой к стволу, он не мог поверить в происходящее. Только что перед ним стоял злой, запыхавшийся, но вполне здоровый человек. И вот он уже отчего-то лежит в снегу.

А беспомощный пленник пытается его растолкать. Иначе можно и дуба дать, прежде чем охранники Седова-Покровского их, наконец, найдут.

— Слышь, твоё благородие… — Толя ещё пару раз пнул дворянина ногой. — Слышь…

Однако тот не реагировал. Несчастный Бережковский обвёл взглядом темноту вокруг. Выстрелы в брошенном им лагере уже стихли. Вдали звучал заунывный волчий вой. Видимо, лимит Толиного везения на сегодня действительно был исчерпан.

И, будто этого мало, из темноты вдруг выглянули жёлтые кругляши глаз.

— Парень! Парень! — стараясь не поддаваться панике, связанный Толя вновь начал пинать дворянина. — Просыпайся, парень!.. Меня сожрут ща!.. Приди в себя! Пожалуйста!

Однако тот почему-то ни на что не реагировал. А страшные глаза становились всё ближе…

Глава 6

Сетевая волна «100», передача «Утро добрым не бывает»

— Доброе утро, сонное царство!

— И, возможно, оно действительно доброе. Вопреки мнению, что утро добрым не бывает.

— А это опять мы, на волнах вездесущего сетевого радио «Сто». С вами Александр Пискарёв!

— И я, несравненная Анна Лоскутова! Вместе мы попытаемся сделать утро добрее!

— Из Серых земель, где нет законов, а только негласные правила!

— Кстати, о законах, Саша…

— Я всегда готов о законах! Мне их тут, Ань, очень не хватает!

— Спустя Бог знает сколько лет на Большой земле наконец-то договорились. Я имею в виду, о взаимоотношениях между двусердыми и обычными.

— Было бы, о чём столько договариваться…

— Думаешь, в этом вопросе всё просто, Саш?

— Я думаю, Ань, что да.

— Так-так-так… Увлекательно… Продолжай!

— А что продолжать-то? Кто сильнее, тот и прав в нашем суровом мире. А двусердые обычно хоть чуточку да сильнее. К слову, я вчера зацепился в кабаке языками с одним двусердым с Балкан…

— И он доказал, что сильнее?

— Нет. Я доказал, что сильнее.

— Только не говори, что ты с ним подрался!..

— Ань, ну какая драка? Так, пара ударов… Ну левой там, правой… И парень лёг отдохнуть. Кстати… Парень, если ты меня слышишь, то извини… Надеюсь, ты уже пришёл в себя и почти не обижаешься. А, возможно, и вовсе не помнишь, что случилось.

— Вот!.. Дорогие наши слушатели, вы теперь понимаете, с каким неотёсанным дикарём мне приходится работать! Это же ужас какой-то!

— Ань, ну я же не с тобой дерусь, ты ведь девушка…

— Ещё бы ты со мной дрался! А к чему это всё, кстати?

— К тому, что мальчики просто выясняют между собой отношения!

— Мы, девочки, предпочитаем это как-то более мирно делать.

— Да-да… Знаем-знаем.

— Саша, ну можно же бить не людей, а посуду!

— Так я и бил посуду!

— В смысле?.. Ты же сказал, что вырубил двусердого! Левой там… Правой…

— Ну я просто опустил подробности… В одной руке была кружка. В другой — бутылка. Всё вдребезги, конечно… Зато с кружкой и бутылкой я был сильнее двусердого!..

— О Боже…

— Ну а пока Аня приходит в себя, мы послушаем диких, буйных, настоящих карельских «Скомарей» с их боевой песней «В бубен». Помните её? Бум! Бум! Стукай в бубен! Бум! Бум!

— Саш, заткни-и-и-ись!..

Никогда, наверно, не привыкну к тому, что в кризисе не могу управлять своим телом. Меня это определённо бесит. А уж вспоминая, кто управляет моим телом в этот момент, так и вовсе… Ввергает, так сказать, в пучину ужаса.

Пока я мрачно об этом размышлял, Федя-младший тоже не терял времени даром. Он пытался подвязать штаны, которые с него драматически падали вниз. Прямо-таки вместе с трусами. И дело даже не в том, что эти штаны ему оказались сильно велики, хотя, конечно, так оно и было…

Но тут ведь ещё какое дело. На этих моих штанах, в которых я бегал по зимнему лесу перед тем, как попасть в кризис, чего только ни висело.

Например, моток верёвки, часть которой ушла на связывание Облома.

Хороший такой нож, в пластиковых ножнах.

Топорик.

Фонарик.

Два крюка-зацепа.

Ещё один ножик.

«Пушок» в кобуре.

Жаль, малолетнему придурку Феде эти сокровища были до лампочки. Ему, видите ли, важнее, что штаны спадают под всем этим весом. Мол, перед каменной дурой невместно ему с голыми причиндалами ходить.

Ну не придурок ли, а?

— Если не получится, просто сниму всё лишнее… — мелькнула в его ленивой и тупой голове ленивая и тупая мысль.

Не смей, скотина мелкая! Не смей, полудурок!

Ну да, я понимал, что он меня не слышит. И всё равно мысленно орал так, будто мог докричаться до пустой Фединой головы. Кто-нибудь, оглушите его, пожалуйста! Мне надо поговорить с этим дубинушкой, как в прошлый раз! Срочно!

Увы, никто не пытался оглушить Федю в безлюдном и безмолвном городе. И он по-прежнему занимался ерундой. То есть пытался завязать узел на поясе штанов. Будто нельзя отрезать для этого кусок от мотка верёвки.

О таком варианте, блин, юный Федя и не пытался думать.

С завидным упорством, не замечая ничего вокруг, он продолжал вязать узел из излишков ткани на поясе. А по-хорошему, надо было со всех ног драпать из города. Я прямо-таки чувствовал, что юный дурачинушка вот-вот нарвётся, но сделать ничего не мог.

Только наблюдать.

Самое удивительное, что сверху на Федьке-младшем была льняная рубаха. Снизу — те самые мои брюки, в которых я ловил Облома, а сверху — привычная уже казённая рубаха из Тёмного Приказа.

Такое ощущение, что видение началось в тот момент, когда моё тело переодевали. И, видимо, уже не в лесу, а в Тёмном Приказе.

— А вот и ты!.. — раздался откуда-то слева бархатисто-томный женский голос.

И это заставило замереть и меня, и юного Федю. Впрочем, я-то и так самостоятельно не мог пошевелиться.

Ну а юный полудурок в этот момент повернулся на чарующий голос… Растерянно выпустил из рук ткань на поясе…

И его штаны вместе с исподним плавно соскользнули на землю.

— О-о-о-о… А я гляжу, ты уже подготовился! — усмехнулась Тьма, стоявшая в глубине коридора за раскрытой дверью одного из домов.

Похоже, у этого существа был пунктик. Как будто это обязательное правило игры. Что в первый кризис, что во второй каменные женщины были одуряюще красивы, но в этой красоте обязательно были изъяны. Не физические, нет.

Скорее, внешние признаки внутреннего мира, рвущегося наружу. Прямо как слишком щедрая начинка из пельменя.

Жаль, конечно, маскировка у нормальных женщин бывает лучше. Да и у мужчин, если честно, тоже.

А вот Тьма опять не изменила своей привычке.

Из глубокой темноты коридора к двери на улицу шла высокая женщина с точёной талией и гривой вьющихся волос. Небольшая крепкая грудь подпрыгивала в такт медленным шагам. Упругие сильные бёдра двигались с хищной звериной грацией.

А венчало всё это великолепие красивое лицо с резковатыми, впрочем, чертами. И вот его решительно-бесноватое выражение кричало о том, что перед нами — двинутая на всю голову особа, от которой здоровым людям надо держаться как можно дальше.

Если покопаться в памяти Андрея, там мелькало множество женских типажей с пометкой: «Близко не подпускать!». Так вот, создавалось ощущение, что именно из этих роковых женщин Тьма и выбирает образы. Сейчас для меня, конечно, память Андрея была недоступна. Но в своё-то время я, изучая полезный опыт, много времени провёл в этих воспоминаниях. Да и сам кое-что успел за девятнадцать лет понять.

А вот на Федю-младшего эти типажи оказывали какое-то магическое воздействие…

И на сей раз он тоже замер, как кролик перед удавом, глядя на хищную бестию с сиськами. И даже забыл, что штаны ему, как приличному молодому человеку, стоило бы подтянуть.

Что, конечно, не мешало парнишке смущаться, краснеть и… И твердеть в нужных местах. Я что, серьёзно, был таким в старшем подростковом возрасте?

Да уж. Жаль, нельзя себе самому подзатыльник отвесить…

А Тьма, между тем, чуть вскинула брови, неотрывно глядя на символ Фединого интереса. И следующий шаг сделала чуть медленнее, взамен грациозно качнув бедром.

Надо отдать должное Феде. Сглотнув накопившуюся слюну, он, наконец, додумался подтянуть штаны. И даже отступить на один маленький осторожный шаг.

Но это всё, что он смог…

Потому что Тьма уже качнула другим бедром, повела животом, вскинув над головой руки…

А затем продолжила страстный танец самки, призывающей большого и сильного самца. Грудь упруго покачивалась, бёдра выписывали волну, то поднимаясь вверх, то опускаясь вниз…

И эти движения заставили моё альтер-эго вновь раскрыть рот и замереть…

Ни единой мысли в голове у парня, а! Как будто их прямо-таки вымело оттуда.

А ведь Тьма не только танцевала, но и шла вперёд из глубокой темноты, где мелькали бледные каменные руки. Причём эти руки двигались с ней в унисон, повторяя и дополняя её движения своими. А Тьма всё приближалась к разделявшему нас свету. И вскоре лишь низкий порожек мешал ей выйти.

Одна из рук выплыла из темноты ладонью вверх, то ли предлагая опереться и сделать последний шаг, то ли приглашая к парному танцу. А Тьма победно усмехнулась. Она, не отрывая взгляда, смотрела на Федю, ну а тот будто бы сам стал каменной статуей. Даже, кажется, дышать перестал. По крайней мере, я в его теле уже ощущал некоторый недостаток кислорода.

Всё ещё неотрывно глядя на Федю, Тьма положила руку на мужскую ладонь, подставленную ей из пустоты, занесла для шага изящную, но мускулистую ножку… Я уже приготовился выставить щиты…

Но в этот момент каменная женщина внезапно споткнулась. И сразу же в окружавшей её темноте перестали мельтешить белесые каменные руки, а сила, что заставляла Федю стоять неподвижно — куда-то исчезла.

Тьма недовольно скривила красивое лицо. Федя-младший со свистом втянул в лёгкие воздух. А кто-то третий — и это я ощутил вместе с парнишкой — потянул из нашей общей кобуры «пушка».

Глаза Тьмы резко округлились, а спустя мгновение у нас с Федей над ухом прозвучал выстрел. И, надо сказать, пубертатного юнца щадить никто не стал. Даже я внутри него вздрогнул от боли.

— А-а-а-а! Ять! — Федя схватился за ухо и зачем-то обернулся посмотреть, кто стрелял.

Чего смотреть-то? Здесь, кроме нас, Тьмы, Андрея и Тёмы я ещё никого не видел. И у Тёмы, как известно, лапки. А вот Андрей был к огнестрелу привычен.

Первая выпущенная им пуля ударила Тьму ровно в центр тела.

А дальше Андрей стрелял, как в тире, всаживая в каменную хищницу пулю за пулей. И нет, они, к сожалению, не причиняли ей никакого вреда, даже булыжная крошка не летела.

Зато с каждым выстрелом она делала шаг назад, обратно во Тьму, из которой вылезла. А после пятого попадания и вовсе исчезла.

— Малой, ты реально идиот? — не убирая, впрочем, оружие, уточнил вместо приветствия Андрей.

— Чего сразу идиот-то? — обиделся тот.

— Ты убегать от неё должен, а не стоять, как соляной столб! — возмутился старший в нашей компании, отвешивая мальцу подзатыльник.

И я прямо возликовал. У самого давно уже руки чесались, да…

— Ай! Чего драться-то, а? — возмутилось моё пубертатное альтер-эго. — И вообще… Я просто штаны пытался затянуть! Они с меня падают! Думал, уже придётся скидывать все эти железяки…

— Ну точно придурок… — утвердился в мысли Андрей.

— Хватит обзываться! Обидно, между прочим! — расстроился парень.

— У тебя на поясе моток верёвки и нож. Отрежь кусок и обвяжись вместо пояса. На этих штанах есть лямки для ремня! — смерив взглядом Федин наряд, посоветовал Андрей.

— О, точно!

— И длину верёвки отмерь! Чтобы сразу отрезать нужный кусок! Верёвка ещё пригодиться может! — под конец повысил голос мужчина.

— Да не ори ты! — огрызнулся Федя. — И так ухо из-за тебя болит…

В этот момент в дверном проёме, но уже в другом доме, поближе к нам, снова появилась Тьма. На сей раз она вышла из темноты без всяких покачиваний бёдрами. Скупыми экономными движениями опытного охотника. И, остановившись на границе света и тени, смерила Андрея мрачным взглядом.

— Вот ты неугомонная… Что, ещё хочешь? — со вздохом показал ей «пушка» тот.

— Откуда ты каждый раз берёшься? — вопросом на вопрос ответила каменная женщина.

И со смесью любопытства и недовольства на лице склонила голову набок.

— От верблюда, блин! — не стал раскрывать карты Андрей. — Вопросы кончились? Это всё, что тебя колышет?

— Колышет… Странное слово… — на сей раз упорно игнорируя мелкого, Тьма пристально глядела на Андрея. — В той стране, откуда Федя, его не так употребляют.

— А я употребляю так, — пожал плечами мужчина. — Ещё замечания имеются?

И покосился на Федю, который, наблюдая за их диалогом исподлобья, затягивал на тощем теле пояс из верёвки.

— Зачем вы сопротивляетесь? — склонив голову на другую сторону, спросила Тьма. — Рано или поздно мы сольёмся с Федей воедино, это неизбежно.

— Неизбежно только одно — смерть, а всего остального можно избежать! — не согласился Андрей. — А если бы мне пришлось выбирать между смертью и слиянием со страшной каменной бабой… Да нет, тут и думать нечего. Я бы точно выбрал первое.

— А я бы ещё помучался… — грустно заметил Федя, вновь стараясь не смотреть на Тьму.

— Видишь? Парень не против! — заметила та.

— Мальчонка просто хочет жить! — возразил Андрей. — А слияние с тобой ему не в кассу, и он это понимает.

— Это да… — понуро согласился Федя.

— Кстати… А чего это ты вдруг такая тихая стала? — уточнил Андрей, глядя на Тьму. — Раньше кричала, гонялась за нами…

— Я и сейчас могу погнаться, — сложив руки на груди, ответила каменная мегера. — Но мы с вами договорились в прошлый раз. Если пройдёте лабиринт, значит, ушли. Если нет, я победила.

— Тогда зачем сейчас пыталась выйти? — не удержав возмущения, пропыхтел обиженный на весь свет Федя. — Зачем эти танцы с дурацким гипнозом устроила?

— Ну… А почему бы не попробовать? — каменные губы изогнулись в насмешливой улыбке.

— Попробовала? — мрачно спросил Андрей.

— Попробовала… — кивнула Тьма, вновь переведя на него взгляд. — В этот раз не получилось. Ничего… Значит, в следующий раз. И всё-таки… Кто ты такой? И откуда ты взялся?

— Откуда взялся, там меня уже нет… — всё так же не стал делиться информацией Андрей. — А тебе не надоело ещё?

— И не надоест… Мне никогда не надоедает. Я всегда добиваюсь своего, мальчики. У меня впереди бесконечность. Я даже смерти смогу избежать! — улыбка Тьмы стала ещё шире. — А вот у вас такого запаса времени нет…

— Пафоса слишком много, — хмыкнув, заметил Андрей. — Переигрываешь.

— Скучно с вами… — вздохнула Тьма. — Игра — это моё единственное развлечение, причём уже много тысяч лет. А ты говоришь, что я плохо играю. И не стыдно тебе, врунишка?

— Стыдно, когда видно!.. — буркнул слегка обескураженный Андрей, но дальше спорить не стал.

На пару минут Тьма замерла, поглядывая на оба моих альтер-эго, а те в ответ напряжённо смотрели на неё. А затем каменная тварь всё-таки нарушила затянувшееся молчание.

— Чего встали? Идите ко входу в лабиринт. Так уж и быть, дам на сей раз пару суток форы… — Тьма снова усмехнулась.

— Что-то ты подозрительно добрая… — нахмурившись, Андрей подозрительно прищурил глаза. — Задумала что-то?

— Нет, это просто лабиринт, — краешек каменных губ снова тронула улыбка. — Почти, как в прошлый раз…

— Мне не нравится это «почти», — Андрей нахмурился ещё сильнее.

— А мне не нравится, что я ещё не поцеловала этого молодого нахала… Однако я же не сетую! — пожала плечами Тьма.

И, прежде чем вновь скрыться в темноте дверного проёма, указала пальчиком в сторону выхода из города.

Ещё некоторое время Андрей и Федя смотрели на дом, где исчезла каменная женщина… А потом переглянулись и стали беспокойно озираться. Я понимал, что их смутило: они, как и я, не знали, где находится вход в лабиринт. А время-то, отведённое Тьмой, уже начало отсчёт.

— Может, просто дойдём до той двери в скале? — наконец, предложил Федя.

— Скорее всего, туда нам и надо, — кивнул Андрей. — Только мы не пойдём, а побежим. Не отставай!

Мужчина сорвался с места первым, и лишь пару секунд спустя, будто собравшись с силами, за ним рванул парнишка. Пробежав по городским улицам, пустым и безмолвным, эти двое беспрепятственно выскочили за пределы города. И, не мешкая, понеслись к скальному выступу, где на одной из каменных стен имелась дверь.

Никто бегущих не преследовал. Город, безмолвствуя, взирал на них пустыми глазницами дверей и окон. Атмосфера была жуткая, если честно. Куда жутче, чем в прошлые разы, хотя внешне всё вроде бы осталось таким же. Странно, что мои альтер-эго не обращали на это внимания.

Дверь в скале, к счастью, осталась на своём месте. И даже открылась, создавая переход. Я, честно говоря, ожидал, что Тьма попытается сжульничать. Но, похоже, были какие-то правила, которые она не могла нарушать.

Переглянувшись, мужчина и юноша сделали шаг в портал.

И через несколько секунд стремительного падения оказались в абсолютной темноте.

Я потянулся к чёрному сердцу и выпустил с пяток осветительных шариков, которые зависли над Федей. Один из них удерживал в районе плеча парнишки, чтобы использовать его для общения.

— Жаль, я так и не выучил морзянку… — вздохнул Андрей, оглядевшись. — Сейчас бы с Фёдором-старшим могли поговорить.

— А я с ним и так могу говорить! — хвастливо напомнил «младшенький».

И, хлюпнув носом, честно добавил:

— Только меня для этого придётся вырубить…

— Оставим членовредительство на крайний случай, — покачал головой Андрей. — Кстати! У меня одежда-то с прошлого раза восстановилась!

— Угу… — без особого энтузиазма буркнул Федя.

В этот момент он как раз осматривался по сторонам. И то, что мы с ним видели, не нравилось ни одному из нас.

Как и в прошлый раз, Федю с Андреем занесло в круглый зал. Вот только теперь это был не какой-то проход, вырубленный в камне, а, скорее, внутренности либо здания, либо рукотворного подземелья. Во всяком случае, стены были выложены ровными блоками камней, и то здесь, то там виднелись декоративные элементы.

А по сторонам от проходов, уводивших из зала, стояли статуи человекоподобных существ. И я бы с удовольствием рассмотрел этих уродцев повнимательнее. Вот только мальчика Федю они совсем не заинтересовали.

Вместо этого он уставился вниз, с любопытством разглядывая пол под ногами. А тот был выложен шершавой разноцветной плиткой, которая складывалась в необычный геометрический узор. Ломаные линии, непривычные пропорции… Лично мне это говорило о том, что логика у создателей здания сильно отличалась от человеческой. Как, впрочем, и понимание прекрасного.

Жаль, мальчик Федя в силу возраста делал иные выводы, ради которых можно было не уделять полу так много внимания:

— Красиво…

— Малой, проверь: у тебя в карманах мелка, ручки или какого-нить маркера не завалялось? — как и я, не впечатлившись чуждой эстетикой, спросил Андрей.

Парень начал рыться в моих вещах, но ничего подходящего не нашёл. Впрочем, если бы спросили меня напрямую, могли бы сэкономить время. Ничего подобного в зимних сибирских лесах мне не требовалось. Да и метки я теперь мог оставлять сам. Энное количество плетений выучить-то всё-таки удалось…

Так что я дождался, когда Федя сообщит Андрею, что ничего такого в карманах нет, а затем сформировал воздушное лезвие. И, пустив его вдоль пола, чтобы оно вобрало в себя пыль и песок, метнул в ближайшую стену. Отчего на ней, естественно, остался вполне заметный скол.

— А что, и так можно! — согласился Андрей, дойдя до стены и ощупав пальцами отметку. — Надо работать, как в прошлый раз. Весь свой путь будем помечать на стенах, чтобы не ходить дважды в один и тот же проход. Ну что, пошли?

— Пошли… Надеюсь, нам тут есть не захочется… — вновь неуверенно повертев головой по сторонам, кивнул Федя.

— А ты что, есть хочешь? — удивился Андрей.

— Нет… Но в прошлый раз захотелось, когда мы по лабиринту ходили, — признался Федя.

— Терпи, малой! Если выберемся, есть не захочется до следующего раза! — отмахнулся Андрей.

Если бы нам удалось достигнуть выхода, как в прошлый раз, это было бы очень странно. Не то чтобы я был пессимистом, вообще мимо… Однако в то, что Тьма решит не усложнять нам задачу, слабо верилось. Да и её слова, сказанные на прощание в прошлом кризисе, врезались в память:

«Настоящий лабиринт будет тебя ждать!..».

Или что-то такое, главное — идентичное по смыслу. И лабиринт нас действительно ждал. Уже на следующем перекрёстке, который представлял из себя кубический зал, стало ясно: по мнению Тьмы, настоящий лабиринт не должен быть двумерным.

Выходов из зала было двенадцать. По два на стену, и ещё по два на полу и на потолке.

И это мало того, что выглядело странно, так ещё и было не слишком честно. Летать-то ни Федя, ни Андрей не умели.

— Знаешь, малец… Я думаю, что самый верный путь — это туда! — Андрей ткнул пальцем в потолок.

— Это почему? — проследив за пальцем, нахмурился Федя.

— А потому что. Ведь именно туда-то мы пойти и не можем!.. — вздохнул Андрей.

Я усилил свечение огонька над плечом у Феди, привлекая внимание. А затем принялся мельтешить этим самым огоньком рядом с «зацепом», висевшим на поясе штанов.

— Кошка? А там есть, за что зацепиться? — вернувшись взглядом наверх, усомнился Андрей.

Посовещавшись ещё пару минут, два моих альтер-эго решили запустить в проход огненные шарики. Естественно, моими же силами.

Оказалось, первый проход в потолке уходит вертикально вверх. Выглядел он при этом так, будто его строители не знали слова «гравитация».

Второй проход хоть и шёл вверх, но изгибался в сторону. И, если подумать, там, наверно, можно было как-то пройти. Но рисковать мы всё равно не стали. Хотя Федя-младший и предполагал, что стоит достигнуть начала коридора, и нас «каким-нибудь волшебством» притянет к полу.

Звучало это фантастически. Однако совсем отметать вариант Андрей не стал. Видимо, на самый крайний случай.

А пока выбрали один из горизонтальных проходов в стенах. Ориентировались на то, чтобы он, как минимум, уходил повыше.

Правильным ли был этот выбор? Мы не знали. Просто шли вперёд, стараясь подниматься чуть вверх на каждом перекрёстке. И пару раз, руководствуясь этим принципом, оказывались в тупике. Но, вернувшись назад, снова выбирали один из уходящих выше проходов.

А спустя какое-то время пол под нашими ногами стал крениться в сторону. Мы не сразу это заметили. Поначалу уклон был небольшим, и это воспринималось, как ошибка строителей. Интересно, кстати, были ли всё-таки строители у этого места? С учётом того, что я как бы сплю, и всё это мне как бы снится… Наверно, единственный, кто мог бы здесь ошибиться — лишь я сам. Однако это всё казуистика.

Важно было другое. С пространством творилась какая-то хрень.

И впрямь, десятка через два развилок стало ясно: теперь и пол, и весь коридор наклонены в одну сторону.

— Если так дальше пойдёт, стена скоро станет полом, и нам по ней придётся идти… — мрачно заметил Андрей. — И не в полный рост…

Оценив ширину и наклон коридора, я был склонен согласиться с его выводами. А ещё стало ясно, что теория Феди насчёт «какого-нибудь волшебства» оказалась неверна. Искусственной гравитации здесь и близко не было.

— Но если мы правы в своих догадках, то, продолжая подниматься вверх, доберёмся до тех коридоров на потолке… — закончил мысль Андрей.

— Почему в этот раз мы идём постоянно вверх? — потрогав пальцами стену, задумчиво уточнил Федя-младший. — В прошлый раз мы же шли, наоборот, вниз…

— В прошлый раз мы шли вниз, потому что это был неочевидный выбор, — пояснил Андрей. — Ты предлагал подниматься, и многие бы выбрали именно этот вариант с учётом всех обстоятельств. Сейчас же самой неудобной стороной выглядит именно верх.

— А если выход, наоборот, внизу? — продолжал стоять на своём Федя.

— Тогда мы ошибёмся, и тебя захватит каменная баба, — пожал плечами Андрей. — В любом случае, у нас, скорее всего, не хватит времени исследовать вариант снизу. А вверх мы уже прилично поднялись.

Так-то я с ним был согласен. Тем более, пока мы шли, я продолжал следить за тем, что вижу вокруг, надеясь понять логику лабиринта. Увы, когда находишься в каменном мешке, тяжело ориентироваться. И вообще, и по сторонам света. А вот Андрей так упорно шагал вперёд, как будто был уверен, где искать выход.

И только когда Федя-младший додумался задать вопрос, я узнал ответ, прямо-таки поразивший меня своей очевидностью:

— Ну смотри сам… Что ты чувствуешь в этом лабиринте, малой?

— Ну… Всё. Странный вопрос! — возмутился Федя.

— Ты чувствуешь стороны света? — чуть переиначил вопрос Андрей. — Может, ощущаешь движение воздуха?

— Нет, ничего такого… — помотал головой Федя. — Ветра нет совсем. И стороны света не ощущаю.

— Значит, ты здесь знаешь лишь одно: где верх, и где низ. Верно?

— Ну да…

— Ну так вот. Логика лабиринта подсказывает, что именно это является ориентиром для выхода! — наставительно поднял палец вверх Андрей. — Либо вверх, либо вниз. Так?

— Ну предположим… — недоверчиво согласился Федя.

— Ну а дальше, методом исключения, подумай, куда сложнее добраться. Всё просто! — Андрей с довольным видом улыбнулся. — Суть лабиринта именно в том, что у него есть выход, понимаешь? Тот, кто создаёт лабиринт, в любом случае, обязан соблюсти эту логику. Хотя бы подсознательно.

— Но мы же имеет дело с Тьмой. А она этот лабиринт создала, чтобы мы не вышли! — возразил Федя.

— Э нет, малой! Тьма этот лабиринт не создавала. Как и предыдущий, мне кажется… — усмехнулся Андрей. — Она за все наши встречи ни разу не проявила склонности к созиданию. Эта ваша Тьма — скорее, разрушитель. А то, что она показывает нам, либо реально существующие места, либо они были выдуманы не ей, а кем-то ещё. Оглянись: тут же всё разваливается!..

— Ну я бы не сказал… — ответил Федя, как мне показалось, из чистого упрямства. — Ничего так, живенько…

— Ага, живенько… Обрати внимание, какое здесь всё обшарпанное. Плитка на полу выцвела… — Андрей начал тыкать пальцем в подмеченные им детали. — В стенах и потолке есть трещины… Барельефы частично отбитые… Оглянись: это место разрушается. Как и тот город, откуда мы всегда начинаем. Как и, между прочим, предыдущий лабиринт.

— И ты думаешь, такое место существовало на самом деле? — задумался Федя.

— Думаю, и этот вариант нельзя исключать, — покачал головой Андрей. — Я как-то ходил в развлекательную комнату, где всё было огромным и как будто повёрнуто на девяносто градусов. И, скажу я тебе, это незабываемые ощущения. Вот и этот лабиринт, мне кажется, напоминает что-то эдакое.

— А что будет, если коридоры ещё больше наклонятся? — спросил Федя. — И как быть, если коридор снова уйдёт вертикально вверх?

— Идти можно по стенам, по бывшему потолку, который станет для нас полом… — пожал плечами Андрей. — А вот если коридор будет уходить вертикально вверх… Ну тогда рискнём залезть. Верёвка с «кошкой»-то имеются.

Пока Федя и Андрей шли дальше, я успел обдумать версию старшего в нашей компании. И вынужден был с ним согласиться. Тот, кто создавал лабиринт, невольно оставил подсказку, где можно выбраться.

Теория Андрея была, конечно, небезупречной. Зато хотя бы объясняла логику места, куда мы попали. Мне вот было неясно, к примеру, где искать выход. Значит, оставалось только довериться Андрею и молиться, чтобы он не ошибся. Иначе мы отсюда не выйдем. Судя по всему, этот лабиринт был фантастически огромным.

Пусть нам и дали на него двое суток, но если всё тут тщательно проверять, их не хватит. А вот поискать выход наверху, наверно, время останется. Тем более, судя по длине вертикального коридора в первом зале, этот верх был не так уж и далеко. Просто добраться до него по прямой не выходило. Приходилось искать проходы, где мы хотя бы не сползали вниз.

Было по пути и несколько особо неприятных мест, где Андрей и Федя ползли по такому крутому склону, что одно неверное движение — и поедешь вниз. Там я их страховал, расходуя теньку и ставя поперёк коридора щиты, которые обычно применяют против физических атак. Пусть ненадолго, но на такой щит можно было опереться, прежде чем он развалится.

Мне в этом путешествии грозили лишь приступы клаустрофобии. А вот у Феди порой начинала кружиться голова от дезориентации в пространстве. Мозг не мог сопоставить увиденное с тем, что объективно и субъективно чувствовал. Однако это всё было не страшно.

Страшным было то, что Андрея с Федей уже мало-помалу одолевали голод и усталость. А ещё слегонца мучила жажда. При этом воды на дне фляги было совсем чуть-чуть. Не успел я её наполнить перед тем, как мы с «ирбисами» погнали бандитов по лесу.

Я, конечно, сформировал для товарищей маленькие водные шарики, но в лабиринте было так сухо, что один глоток воды был здесь на вес золота. И теньки на это уходило будь здоров. Хорошо ещё, что у меня её очень много. Иначе было бы непросто решиться на такие траты, не зная, что ждёт нас впереди.

До верхней части лабиринта мы добрались к исходу первых суток. Если верить, конечно, ощущению времени. Оказалось, мы находимся внутри шарообразного строения, которое было изгрызено рукотворными ходами. Но, видимо, всё-таки это был не шар, а многогранник. Просто с таким большим количеством граней, что изломы практически незаметны. Однако пару раз Андрею и Феде удавалось их подметить.

Каждый сегмент, отходивший от грани, был ориентирован по оси верх-низ. Но если внизу шара «верх» и «низ» были нормальные, то в верхней части шара приходилось буквально ходить по потолку. К счастью, слишком высоких потолков в лабиринте не было. Так что до каждого выбранного прохода нам удавалось добраться.

— Если мы наверху, надо понять, где искать выход, — заметил Андрей, когда наша компания из двух уставших тел и трёх личностей присела отдохнуть.

— А он разве не должен быть в самой высокой точке? — удивился Федя.

— Я тоже так думаю, — кивнул Андрей. — Осталось только понять, в какую сторону двигаться…

Впрочем, всё оказалось не так плохо. Нет, искать наивысшую точку шара, конечно, пришлось бы ещё долго. Да и просто, чтобы определить верное направление, пришлось бы много ходить.

Вот только стоило Андрею и Феде выбрать одно из них, как впервые за этот кризис к нам пожаловал «читерский кот».

Сначала нас привлекли громкие вопли. Оказалось, Тёма сидел рядом с одним из проходов и громко орал, пока люди не додумались подойти и увидеть его.

Собственно, этим на сей раз кошачья помощь и ограничилась. Зато она сэкономила и Феде, и Андрею несколько часов, в течение которых они блуждали бы, пытаясь определиться с дальнейшим направлением. А теперь они уверенно двигались всё выше и выше. Ну а я делал воздушным лезвием пометки на стенах, чтобы мы могли вернуться в случае неудачи. А ещё чтобы не потерять заданное котом направление.

И в какой-то момент выход, наконец, обнаружился. Мы вышли в огромный зал, который простирался вниз — потому как был перевёрнут. А в центре зала, в полу, который для нас был потолком, зияла дыра шахты.

Ну а по стене шахты шла выступающая винтовая лестница, по которой можно было «спуститься вверх». А если в нормальном восприятии, то, понятное дело, вниз.

Вот только от края шахты до неё было метров двадцать. А высота зала — не меньше десяти метров. И при падении с такой высоты костей не соберёшь…

— А если мы упадём и разобьёмся? — закономерно обеспокоился Федя, вытянув шею и осторожно глянув вниз.

— Знаешь, самым обидным будет, если мы заново попадём в начало всей этой ерунды… — вздохнул Андрей. — Тогда придётся бежать обратно. Быстро, очень быстро бежать. А быстро при такой хреновой планировке не побегаешь.

— А если не в начало, а просто смерть? — сглотнул комок в горле Федя.

— Ну… Это не самое страшное, что может с тобой произойти. Поверь человеку, который один раз уже помирал! — ободряюще улыбнулся Андрей. — И вообще, не дрейфь, малец, придумаем что-нибудь…

Однако на сей раз придумал не он, а я.

Надо сказать, этот зал очень напоминал тот первый, где начинался путь по лабиринту. Здесь тоже имелись два прохода в потолке. А ещё были статуи, правда, растущие из пола и обращённые вниз головами.

Вот на статуи-то я и начал указывать, мигая огоньками, Андрею и Феде.

Суть моей идеи была проста. Жаль, донести её морганием огоньков оказалось сложно. А то, что очевидно одному, не всегда очевидно другому. Поэтому мне пришлось потратить с десяток минут, прежде чем эти двое догадались, какую именно авантюру я им предлагаю.

А я предлагал использовать статуи, чтобы оказаться ниже. И уже из этой позиции попробовать закинуть верёвку с крюком на лестницу в центре. Если глаза Феди меня не обманывали, из днища лестницы выступали рёбра жёсткости, за которые можно было зацепиться.

Но это всё хорошо в теории. А ты попробуй сначала спуститься по статуе на три метра вниз, а затем — докинуть крюк до лестницы, расположенной в двадцати метрах от тебя и на четыре метра выше.

И всё это, уже болтаясь в неудобном положении.

Просто на то, чтобы спуститься, а затем повиснуть на статуе, ушло не меньше получаса. Делал всё, естественно, Андрей. Федя так боялся высоты, что не смог заставить себя начать спуск. Хотя вначале, конечно, и рвался в бой.

Андрею пришлось тяжело. С его-то массой, тем более. Статуя была нанизана на металлические штыри. И когда к её весу добавился вес человека, она начала с этих штырей соскальзывать вниз, опасно раскачиваясь. И пусть у Андрея была страховка из куска верёвки, но я даже не представлял, что за дивные ощущения он испытывал во время спуска и метания «кошки».

Ну и, естественно, ни с первой, ни со второй попытки крюк закинуть не вышло. В итоге, Андрей сделал не меньше двадцати бросков, прежде чем приноровился кидать в нужную сторону и с нужной силой. Тем более, перевёрнутый зал и сам по себе постоянно обманывал наши чувства.

И стоило Андрею приноровиться, как статуя всё-таки полетела вниз. К счастью, наш старший успел среагировать. Ну то есть повис на страховке и прижался к стене, подальше оттолкнув ногами падающую каменюку.

Изваяние с грохотом рухнуло вниз, на условный «потолок», разлетевшись на части.

— Твою же дивизию! — выдал Андрей, качаясь на страховке. — Ещё бы чуть-чуть… Хорошо, что верёвку успел подтянуть.

Пока он выбирался, пока залезал на другую статую, с противоположной стороны от выхода — снова прошло время. И немного утерялась сноровка. Однако со второго раза всё пошло удачней. Во-первых, статуя оказалась покрепче предыдущей, хоть и не настолько удобная внизу. Во-вторых, Андрею быстрее удалось прибросаться.

А ещё десятка через три попыток крюк всё-таки зацепился за лестницу.

— Да!.. — радостно заорал Федя.

— Кто молодец? Я молодец! — с облегчением жутко уставшего человека выдохнул Андрей. — Так, малец, слушай внимательно… Первым ползёшь ты. А я буду держать натяг верёвки, чтобы крюк не сорвался. Понял?

— Я боюсь! — тут же запаниковал Федя.

— Не дрейфь! — попытался успокоить его Андрей.

— Может, лучше закрепить верёвку здесь, в коридоре? — не унимался парень.

— Малец, если мы протянем верёвку вдоль потолка, то есть здешнего пола, крюк не будет надёжно цепляться за выступ на дне лестницы. Понимаешь? — начал объяснять Андрей. — Я должен болтаться здесь, внизу, и держать натяг.

— А как же ты? — вроде бы понял, но растерялся Федя-младший.

— Ну, во-первых, не факт, что я здесь останусь, если ты уйдёшь…. А во-вторых, чтобы мне залезть наверх, достаточно просто повиснуть на верёвке, отцепившись от стены. Дождусь, когда она перестанет раскачиваться, и полезу вообще вертикально вверх. Если крюк не соскочит в момент моего раскачивания, дальше у него ни шанса не будет. А если ты уже будешь там и придавишь его ногой, всё вообще будет зашибись!..

Естественно, уговоры продолжались дольше, чем хотелось бы. Федя отчаянно трусил. И его можно было понять. Но время шло, а встречаться с каменной Тьмой никто не желал. И, в конце концов, моя мелкая версия решилась.

В его случае самым опасным моментом был спуск: когда Андрей удерживал натяжение всем телом, а Федя спускался до головы статуи, чтобы оттуда начать путешествие к выходу.

Вот на этом-то моменте статуя и начала сползать вниз по металлическим штырям. Вес Андрея она ещё как-то держала, а вот двойной вес ей категорически не понравился.

— Давай, малой, в темпе! — попросил Андрей, опасливо косясь на постамент.

И Федя полез. Молясь и подвывая в голос. А заодно перебирая по верёвке судорожно стиснутыми руками и дрожащими ногами. Переполз он, надо сказать, быстро. Больше барахтался на самой лестнице, не в силах подтянуться и выбраться наверх.

Андрей же, как я успел заметить, в этот момент даже дышать боялся, потому что статуя уже почти свалилась. Наконец, Федя вылез, придавил ногой крюк и сообщил об этом товарищу.

— Малец! — крикнул ему в ответ Андрей.

— Да?

— А как мне от страховки-то избавиться? Все ножи-то у тебя! — уточнил Андрей.

— Блин!.. Прости!.. Я забыл! — принялся извиняться Федя.

А я начал крутить перед ним шариком освещения, привлекая внимание. После чего запустил шарик в сторону Андрея, и тот, врезавшись в стену, рассеялся.

— Что? Чего тебе надо? — не понимал Федя.

— Малец, смотри на меня и верёвку страховки! — догадавшись, приказал Андрей. — Фёдор-старший сейчас запустит что-нибудь, чем перерубит верёвку. Понял?

— А-а-а-а! Понял! — дошло, наконец, до парня.

С третьего воздушного лезвия страховку удалось перебить. И как только это произошло, Андрей вцепился в верёвку, оттолкнулся ногами от статуи — и полетел, как на «тарзанке», к центру зала. Ну а каменное изваяние, получив финальный «пинок», естественно, полетело вниз. Вслед за первым, прямо на условный перевёрнутый «потолок».

Андрей ещё где-то с минуту ждал, пока его перестанет качать от стены к стене. И всё это время Федя шёпотом молился, старательно придерживая ногой и всем своим небольшим весом «кошку».

Ну а крюк упорно, несмотря на все усилия мальца, елозил. И выглядело это, конечно, реально страшновато. Правда, я знал, в том числе из памяти Андрея, что сколько бы крюк ни елозил, вряд ли в такой ситуации отцепится.

Сам Андрей, между тем, забрался наверх так, будто всю жизнь лишь этим и занимался. Хотя, если мне память не изменяет, тренировки он и впрямь до конца не забрасывал, а подобные упражнения в них входили. В общем, опыт у него был немаленький.

А потом Федя и Андрей пошли по винтовой лестнице вверх, на дно шахты, вместо которого крутилась воронка перехода. Время ещё оставалось, и спешить было некуда.

Однако Тьма всё равно явилась. Видимо, решила попрощаться.

— Что-то вы в этот раз быстрые… — оценила она, заглянув в колодец сверху, когда Федя и Андрей уже почти достигли портала.

И да, для неё гравитация, похоже, была направлена в другую сторону.

— Не хотели тебя больше видеть! — отозвался Андрей. — Но ты же упёртая сволочь…

— Ну-ну… Ладно тебе. Прошли и прошли. Я же говорю, что время не имеет значения! — снова добавив в голос бархатистые нотки, засмеялась Тьма. — Хотя, если честно, я люблю этот лабиринт. Приятно, знаешь ли, гонять растерянных людей, бегающих по потолку… Может, кстати, побегаем?

— Да пошла ты! — буркнул Андрей и толкнул Федю в портал.

А дальше я падал, слушая тихий голос, шептавший мне всякую чушь:

— Не хочешь играть?..

— Возвращайся!..

— В следующий раз мы не будем играть!..

— Всё будет серьёзно!..

— Не забывай меня!..

— Ты станешь моим!..

— Значит, станешь мной!..

— А я стану тобой!..

— Это неизбежно!..

Глава 7

Отрывок из беседы на «Первой волне» с Явлатовым Александром Фёдоровичем, членом Государственной Думы

Ведущий (В) :…Значит, ничего не изменилось?

Явлатов (Я) : Как не изменилось? Изменилось. Обычные и двусердые нынче уравнялись в правах.

В : Но ведь, как и раньше, двусердые не могут применить силу, если их оскорбят обычные.

Я : Послушайте… Мы семьдесят лет пытались построить новое общество. Правовое общество, прежде всего. О каком применении силы при оскорблении идёт речь? О чём вы, помилуйте?

В : Но ведь многим нашим зрителям, да и мне, казалось, что царский указ — это просто наказание для двусердых. И теперь это наказание отменено.

Я : Царский указ — необходимая мера, призванная сломать старый порядок вещей. А чтобы было понятнее… Ну давайте, предположим, я объясню так…

Раньше оно как было? Двусердый — это дворянин, высшее сословие, верно? Однако уже в начале двадцатого столетия и речи не шло о жёстком сословном делении. Доступная всем государственная лекарская служба, обязательное начальное образование… А двусердые по-прежнему оставались именно что сословием. Верно?

В : Да, всё так…

Я : Но вдумайтесь сами. Как в новое время строить миропорядок, опираясь на такой дремучий пережиток, как сословия?

В : У саксов, франков и ромеев-то получается.

Я : Плохо получается! Откровенно плохо! У саксов половина населения писать не умеет. А мы ещё удивляемся, с чего у них техническое развитие начинает отставать. А откуда им таланты брать, чтобы двигать это техническое развитие? Чтобы развивать химическую промышленность, ядерную энергетику, информационные технологии? Нужен отбор, который поможет выявлять лучших! Нужны общественные подъёмники, которые могут талантливого паренька или девушку из глухого угла, да хоть из глухой деревни, вознести на вершину развития и прогресса!

Что, скажете, это неправильно?

В : Нет-нет, конечно! Это правильно!

Я : Ну вот и я о том же. А как прикажете это делать, если обычный, но гениальный изобретатель не может и слова поперёк сказать двусердому, но совершенно обычному дворянину?

Мы успели позабыть, каково это, когда кто-то считает себя лучше других лишь потому, что у него чёрное сердце. И зачем же нам возвращать эти дремучие времена? У нас новые условия, новые вызовы. У нас есть оружие, по своей разрушительной мощи сравнимое с двусердым богатуром. И его, прошу заметить, создали обычные. Значит, надо строить новые отношения, вводить новые правила.

В : И какие они теперь, эти правила, Александр Фёдорович?

Я : Читайте законы…

В : Не все могут продраться через «чиновничий язык». Расскажите, пожалуйста, о них простыми словами. Что теперь с нами со всеми, обычными и двусердыми, будет?

Я : Ну… Если в правовом плане, то нынче главное отличие двусердых от обычных — это лишь обращение «ваше благородие». Ну и возможность попасть в Боярскую Думу, а не только в Народное Собрание. А, кроме того, скидки и особая помощь от государства, а также лично от царя за службу Отечеству.

В : Выходит, у двусердых всё же есть преимущества перед обычными?

Я : Исключительно в соответствии с обязанностями и рисками. Если двусердый родился с чёрным сердцем, теперь он может пробудить его по государственной линии. Однако если потом он будет спокойно жить и мирно работать на заводе, от обычного работяги его будет отличать только «ваше благородие» со стороны обычных. Он ведь не служил, ни рисковал, а просто трудился.

В : А если Боевое Рождение?

Я : Тогда уже, конечно, будут преимущества посерьёзнее. И послабления в налоговом бремени, и училище для двусердых, и распределение на службу, если захочет… Много чего! Всё сейчас перечислять не буду.

В : Но многое из этого обещают и обычным воям.

Я : Так ведь, по большей части, и обычные, и двусердые рискуют в бою одинаково.

В : Зато двусердый может убить больше врагов…

Я : А обычный, сидящий за управлением ракетным комплектом, может убить ещё больше, но дворянства за это не получает. Нет, тут надо уравнивать в правах. И уравнивать мы всех последовательно будем.

В : Ясно. А что насчёт столкновений между обычными и двусердыми?

Я : А в этом вопросе всё будет, тем паче, равноправно. Оскорбили тебя? Оскорби в ответ словом. Или же требуй удовлетворения в суде. Ударили кулаком? Защищайся, чем можешь. Поднимай тоже свой кулак. Или беги. Или полицию вызови. А уж потом суд рассмотрит, кто там первый драку начал.

В : А если кто-то подтолкнул к драке?

Я : Есть законы о побуждении к правонарушению. На них и будем основываться. И тут двусердые с обычными будут опять-таки на равных.

В : Ясно. Спасибо за разъяснения, Александр Федорович!

Я : Пожалуйста-пожалуйста!

Удивительно, но город Пятнышков чем-то заслужил собственное отделение Тёмного Приказа. То ли фантастической для здешних мест численностью населения, аж сто тысяч человек…

То ли банально тем фактом, что был единственным городом на всю округу.

Я, честно сказать, сам Пятнышков-то и не видел. Очнулся уже в подвале за решёткой. О том, что я неудержимый и вообще странно прохожу кризисы, здесь не знали, а верить мне не верили. Ну а потому действовали строго по правилам.

Вот уже третий день проходил в изматывающих допросах. Меня пытались вынудить сдать того отпетого негодяя, кто помог мне пройти кризис.

Авелину, кстати, тоже содержали где-то здесь, в этом здании. Она считалась главной подозреваемой, хоть и была рангом пониже. Однако в Пятнышкове такие тонкости, видимо, определить не смогли.

А вот моих охранников задерживать никто не стал. Попробовали, конечно. Но взглянули на полтора десятка автоматов, которыми «ирбисы» ощетинились в ответ, и передумали. Так что Авелина успела шепнуть Давиду, кому и что надо будет оперативно передать.

Оставалось надеяться, что Дашков или Бубен найдут время нас вытащить. Иначе в подвалах этого заштатного Тёмного Приказа можно просидеть и до конца света.

Я только одного не мог понять. Им так скучно живётся в этом Пятнышкове, что ли? Ну что за сложность взять трубку, набрать номер и проверить мои слова, что их коллеги в Ишиме обо мне знают?

Однако нет… Видимо, провинциальная тоска требовала ярких развлечений.

И развлечением на сей раз стал я. Ну и Авелина, как главная подозреваемая.

Следователем был седой, как лунь, двусердый, разменявший, наверно, не меньше полутора сотен лет. Раз за разом, терпеливо и въедливо он задавал мне одни и те же вопросы.

А такой же старый, но совершенно лысый двусердый менталист сидел в уголочке, пытаясь раскусить мою ложь. И, само собой, не мог.

Потому что я не врал.

И, чисто теоретически, я даже мог сбежать из этого места, где два древних старика, забывших о существовании телефонов, развлекаются за мой счёт. Тем паче, где-то у них защита от изменённого зверья прохудилась, и Тёма шастал в мою камеру, как к себе домой. А значит, мог принести мне всё, что потребовалось бы нам с Авелиной для побега.

Но пока я только с женой записочками обменивался. А чтобы сделать процесс переписки удобнее, из кабинета местного начальника была позаимствована тетрадь и две ручки.

Собственно, так я и узнал от Авелины, что случилось после моего входа в кризис.

Оперативно найти меня удалось исключительно по воплям Облома. Оказалось, что от «ирбисов» я, увлёкшись погоней, убежал далековато. К моменту, когда меня обнаружили, бандит так и сидел в снегу, привязанный к стволу дерева. Он, не отрываясь, глядел на чёрного кота и отчаянно орал на одной ноте.

Тёма — конечно, мальчик воспитанный. И даже местами сердобольный. Он, видимо, пытался успокоить вопящего от ужаса Облома, чтобы тот не сорвал горло и смог говорить на допросе. Однако методов-то у котов, даже таких невероятных, как Тёма, не очень много…

А точнее, два.

В общем, Тёма уже и надул рядом, и кучу навалил. Мол, сиди спокойно, место-то хорошее, а я зверь сильный, страшный — ото всех тебя защищу. Однако лихой главарь почему-то никак не успокаивался.

Зато и не делся никуда.

Подоспевшим «ирбисам» оставалось лишь получше запаковать его и забрать с собой. Теперь сидит, небось, в подвале нашего особняка, ожидая моего возвращения.

Ну а из-за того, что со мной произошло, «ирбисам» пришлось разделиться. Одни вместе со мной рванули к машинам, а другие отправились обследовать лагерь браконьеров. Не знаю, нашли они там что-нибудь ценное или нет, но обязательно выясню. Потом…

В общем, когда меня дотащили до машин, оттуда удалось, по выделенной для подобных случаев волне, сообщить в срочную службу о начале кризиса. И уже через пару часов, что для такой глуши прямо-таки достижение, прилетел вертолёт с тремя сотрудниками из ближайшего отделения Тёмного Приказа.

На этом-то вертолёте нас с Авелиной и отправили в проклятый Пятнышков. Меня, понятное дело, поместили в специально оборудованную комнату в подвале.

Однако всего через час под стражу взяли и мою жену.

А ещё часов через тридцать я пришёл в себя, будучи на четвёртом ранге.

— Давайте-ка ещё раз пройдёмся по всей вашей истории… — пожевав сухими губами, предложил седой следователь.

— Да ради Бога, Борис Петрович! — согласился я с этим энтузиастом своего дела. — Только можно я в этот раз отвечать ничего вам не буду?

— Почему же? — очень искренно удивился следователь.

— Надоело! — с не меньшей искренностью, даже голос доверительно понизив, признался я.

— Ну вы просто думайте получше над вопросами! Это же просто! — очень терпеливо предложил следователь, со скрипом суставов перекладывая одну ногу на другую.

Затекла, видимо. И неудивительно: мы к тому моменту битых два часа сидели в комнате для допросов.

А стулья у них здесь старые, неудобные. Может быть, даже застали юность этого очень пожилого следователя.

Хотя вряд ли, конечно. Его юность была так далеко, что казённые стулья должны были уже отправиться в топку.

— Борис Петрович, а оно вам не надоело… Вот так долго и печально возиться со мной? — вздохнув, решил уточнить я у этого въедливого служаки. — Ведь я вам честно говорю, что у меня все кризисы так проходят. С одними и теми же показаниями на приборах врачей. Вот уже третий кризис, прошу заметить. И Аверьян Дмитриевич вам, кстати, подтвердил, что я не вру.

— Фёдор Андреевич, ну как это может надоесть? Это ведь моя работа! — вежливо, но не скрывая радости от приваливших на его долю трудов, улыбнулся следователь. — А если я не проведу следственных действий, то как же работать? Нет-нет, меня в этом случае уволят с позором и презрением.

— Так это… Вы же, Борис Петрович, уже все следственные действия провели! — напомнил я на случай, если ларчик просто открывался, и у моего собеседника банально разыгрался старческий склероз. — Меня опросили, жену опросили… У вас даже показания моих охранников есть!

— Акхм… Не знаю, откуда у вас такие сведения, Фёдор Андреевич! — нахмурился следователь, отчего глубокие морщины на его лице стали ещё глубже, что придало ему неуловимое сходство с видами горных районов Земли из космоса. — Из охраны, небось, кто-то проговорился?

— Что вы, охрана у вас замечательная! И она тут, откровенно говоря, ни при чём, — улыбнулся я. — Просто знаю, и всё.

Вновь недовольно пожевав губами, следователь взглянул на менталиста, а тот в ответ лениво пожал плечами.

И тоже захрустел при этом суставами. Мазь им, что ли, подарить, когда наконец-то освобожусь? Жалко этих стариков-то, если посмотреть со стороны. Сидят себе, скучают на работе… Буквально засыхают на ней от одноообразия.

И никаких им тут в Пятнышкове развлечений. Кроме моей физиономии.

Вот и радуются, словно энтомологи, поймавшие неизвестную науке бабочку.

— Ладно, Фёдор Андреевич… — вновь повернул ко мне шею в крахмальном воротнике Борис Петрович.

И даже попытался сделать очень суровое лицо:

— Кто с вами общался? Сердишкин или Петров?

Но я-то видел, что он рад новому витку развлечений. Старик вцепился, как клещ, в вопрос, откуда я узнал подробности, явно намереваясь повеселиться.

Я, откровенно говоря, тоже.

Поэтому вновь ответил жуть как честно:

— Я не знаю никого из этих людей…

— Это ваша охрана вообще-то! — нахмурил белые брови Борис Петрович, скосив глаза на менталиста.

— А они со мной не разговаривают! — пожал я плечами и улыбнулся.

В силу рабочей специфики такие люди, как Борис Петрович, очень любят загадки. И обожают распутывать их виток за витком. Так что следователь, как и ожидалось, сразу же внёс в нашу беседу разнообразие. И принялся заваливать меня новой порцией вопросов, а я отвечать — предельно честно.

И мысленно посмеивался, видя, как с каждым моим ответом и кивком менталиста растёт растерянность на лице Бориса Петровича.

Увы, долго веселиться нам троим не дали. В коридоре раздались тяжёлые шаги, дверь решительно открылась, и на пороге возникло знакомое лицо.

Точнее, голова. Голова Тёмного Приказа по Ишимскому княжеству. Он же Демьян Леонидович Лапоть, который допрашивал меня где-то пару месяцев назад.

— Ваше благородие! — скрипя суставами, ну точно мазь нужна, встал при виде большого начальства следователь.

А вслед за ним и менталист.

— Сиди, Борь, сиди! — отмахнулся Лапоть, входя в комнату.

Видимо, настолько хорошо знал своего подчинённого, что уже мог обращаться к этому старику на «ты».

Следом втянулась пятёрка ратников в тяжёлых доспехах. И в комнате для допросов сразу стало очень тесно.

— Ну и что тут у нас? — буркнул Лапоть, оглядевшись в поисках стула.

Стул он нашёл у стены. И по-хозяйски переставил его к столу, после чего осторожно водрузил тяжёлый зад на несчастную древнюю мебель.

— Вот, ваше благородие! Все признаки вмешательства в кризис! — почти даже перестав скрипеть, отрапортовал следователь и вновь напомнил мне радостного энтомолога. — Кто ему помог и почему, не признаётся. Говорит, что у него всегда так.

— А оно у него так всегда и есть. И в прошлый раз в Ишиме один-в-один было… — вздохнул Лапоть, с задумчивым видом перебирая записи допросов. — Что-то вы, Фёдор Андреевич, быстро на четвёртый ранг перескочили… Я даже опомниться не успел.

— Да я как бы тоже… Думаю, во всём виновата идеальная структура, ваше благородие! — отозвался я. — Расту, как южное растение наму.

Бамбук звучит, конечно, приятнее для уха, но не успели здешние европейцы открыть Индонезию и построить порт Мамба. Вот и приходится местным пользоваться другими названиями. К слову, я узнавал, так вот — то есть, наму — его в Чосоне называют.

— Наму, значит… — покивал Лапоть. — А в сибирском лесу этот наму чего забыл?

— У наму тоже разные дела случаются… Вот в этот раз проводил, например, расследование рода, — не лукавя, ответил я.

— Со стрельбой, поди, как обычно? — понимающе хмыкнул голова Тёмного Приказа.

— Стрельба тоже имела место… — кивнул я. — Но я ни при чём: они первые начали.

— А Дашков разрешение дал на расследование? — деловито уточнил Лапоть.

— Разрешил в пределах княжества, — подтвердил я.

— Ладно… — Лапоть сгрёб все бумажки, выровнял их краями в аккуратную стопку и приказал следователю: — Подшивай всё, Борь… Не было у него никакого вмешательства.

— Да как так-то? — явно очень расстроился следователь, не хотевший выпускать меня из рук. — А откуда он сведения тайные знает? Вот пусть скажет, а!..

— Что, так ты, Борь, и не привык к сети? — сочувственно уточнил голова Тёмного Приказа. — Даже к внутренней?

— Да ну её… Сеть эту… Дьявольщина это всё! — отмахнулся сухой рукой Борис Петрович.

— Если бы научился, то уже знал бы, что на Фёдора Андреевича твоего, а, к сожалению, и нашего, записан изменённый кот, — пояснил Лапоть. — Ходит эта животина через тень в тень. Расстояние в пределах сотни вёрст. А значит, Фёдор Андреевич мог с кем угодно пообщаться. К примеру, с помощью записок.

— Вы уж, конечно, простите, господин голова, но откуда ему ручку и бумагу… — следователь внезапно умолк, вытаращив глаза, а потом хлопнул по столу рукой: — А ну-ка, Фёдор Андреевич, отдавайте мне живо перья! Это мне жена подарила, между прочим!

— Извините, но могу отдать только одно перо… — признался я. — Второе сейчас у моей жены, Авелины Павловны.

— Вот видите, у вас у самого жена есть! Значит, должны понимать, какую ценность имеют её подарки! — возмутился Борис Петрович.

— Я у вас, сударь, только подарок вашей жены отобрал. И то временно… А вы у меня, между прочим, саму жену! — напомнил я. — Есть разница-то!

На это старенький следователь смутился и ничего не ответил.

— В общем, Борь, закрывай дело!.. — подытожил Лапоть, вставая со стула. — А этого дюже прыткого двусердого я у тебя забираю… И жену его тоже. Снимайте-ка с него эту гадость…

Под «этой гадостью» Лапоть, похоже, имел в виду блокирующие кандалы. Собственно, их-то с меня немедленно и сняли после его приказа.

Ну а дальше началась муторная процедура заполнения бумажек, с выдачей мне на руки личных вещей и жены.

А также возвратом Борису Петровичу двух ручек и жалких остатков тетради. Переписывались мы с Авелиной много и плодотворно. Всё равно же больше нечего делать было…

У дверей обшарпанной двухэтажки, в которой здесь ютился Тёмный Приказ, нас ждали три потрёпанных автомобильчика с эмблемой «темников». Ну то есть, чёрным котом на дверях. Видимо, машины выделили прилетевшему начальству местные работники.

Голова Тёмного Приказа по Ишиму человеком был немаленьким: сразу видна обширная боевая, да и не только, практика. В скромную машинку на заднее сиденье он еле втиснулся, чудом не застряв в двери. А мне и Авелине приказал устраиваться рядом.

Правда, устроиться получилось, лишь тесно прижавшись бочок к бочку. И если против компании Авелины я ни капли не возражал, то близкий контакт с Лаптем был мне, мягко говоря, непривычен.

Тёма, к слову, скрываться перед начальником Тёмного Приказа не стал. Почти сразу, как устроились в автомобиле, появился в тени короба с родовым яйцом, прямо на коленях у Авелины.

И тут же с видом животного, честно выполнившего долг, мирно уснул.

— Трубку свою давай, Фёдор Андреевич! — между тем, с трудом повернулся ко мне Лапоть. — Зарядим её от машины.

Не без усилий вытянув из кармана телефон, я протянул его голове. Однако тот лишь в сторону водителя махнул — мол, ему отдавай. Хорошо ещё, не всей своей мощной рукой знаки стал подавать. Иначе, боюсь, мы с женой из машины просто вылетели бы.

— Дашков тебе про сердце рода сказал? — мрачно спросил Лапоть, стоило нам отъехать.

— Даже показал, — кивнул я.

— Вернуть обещал? — всё так же хмуро поинтересовался Лапоть.

— За участие в вылазке в Серые земли, — решил не скрывать я.

— Вот ведь жук! Вечно свою выгоду ищет… — буркнул глава Тёмного Приказа и уставился в окно.

Я понятия не имел, что у него за тёрки с Дашковым по этому вопросу… И откуда он про сердце знает, тоже не ведал… Оставалось только смириться с тем, что многие родовитые жители Ишима знают про меня куда больше, чем я сам.

И всё-таки я попытался. Вопросительно покосился на Лаптя, но догадавшись, что ответов не будет, снова уставился вперёд, по ходу движения машины. Жена молча прижималась ко мне, а на коленях у неё сидел довольный, как слон, Тёма. С чего он был доволен? Лучше, наверно, не знать.

Молчали мы всю дорогу. И вновь заговорили, лишь подъезжая к небольшому взлётному полю на краю города.

— Я когда-то твоему деду задолжал… Крупно задолжал… — вздохнул Лапоть. — Так крупно, что за всю жизнь не расплатился бы. Так что, Фёдор Андреевич, ты уж постарайся в кризисы в Ишиме входить. Там я тебя прикрою. А уж как дойдёшь до шестого ранга, так будешь под опекой царя, и тебе даже мои люди не указ станут.

— А в Серых землях? — уточнил я.

— А там тебе вообще никто не указ, — качнул тяжёлой, немного похожей на бульдожью, головой Лапоть. — Серые земли, они на то и серые, что законы Руси на них не действуют. Можешь проходить кризис, как самому захочется. Только если тёмным не станешь и полгорода не вырежешь, будь добр: как очухаешься, накатай весточку нам в Приказ. Ну чтобы мы записали в отчётности, что у тебя ранг сменился.

И снова Серые земли. Ещё один повод завести там личное имение. Честно говоря, я всё чаще и чаще подозревал, что именно по этой причине никто не бежит присоединять Сибирь. Всё-таки многим бывает нужно такое место, где тебя никто ни в чём ограничивает.

И да, по той же причине в Серые земли бегут люди, моралью не обременённые. Но ещё туда уходят те, кого не устраивает сложившее положение в обществе. А ещё те, кому элементарно шило в заднице покоя не даёт.

Эдакая вольница на окраине империи, по образцу окраин Руси.

— Что, думаешь закрепиться где-нибудь в Серых землях? — догадливо усмехнулся Лапоть.

— Есть такие мысли… — признался я.

— Рано тебе туда ещё! — ответил глава Тёмного Приказа. — Серые земли не по указу царя живут. А тебя сейчас только этот указ и прикрывает. Врагов у вас с женой многовато, Фёдор Андреевич. Тебе бы и в будущей вылазке не участвовать. Но раз договорился с этим жуком Дашковым, то слово держи. Хотя лучше бы в это чёртово африканское пекло смотаться… Там и то опасностей меньше. Правда, от ромеев, бывают, разные людишки приблуждаются…

— У всех крупных государств есть такая окраина, как у нас? — догадался я.

— Не такая большая, но да, обычно имеется, — кивнул Лапоть. — Иначе внутри стран такое бы творилось, что наши Серые земли казались бы раем на земле. Чем строже законы внутри страны, тем больше зреет необходимость иметь где-то вольницу. Ладно… Приехали мы. Ваш вертолёт с синей полосой на боку. Высадит под Ишимом. Плавченкин, слышишь меня? Трубка Седова-Покровского зарядилась?

— Так точно! — отрапортовал водитель, скосив взгляд на мой агрегат.

— Отдай ему, пока мы в сети. Пусть свои людям наберёт.

Ехать на машине от Пятнышкова до Ишима пришлось бы несколько часов. А вот на вертолёте добрались быстро. Из Тёмного Приказа меня Лапоть вытащил ближе к обеду. А всего-то к ужину я был в столице княжества, где меня встречала радостная охрана.

Правда, был среди нас всё же один недовольный. Тёма полёты не любил. Он любил свободу перемещения и отсутствие ограничений. А тут у пилота на коленях топтаться нельзя. И по вертолёту бегать нельзя. И в самое большое окно тоже нельзя смотреть, оперевшись лапами на приборную панель. В общем, очень-очень плохо организованы в этих ваших вертолётах развлечения. Ни разу не развлекательно для бедного котика.

По пути к дому я поинтересовался у Давида, как там поживает Облом. Вопрос с пленником меня по-прежнему волновал.

— Сидит в подвале, ваше благородие! И повторяет свою речь! — ответил Давид, усмехнувшись.

— В смысле? — не понял я. — Повторяет речь?

— Ага… Готовится выкладывать всё, как на духу, — отозвался начальник охраны. — Ребята ему приоткрыли виды на будущее. И он решил всех сдать ещё до того, как вы до него лично доберётесь.

— Хм… — не сказать, чтобы новость обескуражила, но всё-таки удивила.

Бандиты, конечно, обычно не те люди, которые долго молчат под пытками. Если не сектанты какие-нибудь, то быстро всё рассказывают, пусть и врут многовато.

Но такого стремления к сотрудничеству я не ожидал. Хотя мне же лучше. Пусть рассказывает.

— Сегодня опрашивать будете, ваше благородие? — уточнил Давид.

— Завтра с утра, — решил я. — Пусть ещё понервничает. Всё меньше врать будет.

Остаток этого суетного дня мы с женой провели, разгребая документы, скопившиеся за время нашего отсутствия. Ну а потом, как нормальные уставшие люди, улеглись на кровать посмотреть фильм на цере.

Правда, мне такие развлечения уже полгода как не требовались. Жизнь была насыщенной, и впечатлений хватало с лихвой. Да и здешние фильмы уступали по зрелищности и сюжету тем, что снимали в мире Андрея.

Но Авелина просила, и отказать я не мог.

Мы, правда, фильм так и не досмотрели. И не по той причине, по которой хотелось бы мне. Нет, просто уснули. Зато провели время вместе. И вообще отдохнули.

Надо было возвращаться к делам… Навёрстывать пропущенные уроки в Васильках… А ещё готовиться к досрочной сдаче зачётов… Вести проклятое расследование… Собирать дружину…

А на это нужно очень много сил. Которые лучше всего восстанавливает здоровый сон.

А ещё людям, даже очень молодым, иногда требуются моменты покоя и уюта. В тёплой кроватке, под толстым одеялом, когда к боку прижимается жена, а ноги придавил тяжёлый кот. Ну и что, что жена — последняя в могущественном роду, а кот — убийца, выведенный Тьмой.

Об этом можно и позабыть ненадолго.

Глава 8

Отрывок из беседы на «Первой волне» с членом Боярской Думы, сиятельным князем Дмитрием Андреевичем Псковским

Ведущий (В) : Как дворянство восприняло новый закон, ваша светлость?

Псковский (П) : Дворянство служит царю. Так что, я считаю, наше мнение в этом вопросе не имеет значения.

В : Разве дворяне не имеют права на мнение, ваша светлость?

П : Дорогой мой, позвольте мне объяснить: дворянство — это не один человек, а миллионы людей по всей Руси. У кого-то из них личное дворянство, у кого-то наследственное. За кем-то стоит род, за кем-то нет. Чьё именно мнение вас интересует?

В : Если честно, то именно ваше, ваша светлость. И других членов Боярской Думы.

П : Мой род уже давно не делает каких-то больших различий между обычными и двусердыми. Мы выпускаем автомобили для самых разных слоёв населения. Да и на заводах у нас кто только не работает. И находятся под нашей защитой все они до единого. Поэтому для меня нынешний закон как бы ничего и не меняет.

В : Псковское княжество — единственное, где не было выступлений «отрицателей». Как вам удалось этого добиться, ваша светлость?

П : У нас в княжестве и впрямь нет столкновений между обычными и двусердыми. И, тем не менее, вы неправы, говоря, что выступлений совсем уж не было.

В : Но мне так сообщили, ваша светлость…

П : Давайте-ка не путать. Жители Пскова и Псковского княжества не выступали в рядах «отрицателей». Однако из других княжеств нам завозили разных кликуш. К счастью, все они давно пойманы и сосланы в Сибирь, где им самое место. И ловили их, в том числе, по сообщениям жителей княжества. Но небольшие выступления всё же были, да… Именно что небольшие.

В : А какие настроения у членов Боярской Думы?

П : Разные, как и всегда. Но куда больше положительных, чем отрицательных. Есть, конечно, и противники новых правил, куда же без них… Но, прямо скажем, они в меньшинстве. Надеюсь, со временем они тоже по достоинству оценят новый закон.

В : Вы считаете, они ошибаются, ваша светлость?

П : Они заблуждаются, так скажем. И я верю, что они перешагнут через свои заблуждения. Да, мы решились на небывалое. Установили порядки, которых никто нигде до нас не устанавливал. Мы почти уравняли в правах обычных и двусердых. При этом и я, и многие другие члены Боярской Думы считаем, что всё сделано правильно. Этот закон принёс покой и двусердым, и обычным.

В : Выступления будут?

П : Кхм!.. Откровенно вы!..

В : Работа такая, ваша светлость…

П : Ну что ж, тогда и я буду откровенен. Надеюсь, выступлений мы всё-таки избежим. Не дело это из-за закона бунты устраивать. Мы все были избраны, все советовались со своими избирателями, и ни один член Боярской Думы не пошёл против их мнения. А значит, тех, кто согласен с новым законом — большинство, даже среди дворянства.

В : А вы и ваша семья уже ощутили на себе действие нового закона?

П : Как я и говорил, мы и так не делали разницы между обычными и двусердыми. Так что… Нет, я не ощутил. И никто из старшей ветви не ощутил. И даже из тех, кто в малых ветвях и с кем я пообщался — не ощутили… Но мы же всегда были если не исключением, то находились в более защищённом положении, верно? У нас есть охрана, у нас есть дружинники. За нас всегда было кому заступиться. А вот обычные двусердые, думаю, уже ощутили изменения к лучшему.

В : В чём это выражается?

П : Это вам бы не у меня спрашивать. Я хоть и не согласен с отдельными строчками в новом законе, но… Как я и сказал, меня-то он как раз касается в меньшей степени.

В : Что ж… Спасибо за ответы, ваша светлость.

Этот понедельник стал тяжёлым. И не потому, что он понедельник. А потому что в нашем особняке устроили встречу сиятельный князь Дашков и выборный городской голова Ишима. Ну то есть как сказали бы в мире Андрея, мэр. И звали его Бортников Пётр Петрович.

Поводов для этой встречи было немало. Один из них сидел на стуле в ремонтируемой гостиной. И пялился на столешницу, сверля её таким взглядом, будто именно несчастная деревяшка когда-то завела его на преступный путь.

— Давай-ка начнём с имени… — предложил я ему, заметив, что Дашков и Бортников наконец-то закончили злобно коситься друг на друга.

И вроде бы приготовились внимательно слушать.

— Одну минуту! — тут же прервал меня Бортников. — Почему мы вообще сидим в этом особняке, а не в Полицейском Приказе?

— А чтобы ты вживую посмотрел на ту рухлядь, которую всучил Седовым-Покровским под видом «достойного жилища»! — сверкнул на него глазами из-под бровей Дашков.

— А вот не согласен, ваша светлость! Жилище было вполне достойное! Я самолично его осматривал! — замахал на князя руками городской голова.

— Это уж пусть суд решит, — вмешался я в спор высоких гостей. — Иски поданы, дело рассматривается. Что касается вашего вопроса, сударь Бортников… Здесь мы сидим, потому что перед вами сейчас ценный свидетель, которого я не решился доверить Полицейскому Приказу.

— А я что-то не пойму!.. Что вы имеете против Полицейского Приказа⁈ — снова замахав руками, будто перед ним жужжал рой комаров, всполошился Бортников.

Городской голова был сухим, седым, но очень суетным человеком, прямо вот не по возрасту. Ни минуты ровно на стуле не мог просидеть. И постоянно ёрзал, будто подрывался куда-то бежать. Может, такие «живчики» и нужны на должность головы большого города.

А вот вести с ним конструктивную беседу было, мягко скажем, сложно.

— А я им не верю! — честно ответил я на вопрос насчёт полиции.

— Ну а я требую представителя Полицейского Приказа! — сурово, как ему показалось, сдвинул брови Бортников.

И снова заёрзал на стуле, активно подёргивая ногами.

— А меня тебе уже мало, да? — мрачно спросил из угла гостиной Бубен.

— А вы, собственно, кто? — воззрился на него городской голова.

И всем своим тщедушным телом развернулся к новому действующему лицу, которое он раньше не приметил, а я не спешил представлять.

В ответ Бубен молча вытащил и продемонстрировал опричный ярлык.

— Поближе! — щурясь, потребовал Бортников.

— А ты кто такой есть, собака блохастая, чтобы я к тебе ближе подходил⁈ — не выдержал опричник, которому самоконтроль не всегда давался. — А ну-ка встань!..

То ли Бубен знал какой-то психологический секрет, позволявший командовать даже не самыми сговорчивыми людьми… То ли Бортников всё-таки рассмотрел ярлык, но упорно ломал комедию… В любом случае, со стула городской голова вскочил сразу же.

Вот только подходить к Бубну всё равно не спешил.

— Прошу представителя Тайного Приказа отметить! Ко мне в присутствии свидетелей применяются угрозы со стороны двусердого! — вновь эмоционально замахав руками, повернулся он к Арсению Булатову.

— Сударь, я, конечно, всё это занесу в доклад… Только вы сначала подойдите, посмотрите ярлык… — устало потерев лоб, попросил брат Василисы.

Градоначальник и рад был, похоже, продолжить скандал, но выхода не осталось. Да и верных заместителей, которые бы сейчас подняли вой до небес, на встречу ему протащить не удалось. Я запретил пускать их в особняк, сославшись на то, что приглашал только Бортникова.

А собственность дворянского рода — это собственность дворянского рода. Пусть и с обременением.

Пришлось градоначальнику идти на встречу в гордом одиночестве, даже без полицейской охраны. И теперь, не находя привычной поддержки, он вынужден был, растерянно оглядываясь, выполнять наши требования.

Наверное, он и вовсе бы не пошёл на эту встречу. Однако узнав, в чём суть моих обвинений к городу, Дашков надавил так, что у градоначальника не осталось вариантов.

Вот и теперь он подошёл поближе, пощурился на ярлык… И неохотно кивнул, признавая очевидное.

— Всё равно не понимаю, почему здесь нет полиции! — тут же добавил он. — Они ведь должны расследовать, а не вы!..

— Сударь Бортников, даже с учётом нового закона я как глава рода имею право на проведение собственного расследования, — улыбнулся я и кивнул на Дашкова. — С согласия его светлости, естественно!

— Да что вы там могли такого нарасследовать!.. — всплеснул руками городской голова.

— Ну хотя бы нападение на мой особняк в городе, где вы являетесь головой! С применением воинских вооружений, между прочим! — отрезал я.

— Ну так и задавали бы вопрос царскому войску! — не остался в долгу Бортников, и даже я не нашёлся, что на это заявление ответить.

Однако для того здесь и сидел Бубен, который немедленно подключился, заметив моё замешательство.

— Слушай, градоначальник… Ты себя бессмертным почувствовал, что ли? — из своего угла буркнул он, не отрывая, впрочем, взгляда от трубки, в которой с кем-то переписывался. — Ещё одно такое высказывание, и не Фёдор будет у царского войска ответа просить, а лично царь — у тебя!

— А что я такого сказал⁈ Что я сказал-то⁈ — всполошился Бортников, суетливо замахав руками, словно отбивался от роя пчёл.

— А какие ты вопросы хотел царскому войску задать? — хмуро поинтересовался Бубен.

— Никаких! — сразу же пошёл на попятную городской голова.

— Ну так и помолчи, будь добр… Не мешай слушать! — поморщился опричник.

— Да как вы, ваше благородие, смеете так со мной… — растерялся Бортников и так болезненно дёрнул лицом, будто сейчас заплачет.

— А почему нет? — Бубна подобное могло разве что разозлить.

— Можно бы и уважительней к старшим! — наконец, припомнил одну достойную причину городской голова.

— Если я выгляжу бодрячком, это ещё не означает, что ты старше!.. — Бубен даже развеселился, и его небольшое пузико заходило ходуном от смеха. — Так-то я постарше тебя буду, парень, лет эдак на пятнадцать!..

— По вам не скажешь… — тихо оправдался городской голова.

И, слегонца присмирев, сел обратно на стул. Видимо, сидя проще было переживать многостороннее фиаско.

— Ладно… Облом, давай-ка начнём с имени! — вернулся я к допросу.

Бандит оторвал взгляд от столешницы, ещё раз посмотрел на сиятельного князя, затем на городского голову… И прямо-таки на глазах приободрился. Во всяком случае, вид у него стал совсем не такой мрачный, как буквально полминуты назад:

— Толя Бере… То есть Анатолий Кириллович Бережковский. Родился в Ишиме в 1992 году. Не служил. Старшее гимназическое образование. Привлекался три раза по статье о грабеже. В 2019 получил условный. В 2020 был оправдан. В 2021 был оправдан.

— Больше не нарушал, что ли? — удивился Дашков.

— Нет, больше не попадался… — оскалившись, помотал головой Облом.

— Рассказывай дальше, — предложил я. — Чем занимался по жизни?

— Работал старшим сторожем на городском складе, — ухмыльнувшись, ответил мне Облом.

— А если на самом деле? — уточнил я, чуть дёрнув брови вверх.

На личном допросе Облом без проблем рассказывал всё, что я хотел узнать. Это сейчас он решил поерепениться. Видимо, сыграла роль близость официальной городской власти.

— Да на складе и работал, чо там… — с независимым видом пожал плечами бандит.

— Толь, давай так. Я сейчас отведу тебя в соседнюю комнату и сломаю тебе… Например, мизинец левой руки в трёх местах! — проникновенно обещал я, склонив голову набок. — И сделаю это медленно, с чувством, с толком… И так, чтобы ты хорошо расслышал хруст кости…

— Какой кошмар! — пойдя красными пятнами, начал подпрыгивать на стуле Бортников.

— В своём праве! — буркнул из своего угла Бубен, ковыряясь в телефоне. — Это его родовые земли.

— Ваша светлость! Запретите ему! — повернувшись к Дашкову, вновь замахал руками Бортников.

— Не могу… Его светлость боярин Седов-Покровский был пожалован земщиной царским велением, — с улыбкой покачал головой Дашков.

— … А потом я медленно-медленно раздавлю тебе кончик пальца… Чем-нибудь тяжёлым… — не отвлекаясь на посторонние разговоры, продолжил я душевную беседу с Обломом.

— Ладно-ладно!.. Я просто попытался! — увидев, что городской голова сдулся, Толя сразу пошёл на попятную.

— Ну и? — уточнил я, вновь переключившись на деловой тон.

— Под прикрытием охраны я сколотил ватагу лихих ребят. Промышляли мы грабежом и дорожным разбоем. В 2021 году познакомился с Кафаровым Русланом, тогда он ещё был молодым дьяком при городской управе. Он помог мне избежать наказания. С тех пор мы с ним плотно сработались.

— Боже мой! Кафаров! Он же такой милый молодой человек! — возмутился городской голова слишком наигранно, чтобы ему кто-нибудь здесь поверил.

— В чём заключалась суть сотрудничества? Что делали для Кафарова? — спросил я.

— Иногда помогали избавиться от соперников на должность повыше… Иногда девок ему подгоняли, которых он очень уж хотел. Иногда, наоборот, отгоняли… Запугивали, взламывали дома и кабинеты… Много всего разного было, в общем… — признался Облом. — А Кафаров рос в должностях и прикрывал нас.

— Что значит «отгоняли девок»? Поясни! — затребовал я для гостей детали, которые и так знал.

— Ну… Помогали им из города подальше выехать. Объясняли, что никому рассказывать об их делах с Кафаровым не надо.

— А если они всё-таки нарушали требования?

— Тогда угрожали им, их семье… Бывало, приходилось и в реке притапливать… — скучающим голосом пояснил Облом, рассматривая потолок. — Мне это всё не нравилось, но тут уж ничего не попишешь… Без Кафарова нас бы съели либо свои, либо городские власти.

— Да что же это такое⁈ — схватился за сердце в районе желудка Бортников. — Ты же нагло лжёшь, пройдоха!

— Ну да… Ну да… — покивал Облом, усмехнувшись краем губ.

— А что по нападению на мой особняк? — спросил я.

— Кафаров позвонил. Потребовал убрать тебя и жену, — не размениваясь на правила этикета, продолжил рассказ Толя. — Я на такое сам подписываться не стал. Но были лихие ребята, три ватаги, которые очень хотели сюда вломиться. Им подсунули сведения об оружии, которое на одном складе лежало. Вот они и решились.

Я не давил. Хотя уже понял, что склады, скорее всего, тоже принадлежали Облому. Можно было и эти сведения из него быстро вытянуть. Однако я решил сразу не давить.

К сожалению, мне тоже могли потребоваться люди, которые могут «взламывать чужие дома и кабинеты». А ещё умеют следить за кем-то и вынюхивать нужные сведения.

И нет, само собой, я не собирался делать из Толи главу службы безопасности. А вот использовать его таланты и связи среди лихого люда, по совету Давида, собирался по полной.

Для этого Толю надо было отпустить. С новым именем и фамилией. Чтобы жил в городе, изображая из себя беглого каторжанина.

Естественно, при таких раскладах никаких вершин в Ишимском криминальном мире ему не светило. Но сколотить крепкую ватагу, чтобы выполнять мои поручения, это не помешало бы. Точнее, не мои, а человека, которого я пророчил на должность главы СБ. И очень надеялся, что этот человек всё ещё жив.

— Значит, ты подтолкнул их к этому? — уточнил я у Облома.

— Ни я, ни мои люди их не подталкивали к этой дури. Просто слили сведения, а дальше понадеялись, что им собственной глупости хватит. Ну чё, хватило… — опять дёрнул уголком рта Облом.

— А теперь давай про последнее дело для Кафарова! — потребовал я.

— У него была девка в полюбовницах, — охотно поделился Толя. — Осведомительницей работала в «Ишимском Вестнике». Кафаров её использовать решил. Она накропала на тебя обидную статью. Когда началась вражда между городом и твоим родом, Кафаров приказал выпереть её взашей. Мы сделали. Потом, когда дело запахло жареным, Кафаров приказал её прибить. Но мы не успели. Приехали, а её прикрывала охрана. Выбили мне весь костяк ватаги. Сам еле ушёл. А потом Кафаров приказал её искать…

— А… Значит, это всё-таки не было последним делом? — уточнил Дашков.

— Да, ваша светлость, это так, больше предыстория… — уважительно повернувшись к князю, подтвердил Облом. — Нашёл я, в итоге, девку. Её вывезли обратно в Ишим охранники, нанятые Теневольским. Это главный редактор «Ишимского Вестника». Нам нужно было выбить охрану, а потом прикончить девушку. Не успели. Приехала охрана Седовых-Покровских и покрошила остатки моего костяка. Ну а потом они начали копать, вылавливать моих людей… А я собрал остатки ватаги и сбежал из города.

— Прелесть какая! — фыркнул Дашков, покосившись на белого, как мел, градоначальника.

Вот, честно, я на Бортникова даже не обижался. Будучи выборным главой города, нельзя полностью остаться в стороне от преступности. Это даже память Андрея подсказывала. В том мире было примерно так же. Чем больше город или область, тем серьёзнее бывает столкновение интересов между разными группами. И мнение криминальной среды, к сожалению, тоже иногда приходится учитывать.

Конечно, каждый руководитель вынужден делать выбор, бороться с преступностью, или поддерживать её. Но учитывать интересы мафии приходится, в любом случае. Всё же преступность — это постоянный спутник крупных поселений и густонаселённых мест. Искоренить её полностью нельзя, разве что численность и размах как-то отрегулировать.

Чего уж там… Бывало, там, где с преступностью бескомпромиссно боролись, она разрасталась сильнее, чем в тех местах, где с ней договаривались. В конце концов, кто лучше криминала способен держать в узде собратьев и конкурентов?

Бортников занимал пост главы Ишима уже лет тридцать. А значит, у него обязаны были иметься связи в преступных кругах. Иначе бы его без соли съели. Ну а судя по намёкам Облома, наш градоначальник уже давно и конкретно переступил красную черту. Ту самую, которая разделяет «договариваться» и «вовсю использовать».

Однако я не стал заострять на этом внимание. Решил дать городскому голове ещё один шанс в жизни.

— Давид, сопроводите, пожалуйста, Анатолия к нему в комнату, — попросил я. — И приведите сюда Ладу.

— Да, ваше благородие! — сделав знак подчинённым, отозвался мой начальник охраны.

Один из бойцов поднял Облома со стула и вывел в направлении подвала. И почти сразу же послышались шаги с другой стороны, на лестнице. Вскоре в гостиную завели Ладу. Девушка нервно косилась на высоких гостей, но устраивать представление не стала. И, скромно опустив голову, молча села за стол.

— А из этой милой девушки вы тоже сведения выбивали⁈ — вновь заёрзал на стуле Бортников.

— Сударь, ещё одно слово в таком ключе, и я вынужден буду подать иск лично против вас! — я всё-таки не удержался. — И, поверьте мне, я его выиграю.

Городской голова поморщился, явно не веря в такие перспективы, но замолчал. А я дождался, пока невольная гостья особняка поднимет взгляд, и обратился к ней:

— Лада, знаю, это неприятно… Но расскажи, пожалуйста, свою историю его сиятельству и сударю городскому голове.

— Да, конечно… С чего начать? — захлопала она на меня густыми ресницами.

— Представься, расскажи, где работала, как познакомилась с Кафаровым… — к счастью, эти фокусы с ресницами на меня не действовали.

— Да-да, конечно… — Лада издала тяжёлый вздох полной грудью. — Меня зовут Червонецкая Лада Ивановна. Я работала осведомителем в «Ишимском Вестнике». Этой весной я делала большую статью про ишимскую недвижимость. Тогда и познакомилась с Кафаровым Русланом Алиевичем, головой отдела по работе с городской собственностью. И мы начали встречаться…

— Сразу? — уточнил я.

— Нет… Он долго меня обхаживал. Мы обменялись номерами по работе, и он часто звонил… Разговаривал, был очень обходительным… Приглашал на свидания… Я отказывала сначала… Потом согласилась.

— Ты была в него влюблена? — спросил я, решив не стесняться.

— Наверно, была… Не знаю, — отведя взгляд, затрепетала ресницами Лада.

— Поясни, — попросил я.

— Он симпатичный, уверенный в себе мужчина… И он мне нравился, как человек. Но мне кажется, я просто не успела его полюбить. Отношения у нас сложились… Мне кажется, они сложились слишком быстро. И я не успела…

— Ладно. Извини, но я спрошу по-другому. Вы были с ним близки? — уточнил я.

Лицо я, конечно, делал заботливым и профессионально-сочувствующим. Правда, какого-то особого сочувствия к этой барышне у меня не было. Мне от неё требовалась правда, и только правда.

— Да… Он помог снять жильё, куда мог бы приходить. Мы часто с ним оставались… Ночью… — Лада очень картинно покраснела.

— Он просил тебя о какой-то помощи до статьи обо мне? — уточнил я.

— В основном, мелкие просьбы были… Ну там, чуть смягчить оттенки, помочь узнать, какие вопросы ему могут задать… Ничего такого, чего иногда не просили бы другие чиновники, — закивала девушка.

— Вот только он всё получал бесплатно, — заметил я.

— Ну… Да… Но он тоже помогал мне! — как и любая жертва подобного развода, Лада старательно не признавалась себе, что это её оставили с носом, а не она пользовалась невиданными преимуществами.

Мне не нужно было её разубеждать. Мне нужно было показать князю и городскому голове, что я знаю, что могу узнать и что могу вытащить на свет. И, судя по тому, как улыбался Дашков, и как сжал губы Бортников — они всё поняли.

— Расскажи про ту статью, — попросил я.

— Руслан позвонил и попросил помочь. Он хотел узнать, кто пишет статью про клад в вашем доме. Я призналась, что пишу её я. Он попросил сгустить краски, изобразить вас эдакими обманщиками. Но я боялась, что Теневольский не позволит. А Руслан разозлился очень. Сказал, что если не помогу ему, он будет крайне разочарован. И я согласилась. Подменила статью, когда она уже прошла через главного редактора.

— Что было потом? — уточнил я.

— Я сбежала с работы. Сидела дома и никому не открывала. Руслан сказал, что поможет мне, если я разозлю Теневольского. Я и написала ему, что разозлила… Ждала его… Но вместо Руслана пришёл его прихвостень с какими-то людьми. Они угрожали мне, вывезли за город и выкинули на тракте… Сказали, чтоб больше не появлялась в городе…

— И куда ты пошла? — подтолкнул я рассказ в верном направлении.

— Домой в деревню, жила там… А потом меня нашли прихвостни Кафарова. Деревенские не стали меня защищать. Если бы не люди Теневольского, которые меня раньше нашли… Думаю, меня бы убили… — Лада аж вздрогнула от воспоминаний, на сей раз довольно искренне. — А потом я жила там, куда меня привезли люди Теневольского. Он и сам как-то приехал. Сказал, что со мной должен пообщаться глава рода Седовых-Покровских. А когда он уехал, на то жильё напали. А потом приехал Фёдор Андреевич с охраной. Ну и меня отбили, а дальше перевезли сюда…

— Лада, ты уверена, что люди, которые за тобой охотились, работали на Кафарова? — уточнил я.

— Я видела некоторых из них, когда мне на снятое Русланом жильё помогали переезжать… — призналась девушка. — А ещё однажды вечером Руслан попросил меня не выходить из спальни. К нему пришёл гость. Но я всё равно выглянула. И запомнила лицо этого человека и его имя. Руслан называл его Толей.

— Спасибо. Можешь идти к себе, — кивнул я и, дождавшись, пока Ладу уведут, взглянул на своих гостей.

Дашков только улыбался и головой качал. А вот городской голова хмурился, но молчал, ожидая, видимо, моих слов.

— Итак, Толя по кличке Облом был в курсе всех дел Кафарова, — вдоволь налюбовавшись на эту сцену, наконец, сообщил я. — Он назвал двух крупных чиновников городского правления, которые участвовали в травле моего рода, и с которыми Кафаров крутил какие-то мутные дела с неиспользуемыми объектами недвижимости. Заместитель городского головы по вопросам культурного наследия Матвей Соломонович Перемыков. И заместитель городского головы по вопросам земельной политики Филипп Евстахиевич Перепел.

— Последний вообще-то умер! — с мрачным видом напомнил Бортников.

— Знаю… Он всё ходил за мной на Рождественском приёме и то ли вопросы пытался задавать, то ли высказать что-то, — кивнул я. — Да и Перемыков мне, честно говоря, не нужен. Это вам, сударь Бортников, с ним стоит разобраться. Мне нужен Кафаров. Он приказал подстроить нападение на мой особняк. Он угрожал моей жизни и жизни моей жены.

— Нет, я решительно не верю, что он в такой грязи замешан! — вновь заёрзал на своём стуле беспокойный Бортников. — Он, конечно, тот ещё прохиндей, но чтобы такое… Хотя, конечно, в последнее время он отчего-то дёрганый…

— А я предлагаю нам самим его навестить. Вот и будет повод лично расспросить обо всём! — с улыбкой вмешался Дашков.

— Что, прямо сейчас? — не поверил Бортников.

— А чего ждать-то? — удивился Дашков. — Рабочий день в самом разгаре. Фёдор вообще на учёбе должен бы, кстати, быть, но из-за нашей встречи отпросился. Почему бы не съездить прямо сейчас? Зачем мы будем время терять?

— И что вам, ваша светлость, делать в городском управлении? — сжал губы в куриную гузку Бортников.

Впускать в свой курятник он не хотел ни волка, ни лису. Хотя и не имел права отказать Дашкову. И князь великолепно об этом знал. Его светлость уже было нахмурился и рот открыл, но я решил смягчить акценты, обратившись к градоначальнику:

— Пётр Петрович, меня волнует безопасность рода и скорейшее завершение всех наших разбирательств. Сейчас у меня к городу хватает исков. Но если вы сами решите вопрос с Кафаровым и Перемыковым, тогда, возможно, останется только один. А возможно, и ни одного. Мы подпишем мировую, где укажем все условия. И, кстати, в этом случае вам не придётся оплачивать моих стряпчих, к слову, весьма недешёвых. Да, что-то вы, естественно, потеряете, но сможете, уверен, стрясти это с Кафарова и Перемыкова.

— Ладно… Ваше сиятельство, ваше благородие, в таком случае приглашаю вас посетить городское управление. Ну и пообщаться с Русланом Алиевичем в моём присутствии… — решился, наконец, наш городской голова.

И первым вскочил со стула, наконец-то подорвавшись вперёд.

Интерлюдия II

Снег заметал лес пышными хлопьями. Падая с неба, похожего на серый водоворот, они ложились на ветви деревьев и старые сугробы.

Красивую зимнюю сказку портил только уродливый медведь, мало напоминавший обычного. Который валялся, к тому же, в луже собственной крови, исходившей горячим паром.

Группа разведчиков «Сахар» не спешила подходить к четырёхметровому гиганту, предпочитая и дальше прятаться под ветвями деревьев. Командир группы по прозвищу Бархан внимательно следил за подранком, готовясь в любой момент выпустить ему в голову тяжёлую артефактную пулю.

Можно было бы и сразу добить… Но артефактные патроны жалко лишний раз тратить. Они дорогие, поэтому выдаются в ограниченном количестве. Ну а чтобы такую зверюгу прибить из обычного оружия, надо очень-очень близко подойти.

Медведь бы, наверно, этому обрадовался…

Изменённые звери Серых земель почти всегда обладали особыми свойствами. И многие из этих свойств позволяли им на грани смерти, собравшись с силами, нанести последний удар.

Чтобы забрать с собой хотя бы одну человеческую жизнь.

— Шеволится ышо, Бархан! — заметил местный охотник, который вызвался помочь разведывательному отряду.

— Вижу, — отозвался глава «Сахара» и предупредил в рацию: — Ждём. Не подходим к мишке.

А зверь, между тем, ворочался в луже крови, упорно пытаясь встать. Правда, из-за кровопотери сил у него хватало только на дёрганья. И разведчики вроде бы ощущали уколы жалости к неразумной твари, которую проще добить… Но достаточно было представить, что случится, если эта туша ворвётся в какую-нибудь деревню, и жалость сразу же отступала на второй план.

Огромный четырёхметровый медведь, выведенный Тьмой, но так и не подчинившийся хозяйке, был заточен на борьбу с людьми. Он чуял их за многие-многие километры. И готов был идти сутками напролёт, чтобы разыскать новую жертву. А лучше несколько.

Вместимость желудка у этого гиганта была неслабая.

Ненависть к людям была характерной чертой изменённых зверей. Иногда, конечно, встречались просто дикие, которые избегали человека, не стремясь порвать его на лоскутки любой ценой. А изредка попадались и такие зверюги, которые к людям относились хорошо. Однако это была совсем уж редкость.

А большая часть «изменышей» любила людей только в виде трупов. И, желательно, загрызенных своими зубами или заколотых своими когтями. В этом случае ненависть получала какой-то выход, а зверь — временное удовлетворение.

— Приходили ещё такие? — спросил Бархан у проводника.

— Выродки его приходили весной, — признался тот. — Шибко злые, но помельче… А от такой громадины, как этот, мы бы точно не смогли отбиться.

— А дальше на север вы не ходили зимой? — уточнил Бархан.

— Нет, нечего там зимой делать. Нам бы свою землю освоить… — поморщился от наболевшей, видимо, проблемы проводник.

— А другие «изменыши» приходили? Не мишки? — вновь поинтересовался Бархан.

Он ходил в Серые земли не за длинной деньгой, а по совести. Год за годом сначала вёл разведывательный отряд, а потом вместе с какой-нибудь дружиной ещё и на зачистку шёл.

Для Бархана это было делом жизни. Той самой, которая тридцать лет назад началась здесь, в Серых землях. В уже несуществующем посёлке Снежинском.

Ему повезло быть одним из семи выживших. Гнездовье, пробудившееся осенью, за долгую зиму окрепло, а весной расползлось по окрестностям, выгрызая всё живое на своём пути.

Особенно изменённому зверю не нравились люди.

Когда подоспели ишимские войска, встречало их Дикое гнездо.

С тех пор Бархан боялся одного. Когда-нибудь снова столкнуться с Диким гнездом. Пару раз за последние десять лет их обнаруживали на землях Сибири, но вдали от родных краёв Бархана.

А в этом году, когда пришли новости из зоны, ближней к Ишиму, он узнал признаки.

Слишком много изменённого зверья. Слишком непоседливое поведение. Слишком частые удары по людским поселениям.

Поэтому Бархан снял свой отряд из лагеря раньше, чем другие разведчики. И не побоявшись лютых морозов, поспешил на север в надежде успеть. Надо было найти гнездо, если оно успело проснуться, и как можно быстрее сообщить о нём в Ишим.

— … И другие этой зимой приходили! — со вздохом ответил проводник. — Лисы, лось, кабаны, волки, совы… Всякие твари были. Прямо необычно… Ну дак ты помнишь, я же тебе отправлял письмо!..

— Я получил, — кивнул Бархан. — Надо будет пройти дальше.

— Проведу, конечно… Бывал я и там… — опять вздохнул проводник.

Он-то никуда в такую погоду идти не хотел. В его возрасте куда приятнее было греть кости на печи. Однако плата, предложенная разведчиками, заставляла слезть с насиженного места. И даже наплевать на риск, связанный с такой опасной работёнкой.

— Всё, отмучился Топтыгин! — наконец, заявил проводник, глядя на медведя, который перестал дёргаться и теперь без движения лежал на земле.

— Не торопись!.. — посоветовал ему Бархан и придержал за плечо, когда тот начал подниматься.

— Да помер же! — удивился проводник.

— Не торопись! — с нажимом повторил глава разведчиков.

Проводник начал тихо бурчать себе под нос. Ворчал он и про то, что надо бы дела быстрее делать, и про то, что ему давно домой пора. Но Бархан его не слушал. За свою жизнь он перебил столько изменённого зверья, что почти никогда не ошибался. Практически всегда знал наперёд, будет ли зверь с сюрпризом или спокойно сдохнет.

Вот и в этот раз не ошибся. Не успел проводник закончить бубнёж, как туша медведя вдруг испустила неприличный звук. И он был настолько громким, что с ветвей окрестных деревьев аж шапки снега посыпались.

— Оценка! — отдал Бархан приказ своим.

Один из разведчиков, щуплый, но бодрый мужчина, осторожно выступил из-за дерева. И, вытащив странного вида ружьё, похожее на духовое, выстрелил в труп медведя.

Ударив о шкуру, пуля застряла в меху. Впрочем, её задачей было не убить, а исследовать. Длинный цилиндрик представлял собой сложное техномагическое устройство.

Называлось оно «оценщик».

Стоила такая штука очень дорого, но, к счастью, была многоразовой. Если, конечно, не забывать её забрать после использования.

Сейчас на цилиндре вспыхивали руны, один за другим активируя механизмы для оценки окружающей среды. А уже от них на техномагическую церу разведчика, выпустившего «оценщика», приходила информация.

Впрочем, к моменту, когда были готовы результаты, Бархан и так знал, с чем имеет дело. Лёгкий привкус миндаля возник во рту вместе с очередным порывом ветра. И этот привкус заставил его отвести отряд подальше от медвежьего трупа ещё до того, как на церу пришла информация.

— Циан, — наконец, раздалось в рации то, что Бархан уже знал.

— Сжигайте! — приказал он, покосившись на бледного, как мел, проводника.

Один из бойцов, высунувшись из-за ствола, выстрелил в ядовитое облако из ракетницы. И в тот же миг среди деревьев вспух огненный цветок.

— Да что же это⁈ — дрогнувшим голосом уточнил проводник, которому резко стало плевать и на печь, и на старые кости. — Что это за твари такие, а?

— Это не обычные изменённые твари, а из гнездовища, — пояснил Бархан. — Оно меняет зверьё сильнее, делает из них настоящих солдат. Что на севере?

— Да болота там! — горестно сплюнув в снег, отозвался пожилой мужчина.

— Значит, пойдём по болотам. Хорошо, что ещё холодно, и они замёрзшие, — вздохнул глава разведчиков. — Если там гнездовище, о нём надо сообщить. А вот если настоящее гнездо…

Об этом думать не хотелось. Гнездовище — ещё полбеды. А вот проснувшееся гнездо, или как их здесь называли, Дикое гнездо — уже беда. И эта беда грозила затронуть не только земли Руси, но и все Серые земли.

И пусть отсюда нельзя было отправить сигнал на Большую землю, пусть сложные устройства начинали здесь сбоить, однако способы имелись. И этим способом разведчик собирался воспользоваться, если найдёт в глубине таёжных болот что-то реально опасное.

Он знал одно: Ишим должен получить информацию любой ценой. И тогда, если потребуется, Ишим придёт на помощь.

А вот если отряд Бархана не справится… Тогда лучшие бойцы княжества, те, кто собирался чистить Серые земли, сами окажутся под ударом.

Кафаров ворвался в кабинет Перемыкова, бешено вращая глазами. Обычно опрятный, одетый с иголочки, сейчас Руслан выглядел плачевно. Кожа бледная, под глазами набухли мешки, а белки глаз — в красных прожилках.

Не дожидаясь приглашения, он плюхнулся в гостевое кресло. И, схватив дрожащими руками со стола кувшинчик, принялся наливать воду в стакан.

Хозяин кабинета, Перемыков, заметил, что капли падают мимо стакана. И, не удержавшись, поморщился, представив, во что превратятся брюки сослуживца после такого.

— Руслан Алиевич, ты вообще в порядке? — уточнил он, чуть выгнув бровь.

— Он всех нас уничтожит, всех!.. Точно тебе говорю!.. — выпалил Кафаров и присосался к стакану.

Что характерно, выпив воду, он принялся наливать ещё. При этом косил красным глазом на Перемыкова и трясся, как осенний лист на ветру.

— Мы с тобой это уже обсуждали… — устало вытерев лоб, напомнил Перемыков, которому всё ещё нелегко давались эмоциональные встряски. — Я попал в лекарню не по его вине. И никакого зла он мне во время встречи не делал.

— Да не Седов-Покровский! — рявкнул Кафаров, отвлёкшись от стакана, отчего вода долилась до краёв, а затем потекла на стол. — Голова! Этот сучий потрох уничтожит нас!

— В худшем случае, попросит уйти в отставку, — пожал плечами Перемыков и проследил взглядом за водой, капающей со столешницы куда-то вниз, на Кафарова.

«Должно быть, у него штаны уже насквозь мокрые… — подумал он. — А наш Руслан часом не свихнулся ли?».

Мысль была здравая и своевременная. Если Кафаров на почве своих страхов всё-таки двинулся, значит, сейчас напротив Перемыкова сидел опасный сумасшедший. И Матвею Соломоновичу стоило бы позаботиться о безопасности.

— Голова сегодня поехал в особняк этих дворян! — постукивая зубами об стакан, между тем, тихо произнёс Кафаров. — Туда же поехал сиятельный князь. Что им всем там нужно? Что, а? Скажи мне!..

Подняв взгляд, он волком посмотрел на Перемыкова, и тому вдруг стало страшно. Матвей Соломонович даже чуть отодвинулся от стола, чтобы незаметно потянуться к пистолету, спрятанному в одном из ящиков. Так, просто игрушка. Тонкий дамский пистолет на три патрона.

Беда в том, что у Перемыкова не было разрешения на оружие.

Однако сейчас это казалось меньшим из зол. Его сослуживец выглядел так, как не каждый псих в дурке. Перемыков лишь сейчас начал подмечать детали, которые ранее Кафаров успешно ото всех скрывал. Мешки под глазами? Это ещё мелочи. Щетина Руслана Алиевича говорила о куда больших проблемах.

Видно было, что он пытался бриться. Но каждый раз, когда бритва ползла по коже, срезая волосы, Кафаров начинал, видимо, отвлекаться. А затем и вовсе бросал это занятие на полдороги. И так из раза в раз, пока щетина не приобрела разную длину на разных участках кожи.

Да и порезы на коже лица были красноречивыми. Что уж говорить об отросших ногтях, под которыми — о ужас! — виднелись кое-где тёмные участки. А это вообще считалось недопустимым для чиновника подобного ранга.

Складки на манжетах рубашки… Слегка помятый служебный кафтан, на котором заметны были волосы и пыль… Значит, Кафаров и за одеждой перестал следить.

А ещё тонкая полоска на нижней губе, красная от регулярного покусывания. Общая худоба и слегка обвисшая кожа — видимо, из-за недоедания. Зато, будто в компенсацию, покрасневший, как у матёрых алкоголиков, нос.

— Послушай, Руслан Алиевич… Возьми недельку отгула! — оттянув ставший вдруг узким воротник рубашки, осторожно предложил Перемыков. — Вот вернётся голова, ты иди сразу к нему и спрашивай себе отгул. Съездишь за Урал-камень, нервы подлечишь, отдохнёшь… Ну что ты, в самом деле…

В ответ Кафаров посмотрел на Перемыкова бешеным взглядом. И хряпнув об стол стакан так, что стекло зазмеилось трещинами, яростно прошипел:

— Ты не понимаешь! Он моего человека поймал!

— Очень тебе сочувствую, — кивнул Перемыков. — Но всё обязательно наладится! Вот увидишь, Руслан!

— Нет… Нет!.. — Кафаров вскочил, нависнув над столом коллеги. — Ты просто не понимаешь!!!

Последние слова он рявкнул так, что Перемыков всё же вздрогнул от страха. Слишком уж громким стал голос Руслана Алиевича, и слишком злым — его взгляд. Поэтому, когда Кафаров дёрнулся вперёд, Перемыков испуганно вжался в кресло, рефлекторно выставив руки перед собой.

Но его сослуживец уже забыл о нём. Кафаров решительно повернулся к двери, бормоча себе под нос:

— Решено… Бежать!.. Решено…

Не всех сумели отловить в лесу люди Седова-Покровского. Им помешал кризис главы рода. И один бандит всё-таки сумел уйти. Вернувшись в Ишим, он не нашёл ничего лучше, чем обратиться к покровителю своего вожака. И Кафаров, на удивление, согласился ему помочь.

Но сначала затребовал полный отчёт. И чем дальше он слушал, тем страшнее ему становилось. По мере рассказа Кафаров всё отчётливей понимал: главе Седовых-Покровских известно обо всех его преступлениях.

Нет, конечно, наверняка он знать ничего не мог. Вдруг Толя всё-таки не заложил старого приятеля? И тогда о роли Кафарова в нападении на особняк никто не знает.

Но Руслану Алиевичу было страшно. Настолько страшно, что он накручивал себя всё больше и больше.

В итоге, накрутил так, что страх потребовал немедленной разрядки. И Кафаров, скрючив пальцы, вцепился к горло не ожидавшему такого бандиту. Вцепился и задушил. Зато ему хоть ненадолго стало легче…

Тело он прикопал в одном из глубоких сугробов, которые намело на окраине города. Такие сугробы могли хранить свои грязные тайны до самой весны.

О том, чтобы припрятать тело понадёжней, Кафаров не думал. Сначала он пребывал в ярости. Вернувшись домой, громил мебель, рычал, хлестал из горла дорогой алкоголь. Однако даже это не заглушало гадкое чувство стыда, рвущееся откуда-то из глубины.

Не за убитого бандита, понятное дело. Вовсе нет. Этот мелкий сучёныш наверняка заслужил свою позорную смерть.

Руслана грызло другое.

Если всё вскроется, даже родные братья и сёстры припомнят ему всё, что он позволял себе о них говорить: ленивые, ни на что негодные, неудачники… Обязательно всё припомнят. И позлорадствуют.

А что скажут его сослуживцы? Что будут шептать у него за спиной?

А если каторга? Если Толя всё-таки проговорится? Как вообще там жить, на этой каторге? И ещё повезёт, если Руслану там не встретится кто-то, кого он за время своего карьерного марафона на эту каторгу отправил.

Нет, если всё вскроется, Руслан — в любом случае, труп. Он ещё будет дышать, есть, пить, испражняться… Но вся его дальнейшая жизнь будет невыносимым позором.

На следующий день, страдая от похмелья, он стоял перед зеркалом и сам с собой торговался. Убеждал, что ничего не кончено, что жизнь ещё может наладиться. И что, возможно, о самых серьёзных его прегрешениях никто не узнает.

Убедить себя не получилось. Поэтому вечером Кафаров снова разглядывал дно оставшихся в баре бутылок. Как же плохо ему было в последний выходной… Как же его трясло… Однако он так и не смог смириться с поражением.

— Это Перемыкову нечего бояться… Мне есть чего!.. — шептал он, стремительно шагая к своему кабинету. — Всё кончено, Руслан, всё кончено…

На него внезапно снизошло понимание. Его жизнь как Руслана Алиевича Кафарова должна кануть в прошлое. Можно, в конце концов, и с нуля начать. Надо прямо сейчас собрать документы, включая доказательства участия коллег в грязных делишках — и бежать. Бежать очень далеко. Благо в этом могли помочь связи среди лихих людей, которыми Руслан обзавёлся за время службы.

А потом он всё равно разбогатеет! Однажды он снова будет жить на широкую ногу! В конце концов, можно брать у своих бывших сослуживцев деньги за то, что Руслан никому не покажет доказательства их преступлений.

Эта мысль успокоила его. И немного примирила с будущим, где он больше не сможет смотреть свысока на старших братьев и сестёр. И ноги об подчинённых тоже не сможет вытирать.

Зато всё ещё будет жить. И наслаждаться жизнью.

Остановившись, Руслан нервно огляделся и поправил сюртук. Поморщился, заметив мокрые пятна на штанах, но дальше пошёл спокойным шагом уверенного в себе человека.

Поворачивая в коридор, где располагался его отдел, Руслан уже вовсю обдумывал будущую жизнь. И даже успел определиться с тем, куда выезжать из Ишима, как за спиной раздался знакомый голос.

— А! Руслан! Тебя-то мы и искали! — произнёс Бортников, городской голова.

Руслан растянул губы в вежливой улыбке, повернулся…

И обмер.

Рядом с городским головой стояли князь Дашков и ненавистный Седов-Покровский. И если Бортников смотрел на Руслана Алиевича довольно приветливо, а Дашков с обычным, хоть и унизительным любопытством, будто на диковинную букашку, то Седов-Покровский…

Этот мерзкий юнец смотрел на Руслана так, что Кафаров разом всё понял.

Он глянул на ратников князя, на охранников Седова-Покровского, стоявших за спиной хозяина… И натянутая улыбка окончательно сползла с его лица.

Выхода не было. И его кабинет, и комнаты его отдела были в тупике, в самом конце коридора. Но ведь должен быть выход!.. Должен, да?..

— Ну что же ты, Руслан? — удивлённо спросил городской голова. — Поздоровайся…

Договорить Бортников не успел. Кафаров закричал так, будто его режут. Страшно, дико, надрывно:

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

И от этого крика дворяне выставили перед собой защитные плетения, а охрана и ратники схватились за оружие.

А покидающее Кафарова сознание успело прошептать ему, что выход есть всегда…

Глава 9

«Ишимский Вестник», 13 февраля 2034 года.

«Тьма выдыхается, наши — держатся!»

Как сообщают из ставки командования Ишимского княжества, натиск Тьмы в последний месяц стал ослабевать. Косвенно на это намекает и уменьшение числа человеческих жертв, и наполнение воинских складов боеприпасами.

К слову, такая же картина и на других участках южной границы. Иначе говоря, по всей линии соприкосновения русских войск с силами Тьмы. Нападения отродьев происходят всё реже, а вражеские отряды становятся всё малочисленнее.

Эта новость — возможно, лучший подарок людям на Рождественские праздники. Но так ли всё просто в войне людей и чудовищ? И не маячат ли впереди беды пострашнее?

Подробнее читайте на стр. 3

На нашей странице в сети — документальный фильм о Блистательном Походе, а на закуску – ролики из других стран, сражающихся с Тьмой.

Читайте также:

Громкие новости подмостков: что рассорило Мраморную и её покровителей? И чем закончится эта грязная история? Евдокия Мраморная подаёт в суд на тех, кто однажды сделал её звездой. Кто-то презирает её за этот шаг, а кто-то рукоплещет её смелости. Однако все сходятся на том, что… Читайте на стр. 5

А не доводит ли кофий до безумия? Недавно товарищество «Сибиркоф» объявило о распродаже крупной партии кофейных зёрен по сниженной цене. А далее, по сообщениям дьяков «Сибиркофа», произошло нечто из ряда вон выходящее. Один покупатель, пожелавший скрыть имя, приобрёл разом десяток мешков этого напитка — не шибко жалуемого в народе.

Можно ли говорить о новой хвори «кофемания»? И является ли она заразной? Читайте детали на стр. 7

Пока высокие гости рассаживались по машинам, я отвёл жену в сторону. Авелина хотела было ехать со мной, аргументируя это тем, что сердце рода может обеспечить защиту. Однако я настоял на том, чтобы супруга осталась дома.

— Если кто-то решит убить князя и градоначальника Ишима, никакие артефакты не спасут! — заметил я, обняв её за хрупкие плечи. — Лучше дом оберегай. Ему и так досталось в последнее время.

— Всё равно я волнуюсь… — нахмурилась Авелина.

— Вряд ли я успею во что-то влипнуть! — улыбнулся я.

— Да ты постоянно влипаешь! И даже на пустом месте! — бросила мне справедливый упрёк жена.

— Со мной будет Давид и ратники князя. Так что… Даже если чиновники разом рехнутся и пойдут бить налогоплательщиков, как-нибудь отстреляемся!.. — не удержался от шутки я.

Хотя, конечно, это тревожный звоночек, когда собственная жена боится отпускать по делам. И вроде бы оно мне так и положено — оказываться, где надо и когда надо…

Но репутация складывается какая-то неправильная…

Так или иначе, но Авелина, по моей настоятельной просьбе, всё же осталась дома. Давид и ещё несколько охранников поехали на другом автомобиле, а меня к себе в машину позвал сиятельный князь Дашков. Видимо, хотел наедине, без нелюбимого им градоначальника, пообщаться.

— Вот ведь жуки! — возмутился князь, когда машины тронулись. — Что будешь с этим Кафаровым и своим пленником делать? На каторгу их, да?

— Пленника, который человек Кафарова, попрошу мне оставить, — честно признался я. — Поможет выйти на одного человека, очень нужного роду. Да и, в целом, будет полезен.

— Ты только воли ему не давай! — предупредил Дашков. — Предаст, не глядя. Помяни мои слова: лихой люд — ненадёжные соратники.

— Это я понимаю, — кивнул я.

— Ну а сам Кафаров? — напомнил Дашков.

— А что с этим мерзавцем делать, ума не приложу! — поделился я сомнениями. — С одной стороны, его бы на каторгу, уж больно мерзкая личность. Но… Отправлять его туда моими руками — плохой ход.

— Это почему? — удивился князь.

— Он ведь из тех троих, кто открыл на меня травлю из-за особняка. Один его подельник рядом со мной погиб, другой — пострадал… — пояснил я. — Если будет известно, что я причастен к посадке или казни Кафарова, в глазах общества он станет невинно осуждённым.

— А, понимаю-понимаю… — усмехнулся Дашков. — Однако на свободе это чудище оставлять нельзя. По одним только делишкам, что этот твой пленник перечислил, Кафарову петля светит.

— И это ещё мягко будет для него… — кивнул я.

— Ладно… Тогда понимаю, зачем тебе эта канитель с Бортниковым. И верно, пусть градоначальник с полицией сам решает, как эту скотину побольнее наказать. А мы приглядим… — покачал головой Дашков. — А если Бортников неверно решит… Значит, мне будет, что ему предъявить на ближайших выборах.

— А вдруг просто пожурит и отпустит восвояси? — уточнил я, глядя в окно на проплывающие мимо улицы.

Сам-то я не собирался «просто» отпускать Кафарова. Что бы там ни решили высокие чины, Кафаров в любом случае или отправится на каторгу, или внезапно умрёт. Так я для себя решил. Поэтому меня и не волновало, что в итоге сделает со своим сотрудником Бортников.

Но я же достойный дворянин и законопослушный житель Ишима? Да? Вот я и делал вид, что оставляю судьбу преступника на откуп князю и градоначальнику. Судить — это, мол, не моё. Видите, как мне интересны виды, проплывающие за окном? Вот!

— Хм… Смотря чем Бортников готов за это заплатить! — ответил мне князь, тоже решив внимательно поглядеть в окно машины. — Если решит освободить место градоначальника и вернуть всё наворованное, так и быть… Дам Кафарову возможность уйти.

— А раз такого никогда не будет, Кафарову конец, — кивнул я.

— Об этом я уж точно позабочусь! Самолично! — согласился Дашков.

И с подозрением посмотрел на меня.

А я старательно делал вид, что очень уважаю мнение старших. Хотя не уверен, что князь с его жизненным опытом на это купился. Тем более, взглядом меня Дашков полировал ещё долго. После чего буркнул себе под нос что-то наподобие: «Только не лезь в это!», но тут же сделал вид, что просто закашлялся.

— Ладно… А что у тебя с дружиной? — наконец, решил он сменить тему.

— Начал набор. Не сам, понятное дело. Времени нет. Доверил этот вопрос начальнику охраны, — признался я и тут же добавил: — Честно говоря, не представляю, чего ждать от Серых земель. А Давид там хотя бы бывал. Так что пусть лучше он ищет людей.

— Ну решение за тобой! — не стал давать советов Дашков, хотя явно хотел.

Я, надо сказать, и сам понимал всё, что он может сказать. Дружину принято набирать лично. Но я всё уже обдумал, когда брал Давида, и с тех пор моё мнение не изменилось. Дружинники будут верны Давиду, а тот — непосредственно мне. А значит, со временем все они станут моей настоящей личной дружиной.

Здание Городского Управления некогда принадлежало Дашковым. Как рассказал сам князь, это был их первый дворец в Ишиме. До того, как семейству Дашковых пришлось переезжать в кремль.

— А почему переехать пришлось? — с интересом уточнил я.

— Как это тебе объяснить-то… В общем, когда мы начинали править в городе, здесь были совсем другие порядки. И кремль был, скорее, военной крепостью. А ещё местом, где располагались главные склады, оружейное хранилище и городской амбар. Ну а дальше опасно уже стало оставаться без защиты. Да и наши обязанности постепенно менялись. А здание мои предки передали городу в дар. Отец ещё помнит времена, когда мы здесь жили, а я вот не застал.

— Бомбисты вынудили? — предположил я.

Как и в прошлом мире, открытие пороха изменило очень многое. И здесь тоже были свои «бомбисты», бросавшие всякую взрывчатую дрянь в тех, кто им не угодил. Лозунги, конечно же, были другие, а вот цели — ровно те же, террор и анархия.

— Да не, у нас в Ишиме их почти не было! — отмахнулся Дашков. — Это они к западу от Урал-камня бесчинствовали. А в Ишиме других бед хватало. Тот же лихой люд. Чего там порох-то делать? Уголь с селитрой и серой смешать, начинить горшок с гвоздями, и всё. Двусердому-то не так страшно. А вот охрану жалко.

Дворец был большим. Пожалуй, размерами он не уступал даже Скифскому дворцу, где я был в гостях у царя. Однако вдоволь полюбоваться им мне не хватило времени.

Раз уж впереди ехали машины Бортникова и его подчинённых — тех самых, приехавших его поддержать, но куковавших за воротами моего особняка — то и нас всех пропустили без досмотра.

Вот тебе и организация охраны, ага…

Ну а затем градоначальник устроил что-то вроде экскурсии. Рассказывал, где какой отдел и управление сидят, чем нужным для народа занимаются, и каких результатов достигли. Видимо, решил всё-таки повысить авторитет в глазах князя. Но мы с Дашковым ему хвастаться не мешали. Тем более, мне тоже было интересно, что здесь и как, в главном чиновничьем гнезде Ишима.

— А вот там, в конце крыла, находится отдел Кафарова Руслана Алиевича, — наконец, довёл нас Бортников до цели. — Девушка!

Девушка-дьяк, сидевшая за стойкой с телефоном и терминалом, оторвала взгляд от цветных ногтей с геометрическим орнаментом (наша работа, аж сердце радуется!).

И немедленно вскочила, вытянувшись едва ли не во фрунт. Правда, чуть не уронила при этом стул.

— Да сидите вы! — помахал на неё щуплой лапкой Бортников. — Кафаров у себя?

— Да… То есть нет! — отозвалась девушка.

— Так «да» или всё же «нет»? — добродушно спросил Дашков.

И это вызвало эффект ушата холодной воды.

И без того растерянная девчушка перевела взгляд на сиятельного князя и побелела, как снег. Ещё дважды она лишь бессильно открывала и закрывала рот, будто выброшенная на берег рыба.

И только на третий раз нашла в себе силы пискнуть:

— Отошёл, ваша светлость!

— Ну так вы не волнуйтесь, мы подождём! — улыбнулся князь. — Только ему не говорите. Мы, знаете ли, хотим вашего начальника удивить!

— Да, ваша светлость! — снова пискнула девушка.

А мы, оставив её приходить в себя, прошли дальше по коридору. Непосредственно в тот конец крыла, где находился личный кабинет Кафарова. И прямо перед нами, из прохода справа, вырулил он собственной персоной. Тот же горбоносый профиль, чёрные смоляные волосы — точь-в-точь, как на его фотографиях. С той лишь разницей, что в реальности всё это было каким-то помятым, что ли. Впрочем, как и сам Кафаров.

— А! Руслан! Тебя-то мы и искали! — Бортников сразу же вышел вперёд, ускорив шаг.

Я хотел ускориться вслед за ним, но Дашков придержал меня за плечо. И я не стал спешить.

Впрочем, это и не потребовалось. Кафаров повернул к нам усталое лицо с вымученной улыбкой… На мгновение замер, увидев наши физиономии за спиной Бортникова… Посмотрел на князя… Перевёл взгляд на меня…

И в этот момент наши глаза встретились.

Может, я слишком громко думал о том, что мечтаю сделать с уродцем. А может, он и так подозревал, что ему ждать от меня ничего хорошего не следует.

В любом случае, он замер, как статуя. А на штанах у него, между тем, виднелись мокрые пятна. И я очень надеялся, что этот гордый чинуша не обделался при виде нашей делегации.

При этом Кафаров, похоже, даже не слышал, что ему говорит Бортников. И не видел, как начальник сделал по направлению к нему ещё два шага.

Всё это время он затравленно смотрел на меня. А затем улыбка превратилась в оскал.

— Ну что же ты, Руслан? — проговорил Бортников с толикой удивления. — Поздоровайся…

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — вдруг заорал Кафаров звериным, полным отчаяния голосом.

И я, не задумываясь, рефлекторно выставил все знакомые мне щиты. То же самое, не колеблясь, сделал справа от меня и сиятельный князь. Да и охранники с ратниками, судя по звукам сзади, похватались за оружие.

А бедный градоначальник и вовсе отшатнулся к стене, после чего едва слышно заскулил. Вот уж что-что, а дико орать, вращая бешеными глазами, Кафаров умел. Аж жуть брала!

Но Кафаров не напал, нет… Он побежал прочь, в сторону своего кабинета. И не переставал при этом бешено орать.

— Кафаров, стой! — рявкнул я.

Тоже, наверно, профессиональные инстинкты сработали. Доставшиеся в наследство от Андрея.

— А-ха-ха! А ты догони!!! — проорал Кафаров, исчезая за дверью в свой кабинет.

— У вас там пожарная лестница есть? — спросил я у всё ещё скулящего Бортникова.

— Н-нет… Что с ним? — пролепетал ошеломлённый мэр.

А потом из-за двери раздался звон стекла.

Мы все застыли, глядя на свет, пробившийся в щель над полом. Наступившую тишину нарушал лишь свист ветра из кабинета.

Ну и удивлённые крики людей с улицы.

Я первым взял себя в руки. И двинулся к двери, на ходу натягивая перчатки, вытащенные из кармана шубы.

Распахнув дверь, я увидел именно то, что и ожидал. Двойное окно было выбито изнутри. А если учесть, что оно было усиленным и двойным — с учётом морозов, здесь только такие и ставили –страшно представить, с какой силой его вынес не слишком-то атлетичный чиновник.

Естественно, увидеть Кафарова живым я уже не ожидал. Всё-таки его высокий кабинет был в прямом смысле высоким. Ну то есть располагался на третьем этаже. А первые два яруса в бывшем дворце когда-то были «торжественными»: залы с высоким сводом, гостиные с высокими потолками. Ну то есть внизу, если по-настоящему, было этажей пять, не меньше. С такой высоты, да с разбегу… Шансов у этого бешеного придурка не было.

— Ой, дурак! — из-за моей спины подтвердил вердикт князь, тоже заглянувший в кабинет. — А ты, Фёдор Андреевич, удивил… Быстро сообразил, что к чему!..

Я бы ответил, что это профессиональное, но решил разумно промолчать.

— Не он первый, не он последний… — взамен произнёс я, выглядывая в разбитое окно.

Кафаров, весь изломанный и перекрученный, лежал на краю засыпанной снегом клумбы. Вокруг собирались другие чиновники, а их отгоняли подоспевшие городовые из охраны здания. Я вздохнул, покачав головой. И, заметив заглянувшего в кабинет Бортникова, сообщил ему нерадостные вести:

— Кажется, надо Перемыкова навестить. Пока он тоже не сбежал. Иначе вам и сажать-то некого будет.

— Да что же это делается-то! — дрожащими губами проговорил Бортников и достал платок, чтобы утереть взмокший лоб.

— Перемыков-то хоть пониже сидит? — деловито уточнил я.

— Выше, ваше благородие, ещё выше! — расстроенно признался мэр.

— Ну так чего мы ждём тогда? — возмутился Дашков. — Давайте скорей! А то ишь… Преступлений много, а виновных сейчас и не останется. Неловко выходит!

Перемыкова мы обнаружили в его кабинете, стоящим к нам спиной. Прилипнув к окну, он вытянул шею, как нервный заяц, и разве что ушами не подёргивал.

Тоже, видимо, на тело Кафарова пялился.

Увидев меня, он побледнел, попятился к стене — ну хоть не к окну — и, выставив руки перед собой, начал торопливо объяснять:

— Э-э-это не я! Я тут ни при чём!..

— А ни при чём — это не при том? — я кивнул на окно. — Или не при этом?

И я снова кивнул на то же окно.

— А… А другие предложения есть? — затравленно спросил чиновник, кажется, не раскусивший моего юмора.

— Перемыков, сядьте! — нервно топнув ногой, потребовал Бортников. — Сядьте немедленно!

— А можно… Можно я десять дней отработаю? — взмолился чиновник, по-прежнему испуганно косясь на окно. — Перед тем, как сесть?

— Что? — не понял градоначальник.

— Мне бы только завещание написать!.. И с семьёй попрощаться! — с этими словами чиновник упал на колени и пополз к Бортникову, вытянув вперёд руки, будто готовился уцепиться за штаны начальства, как за последнюю надежду. — Прошу вас! Умоляю!..

— Да что вы себе позволяете⁈ — отшатнувшись и выдернув штанины из цепких пальцев, в ужасе закричал градоначальник. — Что вы несёте, Матвей Соломонович? А ну-ка сядьте в кресло! Немедленно! Сейчас же!

При этом Бортников всё отступал и отступал от ползущего сотрудника. А тот, не замечая ужаса в глазах высокого начальства, стремился к нему с упорством трактора, вспахивающего целину.

Видимо, решил, что это я помог его приятелю Кафарову выйти в окно.

При этом он ещё умудрялся отбрыкиваться от ратников князя, которые решили действовать на упреждение и пытались вежливо взять чиновника под белы рученьки.

— Видите, ваша светлость, до чего ваш сиятельный вид доводит городских чиновников! — не удержался я от мрачной шутки, обернувшись к Дашкову. — Один за другим с ума сходят.

— Ну да, ну да!.. — совсем не по-дворянски заржал князь. — Всё я виноват! Верю, ага… Скорее, Фёдор, это твоих рук дело. Вот пойдут по Ишиму слухи, что ты одним лишь своим видом врагов с ума сводишь!..

— Да что вы, ваша светлость? Я, как и всегда, решительно ни при чём! — сделав невинное лицо, ответил я, пока Перемыкова усаживали обратно на рабочее место.

И да, я не ошибся. Он действительно решил, что его пришли убивать. Сначала его, правда, пришлось успокаивать. Ну то есть отпаивать чаем с арбуном, а затем и ледяной водичкой — видимо, прямо из кабинета Кафарова притащили — и только потом Перемыков заговорил.

Как оказалось, Руслан Алиевич заходил к нему совсем недавно. И ушёл буквально за пять минут до нашего прихода. При этом, по словам Перемыкова, Кафаров снова пытался убедить его в том, что Фёдор Андреевич Седов-Покровский — это ужасное чудовище, которое жестоко расправляется со всеми, кто перешёл ему дорогу.

Воистину, покойный чиновник личным примером доказал, что в других людях в первую очередь видишь собственные недостатки. Судя по недавним признаниям Толи, именно Кафаров предпочитал подобные методы.

Если бы в этом мире, как в сказках, водились двусердые, умеющие поднимать мёртвых, у нас бы, пожалуй, появился шанс узнать, что ещё плёл Кафаров на встрече с Перемыковым. Но, к сожалению, некромантического дара в этом мире пока не обнаружили.

Так что труп Кафарова оставался мёртвым, холодным и неразговорчивым. А нам приходилось всё узнавать со слов Перемыкова, по-прежнему трясущегося от страха за свою жизнь. К середине разговора подоспели городовые, которые прошли по нашим следам и теперь жаждали узнать, что заставило уважаемого человека сигануть вниз с криком: «Не дого-О-НЯТ!». Хотя мы почему-то, будучи в коридоре, этого финального крика не слышали.

Я уже и рад бы был слинять, но Дашков попросил остаться и дать показания стражам правопорядка. А возражать сиятельным князьям, как известно, себе дороже. Поэтому пришлось задержаться для разговора, заодно слушая краем уха признания Перемыкова.

К слову, из всей их шайки-лейки, состоявшей из трёх чиновников, он оказался самым невинным. Взятки, откаты, присвоение средств… Зато ни одного-единственного трупа.

Впрочем, я бы всё же проверил Перемыкова с помощью менталиста. Всё-таки свидетелей того, чем он занимался, провидение уже отправило на Суд Божий. И только ему повезло дожить до суда царского.

А что касается рассказа Перемыкова… Кажется, даже Бортников впечатлился изворотливостью своих работников, сумевших раздуть доход до астрономических сумм. А уж Бортникова я бы невинным барашком считать не стал. В глухих углах ходило достаточно слухов о его махинациях. Так что впечатлить его — это надо было ещё уметь.

Покойный Перепел прокладывал свой путь к должности, не гнушаясь ничем. Почти так же, как и Кафаров, с той лишь разницей, что карманной ватаги лихих людей у него не было. Поэтому к каждому преступлению этот тип готовился с особой тщательностью.

Перемыков бы и не узнал о делишках Перепела, если бы тот после очередной беседы с Кафаровым сам не поделился подробностями.

«Лихим людом он бахвалится, ишь ты!.. Да я своими руками с десяток человек на тот свет отправил!» — проворчал тогда раздражённый Перепел себе под нос.

А Перемыков услышал, впечатлился и запомнил.

Одну из этих историй Бортников даже вспомнил. Тогда решался вопрос, кто займёт должность его заместителя по вопросам земельной политики. Рассматривали одновременно пятерых претендентов. Но один вдруг резко уволился и уехал из города, а второй — куда-то бесследно пропал.

В итоге, должность занял ныне покойный Перепел. Ведь на фоне оставшихся двух соискателей он выделялся серьёзностью и основательностью. Правда, откуда Перепел узнал, кого вообще будут рассматривать на должность, оставалось загадкой даже для Бортникова. Но, узнав все детали, градоначальник явно погрузился в тяжёлые мысли.

В общем, гадючник под названием «Городская управа» я покинул только вечером. И снова на машине Дашкова. Впрочем, уезжал я с немалыми приобретениями. Во-первых, избавился от досаждавшего обременения. А во-вторых, получил в дар бывшее заводское общежитие, прямо рядом с землями моего особняка.

Завод давно перестал существовать. Промышленность в черте Ишима убирали ещё с пятидесятых годов прошлого века. Сейчас в общежитии обитали ученики одного из городских училищ. Однако Бортников клятвенно обещал найти им достойное жильё в течение недели.

В результате, у меня в собственности оказалась целая улочка и трёхэтажный дом на 129 комнат, куда я планировал заселить охрану и дружинников, пока им строятся отдельные казармы. А значит, поездку можно было считать практически удачной…

Вот только, как по мне, Кафаров помер слишком уж легко. Однако фарш обратно не провернёшь. Приходилось довольствоваться тем, что есть.

И да, в итоге Авелина-то оказалась права: я снова во что-то влип. Пора было видимо, привыкать к этим странным совпадениям. Такая уж, видимо, у меня теперь судьба.

Глава 10

«Ишимский Вестник», 14 февраля 2034 года

Колонка главного редактора Теневольского А. М.

«Страшное самоубийство чиновника в Ишиме»

Жуткая история произошла вчера в сердце нашего города. На глазах у десятков свидетелей с третьего этажа Городской Управы, выбив своим телом двойное окно, выбросился мужчина.

Сослуживцы опознали в нём известного в городе чиновника Руслана Алиевича Кафарова, голову отдела по работе с городской собственностью. Я лично нередко общался с ним по работе и был искренне удивлён таким поступком. Что могло заставить успешного, уверенного в себе человека броситься головой вниз с криком: «Не догонят!» — без единой возможности выжить в таком падении?

Однако, как позже стало известно, в тот момент в здании находился с визитом сиятельный князь Дмитрий Богомилович Дашков. А вместе с ним — дворянин и глава рода Фёдор Андреевич Седов-Покровский. И оба они желали пообщаться с чиновником, так прискорбно покончившим с собой.

Стоит напомнить, что не так давно на особняк Седовых-Покровских, одно за другим, было совершено два нападения. И всё это на фоне неких судебных разбирательств с городскими властями.

Кроме того, нам стало известно о задержании ещё одного видного чиновника. Матвея Соломоновича Перемыкова, заместителя городского головы по вопросам культурного наследия.

И под стражу он был взят в присутствии сиятельного князя Дашкова, главы рода Седовых-Покровских и своего начальника, нашего славного Бортникова.

Совпадение?

Не думаю!

И у меня есть на то веские основания.

Однажды в моё распоряжение попали сведения о том, что в Ишиме орудует целое объединение нечистых на руку служащих, а возглавляют его некие Три Чиновника.

И, что удивительно, фамилии, которые мне тогда назвали, звучали так: Перепел, Кафаров, Перемыков.

Подробнее о страшной городской сказке Ишима про Трёх Чиновников читайте в сегодняшнем выпуске на стр. 4

— Куда заносить, ваше благородие? — грузчик продемонстрировал мне внушительный мешок с изображением кофейного зерна.

— Несите в подвал! — решил я. — Давид, работу холодной наладили?

— Ещё вчера, ваше благородие! — отозвался начальник охраны.

— Спросите там охранника. А он вам уже подскажет, куда складывать! — посоветовал я рабочему.

— Несите через гараж. Я сейчас сообщу, чтобы вас проводили, — уточнил Давид, показывая грузчику дорогу.

Ну а я поспешил обратно к дому. Навстречу сонной Авелине, которая выглянула на крыльцо, кутаясь в тёплый халат и накинутое поверх пальто.

— Доброе утро! — поздоровался я с женой.

— Доброе… А это что? — спросила она, указывая на мешки, которые остальные грузчики вытаскивали из грузовика.

— Это?.. Ну скажем… — я замялся, вспоминая нужное слово. — Проверочная закупка!

— Кофий? — с удивлением рассмотрела Авелина рисунок на мешках. — Федь… А… А зачем нам столько кофия?

— Недавно разговаривал с Бубном. И он просил купить немного кофию, — пояснил я.

— Федя, ты меня нарочно запутать хочешь? — догадалась Авелина.

— Да! — подтвердил я её самые смелые догадки. — Ты должна была спать в этот ранний час, а я бы тебе всё потом рассказал. Но ты проснулась раньше времени. Вот я и пытаюсь соскочить с темы.

— И долго мне ждать этого рассказа? — не выдержав напора правды, разулыбалась Авелина.

— Вот как весь кофий доразгрузят, тогда я тебе и объясню! — поцеловал я её в светловолосую макушку.

— Ладно… — ещё сильнее заулыбалась девушка, став похожей на милого сонного зверька. — Буду ждать.

Кстати, вот именно эту мелочь я бы отнёс к своим главным достижениям за два с половиной месяца нашего вынужденного брака.

Я имею в виду тот факт, что Авелина наконец-то научилась нормально улыбаться. Не скалить зубы, как загнанный хищниками в угол зверёк. Не изображать идеальную улыбку на людях, чтобы потом выплакаться в своей комнате. Не смотреть на чужие проявления эмоций с научным интересом в глазах, будто записывая их в самоучитель.

А улыбаться, как человек, которому есть чему радоваться. И за чьей надёжной спиной, если что, прятаться.

Впрочем, возможно, свою роль здесь играла «кототерапия». Тёма, конечно, частенько гулял сам по себе, но поваляться на коленях у Авелины или растянуться рядом на подушке никогда не отказывался.

А как можно не радоваться жизни, если у тебя, или хотя бы у твоего замечательного мужа, есть такой шикарный кот?

Впрочем, это я отвлёкся. Итак, грузчики заносили мешки с кофием, а мы наблюдали за процессом, но уже из окна гостиной — слишком холодно было стоять на улице.

Не слишком-то торопясь в своих тёплых тулупах, рабочие сгрузили десять мешков в подвал, после чего сунули Давиду накладную, которую тот подписал — и отбыли восвояси.

А стоило их грузовику отъехать от ворот особняка, как на его место припарковалась легковая машина, из которой выскочил на диво бодрый для столь раннего часа Бубен.

Всё так же бодро он прошёл к пассажирской двери и, раскрыв её, галантно подал руку в тёплой перчатке. На землю опустилась изящная ножка в зелёном кожаном сапожке, а следом показалась и сама Мария Михайловна.

— Пошли встречать, — улыбнулся я жене.

— Федя, а почему ты не сказал, что Малая приедет? — глаза у Авелины расширились, а коготки рефлекторно впились в моё предплечье. — Я же в халате! И не причёсана!

— А что не так с халатом? — удивился я, осмотрев уютный плюшевый мешок с рукавами.

— Да всё не так! Ничего вы, мальчики, не понимаете! — вспыхнула до корней волос Авелина и тут же, не забыв чмокнуть меня в щёку, упорхнула на второй этаж.

Пришлось идти встречать гостей в гордом одиночестве. И даже Тёма не вышел: он в утренние часы стабильно спал, дожидаясь более густых теней вокруг. Однако стоило нам с Малой и Бубном войти в дом, как Авелина спустилась вниз. Причём за эти, в лучшем случае, пять минут она успела и одеться, и глаза подвести, и соорудить что-то вроде причёски из утреннего беспорядка на голове.

— Так, мои хорошие, давайте показывайте! — едва успев поздороваться, приступила к делу Мария Михайловна.

— А я всё ещё жду твоего рассказа, Федь! — тихонько напомнила Авелина, но Бубен с Малой услышали и тоже повернулись ко мне.

— Всё очень просто! — пояснил я жене. — Торговое товарищество «Сибиркоф» принадлежит роду Шерховатых, равно как и уехавшая только что служба доставки. А Бубен подозревает, что этот род может быть одним из «Ш» в дневнике Лампы. Ну то есть они могут оказаться связаны с контрабандными путями.

— Значит, это их люди могли напасть на наш особняк? — задумчиво сдвинула брови Авелина.

— Да, — кивнул я. — Мы посчитали, что если Шерховатые к этому причастны, то не упустят случая навредить. Поэтому в данный момент все мешки с кофием проверяет наша охрана. На случай, если там, к примеру, взрывчатка. А потом эти же мешки проверит Мария Михайловна на предмет теневых маячков и других закладок.

— И я тоже проверю. На случай, если Шерховатые решили ограничиться электроникой, — азартно улыбнулся Бубен, который с начала истории с контрабандой очень приободрился.

Видимо, из-за того, что наконец-то чувствовал себя при деле.

Заметив, как у Авелины поднимается бровь, опричник поспешил добавить:

— Ты не думай, что я только вас использую, Авелина Павловна. Я их, естественно, и по своим источникам проверяю.

— А обязательно было десять мешков покупать? — подняв уже вторую бровь, уточнила Авелина. — Или это за казённый счёт? Мы с Федей — род молодой, а кофий стоит столько…

Она не нашла нужного сравнения, поэтому лишь возмущённо фыркнула. Всё-таки очень правильная жена мне досталась, хозяйственная…

— Вообще-то я предлагал три! — тут же оправдался опричник, прежде чем я успел вмешаться. — Это Федя зачем-то настоял на десятке.

— И зачем тебе десять мешков кофия? Ты им торговать собрался? — обернувшись ко мне, сменила гнев на милость эта удивительная женщина.

— Нет… Я собрался его пить. Все десять мешков, — вновь решив применить страшное оружие под названием «правда», честно ответил я. — И десяти мешков мне хватит ровно до того момента, когда кто-нибудь снова устроит распродажу кофия по выгодной цене.

— Ну он же горький… — покачала головой Авелина, не разделявшая моей кофемании. — Да ещё и десять мешков…

— Зато в ближайшие годы таких дешёвых зёрен больше не будет! — обнадёжил я её.

— Вы идите собирайтесь! — напомнила Малая. — На учёбу пора вообще-то.

И госпожа проректор была права. Мы и без того не появлялись в Васильках дольше, чем планировали. Так что наше дело было маленькое. Собраться и подготовиться, пока Малая с Бубном и «ирбисами» будут искать закладки.

В кофии от Шерховатых ничего обнаружить не удалось. То ли не подкладывали, то ли настолько хорошо спрятали. В любом случае, Бубен всё равно не стал исключать их из круга подозреваемых.

Родов, которые могли обозначать в дневнике Лампы загадочную букву «Ш», имелось целых два. Вторыми были Шапошниковы, которых Бубен ещё не начинал проверять.

Но если Шерховатые занимались торговлей уже третий век, то Шапошниковы вызывали куда меньше подозрений.

Скромный, ничем не примечательный род. У них было два завода по производству одежды, одно предприятие по пошиву сумок — и ещё несколько портняжных мастерских по городу. Подозревать в них матёрых контрабандистов не очень-то получалось.

Однако и Бубен, и память Андрея всё равно не сбрасывали их со счетов. Иногда невозможно определить, связан ли человек с криминалом, лишь по его образу жизни. Бывает, что скромные на первый взгляд люди оказываются настоящими монстрами преступного мира.

К сожалению, сведения из дневника Лампы успели заметно устареть. Так что умельцам из опричнины приходилось просеивать тонны информации в поисках нужных фамилий. И вовсе необязательно, что найденные фамилии были правильными. Однако их всё равно стоило бы досконально проверить.

И даже Шерховатые ещё не прошли свою проверку до конца. Как и положено контрабандистам, они могли просто оказаться очень осторожными. Недаром же их столько лет поймать не могут.

Рядовых контрабандистов, конечно, в Ишимском княжестве ловили. И делали это регулярно. Однако ниточки, ведущие от них, обрывались почти сразу. А следователи банально не успевали размотать весь злокозненный клубок.

И так раз за разом.

Иногда полиция всё-таки накрывала большие склады и крупные партии. Вот только настоящие организаторы всегда оставались в глухой тени.

Остаток февраля стал для меня и Авелины сплошным кошмаром. Мы учились, учились — и снова учились. Тренировки с плетениями, общеобязательные предметы, физическая подготовка — и снова тренировки с плетениями.

И так по кругу, день за днём. А зачастую даже поздно вечером.

Ну а, вернувшись домой, я шёл не отдыхать, а заниматься делами рода. Например, проводить встречи с новыми дружинниками, которых набрал Давид. А ещё решать вопросы, связанные с собственностью и производством лака.

А иногда ведь надо было помогать родне, которая обустраивалась в Стрелецком углу.

Я с семьёй, собственно, только по делам теперь и встречался. Здесь проверить ремонт, там решить вопрос, тут ещё что-то… Чтобы просто пообщаться, времени не было. Да и сил, если честно, тоже.

Между тем, бывшую осведомительницу Ладу перевезли в кремль. Дело о Трёх Чиновниках, конечно, расследовали, но получалось медленно. Следователи, по словам Дашкова, аж за головы хватались, виток за витком разматывая этот клубок.

Тем паче, на каждом новом витке выявляли всё больше причастных. Трое засранцев за время службы сумели прикормить немало людей. И полицейских, и других чиновников, и обычных предпринимателей.

Ну а самое деятельное участие в расследовании принимал городской голова. Видимо, пытался оправдаться в глазах общественности.

Но я видел, что Дашков уже пытается к нему подобраться. Просто не может пока что. В общем, Ишим лихорадило от постоянных чисток, посадок и перестановок. Однако моего внимания на эти пертурбации не хватало. Я едва тянул объём знаний, которые заботливые преподаватели запихивали в мою голову.

Одни лишь тренировки по «скоростному плетению» были для меня священны. Пусть я достиг четвёртого ранга, догнав однокашников, но у меня по-прежнему не хватало жгутиков. Приходилось идти сложным путём, чтобы затем стать сильнее.

Всё это время и моя охрана, и люди князя исподволь возвращали Толю в преступную среду, стараясь не засветить наше участие. Сначала его протащили через суд, приговоривший бандита к каторге, затем — помогли бежать. Ну а после побега аккуратно прикрывали его самостоятельные действия.

Толя вернулся в Ишим, сменил имя и снял жильё на окраине. Вскоре на него вышли бывшие криминальные подельники с предложением возобновить сотрудничество. Но Облом продолжал придерживаться легенды, объясняя своим, что по мелочи он тут, с ними, а по-крупному попадаться ему нельзя.

Первая весточка от него пришла через вестовое отделение. Короткое письмо с отчётом о сделанном. И с одним очень нужным мне адресом, который я просил сообщить.

Адрес оказался не ишимским. Так что с поездкой пришлось повременить до выходных.

А, между тем, где-то в Ишиме пропивал свои сбережения мой дядя, с головой погрузившийся в увлекательную игру «литрбол». И мне было интересно, сколько он выдержит, и кто сдастся раньше: его кошелек, он сам или его печень.

Перед выходными я съездил с Авелиной в лагерь, где готовили участников вылазки в Серые земли. Мы застолбили там для своей дружины участок. А затем договорились с комендантом о тренировках.

Надо сказать, лагерь меня впечатлил. Я, конечно, видел публикации в СНО и фотографии в сети. Но вживую всё это прямо-таки поражало воображение. Начать надо бы с того, что лагерь оказался, большей частью, временным.

Да, были там и постоянные корпуса: управление, мастерские и некоторые тренировочные площадки. Но всё остальное, что было нужно для размещения и обеспечения, возводили по мере формирования войска. В результате, за городом, на огромной площади, как грибы, вырастали «конструкторы». Или модульные постройки, как их ещё называли в мире Андрея. Бытовки, домики и целые комплексы монтировались буквально за считанные дни.

А, между тем, сюда со всего княжества текли желающие заработать: дворянские дружины, готовые ватаги со своим вооружением, ну и отдельные добровольцы, искавшие, в какой бы отряд вступить.

Царское войско тоже присутствовало. Две тысячи будущих выпускников военных училищ собирались принять участие в зачистке. А заодно набраться опыта перед отправкой на передовую войны с Тьмой.

Всего собралось уже более ста тысяч человек. Но людей было всё ещё очень мало. Капля в море, если сравнивать с огромными пространствами к северу от Ишимского княжества — а это почти вся Зауральская низменность, которую в мире Андрея называли Западно-Сибирской равниной. Надежда была лишь на то, что разведчики сумеют быстро и чётко определить места, на которые нужно обратить особое внимание.

— Я помню времена, ваше благородие, когда в зачистку уходило три миллиона человек! — просветил меня управляющий лагерем. — А к нынешней весне, в лучшем случае, тысяч триста наберётся. Плохо это… Получим удар с севера, когда меньше всего ждём.

Весь вечер пятницы я носился по этому сборному лагерю, договариваясь о том, о сём, о пятом, о десятом… А сам мечтал о будущих выходных, когда у меня была запланирована поездка в Тобол. А значит, в эти два дня не пришлось бы ни учиться, ни разгребать накопившиеся дела.

И, наконец, в субботу 4 марта прибывший Кислый вывел «тигрёнка» из гаража. Следом за ним пристроился автобус сопровождения с охраной. А мы с женой быстро позавтракали и, прихватив два термоса с кофе и чаем, погрузились в автомобиль.

По пути Авелина вновь пересказала всё, что знала о человеке, к которому мы ехали. Хотя я и так изучил папку с личным делом вдоль и поперёк. К слову, в личном деле стояла отметка о смерти.

Не все отметки бывают правдивы.

— Владислав Андреевич Разводилов, потомственный слуга рода Седовых, — начала Авелина, когда мы тронулись. — К сожалению, я действительно знаю о нём не то чтобы много. Хотя мои родственники приглядывали за каждым вашим человеком. Однако Разводилов всегда умел скрывать и скрываться…

Толя наткнулся на Разводилова совершенно случайно. В тот момент ему надо было легализовать несколько десятков «кабанов», сбежавших с каторги. Те добрались до Тобола и ожидали, когда им сделают новые документы.

Однако что-то пошло не так. Кто-то опытный и хитрый вмешался в игру, принявшись ставить лихому люду палки в колёса. Само собой, и Толя, и другие друзья преступников, прячущихся в Тоболе, не могли такое спустить. И стали землю носом рыть в попытке узнать, кто же это такой умный.

Самому Толе не особо были нужны беглые «кабаны». Только двое, за которых просили влиятельные знакомые. И когда случайно удалось выйти на виновника проблем, Толя не стал его сдавать. Он сразу оценил и красоту работы этого человека, и разветвлённую сеть доносчиков, и изобретательные методы противодействия в рамках ограниченных возможностей.

Оказалось, что вредил преступникам довольно пожилой, по меркам Толи, человек. Ещё и живший на скромное государственное пособие для стариков. Этих денег хватало лишь на еду да оплату жилья.

Однако то немногое, что старику удавалось отложить, он пускал в дело. Прикармливал других пенсионеров, мелких чиновников, уличную шпану…

И так умудрился опутать своими сетями весь Тобол. В результате, о прибытии в город беглых каторжан старик узнал чуть ли не раньше лихих людей.

Взвесив эти факты, Толя резонно заподозрил, что его противник не так прост. И не стал натравливать на пожилого интригана всю лихую братию.

Облом вышел на него сам. Договорился насчёт двух нужных «кабанов», а всех остальных без сожаления сдал.

И, конечно же, предложил старику поработать на него. Однако тот принципиально отказался.

— Родился Разводилов в 1966 году. Воспитывали его в вашем роду. Получил военное образование. Стал двусердым. С 1986 года занимал пост заместителя начальника службы безопасности Седовых. С 1990 года сам возглавлял службу. Неоднократно уберегал род Седовых от готовящихся провокаций. Скидывал нам полезные данные по нашим врагам. В ту ночь отправился вместе с Седовыми мстить, посчитав внезапное и кровавое нападение своим личными провалом. Считается погибшим, но его останков так и не нашли… Впрочем, там ничьих останков толком не нашли. Сейчас ему, получается, шестьдесят восемь лет. По меркам двусердых, должен быть ещё далеко не стариком.

— Получается, да, — кивнул я. — Если это, конечно, он…

Толя тогда не смирился с отказом. Продолжал копать, выискивая по крупицам сведения о странном старике из Тобола. Да и сам попытки завязать дружбу не бросал. Пару раз даже помогал старику, старательно подставляя враждебные ватаги бандитов.

При этом, по словам Толи, старик не был дураком. Понимал, что Анатолий по кличке «Облом» его использует. Однако не мог отказать себе в удовольствии прищучить криминальных воротил.

Так они и сосуществовали, пока к Толе в руки не попал один фальшивомонетчик.

И опять же, случай помог! Во время очередной беседы Толя листал отчёт о старике, и фальшивомонетчик увидел выпавшую из папки фотографию. Оказалось, именно ему он когда-то делал новые документы в Ишиме.

Правда, совсем на другое имя, чем тот носил сейчас.

Но Толю это не остановило. Он очень хотел заполучить себе в помощники такого опытного человека. И принялся выяснять всё, что было известно по предыдущему имени. И выяснил…

То там, то здесь смутно припоминали фамилию некого Разводилова. И лишь один информатор прямо сказал, что наверняка это бывший человек Седовых.

Толя планировал, когда вернётся в правовое поле Руси, вновь связаться со стариком. И всё-таки переманить его к себе. Если не получится по-хорошему, тогда шантажом.

Не успел. Случилась история со мной и Кафаровым.

И теперь в тайнике, на окраине города, ждала своего часа пухлая папка. А в ней — все собранные Толей сведения на старика из Тобола.

Мы как раз собирались забрать её по пути.

— Ты видела его фотографии? — спросил я жену.

— Несколько раз. Правда, он там совсем молодой, — призналась Авелина.

— Хорошо бы, чтобы ты смогла его узнать. Это бы очень облегчило нам задачу… — вздохнул я.

Машины остановились у потрёпанного дома, где уже третий десяток лет сдавалось дешёвое жильё. Когда-то дом был неплохим, но владельцы не вкладывались в ремонт, а время постепенно разъедало здание.

Мы с Авелиной из машины не выходили. Наверх отправился десятник Валентин Пескаревский по прозвищу Пескарь с четырьмя своими людьми. Не было его долго, минут двадцать. Я уже начал было волноваться, но Пескарь всё-таки вернулся. В руках у него был свёрток, обмотанный липкой лентой.

— Ваше благородие! — протянул он добычу в приоткрытое окно машины.

— Что так долго? — не преминул уточнить я.

— Смотритель парадной привязался. Пока уболтал его, пока то, пока сё… — поделился невзгодами Пескарь.

— Ясно, спасибо! — я забрал свёрток и, закрыв окно, начал распаковку.

А когда наконец-то раскрыл папку, понял, что мне с Толей-Обломом крайне повезло. Это же надо было поймать самого дотошного бандита в Ишиме!

В папке лежала целая гора материалов на загадочного старика из Тобола. Фотографии, привычки, упоминания в беседах лихих людей…

В итоге, Толя смог проследить весь путь старика: из Ишима, аж через четыре княжества и почти пять тысяч километров — видимо, чтобы запутать следы — в Тобол.

Кроме того, Облом умудрился достать и сверить отпечатки пальцев Разводилова. А ещё выкрасть его фотографию в молодости, чтобы провести сравнение лиц в частном исследовательском центре.

— Ну Облом! — восхитился я.

— Это он, Разводилов, — между тем, уверенно сказала Авелина, разглядывая свежие фото старика.

— Уверена? — спросил я.

— Вот сюда посмотри! — она указала на одну из фотографий, где пожилой мужчина сидел на лавочке и кормил голубей. — На руку смотри внимательней.

Ладонь, кормящая голубей, была плохо различима, но я всё-таки смог разглядеть на ней перстень. Простое кольцо из серебра с синим камушком.

— И? — уточнил я.

— Это артефакт вашего рода, — кивнула Авелина. — Кольцо серебряное, с синим сапфиром. Мастер, его изготовивший, неизвестен. Кольцо обладает личным щитом мощностью до полутора миллионов капель теньки. Если не перенасыщать камень, служить артефакт может очень долго.

— А сам Разводилов-то внешне похож? — спросил я.

— Да кто же знает… Внешность можно и сменить. Подпольные лекари, насколько я слышала, и не такое умеют… — передала мне обратно фотографию Авелина. — Если это действительно Разводилов, с его связями и знаниями сменить внешность не проблема.

Машины снова тронулись с места. Мы выезжали с окраин Ишима в сторону Тобола. А я продолжал листать папку, удивляясь упёртости Толи, который не только отследил весь путь старика, но и собрал доказательства, что тот — бывший глава службы безопасности Седовых.

Наконец, закончив изучать папку, я достал из кармана старое кольцо. Раньше оно принадлежало главе рода Седовых. И вроде бы это кольцо было без толку… У меня-то вроде как новый род и новый герб, причём я даже не знал ещё, какой именно. Им занималась Символическая Палата во Владимире. Первые образцы она обещала прислать нам с Авелиной не раньше конца марта.

Зато благодаря этому кольцу у меня могла появиться служба безопасности.

Глава 11

Сетевая волна «100», передача «Утро добрым не бывает»

— Доброе утро, сонное царство!

— Врёт! Утро добрым не бывает!

— Но это опять мы, на волнах вездесущего сетевого радио «Сто». С вами Александр Пискарёв!

— И я, несравненная Анна Лоскутова! Вместе мы попытаемся сделать утро бобрее!

— Из Серых земель, где всё почему белое!

— И бобры…

— Какие бобры?

— Огромные бобры!

— Аня, посмотри на меня. Сколько пальцев ты видишь?

— Два… И ещё бобра…

— Нет, я показывал только пальцы. Никаких бобров здесь нет.

— Саш, эти бобры у меня до сих пор перед глазами стоят!..

— Впечатлительная какая… Дело в том, дорогие слушатели, что к нам намедни пробрались две сотни изменённых бобров, грызущих камень и строящих… Что-то… Возможно, столицу бобровой империи… Честно говоря, мы так и не разобрались, чего им от нас надо было.

— У них глаза красные, а возле резцов ещё и клыки…

— Да успокойся ты… Мы же их перестреляли всех.

— А ещё у них когти больше, чем у меня пальцы…

— Дорогие слушатели, кажется, Анна чересчур впечатлена резцами, клыками и когтями.

— Хвосты ещё… Огромные, тяжёлые, шипастые хвосты…

— И хвостами! Поэтому мы отправим её пить настой валерианы с арбуном, который ваш покорный слуга притащил в студию, чтобы вечером отметить день рождения нашей дорогой радио…

— Арбун⁈ Ты сказал арбун⁈ А чего же ты сразу не сказал⁈

— Сказал…

— Всё, я ушла успокаиваться!

— На вечер оставь!..

…

— Аня?

…

— Увы, Анна нас временно покинула, а я остался, видимо, без арбуна на вечер. А значит, мне сегодня придётся насухую переосмысливать жизненные ценности и обдумывать пройденный путь… А чтобы и вам было, чем заняться, ставлю песню наших земляков, ватаги «Чаевольствие» — «Про там-там и бобра»…

[Издалека]

— Бобры!

— Аня?

Тобол! И в мире Андрея, и здесь — первое поселение в Сибири, получившее статус города. Однако в этой реальности его основали несколько раньше, благодаря Блистательному Походу.

А вот расположен он ровно на том же месте. Даже Тобольский кремль стоит практически в идентичной точке. Но сам город при этом совершенно другой. И мне есть с чем сравнивать: Андрей в другом, иномирном Тоболе бывал.

Начать стоит с того, что здесь живёт почти два миллиона человек. Тобол — между прочим, второй по величине город в Ишимском княжестве. И одно это уже определяет его инаковость.

К примеру, целый угол в местном Тоболе застроен небоскрёбами, где размещены предприятия, работающие с поставками из Серых земель.

А ещё здесь имеется огромный порт, откуда во все уголки Русского царства развозят редкие материалы. И не менее огромный вокзал с десятками путей и платформ. Я уж молчу про целых три угла, отданных большей частью под склады…

В общем, неудивительно, что Тобол вечно гудит, как растревоженный улей. А по пяти трактам, что сходятся здесь, едут вереницы грузовиков со всех концов страны.

И всё же столицей княжества Тобол стать не смог. Как ни старались местные жители расширить владения, но там, на севере, начинаются Серые земли. И расширяться туда бесполезно. Стоит отойти от города на несколько вёрст, и связь начинает сбоить так, что о стабильности не идёт и речи. Здесь нужно особое оборудование.

Да и в самом Тоболе периодически случаются сбои. Не помогают даже Артефактные башни, окружившие город со всех сторон. Так называют двенадцать бастионов с невероятно сложными артефактами, которые можно сравнить лишь с рукотворными сердцами родов.

А ещё раз в несколько лет в Тобол приходят с севера беженцы из Серых земель. Ну а потом наваливается какая-нибудь орда изменённого зверья, на долгие месяцы отсекая город от Сибири и её богатств.

А главное, те Серые земли, что граничат с Тоболом — это самые крупные Серые земли на планете.

Чуть меньшая область есть где-то в Гринланде. Следующая по величине пристроилась аккурат между ромеями, Эраном и арабами. Говорят, конечно, что где-то в Гималаях есть ещё одна. Однако это больше на уровне слухов: местные народности молчат о своих секретах.

В итоге, бесконечные богатства Сибири, о которых тут знает лишь Андрей, недоступны. Ни мне, ни Руси, ни человечеству. А ведь там озолотиться можно было бы!

Впрочем, и того, что дарят окраины Серых земель, Тоболу хватает, чтобы не ощущать себя на задворках мира. А ещё, когда мы подъезжали к городу, я подумал, что, возможно, где-то здесь скрывается ключ к победе над Тьмой.

Ведь если верить тому, что я успел почитать, Серые земли почти ничем не отличаются от областей, занятых Тьмой…

Ничем, кроме одного: самой Тьмы в них нет. Одно лишь море теньки, меняющей всё вокруг.

А, между тем, город на самой границе Серых земель по-прежнему стоит. Хорошая у него защита, да…

Тобол, кстати, необычен ещё и тем, что здесь переплелись законы Руси и вольница Серых земель. Люди открыто носят оружие, полиция больше похожа на ратников, а ратники — на царскую стражу.

В общем, Тобол — это преддверие диких территорий. И, одновременно, последний бастион цивилизации у границы царства изменённых тварей.

С севера, от берега Иртыша до берега Иртыша, полукольцом окружая город и его предместья, протянулся Тобольский вал. Это мощная насыпь с укреплениями и стенами, отгородившими Тобол от опасностей.

Мы же заехали в город с юга. И сразу нырнули в вертлявые улочки, продираясь сквозь зимние пробки. Снега здесь выпало так много, что расчищать его не успевали. Да и грузовики, естественно, не преминули забить транспортные артерии. А отсутствие поребриков и пешеходных зон и вовсе превращало движение в один сплошной хаос.

— Не, ну они чо, нарочно⁈ — возмущался Кислый, когда под нас решил метнуться очередной пешеход.

— Пшшш… Они видят ишимские номера, вот и наглеют! — предупредил по рации Давид.

— Я уже заметил! — с кислым, как его прозвище, лицом отозвался Кислый.

Всего через час мы встряли намертво. Кислый не мог проехать даже на разрешающий сигнал светофора. Местные нас подрезали просто безбожно. Между тем, на Тобол уже опустилась ночь, но спать город и не думал. Шумел, гудел, ругался… В общем, занимался своими очень важными делами.

И всё-таки, когда машин стало поменьше, нам повезло проехать неприятную развязку. После чего, выбравшись на широкий вид, как здесь называли проспекты, мы устремились к северным окраинам Тобола. Туда, где жил, по информации Толи, бывший глава службы безопасности Седовых.

Север был самым малолюдным местом в городе. Здесь рисковали селиться либо слишком самоуверенные, либо слишком бедные. И всё, на что они надеялись, когда случался навал изменённых зверей — так это что навал как-нибудь отразят. Потому что, если зверьё всё-таки ворвётся в город, ловить его придётся долго.

Последний такой случай был, правда, ещё в 60-х годах прошлого века. Так что у местных жителей были все основания считать, что больше этого не повторится. Почти как у жителей деревень, построенных на склонах вулканов, ага!

И всё же разница между бурлящим югом, суетливым востоком и скрежещущим западом Тобола была разительной. Как будто весь город сшили из четырёх разных лоскутов. Особенно остро это ощущалось здесь, на тихом, как будто сонном севере.

Мы ехали по полупустым заснеженным улицам, приближаясь к цели. Всё вокруг было чинно, благородно и неторопливо. Гуляли люди в засаженных елями скверах, тянулись узкие человеческие ручейки от торговых рядов. Тишь да благодать. Даже оружие было не у всех видно.

Нужное нам здание пряталось в глубине угла, застроенного одноэтажными домиками. Я даже узнал раменье, мимо которого мы проезжали. Именно там, судя по фотографиям, кормил голубей Разводилов.

В одном из окон его домика горел свет. Выбравшись из машины, мы с Авелиной в окружении охраны подошли к двери в дощатом заборе.

Во дворе, при нашем появлении, залаяла собака. Однако на звонок никто не вышел. Я позвонил ещё несколько раз, но лишь привлёк внимание жителей соседнего участка.

Вышедшая на крыльцо соседка-старушка наблюдала за нашими потугами примерно минуту. А потом оправила тёплый платок на голове и весомо заявила:

— Он, поди, со своими приятелями в подвале сидит! Они там иногда полночи заседают! — в словах женщины мне послышалось суровое осуждение. — Я порой слышу, как они аж под утро, бессовестные, расходятся!

— Добрый вечер! А чего они там делают так поздно? — удивился я.

— Да известно чего! Бухают, поди, пьяницы старые! — старушка эмоционально махнула рукой, как судья машет молоточком, вынося обвинительный приговор.

— А-а-а… — понимающе кивнул я. — И что, каждый раз пьяные уходят?

— Да я ж не выходила глянуть! Я ж женшина прилишная, я сплю в это время! Может, уходят они, а может, и уползают на бровях… Кто их, чертей полосатых, разберёт?.. — развела руками словоохотливая старушка. — Вы звоните-звоните, не стесняйтесь… Может, они вам и откроют. Правда, они сегодня какой-то дюже большой ящик притащили… Наверно, долго пьянствовать будут!..

Было бы на дворе лето — уверен, эта любопытная сударыня ещё часа два стояла бы над душой. Но крепкий морозец быстро загнал соседку Разводилова обратно в дом, и мы опять остались на улице одни.

Я уцепился за верх забора, подтянулся и осмотрел двор. Обычный городской участок, не слишком большой. От дверей до входа в дом вела расчищенная дорожка. Жизнерадостная псина гавкала на меня и дёргала цепь, тянущуюся к теплой будке — видно, хозяин о собаке заботился. Судя по пару, там даже какое-никакое отопление имелось. Ну да, морозы этой зимой стояли нешуточные.

Спрыгнув обратно, я склонился к снегу у ворот. И внимательно оглядел то, что заметил с высоты.

— Сюда подсветите! — попросил бойцов.

Один из «ирбисов» достал фонарик и осветил снег. А я снял перчатку, коснулся тёмного пятна пальцем и рассмотрел поближе.

Розовое.

— Кровь? — уточнил Давид, хотя и сам всё видел.

— Похоже на то… Это можно считать основанием, чтобы вломиться к человеку в дом? — задумчиво проговорил я.

Разрешение от Дашкова все ещё действовало. А значит, закон я, в любом случае, не нарушу.

— В случае чего скажем, что тут пытался скрыться очень важный свидетель! Вон туда, прямо за забор, перемахнул, а мы за ним! — заметила Авелина, сосредоточенно вцепившись в короб с артефактом.

— Тоже верно… — кивнул я, в очередной раз удивившись гибкости женского ума.

И ведь приличная девушка, не преступница, а очень даже наоборот. А «отмазки рисует», между прочим, не хуже матёрого уголовника.

Дверь во двор Разводилова была закрыта на простую задвижку. Такую не проблема отодвинуть, даже с улицы просунув руку. Так что внутрь мы вошли беспрепятственно.

Хотя нет, вру. Были препятствия. Пёс, сидевший на цепи, сразу же кинулся к нам. И яростно завилял хвостом. А я очень порадовался, что Тёма остался спать в машине.

— Покормили тебя, косматый? — уточнил один из бойцов, смело потянувшись к собаке и потрепав за ухом, отчего грозный охранник пришёл в неописуемый восторг.

— Следы крови не затопчите! — попросил я бойцов, аккуратно проходя по самому краю дорожки.

Их, кстати, ближе к двери домика только больше стало. Ощущение было такое, что кому-то разбили нос. Крови натекло немного, но капала она, видимо, постоянно. Капли обнаружились и на ступенях, и на крылечке — и даже внутри дома.

Дверь, к нашему удивлению, оказалась незаперта.

— Досадно будет, если с этим старым чо-нить случилось… — заметил Кислый. — Чуть-чуть он тебя не дождался…

— Это да, — согласился я и задумался.

Мог ли кто-то ещё найти бывшего главу СБ Седовых? Чисто теоретически, да. Но зачем? Какие-то великие тайны он не хранил, да и вряд ли имел так уж много ценностей. Кроме, разве что, кольца с щитом — впрочем, о нём вряд ли многие знали.

В доме царила тишина. Лучи фонариков обшарили пол прихожей, но следов крови мы больше не обнаружили.

— Там! — наконец, сказал Давид, наведясь фонариком на дверь шкафа.

На крашеном дощатом полу блестела капля крови. Подойдя к шкафу, я внутренне собрался с силами и решительно распахнул его. Стыдно признаться, я ожидал, что оттуда сейчас какой-нибудь труп вывалится.

Однако внутри оказалась лишь аккуратно висящая верхняя одежда.

— Хм… — сдвинув пару недорогих пальто, я обнаружил за ними ещё одну дверь на внутренней стенке шкафа. — Какое необычное решение!..

Дверь была основательная. Массивная, металлическая, крепкая. Такую с наскока не возьмёшь. А, подёргав ручку, мы быстро убедились, что она надёжно заперта. Сейчас бы пригодился опытный взломщик, но — увы! — таких умельцев среди нас не было.

Пока мы решали, как дальше быть, Авелина обшарила карманы пальто и курток. И с довольным видом продемонстрировала мне три найденных ключа.

— Давайте все по очереди попробуем! — предложила она, ничуть не стесняясь.

Я лишь выразительно на неё посмотрел и усмехнулся. Нет, ну нельзя же судить победителей… Хотя, честно сказать, я не верил, что из затеи с ключами что-нибудь выйдет. Слишком это было бы очевидно, на мой взгляд.

Однако нет. Видимо, Разводилову было некого бояться. Второй же ключ легко провернулся и щёлкнул в замке. Из-за приоткрывшейся двери донеслись голоса и приглушённые стоны.

Сразу за ней, подсветив фонариком, я обнаружил не источник звуков, а совершенно пустую лестницу.

Впрочем, внизу была ещё одна дверь, отсекавшая подвал от нижней ступени. Видимо, именно там и происходило что-то интересное. К слову, звуки из подвала доносились очень приглушённо, что вновь навело меня на мысль, что не всё так просто в этой истории.

— Ваше благородие! — тихонько возмутился Давид, когда я первым нырнул вниз по лестнице.

— За мной! — шёпотом приказал я, стараясь не скрипеть деревянными ступенями, ведущими в темноту.

Почему-то за старика Разводилова я уже не боялся. Наверно, память Андрея подсказывала, что такая шумоизоляция в подвалах неспроста делается. В норме, человек подсознательно пытается оставить лазейку для громких звуков в закрытых помещениях. На случай, если что-то вдруг случится, и ему придётся позвать на помощь.

А здесь — наоборот, идеальное отсечение звуков. Все крики я слышал, как сквозь бетонную стену, даже когда приблизился к обитой войлоком двери. К слову, дверь наверху тоже изнутри имела какое-то покрытие.

В любом случае, «пушка» с артефактными патронами я убирать не стал. Мало ли, пригодится ещё… Остановившись перед дверью, я показал Давиду, что надо выключить фонари, а сам на мгновение замер, положив пальцы на ручку.

«Может, стоит развернуться и уйти, а вернуться уже завтра? — мелькнула в голове трезвая мысль, но я от неё отмахнулся. — Нет, мне в понедельник на учёбу надо…».

Дождавшись, пока фонарики «ирбисов» выключатся, и всё погрузится в темноту, я наконец-то надавил на ручку. Дверь бесшумно открылась, впуская меня в просторное помещение. Большая его часть была не освещена, а в густой темноте едва угадывались стеллажи, шкафы и другая старая мебель.

А вот в одном углу свет горел. И там, привязанный к стулу, в окружении трёх пожилых людей, сидел незнакомый парень.

Один из стариков методично бил молодого пленника по лицу. А двое других с равнодушием профессионалов на это безобразие взирали.

Я, стараясь не задеть ничего в темноте, начал к ним подкрадываться. Следом за мной в подвал бесшумно проскользнули мои спутники. Понимая, что рано или поздно кто-то всё-таки выдаст наше присутствие, я решил поспешить. Добрался до круга света, падающего от лампы на потолке, и остановился поблизости от его границы.

Избиваемый парень, тем временем, подвывал от ужаса и боли. А его всё продолжали бить. И что-то такой образ совсем не вязался с мирными добрыми пенсионерами…

— Развлекаетесь, старики-разбойники? — спросил я из темноты, готовясь в любой момент укрыться, если те занервничают и откроют по мне огонь.

Что они вооружены, было понятно по паре стареньких автоматов, мирно стоявших у стеночки.

Но стоило моему голосу прозвучать, как оба автомата оказались в руках двух стариков-наблюдателей. Сами же они резво укрылись в темноте с другой стороны от пленника.

И только тот, который бил парня, остался стоять как ни в чём не бывало. Да и особого страха я от него не чувствовал. Зато, переключившись на теневое зрение, заметил у старика неплохой слоёный щит на все случаи жизни.

— Забавно, я вроде не ждал гостей… — проговорил этот человек, безошибочно повернувшись в мою сторону.

Да, это был Разводилов. Не такой, как на фотографиях. Выглядел он куда моложе и бодрее, чем тот старичок, каким, по всей видимости, притворялся вне дома. Сейчас передо мной стоял немолодой, но полный сил и крепкий мужчина.

Рядом со мной, щёлкнув пальцем по коробу с артефактом — мол, защита установлена — замерла Авелина.

— Почему же? — удивился я в ответ на слова Разводилова. — У вас, Владислав Андреевич, один гость уже имеется. И я бы не хотел оказаться на его месте.

— Хм… Вообще-то меня зовут иначе! — бывший глава СБ покачал головой. — Ну и с чем вы ко мне, милейшие, явились? И кто вы, собственно, такие?

Я сделал шаг вперёд, потянув за собой Авелину. Выйдя на свет, мы оба остановились перед Разводиловым.

— Вон оно как… А вы, сударь и сударыня Седовы-Покровские, знаете, что законы в Русском царстве не дозволяют вламываться в чужие дома? — усмехнулся мужчина.

— А у меня, знаете ли, есть замечательная бумажка на этот счёт! — поделился я. — Разрешение от князя Дашкова на проведение расследований. А у вас есть, кстати, разрешение держать в подвале и допрашивать пленников?

— Да не допрашивали они меня!.. — гнусаво возмутился парень. — Ни одного вопроса не задали, сволочи! Привезли сюда и бьют зачем-то! Уже Бог знает сколько!..

— А ты вообще помолчи! — буркнул в его сторону Разводилов. — Ну и как, сударь и сударыня Седовы-Покровские, сможете доказать, что ваше расследование связано с моим домом?

— А ничего, что у вас в подвале сидит избитый пленник? — с усмешкой заметил я. — В таком случае мне ничего и доказывать не надо. А, кстати… По поводу доказательств…

Достав из-за пазухи папку Облома, я протянул её Разводилову.

— Один задержанный обмолвился о знакомстве с вами. Хорошо так обмолвился… А затем передал вот эти любопытные данные…

— Да? Хотелось бы узнать, какая сволочь меня сдала! — с досадой крякнул Разводилов, но папку принял и с любопытством принялся листать.

— А сдали вас буквально все сволочи. Все, которых вы использовали по пути от Ишима до Порта Аян, — разъяснил я, пока он знакомился с содержимым. — За деньги и ответные услуги они всё на свете расскажут.

— Облом, значит, постарался… Сообразительный парень. Был, видимо… — Разводилов покосился на меня. — А что, если он ошибся? Может быть, я совсем не тот человек, который вам нужен? Всё это — исключительно косвенные доказательства.

Бывший глава СБ со спокойным лицом протянул мне папку обратно. Мы ей, кстати, будто через невидимую границу обменивались. Хотя вообще-то так оно и было. Где-то между нами как раз соприкасались плетения щитов. Пока что они не были активны, пропуская через себя предметы и руки, но стоит сделать резкое движение — и начнётся.

Осторожно приняв папку, я указал на правую руку Разводилова, ускользающую обратно за его щит:

— Колечко у вас приметное, Владислав Андреевич… Если не ошибаюсь, числится в тетради пропавших артефактов Седовых под номером тридцать четыре.

— Ах, вот оно что… — Разводилов, с нечитаемой улыбкой сняв кольцо, протянул его мне. — Полагаю, Фёдор Андреевич, это ваше.

А я успел запустить пальцы себе в карман. И, забирая серебряное колечко с раскрытой ладони Разводилова, оставил на ней взамен другое.

Перстень главы рода Седовых.

— Что это? — Разводилов нахмурился, рассматривая очень знакомый ему герб.

— Решил оставить вам это… Не артефактное, конечно, но тоже памятное! — объяснил я.

Бывший глава СБ хмурился ещё несколько секунд. В свете лампы было ощущение, как будто у него по лицу мрачные тени пробегают одна за другой. Наконец, он что-то решил для себя, а затем бережно убрал перстень в карман.

— Как я понимаю, на службу вы не желаете возвращаться? — уточнил я.

— Тот человек, которого вы ищете, не имеет права вернуться на службу… — по лицу Разводилова вновь мелькнула тень. — Он прощёлкал нападение на род, который любил, как собственную семью.

— Ошибки случаются, — я пожал плечами. — Род всё ещё жив, а его история продолжается. И обратно он примет всех до единого.

— Вы не понимаете… — бывший глава СБ сжал тонкие сухие губы.

— Собственно, в этом-то всё и дело, — кивнул я. — Мы с Авелиной Павловной действительно ничего не понимаем в подобной работе. И у нас нет другой возможности найти опытного и верного человека.

Нет, вообще-то я немного лукавил. Что-то в делах службы безопасности я да понимал, благодаря памяти Андрея. Конечно, он был больше оперативником или, как тут говорили, боевиком. Но всё равно по долгу службы общался, спрашивал, уточнял… Вот и нахватался слегонца, по верхам.

Однако поверхностные знания в долгой перспективе Седовых-Покровских не спасут. Уж точно не с нашим количеством тайных и явных врагов. К тому же, у меня и своих обязанностей хватало, как у главы рода…

К сожалению, Разводилов не ответил. Он только хмурился и смотрел на меня. И я понял, что ему потребуется время на решение.

— Мы остановились в гостинице «Переточная». Пробудем там до завтра, до десяти утра. Если вам, Владислав Андреевич, надоест бить молодых людей в подвале и захочется чего-то посерьёзнее, милости прошу! Примем и вас, и друзей, если захотите их с собой прихватить. Всего хорошего!

— Всего хорошего, сударь и сударыня Седовы-Покровские… — учтиво попрощался Разводилов.

— Эй! А меня освободить⁈ — возмутился пленник.

И тут же получил по лицу.

Подвал мы покинули ровно тем же способом, каким в него спустились. Не забыли и дверь на лестницу запереть, и запасной ключ вернуть в карман осеннего пальто. После чего покинули неприметный домик и вновь расселись по машинам.

Был ли я разочарован встречей? Я этого пока не знал… Возможно, и да.

А вот если утром Разводилов не придёт, я точно буду разочарован. И не только встречей, а всей этой авантюрой.

Других кандидатов, подходящих на должность главы службы безопасности, у меня действительно не было.

Глава 12

«Ишимский Вестник», 5 марта 2034 года.

«И ты, Брут?»

Не успели отразить нашествие страны, граничащие с Монгольской Тьмой, как начали приходить тревожные вести из Африки. По всем признакам, над этим крупнейшим очагом Тьмы в мире нынче сгущаются грозовые тучи.

Африканская Тьма всегда оставалась болевой точкой планеты. По мнению учёных, на континенте проживали, в основном, слабо вооружённые дикари, которым не по силам было справиться с бурным натиском отродьев.

В итоге, за пару столетий Тьма почти целиком захватила Африку. И только вмешательство соседних стран позволило сохранить за людьми северные земли континента.

С тех пор каждое нашествие Африканской Тьмы — это борьба за выживание сразу для всей Евразии. Объединённые силы Руси, Ромейской империи, италийцев, иберийцев, Франкского королевства и саксов встречают врага сообща.

Однако на этот раз Русь сосредоточила силы на Монгольской Тьме, а саксы отражают удары Скандинавской Тьмы. Да и сложно не заметить, что отношения между странами в последнее время значительно охладели. Ромейская империя о чём-то повздорила с Русью и Эраном, а Итало-Иберийский союз ведёт пограничное противостояние с Франкским королевством.

Сумеет ли человечество в подобных условиях удержать Северную Африку? Читайте подробнее на стр. 4

На нашей странице в сети можно увидеть документальный фильм о Крестовых Походах, которые проводил Римский Папский Престол в Африку и на Ближний Восток.

Читайте также:

Военное обозрение: будем ли мы наступать? Нельзя победить, отсиживаясь в обороне. Войны выигрывают в наступлении. Справедливы ли эти древние истины в тысячелетней войне с Тьмой? Читайте на стр. 2

Долго ли продлятся чистки? Ишим шепчется и удивляется: уже дважды за год в городе проходят всеобщие чистки. Плохо это или хорошо? Чем вызвана очередная волна увольнений и посадок? Расследование нашего осведомителя Виктора Сокольницкого. Читайте на стр. 8

Арест известного разбойника Столетова привёл к перестрелке. Закончив с лихими делами пятнадцать лет назад, душегуб Столетов после выхода из тюрьмы старался не нарушать закон. Он зарабатывал на жизнь, владея несколькими складами в порту Ишима, а также трактиром «Крепкий чаёк» в Портовом углу. И всё же не избежал прихода городовых. Охрана Столетова открыла стрельбу. Это начало войны? Читайте подробно на стр. 10

Утром у дверей меня уже поджидал Давид. Едва я вышел, как он сразу перешёл к делу:

— Старики в трактире, который на первом этаже. Хотят поговорить с тобой и Авелиной Павловной.

— Надеюсь, чтобы согласиться… — кивнул я.

— Ваше благородие, все трое — люди старой закалки. Серьёзные и полутонов не признают, — высказал свою оценку Давид. — Если уж согласятся, не торгуйтесь, лучше сразу берите. Тем более, все трое были как-то связаны с вашим родом.

Молча кивнув, я указал на дверь в комнату и добавил:

— Мне и жене нужно пять минут, чтоб собраться. А потом спустимся вниз. И ты тоже приходи.

— Всенепременно! — с готовностью ответил Давид.

Честно говоря, этот человек меня постоянно удивлял: спокойный, исполнительный, разбирается в службе на род. Будто для этой службы был рождён и воспитан. Но разве так бывает? Впрочем, тут надо было, скорее, радоваться, а не кормить паранойю. Хотя… Если Разводилов станет главой СБ, попрошу его подробнее разузнать про Давида.

Спустя обещанные пять минут мы с Авелиной спустились в трактир и сели за столик, занятый стариками-разбойниками.

— Так что вы решили? — не став тянуть кота за хвост, спросил я.

— Мы считаем, что надо соглашаться… — Разводилов тоже решил не ходить вокруг да около. — Вы правы, Фёдор Андреевич, мелковато всё это для меня… Да и хочется на старости лет как бы вернуться к обычной жизни.

— Рад вашему решению, — кивнул я.

— Я и в самом деле Разводилов Владислав Андреевич, — теперь уже официально представился новый глава моей СБ, а затем поочерёдно указал на двух своих приятелей. — А это Горемыкин Антон Васильевич и Побережный Дмитрий Петрович. Бывшие ратники вашего бывшего рода, из ближней стражи. Я так понимаю, они не против, если с вами по именам.

На этом моменте двое пожилых ратников, которые бывшими не бывают, соглашаясь, кивнули. А я понял, что придётся ломать себя через колено: обращаться к старикам на «ты» будет непривычно.

— Рад знакомству, судари, — кивнул им в ответ. — В каком качестве хотели бы вернуться в род?

— Нам бы лучше, как помощникам Славы, ваше благородие! — заметил Побережный. — Для ратных-то дел мы староваты.

— А вот помочь Славе ещё можем, — согласился Горемыкин.

— Не вижу никаких препятствий, — подтвердил я. — Оклад, проживание и питание обещаю. Всё остальное будет зависеть от того, как дальше дела пойдут.

— Как вы выжили? — пользуясь возникшей паузой, спросила Авелина.

— Никакой тайны тут нет, Авелина Павловна… — вздохнул Разводилов, уперевшись взглядом в стол, и я понял, что ему до сих пор стыдно за тот злополучный день. — В наши задачи входило подъехать к особняку Малиненковых и напасть с тыла. Однако нас там уже ждали. Большую часть моего отряда перебили. Я принял на себя основной удар наследника рода Малиненковых. Щиты-то выдержали… А вот дом, где мы укрывались от пуль — нет.

— Вас завалило… — констатировал я.

— Верно, Фёдор Андреевич, — подтвердил Разводилов, сцепив пальцы в замок и не отводя взгляда от потёртой столешницы. — Я провалялся без памяти почти три часа. Да и выживших ребят вытаскивал, считайте, ещё в беспамятном состоянии. Дело было ранним утром… Княжеские ратники подъезжали к месту битвы… Но сама-то битва закончилась. Я сумел выскользнуть из оцепления. А затем воспользовался тайным убежищем, чтобы подлечиться самому и помочь Антону с Димой. К лекарям, само собой, обращаться мы не стали… Пока лечились, узнали, чем дело закончилось. И, отгоревав вдоволь, решили податься на вольные хлеба. К тому же, появилось у нас одно серьёзное дело, связанное со всем этим…

— Хорошо… Вы знаете, в каком состоянии наш новый с Авелиной род? — уточнил я.

— Да, в общем и целом… — не стал скрывать осведомлённости Разводилов. — Из дохода только выплата из казны за пользование земскими землями, да производство лака для ногтей. Вам направили, конечно, в помощь Гришу Седова из Владимира, но он по своему обыкновению убивается по несправедливости в мире. Ваша матушка — обычная, нынче живёт в Стрелецком углу с вашим братом и сёстрами. Старшая сестра предположительно станет двусердой. Однако точных сведений на её счёт у меня нет. Кроме того, знаю, что весной вы собираетесь в Серые земли. И всецело такое решение одобряю. С добычи как раз можете попробовать вернуть часть собственности Седовых…

По мере рассказа я всё больше и больше убеждался: мне в очередной раз крупно повезло. За моим новым родом этот человек следил краем глаза, а накопал столько, что впору было диву даваться.

— Хорошо, — кивнул я, когда Разводилов закончил. — Ещё один момент: если у нас с Авелиной появятся серьёзные предприятия, можем рассчитывать на участие царя и крупную сумму вложений. Это наша награда за историю в Греческом море.

— Могу проработать разные выгодные предложения! — лишь на секунду задумавшись, кивнул Разводилов.

— Тогда предлагаю вам собраться, ну и вместе выдвигаемся в Ишим. Или вы своим ходом? — уточнил я.

— Я бы предпочёл поехать с вами. Только пса с собой заберу. Негоже его, молодого да глупого, здесь бросать… — покачал головой Разводилов. — А Диму с Антоном оставил бы пока здесь, чтобы спокойно продать дома и лишнее имущество. Деньги невеликие, конечно… Но пригодятся, пока ваш род на ноги крепко не встанет.

— Вы тоже можете подъехать позже! — мягко заметила Авелина.

— Предпочёл бы всё-таки ехать с вами… — едва заметно нахмурил седые брови Разводилов. — Есть у меня сведения, может, и не слишком надёжные, но указывающие, что я могу вам пригодиться.

— Хорошо, как пожелаете! — не стала спорить моя жена.

— А что делать с тем парнем, который у меня в подвале? — неожиданно спросил Разводилов, вновь посмотрев на меня.

— А он жив? — на всякий случай уточнил я. — Или мы говорим, так сказать, про…

И сделал выразительную паузу.

— Жив он, Фёдор Андреевич! — помотал головой разведчик. — Мне вчера показалось, что вам не по душе будет его убийство…

— Мало мне было неприятностей!.. — прошептал я себе под нос, потерев пальцами виски.

— А кто он такой? — успокаивающе положив пальцы мне на руку, вмешалась Авелина. — И за что вы его убить хотели?

— Один из Барбариевых, — коротко пояснил Разводилов.

Надо признать, мне эта фамилия ничего не сказала. А вот Авелина явно знала чуть больше. И посмотрела на меня, чтобы убедиться, всё ли понятно, или нужны пояснения.

Увы, в хитросплетениях дворянских родов она была подкована куда лучше меня. И, боюсь, что бы я ни делал, в ближайшие лет десять наверстать этот пробел не выйдет.

Так что, скорчив ничего не понимающую физиономию, я отрицательно помотал головой. А жена улыбнулась и коротко мне пояснила:

— Это один из родов, напавших в ту ночь на твой род и вырезанных в ответ. Барбариевы долгое время были подчинённым родом Покровских.

— Видимо, не настолько уж вырезанных! — подытожил я, посмотрев на Разводилова. — Как удалось тогда сбежать родителям этого парня?

— А им и не удалось… — объяснил мне бывший и, одновременно, новый начальник СБ. — Когда стало ясно, что нападение на Седовых закончилось провалом, эти хитрецы поняли: ответного хода вашей семьи они не переживут. И решили пристроить детей. Возможность гибели своего рода они предусмотрели задолго до этого, так что… Всё было подготовлено на подобный случай. Тех, кто младше пяти лет, сразу же посадили на автобус и вывезли из поместья. А дальше дети были определены в приюты, где ими занимались заранее прикормленные воспитатели.

— Ужас какой-то… Детей в приюты? — нахмурился я.

— Если на кону сохранение рода, и не на такое пойдёшь… — кивнул Разводилов. — Они слишком хорошо понимали, что разъярённые Седовы сделают со всеми, кто причастен к нападению. И предпочли обезопасить собственное будущее.

— Ничего не понимаю, — признался я. — Седовы не стали бы убивать детей. Да и как Барбариевы своё будущее таким образом обезопасили? Дети в приютах, воспитываются сиротами. Всё… Их рода, можно считать, нет.

— Из тех родов, которых вырезали Седовы, один только род Барбариевых не считается пресёкшимся, — терпеливо пояснил Разводилов. — Поскольку из пятнадцати детей не нашли никого, то их всех считают выжившими. На это и был расчёт.

— А как бы они восстановили род? — удивился я.

— Барбариевы выделили особого человека, который должен был следить за детьми издалека. А когда те повзрослеют и наберутся жизненного опыта, он бы передал им все необходимые данные, — дополнил свой рассказ новый начальник СБ. — Род Барбариевых вернулся бы, и в него бы вошли уже взрослые люди, готовые править. Это дало бы возможность сопротивляться поглощению со стороны других родов. В прошлом некоторым семьям удавалось такое провернуть. Вот Барбариевы и решили повторить…

— Значит, к этому парню в любой момент может прийти поверенный от Барбариевых? И передать ему причитающиеся права на род? — уточнил я.

— Конечно, нет, — улыбнулся Разводилов. — Иначе бы давно пришёл. Этого поверенного мы выследили и убили первым… А заодно узнали от него, в каких приютах какие дети спрятаны. А затем долго ждали, когда они подрастут, чтобы совершить месть.

— Этому парню явно не тридцать-сорок лет! — устало выдохнул я, стараясь не морщиться от столкновения рационального с человеческим. — По возрасту он не подходит. Есть вероятность, что это ошибка?

— Его папаша был из тех детей. А ещё он вырос очень симпатичным малым, — объяснил логическую цепочку Разводилов. — Успел заделать одной девице ребёночка, прежде чем мы до него добрались. Пришлось ждать, когда уже новый Барбариев повзрослеет… Ребёнка убивать мы, конечно, не стали. Как-то не хотелось грех на душу брать.

— Если вы убили и поверенного, и родителя парня, какой смысл его самого убивать? — задал вопрос я. — Никто к нему не придёт, не раскроет тайну происхождения. А значит, род Барбариевых не возродится.

— Если мы всех потомков отследили, то их могла отследить и царская служба безопасности… И если его величеству вдруг захочется возродить их род, то сделать это, при наличии наследников, будет несложно. А наша задача с этим не согласуется. Мы обязаны довести до конца дело вашего деда…

— Но если царские люди знали про наследников… Значит, они и про вас могли выяснить! — заметил я.

— Я почти уверен, что они про нас знают… — согласился Разводилов. — Но, думаю, им было недосуг заниматься этими двумя вопросами. И нами, и потомками Барбариевых. Чем мы и воспользовались, чтобы извести их род под корень.

— Дела-а-а… — протянул я, откинувшись на спинку стула, и глубоко задумался. — Умеете вы, Владислав Андреевич, задачку подкинуть…

— Работа такая! — пожал тот плечами.

Итак, в подвале дома на окраине Тобола, привязанный к стулу, сидит последний потомок рода Барбариевых. И этот несчастный парень даже не понимает, за что его, бедолагу, затащили в подвал. Отпустить? А он тут же, как нормальный человек, в полицию побежит жаловаться. И прилетит нам всем хворостиной, да по мягкому месту. Разводилову и старикам-пособникам — за похищение и телесные повреждения. Мне — за невмешательство.

Сказать ему правду и отпустить? А что если Разводилов прав? Что если мальчишка попытается добраться до управления родом? Тогда я получу врага. Врага, который не простит ни убийства отца, ни плена в подвале, ни старых родовых обид.

Убить, как планировал Разводилов? Так ведь не по-человечески это. Парень действительно ни в чём ещё не виноват. К тому же, если верить подозрениям самого Разводилова, обо всём этом знает столько людей, что неприятная история может всплыть в любой момент. И одно дело, когда резвятся недобитки из почти вырезанного рода… А какой спрос будет с главы дома?

Да и вообще… При наличии доказательств, всю эту историю последний Барбариев может обернуть себе на пользу. И начать, к примеру, меня шантажировать.

— Если вы уж так не хотите убивать парня, то я бы осмелился дать совет… Потребуйте от него вассальный договор! — видя мои терзания, предложил Разводилов. — Он последний в роду. Слабый и ничего не умеющий. Конечно, он может попробовать вернуть себе часть собственности. Но без вашей поддержки его просто раздавят. А вот с вами… С вами у него есть шанс на будущее. Да и царь оценит, если вы поможете выжить почти исчезнувшему роду. У них так-то родовая способность была необычная, полезная государству…

— Тогда поехали! — вздохнул я, понимая, что иначе выручить парня не получится.

Что-то мне подсказывало: если я откажусь сам решать этот вопрос, Разводилов гуманно, как ему кажется, отправит мальчишку на дно реки, через ближайшую же прорубь. И сделает это тихо, втайне от меня, дабы не вовлекать главу рода в подсудные дела. Так что…

Пересилив нежелание заниматься щекотливым вопросом, я решительно встал из-за стола и повторил:

— Поехали!

— … Вот так всё и сложилось… — закончил я рассказ, внимательно наблюдая за пленником. — Тебе просто не повезло родиться не от того родителя. В чём я тебе искренне сочувствую, сам ведь такой…

Парень, которого звали Павлом, выглядел жалко. И дело было даже не в подрихтованном лице, над которым поработали старики-разбойники, а в самой ситуации.

Ещё вчера самой большой проблемой в его жизни было найти, где переночевать.

Нет, конечно, ему как сироте выделили жильё от государства. Простенькое, маленькое, ещё и в Тоболе, куда его направили после приюта. И всё-таки это было своё жильё.

Но здесь, как и в мире Андрея, выросших сирот обхаживали всякие мутные личности. И целились они как на подъёмные от государства, так и на выданную недвижимость. А облапошить сирот, ничего о жизни не знающих, было просто. Главное — понимать, на что надавить.

Как и большинство ребят из приютов, Паша был уверен, что в отличие от «семейных» детей, он очень самостоятельный. Беда была в том, что в реальности дело обстояло ровно наоборот. Паша даже яичницу приготовить не мог, потому что всегда жил на готовом. Еда — в столовой, а для уборки в комнате есть уборщица. Гладить и стирать? Неси всё в прачечную. Игрушки? Игрушек тоже завались. Ни в одной семье детям столько не покупают, как в приюты жертвуют.

В итоге, розовые очки треснули стёклами внутрь. Работа, на которую Паша устроился, ему не понравилась: слишком мало платили. Жильё тоже не устраивало, в сравнении с бывшим приютом: оно было тесным, маленьким и грязным.

Последнее, правда, с ним сам Паша и сотворил… Но разве же сразу такое признаешь? Тем более, в его-то юном и гордом возрасте.

В общем, жилья Паша лишился быстро. И с работы его погнали, потому что на ней надо было появляться, а он не хотел.

А следом Павел начал избавляться от иллюзий. И вынужден был признать, что первая встреча со взрослой жизнью закончилась с разгромным счётом. И не в Пашину пользу.

Вот тут-то и должна была начаться попытка №2, но… Всего через пару дней на Пашу вышли старики разбойники. И ему бы впасть в истерику, проклиная злодейку-судьбу… Но Паша оказался молодцом, чем меня сильно удивил.

— А есть какие-то способы решить этот вопрос… Ну то есть, с сохранением моей жизни? — тихо спросил он, осторожно подняв на меня взгляд.

— Смотри, сообразительный какой! — оценил Разводилов, который тоже был при деле: поспешно запаковывал свой архив, хранившийся в подвале.

Паша кинул на него хмурый взгляд, но смолчал. Что заставило меня поставить парню ещё один мысленный плюсик. Кто-то другой на его месте сильно бы злился на Разводилова, считая его именно его виноватым в своих бедах.

Однако Паша был человеком местным, знакомым, пусть и издалека, с дворянскими реалиями. И хорошо понимал, что Разводилов просто выполняет свою работу. Ничего личного — так велит долг. Винить Паше оставалось только своих предков.

— Способ есть только один… — честно ответил я. — Вассальный договор сейчас, и клятва на сердце рода, когда будем в Ишиме. Вместе восстанавливаем наши рода, возвращаем имущество… Раз уж наши предки не смогли мирно договориться, попробуем мы это сделать.

— Жить чего-то очень хочется… — хлюпнув ещё не зажившим носом, признался Паша. — Давайте, ваше благородие, ваш вассальный договор… Только… Ну я же не глава рода, а просто последний…

— Личный подпишешь! — буркнул Разводилов, протягивая мне готовый договор, который жестом фокусника выудил из архива.

Пока решали вопросы с парнем и сбором вещей, время подошло к обеду. Можно было задержаться в гостинице и поесть в трактире, но мне страстно хотелось вернуться в Ишим пораньше, чтобы выспаться перед учёбой.

Поэтому обедать в Тоболе не стали. Продравшись через пробки в южной части города, наша колонна вырвалась на тракт и взяла обратный курс. Пашу взяли на переднее сиденье «тигрёнка», где он ехал, болтая с Кислым о жизни, а мы с Авелиной сидели сзади, вполуха слушая по рации переговоры охраны.

Давид в другой машине всю дорогу совещался с Разводиловым. Впрочем, им действительно было что обсудить. Тем более, их тесное сотрудничество — залог хорошей работы силовых подразделений нашего рода. А значит, хоть на этот счёт я мог не волноваться. Жаль, остальные сферы деятельности у нас пока жестоко хромали.

Того же Пашу стоило бы сделать двусердым. Но как это провернуть, если нет схем пробуждения? Родовые техники, может, в архиве Седовых и найдутся. Но где найти такого надёжного лекаря, чтобы всем их не разболтал?

В общем, голова пухла от мыслей. И я бы, может, поделился ими с женой, но она мирно дремала, положив голову мне на плечо. А будить её не хотелось. Был ранний вечер, мы приближались к Ишиму. Машин вокруг становилось всё больше, наша скорость замедлилась… И меня самого, если честно, тоже упрямо клонило в сон…

— Да что ты, чертяка, делаешь⁈ — открыл я глаза, услышав крик Кислого.

И в тот же миг резкое торможение швырнуло меня вперёд.

Когда спинка переднего сиденья уже летела в моё лицо, время замедлилось. Краем глаза я, словно в густом киселе, успел заметить машину, тормозящую перед нами. И догадался, что она это делает вовсе не из-за какого-то препятствия впереди.

А чтобы перекрыть нам путь.

Затем, пока ещё продолжался полёт в спинку сиденья, я успел озаботиться целостностью своего лица — и даже подставить левую руку, чтобы не вмазаться носом. А правой удержал падающую вперёд Авелину: ей грозило куда более опасное столкновение с креслом, ведь она ещё не проснулась.

— По обочине объезжай! — тягуче, как бык на лугу, проревел Давид из рации.

И Кислый попытался выкрутить руль, одновременно давя на газ. «Тигрёнок» натужно взвыл двигателем, пытаясь обойти преграду впереди.

Однако та машина ожидаемо рванула с места вместе с нами, снова перекрывая путь. И автомобили с лязгом и скрежетом столкнулись.

Будто в замедленной съёмке, я видел, как гнётся левое крыло «тигрёнка», как сминается дверь машины впереди.

А ещё, как сидящие в ней крепкие ребята, несмотря на хаос вокруг, делают очень уж характерные движения.

И где-то внутри начала разгораться злость. Это «ж-ж-ж-ж-ж!» неспроста, как говаривал один очень мудрый медведь. Всё это безобразие происходило по чьему-то плану.

Позади завизжали тормоза. Я не видел, что происходит, но был уверен: кто-то пытается отсечь нас от автобуса с «ирбисами». Похищение? Покушение? Додумать я не успел.

«Тигрёнок», пропахав боком ограждение тракта, замер на обочине. Чуть впереди остановилась машина, нас подрезавшая. А позади, как я успел заметить, дорогу перегородил не менее злокозненный самосвал, в который врезался наш автобус с «ирбисами».

Одной рукой я придавил Авелину к сиденью, другой — рванул «пушка» из кобуры. Хорошо ещё, Тёма, мирно дремавший у жены на коленях, загодя ушёл через тень. И сделал это раньше, чем произошло столкновение.

А из машины впереди уже выскакивали люди. И не одни, а с пистолетами-пулемётами сакской разработки, из которых сходу начали по нам палить.

Да, у них были артефактные патроны. И да, эти пистолеты-пулемёты, сами по себе, обладали повышенной скорострельностью и убойностью.

Однако у них на пути стояла защита сердца Покровских. И пули бессильно барабанили по ней, истощая защиту, но пока были не в состоянии её пробить.

— Все легли! — рявкнул я на Пашу и Кислого, которые, пребывая в глубоком шоке, забыли спрятаться. — На пол!

В этот момент слева что-то вспыхнуло. Я скосил глаза и увидел, как на землю у моего окна падает отскочившая от щита пуля.

И была она покрупнее, чем в пистолетах-пулемётах…

'Позвольте, так это именно меня убивают, что ли? — промелькнула в голове здравая мысль.

После чего я начал лихорадочно выставлять слева дополнительные щиты, которые могли бы остановить быстролетящие объекты. Жаль, не с моим количеством жгутиков держать много такого «добра» на подвесе…

«Быстрее!!! — орал я сам на себя, хотя и так плёл на пределе возможностей. — Быстрее же!!!»

В щит Авелины ударила вторая пуля из егерской винтовки, и тот задрожал. Ещё несколько слоёв защиты я набросил со стороны лобового стекла, предвидя, что оттуда смертельные гостинцы тоже полетят.

И снова переключился на защиту слева. Слой за слоем я отгораживал себя и сидящую за мной Авелину от пуль.

Защита сердца Покровских пала на третьем выстреле неизвестного егеря. И засела эта тварь, судя по направлению, в лесочке слева от дороги — ещё и на возвышенности. А я как раз закончил с щитами и начал формировать шарики плазмы, один за другим кидая их в тех, кого хотя бы видел. То есть, стрелков из машины впереди. Да и в сам вражеский автомобиль.

Прежде, чем мои шарики достигли их лобового стекла, оно само брызнуло мелкой крошкой. Не выдержало, видимо, многочисленных попаданий. Следом разбились боковые стёкла передних дверей, а задние — пошли трещинами.

Ну а мои плетения устремились к живым целям.

Опять вспышка слева… И половину моих щитов снесло прилетевшей егерской пулей. А я не успевал поставить новые между выстрелами этого парня. Он слишком часто бил, не жалея дорогущие патроны. И моя удивительная скорость не спасала. Я даже из машины выйти не мог, чтобы побегать, сбивая ему прицел.

А вот пистолеты-пулемёты захлебнулись уже на следующем выстреле. И вместо их тявканья снаружи донеслись дикие человеческие вопли. Это достигли цели мои маленькие, но очень горячие снаряды. И теперь перед нашей машиной танцевали, беснуясь от боли, четыре живых факела.

А я воспользовался этим моментом замешательства: егерь наверняка хоть на миг да отвлечётся. Потянулся к двери Авелины, распахнул её и вытолкнул жену наружу. Пока это делал, ещё одна егерская пуля до меня едва не добралась. И я чётко понимал: следующая с гарантией пробьёт мою защиту. А деваться было некуда…

Но эта следующая пуля, которой я ждал, даже не добралась до «тигрёнка». Плетение, прилетевшее откуда-то сзади, встало у неё на пути. И хотя защита, которой мне подсобил Разводилов, тут же рассыпалась, но дело сделала — позволила мне обновить свой щит.

Всё, что было нужно — продержаться. Либо у стрелка на возвышенности закончатся патроны, либо до него вот-вот доберётся Тёма.

Ну или третий вариант. Опередить Тёму мог престарелый, но весьма бодрый тип в лице Разводилова, который огромными скачками, как кенгуру, приближался к моему потенциальному убийце.

К сожалению, неизвестный стрелок всё же был очень быстрым. Не пулемёт, конечно, но следующая пуля застала меня, когда я выкатывался из машины со своей стороны.

Да, правильнее было бы выпрыгивать следом за Авелиной… Но раз именно я был целью, то расклад был простой: чем дальше окажусь от своих, тем меньше вероятность, что они пострадают.

И я, набычившись, попёр в сторону стрелка. Надеялся при этом лишь на скорость формирования плетений. Ну и на помощь тех моих товарищей, по кому не садили по два раза за каждые три секунды.

Ещё одну егерскую пулю отразила моя защита. А вторую принял на себя истошно орущий живой факел, который метался по дороге.

И всё же я не успел…

Следующим выстрелом убийца пробил мою защиту. И если бы я не двигался так быстро в своём замедленном времени, оказался бы уже мёртв.

А в итоге, на пути снаряда вместо моего сердца оказалась рука. В разные стороны от неё брызнули ошмётки одежды и частые, как морось, капли крови. А вот боль не успела на меня обрушиться. Пока я даже нормально двигался, но понимал: следующий выстрел станет последним.

К тому же, кровь из руки хлестала так, что впору бы задуматься о срочной перевязке, а не о беготне и колдовстве. Но я всё же рванул прочь, в сторону самосвала, перегородившего дорогу нашему автобусу. Из-под него уже выныривала моя охрана. А в кабине шла потасовка — вязали вражеского водителя.

Я ждал ещё одного попадания, но не дождался. Последняя выпущенная стрелком пуля ушла намного выше. И я догадывался, почему.

Так обычно бывает, когда тебе на спину приземляется десять пушистых и когтистых килограммов. А затем, не теряя времени, вспарывает одежду, чтобы располосовать кожу на ленточки.

И тут время вернулось к нормальному течению, словно выпихнув меня из кисельного потока. То ли от неожиданности, то ли от кровопотери я сразу же поскользнулся на льду, покрывавшем тракт под снегом. Слабость наваливалась неумолимо. Уже падая, я успел заметить, что с моей левой рукой что-то конкретно не так: больно свободно она двигалась в рукаве…

Да и не чувствовал я её толком. Как бы с концами не оторвало…

А потом я упал и больше не смог подняться. Хотя и пытался, на чистом адреналине и упрямстве. Однако нет. Судя по широкому красному следу, кровь из меня прямо-таки хлестала, а её, как известно, в человеке не то чтобы много. И если вовремя не остановить, можно невзначай и умереть.

С трудом повернув голову набок, я увидел поднимающую с земли Авелину, которая искала меня безумным испуганным взглядом… Затем — выскакивающих из «тигрёнка» Кислого и Пашу с бледными, как смерть, лицами… Кто-то, кого я не видел, подбежал с другой стороны и начал перетягивать мою руку жгутом. Но у меня не было сил повернуть голову и посмотреть, кто это такой молодец и старается…

А потом вдруг серое небо, навалившееся сверху, стало таким тяжёлым, что я всего на секунду прикрыл глаза…

И погрузился в чёрную тьму.

Глава 13

«Ишимский Вестник», 6 марта 2034 года.

«Африка просыпается: оценка, мнения и опасения»

«Мы на пороге всемирного нашествия!» — заявил Алексиус Григоракус, представитель Ромейской империи, на международном собрании в Риме, посвящённом пробуждению Тьмы.

«Подобное уже случалось в нашей истории. Уверен, случится и вновь! — подчеркнул он в своей речи. — Мы не имеем права отвлекаться на внутренние распри. У нас есть общий враг, и этот враг — Тьма. Она пробуждается по всему миру, и никто не знает, какие кошмары уготованы человечеству на сей раз. Мы призываем все страны прекратить стычки с соседями, а вместо этого заняться укреплением рубежей против Тьмы»

Многие знатоки выразили публичное согласие с этой точкой зрения. Однако есть и те, кто сомневается в искренности ромеев. Вот что, к примеру, сказал Алексей Правосторонний, старший дьяк Посольского Приказа:

«Знаете, ромеи гладко стелют, да спать жёстко. Как скрытней засылать, так они всегда первые. А ежели за руку поймаешь — невиноватыми глазами хлопают и спрашивают: 'И что такого?». При этом мы, русские, с Тьмой воюем постоянно. А как им самим с Тьмой воевать, так давайте, русы и саксы, поторопитесь! Возвращайте, мол, быстрее свои силы в Северную Африку!

А какие силы? Вы нам беспорядки чинили на Руси? Чинили. Вот теперь наши силы и заняты внутренними склоками. Так что… Дорогие ромеи, будьте любезны: сами защищайте от Тьмы свою житницу!'.

И наши околовластные круги не одиноки в этой точке зрения. Как выяснилось, такое мнение широко распространено среди посольских служб всего мира. И то, что ромеям ещё не говорят подобное в лицо, указывает лишь на остатки былого уважения к империи.

Смогут ли ромеи удержать Северную Африку без зарубежной помощи? Читайте подробный материал на стр. 8

На нашей странице в сети — подборка роликов от жителей Северной Африки, запечатлевших первые передвижения сил Тьмы на границе.

Читайте также:

Да что они себе позволяют? Дерзкое нападение на Тобольском тракте привело к огромному затору, который не удалось устранить до сих пор. К сожалению, даже нашим вездесущим осведомителям не удалось узнать подробности. Известно лишь, что под ударом оказались автомобиль дворянина и автобус с его охраной. По итогам, по меньшей мере, один человек был вывезен в Ишим на личном вертолёте сиятельного князя Дмитрия Богомиловича Дашкова. Читайте на стр. 2

Такого, пожалуй, не ожидал никто… Взяты под стражу голова Ишимского Полицейского Приказа и его заместитель! Как стало известно нашей редакции, вчера ночью особый следственный отдел Полицейского и Тёмного Приказов произвёл задержание Предельного Ильи Добрыневича, головы Ишимского Полицейского Приказа, и его нового заместителя Бродова Семёна Татьевича, недавно переведённого из Покровска-на-Карамысе. Их подозревают в подстрекательстве к бунту и покровительстве преступным сообществам. Читайте и не говорите, что не читали, на стр. 3

Побег из околотка. Столетов сумел скрыться от стражи. Задержанный накануне лиходей Столетов сбежал из-за решётки во время наглого налёта своих подельников на головной околоток.

Что вообще происходит в Ишиме? И чем это грозит его жителям? Читайте подробности на стр. 6

— Щёлк, и он в сознании. Можете говорить!

Это было первое, что я услышал, вынырнув из беспамятства.

— Я-то поговорю… Но вы ему, сударь, лучше сначала свои важные советы дайте. По вашему делу, так сказать! — ответил голос Дашкова.

— Фёдор Андреевич, вы же не спите! — уличил меня первый голос. — Откройте, пожалуйста, глаза. Откуда у вас, у молодых, эти привычки-то… Будто скрытни какие!..

«Да нет у меня таких привычек! Просто когда лежишь с закрытыми глазами, всё вокруг спокойно, чинно и тихо. „Вашбродь“ я, в конце концов, или не „вашбродь“? Имею я право на отдых, чашечку кофия, ванну и шампанское, даже если его тут не изобрели? Имею! А мне ни поспать, ни умереть спокойно не дают!» — подумал я.

Но глаза всё-таки открыл.

Я лежал в просторной комнате, похожей на покои в княжеском дворце Ишима. Рядом виднелись медицинские приборы, к которым было подключено моё тело. На этом теле была светло-голубая больничная пижама, а своих вещей я нигде не заметил.

Зато увидел Дашкова, который весело скалился, сидя на стуле для посетителей (эй! там должна быть моя безутешная жена!). А рядом с князем стоял благообразный старый двусердый, в котором несложно было опознать лекаря.

— Ну-с, молодой человек, давайте знакомиться! — кивнул он. — Меня зовут Прозоров Филипп Ильич. И на этот раз именно я вытаскивал вас с того света…

— Филипп Ильич, а у вас родственника в Покровске-на-Карамысе не было? — уточнил я, одновременно скосив взгляд на свою руку.

Надо же было проверить, раз уж я жив, какая у меня комплектация осталась. На удивление, с рукой всё оказалось неплохо. Во всяком случае, она была на месте. И я даже пальцами на ней смог пошевелить.

— А! Вы знакомы с Климушей? — удивился лекарь, а затем покачал головой. — Сочувствую! От всей души вам сочувствую! Но я не из таких, знаете ли. Я человек правильных взглядов и твёрдых моральных убеждений. Потому и работаю не у чёрта на куличках, а в столице нашего княжества. А вы, Фёдор Андреевич, уважьте старика, сделайте мне одолжение… Если снова увидите моего внучатого племянника, дайте ему по щам, да обязательно скажите, что от меня!

— Вроде как он меня в прошлый раз поставил на ноги… — неуверенно возразил я, потому что и сам имел вопросы к «Климуше».

— Вот! Я так и знал! Ягодичной мышцей ощущал, что он как-то там чудит, кроме лечения! — всплеснул руками догадливый Филипп Ильич. — А значит, моя просьба по поводу внучатого племянника в силе. Поверьте, так будет лучше для всех. Что касается вашей руки… Я её вернул на место. Хорошо, что вы сразу её в холодную среду поместили.

— Это было несложно, Филипп Ильич… — признался я, вспоминая, как валялся в снегу на дороге. — Я в эту холодную среду, можно сказать, всем телом упал.

— А вот это зря! Очень зря! — посетовал лекарь. — Воспаление, которое начиналось в лёгких, тоже пришлось убирать. Что касается руки, в ближайшую неделю её постарайтесь не напрягать. Ну а дальше можно начать восстановление. Разминку там… То, сё… Разберётесь, в общем! И на морозе тоже старайтесь бывать поменьше. Рецидивы простуд вам, смею предполагать, не нужны.

— Нет, конечно! — закивал я. — Спасибо вам, Филипп Ильич! Вы меня прямо к жизни вернули.

— Так я и вернул, молодой человек… Почти три литра крови потерять-то!.. — вздохнул Прозоров. — Ладно, оставляю вас с его светлостью. Он что-то рвался с вами обсудить, аж пришлось вас раньше времени из сна вывести… Берегите себя, молодой человек. А встретив Климушку — бейте без жалости и сострадания! Доброе дело сделаете! Глядишь, и не придётся ему тогда на каторге куковать… Всего хорошего!

— До свидания, Филипп Ильич! — я тоже не стал затягивать, чувствуя, что Дашков уже весь извёлся, будто его голодные блохи кусают.

И вправду, стоило закрыться двери за спиной лекаря, как князь тут же приступил к делу:

— Фёдор! Ты итить твою налево, как до своих лет-то дожил, а⁈ Столько попыток убийства на единицу времени — это же абсолютное достижение!

— До того, как я стал двусердым, моя жизнь была скучной, обыденной и незатейливо-счастливой! — не остался я в долгу. — Убийцу-то удалось поймать? Как там мои? Живы-здоровы?

— Всё в порядке с твоими. Хотя нет, вру… Один охранник палец вывихнул, когда задерживал водителя бандитского грузовика. И с тобой бы, кстати, тоже всё было в порядке… — сделал паузу и грозное лицо Дашков, а затем сердито продолжил: — … Если бы ты такие ценные вещи, как защитное кольцо Седовых, возил не в сумке, а на пальце!

И, устав, видимо, делать строгий вид, весело заржал:

— Ты чего его в сумку убрал-то?

— Да как-то… Ну как-то не привык носить украшения, даже если они и артефакты. Вот и не подумал, что оно уже сегодня пригодится… — пожал я плечами.

— Вчера! Твоё «сегодня» было вчера! — тут же поправил меня Дашков. — Но вот что больше всего меня удивляет: головой ты, может, и не всегда думаешь, а всё равно где-то умудрился отыскать Разводилова! Я его двадцать лет искал и не нашёл. А ты взял, и вот… Я даже не знаю, Фёдор, это… Это… Ёшкин кот, это какое-то невероятное стечение обстоятельств!

— Ну… Да! — я не стал скромничать и гордо закивал.

И вправду, «стечение обстоятельств» — это моя сильная сторона, как можно было убедиться за последние полгода.

— Пошли… Убийцу мы твоего с егерской винтовкой не поймали, к сожалению. Он, подлец такой, настоящий мастер. Ушёл даже от Разводилова и твоего кота. Зато допросили водителя грузовика. И водителя того автомобиля, что твоего «тигра» к ограждению притёр. И ещё одного боевика, который по тебе стрелял. Хорошо, он додумался в снег сразу нырнуть, как загорелся… Так что отделался, нам на радость, лишь парой переломов: неудачно скатился с откоса.

— А куда идём-то? — удивился я, даже за всем этим рассказом не забыв про «пошли».

— Туда, где Бубенцов копытом по полу стучит и ругается с Разводиловым! — хмыкнул князь. — Тот боевик, которому повезло после твоих огонёчков выжить, оказался ещё и наблюдательным. Такие нам подробности вскрыл… В общем, теперь Бубенцов знает, кто такой «Жо», но отказывается говорить, пока тебя не позовут. И ты знаешь, я его понимаю! Я тут сам такое вскрыл!.. Вот ведь…

Дашков резко замолчал, засопев в обе ноздри, как рассерженный бык. А минуту спустя, уже взяв себя в руки, указал на кучу одежды в углу комнаты:

— Ты давай подбери себе что-нибудь. А твою попозже из починки вернут. Так, о чём я говорил-то? — сиятельный князь задумался. — А! Оно ведь как получается, Фёдор! Один везучий дворянин не добил одного везучего лихого парня, а тот, как выяснилось, знает такое!.. Я сегодня даже спать не пытался! Тайный Приказ рвёт и мечет. Опричники — вообще молчу… А ты лежишь себе, такой бледный, кровью истёкший, и сопишь в обе дырки, пока тебя один из лучших лекарей Ишима латает. Мне уже, кстати, САМ из Владимира звонил и ругался! Хороший знак!

— И что вам этот везучий, который с парой переломов, нарассказал такого? — уточнил я, вставая с кровати и разминая мышцы.

— Этот везучий околачивался в охране своего старшого. А тот по грязным делам со всякими разными людьми встречался. Ну а у этого «кабана» букет по жизни: фотографическая память на лица и кошачье любопытство. Он при случае подглядывал и всех запоминал. Хорошо запоминал. Так хорошо, что аж пришлось ночью будить знакомого тебе Константина Староземского. Надо было задержать голову Полицейского Приказа и его заместителя. И всё это, Фёдор, из-за тебя!

— А я тут при чём? — удивился я, поспешно облачаясь в костюм со стула. — Я просто главу СБ для своего рода искал.

— Нашёл, молодец. Вот твой-то глава СБ и дополнил рассказ «кабана». После чего все на уши окончательно и встали!.. — Дашков захохотал. — Хорошо пошло, Фёдор!..

— Я вот одного не пойму… Если «кабан» такой наблюдательный, зачем его прямо нам в руки отправили? — недоверчиво выгнул бровь я.

— А это мы знаем, что он наблюдательный! — пояснил князь. — А его один раз засекли на подглядывании и решили, чтоб ни о чём не проболтался, тихонько под нож пустить. Подписали на дело, откуда он живым вернуться не должен был. Этого, правда, сам кабан уже не знал. Это мы знаем, что твой котяра бы никого не пощадил. Да и ты, гляжу, недалеко от него ушёл…

— Да я вообще защищался! — возмутился я.

— Сжёг людей заживо! Обычных, между прочим! Ух! Закон только успели выпустить, а ты уже разошёлся! — одобрил Дашков. — В общем, ты теперь виноват в моей вынужденной бессоннице! Я так жене и сказал. Ты ей лучше на глаза пока не попадайся.

И князь с довольным видом хохотнул.

— Тогда я домой! — сразу же нашёлся я.

— Да щаз! Разбежался! — нахмурился Дашков даже от тени такой перспективы. — Двигай давай! Без тебя добро с таким размахом не причиняется!

Из комнаты, где меня лечили, мы вышли, едва я успел застегнуть последнюю пуговицу. Кремлёвский дворец огромный, плутать в нём можно долго. Но в этот раз получилось как-то особенно долго. Явно непростое помещение для совещания отвели.

И только войдя в комнату, я понял, насколько непростое… Не по обстановке. В ней я не особо-то разбираюсь. По гостям, собравшимся внутри. Ведь основных-то Рюриковичей я, как верноподданный, обязан был знать.

Три! Три Рюриковича сразу в одной комнате!

Саша, то есть цесаревна Александра, и два её старших брата, Павел и Пётр. Оба в форме Тайного Приказа, кстати. Однако понятно было, что сейчас они не его интересы представляют. Тем более, в комнате хватало служивых и повыше рангом.

Арков Емельян Михайлович, замглавы Тайного Приказа по Ишимскому княжеству. Да и Лапоть, голова Тёмного Приказа, присутствовал. Это уж если молчать о чинах поменьше, скромно притулившихся у стены.

Собственно, к ним я и раздумывал ткнуться. Но Дашков не позволил.

— Давай-ка не жмись по углам! — буркнул он, подтолкнув меня ближе к центру комнаты. — С этого момента, Фёдор, всё, что ты услышишь — государственная тайна. На ближайшее время!

— Да уж… — выдавил из себя я, стараясь вспомнить подобающее обществу приветствие.

— Идите к нам, Фёдор Андреевич, — кивнул мне Иванов, тоже здесь пребывавший, в неизменно элегантном костюме и начищенных туфлях. — Вы бурю подняли, в её сердце вам теперь и самое место.

— Здравствуйте, ваши царские высочества, судари и… сударыни! — я бы, может, и поклон изобразил, однако Дашков вновь аккуратно, но твёрдо подтолкнул меня к стулу.

— Ну что, все в сборе? — уточнил он, плюхнувшись на соседнее сиденье и окинув взглядом собравшихся.

— Только вас с Фёдором Андреевичем и ждали! — кивнула Волкова, не забыв приветственно мне улыбнуться.

— Тогда начнём! — кивнул князь. — Прошу, Светозар Пеплославович…

— Попрошу, ваша светлость, не ломать распорядок встречи! — вместо Бубна встрял незнакомый мне мужчина, до того молча сидевший в углу. — Для начала перечислим всех находящихся здесь. Со стороны правящего рода присутствуют: цесаревна Александра, цесаревич Пётр и цесаревич Павел. Со стороны княжеской власти — сиятельный князь Дмитрий Богомилович Дашков, а также его советники Изюмов Иван Рафаилович и Вертков Александр Андреевич… В чём именно они, кстати, советники, ваша светлость?

Дашков, мрачно уставившись на нежданного распорядителя, засопел.

— Ясно, просто советники… — догадался тот. — Хорошо, продолжаем. Со стороны Тайного Приказа присутствует заместитель головы Арков Емельян Михайлович и его личный помощник Арсений Орестович Булатов. Со стороны Тёмного Приказа — Лапоть Демьян Леонидович. Со стороны Полицейского Приказа — голова ПУП, или Противоразведывательного Управления, Сергей Анатольевич Сокол. Со стороны опричнины здесь находятся Иванов Иван Иванович и Бубенцов Светозар Пеплославович. Со стороны царского войска — голова сто тридцать первого отдельного соединения внутренней стражи, Лопатинский Иван Александрович.

На этом он, кажется, закончил. Однако тут на него уставился уже Иванов, и его взгляд «распорядителю» ничего хорошего не обещал.

— Ах, да! — мгновенно опомнился тот. — В качестве вольных слушателей и помощников на собрание приглашены Староземцев Константин Петрович, Волкова Анастасия Дмитриевна и Седов-Покровский Фёдор Андреевич в сопровождении Разводилова Владислава Андреевича. А теперь прошу озвучить цель собрания, ваше сиятельство!..

Дашков смерил этого говоруна хмурым взглядом, а затем поправил сюртук и, собравшись с мыслями, всё-таки озвучил:

— Все мы здесь собрались, судари и сударыни, чтобы решить один важный вопрос. И этот вопрос влияет на наше царство, как оказалось, вот уже более двухсот лет. А именно, контрабандный торговый путь.

Дашков снова покосился на «распорядителя» собрания, однако тот на сей раз молчал и с удовлетворённым видом слушал. Так что сиятельный князь спокойно продолжил:

— Как вы можете догадаться, этот путь возник при содействии родов, которые жили и вели свои дела на землях княжеств, где он проходит. Кроме того, имеется подозрение, что к его созданию приложили руку греки. И, как вы все понимаете, полностью решить вопрос у нас не получится…

— Вот это лишнее! — поджав губы, заметил распорядитель.

— Лишним сейчас ты будешь!.. — буркнул князь как бы в сторону, но достаточно громко. — Так вот… Полностью решить этот вопрос мы не сможем. Однако в наших силах как можно больше проредить ряды контрабандистов на землях Ишимского княжества, чтобы подорвать незаконную торговлю на долгие годы. Бубенцов, прошу!..

— Может быть, сначала предысторию? — очень скромным голосом предложил «распорядитель».

Однако тут на него уже вся комната уставилась, включая наследников. Отчего мужчина сжался и тихо заметил:

— Ну я же не для себя стараюсь, а для истории!..

— Для истории он… — проворчал Иванов, а затем усмехнулся и, сбив пылинку с щегольского пиджака, приветливо посмотрел на меня. — Что, Фёдор Андреевич, расскажете им, как всё начиналось? Не все из собравшихся знают эту историю целиком. А вот подписку о неразглашении все уже дали. Так что будьте добры, поделитесь с нами…

Да, я не был участником всех событий. Зато оказался тем камушком, который запустил лавину в отдельно взятом Ишимском княжестве. И нить случайных событий, будто тетива, направила меня в эпицентр бури, которая разрасталась и ширилась с каждым днём.

Сначала это казалось случайными совпадениями. Когда я из-за недостатка мест в других училищах оказался в Васильках. Когда моя сестра стала жертвой тёмного в Покровске-на-Карамысе. И когда я поучаствовал в охоте на этого самого тёмного. А попутно отчего-то вызвал пристальное внимание главы Полицейского Приказа, Бродова Семёна Татьевича.

Тогда это казалось несущественным, неважным… Но я уже наступил в липкую паутину заговора, который сплетался вокруг Ишимского княжества и земель Покровска-на-Карамысе. Просто ещё об этом не догадывался.

Однако именно на меня, как на единый стержень, нанизывались детали расследования, которое шло за моей спиной. И именно я, пусть и случайно, если не поставил точку в древней истории предательства и жадности, то изменил вектор её движения.

С нисходящего на восходящий.

История эта началась задолго до моего рождения.

Покровск-на-Карамысе — последний оплот земщины. Огромные земли на южной границе Русского царства. Те самые степные просторы, где много веков назад произошло событие, коренным образом изменившее политику Руси.

Во время одного из походов два простых русских парня получили тамгу Джучи. И это подарило роду Рюриковичей верных союзников в лице местных племён.

А родам Седовых и Покровских — безраздельную власть на своих землях. И даже право устанавливать на них свои законы. То, о чём я мечтал, когда только стал двусердым, мне подарили, женив на Авелине.

Однако редко бывает так, чтобы столетиями всё гладко шло. И в начале 19 века несколько родов Ишимского княжества занялись не самым законным промыслом — контрабандной переправкой товаров с востока на запад. Выгодное дельце быстро переросло в нечто большее, чем простая торговля. Ведь главными выгодоприобретателями были жадные до денег греки.

За пару десятилетий Ромейская империя осознала, что контрабандная торговля — дело не просто выгодное, но и со всех сторон полезное. Люди, замешанные в незаконных делишках, быстро попадали на крючок ромейской разведки. А дальше их можно было использовать, как угодно.

И греки такого шанса не упустили. Наладили через сибирские княжества разведывательную сеть –с сотнями скрытней и тысячами помощников среди местного населения. И самое главное — с определённым влиянием в дворянских кругах.

Однако власть Руси была сильна и сурова. Любое слишком уж явное вмешательство влекло за собой тщательное расследование. Ромеям приходилось действовать осторожно. И всё же с годами их аппетиты неуклонно росли. И вот уже в далёком Царьграде решили, что было бы неплохо заполучить доступ к Серым землям Руси, богатым на ресурсы.

И ведь казалось, у них есть всё для этого: скрытни, помощники, наёмники, прикормленные дворянские рода. Не хватало лишь плацдарма, с которого можно было начать отделение лакомого куска от Руси.

Идеальным вариантом виделось Покровское боярство, почти независимая земля со своими правителями.

Правда, был у этих правителей один недостаток. Абсолютная верность царю. Сломить её не удавалось ни сладкоречивым послам, ни «верным» родам, уже подсевшим на иглу контрабанды.

Не помогли и попытки убийств, и провокации со стороны земель Тьмы. Покровск-на-Карамысе твёрдо держался двумя родами, один из которых ведал экономикой и управлением, а второй — охраной этих земель.

А вместе с Покровскими и Седовыми на страже покоя стояли два нерукотворных родовых артефакта. И даже Тьма каждый раз вынужденно откатывалась от этих границ.

И тогда в земли Покровских и Седовых потянулись ослы с золотом, что позволило грекам подкупать один подчинённый род за другим.

Интригу они закрутили такую, что теперь и концов не найти. Но цели добились. В конце 19 века была расторгнута помолвка наследника Покровских и старшей дочери Седовых. И два рода наконец-то удалось поссорить. Не до смертельной обиды, к сожалению греков, но до отъезда одного из родов в Ишим.

И защита боярских земель ослабла. Но греки не спешили, понимая: Седовы вернутся в тот же момент, как узнают, что Покровским грозит опасность. Долгие годы ушли на дальнейший подкуп и вербовку. Попытки вновь давить на правителей земщины начались лишь в начале 20 века. И в первое время Покровским удавалось восстания сдерживать…

Даже гибель в пожаре Покровского кремля не сломила правящий род. Но греки уже готовили решающий удар! Им просто нужно было для него больше денег.

И тут сыграла ключевую роль разработка кристаллов-накопителей. Особую пикантность ситуации придавало то, что кристаллы и наработки учёных из Чжунго доставили всё через то же Ишимское княжество.

А когда в середине 20 века случилось нашествие Африканской Тьмы, и силы многих стран, включая Русь, были брошены в Африку, в далёком Покровске-на-Карамысе случилась другая беда. Началось настоящее восстание, затопившее землю кровью её правителей.

Затем — беспорядки после царского указа, ограничившего права двусердых. Вскоре после этого — смерть царя Петра и борьба за власть.

Ромеи веками учились играть в долгую. Так что опыта им было не занимать. Они оборачивали каждый беспорядок на Руси в свою пользу. И, фактически, в последней четверти 20 века неофициальная власть в земщине уже перешла к Ромейской империи. Вернее, к её верным прихлебателям из русских дворян.

Финальную точку поставил срыв новой попытки поженить Седовых и Покровских. Оставалось лишь закрепить полученную власть на более официальном уровне.

То есть, поймать последнюю Покровскую и выдать её за нужного дворянина. Её ловили, её искали… Но при жизни её родственники сделали всё, чтобы надёжно спрятать Авелину.

И шанс ромеям предоставился, лишь когда она поступила в Васильки. Даже то, что училище было под покровительством Рюриковичей, никого не смутило.

Ещё и момент был удобный. По всем признакам, Монгольская Тьма как раз собиралась обрушиться на юг Руси. И это позволило бы новому правителю Покровска-на-Карамысе запросить помощи ромеев и Эрана.

Чтобы выдать Авелину замуж, Ромейская империя пошла на крайние меры. Узнай об этом другие страны, и международное порицание было бы очень серьёзным.

Карманные контрабандисты вступили в сговор с тёмным, который орудовал в Покровске. С его помощью, используя ресурсы Тьмы, ромеи парализовали работу города. А дальше, пользуясь всеобщей паникой, верные им люди проникли в заштатное отделение Васильков и…

И тут, открыв дверь с ноги, в эту историю ворвался Седов.

То есть я.

С «пушком» наперевес, древней родословной — и, видимо, неистребимой привычкой всех Седовых спасать Покровских. А моё вмешательство, в свою очередь, обеспокоило уже Тьму, которая, естественно, не собиралась передавать эти земли ромеям.

Это люди могут наивно надеяться на договорённости с древней силой. А Тьма просто идёт к своей цели. Вроде бы и не спешит, как она мне сама заявляла, но и тянуть не собирается.

В общем, я мешал всем.

И Тьме, и ромеям, и прикормленным родам.

Мешал так, что Тьма даже решилась потратить на меня идеального убийцу. Но то ли не так объясняла, то ли не доделала что-то, то ли просто не читала инструкцию к кошкам… В итоге, убийца встал на мою сторону и собственными когтями испортил вторую попытку ромеев прибрать к рукам Авелину.

Тихая операция по женитьбе обернулась громким скандалом.

Пришлось задействовать другие методы. Купленный с потрохами Семён Татьевич Бродов попытался упрятать меня в подвалы Полицейского Приказа. И даже почти уломал судью. Но шестерёнки государственной машины Руси уже закрутились. А поспешное наступление Тьмы этому лишь способствовало.

Судью, сняв его с крючка Бродова, отправили на новое место службы в Хвалынь. А в Покровск нагнали царские войска. И даже попытка тёмного сделать из командиров своих марионеток провалилась.

Опять из-за моего вмешательства.

А стоило мне выехать в Ишим, как я и там оказался на пути ромейского скрытня, увозившего тамгу Чжучи.

Впору было гордиться собой. Я, Фёдор Седов, мелкий заусенец на большом пальце Руси, как выяснилось, успел снискать личную неприязнь ромейского кесаря. И его ближайших сподвижников.

Но самое страшное для ромеев случилось уже после. И об этом их кесарь ещё не знал.

Я обнаружил тайник Лампы. А там нашлись и наработки учёных из Чжунго по кристаллам-накопителям, и намёки на рода, работавшие с перевозкой контрабанды.

И всё бы ничего, хотя куда уж там… Но я же вбил и последний гвоздь в крышку этого гроба.

То есть, случайно передал в руки Дашкова и опричников человека, ставшего ключом для расшифровки дневника. Того самого «кабана», которого послали умирать, отвлекая моё внимание, пока настоящий убийца, нанятый контрабандистами, будет стрелять.

С этим моим убийством всё должно было пройти гладко. Просчитались контрабандисты с греками лишь в одном: из Тобола я вёз бывшего начальника СБ Седовых, которому нужные люди успели шепнуть о готовящемся покушении. А ещё у меня был перстень-артефакт с мощной защитой, которую пришлось бы долго ковырять как убийце, так и «кабанам».

И даже то, что Федя не всегда умный, а иногда и вовсе лопух, не помогло. Пропадавший много лет Разводилов умудрился набрать такую силу, что и сам, можно сказать, был живым артефактом. А ещё по пути он предупредил о возможной опасности Давида. И тот, когда всё началось, сумел оперативно взять «языков».

В итоге, первый род был вычислен уже спустя несколько часов.

Железновы. Владельцы шахт по добыче железной руды, не слишком известные, но достаточно обеспеченные. Злые языки поговаривали, что слишком обеспеченные для скромных добытчиков не самой дорогой руды… И в этот раз злые языки не ошиблись.

Железновы отметились и в самом Ишимском княжестве, и в боярстве теперь уже Седовых-Покровских, прикупив себе право разрабатывать тамошние месторождения. Они, если я правильно запомнил объяснения Авелины, первыми перестали платить отчисления. В те годы, когда род Покровских ещё держался, пусть и из последних сил.

— … Скорее всего, союзником Железновых, упоминаемым в дневнике, были Беловороновы, которые ещё в середине двадцатого века бежали в Серые земли и скрываются там, — закончил рассказ Бубен. — Однако на встречах отметились Марьины и Фомичевы. А они с Беловороновыми связаны браками. Остаётся только вопрос, кто скрывается под буквой «Ш»… Но его, я полагаю, мы проясним в ходе задержаний.

— А вот у меня другой вопрос… — хмуря рыжеватые, как и у других Рюриковичей, брови, вмешался цесаревич Пётр. — Почему нас к этому прямо сейчас привлекли? Можно было взять время и всё куда тщательнее подготовить.

— К сожалению, планы у нас полетели в… В общем, далеко полетели!.. — признался Дашков. — Всё завязано на поход в Серые земли…

Интерлюдия III

Хорошо, что болото, насквозь промёрзнув, затянулось льдом. Не провалишься в трясину. И не придётся петлять, выбирая безопасный путь. Просто иди себе напрямик. Лишь бы направление выдержать. Тут ведь, в Серых землях, иногда даже компасы обманывали.

Однако были и минусы… Изменённое зверьё тоже шло напрямик. И у него это получалось лучше, хотя люди шли на снегоступах, а зверьё торило глубокий снег. Увы, сугробы не были помехой то ли огромному волку, то ли такому же матёрому вульфу, который бежал впереди.

А люди уже выбивались из сил. Они отрывались почти сутки. И теперь смертельно хотели спать и есть. Но Бархан неумолимо гнал всех вперёд, обратно на юг, откуда пришли. Он не говорил этого бойцам, но надежды на спасение и так почти не осталось.

Зверья, идущего за ними по пятам, хватило бы, чтобы сожрать целый город. А уж нагнать и окружить маленький отряд — и вовсе пустяк. Но сказать такое — окончательно подорвать боевой дух. Без надежды далеко не убежишь.

Надежда — вот что даёт силы в самой отчаянной ситуации. Надежда на спасение. На то, что в конце тёмного прохода блеснёт свет. Лиши человека надежды, и в голову ему полезут чёрные, неправильные мысли.

Кто-то решит сложить руки и ждать конца. Хотя бы помрёшь не таким усталым. Кто-то обозлится и рванёт искать спасение в одиночку. А кто-то решит выжить за счёт других…

Бархан искоса посмотрел на тяжело дышавшего проводника из местных. Этот член отряда вызывал у него больше всего подозрений. Тем более, старик уже пару раз заикался, что он на такое не подписывался — и, дескать, его обязаны вытащить и вернуть домой.

Узнай проводник, что надежды нет, и не ровен час, начнёт стрелять по ногам, чтобы задержать зверьё чужими трупами. А Бархан ведь понимал, что за это даже смысла нет злиться. Старик будет не из злобы действовать, а из желания выжить любой ценой.

Желание-то вполне человеческое. Правда, оттого не менее паскудное.

Отряду «Сахар» нужно было дойти, как минимум, до далёкой полосы леса. И Бархан упрямо гнал бойцов вперёд, но знал, что сам идёт лишь до места, где рация поймает связь. Дальше уже не надо. Всё, что можно было сделать — он сделал. А остальное…

«У меня была неплохая жизнь… Хоть и недолгая!» — подумал он, заставляя себя шевелить ногами.

Минута за минутой, час за часом, он заставлял идти и себя, и подчинённых. Просто, чтобы не останавливаться. Сколько они прошли? Сколько ещё им осталось? Этого Бархан не знал. Но пытался связаться с Большой землёй всякий раз, когда часы на руке показывали очередной час.

— Голова, а ты был прав! — неожиданно выдал один из бойцов, шедших перед ним.

— О чём ты? — тяжело спросил Бархан, но вдруг и другие члены отряда начали указывать вперёд.

— Да, блин!

— Спасены!

— Господи!

— Неужели уйдём?

— Не верю!

Бархан посмотрел вдаль и на мгновение замер. Навстречу, поднимая облака сухого снега, неслось чудо инженерной мысли, которое ему раньше видеть не доводилось. И ревела эта помесь танка и вездехода не хуже изменённых медведей.

Только медведь обычно ревёт в одну глотку, а эта машина шумела, будто сразу десяток изменённых тварей объединился в стадо. Но главное — она ехала! Громко и вонюче, но ехала. И тут Бархан задумался, что, возможно, вера имеет под собой основания. Хотя всю жизнь в Бога-то не сильно верил.

Однако вот оно, чудо! В утренних лучах тусклого северного солнца, воняет, ревёт и мчится прямо в их сторону! Оставалось только не облажаться, и Бархан решительно рявкнул:

— Что встали⁈ Живо вперёд! Живо!!!

За спиной, над просторами замёрзшего болота, раздался тоскливый вой. Волк-вожак будто признавал позорное поражение. Жалкие, слабые, лишённые когтей и зубов, эти существа вновь вырвали победу у изменённого зверья. Они опять доказали, что всё ещё хозяева планеты.

И пусть тысяча падёт, но… Последний двуногий всё-таки победит. Верой ли, правдой ли или в приступе предсмертного отчаяния, человек выстоит. И пойдёт дальше, топча снегоступами белый нетронутый покров.

Машина замерла в двадцати метрах, а из люка наверху высунулась девушка и замахала рукой:

— Эй! Разведчики! Подвезти?

— Красавица, чего хочешь проси, главное — увози нас быстрее! — первым заорал старый проводник, будто и не задыхался минуту назад. — Завела меня недобрая с этими… А я домой хочу!..

— Давайте в машину, домчу с ветерком! — весело подмигнула девушка и, оставив люк открытым, нырнула обратно во чрево металлического монстра.

Когда Бархан последним забрался внутрь, то с удивлением заметил ящики в просторном кузове. Очень много ящиков. А где-то впереди, в кабине водителя, уже ныл проводник, рассказывая о безжалостных разведчиках, заставивших его топать почти сутки.

— Да завали ты, мил человек! Ну чего ты жалуешься? — весело спросила девушка, донельзя удивив смущённых разведчиков. — Я бы тебя без них, может, и не подумала везти.

— Да как же… — возмутился, а потом и задохнулся этим возмущением проводник.

Бархан, тоже заглянув в кабину, оценил спартанскую обстановку. После чего обернулся к девушке и тихо проговорил:

— Спасибо тебе! Спасла ты нас…

— От чего спасла-то? Разве что от снежных блох! — засмеялась та. — Тут всегда тихо, и никакого зверья. Я частенько вожу товар из Болотного в Стопервый. И всегда вдоль болот.

— А ты вот туда посмотри! — посоветовал Бархан, указав на север, где на белом фоне отчётливо виднелись зверюги, таранившие сугробы.

— Ой-йо! — девушка выпучила глаза, став похожей на очаровательную жабку, потому что глаза у неё и так были огромные. — Это ещё что за твари?..

— Там скопление гнёзд, — ответил Бархан. — Давайте, может, уйдём южнее? Не будут же они нас вечно преследовать.

— Я вас в Стопервый отвезу. Там знают, как сообщить на Большую землю… — тихо сказала девушка, поддав газу и покосившись на Бархана. — Меня, кстати, Ликой зовут. А ты?

— Сергей… А так все Барханом называют, — представился разведчик. — А ты здесь где-то живёшь? В Серых землях?..

Не так уж много зданий в этом мире могли похвастаться тем, что их построили до нашествия Тьмы. Влахернский дворец был одним из них. Его возведение начали ещё при Льве I. А это, на секундочку, аж пятый век нашей эры — в отличие от всякого римского новостроя.

Рим… Мысли о том, что с Вечным Городом как-то несправедливо вышло, всё чаще посещали автократороса. Империя у него вроде как Римская, а Рим почему-то принадлежит не ему, а бывшим варварам. Непорядок!..

Пока что ромейский автократорос скрывал эти мысли от подданных. Слишком уж широко замахнулся! Да, в середине первого тысячелетия правители Ромейской империи не раз пытались вернуть италийские земли. Однако как-то не складывалось…

Настолько, что пришлось временно отказаться от планов. Однако разве бывает в этом мире что-нибудь неизменное? Разве старая неудача означает, что и сегодня нельзя мечтать о расширении границ? Тем более, могущество Ромейской империи росло с каждым годом. И автократорос Гомер I не стеснялся думать, что во многом это его заслуга.

Он взошёл на престол в 1919 году, когда его кузен трагически умер спустя два месяца правления. В те времена на могущество ромеев посягали все, кому не лень. Италийцы требовали изгнания из Африканского Сообщества, арабы — территориальных уступок, а Эран и вовсе поглядывал на владения на Южном Кавказе.

Всё, что было у Гомера — звучное имя и наработки его дяди, заброшенные во время смуты. Никто не воспринимал пятнадцатилетнего юнца всерьёз. И зря… Совершенно зря. Юный автократорос быстро доказал, что занимает трон по праву достойного.

Выбил из власти основных противников, сослав их куковать в родовые имения. Обложил конскими налогами зарвавшиеся рода аристократов. Провёл реформу в войсках и на флоте. А ещё организовал училища двусердых, где новую аристократию воспитывала в верности к автократоросу.

Последнее, естественно, вызвало недовольство у старой знати. Но многие из «родовитых» полагали, что пройдёт ещё немало лет, прежде чем новые двусердые станут опорой государю. Они просто ещё не знали, что в закрытых лабораториях уже созревали новые, стабильные кристаллы-накопители…

С их помощью новые двусердые быстро заставили старую аристократию присмиреть. А автократорос, наконец, получил ту власть, о которой мечтал, и принялся менять империю так, как считал нужным.

К середине двадцатого века она уже опутала сетями весь мир. Тех же италийцев так крепко прижали, что они не уставали извиняться перед ромеями за всё. В том числе, и за давешние попытки лишить империю выхода в Африку.

На франков и иберийцев тоже нашлась управа. Погрязнув в долгах перед ромейскими трапезитами, они вынуждены были вымаливать новые и новые кредиты. Ну а русы и саксы терпели ромейские выходки, чтобы не лишиться доступа к накопителям для двусердых…

Даже Эран и Аравия присмирели, хотя изредка по-прежнему показывали клыки. Но и они вскоре примут власть ромеев — в этом автократорос Гомер не сомневался. Могущество империи при нём неуклонно росло, и пусть старость ставила крест на многих планах, но всё же… Его имя будет записано в истории страны золотыми буквами.

И всё же он чуть не умер, когда увидел на экране этого руса с красным топором!.. Сердце болезненно сжалось, дыхание перехватило… Если бы не придворный лекарь, так бы и закончилась жизнь великого автократороса. А это было крайне несвоевременно.

Варвары!

Глупые, но предприимчивые варвары. К ним у Гомера был давний счёт. Воспользовавшись нашествием Тьмы, они обжили бывшие римские владения: Колхида, срединный Кавказ, Херсонес, Балканы, Великая Греция, Северная Африка… Каждая из древних потерь болью отзывалась в сердце автократороса. В обоих его сердцах…

А тут ещё и этот провал! Ведь такой был замечательный план! Надо было лишь привезти Гомеру нерукотворный артефакт русских варваров! Артефакт, открывший бы ромеям дверь к югу Сибири!

Обмен проклятой тамги на старые владения стал бы Гомеру сладким подарком под конец жизни…

И он даже понимал, что его подчинённые не слишком-то виноваты. Просто у русов появился очередной «неудержимый», и теперь этот юнец стремительно шёл к могуществу. Но как же это всё не вовремя!..

Сжав сухие пальцы в кулак, Гомер слабо стукнул им по столу. И это заставило стоящих напротив людей нервно вздрогнуть.

Глянув на них из-под бровей, автократорос вновь подумал, что винить их за провал, в сущности, несправедливо. Но где справедливость, а где — власть? Тем более, его власть пошатнулась в тот момент, когда позор ромейской разведки увидел весь мир.

«Точнее, даже не так… Когда те, кто прилетели снимать триумф ромеев, вместо этого увидели наш позор и поражение!» — горько подумал Гомер.

Кто-то должен был стать козлом отпущения. И, кажется, Гомер нашёл сразу двух козлов. Один — слишком амбициозный разведчик. А второй — представитель одного из самых влиятельных ромейских родов.

На этом можно было сыграть… Однако нельзя срывать на них злость.

— Ливелий Таронитис… И Базилеус Сарантопекос…

С этими словами Гомер кивнул на стулья, приглашая сесть, и двое мужчин, благодарно склонив головы, приняли милость правителя.

А тот, выдержав паузу, сразу же качнул маятник в другую сторону:

— Вы провалились!..

Ливелий и Базилеус вздрогнули и ещё глубже склонили головы, на сей раз — с глубоко покаянным видом. Однако и они оба, и сам автократорос знали: это лишь попытка не выдать настоящие чувства.

Базилеус Сарантопекос, выходец из известного рода проклинателей, не считал себя виноватым, но беспокоился, как бы за эту историю не прилетело его роду, и без того переживавшему не лучшие времена. А работа Базилеоса в Монокурсе должна была как раз поддержать дела семьи.

Ливелий Таронитис думал, что уж он-то точно не провалился. Напротив, провёл блестящую операцию по внедрению, выкрал тамгу — и если бы не упрямство рода Николакакисов, владевших кораблём «Автократорос Леон Исаур», и не сопротивление их охраны, всё вышло бы иначе.

Именно во время стычки с охраной русский опричник увёл у него тамгу. Стоило лишь выпустить артефакт из виду. И то, что тамгу должен был охранять в этот момент Базилеус, не делало коллегу слишком уж виновным.

Автократорос же думал о том, что Рим куда лучше, чем Херсонес. Второй пока подождёт. Рим символичнее и важнее. А ещё он думал о том, что в последнее время зубы как-то не очень себя ведут: сложно стало мясо жевать. Впрочем, для своих-то лет он ещё ого-го, с зубами или без…

Пощупав резцы кончиком языка, Гомер вернулся мыслями к провалу разведки. И подумал о том, что досадные случайности, вроде беспощадной старости или русских неудержимых, рушат даже гениальные планы. А Ливелий действительно составил гениальный план. И надо как-то сгладить резкие слова, чтобы не расстраивать талантливого мальчика.

К сожалению, провал — в любом случае, провал. И с этим никто из троих поспорить не мог. Как не могли поспорить с этим придворные, стоящие вдоль стен. И стража, замершая навытяжку у дверей в зал. И даже вездесущие слуги, которые всё слышали и знали.

— Однако вы молодцы! — неожиданно сказал автократорос, заставив гостей удивлённо вскинуть головы.

Краем глаза Гомер проследил, как лица придворных вытянулись от обиды. Они-то думали, что пришли лицезреть порку самых известных членов Монокурса.

— Ливелий, ты сделал во много раз больше, чем твои предшественники! Это было поистине прекрасное плутовство! Великолепное! Я бы даже сказал, гениальное! — продолжал, между тем, Гомер. — Увы! Но ты всё равно провалился… Что безмерно печалит и меня, и нашу великую империю.

Возможно, империи было плевать на провал разведки. У неё так-то своих дел по горло. Но Гомера этот провал действительно печалил. А раз он печалится, то пусть и империя утрёт слезинку.

— Должен ли я наказать вас? — сделав пазу, задумчиво спросил автократорос и увидел, как вспыхнули радостью лица придворных. — Но велика ли ваша вина? Случайность, да? Досадная случайность не позволила вам выполнить задание… Упрямство охранников Николакикисов… Кстати, Андреос? Надеюсь, вы наказали этих негодников?

— Те, кто выжил, были казнены, мой автократорос! — склонившись в поклоне, отозвался представитель названного рода, стоявший у стены с другими придворными.

— А ещё этот русский дворянин… Этот Седов-Покровский!.. — автократоросу понадобилась секунда, чтобы справиться с чувством обиды.

Это действительно обидно было. Откуда ни возьмись, вылезает отпрыск почти уничтоженного рода и начинает танцевать эйрскую джигу на твоих мозолях! А ты — величайший автократорос величайшей империи, между прочим! И никакого уважения!

— … Но случайны ли случайности, Ливелий? — с громким вздохом, хорошо слышным в любом уголке тронного зала, продолжил Гомер. — Мы живём в мире, где случается всякое. Ты должен уметь избегать случайностей. Впрочем…

Автократорос махнул рукой, и слуга начал торопливо разливать вино по бокалам правителя и его гостей.

— … Впрочем, винить вас двоих за это было бы величайшей глупостью! — закончил правитель. — Вы сделали очень многое. И, пожалуй, не ваша вина, что всё так обернулось. Хотя для вас это, конечно, был страшный позор.

— Спасибо, мой автократорос! — с должно-печальным видом склонил голову Ливелий, а вслед за ним и Базилеос.

— За ваш успех! И за то, чтобы неудачи вас больше не коснулись! — поднял бокал Гомер и пригубил вино. — Но…

И он поднял руку, позволяя всем разглядеть пурпурную мантию на его плечах. Это важно, кстати! Пусть люди видят пурпур, ещё две тысячи лет назад сменивший алые одеяния первых правителей. Пусть видят, что старый Рим жив, а его автократоросы — по-прежнему могущественны и сильны.

— … Но есть кое-что, что вызывает опасения, — выдержав паузу, продолжил Гомер. — В результате вашей неудачи, в опасности оказалась наша разведывательная сеть в Ишимском княжестве. И оттуда приходят вести, которые нас очень не радуют… Назревает нечто, что ставит под удар наши интересы в этих краях. Ливелий и Базилеус! Я поручаю вам разобраться с происходящим!.. И восстановить систему, с таким трудом созданную вашими предшественниками. Таково моё решение!

Не наказание, однако и не награда. Именно то, что нужно в этой ситуации. И пусть придворные корчат недовольные рожи, пусть кривятся разведчики Монокурса, скрывая гримасы за бокалами с вином…

Главное — они знают, что это справедливо. Автократорос всегда справедлив, и это основа жизни империи.

— Всё запомнили? — спросил Бархан.

— Да всё! Не переживай! — улыбнулась ослепительно красивая женщина лет тридцати.

— Будет в лучшем виде! — кивнул сидящий рядом мужчина.

— Время! — оповестил парень за пультом.

— Давай отсчёт! — потребовала красавица.

— Три! — объявил оператор, выставив пальцы, а мужчина и женщина надели наушники с гарнитурами. — Два!.. Один!.. Поехали!

Он решительно щёлкнул какой-то клавишей. А мужчина, не отрывая от него взгляда, протянул бодрым голосом со всё нарастающей громкостью:

— И-и-и-и… — в этот момент парень показал ему большой палец. — Доброе утро, сонное царство!

— Хотя слова «утро» и «доброе» в наших широтах зимой не сочетаются! — так же бодро подхватила красавица.

Глава 14

Сетевая волна «100», передача «Утро добрым не бывает»

— И-и-и-и! Доброе утро, сонное царство!

— Хотя слова «утро» и «доброе» в наших широтах зимой не сочетаются!

— Но это опять мы, на волнах полезнейшего сетевого радио «Сто». С вами Александр Пискарёв!

— И я, невыспавшаяся Анна Лоскутова! Вместе мы попытаемся сделать утро ещё больше утром!

— Из Серых земель, где бегают разведчики из Ишима!

— Сегодня наша очаровательная поставщица всяких товаров как раз привезла их с собой.

— Аня, нам есть, что сказать Большой Земле?

— Есть! Есть! Большая Земля!

— Слышишь нас?

— Отряд «Сахар» Р-24 и его командир с позывным «Бархан» передают тебе сообщение!

— Очень оптимистичное сообщение! Пэ-тчк-3 пэпэ-тчк-18! Код С-тирэ-18!

— В общем, всё плохо! Мы-то не разведчики, поэтому… Дадим совет всем, кто решил заняться промыслом рядом с болотом Вонючка. Саша?

— Бегите оттуда, глупцы! Бегите! Скопление из восемнадцати гнёзд! Вас сожрут!

— Бархан, прекрати на нас глазами сверкать из комнаты управления!

— Мы тебя предупреждали, что бесплатно не работаем! А это, уж извини, и будет наша плата!

— Дорогие слушатели, сообщение было, конечно же, секретным!

— Но мы-то уже всё знаем, поэтому и дополнили сообщение Бархана для своих свежей утренней новостью для всех!

— И эта новость поистине утренняя! Хуже не придумаешь!

— А чтобы её пободрее пережить, послушаем песню одной молодой ватаги, которая отлично ловит самую суть!

— … Однако нередко перегибает с бранными словами! Ватага «Сладкие Визги» и песня «Мне п…»

— Конец!.. Да, Ань, верно?

— Да, Саша!

— Всё завязано на поход в Серые земли. А сегодня рано с утра от двадцать третьего отряда разведчиков пришло сообщение… — Дашков с хмурым видом помолчал пару секунд, а затем, как в холодную воду нырнул: — Обнаружено скопление из восемнадцати гнёзд. Судя по всему, в междуречье Оби и Иртыша. Передача данных шла по открытой волне, так что… Точные координаты нам пока сообщать не стали.

— Но сообщат? — мрачно уточнил цесаревич Пётр.

— Думаю, в течение трёх-четырёх дней, — кивнул Дашков. — С учётом полученных сведений, отрядам зачистки придётся выступать раньше, чем планировалось. А восемнадцать гнёзд это…

— Это восемнадцать гнёзд. В таком количестве они угрожают даже уральским поселениям… — задумчиво произнёс цесаревич. — Однако я не совсем понимаю, как это связано с вопросом, который мы обсуждали.

— Напрямую, ваше высочество! — подал голос Иванов. — Как вы все слышали, в Ишиме действует контрабандная сеть, завязанная на ромеев и их Монокурс. А Фёдор Андреевич владеет записями учёных, которые открыли кристаллы-накопители.

— И были эти учёные, если я не ошибся, из Чжунго? — усмехнулся цесаревич Павел.

— Верно. Чжунгские учёные, которые, на свою беду, связались с торговцами из Ромейской империи. После чего ромеи присвоили открытие и провели дальнейшую разработку. Ну а теперь первые записи учёных попали к нам в руки, — кивнул Иванов. — Согласно нашему плану, Фёдор под предлогом похода должен был доставить эти записи в Серые земли. В одно из научных убежищ, созданных вашим отцом для защиты разработок.

— А я должна буду сопроводить дружину Фёдора, — сказала цесаревна. — Но перед этим нужно убрать всех, кто мог бы донести грекам о возможном обнаружении дневника Лампы. Или хотя бы проредить сеть так, чтобы осложнить донесение сведений.

Могло ли такое случиться, что связанные с ромеями рода уже передали опасения насчёт дневников Лампы?

Чисто теоретически, да. Но, во-первых, ромеи нам не докладывают, что они уже знают, а чего нет. А значит, действовать всё равно придётся. А во-вторых, есть надежда, что из-за опричных чисток у родов, продавшихся ромеям, не так много возможностей с ними связаться.

— Ясно, — кивнул, между тем, цесаревич Пётр. — Чем мы располагаем? Я ведь правильно понимаю, пока не закончится чистка, никого нового не пустят в наш узкий кружок посвящённых?

— Разве что жену Фёдора Андреевича, Авелину Павловну. Всё-таки она должна знать, куда её муж вдруг запропал! — хмыкнул Дашков. — Но ей самой рисковать не будем. У нас есть мои ратники. Сто человек в тяжёлой броне и ещё средняя пехота около полутора тысяч бойцов. Кроме того, есть сто тридцать первое отдельное соединение внутренней стражи…

После чего князь посмотрел на Лопатинского, а тот браво подскочил и сообщил:

— Наличный состав — тысяча человек, десять тяжёлых орудий, двадцать скорострельных пулемётов, десять бронемашин с лёгкими пушками! Все в вашем распоряжении!

— Не забудьте про тридцать опричных ратников в тяжёлой броне и ещё сто лёгких бойцов… — кивнул Иванов. — Плюс, пятьдесят человек из особого отдела Константина Петровича, а они опытные городовые. И есть охрана и дружина Фёдора Андреевича. Как я понял, в сумме около ста человек.

— А наши цели — это три крупных рода, а, может, и больше. И десяток подчинённых родов, но это тоже неточная цифра… — сказал цесаревич Павел и вопросительно посмотрел на брата.

— Не самый лучший расклад! — честно признал тот, подводя итог. — Сто тридцать тяжёлой пехоты, полторы тысячи средней, столько же лёгкой и два десятка стволов… Это было бы неплохо в открытом поле. Но нам придётся брать поместья, которые, вероятно, защищены серьёзными артефактами. Может, использовать силы городской полиции?

— Боюсь, с этим сложности… — слегка покраснев, признался Дашков, которому всё происходящее, конечно, сильно било по самолюбию. — Сегодня ночью мы взяли под стражу голову Полицейского Приказа и его заместителя. За связи с греками…

— Вообще блеск! — стукнув кулаком по столу, оценил цесаревич Павел. — И так по всей Сибири?

— По всей длине контрабандного пути, — спокойно пояснил Иванов. — Включая западные княжества Руси. За сто лет прогнило всё, от мелкого дьяка до купных чиновников. И, боюсь, в казне страны недостаточно денег, чтобы залить эту опухоль золотом.

— Тайный Приказ тоже в стороне не останется! — наконец-то. видимо, решившись, заметил со своего места Арков. — Понимаю, наши две тысячи боевиков погоды не сделают… Но всё же к лёгкой пехоте их можно отнести.

— Может, привлечь войска? — закусив губу, предложила цесаревна Александра.

— Войска заняты Тьмой, — покачал головой Иванов. — Да и увеличение числа посвящённых в детали… Боюсь, мы слишком сильно рискуем в таком случае.

— Анастасия Дмитриевна, а вам есть, что сказать? — вдруг спросил цесаревич Пётр, пристально посмотрев на Волкову.

Мать моей однокашницы ответила не сразу. Она долго сидела, прикрыв глаза и чуть покачивая точёным подбородком. И все, включая Рюриковичей, молча и терпеливо ждали её. Спокойно и без понуканий.

И тут на место встал последний кусочек мозаики. Волкова с её необычными родовыми правилами и очень ценной способностью… Она была прорицателем.

Да, наверняка её прогнозам не хватало точности. И да, скорее всего, они частенько уступали расчётам аналитиков. Зато в условиях недостатка информации Волкова была незаменима. Вот почему она оказалась в Покровске-на-Карамысе, а потом не вернулась во Владимир, а перебралась в Ишим… Нашествие Тьмы и скрытень греков. Слишком уж большое количество неизвестных было в этой истории…

Видимо, чтобы прорицать, ей нужно находиться поблизости от места событий. Это, видимо, и было ограничение её родовой способности. А вторым была передача по женской линии, и только в том случае, если ребёнок один.

Когда Волкова, наконец, заговорила, её голос стал глухим, а открытые глаза смотрели сквозь предметы. Куда-то вдаль, куда не могут заглянуть обычные люди:

— Сил не хватит… Они уже знают… Поражение станет поражением для всех…

— Как победить? — напряжённо спросил Пётр.

— Пригласите сорок глав родов… Пригласите их в кремль… Обсудить вопрос с Полицейским Приказом…

— Они придут убивать! — заметил Дашков.

— Вы тоже… Тоже убивайте… Убьёте их тихо, рода падут и не смогут сбежать. Убьёте громко — рода уйдут, и греки узнают… Найдёте предателя рода, получите желаемое…

— Это всё? — спросил Пётр у Анастасии.

— Ключ в сердце… Это всё… — эхом отозвалась она.

И снова закрыла глаза.

— О каких главах сорока родов речь? — уточнил Иванов, когда Волкова замолчала.

— Мы вскрыли некоторые… — Дашков скорбно покачал головой. — … Скажем так, денежные отношения головы Полицейского Приказа и глав сорока одного рода. Не хотелось сейчас поднимать этот вопрос. Слишком большим может быть возмущение как обычных, так и двусердых… Один род можно исключить, они просто заботились о защите своего угла… А вот остальные…

— Среди них есть три главных подозревамых в контрабанде? — уточнил Иванов.

— Да… Есть, — признал Дашков.

— Тогда надо звать их в Кремль, прямо сейчас! — решительно откинулся на спинку стула опричник.

— Они ведь придут не одни. И охрана, и сильные двусердые родственники… — возразил Дашков. — Тихо, как нужно бы по предсказанию, мы их не перебьём. Даже если накроем весь дворец пологом тишины. В любом случае, бойня будет такой… Об этом будет знать весь Ишим.

— А о каком предателе речь? — спросила цесаревна Александра. — Тёть Насть?

— Да если бы я знала, — вздохнула Волкова, тряхнув головой. — Влезла, похоже, куда-то не туда…

— В каком смысле? — удивился цесаревич Пётр.

— Слишком… Слишком широкий вопрос. Он касается не только Ишима, и даже не княжества, и даже не Руси… — Волкова опять вздохнула и покосилась на меня.

А я сделал вид, что мне очень интересно разглядывать собственные руки, а так-то Федя Седов вообще ни при чём. Но ход мыслей Волковой все поняли. Вот сидит «неудержимый», и стоило ему влезть в мелкие разборки внутри княжества, как те превратились во что-то глобальное и жуть какое серьёзное.

Но всё, что я мог на это сказать окружающим: сами виноваты! Я вообще сюда идти не хотел, а они настояли. Так что это даже не мой выбор, а их. И нечего теперь на меня смотреть.

— И нечего на меня смотреть! — озвучил я свою последнюю мысль. — Я сюда не сам пришёл, меня его светлость затащил…

Пётр и Павел, не выдержав, засмеялись, а Александра одобрительно подмигнула. Вот нравится этому роду, ушибленному на голову, дерзость. Ибо сами такие.

— Нет, ну так-то Фёдор Андреевич прав! — улыбнулся мне Иванов. — Мы сюда его притащили, а теперь удивляемся, с чего вдруг вокруг нас образуется вихрь событий. Но всё-таки что будем делать?

— Слишком мало данных, — покачал головой цесаревич Пётр. — Фёдор Андреевич, а ты бы сам как действовал? Ты ведь уже как-то выполнял тёти Настино предсказание.

— Ну… На корабле я просто влез в это дело, а там уж как вышло! — признался я. — Можно и в этот раз так же… Чего тянуть-то? Я так понимаю, времени на совещания у нас немного?

— Да, чем дольше сидим, тем больше времени им даём, — хмуро подтвердил Дашков.

— Значит, действуем, так сказать, по самому широкому охвату! — оценил мою позицию «фиганём, а там посмотрим» цесаревич Пётр. — Раз других вариантов нет, послушаем «неудержимого». У него-то с гарантией есть опыт, как выпутываться из всякого дерьма…

— Давайте так и сделаем. Но разделим надвое. То есть, часть сил нужно стянуть во дворец! — внёс рацпредложение цесаревич Павел. — А большую часть отправить к поместьям… Только тихо. Пусть начинают действовать в тот момент, когда мы отдадим приказ.

— А у нас хватит сил, чтоб малой частью защитить дворец? — беспокойно поджал губы Дашков.

И это, конечно, был вопрос вопросов. Конечно, с нами были сильные двусердые: Иван Иванович, сам Дашков, да и тот же Разводилов, но…

Во-первых, я не знал, кого приведут наши враги, и насколько сильны они сами, особенно если со своими артефактами и ромейскими накопителями. А во-вторых, насколько я понял, предсказаниям Волковой стоило доверять.

— Мне бы жену и кота сюда… — негромко признался я. — С женой проще выстоять, а кот у меня — вообще прирождённый убийца. Да и светает сейчас поздно. Когда все съедутся, будет ещё достаточно темно.

Озвучивать, что Авелина и её артефакт должны быть поближе к сердцу Седовых, да и вообще мне нужно слышать стук её сердца, я, естественно, не стал. Кроме Дашкова, нечего остальным знать о том, что хранится в подвалах его кремля.

Жаль, конечно, в недавней бойне сердце Покровских не получилось использовать на всю катушку… Слишком уж неудобно это на тесном заднем сиденье машины, да, к тому же, в верхней одежде.

— Боже мой! — выдохнул Арков, замглавы Тайного Приказа. — Мы решаем, что делать, рассчитывая на кота и женщину!

— На изменённого кота и нерукотворный артефакт, — поправил его Иванов. — Между прочим, артефакт выдержал удары греческого двусердого рангом не ниже старшего витязя… А то и вообще богатура. И ещё попадания главных корабельных калибров и ракет «воздух-воздух». И всё одновременно. Думаю, и вправду есть смысл привлечь к делу Авелину Павловну.

— А кот что может? — хмуро спросил Лопатинский.

— В кромешной темноте вырезал отряд греческого скрытня. Минуты эдак за четыре. Сам видел… Точнее, слышал… — с ухмылкой пояснил Иванов.

— Страшнее кошки зверя нет! — уважительно на меня посмотрев, оценил цесаревич Павел.

— Тогда я отправляю срочный вызов главам родов… — кивнул Дашков. — И пошлю за Авелиной Павловной.

— А кот? — возмутился цесаревич Пётр, которого, видимо, тоже Тёма заинтересовал.

— А кот уже под стенами бродит. Его, согласно докладам, ещё час назад видели. Надо просто через защиту пропустить! — наконец-то улыбнулся сиятельный князь.

Когда решение принято, и остаётся его только выполнить — это всегда легче, чем думать и гадать. Все занялись делом: поверенные Дашкова обзванивали глав родов, вызывая их спозаранку во дворец. Слуги ставили в одном из залов, уцелевших во время истории с гнездом Тьмы, помост и стулья.

А Тёме наконец-то открыли, и кот, просочившись в кремль, вновь ушёл в тени. Причём где-то в районе дворцовой кухни. Еду тырил, наверно. В принципе, неудивительно. После того, как меня увезли на вертолёте Дашкова, он вообще дома не появлялся. Даже, чтобы сухой корм поесть.

Это мне рассказала Авелина, прибывшая на одной из служебных машин Дашкова. А Давид, между тем, получив мои распоряжения, поднял бойцов и выдвинулся туда, где ему предстояло ждать начала удара по поместьям.

Пока я договаривался с ним, успел увидеть, как в зале приёмов готовят укромный закуток для цесаревичей, цесаревны и Иванова. Это сделали, чтобы они могли наблюдать за происходящим, а сами оставаться невидимыми. Сверх того, закуток накрыли парой плетений, которые должны были скрыть, кто именно находится внутри.

На виду должны были остаться только сам Дашков, Арков и Бубенцов. Ну а всем остальным полагалось стоять в сторонке, делая вид, что они тут просто из любопытства решили помаячить.

Улучив момент, я успел перекинуться парой слов с Разводиловым, который и сам искал возможности пообщаться. Меня интересовало, почему он меня не предупредил о давешнем покушении.

— Слишком источник был ненадёжный, Фёдор Андреевич… — с виноватым видом пояснил Разводилов. — Человек он новый, раньше я с ним не работал. А тут вдруг рассказал, и что готовится покушение, и на кого… Словно знал, что я буду работать на вас.

— И всё же? — нахмурился я.

— Ну посудите сами, Фёдор Андреевич! Даже если бы я вас предупредил, и всё оказалось правдой. Вы бы подготовились. Дополнительную защиту поставили. Или путь следования изменили. Что бы вы на месте убийц сделали, если бы увидели подготовку?

— А я бы её на их месте увидел? — уточнил я.

— Ну не думаете же вы, что в деле участвовали только те, кто вёл стрельбу? Были ещё и те, кто вёл нас. И те, кто мог прикрыть отход убийц. Они бы всё увидели. Уверен, там и двусердые имелись, чтобы наши защиты просчитать, — пояснил Разводилов.

— Тогда отложил бы, — согласился я с доводами.

— В первую очередь, вы, Фёдор Андреевич, задумались бы, откуда жертва обо всём узнала. И получилось бы, что я подставил свой источник, да ещё и от убийства вас не уберёг, а только его отсрочил. В следующий раз убийцы подготовились бы лучше, а предупредить меня было бы некому.

— Принимается, — кивнул я. — А если бы сведения оказались ложью?

— Тогда возникает вопрос, зачем мне солгали? — Разводилов усмехнулся. — Представьте: мы едем ко всему готовые, убийства не происходит, мы в сомнениях, вы поглядываете на меня с недоверием, боитесь за свою жизнь… Но это даже лучший исход из возможных, если честно.

— А худший? — заинтересовался я.

— Из Тобола в Ишим ведут три дороги. Тракт, старый тракт и дорога «Благое — Ишим». И чтобы не рисковать, вы решаете возвращаться другим путём. Как думаете, какую дорогу вы выберете?

— Что-то мне подсказывает, что из трёх пригодны для езды только две… — хмыкнул я.

— Верно думаете. По старому тракту разве что на лошадях и тракторе покатаешься, — кивнул Разводилов. — А вот «Благое — Ишим» — ровненькая, новенькая, почти пустая. Меньше помех, меньше свидетелей. И плетениями можно пошвыряться. Да и помощь прибыть не успеет. А вот последнего вы бы, боюсь, уже не пережили. И даже если пережили бы… Что бы вы подумали обо мне? Это ведь с моих слов вы заехали в засаду… А в итоге… Всё получилось почти хорошо.

— Почти, потому что я не надел перстень со щитом? — уточнил я.

— Да, мой промах. Надо было попросить вас, чтобы носили его на пальце… — с очевидным сожалением кивнул глава службы безопасности. — Тогда бы одного меня хватило, чтобы отбить нападение. Ваши бы с Авелиной Павловной защиты всё выдержали бы. Тем более, что стреляли именно по вам. На другие цели не обращали внимания.

Разводилов ещё раз посмотрел мне в лицо:

— Простите, что не доверился вам и не рассказал. Работали бы мы с вами не первый день, было бы легче. Но я просто-напросто не знал, как вы отреагируете. И не сделаю ли я ещё хуже.

— В следующий раз не стесняйся сообщать о таком, — попросил я. — Ну и предложения свои выдвигай. А то мне чуть руку не оторвало. И мне не понравилось.

— Обязательно, Фёдор Андреевич. К слову, а перстень-то где?

— Авелине отдал, когда она приехала… — признался я. — Он же создаёт довольно широкий купол защиты?

— Всё верно, — подтвердил Разводилов. — Радиусом метра полтора.

— Ну а я буду рядом с ней, если что-то случится, — кивнул я. — Так что прикроет и меня, и её. А потом… В общем бою от этой защиты уже мало проку.

— Мне не нравится то, что мы собираемся сделать… — глядя мне в глаза, признался начальник СБ.

— Мне тоже… Но и на корабле мне не нравилось ползать за греческим скрытнем и его помощником, — согласился я. — Если бы не предсказание Волковой, я бы и не стал.

— На корабле… — с какой-то скрытой теплотой усмехнулся Разводилов. — Видел-видел, несколько раз пересмотрел передачу… А как оно у вас вообще вышло, Фёдор Андреевич?

— Будто случайно, — не стал скрывать я. — Случайно с Авелиной натолкнулись на скрытня. Случайно сработала пожарная тревога. Случайно, когда я добрался до скрытня и его помощника, они были заняты боем. Все удачные моменты — как будто случайно… А в итоге сложилось наилучшим образом. Надеюсь, и в этот раз удача будет благоволить…

— Судари! — к нам подошёл Иванов. — Его светлость предлагает вооружиться из его запасов.

— А мы не выдадим себя готовым к бою оружием? — спросил Разводилов.

— Будем подбирать так, чтобы не бросалось в глаза… — усмехнулся Иванов.

Вооружили нас и в самом деле неплохо. Каждому под одежду надели тонкую броню из каких-то усиленных тенькой материалов. Видно её под рубашками не было, зато выдержать она могла прямое попадание из автомата. После этого, правда, пришлось бы лечить сломанные рёбра и огромные ушибы, но… Остались бы живы.

В качестве основного оружия нам выдали италийские машинки «Аргоменто 1790». Это были автоматические винтовки со сложной схемой подачи патронов из приклада. Пожалуй, схема и была их единственным достоинством.

Скорострельность — низкая. Убойность — хорошая, однако не лучшая среди аналогов. Перезарядка — неудобная. Зато из винтовочки ничего не выпирает, а обводы не похожи на стандартные оружейные. Можно аккуратно поставить в угол или за колонну, и никто даже внимания особо не обратит.

Собственно, ради того их и выбрали. Бог знает, как груз эдакой невидали оказался в арсенале Дашкова. Но вот пригодился же. Как и запас усиленных патронов к этим винтовкам. Такое ощущение, что князю повезло перехватить контрабанду, которую везли убийцам двусердых.

Моим вспомогательным оружием был «пушок», и я его менять не собирался. Хороший револьвер, понадёжнее, чем «аргоменто». Настоящий аргумент в спорах, не то, что у этих изнеженных италийцев… Я только взял к «пушку» дополнительные патроны.

Если честно, в этот момент поддался голосу своей жабы. Вот и набрал патронов с таким большим запасом, который только карманы оттягивал. Уж больно они редко попадались в продаже, да и стоили дорого. А тут выдался случай распотрошить княжьи закрома…

Авелина от автоматической винтовки отказалась. Сослалась на то, что всё равно плохо стреляет. Взамен выбрала небольшой жезл, в рукояти которого поблёскивал десяток кристаллов-накопителей. Из него можно было метать маленькие шаровые молнии.

Кроме того, всем участникам будущей встречи выдали по защитному медальону. «Теньки» в нём было немного, но первые пули и плетения он бы остановил. Впрочем, в кремле собралось такое количество сильных двусердых, что медальон был, скорее, перестраховкой. Тот же Иванов такие защиты ставить умеет, что амулет даже в сравнение не идёт.

— Я поставила защиту артефакта на полметра от нас, — предупредила Авелина, когда мы вернулись в зал торжеств. — Если вытянешь руку, она окажется без защиты, зато сможешь стрелять.

— А кольцо? — спросил я.

— А оно, по словам Владислава Андреевича, исходящие снаряды пропускает. Щит от него появляется только перед входящими, — пояснила жена.

— В жизни не поверю, что твой родовой артефакт так не умеет! — с улыбкой заметил я.

— Умеет… Просто тогда и щит слабее, и расход «теньки» выше, — Авелина прижалась ко мне. — Можем, конечно, пообниматься, чтобы усилить защиту, но мне кажется, тебе стрелять будет неудобно…

Предложение было заманчивое. Мне с Авелиной не только пообниматься хотелось. Хотелось большего, скажу честно! Тем паче, в последнее время с интимом было сложно. То в дороге, то в учёбе, то я валяюсь пластом… Никакой личной жизни, в общем!

К приезду первых гостей всё было готово. Дашков, Бубенцов и Арков заняли места у трибуны, с которой князь собирался распекать проштрафившихся глав родов.

Наш отряд поддержки встал за сценой, рядом с оружием и сумками с патронами, припрятанными за помостом. Рюриковичи с Ивановым разместились в своём убежище. У дверей и стен застыл десяток княжеских ратников в тяжёлой броне. И даже Тёма, закончив грабить княжескую кухню, пару раз мелькнул.

А вот главы родов на встречу не спешили. И только когда в сопровождении одного из княжьих слуг зашла первая делегация, стало ясно, почему…

Его сиятельство был прав. Они пришли убивать.

В зал вошёл глава рода Морозистых. Как мне шепнул Арсений Булатов, это была далёкая побочная ветвь известного столичного рода Морозовых. Рядом с ним вышагивал его младший сын и двое советников. Все четверо — двусердые, и все четверо настороженно косились по сторонам.

Когда люди настроены драться насмерть, это видно сразу. По глазам, по осанке, по мелочам в поведении. А под рубашкой одного из советников ещё и что-то тёмное мелькнуло. Видимо, бронежилет или какая-то другая броня.

Оружие у всех гостей, по правилам, забирали у входа. Однако на пальцах и руках всё равно хватало артефактов с защитой. И если бы только это… Пусть я не мог видеть количество ответвлений у шрамов, однако догадывался, что среди пришедших нет никого рангом ниже, чем старший боярин.

А это тот случай, когда человек и сам по себе является оружием. Опасным, остро заточенным и, вероятно, натренированным. В общем, состав делегации был не столько дипломатическим, сколько убийственным. И это сквозило в каждой детали.

Все четверо внимательно ощупывали взглядами зал, явно отмечая и расположение охраны, и, возможно, некие странности, которых раньше не было. Они и убежище Рюриковичей и Иванова, похоже, быстро вычислили, пусть и не могли понять, кто скрывается внутри.

Ну а мы старательно делали вид, что не замечаем странного поведения. И не только мы. Слуги князя усадили представителей Морозистых и поднесли чай, сохраняя вышколенно-нейтральный вид.

Но и слуги, судя по спинам, неестественно ровным даже для кремля, ощущали тревогу.

Главы родов подтягивались медленно, группами от трёх до пяти человек. Арсений, видимо, решивший побыть моим гидом по ишимскому дворянству, в какой-то момент не выдержал и удивлённо признался:

— Здесь такая сила собралась… Как бы и вправду Дашкову дворец не разнесли.

С учётом того, что во втором зале ещё не заделали дыру, оставленную гнездом Тьмы, опасения не были беспочвенными…

Ну и да, почти каждый новый гость вызывал миллион вопросов…

Больше полутора сотен сильнейших двусердых Ишима! Собравшиеся в одном месте. Недовольные. Настороженные. Готовые выступить хоть против князя, хотя против царя, хоть за чёрта лысого.

Я только не понимал одного: зачем? Не нравятся тебе порядки или власть — так езжай в другое место, наша страна огромна. Не хочешь на Руси жить? Пожалуйста, здесь никого не держат. Те же греки, думаю, с удовольствием примут сильных варваров при деньгах.

А эти люди были обеспеченными. Они не работяги на заводе. Они аристократия, элита. У них за день уходит денег больше, чем за месяц получают обычные, да и низкоранговые двусердые. С таким богатством нет проблемы переехать, прикупить новое жильё и найти небольшие источники дохода.

Да, придётся многое бросить, включая родные могилы и поместья. Зато останешься жив. И род продолжит существование. А ты не потеряешь родных и близких.

Но нет… Нарушив закон, причём неоднократно, они снова и снова продолжали его нарушать. Тот самый закон, что охранял, помимо прочего, их власть и богатство. И явно не чувствовали за собой никакой вины.

Конечно, не они одни нарушают закон. Кто-то в мелочах, кто-то — по-крупному. Жаль, не все находят в себе силы остановиться. Вот эти рода не нашли… И даже понести наказание за свои преступления не захотели.

А теперь идут убивать, потому что их буквально за руку поймали. Вместо того, чтобы собрать вещи, семейство — и свалить на все четыре стороны. Тем паче, в подобном случае не факт, что кто-то стал бы за ними гоняться, чтобы арестовать.

А теперь гнойник, зревший годами, собирался прорваться кровавой бойней.

Но эти-то ладно… А как я, обычный парень Федя Седов, вдруг оказался в этом замешан? Ещё меньше года назад я тянул лямку на пограничной заставе. И не подозревал, что буду стоять в кремлевском зале для торжеств в Ишиме и готовиться убивать глав уважаемых родов.

— Спасибо, что пришли! — между тем, провозгласил Дашков, заходя на трибуну и оглядывая пришедших. — Сегодня у нас важный вопрос для обсуждения… Как многие из вас, наверно, знают, ночью под стражу были взяты голова Полицейского Приказа и его заместитель. Допросы этих людей…

— По какому праву были схвачены эти люди, ваша светлость? В чём их обвиняют? — прервав князя, спросил с места глава рода Аграфеновых, чем нарушил правила, которые гостям сообщили в начале заседания.

Однако никто его этим не попрекнул. Слуги, как я обратил внимание, уже постарались исчезнуть из зала. Наша сторона не планировала раньше времени обострять обстановку. И только главы приглашённых родов были собраны и злы.

Они пришли не упрёки выслушивать. И не за обвинениями от князя. Они пришли обвинять и упрекать сами.

Они пришли убивать…

Глава 15

Из дневника мальчика Феди, написанного на неизвестном языке

Читал сегодня в газете рассказ одного двусердого. И не простого, а бывшего родовитого. Он рассказывал, как его из собственного рода попёрли. Я-то думал, что родовитые несильно от обычных отличаются. А оказалось, у них тот ещё гадючник с междусобойчиком.

Внутри одного рода друг другу гадят. И разные рода друг другу гадят. И родовитые гадят сиятельным князьям, которые наместники царя. А сами сиятельные князья всегда готовы подложить какашку царю… Ну разве так можно жить?

Нет, такой говняной жизни я никому не пожелаю.

Не хочу быть двусердым.

Не хочу быть дворянином.

— Их взяли под стражу за пособничество Тьме, а также за измену государю и Отечеству. Ну и, третьим пунктом, за пособничество преступникам, — спокойно проговорил Бубен, с интересом разглядывая возмущённого дворянина. — Хотя, по правде сказать, причины их задержания вас не должны волновать.

— Мы считаем иначе! — возразил другой глава рода. — Всё, что происходит в княжестве, нас очень волнует!..

— Хватит под благовидным предлогом уничтожать рода! — визгливо поддержала их пожилая дама.

— Сначала купцов, теперь за дворян взялись⁈ — взревел, не вставая с места, мужчина с окладистой бородой.

— Если вы злоумышляли против государя, то и за вас обязательно возьмёмся… — кивнул Бубен, отреагировав лишь на один из возмущённых воплей. — Или вы думаете, что никому ничего не должны? Так я вам не забуду напомнить, кто вам дворянство выдал.

— А нам напоминать не надо! Мы знаем, за какие заслуги наши предки его получили! — снова заревел мужчина с окладистой бородой, который словно не умел нормально разговаривать, а только лишь орать.

— Кто этот шумный? — тихо спросил я у Арсения.

— Тот, что всё время орёт и с бородой? Кожедубинов! — едва слышным в царившем гвалте шёпотом ответил тот. — Хам, грубиян… И вообще, очень жестокий человек.

— Тихо! Тихо! — попытался успокоить расшумевшихся аристократов Дашков, но это не помогло.

— Сколько можно устраивать чистки по всему городу, ваша светлость? Ни работать, ни жить уж нельзя! — поддержал протестующих сухой старичок из середины зала. — Весь документооборот встал! А теперь ещё и Полицейский Приказ работать не будет?

— Верно! Сколько уже можно⁈ — согласилась высокая красивая блондинка средних лет. — У нас стройка торговых рядов встала, потому что непонятно, к кому за согласованием ехать!

— Степняковы и Борщеньевы… Кто бы сомневался! — усмехнувшись, поведал мне на ухо Арсений.

— Что, известны чем-то эдаким? — уточнил я.

— Борщеньева дочку за сына Степнякова отдала. И с тех пор у неё строительное дело только растёт и ширится, — пояснил Арсений. — А у самого старика Степнякова двух зятьёв ещё осенью под стражу взяли. Работали они в городском управлении в стройнадзоре. Не очень честно работали…

— А теперь оба рода лишились мохнатой лапы, и стало тяжело? — усмехнулся я.

— Мохнатой лапы? — не понял Булатов.

— Своих людей, которые быстро решали вопросы в их пользу. Так у нас в глухом углу принято было говорить… — спохватившись, что здесь такой фразы нет, сориентировался я.

— А, ну да… Так и есть, — кивнул Арсений.

— … И почему-то Верхнекаменским это не мешает! — между тем, громыхал с трибуны Дашков, отвечая на претензии дворян. — И работа у них движется! И документы согласовываются! Может, надо меньше своих людей совать в городское управление? И меньше рассчитывать на их пособничество, а⁈ А⁈

Сиятельный князь отдышался и обвёл собравшихся аристократов хмурым взглядом. Ответом ему стали лишь раздражённые гримасы. Отчего, видимо, Дашкову планку и сорвало:

— Превратили княжество в помойку! А как чистить начали, так вы воете! Вы до сих пор не на каторге лишь потому, что вас, остолопов, жалеют!..

Высказавшись, сиятельный князь тяжело вздохнул и протёр покрасневший лоб платком. Видно было, что сегодняшняя встреча даётся ему очень тяжело. А возможно, Дашков просто гениально играл на публику.

— Да сколько можно-то? — уже спокойнее заговорил он, возвращаясь к прежнему, почти доброжелательному тону. — Взятки! Своячничество! Вы в княжестве одни, что ли, живёте? Других людей вокруг нет?

— Мы поднимаем производства! Даём местным работу! — возмутилась пожилая дамочка, уже высказывавшаяся до того. — Платим им деньги!

— Трикрутова, очень неприятная сударыня… — заметил мне на ухо Арсений. — Зарабатывала, скупая производства на грани закрытия, только ради недвижимости и земли. Так что никому она работу не даёт, а, наоборот, отнимает. О! А вот и наш подозреваемый Железнов…

— Да не прерывайте вы его светлость Дашкова! Иначе мы до вечера препираться будем, а так и не узнаем, зачем нас сюда вызвали! — грузный мужчина разом оборвал все крики «из зала». — Прошу вас, ваша светлость, скажите же нам, наконец: зачем мы здесь?

Ощущение в итоге было, будто не Дашков здесь решает, а вот этот Железнов. Говорил он так, будто разрешение с барского плеча выдавал.

Однако пока Дашков открывал рот, в игру снова вступил Бубен, сегодня на удивление спокойный и собранный.

— Лично вас, сударь Железнов, вызвали, чтобы узнать, зачем вы переводили на счета взятого под стражу Бродова Семёна Татьевича четыре с половиной миллиона рублей, — внимательно глядя на «грузного», ответил он. — Не расскажете, на что такая сумма понадобилась заместителю головы Полицейского Приказа?

— Нет, — благодушно отмахнулся Железнов крупной, как лопата, ладонью. — Это моё дело, кому и сколько денег давать. И на что.

— Сто лет назад это, может, и было бы вашем делом! — не менее благодушно откликнулся Бубен, а я невольно вздрогнул, вспомнив, что было в прошлый раз, когда он всерьёз разозлился. — А по нынешним законам это дача взятки должностному лицу.

— И на что же была эта взятка? — обведя взглядом группу поддержки в лице остальных аристократов, хохотнул Железнов. — Я просто перевёл деньги. На хорошие дела!

— А ничего, что подобные действия в законодательстве Руси ещё с 1932 года расцениваются, как взятка? — уточнил Дашков.

— И что, я теперь и подарок сделать никому не могу? — усмехнулся Железнов. — Меня с Бродовым ничего не связывает.

— Надо же… А мне Бродов в своё время заявил, что вы с ним очень хорошие друзья, и что работать с вами одно удовольствие! — громко сказала Авелина, стоявшая слева от меня.

И после её слов в зале повисла гробовая тишина. Тем паче, до этого нашу группу, стоявшую хоть и на виду, но практически за помостом, как-то игнорировали. Не такие уж серьёзные птицы, да и, видимо, на первый взгляд, не боевые единицы…

А Авелина, между тем, продолжила хорошо поставленным «светским» голосом:

— Что-то у вас с ним нынче в показаниях расходится, сударь Железнов… К слову, во взыскивании с вас выплат за удержание железных месторождений Бродов тоже мне отказал. Видимо, не просто так? Или вы опять скажете, что вас ничего с ним не связывает?

— Кто это там? Покровская-мелкая? — хохотнул Железнов. — Зубки отрастила, девочка? Или подумала, что раз покровители высокие, то уже и тявкать можно?

— Вообще-то Седова-Покровская, сударь Железнов. Или мне тоже припомнить, что в прошлом вы были всего лишь Железноковским? — не осталась в долгу моя супруга.

— Ещё и Седов! Парочка никому не нужных ископаемых! — поморщился промышленник. — Что, оба зубки отрастили?

Вообще-то мне стоило бы вместе с женой отвечать Железнову. Однако если честно, этот будущий труп мне был совершенно не интересен. Как минимум, потому что Андрей за свою жизнь на таких насмотрелся. Наглый, быстро разбогатевший и залезший на вершину социальной пирамиды.

С такими бесполезно разговаривать. И обвинять их бесполезно. Особенно, если ты хоть в чём-то, по их мнению, им уступаешь.

С такими лучше говорить уже через стол и под запись. Когда их белы рученьки ограничены наручниками, свобода — камерой, а вопросы задаёшь ты. Тогда они отчего-то резко становятся восприимчивы к критике.

И вообще, от мыслей о Железнове меня почти сразу отвлекло другое дело. В тот момент, когда все взгляды были устремлены на нас с Авелиной, моё сердце вдруг пропустило удар…

Чёрное сердце, я имею в виду. А потом радостно застучало. И я тут же принялся скучающим взглядом осматривать гостей, пытаясь распознать, на кого оно так среагировало.

— Да лучше зубки, чем пузо! — с ледяной улыбкой огрызнулась Авелина. — Да, сударь Железнов?

«Грубовато вышло! — с сожалением подумал я, однако всё равно бросил на жену взгляд, полный поддержки и одобрения. — Но это ничего. Авелина ещё учится отбривать хамов, а он тоже не образец красноречия…».

— Да уж не голодаю, знаете ли! Как некоторые нищие, хоть и родовитые! — ну да, из них двоих Железнов всё равно проигрывал по красоте тонкого укола.

— Так не голодаете, что и полиции за вашим столом сытно живётся, да? — уже куда изящнее кольнула его моя жена.

А пока она пикировались, у меня была возможность проверить, кто в зале на нас в данный момент не смотрит. С тёмными, как я уже понял, нужен зрительный контакт, чтобы отреагировало чёрное сердце. А сейчас оно успокаивалось, и я искал глазами тех, кто не глядит на меня и Авелину.

Таких оказалось всего трое.

Мужчина в первом ряду, который сверлил взглядом Дашкова. Старик в середине зала, упорно глядевший в пол. И дворянин на последнем ряду, который с интересом рассматривал окна под потолком.

— А кто тот в первом ряду, который взгляд от Дашкова не отрывает? — тихо спросил я у Булатова.

— Этот? Это Недашкин, очень далёкий родич князя, — пояснил в ответ Арсений. — Ненавидят друг друга люто.

— А старик, который в пол уткнулся? — уточнил я личность второго кандидата.

— Это который? — Арсений вытянулся, чтобы рассмотреть, о ком я говорю. — А-а-а… Это бывший подчинённый род твоего рода Седовых. Пескорецкие у них фамилия. Стыдно ему, видимо.

— Стыдно за что? — удивился я.

— За то, что предали вас, Седовых, — ответил Арсений. — Им, кстати, эту историю до сих пор припоминают, хотя она задолго до вашего падения, ещё лет двести назад, произошла. Как-нибудь потом расскажу…

— Хорошо, спасибо. А вот тот мужчина в последнем ряду? — задал я вопрос про последнего кандидата в тёмные.

— А кто там? — Арсений прищурился, разглядывая дворянина, на которого я указал. — Вот не поверишь… А я даже не знаю, кто это. Какой-то совсем мелкий род… Или кто-то из сопровождающих…

Дворянин почувствовал взгляды и уставился на нас. Чёрное сердце снова пропустило удар. А я стоял и никак не мог поверить, что уже второй раз встречаю в этом дворце тёмного. Да не бывает в жизни таких совпадений! Ну кроме как в анекдоте про автозавод и проклятое место.

И — главное! — как мне теперь сообщить об этом остальным?

Тем более, я старался лишний раз не показывать, что могу узнать тёмного в толпе. Ещё заставят работать живым радаром, ездя по городам и весям, и определять засланцев Тьмы. А оно мне надо?

Да и как быстро доказать, что тёмный — это тёмный? Провоцировать? Звать на помощь Тёмный Приказ?

Сделать, я в любом случае, ничего не успел. Заметив, что мы с Булатовым смотрим на него и о чём-то шепчемся, тёмный решил, что его раскрыли. И начал действовать сам. Точнее, он-то сам остался на месте, даже не шелохнувшись…

А вот порядка двадцати дворян вдруг начали синхронно подниматься с мест. Включая и блондинку-строительницу Борщеньеву.

— Э-э-э! А чего повскакивали-то? — удивился Железнов, соседи которого с двух сторон тоже встали.

— Замолкни! — рыкнул на него один из вставших, чьи глаза стремительно наливались Тьмой.

— Ты на кого пасть-то раззявил, Иволгин? — аж икнув от удивления, тут же вернул себе самообладание Железнов.

— Судари и сударыни, будьте добры, сядьте обратно на свои места! — рявкнул Дашков.

И тоже без особого эффекта. Что и неудивительно. Ведь тёмный уже поднял своих кукол. Может, дворян, которыми они раньше были, и можно было пугать Железновым или Дашковым…

А вот для тварей, которыми они стали, существовал только один авторитет. И он сейчас сидел на заднем ряду, зачем-то копаясь одной рукой в кармане пиджака.

— Это куклы! Здесь тёмный! — как можно громче, чтобы услышали Бубенцов, Иванов и Дашков, крикнул я.

Терять-то всё равно было нечего. А писать сообщение — не самый надёжный вариант.

Ну а в следующий миг один из кукол-дворян метнул в меня плетение. Узор был незнакомым, основы разобрать я не смог, но выглядело оно, как искажение воздуха. В любом случае, ударившись о щит Авелины, оно бессильно распалось. У меня даже замедление времени не включилось.

— А-а-а-а-а-а! — завизжала пожилая дама.

— Они на нас напали! — заорал какой-то парень из первого ряда.

И указывал он при этом почему-то на нас.

Впрочем, понятно, почему. Этот трагический крик парнишка явно не раз репетировал, чтобы добиться идеального надрыва. Видимо, нужно было дождаться хоть чего-нибудь, что преступные аристократы могли расценить как нападение — дабы затем нас обвинить.

А что среди них обнаружится тёмный, конечно же, не ждали. Вот и облажались со сценарием… Понятное дело. Я тоже, если честно, в ближайшее время не ждал в Ишиме новых тёмных.

А теперь этот молодчик орал на весь зал ненужную и несвоевременную заготовку. Однако его ошибку можно было понять: переволновался, видимо. Не каждый же день собираешься завалить правителя княжества…

А я уже выкидывал перед собой защитные плетения. И одновременно тянул Авелину вниз, к полу, под прикрытие помоста: всё-таки в зале вот-вот начнётся такое, чего лучше даже не видеть.

И оно началось…

Дашков, Бубенцов и Арков, окружив себя мощными щитами, вместе ударили… По молодому дворянину. Видимо, решили, что раз орёт несусветную чушь — значит, с гарантией куколка или тёмный.

И три атакующих плетения, встретившись в рамках одного тела, разнесли его в клочья.

В этот же момент вскинули оружие княжеские ратники, готовясь стрелять по первому слову Дашкова. Однако явно пока не разобрались, кого из гостей надо убивать.

Потому что дворяне-куколки ударили плетениями вокруг себя. Прямо по тем аристократам, вместе с которыми пришли к Дашкову.

И если бы те сегодня не шли убивать нас, тут бы им и настал бесславный конец. Но нет, собираясь к Дашкову, они навешали на себя защитные артефакты, и те приняли на себя первый удар тёмных куколок.

А пережив нападение, дворяне сразу же ударили в ответ: во все стороны и кто чем горазд. Часть из них метила в Дашкова и тех, кто стоял за подмостками. Часть — в куколок. А часть… Натурально, в ближайших соседей.

Возможно, совсем запутались, кто тут против кого и зачем на них напал…

Нет, я их опять-таки очень хорошо понимал. От меня и самого ускользала логика происходящего. Зато вспоминались не ко времени слова Волковой про предателя рода. Ну так-то да… Я бы сказал, что этот тёмный не только свой род предал, продавшись Тьме, но и своих собратьев-предателей из числа аристократов.

Такой вот предатель предателей…

А тут ещё он, наконец, вытащил из кармана сюртука то, что искал, и подбросил это что-то в воздух. Чем заслужил очередь по руке от ближайшего охранника, у которого, похоже, нервы сдали.

Оторванная кисть взлетела вместе с предметом, а следом на пол хлынул чёрный то ли дым, то ли туман…То ли просто клубящаяся Тьма…

В животе вдруг возникло странное ощущение лёгкости, как будто я куда-то падаю. Вскинув выданный мне «аргоменто», я выпустил очередь туда, где за туманом видел тёмного в последний раз. Это был хоть маленький, но шанс решить всё одним ударом…

Не вышло. Тьма заволокла зал почти мгновенно. Прижимая к себе визжащую жену, я создавал один щит за другим. Вокруг слышались удивлённые крики, брань, визги, истерический смех, треск разрядов и очередей, шипение пламени, хлопки выстрелов, скрип металла… В непроглядной темноте пахло порохом, сыростью, кровью и испражнениями.

И, что самое неприятное, под моей рукой, которая упиралась в пол, ощущался не отполированный паркет зала для торжеств, а камень.

И я готов был эту самую руку дать на отсечение, что мы уже не во дворце. Просто не можем рассмотреть из-за окружающей темноты и тумана.

— А-а-а-а! Черти! — где-то рядом закричал Арсений.

Я выпустил сразу несколько светляков, но те не смогли рассеять мрак, осветив разве что полметра пространства. Впрочем, Арсения я смог заметить. Как и набросившегося на него пожилого дворянина с антрацитово-чёрными глазами.

Короткая очередь, за ней вторая… И защита куколки оказалась разорвана в клочья. Третья очередь уронила агонизирующий труп, чью кровь разбрызгивало во все стороны, прямо на Булатова.

— Арсений! К нам! Под щиты! — крикнул я, протягивая руку брату Василисы, который, к его чести, не потерял присутствия духа и быстро откатил с себя мёртвое тело.

Я почти успел втащить его под защиту, когда из темноты вынырнула башка вульфа и вцепилась Булатову в ногу.

— А-а-а-а!.. — Арсений извернулся, целясь в отродье свободной рукой, выстрелил в голову, попал…

Я втащил его под прикрытие артефактной защиты, но уже с огрызком вместо ноги. А Булатов даже не понимал пока, что остался без конечности. Он попытался вскочить, снова упал… И мне пришлось навалиться на него сверху:

— Лежи, дурак! Лежи!

— Федя, ты с ума сошёл? — удивился он.

— У тебя ступню отгрызли! Лежи, балбес! — рявкнул я, начиная вытаскивать из штанов ремень, чтобы перетянуть обрубок.

— Как?.. — не поверил Булатов.

Арсений снова попытался подняться, а потом увидел остаток ноги, побледнел и начал ругаться. В этот момент в защиту Авелины, снеся парочку моих щитов, врезался летящий кубарем Железнов. И с такой скоростью, что пропускать его щит не собирался, восприняв как снаряд.

Возможно, Железнов и был разожравшимся уродом, решившим, что ему всё позволено. Но этот мужик хотя бы сражался. Даже ударившись о щит, отчего наверняка получил не один и не два перелома, он попытался сформировать какое-то плетение. Но вырвавшаяся из темноты куколка, бывшая когда-то красивой блондинкой Борщеньевой, разорвала ему горло отросшими сантиметров на двадцать чёрными когтями.

Время наконец-то замедлилось. Рывком и почти до неподвижности всего вокруг. Одной рукой я продолжал вытягивать из штанов ремень, а другой — из кобуры «пушка». А передо мной формировались сразу три десятка шариков, разогретых до состояния плазмы.

Я это плетение запомнил наизусть. После кризиса у меня стало больше жгутиков, и увеличилась их способность пропускать теньку. И мои огненные шарики наконец-то стали смертоносными, а не просто красивыми игрушками.

Первыми по куколке-блондинке ударили именно они.

И ударили вовремя. Следя за их замедленным полётом, я видел, как бывшая Борщеньева тоже пытается что-то сплести, прожигая меня взглядом чёрных глаз. Правда, заметив мою атаку, она бросила это плетение, тут же принявшись за другое. Видимо, сменила атакующее на защитное.

Стоило удивиться тому, как она определила, что ей оно пригодится. Один-то щит у неё уже имелся. И он действительно выдержал только десяток попаданий. А вот второй щит, который она поспешно сплела, принял на себя оставшиеся шарики и затушил их, используя водную стихию. Образовавшийся пар ещё больше ухудшил видимость, но я понял, что Борщеньева снова плетёт — на этот раз сразу два узора, и оба весьма сложные…

Вот только я не собирался с ней соревноваться. Преодолевая густой кисель в замедлении, «пушок» достиг положения, из которого можно начать стрельбу, и я нажал на спусковой крючок.

Выстрел! Выстрел! Выстрел!

И Борщеньева изломанной куклой упала в клубящуюся темноту. Пелена замедления исчезла, а я так и продолжал стоять, вытянув револьвер в правой руке в сторону исчезнувшего врага, и с ремнём — в левой.

— Федя! Если ты не собираешься найти и выпороть эту суку, перетяни, пожалуйста, ногу Арсению! Он сейчас кровью истечёт! — привёл меня в чувство окрик Авелины.

— Сеня, держись! — опомнился я, опускаясь на колени рядом с Булатовым.

— Ты не перепутай! Мне ногу перетянуть!.. — выдавил он из себя, стуча зубами от озноба, охватившего его при потере крови, но пытаясь улыбаться. — А её пороть!..

Я затянул ремень выше места укуса. И, пожалуй, слишком сильно — даже перестарался. Но Арсению этого всё равно показалось мало. Он вцепился мне в руку пальцами и потребовал:

— Шарики у тебя ещё есть? Огненные?

— Да сколько угодно! — отозвался я.

— Ударь по обрубку! — я даже не сразу поверил, что он это просит. — Ударь! Прижги там! Мы не во дворце!

Я уж не стал ему говорить, что восхищён его наблюдательностью. А ещё больше его самообладанием. В любом случае, Арсений был прав: как ни стягивай, всё это лишь полумера, чтобы вовремя доставить бойца до лекаря.

А вот прижечь… Прижечь плазмой — это надёжно. Ужасающий ожог, адская боль, но закрытые кровеносные сосуды.

— Выдержишь? — спросил я, чувствуя, как меня и самого уже колбасит при мысли, что сейчас Булатову предстоит пережить.

И если бы только меня…

— Не надо! — побледнев, воскликнула Авелина.

И тут же зажала себе рот рукой.

— Жги!!! — рявкнул Арсений.

Я не стал бить шариком. На ходу заменил форму с шара на линзу, которая застыла в двадцати сантиметрах от моей руки, опаляя жаром даже оттуда. Ею-то я и прижёг рану как можно аккуратнее.

Дикий вопль Булатова совпал с новой атакой по нашей защите. Кто-то из темноты метнул плетение на звук, и щит задрожал.

— Лина, сюда! — крикнул я, раскрывая объятия, и жена молча прижалась к моей груди.

Секунда… Ещё один удар сердца Авелины… И в плетение щита потекла, будто из ниоткуда, тенька сердца Седовых, закручиваясь вокруг нас устрашающим вихрем.

И этот вихрь терзал густую темноту вокруг. Будто в клочья её разрывал, освобождая место свету.

В свете десятка светлячков, болтавшихся в пространстве, показались тела Железнова, убитого вульфа, Борщеньевой… А ещё двух ратников и какого-то дворянина из гостей…

А за ними я увидел кирпичную стену с очень старой кладкой. И полукруглый свод потолка.

И только по защитному плетению, которое держали одновременно Арков, Бубен, Дашков и Разводилов, тенька скользнула, обтекая его вокруг.

— Федя? Авелина? Живы? Кто там у вас лежит? Арсений? — закричал сиятельный князь.

— Живы! Да, он! Ранен! — отозвался я.

— Заходите под защиту! — крикнул Бубен. — Живее!

— Хватай его под мышку! — сказал я жене, подхватывая одной рукой лежащего без чувств Булатова, а второй «аргументо». — Потащили! Быстро!

Мы рванули под щит, утаскивая раненого. И успели за пару секунд до того, как всё вокруг взорвалось какими-то чёрными нитями, которые извивались, будто молнии, разрубая и кирпич, и камни пола, и кладку потолка.

А вот об щит четырёх очень сильных двусердых они разбивались.

— Как он? — сквозь шум крикнул Арков, покосившись на Арсения.

— Ногу вульф отгрыз, прижгли! — сообщил я.

— Откуда, мать его, грёбаный вульф под моим, мать его, дворцом⁈ — возмутился Дашков.

Я бы и сам хотел это знать. Вот только когда мы с Авелиной разомкнули объятия, чтобы донести Арсения и самим сюда добежать, ураган теньки сразу же иссяк. И теперь Тьма снова затягивала пространство, скрывая следы прошедшего где-то здесь массового боя.

Я успел заметить только, что там вповалку лежали ратники, дворяне-предатели, дворяне-куклы и те отродья, что попроще. Настоящая бойня, от которой мы чудом остались в стороне.

— А где их высочества? — крикнул я.

— Их не зацепило! — ответил Дашков. — Только нас сюда выбросило!

— А где мы? — закричала Авелина, пытаясь переорать очередную атаку тёмного.

А чью ещё? Бьёт сильно. На этот раз он сотворил ураган, который уничтожал и перемалывал всё, что умудрялся затянуть в свою воронку.

— Старый подвал! — проорал Дашков. — Когда строили дворец, эту часть не стали менять! Залили верхние этажи бетоном! А внизу оставили, как есть!

— А провалиться не боялись? — тоже криком съехидничал Разводилов.

— Нет! Он так построен, что все новые постройки переживёт! — провопил в ответ Дашков.

— А как выбираться? — я тоже закричал, потому что ураган только набирал мощь.

— А никак! — мрачно захохотал Дашков. — Мы же его бетоном залили!..

— Муау! — ответил ему Тёма, чёрной пулей влетая под щит.

Он явно считал, что выход есть. Потому что уж очень несогласное «муау» было. Но бежать и показывать, где выход, Тёма не спешил. Ему ураган в исполнении тёмного тоже не понравился.

— Да мы всё равно двинуться никуда не можем! — покосился на кота сиятельный князь. — Давайте, мужики! Ещё одно защитное плетение! Это скоро схлопнется.

— Мяф! — презрительно подытожил Тёма и исчез в тени.

А через пару секунд я и сам бы не отказался, прихватив Авелину, последовать его примеру. В щит полетели мёртвые тела, камни, оружие, мелкие плетения… И всё это подвергало жестокому испытанию защиту Дашкова, пока он готовил новый щит, получая теньку от Аркова, Бубна и Разводилова.

Пол у нас под ногами дрожал, с потолка сыпался кирпич и крошка. Защита стремительно продавливалась внутрь, и сильные двусердые уже не справлялись. А сам тёмный по-прежнему оставался в темноте, надёжно скрываясь в её клубах.

— Федя, Авелина! Прикройте! — закричал Бубен.

Я снова притянул к себе жену и закрыл глаза, чтобы лучше ощущать, как бьётся её сердце. А затем постарался отрешиться от всего мира, а особенно от того ужаса, который творился вокруг… И сосредоточиться только на быстром стуке сердца испуганной Авелины.

Сложно сказать, как быстро это случилось. Возможно, я снова оказался в замедлении, и восприятие времени изменилось. Но я вдруг почувствовал, что мы не одни. Совсем рядом, буквально в нескольких метрах, как паровая машина, стучало сердце Седовых, нагнетая и нагнетая теньку. Оно было чуть выше, справа. Метров десять-пятнадцать от нас, не больше.

Где-то на юго-западе я почувствовал маму и младших брата и сестёр. Где-то в сердце города, на землях пандидактиона, я чувствовал сестру. Дядя, злой, шёл куда-то на северо-востоке города. Тенька вырвалась из-под щитов, раскручиваясь всё стремительней и…

Два вихря столкнулись. Вихрь теньки и вихрь тёмного. Столкнулись так, будто оба были вполне себе материальными. Подвал вздрогнул, пространство вокруг нас чуть исказилось… Казалось, что видишь всё вокруг, будто в кривом зеркале.

И в этом зеркале я отчётливо видел парня в стёганке поверх кольчуги. Молодого, лет, наверно, двадцати пяти — но абсолютно седого, аж до белизны. С короткой и тёмной, неровно подстриженной бородой. И весёлыми черными глазами, смотревшими из-под бровей.

Рядом стоял похожий на него мужчина постарше — лет под пятьдесят. Но доспехи были понадёжнее, а одежды и обувь побогаче. И смотрел он уже не весело, а как-то устало.

А за ними появлялись всё новые и новые фигуры, но я не мог их рассмотреть. Все эти люди просвечивали насквозь, отчего детали смазывались. Кто-то был в доспехах, кто-то в старомодных одеждах, кто-то выглядел вполне современно… И все они были похожи…

Они были похожи на меня! На мою мать, на моего дядю, на моих сестёр и брата.

Седовы. От первого из них и до последнего. Их призрачные фигуры шли из тьмы во тьму. А там, вдали, где находилось сердце Седовых, стонали и грохотали перекрытия, обрушиваясь пылью в древний подвал.

А в другой стороне орал тёмный. Орал страшно, надрывно, с подвыванием и ужасом. И именно в ту сторону проплывали призрачные фигуры моих предков. Их молчаливое шествие смывало темноту, что растекалась в подвале, смывало прочь вихрь, что чуть не уничтожил нас…

И только тенька рвалась вперёд серыми хлопьями, будто один поток невиданной мощи. И этот поток смыл всё, даже щит Дашкова, а затем слизнул все светляки, погружая подвал в темноту — самую обычную темноту, которая появляется там, куда не достаёт свет…

Степь… Она раскинулась вокруг нас бесконечным ковром трав. Вокруг меня и Авелины. Я чувствовал, как ногти жены впиваются мне в предплечье, однако не видел ни её, ни себя.

Я видел холм… Древний холм, поросший травой.

На вершине холма стояли двое мужчин. Один — тот самый седой парень, который первым появился в подвале. В той же самой одежде и броне, с измазанным кровью и слизью топором в правой руке. В другой руке, лежавшей на плече его приятеля, он сжимал серое яйцо. И счастливо, как ребёнок, хохотал.

Его приятель стоял на коленях, бережно сложив обе руки вокруг второго яйца. И смотрел он не вниз, на склон холма, заваленный трупами. А вверх, на небо. Оттуда светило яркое летнее солнце, почти скрытое белым облаком. И облако напоминало фигуру, которая будто раскинула в стороны руки, что-то удерживая на них…

Вихрь теньки бушевал вокруг. Огромный, невероятный, до самого неба. Стены этого вихря расходились далеко, на несколько километров. И раздвигали такие знакомые мне по службе на границе тучи Тьмы…

А, следуя за границей этих туч, отползала и чёрная орда отродьев…

А потом я снова увидел подвал под дворцом Дашкова. И самого сиятельного князя, который задумчиво оглядывался, подсвечивая себе светляками. Рядом так же удивлённо осматривались Арков, Бубен и Разводилов.

Мы с Авелиной всё так же стояли на коленях, обнявшись. Рядом по-прежнему без чувств лежал Арсений Булатов. А в темноте кто-то выл. И Дашков продолжал и продолжал выпускать на этот звук светляки. Пока, наконец, метрах в тридцати его плетения не высветили мужчину.

Это был тот самый третий дворянин, которого Арсений не сумел опознать. Тёмный, который нас сюда перенёс с помощью штуковины из кармана.

Его правый бок, правую сторону шеи и лица заливала кровь. А рядом, на камнях, валялось что-то… Я даже не сразу сумел это опознать. А когда опознал, не поверил в увиденное. Потому что давно известно, что нельзя ампутировать чёрное сердце…

А если его всё же вырезать, то двусердый не выживает.

Но у этого тёмного его вырезали.

Вырезали и бросили на пол.

Оставив бывшего носителя живым и даже в сознании. Видимо, чтобы выл об утраченном на весь подвал.

И я бы насладился пафосом момента, но Бубен всё испортил.

— Я же просил просто прикрыть нас, пока новый щит не сделаем! — с нечитаемым лицом проговорил он, глянув на меня и жену. — А вы что сделали?

— Ну-у-у… — за что себя люблю, так это за умение быстро переключаться. — Ну прикрыли же! Можете ставить щит!

— И вам никто не помешает! — поддержала жена.

Её я тоже люблю. Она и не переключалась, она всегда такая.

— Нет, пожалуй… Побережём теньку! — растерянно хмыкнув, заметил Арков. — Нам ещё из этого подвала как-то выбираться.

Будто откликнувшись на его слова, с другой стороны от тёмного вновь затрещал свод потолка… И с неимоверным грохотом обрушился вниз, взметнув новую тучу пыли и крошева.

Зато вместе с ним в подземелье хлынул свет. И в лучах этого света по куче битого кирпича, по осколкам своего бывшего постамента, скатилось серое яйцо.

Оно подкатилось к моим ногам. И принялось мерно стучать в такт с моим сердцем.

— Только не трогайте! — предостерегающе вскинув руки, предупредил Дашков. — Это только Фёдор и Авелина трогать могут!

— Это что, нерукотворный артефакт? — ещё больше растерявшись, хотя, казалось бы, куда уже, спросил Арков.

— Федя, будь добр… Убери его, пожалуйста! — морщась, как от лимона, попросил Бубен. — У меня от него страсть как башка уже трещит. Сейчас мозгами тут пораскину по стенам!..

— В самом деле, Фёдор Андреевич… Вам его стоит хотя бы в сюртук замотать! — тоже скривившись, как от головной боли, заметил Разводилов. — Ваши родичи его в особом коробе носили. Но сюртук тоже сгодится, если он ваш. Голова, честное слово, от этих штук болит жутко… Что от одного яйца, что от второго…

— Так их ещё и два? — не менее отчаянно морщась, удивился Арков.

— Емельян Михайлович, я вам объясню всё потом… — попросил Дашков, держась за лоб со страдающим видом. — Только, прошу, никому не рассказывайте об этом! Кому надо, и так все знают.

— Я под подпиской, считайте… — Арков помассировал виски. — Буду молчать, как рыба.

Я поспешно стянул с себя пиджак и, замотал в него яйцо, бережно прижал к себе. У меня от него голова не болела. Да и Авелина явно чувствовала себя хорошо. Я даже на миг усомнился в том, не обманывают ли меня старшие двусердые.

Нет, Арков, Дашков, Бубен и Разводилов, хоть и уважаемые люди, но теоретически могли соврать — пусть и с неизвестными целями. А вот Арсений, который даже в беспамятстве начал стонать, был прямым доказательством. Остальным от яйца резко плохело.

— Давайте, что ли, выбираться отсюда! — предложил сиятельный князь, а затем оглянулся на бывшего тёмного. — Надо только забрать это орущее тело… И его чёрное сердце.

— Я заберу, ваша светлость! — отозвался Разводилов, направившись к тёмному.

— А куда мы выйдем? — уточнил Бубен.

— В место, где это серое нерукотворное чудовище провело последние тридцать лет… — кивнув на замотанное в мой пиджак яйцо, ответил Дашков. — Там у меня зал со щитами, улавливающими теньку. И там Фёдор Андреевич оставит свой родовой артефакт, чтобы не травмировать мне жителей города…

С этими словами князь сурово посмотрел на меня.

— … А как вернётся из Серых земель и найдёт себе подходящий короб, или такую же комнату сделает, чтобы все вокруг от головной боли не страдали, то пусть и забирает своё яйцо! — закончил он. — А сейчас мы поднимемся из подвалов и узнаем, чем там наверху закончилось.

— Закончилось всё тут, ваша светлость! — не согласился Арков. — Сюда явно закинуло тех, кто стоял близко от помоста. Но их высочеств не зацепило. Во всяком случае… Я их останков не вижу.

Он, Дашков и Бубен ещё раз обеспокоенно огляделись вокруг. А я с Авелиной не стал. Нервы у меня крепкие, конечно… Но снова видеть этот некрополь свихнувшегося мясника очень не хотелось.

Вместо этого я решил наклониться и поднять Арсения, но меня опередил Арков. Несмотря на возраст и худощавое телосложение, он легко поднял Булатова на руки и двинулся вслед за Дашковым к провалу. За ними последовали мы с Авелиной и Бубном. А рядом, задрав хвост, шествовал вновь откуда-то появившийся Тёма.

Последним шёл Разводилов, одной рукой тащивший за шиворот тёмного, а в другой — свёрток из своего сюртука, где покоилось вырванное чёрное сердце. Я успел заметить, что руками он его трогать побоялся.

И, наверно, правильно.

Глава 16

«Ишимский Вестник», 6 марта 2034 года.

«Вы могли подумать, что началась война…»

Сегодня утром жителям нашего славного города могло показаться, будто началась война. Что ж, спешим вас уверить: так оно и есть. Правда, войну эту силы княжества ведут против родов, которые, по словам поверенных князя Дашкова, «решили, что законы писаны не для них, а прав они имеют больше, чем остальные подданные Руси».

Горожанам было любезно предложено не задерживаться у места событий, так как «смотреть там не на что». Однако наши сотрудники рискнули с этим не согласиться. И правильно сделали: зрелище поистине незабываемое.

Чёрные столбы дыма над Золотым углом отмечают точки, где ещё недавно красовались владения знатных родов. Не то чтобы мы сильно скорбели об утрате их собственности, однако читателям наверняка любопытно, что именно натворили эти господа.

Кое-какие слухи нашим осведомителям всё-таки удалось раздобыть. Что из этого правда, а что — лишь досужие вымыслы, читайте на странице 2.

На нашей странице вы найдёте записи происходящего сейчас в Ишиме — для тех, кто находится слишком далеко, чтобы увидеть всё своими глазами.

Читайте также:

Зимний взлёт цен грозит оставить без штанов. Цены на товары в продуктовых лавках продолжают расти. В этой гонке взяли первенство свекла, репа и редис, но и другие съестные припасы подтягиваются за ними. В этом году зимний рост цен уже превысил прошлогодние 249%. До каких же высот он нынче доберётся? Читайте на стр. 7

Куда пропали городовые? С самого утра многих волнует отсутствие стражей порядка на улицах Ишима. И можно бы задаться вопросом, куда они делись, но догадаться, с чем это связано, и так несложно. Подробности о пропаже городовых на стр. 9

Автобусы неслись по Дворянской, превышая ограничения скорости, но улица была почти пуста. А вот окрестности из-за нас встали намертво. Хорошо ещё, что утро было очень раннее, и город только-только просыпался.

Чтобы призвать глав родов во дворец, их чуть ли не из кроватей выдернули. Впрочем, кого-кого, а этих людей я жалеть не собирался. Сами были виноваты и в том, что их позвали спозаранку в кремль, и в том, что с ними затем произошло.

Выжили лишь те, кому повезло сидеть на крайних стульях слева от помоста. Облако, выпущенное тёмным, накрыло зал для торжеств не целиком. Но те главы родов и их спутники, кто сидел ближе к центру и справа от помоста, поголовно очутились в подвале.

И все они сгинули. Там же, к сожалению, сгинуло и восемь ратников в тяжёлой броне. А ураганный вихрь, созданный тёмным, перемолол их останки так, что предстояло ещё долго разбираться, где чьи. Когда мы уходили из подвала, я как-то не особо внимание обратил: темно, пыльно, да и мало ли что под стенами разбросано. А вот когда тела погибших вытаскивать начали…

Не для слабонервных картинка-то…

И да, предсказание Волковой не обмануло: нам невольно помог обнаруженный предатель. Правда, очень уж неожиданный он оказался. Предал, по сути, не только дворян-бунтовщиков, но и, переметнувшись на сторону Тьмы, весь род человеческий.

А ключ к решению проблем действительно оказался в сердце. В моём чёрном сердце, которое, казалось бы, уже сдалось Тьме без остатка, но с которым я оказался категорически не согласен.

Именно оно заставило тёмного действовать поспешно, отправив самых опасных дворян в подвал вместе с людьми князя, где тёмный их и добил — тихо и почти без шума. Сам-то подвал, конечно, трясло пару раз. И во дворце эта тряска ощущалась. А вот за пределами ишимского кремля о случившемся никто не узнал.

Надо отдать должное цесаревичам, цесаревне и Иванову. После нашего исчезновения они, покинув своё убежище, так придавили оставшихся аристократов словом и авторитетом, что те предпочли надеть наручники, блокирующие теньку, чем дальше сопротивляться.

В общем, первая часть плана прошла, как нужно. Но, откровенно говоря, она была полегче второй… Теперь нам предстояло силами, что были в наличии, одновременно брать штурмом все нужные родовые усадьбы.

И сил для этого было маловато, к сожалению. Пусть ни один род не держал в городских усадьбах основные отряды, но охрана и защита были вполне на уровне. Пробиться внутрь обещало стать непростой задачей.

А ещё было бы не к месту вмешательство соседей… Ну а те вполне могли влезть в разборки между родами и властью. В конце концов, дворянство не один год копило обиды, и ситуация напоминала сухой лес — стоило поднести спичку.

А значит, нужно было всё сделать молниеносно, чтобы никто опомниться не успел. Быстро продавить защиты, ещё быстрее взять усадьбы, а затем оперативно увезти всех причастных.

Хорошо ещё, у нас хватало артиллерии и бронемашин с орудиями. Кроме того, Дашков связался с кем-то в Полицейском Приказе, и нам расчистили путь, включив синий сигнал светофора на всём пути следования. Правда, это не спасало от особо умных автомобилистов, которые, простояв пять минут на перекрёстке, решили, что запрещающий сигнал к ним не относится.

Таких по пути попалось аж десять человек. Их помятые машины остались стоять там, где пронеслась наша колонна. Бронемашины отлично справляются с тараном легковушек. Дорогу мы уступили только скорой помощи с ревущей сиреной. Всех остальных аккуратненько снесли в сторону.

Но ехали мы всё равно не так быстро, как хотелось бы. Расстояния в городе играли против нас. Спасало лишь то, что многие из наших целей жили рядом друг с другом. Вообще, как мне объяснили, это здесь было в порядке вещей. Сосед для аристократа подчас бывает ближе дальней родни.

С кем будут дружить твои дети? С кем они заключат браки в будущем? В общем, ничего удивительного в том, что союзники жили бок о бок, не было. А нам это оказалось только на руку. С нашими силами брать усадьбы по одиночке было бы расточительно.

Отряду, куда входила моя охрана и дружина — а ещё сотня солдат в броне, сотня «тайников», пять тяжёлых ратников и одна бронемашина — предстояло брать поместья сразу трёх родов. Борщеньевых, Степняковых и Гололёдовых.

Сил нам выделили немного: эти рода были не слишком большими и влиятельными. И всё же в охране каждой усадьбы числилось человек сорок. К сожалению, люди, которые могли бы дать более точные цифры, остались лежать в подвале дворца. Так что… Приходилось действовать едва ли не вслепую.

— Вот, пришли данные от СБ князя… — хмуро заметил Давид, посмотрев в церу.

— Что там? — спросил я.

— У Борщеньевых насчитали пять десятков, у Степняковых — человек тридцать, у Гололёдовых — тоже тридцать, — ответил глава дружины.

— Всех сразу брать не сможем, — заметил Разводилов. — Слишком сил мало.

— Можем или не можем, а нужно сразу, — ответил Давид и показал церу. — У них поместья рядом на треугольнике стоят. У Борщеньевых какой-то родовой артефакт имеется, он защитой все три рода прикрывает. Как начнём разбираться с этой защитой, остальные сразу узнают.

— Вашблагородия, судари, позволите? — уточнил ехавший с нами в автобусе сотник 131-го отдельного соединения внутренней стражи, местного более военизированного аналога Росгвардии из мира Андрея.

И даже пересел поближе, чтобы ознакомиться с данными.

Он посмотрел на экране планы зданий и земель. Затем внимательно прочёл сведения об охране и её вооружении. А затем вернул церу Давиду и спросил:

— Разрешите?

— Давайте, сотник! — получив у меня взглядом подтверждение, кивнул Разводилов. — Есть предложения?

— Я бы разделил силы, — предложил сотник. — «Та́йников» бы, например, выставил в оцепление, чтобы прикрывали нас.

— Объяснитесь… — морща лоб, попросил сотник Тайного Приказа.

— У вас форма узнаваемая, вашбродь! — пояснил сотник. — Вам сопротивляться при задержании не будут. У моих ребят городская форма, а такую может кто угодно прикупить. У людей Седовых-Покровских тоже общедоступная одежда.

— Тогда логично моих людей вперёд пустить! — задумчиво пошевелив бровями, резюмировал «тайник».

— Не согласен, вашбродь! — стоял на своём сотник. — Ваши люди без защиты. По ним стрелять будут в первую очередь. А если соседи выглянут? А если побежит кто, то кому беглецов ловить? Ваша форма много страху наведёт. Соседи десять раз подумают, лезть ли в это дело, а беглецы предпочтут сдаться. Ну а мы разделим силы и пойдём на штурм.

— Излагайте, как всё видите! — предложил Разводилов.

— «Тайники» оцепляют все три участка. Моя сотня возьмёт на себя Борщеньевых. У них охраны больше и наверняка позубастее, — предложил сотник. — Охрана Седовых-Покровских пойдёт брать Степняковых. Дружина Фёдора Андреевича — Гололёдовых. Если прорываемся на усадебные земли, то с этого участка оцепления часть «та́йников» идёт помогать внутрь. Если завязнет кто — ждёт помощи. Главное, никого не выпустить. А броневик, как защиту уничтожит, помогает, где потребуется.

— Берём, получается, поместья в кольцо, — кивнул «тайник». — Мало нас… А земли-то прилично.

— А мне с кем идти? — уточнил Разводилов.

— Вам бы, честно говоря, с нами… Нам вы очень понадобитесь, — признался сотник. — Но если вы, вашбродь, разрешите, конечно…

Он посмотрел на меня, я — на Разводилова. А тот пожал плечами, показывая, что ему всё равно. Сотник сразу же просиял и облегчённо улыбнулся.

Я даже понимал его мысль. Сам служил и понимаю, что такое совместный бой несработавшихся подразделений. Разделение на уже привыкшие друг к другу группы было разумным ходом.

Моя дружина, прибывшая обратно из лагеря сбора для вылазки в Серые земли, вместе тренировалась. Охрана — тем паче. Ну а бойцы внутренней стражи уже давно сработались в единый организм.

Слабым местом были боевики Тайного Приказа, которые большой единой группой не работали. Обычно они вступали в бой десятками и полудесятками, и этого хватало. Для более крупных дел привлекались ратники князя.

— Нас, получается, тоже разделите? — нахмурился полудесятник тяжёлых ратников.

— А вам бы с моими бойцами пойти! — заметил сотник 131-го.

И это я тоже понимал. Свою сотню он видел ударной силой, каковой она, по сути, и была. И хотел усилить её по максимуму. Это его бойцам, если у моих дружинников и охраны что-то пойдёт не так, спешить на выручку.

— Что скажете, вашбродь? — спросил у меня ратник.

— Поддержите внутреннюю стражу, — кивнул я. — У них самое сложное дело. Наша задача только прорваться на земли усадьбы и оцепить здание. У них — прорваться дальше и захватить.

— Воздух у нас будет? — спросил Давид у ратника.

— Одна вертушка — один вылет. Либо всё одним залпом сольёт, либо может точечно отработать, — ответил он.

Да, связь у нас ещё не была налажена. Моим людям рации выдали, однако на выделенной общей волне стояло молчание. Как и на волне моего отряда. Только ратникам, видимо, что-то сообщали по их каналам.

Бардак!

Может, слова здесь такого и нет, а вот бардак есть. И ничего другого я не ожидал. Времени на планирование нам жестоко не хватило. После того, как погибла большая часть глав родов, тянуть со штурмом было нельзя.

Мало ли у какого рода какие артефакты имеются. Игрушек, которые могли бы сообщать о смерти владельца, в этом мире хватало. Была одна друидская мастерская у Эйре, которая их производство на поток поставила…

Надёжность, конечно, оставляла желать лучшего. Но если такой артефакт несколько часов показывает, что владелец мёртв, то, скорее всего, он и в самом деле мёртв. И кто мешал главам родов носить при себе такие игрушки?

А узнав об их гибели, остальные бы начали готовиться. Стянули бы силы со всего Ишима, кратно увеличили количество охраны — хотя бы за счёт наймитов. Ну и организовали бы попытку вооружённого прорыва из города. Нет, такого мы им позволить не могли.

Вот и приходилось лететь вперёд без точных данных, боевого слаживания и практически без разведки. Не считая, конечно, того, что удалось выцепить из городского архива и отследить через камеры дронов.

И всё же пока на нашей стороне был эффект неожиданности. А ещё бронемашины, артиллерия и другая техника. К тому же, мы уже были на ногах и морально готовы к бою. А наши противники, если и встали, то не факт, что до конца проснулись.

Вряд ли кто-то из них думал, что их будут стремительно брать. Обычно с дворянами так грубо дела не делаются. Если, конечно, дорогу Рюриковичам не перешёл. Эти могут, да.

Колонна, ревя и гудя моторами, ворвалась на территорию Золотого угла. Так назывался этот престижный район, застроенный дворянскими особняками. Здесь мы разделились. Каждая отдельная группа знала свой маршрут.

Наши автобусы и бронемашина устремились к треугольнику Малой Карасёвой, Большой Карасёвой и Серебристой улиц.

И сразу же ожила общая волна, где Дашков пожелал всем удачи. Зашумела связь и внутри группы. Сотник внутренней стражи отдавал приказы, которые немедленно дублировали Давид и «тайник».

— Пойдёшь с Давидом, — сообщил я Авелине, которая после происшествия с подвалом отказалась мирно ждать меня у Дашков и теперь просыпалась на соседнем сиденье. — Им твоя защита нужнее будет.

— А ты? — так насупилась жена, будто подозревала, что весь мой путь без неё будет прямо-таки усеян тёмными, отродьями и безвыходными подвалами.

— Пойду с нашей родовой дружиной, — усмехнулся я, успокаивающе чмокнув её в макушку. — Надо же со своими ребятами познакомиться поближе.

— Тогда у вас, кроме тебя, почти не будет поддержки двусердых! — Авелина ещё больше нахмурилась.

— Гололёдовы не сильны своими двусердыми, — пожал я плечами. — К тому же, у меня есть Тёма… Ты же знаешь.

— Береги себя, пожалуйста! — хлюпнув носом и уставившись в окно, попросила Авелина.

— Ты тоже, Лин. На рожон не лезь, просто держи защиту, — я притянул её к себе, чтобы поцеловать и успокоить.

Да мне и самому нужно было справиться с напряжением.

Бой близко. Организм готовится. Адреналин, норадреналин, кортизол. Последний должен, естественно, регулировать уровень стресса. Однако не сразу с этой задачей справляется. Приходиться брать контроль в свои руки.

В бою нельзя быть напряжённым — это мешает. В бою нельзя быть бесшабашным — это смертельно опасно. За две своих жизни я понял, что бой — это работа, и только так. Нужны собранность, холодность, расчёт, внимание и осторожность. Любое отклонение от этих параметров даст врагу преимущество.

Хотя… Честно говоря, семьи убитых глав родов и их охрана — не враги. Противник — да. Но не враг. Просто люди, которых надо взять под стражу и лишить имущества. С чем они, само собой, не согласны, потому что многие не виноваты ни в чём. И ни о какой контрабанде слыхом не слыхивали.

Автобус резко затормозил, прижимаясь к поребрику. Сотник внутренней стражи первым выбрался наружу. За ним последовали тяжёлые ратники и Разводилов. «Тайник» тоже высовывался глянуть, но остался в автобусе. А к нам за это время успел заскочить Всеслав — сотник моей дружины, назначенный на эту должность Давидом.

Через минуту движение возобновилось. Давид давал последние указания Славе, который Всеслав. Ну а тот очень настороженно косился на меня. Видимо, ему накручивали хвост, чтобы берёг меня, как зеницу ока. Спорить я не стал, хоть и был не согласен.

Следующая остановка была как раз моя. Поцеловав жену, я выскочил из автобуса вместе с Всеславом и Тёмой. Кот мгновенно юркнул в тень и исчез. А я проверил полученный у Дашкова автомат, поправил бронежилет и направился к бойцам, собирающимся у дороги.

В это же время нас догнал автобус с «тайниками». Он ехал медленно, и сотрудники Приказа выскакивали чуть ли не на ходу, быстро создавая периметр вокруг трёх усадеб.

Дружина же собралась в единый кулак, к которому присоединился и я.

— Вашблагородие! Вам бы лучше… — начал Слава, но я прервал его жестом.

— Слав, давай без этих всех «бродий»! Я вообще-то на границе служил. И чёрное сердце во время нашествия получил. Вперёд не полезу, но и задвигать меня не надо. Я всё же двусердый, да?

— Так точно! — явно расстроившись, кивнул Слава.

И застыл, соображая, как же тогда меня называть — если «вашбродие» нельзя. Надо было помочь парню, да и остальным моим дружинникам.

— На службе я позывной не успел заслужить. Так что… Не стесняйтесь, раз вместе в бой идём, давайте по имени! — облегчил им задачу я. — Фёдор, просто Фёдор.

— Фёдор… Тогда вы, Фёдор, держитесь, пожалуйста, рядом с Хлебовым! — Слава указал на мрачного бойца в возрасте. — И его полудесятком. Хлебов!

— Буду заботливым, как мама и папа! — очень серьёзно кивнул тот.

— Всё, выдвигаемся, как только собьют защиту! — Слава заговорил уже в рацию. — Хобот и Белый, на вас ворота: вы выносите их. Остальные: заходим на земли Гололёдовых, и сразу по укрытиям. Об обнаруженных охранниках сообщаем.

— Я, значит, Хлебов. И фамилия такая, и позывной! — не поленившись, ещё раз представился мне полудесятник, а затем указал на своих подчинённых: — Мои ребята — Молчун, Пехтура, Свистун и Лаптёнов.

— Ну вы тоже слышали. Я Фёдор, — кивнул я. — Не мешаю, огнём поддержу. А если встретим опасного противника, всё же выдвинусь.

— Не стоило бы! — страдальчески поморщился Хлебов, скосив взгляд на Славу.

— Не переживайте. Может, вы и заметить не успеете, как я это сделаю! — усмехнулся я, чувствуя, как скорость моего восприятия уже мало-помалу вырастает.

Что-то начиналось. Видимо, бронемашины начали ковырять защиту Борщеньевых с другой стороны холма, и чёрное сердце на это реагировало.

— В укрытие! — скомандовал Слава.

Собственно… Из укрытий здесь был только высокий поребрик на другой стороне улицы. За ним-то все бойцы, не побоявшись снега, и залегли.

Имение Гололёдовых считалось, по местным меркам, скромным. А построено было на склоне холма, который и окружали три вышеназванных улицы. Перед усадьбой располагался небольшой сад, метров шестьдесят шириной. Деревья какие-то, голые по случаю зимы, и кусты вдоль ограды.

Подробности того, что происходило внутри, скрывал искажающий барьер. Такой же был на заборе усадьбы напротив, рядом с которым мы и залегли за поребриком. Кстати, я был уверен, что нас уже давно срисовали, и только мелькавшие поблизости «тайники» спасают операцию от вмешательства соседей.

Всё-таки русское дворянство не было воспитано в духе себялюбия. Общинные корни имелись и здесь. И раз у соседа сложности, надо ему помочь. Тем паче, моя дружина выглядела, скорее, как сборище лихих людей. Просто экипированных и с хорошим вооружением. На таких бывает и со спины не грех напасть.

А вот сотрудники Тайного Приказа — это служивые. И тут надо хорошенько подумать, стоит ли вообще вмешиваться. В любом случае, я надеялся, что всё пройдёт быстрее, чем соседи примут решение. Их помощь что нам, что Гололёдовым оказалась бы сильно не к месту.

Воздух над холмом вздрогнул. Я переключился на теневое зрение и увидел купол защиты, прикрывавший разом три усадьбы: Борщеньевых, Степняковых и Гололёдовых. Вот это было плетение! Сразу три слоя мелких основ, связанных в сложный повторяющийся узор. Это вам не щиты двусердых, выставляемые по случаю. Это исключительная работа недешёвого артефакта.

И по этому куполу с другой стороны холма уже лупили орудия бронемашины. Снаряды выкачивали теньку из артефакта, заставляя его тратиться на поддержание щита. Рано или поздно энергия иссякнет, и плетение порвётся.

Пока же энергии ему вполне хватало. И запрос сотника внутренней стражи, прозвучавший в рации, не удивил:

— Вашбродия, прошу поддержать атаку на щит!

Я принялся сплетать один огненный шарик за другим. Плёл их так, чтобы побольше теньки вложить. Всё-таки у меня вместимость такая, что не каждый артефакт может похвастаться. После кризиса она достигла миллиона капель.

Да эти объёмы не каждому витязю доступны! Жаль, я пока не умел создавать тонкие плетения. Мои основы были ещё чересчур большими, а сжимал я их медленно, да и на это сейчас не было времени. Зато я и вправду мог влить очень много теньки!

Чем и занимался, на глазах у удивлённых дружинников выпуская в секунду до десятка огненных шариков и воздушных лезвий. Шарики размером с кулак бились о большой купол, истощая части узора, отвечающие за огнестойкость. А лезвия, плотные и тяжёлые, просаживали физический урон.

В ответ со стороны забора застрекотали автоматы. Удар на себя, брызнув искрами и мелкими осколками, приняли гранитные плиты поребрика.

— Вот черти! — возмутился Хлебов, поправив защитный щиток на лице.

— Ща гранатами по нам пойдут! — сообщил Свистун. — Вон, крадутся по кустам…

Стоило, наверно, сказать ему «спасибо» за наблюдательность. Я как-то не подумал, что защитники могут и основательно ответить. И тут же принялся плести щиты, перегораживая улицу перед своими бойцами. Щиты были слабенькими, но от мелких летящих предметов защитить могли.

Собственно, они и защитили. Едва я успел загородить пространство перед бойцами и над ними, как первые гранаты из подствольников полетели по навесной траектории. Мои дружинники бросились в перекат, стараясь уйти с траектории…

Но только зря силы потратили. Гранаты падали на щиты и откатывались обратно, в сторону усадьбы. Многие взорвались, конечно, но некоторые всё же вернулись отправителям. Искажённый барьером голос закричал у забора что-то неразборчивое, но явно расстроенное.

А огромный купол, закрывавший нашу цель, уже дрожал мелкой дрожью. Часть плетений осыпалась, лишившись подпитки. Мои шарики буквально на глазах выбивали из единого узора целые сегменты защиты. И я решил предупредить дружину:

— Защита почти пала! Готовьтесь!

— Скажите, как упадёт, ба-арин! — отозвался в рации Слава.

Вообще-то он говорил «боярин», но так спешил и так смутился, что случайно проглотил и звук «о», и «й». Вот и вышло у него вытянутое «а-а». Хлебов ухмыльнулся рядом со мной и подмигнул своим. Те тоже невольно заулыбались. А я еле удержался, чтобы не вздрогнуть…

Тут не было слова «барин». В этом мире и слово «боярин»-то редко употребляли. Вот и не успели сократить. И как так вышло, что, впервые появившись, это слово прилипло ко мне? Магия пространства и подсознания, не иначе.

А что прилипло — я понял по ухмылкам бойцов. Слава, зараза, умудрился выдать мне, со своей торопливостью и забывчивостью, позывной. Протяжное «а-а», правда, звучало непривычно. И уж кем я никогда не собирался становиться, так это Барином.

Но вот же…

Расстраиваться и переживать не стал. Во-первых, назвать уже назвали, так что поздно по хвостам бить. А во-вторых, позывной вышел хорошим, если без предубеждений… Всё лучше, чем неопределённость, которой страдали дружинники. И по имени неловко, и «вашбродием» нельзя.

Между тем, купол защиты замигал. Сконцентрировавшись, я продолжил кидаться заклятиями, как пулемёт. Хотя… Если заклятиями, то уж, скорее, какой-нибудь колдомёт или чаромёт. Пока я ломал голову над термином, защита над холмом рухнула окончательно. А нам открылась возможность, наконец, рассмотреть, что ещё приготовили противники.

— Дополнительный щит на воротах. И по самому верху ограды какие-то плетения! — предупредил я. — Всё, основная защита отключена!

В тот же момент два моих бойца с тубусами гранатомётов на плечах, встав во весь рост, пальнули по воротам. Благодаря замедлению, я успел разглядеть снаряды. Плетение рун по коническому корпусу, явно непростая начинка.

Два мощных хлопка прозвучали почти одновременно. Но бойцы пустили в ворота ещё два «гостинца», прежде чем дружина по команде Славы пошла вперёд.

По нам не стреляли. И о том, что не будут, я тоже всех предупредил по рации. Тёма мелькал вдоль забора смертоносным меховым комком. Скорее всего, действовал по своей обычной тактике. Выскакивал из ниоткуда, яростно атаковал и снова скрывался в тени. В итоге, семь ударов — семь калек. Кто-то без глаза остался, кто-то всё пытался рану затянуть, а кому-то с сухожилием не повезло.

Дружинники ворвались на земли Гололёдовых через ворота, не решившись после моего предупреждения брать высоту ограды. Я успел выставить щиты, которые прикрыли бойцов. Но щиты разлетались ошмётками из-за того, что по воротам вели плотный перекрёстный огонь из двух точек.

Первой была беседка в глубине парка. Второй — сторожка, чуть в стороне от ворот. По сторожке я отработал заклятиями и сбил с неё защиту. А полудесяток Хлебова закончил дело, закидав зданьице гранатами. Беседку взяли на себя остальные дружинники. Впрочем, там стрельба и без того быстро прекратилась. Судя по крикам, опять Тёма подоспел. Пришлось оперативно предупреждать своих, чтобы ненароком кота не задели.

Пока бежали в сторону жилого дома, я успел включить общую волну группы. А там, оказывается, ругань до небес стояла. Сотня внутренней стражи увязла на подступах к особняку Борщеньевых. А Давид хоть и закрепился на землях Степняковых, но ему требовалась поддержка.

Обернувшись на бегу, Слава с удивлением глянул на меня. Оно и понятно: выходит, пока что мы были самым успешным отрядом. Хотя в качестве двусердого я был, пожалуй, самым слабым из всех имеющихся. Больше предупреждал о подозрительных плетениях, чем великомогучие щиты ставил.

Но у меня был свой туз в рукаве. Из пятнадцати человек, которые пытались остановить нас на подступах, девять из строя вывел Тёма, а не наша стрельба. Вот он действительно был страшной силой, без вопросов.

Тёма и в особняк Гололёдовых, защищённый каким-то плетением, умудрился просочиться. Прямо на спине одного из бойцов рода, отступавших из беседки.

А дальше, собственно, мы могли и не бегать. Просто дать Тёме время. Жильцы бы сами открыли двери, лишь бы избавиться от этого неудачного эксперимента Тьмы.

— Барин, а нам твоему зверю помогать-то надо? — спросил Слава, пока мы занимали позиции напротив дверей особняка.

Видимо, мы с ним думали в одном направлении. И считать он тоже хорошо умел.

— Думаю, лучше помочь Тёме. Нам бы, как закончим, ещё внутреннюю стражу поддержать, которая к Борщеньевым ломится на той стороне холма, — отозвался я.

— Понял. Хобот! Белый! — гаркнул Слава.

Двое бойцов с гранатомётами отправили в двери первые подарки. Не успели они перезарядить орудия, как из окна второго этажа со звоном выбитых стёкол выпал кто-то из Гололёдовых, визжа то ли от боли, то ли от ужаса.

А я начал без остановки метать плетения в защиту дома. И впервые, кстати, просадил резерв больше, чем на полмиллиона капель. Даже почувствовал, как от усердной работы болят жгутики и энергетическая структура. Странное ощущение, между прочим. В теории-то я про него знал, а вот на практике — столкнулся в первый раз.

За холмом раздался стрёкот винта, грохот взрыва, и в небо взметнулось облако дыма. А в дом Гололёдовых ударила новая порция гранат. Больше не понадобилось: двери открылись, а защиту отключили сами жильцы.

Из дверей на крыльцо поспешно выходили люди с поднятыми руками. Пожилые мужчина и женщина, за ними — женщина с тремя детьми, следом — мужчина и женщина средних лет с грудным младенцем, замотанным в одеяло. За ними — два молодых парня и девушка-подросток. Все взрослые были двусердыми, что характерно. Последними шли шестеро потрёпанных бойцов охраны, двое из которых тоже с чёрными шрамами на лицах.

— Мы сдаёмся! — закричал вышедший первым пожилой мужчина, подслеповато щурясь. — Отзовите зверя!

Никто из жильцов дома не успел толком даже одеться. Самым утеплённым был младенец, а на остальных детей накинули шубки.

А у нас здесь хоть и март стоял, но ещё зима, между прочим.

— Не делаем резких движений! — прокричал я. — Быстренько спускаемся и строимся у стены! Ваш род обвиняется в измене царю и Отечеству! Участие в контрабанде и, возможно, сотрудничество с Тьмой! Не усугубляйте положение!

— Где Борис⁈ Что с Борисом⁈ — закричала женщина с тремя детьми.

Видимо, жена главы рода… Вот и что ей отвечать? Я даже не знаю, выжил ли её Борис, или был разорван на части в подвале дворца…

— Не задаём вопросов! Строимся, лицом к стене! — проревел я, лишь бы эти люди не успели замёрзнуть.

— Анна, успокойся! Просто сделай, как просят! — пробурчал старик, подавая пример остальным.

Бойцы Гололёдовых побросали оружие и последовали за седым. А дальше рабюоту с пленниками взяли на себя подтянувшиеся от ворот «тайники».

Ну а мы устремились к дальней части земель поместья, где у Гололёдовых с Борщеньевыми был общий забор. Тёма уже мелькал где-то впереди, маяча пушистым хвостом. И белый снег там, где он пробегал, становился розовым, пропитываясь чужой кровью.

— Не дали котеньке вылизаться! — оценил бежавший рядом Хлебов.

— Изверги мы! — согласился по рации Слава.

Ладно, будем считать это успехом. Одной ногой, то есть одним котом я уже был в дружине. Осталось самому стать для бойцов своим. Хорошо, кстати, что позывной мне успели дать.

— Барин, а котейка там в беду не вляпается? — спросил, обернувшись ко мне, один из бойцов.

— Он умный, не должен! — ответил я, но мне, если честно, тоже было тревожно.

— Взяли усадьбу Гололёдовых, заходим со спины к Борщеньевым! — сообщил Слава остальным отрядам на выделенной волне.

— Добро! — отозвался сотник.

За холмом ухнул второй взрыв. Вертолёт отработал и, узнав, что мы тут справились, сразу перешёл на нашу сторону холма. Вертушка пронеслась сверху, мигая артефактной защитой, как ёлка огоньками. Кто-то со стороны Борщеньевых нещадно лупил по ней плетениями.

Забор мы перелезли. Просто и без затей. Я нашёл и указал дружинникам место, где не висели плетения. Защиту Гололёдовы здесь ставили явно для виду, доверяя соседям, пусть и не до конца.

А вот стоило отбежать от забора, как нас тут же срисовала камера, висевшая на дереве.

— Засекли! — сообщил один из дружинников.

— В укрытия! — рявкнул Слава.

Успели! Буквально через три секунды со стороны усадьбы прилетело что-то шумное, огненное и опасное. Оно сожрало все выставленные мной щиты, подпалило несколько деревьев — и на этом выдохлось.

Мне жуть как хотелось ответить чем-то таким же страшным и масштабным. Но я просто выпустил в сторону главного дома десять роёв, по два десятка огненных шариков в каждом. Выглядело это, наверно, скромно… Если не знать, что за ними стояла сила двусердого с идеальной структурой. И пусть у меня лишь четвёртый ранг, но мощь в шариках была запредельная.

Они обрушились на защиту усадьбы, прогрызая себе путь, как маленькие злые монстрики. А со стороны улицы по дому Борщеньевых вовсю лупил чем-то мощным Разводилов. Однако их внутренний щит до сих пор держался. Да и люди Борщеньевых старались на славу: не жалея боезапаса, поливали окрестности свинцом и хладным железом. И в почти сложившемся равновесии мои внезапные шарики устроили настоящий переполох.

Как и две гранаты, пущенные Хоботом и Белым, едва мы перевалили через вершину холма. И ракета от вертолёта, который на мгновение вынырнул из-за прикрытия возвышенности, чтобы выстрелить.

Нам ответили. Серьёзно так ответили. Пулями, плетениями и такой руганью, что её было слышно за версту. Нескольких моих дружинников зацепило, но вроде бы ничего смертельного. А я со злости даже рискнул сплести шарик побольше. В результате, получилось что-то размером с арбуз, горячее, ревущее и страшное.

И этот снаряд отправился в сторону дома Борщеньевых.

— Не высовываемся! — предупредил я Славу. — Пусть лучше внутренняя стража отработает.

Стрельба со стороны улицы нарастала. Защита на доме, всё-таки не выдержав, рассыпалась. Сразу послышался звон стекла и треск дерева. Мои шарики из последнего роя подпалили что-то в доме. Из окон потянуло дымом.

А из тени вынырнул Тёма и, по-собачьи отряхнувшись, начал вылизываться.

— Чего это он? — удивился Хлебов.

— Видимо, на сегодня закончил. Так что больше в бой не полезет, — ответил я.

— Барин, может, теперь поможем Давиду? — спросил Слава по рации.

— Да, — согласился я. — Возвращаемся, поддержим своих.

Перебравшись обратно на земли Гололёдовых, мы прошли их насквозь и перелезли через другой забор, ведущий к Степняковым. Раненых по дороге передали «тайникам», чтобы помогли до приезда лекарей. Пленников куда-то увели, а на улице уже мигали вдали маячки пожарных машин и скорой помощи. И даже городовые подтянулись, хотя Полицейский Приказ вроде бы официально и пребывал в смятении.

Пока мы лениво постреливали из укрытий по особняку Степняковых, повсюду над Золотым углом росли столбы дыма. Это работали другие отряды, продавливая защиту остальных преступных родов. Слышалось уханье орудий, грохот разрывов, стрёкот винтов и далекий треск выстрелов.

На соседних участках, которые я мог разглядеть, царила нездоровая суета. Там, похоже, пытались понять, что вообще нынче происходит и не надо ли кому-нибудь помочь. Но масштаб побоища отбивал охоту вмешиваться, для начала не разобравшись.

Зато на земли местных дворян то и дело заезжали машины, стягиваясь отовсюду. Видно, соседи приняли единственно разумное решение: собирать силы и на всякий случай укреплять оборону.

Впрочем, всё это было зря. Бойня уже подходила к концу. Степняковы сдались после того, как их забор со стороны улицы проломила бронемашина, нацелившая орудие на дом. Оставшиеся бойцы и члены рода вышли наружу, побросав оружие. И тут же попали в бережные руки подтянувшихся «тайников».

Примчали и сотрудники Тёмного Приказа. Судя по тому, как их командующий наседал на сотника внутренней стражи — обиделись, что не пригласили. Где-то сейчас, небось, Дашков с Лаптем яростно ругались.

Охрану во главе с Давидом, как всё закончилось, я отправил в особняк. Им предстояло там ещё двое суток безвылазно сидеть. Ну а мои дружинники, погрузившись в автобусы, отбыли в кремль, где Дашков им приготовил временное жильё.

Все участники отбывали в заранее оговорённые места, чтобы пересидеть бурю возмущения дворян и жителей города. А что возмущение будет — мы знали. Увы, избежать этого никак не вышло бы.

И пусть Дашков обещал не светить фамилию нашего рода…. Но разве же можно уберечься от слухов? Наверняка всплывут сведения об участии Седовых-Покровских. Либо в среде дворян, либо в СНО. Большое и острое шило в мешке не утаишь. И это при том, что мои бойцы не носили отличительные знаки рода.

И нас с Авелиной задача «пересидеть» тоже не избежала. Обняв спящего Тёму, мы ехали на автобусе в ишимский кремль, где нам предстояло ещё какое-то время гостить. И как бы успеть вернуться в особняк до отбытия в Серые земли?.. Пока же я смотрел в окно на проплывающий мимо город…

А Ишим просыпался, чтобы встретить новый странный день.

Эпилог

Иванов смотрел из окна на город, затянутый дымом. И это зрелище возвращало к событиям прошедших дней. Сердце Ишима билось ровно, хоть и тревожно, а вот окраины полыхнули всерьёз.

— Они не могли не полыхнуть… — пробормотал опричник.

Я бы задал ему вопрос, но мысли уже были заняты. В голове крутилась фраза из любимой когда-то Андреем книги — та самая, про пропавший Калабуховский дом. А это изрядно отвлекало от действительности. Так что за меня спросила жена:

— Почему?

— Потому что наступил предел… Знаете, новости хороши, когда идут в строгой дозировке, как лекарства, — нахмурив лоб, опричник побарабанил пальцами по стеклу. — А с Ишимом мы упустили этот вопрос. Контрабандисты, предательство родов, лихие дела, пособничество Тьме… И всё это вылилось на несчастные головы жителей.

Да, братия осведомителей, не чувствуя пятерни контроля на шее, раскопала правду. И сделала это даже слишком быстро. Те же птенцы Теневольского старались за десятерых. А пока власть была парализована внутренними разборками, на горожан вывалили всё, что можно и нельзя.

Слухи, домыслы и факты, собранные в единый замес. Весь этот информационный поток вылился на непривыкшие к подобному мозги населения. А в итого вышло, что вышло…

И на этот счёт память Андрея ехидно подбрасывала новую порцию комментариев, опять же связанных с литературой…

Всё было ясно. Дом был обречён. Он не мог не сгореть. И действительно, в двенадцать часов ночи он запылал, подожжённый сразу с шести концов…

Если быть честным, то в Ишиме запылавших концов было поменьше. Если быть точным, то концов, по старой новгородской системе, полыхнуло четыре. А вот углов было шесть. И вспыхнули они так, что ужаснулись все. Даже самые радикально настроенные рода.

Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!

Память Андрея продолжала сыпать примерами из мира, где жизнь у людей била ключом, и нередко по голове. Остановить этот поток воспоминаний я был не в силах. Уж очень всё сходилось, прямо здесь и сейчас.

Глухие углы, годами варившиеся в своём соку при закрытой крышке, внезапно дали пар. Давление внутри этих скороварок выросло до критических значений, и крышки сорвало с оглушительным хлопком.

К счастью для городских властей, народный гнев обратился не на дворян, где, по заверениям осведомителей, и так уже шли чистки. И не на Полицейский Приказ, где чистки тоже не прекращались…

Гнев глухих углов обрушился на лихих людей. Ведь их-то, судя по молчанию осведомителей на эту тему, никто не трогал. А вот по народному мнению, они были как-то связаны с Тьмой. И тем самым с гарантией предали род человеческий.

Сомневаюсь, что пострадавшие бандиты что-то знали про Тьму. Я даже не уверен, что большая их часть была связана с контрабандой и греками. Но… В любом случае, невинными овечками они не были. Жаль только, народный гнев — слепая стихия, которая не отделяет преступников от их семей.

Коллективная ответственность — это разновидность нормы при общинном складе. «Лес рубят — щепки летят», известно же… Вот и не обратили народные массы внимания на то, что в горящих домах порой оказывались родственники бандитов, даже не всегда знавшие, чем занимаются отцы семейств.

А ночью, когда на окраинах плясала багровая народная месть, подогретая винными лавками, к несчастью своему оказавшимися слишком близко к глухим углам, в Ишим с трёх сторон вошли сто тридцать первое, сто тридцать второе и сто тридцать третье отдельные соединения внутренней стражи.

Раньше одного их вида хватило бы, чтобы успокоить бунтовщиков. Но что начиналось с ежевечернего пения, должно было закончиться лопнувшим котлом парового отопления. Я это знал точно, а вот местным властям явно не доставало своего Булгакова, Ильфа и Петрова, да и солнца русской поэзии с его меткими высказываниями.

Обитатели шести глухих углов, уже изрядно подогретые, решили, что стража пришла защищать подлецов и предателей. А раз попрана справедливость и сгорел сарай, то и хате пылать. Первые выстрелы прозвучали под утро, и вскоре стрельба охватила весь квартал.

Будь на месте Иванова Дашков, он бы, пожалуй, додавил. Князь был решителен и полумер не признавал. Да и три Рюриковича в кремле его бы поддержали. Но слово Иванова оказалось весомее. А мой совет, вовремя обронённый за завтраком, лёг на благодатную почву.

Внутренняя стража оградила глухие углы кольцом, не пытаясь штурмовать и давая огню гнева перегореть самому. Жертвы всё равно были неизбежны, но так их должно было оказаться меньше.

Увы, когда кончается вино, в ход идёт самогон. Судя по долетавшим сведениям, самогонщики не стали геройствовать, а лишь горевали об упущенной выгоде, великодушно пожертвовав свой товар «на нужды страдающего народа». И этих запасов хватило ещё на трое суток.

Кучеряво живут, да, с такими-то запасами? Ещё спросите, чего это у нас хлеб и сахар зимой дорожают…

— Они уже почти угомонились, — заметил я.

— Да, так и есть. А пару дней назад я сомневался, что они вообще когда-нибудь успокоятся… — спокойно ответил Иванов, а затем обернулся и с подозрением глянул на меня: — У вас случаем пророческий дар, как у Волковой, не открылся?

— Зачем он мне, если я сам взрослел в одном из таких углов? — очень натурально удивился я.

А затем не удержался и тоже подошёл к окну, куда смотрел опричник. С последнего этажа дворца в кремле открывался вид на весь Ишим. Вдали вставали дымы пожарищ, а сердце города тревожно притихло в ожидании развязки.

И всё же было ясно: бунт шёл на убыль. Слепая ярость толпы выдыхалась, уступая место усталости и похмелью. В глухих углах, как по волшебству, сменились «уважаемые люди» среди бандитов. А население, выпустив пар, стало мало-помалу расходиться по домам.

Но даже последние тугодумы понимали: так просто дело не кончится. И если глухие углы никто трогать не будет, то со всякими мутными личностями, которые в эти тревожные дни возвысили голос среди студентов пандидактиона, простых работяг и даже дьяков в чайных комнатах небоскрёбов, власть обязательно разберётся.

В этом мире бунтов было мало не потому, что люди другие. Просто власть, растерявшаяся в первые дни, точно знала из исторической памяти, что делать после беспорядков. А после надо было вылавливать тех, кто пытался ловить рыбку в мутной воде. И для этих людей каторга была лучшим выходом из положения, в которое они сами себя загнали.

Всех, кто имел глупость призывать к чему-либо во время беспорядков, «тайники» взяли на карандаш. И страдать гуманизмом, который здесь никто так и не придумал, власти не собирались.

Гуманизм хорош в правовом обществе, где законы выполняются, полицейские работают с преступниками в обычном режиме, а люди, в общем и целом, не склонны желать соседу смерти — только разорения и позора.

А когда закон попран, наступает время силы. И заканчивается оно совсем не тогда, когда заканчивается попрание закона, а когда каждый, кто решил попрать закон, получил своё. Око за око, зуб за зуб, а тем, кому не повезло — земля к земле, пепел к пеплу и прах к праху.

Аминь, как говорится!

Будет новый день и новые неудачники.

А Ишим вздохнёт спокойно, скинув бунтовской балласт, и продолжит жить, восстанавливая разрушенное. Через пару месяцев следы беспорядков за пределами глухих углов уберут. А когда в апреле-мае даст всходы густая растительность, те скроют весёлой зеленью остовы пепелищ и в глухих углах.

Ишимская маятня закончится, как и сотни смут до неё. Однако ни я, ни Авелина этого уже не увидим.

Через несколько дней в Серые земли должны выступить первые отряды.

А всё потому, что пока люди разбирались промеж собой, кто из них тварь дрожащая, а кто настоящий победитель по жизни, одно из гнёзд плеснуло окрест. По крепкому льду, на мягких лапах, тысячи изменённых зверей разошлись во все стороны, расставляя, так сказать, правильные приоритеты в головах обывателей.

Ведь зверю наплевать, кто прав, кто виноват, кто злой, а кто добродетельный. На вкус все человеки одинаково приятны и нежны. А ещё одинаково раздражают изменённых животных, причём и хищников, и травоядных. «Чу! Человечьим духом пахнет!» — и звери дружною толпою устремляются убивать.

— Я разговаривал с вашим воеводой, — заметил Иванов и пояснил: — С Давидом Самсоновичем.

— Ах, вот какое у него отчество… — кивнул я.

— Да, я порой удивляюсь, до чего же изобретательны люди, — улыбнулся Иванов. — Целая история за именем и отчеством есть, оказывается. Так вот… Он сказал, что вы не успеете собрать хорошую дружину.

— Иван Иванович, а какая дружина считается хорошей? — прямо уточнил я. — Честно говоря, те пять десятков, что у меня есть, очень неплохи.

— О! Не сомневаюсь! Опытные воины, Серые земли исходили… Отличный костяк, — согласился опричник. — Только к костям ещё мясо полагается. Нужны молодые ребята, ретивые, готовые на подвиги. Ну и численность дружины всё-таки маловата. Не отобьются затраты на поход, Фёдор Андреевич.

— Людей должно быть больше, — понял я.

— Я взял на себя смелость, с согласия Давида Самсоновича, само собой, выйти на знакомые свободные ватаги, — пояснил Иванов. — Если вы, Фёдор Андреевич и Авелина Павловна, дадите согласие, через пару дней эти люди прибудут в Ишим. Кто-то присоединится временно, а кто-то, если всё устроит обе стороны, войдёт в дружину.

— Я не вижу препятствий к этому, Иван Иванович, — подала голос Авелина. — Но решение за Фёдором, конечно.

Вот так жена тактично сваливает на меня ответственность, высказав при этом своё мнение. Подозреваю, её подобным финтам с детства учили.

— Вы, к слову, Авелина Павловна, не раздумали ехать? — склонив голову набок, с интересом уточнил Иванов. — Всё-таки не дело девушкам топтать Серые земли.

— Дружине нужна защита, а настолько сильную пока даёт только родовой артефакт, — отозвалась Авелина. — В особняк установят защиту, одолженную его светлостью Дашковым, так что за имущество я буду спокойна. А вот за мужа… За мужа не хотелось бы переживать.

Самое сложное, когда тебя обсуждают, не ляпнуть, по привычке Андрея, что-то вроде: «Эй! Я вообще-то тут!». Здесь просто так не принято, а обсуждать человека в третьем лице не считается зазорным. Вот если бы за спиной — это да, нехорошо. А если при нём, то вообще всё в порядке.

— Что ж, тогда отговаривать не стану… — с улыбкой развёл руками Иванов. — Просто буду надеяться, что в следующий раз вы всё-таки останетесь дома. Ну и что вы решили насчёт свободных ватаг, Фёдор Андреевич?

Тут-то я и понял, что разговоры с Авелиной были затеяны, чтобы затем резко сменить тему. Если застать человека в нерешительности и сомнениях, всегда больше шансов, что он согласится.

Я вообще-то и так бы согласился. Но всё же подумал секунд пять, прежде чем отвечать:

— Буду только за. Люди-то нужны.

— Тогда немедленно с ними свяжусь! — кажется, обрадовался опричник.

Мы как-то, не сговариваясь, снова уставились в окно. На Ишим, замерший в ожидании последних расправ, на чёрные дымы над глухими углами…

«А последние ли это будут расправы?» — подумал я.

Мне вспомнились слова опричника на недавнем совещании. Тот самом, после которого всё это безобразие завертелось. Обидные, горькие слова:

— Так по всей длине контрабандного пути… Включая западные княжества Руси. За сто лет прогнило всё от мелкого дьяка до купных чиновников. И, боюсь, в казне страны недостаточно денег, чтобы залить эту опухоль золотом.

Страшная ситуация.

И ведь Дашков не был плохим правителем. Он честно старался следить за тем, что происходит в княжестве. И если в его вотчине так полыхнуло, что же может произойти в других местах?

— Привыкли мы к благополучию, расслабились… — будто в унисон с моими мыслями проговорил Иванов. — Дали больше власти народу. Стыдно признаться, я ведь в молодости тоже выступал за самоуправление… Думал, в людях обязательно победит благоразумие и здравомыслие.

— Победило? — уточнил я.

— Да. Во мне оно, например, победило к исходу первой сотни лет жизни… — усмехнулся Иванов. — Благоразумие и здравомыслие — это не про людей. Это про что-то несбыточное, несуществующее. Люди, в силу своей природы, неспособны постоянно мыслить здраво. То их атмосферным давлением припечатает, то встанут не с той ноги… И такое ведь, бывает, творят, что сами потом удивляются.

Иванов изобразил гримасу удивления и спародировал:

— Это я такое сделал⁈ Я⁈ Правда⁈.. Врёшь! Не помню такого! Вон, как Шапошников, когда ему стали обвинения зачитывать, — опричник поморщился.

С Шапошниковыми и в самом деле получилось мерзко. Вроде бы тихий род. Да и ни в чём особо не нуждались. Ан нет, влезли в контрабанду. Деньги они, в итоге, оттуда лопатой гребли. Полтора века помогали грекам плести сеть, встраивая в неё скрытней и просто влиятельных людей.

Нынешний глава рода уже почти не принимал в этом участия. Так, мелкая помощь и получение прибыли с работающей системы. А когда его пришли под стражу брать, кричал, что он вообще не при чём и что его оклеветали…

Свидетельства против себя назвал враньём и наветами. Фотографии — подделкой. А золото в подвале, никак не проходившее в родовых отчётах — «наследством от любимого дедушки».

Его род так и не извлёк никаких уроков. Глава Шапошниковых упорно отрицал все обвинения. И, может, их род и простили бы. В конце концов, личная вина была не так уж велика… Но без раскаяния нет исправления.

И род был растоптан. Безжалостно, показательно и с участием соседей.

Вообще на фоне беспорядков много кого взяли. Допросы провели, и даже бывший тёмный что-то говорить начал. Вскрылись связи с родами, чиновниками и лихими людьми в соседних княжествах. Были накрыты целые склады с контрабандой, и уничтожены точки на пути следования товаров.

Чистка вышла тотальной. И я бы сказал, что сеть контрабандистов разгромлена подчистую…

Но я то же самое думал и после первой чистки. А ошибки стоили Ишимскому княжеству очень дорого. Нет, где-то здесь ещё точно остались недобитки. Залегли на дно, притаились, пережидая бурю. А значит, со временем обязательно возьмутся за старое.

— Надеюсь, контрабандистам путь мы оборвали… — озвучил я свои сомнения. — Хотя бы временно…

— Оборвали, — кивнул Иванов. — Теперь попробуем выловить их сеть в других княжествах. Но они вернутся, Фёдор Андреевич. Они всегда возвращаются.

— Контрабандисты? — спросила Авелина.

— Нет, Авелина Павловна. Если бы… Я про греков… — как-то невесело улыбнулся опричник. — Лезут и лезут к нам, раз за разом… Франки, саксы, италийцы, эранцы, греки… Не даём мы им покоя. И вернутся они обязательно. Снова придётся вылавливать их повсюду. Однако какую-то передышку мы получили. Даст Бог, сумеем вычистить и другие земли.

Я мог бы расстроить Иванова, но не стал. Да и не успел бы.

Дверь в комнату, где мы сидели, открылась. Внутрь вошёл Дашков, а следом за ним — и всякие разные помощники, которые важным людям положены. Среди всей этой пёстрой толпы выделялись двое: очень довольный Пьер и его приятель, работавший по торговым и производственным делам.

— Так! Фёдор и Авелина! — Дашков, без лишних церемоний усевшись за стол, начал открывать одну за другой толстые кожаные папки, которые ему передал помощник. — Шахты Железновых, угольная разработка, сталелитейный завод… Это всё переходит вашему роду. Можете продать, можете сдать кому-нибудь. Хотя там, считайте, бои с Тьмой идут. А значит, добыча осложнена. Кроме того, на ваш счёт мы переведём суммы за прошлые годы, невыплаченные этими родами. Полагаю, выплаты придут в ближайшие три дня.

— Благодарим, ваша светлость! — отозвался я.

— По поводу списка брони и оружия для дружины… Этот вопрос тоже уладили! — от благодарности Дашков лишь отмахнулся. — Подвезут вам до выхода в Серые земли. Все подробности у вашего стряпчего. Вот, пожалуй, и всё…

— А в особняк обратно можем перебираться? — уточнил я.

— Да, пожалуй, что и можете. И не забудьте дела с училищем уладить. Мне Малая уже высказала всё, что думает о ваших похождениях и прогулах! — усмехнулся князь.

— Большое спасибо ещё раз! — поблагодарил я его.

Честно сказать, пребывание в княжеском дворце осточертело. Здесь я откровенно не знал, чем себя занять. И был бы очень рад вернуться домой.

Домой…

А ведь, пожалуй, я уже считал особняк своим домом. Пока без лоска и с незаконченным ремонтом, но всё-таки домом. Так что я ни капли не врал себе.

На сборы время тратить не пришлось. Мы попрощались, а затем вместе с Пьером покинули кремль на нанятой машине. Мой «тигрёнок» ещё был в починке после дорожного боя.

Мы возвращались домой.

Чтобы вскоре уехать в одно из самых опасных путешествий в моей жизни…

От автора

Колонисты Пандоры. Цикл в жанре Боевой фантастики и Миров Содружества. Дикая планета, на которой оказались выходцы с Земли, борется за свободу https://author.today/reader/280351/2570846

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тьма. Том 7

Content

Тьма. Том 7

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Интерлюдия I

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Интерлюдия II

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Интерлюдия III

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

Nota bene