Детектив за обедом. Убийство подают горячим

Просьба на месте преступления снимать обувь

1

Они стояли перед дверью одной из квартир жилого дома. После того как Рэйко Хосё нажала на звонок, дверь приоткрылась ровно настолько, насколько позволяла цепочка, и в узком проеме показалось мужское лицо. Полицейский инспектор Кадзамацури уверенным движением продемонстрировал свое удостоверение, и в то же мгновение выражение лица Юя Тасиро, мужчины за дверью, изменилось.

По всей видимости, их визит стал для него неожиданностью, притом очень неприятной. «Ну да, тут уж ничего не поделаешь», — подумала Рэйко. Вообще, надо сказать, что людей, способных предугадать появление полицейских у своего порога, почти не бывает. А людей, радушно их встречающих, и того меньше.

— Чем обязан вашему визиту?

— Дело в том, что… — Инспектор Кадзамацури сделал значительную паузу и лишь затем изложил суть дела, по которому они прибыли: — Мы бы хотели расспросить вас о Хитоми Ёсимото.

— Пого… погодите, инспектор. С чего это вдруг ею заинтересовалась полиция? Неужели она что-то натворила?

— Ох, судя по вашей реакции, вы еще не знаете… — Инспектор Кадзамацури немного помолчал, внимательно наблюдая за собеседником. — Вчера вечером Хитоми Ёсимото была убита.

— Что вы такое говорите?! — Юя Тасиро казался искренне потрясенным. Он снял цепочку с двери и вышел из квартиры, уже обутый. — Что ж, в таком случае давайте поговорим в другом месте.

Не приглашая полицейских внутрь, Тасиро захлопнул за собой дверь с такой поспешностью, будто намеревался не позволить им сделать и шагу вперед.

Вот только прежде чем дверь захлопнулась, Рэйко кое-что заметила: в прихожей, в углу, среди небрежно брошенных на полу кроссовок и офисных кожаных ботинок, аккуратно стояли милые туфельки белого цвета на каблуке.

Так вот почему он не захотел впускать их. Видимо, у него там уже новая девушка.

Внезапно в памяти Рэйко всплыл образ найденной вчера жертвы: убитая Хитоми Ёсимото была обута не в туфельки на каблуке, а в высокие сапоги…

Если в городе Кунитати[1] недалеко от места убийства вы вдруг приметили «ягуар» цвета «серебристый металлик», то можете быть уверены, что это автомобиль инспектора Кадзамацури. Серебристые «ягуары» в Кунитати встречаются крайне редко, а убийства случаются и того реже.

Суббота, 15 октября, 19:30

Южный выход со станции «Кунитати» ведет к роскошному центру города, где сам воздух пропитан культурной жизнью: здесь, на оживленной Университетской улице, беспрестанно толпятся студенты и офисные работники. Стоит же вам выйти с противоположной стороны, через северный выход, и пройти несколько метров, как вы окажетесь в тихом спальном районе Кита-2-тёмэ[2], который, впрочем, сегодня был не менее оживленным: возле трехэтажного многоквартирного дома сновали полицейские в форме.

Похоже, инспектор Кадзамацури уже прибыл на место. Выйдя из патрульной машины и мельком взглянув на припаркованный неподалеку «ягуар» серебристого цвета, Рэйко Хосё поднырнула под желтую ленту, на которой было написано: «Место преступления. Не пересекать!» Взбежав по железной лестнице, располагавшейся с внешней стороны здания, она направилась к квартире номер триста четыре, у двери которой стоял рядовой полицейский. Рэйко коротко ему поклонилась и вошла внутрь.

Это была самая обычная квартира-студия, рассчитанная на одиночек. Небольшая прихожая переходила в коридорчик с ковровым покрытием на полу; в конце него виднелась фигура облаченного в английский костюм-тройку инспектора Кадзамацури.

— Ох, ну наконец-то ты добралась. А я уже начал переживать, не заплутала ли ты где-нибудь по дороге, одзё-сан[3].

— Прошу прощения, — вежливо извинилась Рэйко, однако тут же твердо добавила: — Послушайте, инспектор, не могли бы вы перестать меня так называть? А то ведь и другие за вами подхватят.

— Правда? Ну что ж… — Инспектор с невинным видом чуть склонил голову набок, как будто задаваясь вопросом, что же в этом такого неуместного.

Инспектор Кадзамацури был холостым мужчиной тридцати двух лет. Вот только холостяком он был вовсе не обычным. Дело в том, что его отец возглавлял крупную автомобильную компанию «Кадзамацури Моторс», а сам он являлся наследником внушительного семейного состояния. Иными словами, его вполне можно было назвать «завидным женихом из самых сливок высшего общества».

Меж тем он работал инспектором в полицейском участке Кунитати, что неизменно вызывало недоумение у окружающих. На вопрос, почему же он решил выбрать профессию полицейского, Кадзамацури всякий раз отвечал с непринужденной улыбкой:

— Вообще-то, я мечтал стать профессиональным бейсболистом.

И хотя ответ его звучал скорее как шутка, было похоже, что скрывалась в нем и доля правды. Поговаривали, что, когда инспектор учился в старшей школе, его имя было достаточно известно в бейсбольных кругах.

Вероятно, тут можно было углядеть параллель с историей Ханагаты Мицуру — богатенького наследника компании «Ханагата Моторс», которому не удалось попасть в бейсбольную команду «Хансин Тайгерс» и который — за неимением лучших вариантов — также пошел в полицейские. Ну или, если выражаться еще короче, охарактеризовать инспектора Кадзамацури можно было бы таким образом: очередной мажорчик заделался в инспекторы. Правда, сам он на это наверняка бы обиделся.

Рэйко Хосё его недолюбливала, чего, по всей видимости, инспектор Кадзамацури совершенно не замечал.

И как только такой несообразительный человек вообще умудрился стать инспектором!

— Жертва, проживавшая в этой квартире, — девушка двадцати пяти лет, Хитоми Ёсимото, работала по временному контракту в различных компаниях. Иди посмотри. — Инспектор Кадзамацури указал на дверь в конце коридора.

Осторожно приоткрыв ее, Рэйко ступила на место преступления.

Это была комната c деревянным полом[4], площадью примерно в восемь татами[5]. Тело жертвы лежало лицом вниз у самого входа, руки и ноги были широко раскинуты, образуя иероглиф. К счастью, следов крови нигде не было видно, и Рэйко, уже подготовившаяся к ужасающей сцене убийства, где, куда ни глянь, все залито кровью, облегченно вздохнула. Правда, тут же ее охватило странное чувство — будто в представшей ее взору картине что-то не сходилось.

Причина, видимо, крылась во внешнем виде жертвы: джинсовая мини-юбка, рубашка в стиле кантри и маленький рюкзачок на спине — все указывало на то, что она куда-то собиралась. И еще одна подозрительная деталь: на ногах Хитоми Ёсимото были уличные ботинки. Точнее, высокие сапоги коричневого цвета.

В комнате… и в сапогах? Как странно.

Рэйко уже было погрузилась в размышления, как вдруг где-то сбоку вновь принялся докучливо гундеть инспектор Кадзамацури.

Ах нет, это он, конечно, не докучливо гундит, а делится «ценнейшими замечаниями».

— Давай-ка для начала предположим, что на жертву напали в тот самый момент, когда она вернулась домой. И хотя Хитоми Ёсимото отчаянно сопротивлялась, силы оказались неравны, и нападавший задушил ее уже здесь. На первый взгляд все выглядит вполне логично. Однако что-то здесь не сходится. Как ты уже заметила, Хосё-кун[6], в коридоре, ведущем в эту комнату от входной двери, не осталось никаких грязных следов, более того, деревянный пол в комнате тоже совершенно чист. А ведь жертва в сапогах! Тебе не кажется это подозрительным?

Рэйко, разумеется, и сама заметила эту странность в ту же секунду, как приступила к осмотру места преступления, безо всяких подсказок со стороны инспектора. Она уже хотела прямо ему об этом сообщить, но вовремя одумалась: а вдруг своим замечанием испортит начальнику настроение?

— Вы абсолютно правы, инспектор. — Рэйко решила сделать вид, будто искренне восхищена его дедуктивными способностями. — Но как же подобное могло произойти?

Она задумалась: возможно ли, что жертву убили где-то в другом месте, а затем переместили сюда? Ведь если преступник действительно перенес тело в комнату на руках, на полу не осталось бы никаких следов от обуви…

Не успела Рэйко додумать свою мысль до конца, как инспектор Кадзамацури тут же произнес:

— Судя по всему, жертву убили в другом месте, а затем переместили сюда. Очевидно, что никаких следов на полу не останется, если перенести тело на руках.

Да ведь это же один в один размышления Рэйко! У нее возникло чувство, будто инспектор попросту украл ее мысли.

Ну да ладно… В любом случае, если это предположение верно, то круг подозреваемых значительно сужается — примерно в два раза. Ведь получается, что преступник — мужчина, так как вряд ли среднестатистическая женщина смогла бы самостоятельно переместить тело.

Едва эта мысль мелькнула в голове Рэйко, как…

— Точно! Преступник — мужчина! — воскликнул инспектор Кадзамацури, вновь опередив ее. — Маловероятно, что женщина смогла бы перенести тело с места на место. К тому же, чтобы быстро задушить противника в борьбе один на один, необходимо значительное физическое превосходство. Следовательно, убийца однозначно был мужчиной.

— Как и ожидалось, вы невероятно проницательны, инспектор.

Инспектор Кадзамацури, безусловно, обладал одним уникальным талантом — быстрее всех озвучивать самые очевидные вещи. Вот только продолжать восхищенно соглашаться с ним Рэйко была уже не в силах.

— Инспектор, а не слишком ли поспешно утверждать, что преступником был мужчина, действовавший в одиночку? Ведь если допустить, что злоумышленников было двое, то вполне можно представить, что, объединив усилия, даже женщины смогли бы не только задушить жертву, но и без особого труда переместить ее тело.

— Ну уж мне-то этого объяснять точно не нужно. Такая версия пришла мне в голову, лишь только я увидел сцену преступления.

Наглая ложь! Он явно задумался об этом только после ее слов! Вот же самодовольный павлин!

— Что-то не так, Хосё-кун?

— Нет-нет, что вы. Ваши рассуждения, как всегда, безупречны, инспектор.

Никакого другого ответа просто не пришло ей на ум. Оставалось лишь в очередной раз признать, что инспектор Кадзамацури вызывал у нее стойкую неприязнь.

Вскоре после того, как была проведена экспертиза, выяснились первые важные детали. Приблизительное время смерти — шесть часов вечера. Причиной смерти, как и предполагалось, стало удушение. Других травм или признаков насилия в ходе экспертизы обнаружено не было. Орудием убийства, скорее всего, послужила тонкая веревка.

Дождавшись, пока тело увезут, Рэйко приступила к повторному осмотру квартиры.

И хотя ей было неловко так думать об убитой, даже из деликатных соображений она не смогла бы назвать комнату хоть сколько-нибудь опрятной: книжные полки ломились от вываливающихся оттуда книг, диски не умещались на предназначенную для них стойку, а специальный ящик для газет был до отказа забит старыми выпусками, накопившимися за месяц. Постель жертвы также осталась в том самом виде, в котором, судя по всему, Хитоми Ёсимото покинула ее утром. Впрочем, надо думать, для одинокой женщины подобный беспорядок не был чем-то из ряда вон выходящим.

Погруженная в размышления Рэйко подошла к единственному в комнате окну, служившему также и выходом на небольшой балкон — размером около одного татами. Там висела веревка для белья, на которой сушилась куча самых разных вещей: рубашки, джинсы, носки и даже кроссовки.

Подоспевший инспектор Кадзамацури, в свою очередь, кажется, заинтересовался не столько сушившейся там одеждой, сколько веревкой для белья. Принявшись внимательно ее изучать, он забормотал:

— Орудием убийства, скорее всего, послужила тонкая веревка…

У Рэйко мелькнуло дурное предчувствие.

— Инспектор, вы же не собираетесь предположить, что убийца, задушив жертву, использовал эту веревку, чтобы развесить на ней постиранные вещи убитой?

— Ну разумеется, ни о чем подобном я вовсе не думал.

Да уж, конечно. Рэйко была уверена: еще секунду назад именно эта версия крутилась у него в голове.

— Вероятнее всего, орудие убийства преступник забрал с собой. Веревка ведь не такой уж громоздкий предмет.

— Да, пожалуй, — согласился инспектор и вернулся в комнату, в мгновение ока потеряв всякий интерес к веревке для сушки белья. — Что ж, пора нам взять показания у свидетеля, обнаружившего тело. Это молодая женщина по имени Эри Сугимура, проживающая в одном доме с жертвой — в квартире номер триста один. Работает в офисе. Ей, как и Хитоми Ёсимото, двадцать пять лет. Они часто встречались, чтобы пропустить стаканчик-другой, и, по сути, их можно назвать «подружками по бокалу».

Эри Сугимура обнаружила тело жертвы около семи часов вечера, когда по обыкновению заглянула к подруге — позвать ее немного расслабиться за бутылочкой спиртного. По словам свидетельницы, еще с порога она почувствовала неладное.

— Дверь в квартиру была не заперта, а ведь Хитоми-тян[7] всегда следила за этим и ни за что не забыла бы защелкнуть замок. Я подумала, что она, скорее всего, дома, поэтому открыла дверь и позвала ее, но в ответ — тишина. Внутри стояла кромешная темень и как будто бы никого не было. Однако, хорошенько приглядевшись, я заметила, что дверь в конце коридора приоткрыта, а за ней словно кто-то лежит. Я испугалась и бросилась в комнату… Включила свет — и увидела, что это Хитоми-тян…

Потрясенная смертью подруги, Эри Сугимура сразу же достала телефон и позвонила в полицию.

По непреложным правилам расследования человек, который обнаружил тело, рассматривается как потенциальный подозреваемый. Однако в речи Эри Сугимуры ничего подозрительного не ощущалось. Таким образом, если ее слова соответствовали действительности, можно было заключить, что жертву обнаружили примерно через час после убийства. Не загляни в тот вечер Эри Сугимура к подруге, вполне вероятно, что тело нашли бы только на следующий день — а может, даже и позже.

Завершив опрос Эри Сугимуры, инспектор Кадзамацури и Рэйко Хосё покинули квартиру номер триста четыре и отправились брать показания у соседей.

Скорее всего, именно благодаря своевременному обнаружению тела им удалось выяснить несколько важных для расследования деталей.

Следующим свидетелем выступил владелец дома, мужчина средних лет по имени Кэнсаку Кавахара, проживавший на первом этаже. Он заявил, что видел жертву незадолго до ее смерти.

— Случилось это, когда я вышел за вечерней газетой. В нашем доме почтовые ящики находятся на первом этаже, у лестницы, и вот там-то я и столкнулся с Ёсимото-сан[8]. Она была одна и, насколько я понял, возвращалась домой от станции. Ёсимото-сан прошла прямо возле меня. Да-да, это точно была она. На ней были джинсовая мини-юбка и коричневые сапоги.

— В котором часу, говорите, это было? — уточнил инспектор и, явно красуясь, сверился со своими часами «Ролекс».

— Хм, вышел я сразу после окончания телепередачи, которую крутят в пять часов, так что, думаю, было около шести.

Итак, предполагаемое время смерти — в районе шести часов вечера — подтверждалось.

— А как вела себя Ёсимото-сан в тот день? Разговаривали ли вы с ней? — В голосе инспектора Кадзамацури отчетливо слышалось нарастающее волнение.

— Да, я ее поприветствовал, на что она растерянно ответила «спасибо» и почти бегом поднялась по лестнице. Если сейчас так подумать, то и впрямь Ёсимото-сан вела себя как-то странно. Обычно она куда более приветлива и вежливо со мной здоровается: я ведь все же хозяин дома.

— А чем вы занялись после того, как повстречали Ёсимото-сан?

— Ну как же, к себе в квартиру вернулся. Да-да, именно так. Не верите — так у владельца фруктовой лавки напротив спросите. Он как раз вышел на улицу, когда мы с Ёсимото-сан столкнулись у почтовых ящиков.

Разумеется, детективы тут же направились к фруктовому магазину, располагавшемуся через дорогу. Владелец лавки подтвердил показания Кэнсаку Кавахары:

— Да, я видел, что Кавахара-сан вернулся в свою квартиру после того, как поздоровался с прошедшей мимо него молодой женщиной.

Больше от хозяина фруктовой лавки никакой информации получить не удалось — впрочем, в том, что он не мог круглосуточно наблюдать за домом напротив, ничего удивительного не было.

Следующую важную зацепку в деле предоставил студент Ясуо Моритани, проживавший на втором этаже. Он заявил, что, «возможно, слышал шаги убийцы».

— Я живу в квартире номер двести один. Как вы сами можете видеть, она находится прямо у лестницы, поэтому я часто слышу шаги поднимающихся и спускающихся по ней людей, а поскольку лестница металлическая, звук разносится весьма хорошо. Шаги, которые я услышал в тот вечер, были особенно громкими, прямо топот. «Дын-дын-дын» — вот такой примерно был звук. Мне показалось, что кто-то быстро бежал вниз. Тогда я не придал этому особого значения, но, раз на третьем этаже произошло убийство, теперь подумал, что, вполне возможно, это был звук шагов убегавшего преступника. Что? Во сколько это было? Хм… Думаю, около шести.

И вновь это совпадало с предполагаемым временем убийства.

— Слышали ли вы еще какие-нибудь шаги в тот вечер?

— Может, конечно, и слышал, да не запомнил. Даже те шаги около шести вечера запомнились мне совершенно случайно.

Больше Ясуо Моритани ничего сообщить не смог, и детективы, завершив опрос свидетелей, вновь направились на третий этаж, к месту происшествия.

— Инспектор, как вы думаете, можем ли мы полагать, что шаги, которые слышал Ясуо Моритани, действительно принадлежали убийце, покидавшему место преступления? — спросила Рэйко, поднимаясь по лестнице.

— Нет, пока еще рано делать такие выводы. Это вполне могло быть какое-то постороннее топанье, не имеющее никакого отношения к убийству.

Что ж, если он прав, то это серьезно осложнит расследование. Впрочем, с преступлениями такое не редкость.

— Но показания Кэнсаку Кавахары уж точно важны, не так ли? Около шести часов вечера возвращавшаяся домой Хитоми Ёсимото столкнулась с ним возле почтовых ящиков. Таким образом, мы можем утверждать, что на тот момент она была еще жива. Значит, убийство произошло непосредственно вслед за этим. Она поднялась по лестнице на третий этаж, прошла по коридору к квартире триста четыре — и вот, когда уже собиралась разуться у входной двери, ее и убили. Затем убийца перенес тело в комнату с деревянным полом. Верно, инспектор?

Именно такое заключение логично вытекало из того, что тело жертвы было найдено в сапогах. Вот только инспектор Кадзамацури, словно бы потешаясь над выводом Рэйко, тут же возразил:

— Ха! Как знать, Хосё-кун. — Он насмешливо хмыкнул. Кажется, инспектор вдруг решил примерить образ Амати Сигэру[9], потому как, прежде чем озвучить собственную гипотезу, характерно нахмурился.

— А что, если, например, преступник убил Хитоми Ёсимото в комнате с деревянным полом, а затем собственноручно надел на нее сапоги — лишь для того, чтобы сбить полицию с толку и создать видимость, будто убийство произошло за пределами комнаты? Как тебе такой вариант? По мне, так очень даже правдоподобный.

— Нет, инспектор, мне это кажется крайне маловероятным, — мгновенно возразила Рэйко. — Надеть обувь на труп куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Здесь стоит еще обратить внимание на то, что сапоги жертвы на высокой шнуровке: такую обувь и на себя-то порой непросто натянуть, не говоря уже о трупе. Сомневаюсь, что убийца стал бы тратить время на столь трудоемкое дело.

— Да, конечно, я с тобой полностью согласен, — тут же поддержал ее инспектор Кадзамацури. — Обуть труп — что за нелепость! Если бы убийца попытался проделать подобное, наверняка остались бы какие-нибудь следы, которые мы сразу обнаружили бы при первичном осмотре. Да и как вообще можно обуть труп со спины? Нет, это абсолютно невозможно. Не так ли, Хосё-кун?

— Да… Вы совершенно правы, инспектор.

А ведь всего минуту назад вот прямо на этом месте кто-то драматично хмурил брови и утверждал, что надеть сапоги на труп — «очень даже правдоподобный вариант». Интересно, кто же это был?

Рэйко оставалось лишь изумляться тому, как ловко инспектор переобувается в воздухе.

Когда они подошли к триста четвертой квартире, их уже поджидал один из детективов. Очевидно, он что-то обнаружил: едва заметив инспектора Кадзамацури, детектив тотчас бросился к нему.

— Вот что мы нашли в ящике компьютерного стола.

Обнаруженными предметами оказались фотография и ключ. Ключ был явно не от квартиры этого дома — несмотря на обветшалость здания, здесь использовались современные высокозащитные замки со сложной комбинацией штырей и бороздок. Найденный же в компьютерном столе Хитоми Ёсимото ключ был совершенно другого типа.

— Ого, что это у нас? — Инспектор Кадзамацури с интересом поднес фотографию поближе к глазам. — Хитоми Ёсимото с каким-то молодым человеком? Значит, жертва состояла в романтических отношениях. Тогда может ли быть, что это ключ от его квартиры? Хм-хм, как интересно.

Рэйко сразу же догадалась, к чему клонит инспектор. Ранее они уже обсуждали, что с немалой долей вероятности убийцей был мужчина, а конфликты между возлюбленными нередко становятся мотивами преступлений.

— Молодой человек жертвы — это же просто идеальный подозреваемый, — довольно произнес инспектор Кадзамацури, не выпуская фотографии из рук. — Давай-ка для начала покажем снимок Эри Сугимуре, — предложил он и, не дожидаясь ответа Рэйко, выбежал из квартиры.

Эри Сугимура узнала мужчину на фото с первого взгляда:

— Ах, это же он! — воскликнула она. — Примерно полгода назад Хитоми-тян временно направили на замену в компанию, где работал этот человек. Кажется, его звали Юя… Юя Тасиро.

2

На следующее же утро, в воскресенье, инспектор Кадзамацури и Рэйко Хосё отправились домой к Юя Тасиро, откуда они уже втроем переместились для беседы в ближайшее кафе.

Юя Тасиро был тридцатитрехлетним мужчиной, который, несмотря на свой еще достаточно молодой возраст, уже занимал руководящую должность в отделе кадров средних размеров машиностроительного предприятия. На встречу он пришел в повседневной одежде свободного кроя. Его привлекательная внешность позволяла предположить, что женским вниманием он не обделен.

Рэйко подумалось, что Хитоми Ёсимото могла привлечь именно эта комбинация — приятная внешность в сочетании с солидной должностью начальника. Разумеется, на саму Рэйко все это впечатления не производило: ни внешность Юя Тасиро, ни его статус не казались ей сколь-либо интересными. Да и разве могло быть иначе? Если бы она обращала внимание на подобные вещи, то вряд ли смогла бы стать напарницей наследника «Кадзамацури Моторс».

Устроившись в кафе, Рэйко Хосё и Юя Тасиро уже собирались заказать обычный бленд-кофе, приличествовавший ситуации, когда вдруг этот самый наследник «Кадзамацури Моторс», а по совместительству инспектор полиции Кадзамацури, нимало не тушуясь и никого не спрашивая, заказал три порции «Блю Маунтин спешл». После чего как ни в чем не бывало вернулся к допросу:

— Итак, Тасиро-сан, вы признаёте, что вас и Ёсимото-сан связывали романтические отношения?

— Да, признаю́, — ответил Тасиро. — Мы начали встречаться примерно год назад. Мы сблизились практически сразу, как она устроилась временной сотрудницей в нашу компанию. Но примерно полгода назад расстались. Как-то само так получилось, что мы незаметно отдалились друг от друга и наши отношения сошли на нет. Она проработала у нас около полугода, а затем перешла в другую компанию. С тех пор мы почти не общались.

— Понятно. Но как вы тогда объясните тот факт, что Ёсимото-сан продолжала бережно хранить вашу совместную фотографию? Я уж не говорю вот об этой вещице. — Инспектор Кадзамацури достал найденный в квартире жертвы ключ и чуть ли не сунул его под нос Юя Тасиро. — Тасиро-сан, этот ключ случайно не от вашей квартиры?

Тот взглянул на ключ и без малейших колебаний подтвердил:

— Похоже, что от моей. Но к чему вы клоните, инспектор?

— Что же, тогда будем говорить прямо. Между вами и Ёсимото-сан были настолько серьезные отношения, что вы даже обменялись ключами. И хотя вы утверждаете, что расстались, в действительно вы продолжили встречаться и после ее ухода из компании, не так ли? По этой самой причине ключ от вашей квартиры все еще хранился у нее. Верно?

— Ничего подобного! — Невозмутимый до этого момента Юя Тасиро впервые за время их разговора повысил голос. — Да, мы и в самом деле обменялись ключами, однако мой остался у нее лишь потому, что у меня так и не дошли руки забрать его после нашего расставания. Вот и все. А вообще-то, инспектор, даже если и вообразить на долю секунды, что вы правы и мы с ней не расставались, — ну и что с того? Вы хотите сказать, что это я ее убил?

Вот это «даже если и вообразить на долю секунды» прозвучало слишком внезапно, чтобы не насторожить, зато допрос явно продвигался гораздо быстрее, чем того можно было поначалу ожидать.

— Ну-ну, успокойтесь, мы ведь вас ни в чем не обвиняем, — бросил инспектор Кадзамацури дежурную фразу, обычно использовавшуюся в подобных ситуациях, но уже в следующее мгновение задал действительно важный вопрос: — Кстати говоря, Тасиро-сан, а где вы были вчера вечером?

— Хотите проверить, имеется ли у меня алиби? Ну ладно, отчего бы и нет? На счастье, вчера вечером мы с коллегами ездили на рыбалку — на побережье Сёнан в Хирацуке[10]. Выехали в полдень на машине приятеля и где-то к трем часам дня добрались до одного малолюдного местечка. Там мы и рыбачили до самой ночи.

— Рыбачили до самой ночи, говорите? — В голосе инспектора внезапно зазвучали радостные нотки. — Тогда вечером вам, должно быть, пришлось нелегко. Ведь в Хирацуке весь вечер лил дождь, не так ли?

— Ха-ха, инспектор, не пытайтесь меня подловить, это бесполезно. Да, во вчерашнем прогнозе погоды и правда обещали дождь по всему региону Канто[11], вот только прогноз-то оказался неверным — в Хирацуке даже не капнуло. Да и в Кунитати ведь прошлым вечером дождя не было, разве я не прав? А, инспектор?

— Хм, ну да, точно.

— Вот видите. Я прекрасно провел вчерашний вечер на рыбалке с друзьями, а переночевали мы все вместе в машине. В Кунитати же вернулись сегодня утром. И да, все это время я был не один. Между прочим, инспектор, в котором часу была убита Хитоми Ёсимото? — с видом победителя закончил Юя Тасиро.

Промахнувшийся с догадкой инспектор Кадзамацури молча потягивал кофе, который, судя по выражению его лица, горчил сильнее обычного.

После разговора с Юя Тасиро детективы отправились проверять его показания. Они тщательно опросили его коллег, однако все усилия привели лишь к тому, что алиби мужчины полностью подтвердилось.

Вернувшись в отделение полиции Кунитати уже затемно, Рэйко Хосё и инспектор Кадзамацури молча повалились на стулья. Они оба были истощены, и у них не осталось сил на то, чтобы строить какие-либо еще гипотезы. Спустя некоторое время в тяжелой, застоявшейся тишине раздался усталый голос инспектора:

— Эх, получается, единственное, что нам за сегодня удалось выяснить, так это что наш главный подозреваемый, Юя Тасиро, убийства не совершал. Таким образом, мы вернулись к исходной точке. Что ж, завтра придется начать все с нуля… А, да, Хосё-кун… — Инспектор ослабил галстук и повернулся к Рэйко. — Отправляйся-ка ты домой. Ты ведь и вчера ночевала в участке? От переработок, знаешь ли, портится кожа, одзё-сан.

— Да что же это… — Хотя Рэйко и тронула его забота, обращение «одзё-сан» все-таки резануло слух.

Ну какая она «одзё-сан»? Это ведь совершенно не соответствует действительности. Но Рэйко была настолько измотана, что просто не смогла в который раз поправить инспектора. Что ни говори, а она и правда чувствовала себя выжатой до предела.

— Ну, раз вы настаиваете, я и правда поеду домой.

— Вот и замечательно. Давай тогда я подвезу тебя на своем «ягуаре»…

— Не стоит, спасибо!

Рэйко ответила с такой категоричностью, что инспектор Кадзамацури, уже было приподнявшийся, чтобы последовать за ней, опешил от изумления и прямо-таки рухнул обратно на стул.

Выйдя из полицейского участка, Рэйко Хосё зашагала прочь. Кунитати, славившийся своей благоустроенностью и модной атмосферой, выделялся даже на фоне других городов, расположенных вдоль ветки Тюо. Вот только, честно говоря, большинство его государственных учреждений, включая мэрию, находились вдоль ветки Намбу, поэтому формально Кунитати можно было бы назвать и городом ветки Намбу. Правда, вряд ли сами жители города обрадовались бы такому описанию. Все дело, конечно, в престиже, ну да в любом случае…[12]

Краем глаза взглянув на здание мэрии, Рэйко направилась к станции Яхо ветки Намбу. Холодный ветер Мусасино[13], в котором уже чувствовалось дыхание поздней осени, приятно бодрил уставшее тело, однако мысли Рэйко были полностью поглощены делом.

Раз Юя Тасиро оказался невиновен, то расследование обещало стать сложнее, чем представлялось. Оставались неясными как мотив преступления, так и способ убийства. И вдобавок ко всему вести дело назначили инспектора Кадзамацури.

Кажется, пахнет висяком…

Нет, сказать, что инспектор совсем уж некомпетентен, в общем-то, нельзя. В конце концов, ему ведь даже удалось получить эту должность, несмотря на довольно молодой возраст. А это уже кое о чем говорит. Вот если бы он еще был не так высокомерен, хоть немного прислушивался к своим подчиненным, поддерживал командный дух и проявлял чуть больше осторожности, все дело могло бы пойти иначе.

Ах да, еще бы очень хотелось, чтобы он перестал щеголять своей роскошью и научился воздерживаться от поведения, граничащего с сексуальным домогательством. Ну правда, разве можно обращаться к работающей женщине «одзё-сан»? Это же верх грубости! Ему что, слава Мино Монты[14] не дает покоя?

— Вот я тебя!

Рассвирепев, Рэйко пнула лежавший у обочины камешек, и тот с глухим звоном врезался в бок припаркованного неподалеку черного автомобиля — роскошного лимузина длиною не менее семи метров. Опешив, Рэйко прикрыла рот ладонями:

— Ой, только этого мне сейчас не хватало!

Внезапно отворилась передняя дверь лимузина, и с водительского места поднялся высокий худощавый мужчина, которому на вид можно было дать около тридцати пяти лет. В идеально сидевшем темном костюме, который легко можно было принять за траурный наряд, он выглядел то ли представителем аристократического рода, то ли зазывалой в кабаре. Он коротко взглянул на Рэйко из-под очков с серебристой оправой, а затем, нисколько не меняясь в лице, опустился на одно колено и принялся осматривать поврежденный бок автомобиля.

Рэйко неуверенно приблизилась к мужчине.

— Прошу прощения. — Она виновато склонила голову. — Во сколько может обойтись ремонт?

— Не беспокойтесь, думаю, не больше семисот-восьмисот тысяч, — спокойно ответил мужчина, а затем как ни в чем не бывало поднялся и, вежливо поклонившись Рэйко, добавил: — Всего лишь небольшая царапина, одзё-сама[15].

— Ну и на том спасибо. — Рассматривая лимузин, Рэйко облегченно вздохнула. — Повезло, хоть не чужую машину поцарапала… Кстати говоря, Кагаяма, — обратилась она к мужчине в темном костюме, — ты специально приехал сюда, чтобы меня встретить?

— Именно так. Я подумал, что вам как раз уже пора возвращаться домой.

— Да у тебя прямо чутье. Ты и сам мог бы стать детективом.

— Ну что вы. — Мужчина, которого Рэйко назвала Кагаямой, с преувеличенным усердием помотал головой. — Как мне, простому шоферу и дворецкому семьи Хосё, сравниться со столь одаренной и благородной особой, как вы. Скажете тоже, детективом…

— А ты, как всегда, искусен в лести, — насмешливо заметила Рэйко.

— Ничего, кроме чистой правды. — Кагаяма со смущенным видом поправил очки. — В любом случае прошу вас, одзё-сама, садитесь в машину.

С грацией истинного дворецкого и без единого суетного движения Кагаяма открыл дверь лимузина и подал руку Рэйко, которой, как дочери почтенного семейства, полагалось поблагодарить его изысканным кивком и изящно сесть на заднее сиденье. Однако накопившаяся усталость от напряженной работы последних дней взяла верх, и она буквально повалилась на мягкие подушки.

Все, нет сил даже пошевелиться.

— Послушай, Кагаяма, я немного подремлю, а ты пока просто покатай часок по городу.

И каким бы эгоистичным ни было ее распоряжение, в ответ донеслось лишь спокойное:

— Как пожелаете.

Устраиваясь поудобнее, Рэйко во весь рост растянулась на L-образном сиденье — и при этом там все еще было довольно просторно. Вскоре она почувствовала приятные покачивания движущегося лимузина и прикрыла глаза, а уже через мгновение задремала. Сидевший за рулем Кагаяма, следуя указанию Рэйко, еще час катал ее по ночному городу, пока наконец не остановился у роскошного особняка в западном стиле — семейной резиденции Хосё, которая располагалась в одном из кварталов Кунитати.

Да, именно так: Рэйко Хосё, девушка-детектив из полицейского управления Кунитати, вовсе не была какой-то там «одзё-сан». Нет, она родилась самой настоящей благородной леди, и обращаться к ней следовало не иначе как «одзё-сама».

3

После легкого ужина, состоявшего из салата с креветками и чечевицей, супа из морепродуктов, томленной в томатном соусе курицы и запеченного с веточками розмарина ягненка, Рэйко удобно расположилась на диване в просторной гостиной с видом на ночной город. Будучи детективом, в своей повседневной жизни Рэйко предпочитала носить строгие брючные костюмы «Бёрберри», которые выглядели так, будто их купили в «Маруи Кокубундзи»[16], и создавали образ скромной и внушающей доверие служащей.

Однако в семейном особняке она частенько проводила часы досуга, облачившись в изящное платье. И если бы в таком виде ее вдруг застал инспектор Кадзамацури, то, вероятнее всего, даже не узнал бы в ней свою подчиненную, с которой виделся практически каждый день. Впрочем, инспектор Кадзамацури не знал и того, что Рэйко была единственной дочерью Сэйтаро Хосё — главы компании «Хосё групп».

— Господин чрезвычайно тревожится о своей благородной дочери, изволившей выбрать детективное поприще, — заметил дворецкий, наливая коллекционное вино в сверкающий, словно драгоценный камень, бокал. — Он беспрестанно переживает, не ведете ли вы в этот самый миг перестрелку с жестоким преступником где-то на набережной реки Тамы[17]. Не бежите ли прямо сейчас по улицам Кунитати, прижимая к себе сумку с выкупом. Не участвуете ли в автомобильной погоне на трассе Футю[18]. Его беспокойство порою достигает таких масштабов, что мешает ему полноценно сосредоточиться на работе.

— Ах, вот как.

Да уж, с такими фантазиями, не имеющими ничего общего с реальностью, о работе и говорить нечего — у отца, пожалуй, и с повседневными делами могут начаться трудности. Хорошо бы ему проконсультироваться по этому поводу с врачом. Бедный папа.

— Передай отцу, что со мной все в порядке, пусть он не беспокоится. Мое нынешнее расследование никак не связано ни с перестрелками, ни с выкупами, ни даже с погонями. Самое что ни на есть обыкновенное убийство… Ну, разве что слегка странноватое.

— Что вы изволите иметь в виду под «слегка странноватым»?

— Дело в том, что жертва была обнаружена в обуви. Ну, то есть если мы, конечно, предположим, что тело переместили уже после смерти, то ничего загадочного в этом нет. Вот только не понимаю, зачем кому-то понадобилось передвигать тело. Да и зачем в принципе кому-то убивать Хитоми Ёсимото, мне тоже не очень понятно… Понимаешь, Кагаяма?

— Нет, совершенно не понимаю. Ваши объяснения, прямо сказать… — Дворецкий покачал головой, всем своим видом демонстрируя, как велико его сожаление, и только глаза за стеклами очков на мгновение ярко блеснули. — Впрочем, если вы соизволите уделить мне немного времени, удостоив более подробным объяснением, то, возможно, я бы осмелился предложить вам свой, пусть и совершенно некомпетентный, взгляд на ситуацию.

Надо сказать, что его ответ несколько удивил Рэйко. Этот молодой дворецкий поступил на службу в особняк Хосё всего около месяца назад, и она еще толком не успела его узнать. Тем не менее он казался живым воплощением сдержанности и безупречной честности. Более того, складывалось впечатление, что Кагаяма намеренно скрывал свои мысли и чувства, не позволяя им отразиться на лице. И уж точно трудно было даже вообразить, что такой человек может предложить «свой, пусть и совершенно некомпетентный, взгляд» на криминальное расследование.

И все же Рэйко решила оказать ему эту милость — исполнить его просьбу и поведать о деле подробнее. Ей стало интересно, какие мысли могут прийти в голову Кагаяме, к тому же, проговаривая детали расследования вслух, она смогла бы лучше разобраться в них сама, а может, даже обнаружить какое-нибудь упущение. Кагаяма же, будучи человеком серьезным и умеющим хранить секреты, казался идеальным собеседником.

— Убийство произошло вчера вечером, примерно в шесть часов, сообщение о нем поступило в семь. Убитая — девушка двадцати пяти лет по имени Хитоми Ёсимото…

Удобно расположившись на диване и время от времени отпивая вино из бокала, Рэйко подробно изложила обстоятельства дела, не утаив ни единой детали. Рассказ ее был довольно долгим, и все это время Кагаяма, как и приличествует истинному дворецкому, внимательно слушал, стоя возле своей госпожи. Добравшись до момента, где алиби Юя Тасиро подтвердилось, а расследование зашло в тупик, Рэйко наконец завершила свой рассказ.

— Ну что, Кагаяма? Есть какие-нибудь замечания? Пусть даже самые незначительные.

— Хм. — Кагаяма поправил кончиками пальцев дужку очков, и на его лице проступила нерешительность. — Могу ли я выразить свое мнение, одзё-сама?

— Ну конечно. — Чтобы подбодрить дворецкого, Рэйко ласково ему улыбнулась. — Выкладывай без стеснения все, что думаешь.

— Вы действительно позволяете мне поделиться тем, что я думаю? — настойчиво переспросил Кагаяма. — Что ж, в таком случае я возьму на себя смелость честно высказать свои мысли. — Отвесив глубокий поклон, он нагнулся над сидевшей на диване Рэйко, так что их лица оказались почти на одном уровне, а затем с поразительной прямотой произнес: — Прошу прощения, одзё-сама… но если вы не в состоянии разобраться в таком элементарном деле, то остается лишь предположить, что вы идиотка.

На несколько мгновений, а может, кто знает, и на несколько минут в комнате повисла гробовая тишина.

Рэйко самолично налила в опустевший бокал еще немного вина, поднялась с дивана и неслышно подошла к окну. С высокого холма, где располагался особняк семьи Хосё, открывался завораживающий вид на ночной город. Дома Кунитати сияли, словно расставленные горящие свечи. Каждый раз, глядя на эту панораму, Рэйко ощущала, как ее сердце наполняется покоем.

Ладно. Все в порядке. Я абсолютно спокойна.

Рэйко сделала небольшой, но глубокий вдох, медленно повернулась к Кагаяме и осторожно приоткрыла рот:

— Уволен! Ты уволен! У-у-у-волен! Окончательно и бесповоротно уволен! У-ВО-ЛЕН!

— Ну-ну, одзё-сама, не стоит так волноваться.

— Да разве можно тут не волноваться?! — Бокал в руке Рэйко дрожал так сильно, что рубиновая жидкость переливалась через край. — Меня, благородную Рэйко Хосё, решил выставить дурой дворецкий?! Да как такое вообще возможно?! Это же просто неслыханно!

— Одзё-сама, поверьте, я вовсе не собирался выставлять вас дурой…

— Ах да, конечно, конечно! — Театрально кивая, Рэйко принялась кружить возле Кагаямы. — Ты ведь и правда не называл меня дурой, нет-нет, ты назвал меня идиоткой! Не дурой, а идиоткой!.. И потому ты уволен! Решено! Сию же минуту убирайся из этого дома. Твои личные вещи я отправлю тебе позже, так что о них можешь не переживать. Все, поторапливайся и убирайся-ка с глаз моих! — Рэйко указала на выход.

— Как пожелаете, одзё-сама. Что ж, позвольте откланяться. — Кагаяма вежливо поклонился, а затем, бесшумно ступая, направился прочь.

Вот только стоило ему уже оказаться у двери, как Рэйко с внезапным волнением в голосе крикнула ему в спину:

— По… подожди!

— Да, одзё-сама? — Кагаяма тут же обернулся, да с такой плавностью, что могло показаться, будто он заранее знал, что его остановят. — У вас остались какие-то еще пожелания?

Вот же бесстыжий паршивец!

— Раз ты назвал меня идиоткой, получается, сам ты догадался, кто убийца?

— Именно так. И позвольте заметить, в этом деле нет совершенно ничего сложного.

— А ты до ужаса самоуверенный. — Рэйко смотрела на дворецкого с кислой миной.

Ее раздирали противоречивые чувства. Благородная наследница семьи Хосё находила подобное поведение абсолютно непростительным, но детектив Рэйко Хосё понимала, что оставить без внимания размышления Кагаямы по поводу расследуемого ею убийства нельзя. В конце концов профессиональное любопытство Рэйко-детектива все же взяло верх над гордостью благородной наследницы.

— Ну что ж, раз ты настолько уверен, то, наверное, мне стоит послушать. Так кто же убийца?

— Прошу меня великодушно простить, но пока я не могу вам этого сказать, — неожиданно ответил Кагаяма. — Боюсь, что, даже если я сию же секунду назову вам убийцу, вы все равно не сможете понять, одзё-сама.

— Что?! — Очередное замечание дворецкого по нахальству вполне могло бы превзойти предыдущее. — Ты хочешь сказать, что, раз мне не удалось догадаться самостоятельно, то ты не станешь называть убийцу? Да уж, я действительно не понимаю. Не понимаю, что у тебя вообще в голове!

Однако, несмотря на все еще кипевшее в ней возмущение, Рэйко произнесла фразу, которая была неимоверно унизительна — как для ее достоинства благородной наследницы, так и для ее профессионального достоинства детектива:

— Прошу тебя, объясни, кто убийца, так, чтобы даже я смогла понять.

Кагаяма, который, казалось, только и ждал этих слов, еле заметно улыбнулся и, согнувшись в глубоком поклоне, ответил:

— Слушаюсь, одзё-сама.

4

— Мне представляется, что деталь, которая изначально запутывает дело, кроется в показаниях живущего на первом этаже домовладельца Кэнсаку Кавахары.

Рэйко припомнила слова домовладельца: он утверждал, что повстречал Хитоми Ёсимото возле почтовых ящиков, когда та возвращалась домой со станции. Также он добавил, что случилось это около шести часов вечера.

— Да вроде бы ничего странного в его показаниях не было.

— Позвольте мне в таком случае поинтересоваться, — продолжил Кагаяма, — почему Хитоми Ёсимото, проходя мимо почтовых ящиков, не проверила свой? Ведь именно так обычно поступают люди, возвращаясь домой. Не находите ли вы это странным, одзё-сама?

— Ну, это же… — Вопрос Кагаямы застал Рэйко врасплох, поэтому она не сразу нашлась с ответом. — Может, она просто-напросто забыла?

— Да, возможно, вы правы. Но не смущает ли вас тогда еще одно обстоятельство: вернувшись домой, Хитоми Ёсимото в ответ на приветствие домовладельца лишь сказала «спасибо» с растерянным видом. Не кажется ли вам ее реакция несколько неуместной? Это ведь далеко не та ситуация, в которой можно было бы затрудниться с ответом — логичнее всего ей было бы сказать «тадаима»[19]. Разве не так?

— Хм, это действительно странно. Тем более и сам домовладелец отметил, что подобное поведение было для нее нетипично. Ну и почему же она так странно ответила? Поделись своими мыслями.

— Кэнсаку Кавахара утверждал, что видел возвращавшуюся домой Хитоми Ёсимото. Однако на самом деле это было не так.

— Что ты такое говоришь?! Кого же он тогда повстречал у почтовых ящиков?

— Ну конечно же повстречал он Хитоми Ёсимото, — сказал дворецкий, словно намереваясь запутать Рэйко еще сильнее. — Однако она не возвращалась домой, а, наоборот, куда-то уходила.

— Да что же за чепуху ты несешь?! В своих показаниях Кэнсаку Кавахара абсолютно четко заявил, что он видел, как Хитоми Ёсимото шла со стороны станции, а также как, пройдя мимо него, взбежала наверх по лестнице. Из чего совершенно очевидно следует, что она возвращалась домой, скажешь, нет?

— Вовсе не обязательно, одзё-сама. Ведь сами посудите, если вы заходите домой, то это не еще означает, что вы собираетесь там остаться. Порой люди возвращаются домой лишь затем, чтобы вскоре снова уйти.

— Возвращаются, чтобы уйти… — Прозвучало почти как парадокс. — Что ты имеешь в виду?

— Бывает, что служащий уже у турникета в метро вдруг замечает, что забыл дома проездной, и вынужден ненадолго вернуться. Бывает, что школьник, обнаруживший, что оставил дома нужный учебник, бежит за ним обратно. И даже отправившаяся за покупками Садзаэ-сан[20] порой осознаёт, что забыла кошелек, только у самого магазина — так что и ей приходится возвращаться за ним. Следовательно, в самых разных ситуациях люди могут приходить домой лишь затем, чтобы забрать какую-то забытую вещь и отправиться дальше по своим делам. Возможно, и Хитоми Ёсимото подобным образом вернулась за чем-то с половины пути. И это очень элегантно объяснило бы упомянутые странности в ее поведении.

— Ах…

Вон оно что. И правда, если человек собирается в скором времени вновь уйти из дома, то вряд ли станет проверять свой почтовый ящик. А если кто-то его вдруг поприветствует традиционным «окаэринасай»[21], то ему будет неловко ответить «тадаима», и, скорее всего, он ограничится чем-то более расплывчатым — например, просто ответит «спасибо».

— Теперь, когда ты это объяснил, твоя догадка и правда кажется вполне логичной.

— Как и ожидалось от достопочтенной одзё-сама, вы сразу же все прекрасно поняли. — Будто бы для того, чтобы засвидетельствовать свое уважение, Кагаяма слегка поклонился. — Могу ли я тогда предположить, что вы уже догадались, кому именно принадлежали шаги, которые, по описанию живущего на втором этаже студента Ясуо Мори, звучали примерно как «дын-дын-дын» и которые он определил как топот сбегавшего вниз по лестнице человека?

— Это… это ведь был не преступник, верно?

— Совершенно верно. Услышанные им шаги, разумеется, не принадлежали покидавшему место преступления убийце. На самом деле человеком, чей топот отметил студент, была всего лишь торопившаяся куда-то Хитоми Ёсимото, которая в своих сапогах на высокой шнуровке бежала вниз по лестнице.

— Ох!.. — Рэйко на мгновение оторопела от изумления. — Да-да, я, конечно же, так и подумала, — тут же соврала она, чтобы скрыть свое замешательство. — Это же абсолютно логично! Вряд ли сбегающий с места преступления убийца стал бы так шуметь. Шаги, о которых говорил студент Ясуо Мори, скорее всего, и правда принадлежали спешившей Хитоми Ёсимото. Все сходится. Итак… — Рэйко решила подытожить все выводы, к которым они пока пришли. — Около шести часов вечера в субботу Хитоми Ёсимото вышла из дома. Однако, дойдя до станции, она вдруг обнаружила, что забыла какой-то предмет, так что уже через несколько минут вернулась. Но за чем же?

— Этого с уверенностью не могу сказать даже я.

Что ж, ничего странного в этом не было, ведь и сама Рэйко не обладала информацией, которая позволила бы определить, что именно забыла погибшая. Единственное, что было известно, — это не кошелек и не телефон, поскольку они были найдены при жертве.

Так рассуждала Рэйко, когда Кагаяма неожиданно прервал ход ее мысли:

— Однако из вашего рассказа становится очевидно, что была лишь одна вещь, которую Хитоми Ёсимото могла забыть и ради которой она вернулась домой.

— Правда? Что же это было? — Рэйко замерла в недоумении.

Неужели в ее рассказе действительно скрывался намек на то, что именно заставило вернуться Хитоми Ёсимото? Сама Рэйко не имела об этом ни малейшего представления.

— Где в моих словах было хоть что-то о забытой вещи?

— На балконе. — Кагаяма говорил так, будто лично там побывал и видел все своими глазами.

— На балконе?! Да, там и правда было множество самых разных вещей… От рубашек и джинсов до кроссовок… Но что из этого она забыла?

— Все, — ответил Кагаяма и посмотрел на Рэйко. — Одзё-сама, помните ли вы прогноз погоды на субботний вечер?

— Э-э-э… прогноз погоды?! Вроде бы говорили, что ожидаются дожди по всему региону Канто… хотя в итоге их не было… Ах, вот оно что! Получается, что она забыла…

— Верно. Она забыла занести вещи с балкона. А если выражаться точнее, забыла занести сушившиеся там белье и обувь. Видимо, выйдя из дома и уже дойдя до станции, она вдруг заметила сгустившиеся на небе тучи и вспомнила о прогнозе погоды, а потом и о стирке. Вот почему Хитоми Ёсимото развернулась на полпути и вернулась в квартиру.

— Да, вполне убедительно, — поначалу восхищенно согласилась Рэйко, однако почти сразу обратила внимание на одну серьезную неувязку: — Но вообще-то, если подумать, твоя теория ничего не меняет. Какая разница, убили ли ее, когда она вернулась домой с работы или же когда ненадолго забежала в квартиру, лишь чтобы занести вещи с балкона?

— Не могу с вами согласиться. Ведь именно эта деталь разрешает загадку с сапогами.

— И каким же образом?

— Попробуйте представить себя на месте Хитоми Ёсимото. Вот вы, одзё-сама, уже надели сапоги и вышли из дома, когда вдруг, на полпути к станции, осознали, что забыли снять сушившееся на балконе белье. Вы возвращаетесь домой, открываете дверь… Как поступите дальше?

— Ясное дело, позову тебя, Кагаяма, и отдам распоряжение занести вещи.

— Ох… — На мгновение могло показаться, что слова застряли у дворецкого в горле, однако он почти сразу кивнул — даже с некоторой долей восхищения. А затем, почесывая подбородок, ответил: — Да, конечно, вы бы так и поступили, однако у Хитоми Ёсимото не было дворецкого. Так что же она, по-вашему, сделала?

— Что сделала, что сделала… Понятное дело, сняла сапоги, зашла в комнату, вышла на балкон и занесла вещи. Что еще она могла сделать?

Но Кагаяма в ответ лишь медленно покачал головой.

— Вы правы, вероятно, существует немало людей, которые именно так бы и поступили, однако есть также и те, кто нашел бы подобный алгоритм действий чрезмерно трудоемким, а потому выбрал бы иной способ. Думаю, что этот способ вам совершенно чужд, и потому-то вы его не можете даже вообразить.

— Чужд мне? — Рэйко и правда ничего не приходило в голову. — Что же это за способ такой?

— Очень простой. Итак, не снимая сапог, вы опускаетесь на четвереньки и начинаете осторожно — так, чтобы грязная подошва не коснулась пола, — продвигаться вперед. По-собачьи, если позволите так выразиться. На больших расстояниях проделать это достаточно сложно, а вот в квартире-студии — вполне рабочий вариант. Со стороны это, конечно, выглядит весьма нелепо, но когда живешь один, то о внешней стороне, думаю, можно не беспокоиться. А главное, таким образом вы избежите необходимости разуваться. Ведь, как вы сами изволили заметить, снимать и надевать сапоги подобного фасона — довольно утомительное занятие. Мне кажется, мы можем смело отметить, что у такого способа есть свои преимущества. Вероятно, и Хитоми Ёсимото, поленившись расшнуровывать сапоги, попросту опустилась на четвереньки и добралась таким образом до комнаты с деревянным полом. Все это время она была в обуви.

— Ох, то есть, выходит, что она сама оказалась в комнате, никто ее туда не переносил после убийства.

— Именно так. Тело после убийства не двигали. Хитоми Ёсимото самостоятельно добралась до комнаты с деревянным полом, где и подверглась неожиданному нападению со спины, в результате которого была задушена. Можно только предположить, какой шок она испытала оттого, что в пустой, по ее представлению, квартире оказался кто-то еще. Стоя на четвереньках, вряд ли она могла оказать достойное сопротивление нападавшему. Следовательно, ее легко задушили еще до того, как она успела закричать. Вот так и возникла эта странная ситуация: женщина в сапогах убита внутри собственной квартиры.

— Да, теперь все ясно. — Рэйко была до глубины души впечатлена дедукцией своего дворецкого.

Что ж, неудивительно, что он посмел назвать свою госпожу идиоткой. И хотя, разумеется, это не может не злить, придется все-таки признать: в его словах была доля истины.

— Но ты ведь тоже не знаешь, кем был убийца? Правильно?

— Не совсем. При условии, что сделанные до этого момента выводы верны, думаю, я с высокой вероятностью могу назвать преступника. Если позволите, одзё-сама, я продолжу. Итак, хотя Хитоми Ёсимото и вышла из дома, уже через несколько минут она вернулась, что может означать лишь одно: преступник проник в квартиру номер триста четыре именно в этот отрезок времени. Согласны ли вы пока с моим ходом мысли?

— Да, вполне.

— Однако также мы не должны упускать из виду, что двери в этом здании оборудованы современными высокозащитными замками, то есть это вовсе не те замки, которые вскроешь за несколько минут.

— Да, ты прав. Невозможно представить, чтобы преступник проник в квартиру, взломав замок.

— Что же, быть может, тогда Хитоми Ёсимото попросту забыла запереть дверь? Однако, если вернуться к вашему рассказу, одзё-сама, это кажется крайне маловероятным. Ведь Хитоми Ёсимото всегда с большим вниманием относилась к безопасности и, как утверждает обнаружившая ее тело Эри Сугимура, никогда бы не забыла закрыть дверь на замок.

— Действительно. Скорее всего, покидая дом, Хитоми Ёсимото тщательно заперла за собой.

— И все же преступнику каким-то образом удалось беспрепятственно проникнуть в квартиру за те несколько минут, что ее там не было. И единственное логичное объяснение этому — у убийцы был дубликат ключа от квартиры номер триста четыре.

— Дубликат… — Перед глазами Рэйко тут же всплыл образ человека, с которым Хитоми Ёсимото была так близка, что они даже обменялись ключами. — Юя Тасиро… Так, значит, это все-таки он? Нет, Кагаяма, подожди, это невозможно. У него железное алиби.

— Верно. Юя Тасиро не убийца.

— Хм, тогда неужели это хозяин дома Кэнсаку Кавахара? У него ведь тоже наверняка должен быть дубликат ключа.

— Однако, повстречав Хитоми Ёсимото у почтовых ящиков, Кэнсаку Кавахара вернулся к себе в квартиру. Это же подтвердил и владелец фруктовой лавки напротив. Получается, что домовладелец никак не мог проникнуть в квартиру раньше Хитоми Ёсимото, чтобы затем на нее напасть.

— Что же тогда получается? У преступника имелся ключ от квартиры. Однако те двое, у кого он и правда был, совершить преступление не могли. Так у нас вообще подозреваемых не остается.

— Напротив, одзё-сама. В этом деле есть еще один подозреваемый, поскольку лишь один человек, помимо упомянутых двоих, имел доступ к дубликату ключа. И именно этот человек и есть истинный убийца Хитоми Ёсимото.

От уверенного тона Кагаямы Рэйко охватило волнение.

— Кто же это? Кто-то, кого я не знаю?

— Отнюдь, одзё-сама. Вы уже встречали этого человека. Впрочем, точнее будет сказать, что вы встречали его обувь.

— Обувь?

— Не забыли ли вы, одзё-сама, что, посещая Юя Тасиро, заметили в прихожей туфли, которые явно принадлежали некой молодой женщине?

Перед глазами Рэйко сразу же всплыла прихожая в квартире Юя Тасиро: среди небрежно разбросанных мужских ботинок выделялась одна пара обуви, казавшаяся там чужеродным элементом, — стильные белые туфельки.

— Белые туфли на каблуке! — невольно воскликнула Рэйко. — Неужели они принадлежали убийце?

— Именно так, — спокойно подтвердил Кагаяма. — Как вы уже и сами догадались, одзё-сама, владелица этих белых туфелек, по всей видимости, — новая возлюбленная Юя Тасиро. А раз так, то у нее, вероятно, имеется свободный доступ в его квартиру. Значит, в отсутствие Юя Тасиро она вполне могла зайти к нему домой и незаметно забрать дубликат ключа от триста четвертой квартиры.

— Так вот в чем дело! В субботу вечером Тасиро как раз был на рыбалке! Значит, его новая возлюбленная — женщина в белых туфельках — могла совершенно свободно воспользоваться ключом!

— Вы правы, одзё-сама. С этого момента мои рассуждения будут основываться исключительно на силе воображения. И поскольку настоящее имя преступницы мне пока неизвестно, то ради удобства я позволю себе называть ее Белыми Туфельками.

— Ах да, из-за ее обуви… Хорошо.

— Итак, новая возлюбленная Юя Тасиро, Белые Туфельки, каким-то образом обнаружила в его квартире спрятанный ключ. Разумеется, поначалу она не имела никакого понятия, кому этот ключ принадлежит. Однако у женщин очень развита интуиция. Белые Туфельки заподозрила, что Тасиро скрывает от нее роман с другой, а найденный ключ — от ее квартиры. Думаю, что именно тогда у Белых Туфелек закрались сомнения в верности своего возлюбленного. Ну и, полагаю, вполне естественно, что у нее возникло желание выяснить, с кем именно ей изменяет ее молодой человек. Мне неизвестно, знала ли она с самого начала о существовании Хитоми Ёсимото или же каким-то образом выяснила уже позднее, но в любом случае подозрение пало именно на нее. Тогда Белые Туфельки, по всей видимости, решила проверить свои опасения насчет характера взаимоотношений Хитоми Ёсимото с Юя Тасиро. Но каким способом? Думаю, он был очень прост: пока Юя Тасиро нет дома, забрать из его квартиры ключ и проверить, подходит ли он к замку двери Хитоми Ёсимото. Если да, то опасения подтвердятся.

И вот наступил день, когда Белые Туфельки наконец претворила свой план в жизнь.

— То есть в прошлую субботу.

— Совершенно верно. Белые Туфельки дождалась, пока Юя Тасиро уедет на рыбалку, после чего зашла к нему домой, чтобы забрать ключ. Затем она отправилась к Хитоми Ёсимото. Вероятно, некоторое время наблюдала за домом Ёсимото — быть может, караулила в припаркованной неподалеку машине, поджидая, когда соперница выйдет. По вполне понятным причинам попробовать открыть дверь, пока хозяйка находится в квартире, Белые Туфельки не решилась.

Наконец, около шести вечера, Хитоми Ёсимото покинула здание, и Белые Туфельки незамедлительно направилась к триста четвертой квартире — вставила в замок найденный дубликат ключа и убедилась, что он подходит. Таким образом ей успешно удалось идентифицировать соперницу.

— Что ж, своей цели она и впрямь достигла. Но проблемы начались уже после, не так ли?

— Вы правы. Если бы она на этом остановилась, то никакой трагедии бы не произошло. Однако, будучи уверенной, что Хитоми Ёсимото вернется нескоро, Белые Туфельки решила проникнуть в квартиру. Возможно, ею двигало любопытство и ей просто хотелось посмотреть на жилище своей соперницы, а может, она надеялась обнаружить какие-либо дополнительные доказательства измены. Так или иначе, именно тогда-то и произошел совершенно неожиданный для нее поворот событий. Только что покинувшая квартиру Хитоми Ёсимото внезапно вернулась домой, чтобы занести с балкона сушившиеся там вещи. Только представьте: хозяйка застает Белые Туфельки в момент незаконного проникновения в ее жилище — скорее всего, уже одной этой мысли было достаточно, чтобы последняя запаниковала. Мало того, в подобной ситуации ее легко могли бы принять за воровку. Да еще и в квартире девушки, с которой ей изменяли. Что может быть унизительнее, чем оказаться пойманной в такой момент? Скорее всего, после этого ее отношения с Юя Тасиро неминуемо бы рухнули, а статус в обществе — если мы, конечно, предполагаем, что она обладала подобным статусом, — оказался бы под угрозой. Следовательно, чтобы каким-то образом выпутаться из этого ужасного положения, Белым Туфелькам было необходимо действовать. Однако в квартире-студии бежать попросту некуда. Таким образом, вполне вероятно, что она уже была в полном отчаянии, когда перед ее глазами предстала совершенно неожиданная картина: обутая в сапоги Хитоми Ёсимото вползала в комнату на четвереньках. Думаю, нет ничего удивительного в том, что, увидев свою соперницу в столь беззащитном виде, Белые Туфельки решилась прибегнуть к насилию — как к крайней мере по спасению себя из практически безвыходной ситуации.

— Получается, она напала первой еще до того, как ее обнаружили.

— По всей видимости, Белые Туфельки воспользовалась веревкой, которая случайно оказалась у нее под рукой. Скорее всего, это был моток шнура для перевязки старых газет, лежавший где-то неподалеку. Полностью потеряв над собой контроль, она набросилась на Хитоми Ёсимото. Так как изначально убийство не входило в ее планы, невозможно сказать, намеревалась ли она лишить соперницу жизни в момент нападения. Вероятнее всего, что в приступе ревности Белые Туфельки зашла слишком далеко и, в конце концов, задушила Хитоми Ёсимото. Да, предположительно, общая картина выглядела именно таким образом. — Покончив с объяснениями, дворецкий все с тем же невозмутимым видом посмотрел на Рэйко. — Как вам мое предположение, одзё-сама?

— Э-э-э… Да, вроде бы все сходится. И правда, получается, что убийца — та женщина в белых туфельках.

На самом деле «вроде бы все сходится» — еще очень мягко сказано. Логика дворецкого представлялась ей практически безукоризненной: описанные им действия и жертвы, и убийцы казались абсолютно правдоподобными, так что, по-видимому, все произошло именно так, как это описал Кагаяма. Однако Рэйко было слишком досадно просто взять и согласиться со всеми его заключениями, поэтому она решила задать еще парочку вопросов.

— На месте преступления не нашли никаких подозрительных отпечатков. Получается, что убийца была в перчатках?

— Открыть чужую дверь — уже само по себе преступление, одзё-сама. Вероятно, преступница надела перчатки еще на этапе вставления ключа в замок, а потому не оставила никаких отпечатков пальцев и во время убийства.

— В прихожей должна была стоять обувь преступницы. Почему же Хитоми Ёсимото ничего не заметила, когда вернулась домой?

— Судя по вашему рассказу, в комнате Хитоми Ёсимото царил беспорядок. Предполагаю, то же можно сказать и о ее прихожей. Вот почему она, скорее всего, просто не обратила внимания на чужую обувь.

Складывалось впечатление, что на каждый вопрос Рэйко у Кагаямы был уже припасен ответ.

— Вот оно как, понятно. — Рэйко кивнула. — Тогда последний вопрос.

И тут наконец она озвучила терзавшие ее весь вечер мысли:

— Твои способности к дедукции просто поразительны. Кто же ты на самом деле? Почему работаешь дворецким?

Легонько поправив очки в серебристой оправе, дворецкий Кагаяма с самым что ни на есть серьезным видом произнес:

— Вообще-то, я мечтал стать либо профессиональным бейсболистом, либо детективом.

Что? Разве это можно назвать ответом?..

Пожалуй, это был единственный ответ дворецкого, не устроивший Рэйко в тот вечер.

Не желаете ли вина с привкусом смерти?

1

Открыв глаза, Рэйко Хосё взглянула на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке, — стрелки показывали чуть меньше семи. Уже одно то, что она смогла проснуться на полчаса раньше обычного, принесло ей искреннее чувство удовлетворения, а то, что удалось это без помощи будильника, и вовсе показалось самым настоящим чудом. Как правило, она либо вообще не слышала звона, либо, едва приоткрыв глаза, тут же снова проваливалась в сон. В результате почти каждое ее утро в последнее время складывалось по одному и тому же сценарию: повторно заснувшая Рэйко подскакивала с кровати от стука Кагаямы в дверь, и только это спасало ее от неминуемого опоздания.

К слову, Кагаяма был одним из многочисленных слуг семейства Хосё. Несмотря на свою молодость — ему было около тридцати лет, — он выполнял обязанности не только дворецкого и шофера, но еще и «живого» будильника. Что тут скажешь, не работник, а настоящее сокровище. Подобных ему людей вам вряд ли доведется повстречать за пределами семьи Хосё.

«Раз уж я проснулась так рано, почему бы не похвастаться перед Кагаямой?» — подумала Рэйко. Лелея этот крошечный огонек гордости за себя, она накинула поверх пижамы легкий халат и вышла из спальни.

Хотя на дворе стоял апрель, утром по-прежнему было довольно прохладно. Свежий воздух приятно бодрил тело, окончательно прогоняя сон.

В конце коридора Рэйко приметила Кагаяму — несмотря на столь раннее время, уже облаченного в строгий темный костюм. Добавьте еще темные очки — и дворецкого семьи Хосё можно было бы легко принять за человека из «тех самых кругов»[22]. Однако реальный Кагаяма носил слегка старомодные очки в серебристой оправе, которые, пусть и с небольшой натяжкой, но все же придавали ему интеллигентный вид. Увидев Рэйко, он тут же согнулся в поклоне, чтобы поприветствовать ее должным образом.

— Доброе утро, одзё-сама. Хорошо ли вы спали прошлой ночью?

— Ага, гораздо лучше, чем обычно.

— Рад слышать, — кивнул Кагаяма с невозмутимым выражением лица. А затем вдруг задал довольно странный вопрос: — Скажите, одзё-сама, не возникло ли у вас каких-либо проблем прошлой ночью?

— Проблем? Нет, все было в порядке. А что такое? Что-то случилось?

— Ночью бушевала гроза, и из-за удара молнии произошел сбой в электросети. Дом оставался обесточенным ровно час и сорок две минуты.

— Вот как? Я и не заметила, — ответила Рэйко, несколько, впрочем, удивленная тем, с какой точностью Кагаяма назвал период отключения электричества. — А откуда ты знаешь?

— Видите ли, одзё-сама, на прикроватной тумбочке у меня стоят аналоговые часы, работающие от розетки…

— Да-да, у меня в комнате такие же.

— Сегодня утром я заметил, что часы отстают ровно на час и сорок две минуты.

— Ах, вот оно как. Значит, ровно столько и длился сбой в электричестве. — Рэйко несколько раз восхищенно кивнула, но уже в следующее мгновение ее лицо неожиданно потемнело.

Последовала долгая пауза, после которой Рэйко ухватилась обеими руками за галстук Кагаямы и, чуть не прокрутив дворецкого вокруг себя, прижала его к стене.

— Отвечай, Кагаяма, сейчас ведь семь часов утра, верно?!

— Увы, госпожа, но уже давно не семь. Скорее всего, уже без четверти девять.

Кагаяма скромно потупился с глубокой печалью в глазах.

— Что?! Без четверти девять?!

Это же то самое время, когда старшеклассницы из манги мчатся в школу с куском тоста во рту вместо завтрака![23] Вот только Рэйко — на счастье или на беду — уже давно не была школьницей, она была взрослым человеком с работой и обязанностями. И все-таки в восемь сорок пять утра она еще стояла в пижаме у себя дома. Катастрофа. Нельзя было терять ни минуты. Применив всю свою сообразительность, а заодно воспользовавшись привилегиями богатой наследницы, она воскликнула:

— Кагаяма, немедленно подгони лимузин к входу!

Рэйко Хосё была единственной дочерью Сэйтаро Хосё, главы компании «Хосё Групп», снискавшей мировую известность в области финансов, электроники, фармацевтики, а также детективной литературы.

Росшая в неге Рэйко после школы поступила в наилучший из университетов и окончила его наилучшим образом. Одним словом, была настоящей одзё-сама — девушкой из высшего общества, не знавшей ни обид, ни лишений.

Ко всему прочему, наша одзё-сама была еще и весьма современной. Следовать воле отца и превращаться в типичную «девушку в коробочке»[24], которая посвящает все свое время занятиям, приличествующим юной барышне, что готовится к замужеству, казалось Рэйко ниже ее достоинства. Однако перспектива временно поработать в компании отца вдохновляла ее и того меньше. И вот наша одзё-сама выбрала самую что ни на есть прозаическую профессию государственного служащего. А именно — стала полицейским.

Да, совершенно верно, Рэйко Хосё была молодой женщиной-детективом и служила в полицейском управлении Кунитати, расположенном в районе Тама в Токийском столичном округе.

Впрочем, о том, что Рэйко — дочь Сэйтаро Хосё, знали лишь несколько высокопоставленных лиц. Для всех остальных она оставалась просто юной и (чего уж таить) невероятно прелестной женщиной-полицейским. А потому, если она проспит и опоздает на работу, никто не станет делать ей поблажек.

— Поторапливайся, Кагаяма! Гони как никогда в жизни! Не нарушая правил дорожного движения!

Отдав это достаточно безумное распоряжение, Рэйко воспользовалась просторным салоном лимузина, чтобы прямо на ходу сменить пижаму на офисный костюм.

В этом брючном костюме изысканного кроя неброский шик сочетался с многофункциональностью, так что он идеально подходил для женщины — мастера своего дела. Как вещь из лимитированной коллекции, он стоил несколько сотен тысяч иен и был приобретен в магазине «Бёрберри» в районе Гиндза[25]. Правда, коллегам Рэйко сказала, что урвала его всего за тридцать тысяч на распродаже в «Маруи Кокубундзи». Никто из мужчин-детективов, абсолютно не разбиравшихся в брендах, и не подумал усомниться в ее словах.

Переодевшись, Рэйко принялась за прическу. Как известно, волосы — это особая гордость женщины, а потому, надо признать, волосы Рэйко были длинноваты для детектива. Впрочем, отправляясь на работу, она всегда аккуратно собирала их сзади. Это было проявлением предусмотрительности взрослой женщины: она не хотела, чтобы ее благоухающие шелковистые пряди пробудили у коллег-мужчин всякие ненужные мысли.

Не носила Рэйко на работу и украшений. Ну, если не считать за украшение сверкавшие у нее на запястье «Радо Интеграл Жубиле» (попросту выражаясь, первоклассные наручные часы). Но сама она их аксессуаром не считала.

Однако с сегодняшнего дня Рэйко решила дополнить свой образ одним декоративным элементом. Открыв футляр, она достала оттуда недавно приобретенную вещицу и поднесла поближе к лицу. Это были очки «Армани» без диоптрий, выполнявшие чисто эстетическую функцию. Строгая черная оправа с прямыми линиями создавала образ умной и стильной женщины. Во всяком случае, так ее уверял продавец. Интересно, насколько правдивы его слова? Водрузив очки на переносицу, Рэйко погляделась в зеркало заднего вида и осторожно поинтересовалась у сидевшего за рулем дворецкого:

— Как тебе, Кагаяма?

На отражавшемся в зеркале лице дворецкого промелькнула тень удивления, и лимузин качнуло из стороны в сторону.

— Почему вы в очках, одзё-сама? Мне казалось, что по крайней мере со зрением у вас никаких проблем не было.

— Они декоративные, просто аксессуар. Я подумала, что было бы неплохо немного изменить рабочий образ. Что ни говори, а детективу полезно выглядеть умно, не так ли?..

Впрочем, была у Рэйко и иная причина, почему она вдруг решила слегка освежить свой имидж. Дело в том, что недавно один бесцеремонный тип позволил себе назвать ее идиоткой — прямо в лицо. Но хоть этот тип и был ужасным наглецом, пришлось признать: способности к дедукции у него оказались по-настоящему выдающимися. Он сумел разгадать сложнейшее дело, над которым билась Рэйко, всего лишь выслушав ее рассказ. А на его самодовольном лице, прямо на переносице, сидели очки в серебристой оправе. С тех пор Рэйко никак не могла отвязаться от мысли, что, возможно, между очками и интеллектом существует какая-то связь. Но подождите-ка…

— Ты что, сейчас сказал, «по крайней мере со зрением» у меня нет никаких проблем?

— Ни в коем случае. Вам, вероятно, послышалось. — Кагаяма в отражении невозмутимо поправил очки. — В любом случае вам очень идет. Прекрасно выглядите, одзё-сама.

— Ну, такие банальные комплименты меня совершенно не радуют. Еще какие-нибудь замечания?

— Немного напоминает мой образ…

— Ну это вообще тут ни при чем! — Ведь образ в очках не принадлежит исключительно Кагаяме. — А может, все-таки снять их? Кажется, не слишком-то они мне и идут.

— Что вы, жесточайшие из злодеев при одном лишь взгляде на вас незамедлительно рухнут на колени и примутся каяться в своих преступлениях.

— Это ты так пытаешься сказать, что в очках я выгляжу привлекательно? Как-то витиевато у тебя выходит, не думаешь?

— Прошу прощения, боюсь, что моего скромного словарного запаса не хватит, чтобы достойно описать вашу исключительную привлекательность. Проявите милость к своему покорному слуге, одзё-сама.

— О! — Последний комплимент Кагаямы пришелся Рэйко по душе. Особенно часть про ее исключительную привлекательность. — Ладно, так и быть, прощаю.

Сидевший за рулем Кагаяма тихонько выдохнул, всем своим видом демонстрируя неимоверное облегчение.

Внезапно у Рэйко зазвонил телефон. Она приняла вызов и поднесла мобильник к уху.

— Утречка, одзё-сан! — тут же донеслось из трубки.

Одного этого было достаточно, чтобы понять, кто именно ей звонил. Инспектор Кадзамацури. Молодой детектив из полицейского управления Кунитати, по совместительству начальник Рэйко.

— Ты сейчас где? Чем занимаешься?

Рэйко только что закончила переодеваться в салоне лимузина и сообщить об этом, конечно же, не могла. Пока она колебалась с ответом, инспектор, который, кажется, и не собирался ее слушать, продолжил болтать:

— Ладно, неважно. Слушай, Хосё-кун, в районе Хигаси-2-тёме на улице Асахи в ветеринарной клинике Вакабаяси кое-что произошло. Поступило сообщение, что директора клиники нашли мертвым у себя в комнате. Ты ведь знаешь, где это? Отправляйся-ка прямо туда. Сам я тоже скоро подъеду.

— Э-э-э… — Отправиться на место преступления на лимузине?!.. — Нет-нет, ничего! Вас поняла.

Положив трубку, Рэйко сразу же скомандовала:

— К ветеринарной клинике Вакабаяси! И поскорее!

Тут ей вдруг представилось, как она подъезжает на лимузине к оцепленному патрулем месту преступления, где уже наверняка собралась толпа скучающих зевак, и от этой картины по спине пробежал холодок.

— Знаешь что, высади меня где-нибудь метров за сто от клиники. Я дойду пешком.

— Как прикажете.

Кагаяма резко крутанул руль, меняя направление движения автомобиля.

От круглой площади перед станцией Кунитати лучами расходились три главные улицы. Правда, по-настоящему известной — настолько, что в разговоре использовали ее название, — была лишь центральная — Университетская. Когда говорили о двух других, обычно просто уточняли: «Выйдя со станции, поверните направо (или налево)».

Улица Асахи была той, что вела налево от станции (к слову, улица, ведущая направо, называлась Фудзими).

Вывеска ветеринарной клиники Вакабаяси виднелась неподалеку от комбини[26], в который упиралась улица Асахи. Перед клиникой, как и ожидалось, уже теснились патрульные машины, окруженные любопытными прохожими. Сама того не осознавая, Рэйко принялась искать взглядом серебристый «ягуар» — любимую машину инспектора Кадзамацури, которая неизменно выделялась на местах преступлений в Кунитати.

Инспектор Кадзамацури принципиально не садился в автомобили японского производства. Причина? «Так ведь они для нищебродов». Хотя сам инспектор был наследником компании «Кадзамацури Моторс», производившей как раз те самые автомобили «для нищебродов». Казалось бы, этот факт должен был его как-то смутить, однако…

Рэйко осмотрелась — серебристого «ягуара» нигде не было видно.

— Странно… Неужели инспектор еще не приехал? — Она озадаченно склонила голову и уже было подлезла под оградительную ленту с надписью «Место преступления. Посторонним вход воспрещен», как вдруг… — Что?..

Ее взгляд уловил нечто странное: на мгновение Рэйко показалось, что это было зеркало, отразившее утреннее солнце.

С оглушительным ревом к ней неслась машина. И конечно же в том, что это был серебристый «ягуар», за рулем которого сидел инспектор Кадзамацури, сомневаться не приходилось.

«Ягуар» мчался с такой скоростью, будто намеревался проехаться прямо по Рэйко, однако в последний момент с пронзительным визгом затормозил перед ней, да так резко, что заднюю часть автомобиля рывком увело в сторону. Водительская дверь распахнулась, и из машины вышел инспектор Кадзамацури с куском тоста во рту. Он приподнял руку в приветствии:

— О, Хосё-кун, утречка!

Да ты вообще кто — инспектор или школьница из манги?!

Рэйко едва не выпалила это вслух, но все-таки удержалась. Как-никак он был ее начальником, а потому следовало подбирать слова с осторожностью.

— Э-э-э… Инспектор, что-то случилось?

— Долгая история, — ответил инспектор Кадзамацури, запихивая остатки тоста в рот. — Видишь ли, у меня дома старомодный будильник, который работает от розетки и…

— А, понятно. Можете не продолжать. — Буквально за три секунды потеряв интерес к рассказу инспектора, Рэйко повернулась к нему спиной. — Ладно, пойдемте уже на место преступления.

— Эй, ты чего! Сама же спросила, что случилось, а теперь — «можете не продолжать»? Как грубо! Раз уж на то пошло, то и у меня есть что спросить: с чего вдруг очки? Ты что, понравиться кому-то пытаешься? Я, конечно, не могу сказать, что красотки в очках не в моем вкусе, но, знаешь ли… Эй, Хосё-кун!

А-а-а, вот же назойливый тип! Пытаюсь кому-то понравиться? Да с чего бы вообще!

Не обращая больше никакого внимания на прицепившегося начальника, Рэйко раздраженно поднырнула под ограничительную ленту и направилась к месту преступления.

2

Инцидент произошел в особняке семьи Вакабаяси, расположенном рядом с клиникой. В одной из комнат на втором этаже был найден мертвым пожилой мужчина — судя по положению тела, можно было предположить, что он упал со стула.

К инспектору подошел один из полицейских и доложил:

— Покойный — Тацуо Вакабаяси, шестьдесят два года. Тело обнаружила домработница. Она заподозрила что-то неладное, когда утром хозяин долго не выходил из своей комнаты, и зашла проверить.

Рэйко, сверкая глазами за стеклами бутафорских очков, быстро осмотрела место происшествия. Тацуо Вакабаяси был в домашней одежде, поверх наброшен легкий халат. Несмотря на расслабленную позу, черты лица уродливо исказились в предсмертных страданиях, явственно свидетельствуя, что смерть его вышла мучительной. На теле не было заметно ни наружных травм, ни кровоподтеков. Примерно в десяти сантиметрах от правой руки мужчины валялся пустой бокал тюльпанообразной формы, вокруг которого на ковре расплылось большое бордовое пятно.

Перед стулом, с которого, как предполагалось, упал покойный, стоял небольшой столик, на нем находился поднос с откупоренной бутылкой вина — внутри оставалось еще около восьми десятых содержимого. Помимо бутылки, на подносе лежали пробка, штопор в форме буквы Т и цилиндрообразная герметическая капсула, которой обычно опечатывают горлышко.

— Гляди, Хосё-кун! — громко воскликнул инспектор Кадзамацури. — Тацуо Вакабаяси перед сном пил вино.

— Вижу…

Выдавать самые очевидные вещи так, будто сделал невероятное открытие, — излюбленная привычка инспектора Кадзамацури. Однако если бы Рэйко каждый раз обращала на это внимание, то вряд ли вообще смогла бы работать под его началом.

— Ох, а это что такое?

Рэйко указала на единственный предмет на подносе, который несколько выделялся на фоне остальных, — маленький коричневый пузырек, из тех, что можно увидеть в больничных кабинетах. Этикетка отсутствовала. Внутри — пусто. Однако на стенках пузырька можно было заметить порошкообразный осадок.

Неужели яд?

Стоило Рэйко об этом подумать, как в то же мгновение…

— Не догадалась еще, Хосё-кун? Это же наверняка яд! Как ни погляди, а все указывает именно на это.

Да уж, и без разъяснений инспектора — лишь взглянув на место преступления — можно было сразу предположить, что Тацуо Вакабаяси отравился. Результаты вскрытия и заключение судебно-медицинской лаборатории подтвердили эти подозрения. Причиной смерти была признана острая интоксикация. На теле погибшего не нашли ни ран, ни следов борьбы.

Предположительное время смерти — около часа ночи. Последующий лабораторный анализ не выявил следов яда в бутылке вина, однако в образце жидкости, пролитой на ковер, было обнаружено отравляющее вещество.

Кроме того, выяснилось, что осадок внутри стеклянного пузырька представлял собой тот же самый препарат. На бутылке, бокале и пузырьке было найдено множество отпечатков пальцев, однако все они принадлежали Тацуо Вакабаяси.

Тем же утром в полицию Кунитати поступило несколько сообщений, что неподалеку от места происшествия был замечен подозрительный лимузин, которого раньше в этом районе никогда не видели. Однако о том, что это не имело никакого отношения к делу, лучше всех знала сама Рэйко…

— Понятно, понятно. — Инспектор Кадзамацури довольно кивнул и тут же обратился к своей подчиненной: — Ну, что скажешь, Хосё-кун?

Рэйко подумала, что перед ними, скорее всего, не жестокое убийство, а вполне типичный для пожилых мужчин случай суицида. Она уже открыла рот, чтобы высказать свои мысли, как…

— На мой взгляд, Тацуо Вакабаяси покончил с собой. — Инспектор Кадзамацури, по-видимому, даже не собирался выслушивать мнение кого-либо еще (хотя, надо признать, его вывод совпадал с догадками Рэйко). — Вероятнее всего, он налил себе в бокал красного вина, добавил туда содержимое пузырька с ядом, а затем выпил все одним глотком. Думаю, яд он принес из клиники, просто взяв его из шкафчика с медикаментами. В конце концов, для главврача ветлечебницы провернуть такое не составило бы никакого труда.

— Да… — Рэйко в принципе придерживалась этой же версии, поэтому желания возразить у нее не возникло. — Похоже, что вы правы, инспектор. Вот если бы нашлась еще и предсмертная записка, совсем никаких сомнений не осталось бы.

— Хм, записки, кажется, он не сочинил. Впрочем, знаешь, множество людей совершают самоубийство, не оставив предсмертных посланий. В любом случае давай-ка для начала расспросим членов семьи покойного.

Судя по всему, инспектор Кадзамацури уже на восемьдесят процентов закрыл дело Тацуо Вакабаяси как самоубийство. Вот только его самоуверенность и заставила Рэйко усомниться: не значит ли это, что все обстоит с точностью до наоборот?

Вскоре в просторной гостиной собрались все члены семьи Вакабаяси. Стоило инспектору Кадзамацури вместе с Рэйко Хосё пройти в центр комнаты, как к ним обратился пожилой мужчина, удивительно похожий на покойного Тацуо.

— Скажите, неужели мой брат действительно покончил с собой?

Мужчину звали Тэруо Вакабаяси. Он был младшим братом покойного и уже перешагнул шестидесятилетний рубеж — канрэки[27]. Ветеринарный врач по профессии, он вместе со своим старшим братом, главврачом, управлял ветеринарной клиникой Вакабаяси. Будучи убежденным холостяком, Тэруо жил в одиночестве в съемной квартире неподалеку от семейного особняка. Правда, прошлой ночью он ночевал в доме брата, а потому стал свидетелем утреннего переполоха.

Сейчас же Тэруо Вакабаяси, практически утонув в одном из кресел, вертел в правой руке курительную трубку — точь-в-точь как у Шерлока Холмса. Казалось, что он изо всех сил боролся с желанием закурить.

— Нет, утверждать, что это самоубийство, пока слишком рано. — Инспектор Кадзамацури, не выдавая своих подозрений, уклонился от прямого ответа на вопрос Тэруо.

— Тогда получается, вы хотите сказать, что отца убили? — В разговор вступил старший сын Тацуо, устроившийся на двухместном диванчике.

Кэйити Вакабаяси, тридцать шесть лет, женат, один ребенок, по профессии — врач. Вот только, в отличие от отца и дяди, Кэйити лечил людей, работая терапевтом в многопрофильной городской больнице.

— Мы вовсе не утверждаем, что это было убийство. Но и полностью исключить такую вероятность тоже не можем.

— Ну что за ужасы вы говорите, детектив! В этом доме нет ни одного человека, который ненавидел бы отца! — внезапно вскрикнула женщина, сидевшая рядом с Кэйити и будто бы даже немного прикрывавшая его собой. Это была его жена — Харуэ.

Харуэ Вакабаяси, тридцать семь лет, на год старше своего супруга. Раньше работала медсестрой в той же больнице, что и Кэйити. Там они и познакомились.

— Ой-ой, я ведь даже не обмолвился о том, что кто-то из вашей семьи мог убить Тацуо Вакабаяси. Или, быть может, у вас самих есть какие-либо основания так думать? — Словно нарочно их провоцируя, инспектор Кадзамацури обвел взглядом присутствующих.

— Послушайте, отец совершил самоубийство. И все мы здесь это знаем. Так ведь? — с явным недовольством в голосе вдруг заговорил молодой человек, который до сих пор стоял в стороне, прислонившись к стене.

Кэйити и его жена Харуэ неловко переглянулись, а Тэруо, на мгновение поморщившись, укоризненно произнес:

— Прекрати, Сюдзи-кун.

Молодой человек, которого Тэруо назвал Сюдзи-кун, был младшим сыном покойного. Ему исполнилось двадцать четыре года — на один календарный цикл[28] меньше, чем его старшему брату Кэйити. Учился он в медицинском университете, а проживал в доме отца, откуда и ездил на учебу.

Уловив повисшее в воздухе напряжение, инспектор Кадзамацури явно вознамерился копнуть поглубже.

— Судя по всему, у вас действительно есть основания полагать, что Тацуо-сан мог добровольной уйти из жизни. Возможно ли, что вчера между вами произошло что-то, заслуживающее упоминания? — поинтересовался инспектор Кадзамацури.

На этот раз ему ответил самый старший среди присутствовавших, Тэруо, словно беря на себя роль представителя семьи.

— Видите ли, вчера вечером у нас состоялось нечто вроде семейного собрания. Присутствовали мой брат, я, Кэйити-сан с супругой, а также Сюдзи-кун.

— Вот как? И по какому же поводу вы собрались?

— Ну… Честно сказать, это не та тема, которую легко обсуждать с посторонними. — Тэруо запустил пальцы в волосы, уже слегка тронутые сединой, а затем, словно пытаясь скрыть смущение, вложил в рот курительную трубку, которую до этого вертел в руках. Достав из нагрудного кармана рубашки коробок спичек, он отточенным движением чиркнул одной из них, поджег табак и затянулся. В следующую секунду на его лице промелькнуло выражение неловкости — такое бывает у людей, внезапно осознавших допущенную оплошность. — Ох, простите, я ведь даже не спросил, не помешает ли дым?

— Нисколько, — ответил инспектор Кадзамацури, с невозмутимым видом глядя на Тэруо. — Однако должен заметить, что курить трубку — довольно необычная привычка в наше время. Впрочем, я и сам порой не прочь побаловать себя сигарой-другой, — неожиданно добавил он с оттенком самодовольства.

Рэйко тем временем изо всех сил старалась незаметно отмахнуться от дыма своим полицейским удостоверением: она терпеть не могла запах табака.

— Вы знаете, несмотря на мой внешний вид, я большой поклонник Шерлока Холмса, поэтому еще много лет назад решил, что, когда мне перевалит за шестьдесят, обязательно обзаведусь трубкой. И, должен сказать, это оказалось очень затягивающим занятием. Теперь вот совсем не выпускаю ее из рук… Так о чем мы говорили?

— О сигарах.

— Нет, инспектор, мы говорили о семейном собрании.

— А-а, да.

Тэруо на мгновение вынул трубку изо рта, а затем неожиданно задал встречный вопрос:

— Детектив, а как бы вы отреагировали, скажи я вам, что мой брат надумал повторно жениться?

— Повторно жениться?! Но ведь ему было уже шестьдесят два года, верно?

— Да. Но после того как его супруга скончалась от болезни десять лет назад, все эти годы он оставался один, так что, с кем бы мой брат ни решил связать себя узами брака, ничего предосудительного в самом факте женитьбы не было бы.

— Получается, у него имелась возлюбленная?

— Совершенно верно. Мы и сами узнали об этом совсем недавно: оказывается, он собирался жениться на нашей домработнице, Масами Фудзисиро. И вчера вечером на семейном совете обсуждался именно этот вопрос.

— Вот оно как, домработница, значит… И семья одобрила этот брак?

— Да как бы мы могли одобрить подобное?! — раздраженно воскликнул старший сын, Кэйити. — Отца окрутили! Эта самая домработница. Ну сами посудите: ему уже за шестьдесят, а ей и сорока не исполнилось. Вы всерьез верите в искреннюю любовь между ними? Отец попросту увлекся ее молодостью, а она-то этим и воспользовалась. С одной лишь целью — втереться в нашу семью!

— То есть вы хотите сказать, у нее были исключительно корыстные намерения?

— Ну разумеется! Что же еще? Вот почему мы вчера не стали миндальничать, а все как на духу отцу и высказали. Да, прямо так и сказали: «Очнись, отец! Она же тебя просто использует». — Кэйити вытащил из кармана рубашки помятую пачку сигарет и, сунув одну в рот, попытался поджечь ее зажигалкой зеленого цвета. Однако та лишь издавала сухие щелчки — похоже, опустела.

— Газ, кажется, кончился, — с безразличным выражением лица пробормотала сидевшая рядом с мужем Харуэ.

— Черт! — Раздраженно цокнув языком, Кэйити сунул зажигалку обратно в карман, после чего повернулся к Сюдзи: — Эй, у тебя же была «Зиппо». А ну, дай-ка сюда.

— Да уж, братец, а ведь ты прилично зарабатываешь, мог бы и обзавестись чем-то получше, чем эти дешевки за сто иен[29]. — Сюдзи достал из кармана бензиновую «Зиппо» из лимитированной коллекции с выгравированным на корпусе логотипом «Нью-Йорк Янкиз». Он поднес огонек к сигарете Кэйити, а затем — видимо, лишь по той простой причине, что зажигалка оказалась у него в руке, — прикурил и сам.

Рэйко принялась молча распахивать одно за другим окна в гостиной. Похоже, курение в семье Вакабаяси было делом вполне обыденным.

— И как же отреагировал Тацуо-сан на ваш отказ поддержать его женитьбу?

— Ох, он был абсолютно подавлен, — ответил Тэруо, прикрыв глаза и выпуская клубы табачного дыма. — Ушел к себе в комнату тяжелой поступью… Честно говоря, у меня самого разрывалось сердце. Может, Фудзисиро-сан и правда видела в нем лишь деньги, но чувства брата, думаю, были искренними.

— Ну, здесь уж ничего не поделаешь, мы ведь старались ради его блага, — сказал Кэйити, а сидевшая рядом с ним Харуэ закивала.

— Вот-вот, как бы там ни было, а поступить по-другому мы не могли.

— Только вот кто бы мог подумать, что все обернется таким образом… — пробормотал Сюдзи, попыхивая сигаретой. — Отец совсем спятил…

Судя по всему, члены семьи единогласно сошлись на том, что Тацуо Вакабаяси покончил с собой. Ни у кого, казалось, не возникло даже тени сомнения. И хотя они старались выдерживать траурный вид, было очевидно, что в глубине души никто из них по-настоящему не горевал о покойном.

— Кстати говоря, детектив, — Тэруо привел последний и, можно сказать, решающий аргумент, — вы, вероятно, уже заметили бутылку вина на столе в комнате брата? Она стояла в серванте. И хотя марка не из числа известных, брату нравились форма бутылки и дизайн этикетки, так что он поставил ее на полку как своеобразный элемент декора. «Откупорю ее в какой-нибудь особенный день», — любил он повторять. И все здесь присутствующие знали об этом. Вот почему, когда сегодня утром мы увидели бутылку рядом с телом, у нас не осталось никаких сомнений: брат покончил с собой. Согласитесь, трудно представить себе более «особенный день», чем тот, в который решаешь уйти из жизни.

Инспектор Кадзамацури ненадолго прервал показания свидетелей, чтобы подытожить полученную информацию.

— Итак, вы все считаете, что произошло следующее: на семейном собрании вчера вечером вы категорически воспротивились повторному браку Тацуо Вакабаяси, отчего последний пришел в ужасное расстройство и вернулся к себе в комнату. В отчаянии он подмешал яд в вино, которое долгое время хранил нетронутым, а затем выпил его, совершив таким образом самоубийство.

Все присутствующие молча кивнули. Однако в то самое мгновение, когда даже Рэйко уже почти уверилась, что Тацуо Вакабаяси покончил с собой, вдруг…

— Нет, все совершенно не так!

Дверь в гостиную распахнулась, и в комнату ворвалась худощавая женщина в фартуке. Это была домработница Масами Фудзисиро. С мрачной решимостью на лице она направилась прямиком к инспектору Кадзамацури.

— Господин не мог покончить с собой!

Неожиданное появление домработницы вызвало взрыв негодования у жены старшего брата, Харуэ.

— Да что ты себе позволяешь?! Это уже просто ни в какие ворота! Ты всего лишь домработница! Что ты вообще можешь знать об отце? Он покончил с собой. И это твоя вина!

Полный драматизма и ярости выпад Харуэ. Напряженно следящие за происходящим собравшиеся. Гостиная, еще мгновение назад служившая театральными подмостками для детективной пьесы, стремительно превращалась в сцену для мелодрамы, где бушевали любовь и ненависть и где схлестнулись в открытом противостоянии жена старшего сына и домработница.

Однако Масами Фудзисиро, не отступая ни на шаг, решительно смотрела Харуэ прямо в глаза.

— Нет, это неправда. Господина убили!

Ее слова произвели эффект разорвавшейся бомбы — мужчины, не сговариваясь, дружно ахнули.

— Замолчи немедленно! Ты сама-то понимаешь, что говоришь?! А-а, все ясно! Твой план женить на себе отца и тем самым прибрать к рукам его деньги рухнул, и теперь ты вне себя от злости, так? И поэтому решила нам отомстить, повесив на нас его убийство, — такова ведь твоя задумка? Неужели ты надеялась, что это сработает? Да ты просто коварная интриганка, драная кошка, вот кто! Хотела завладеть состоянием семьи Вакабаяси? Ах ты кобыла! Последняя дворняга на улице и то породистее тебя!

Харуэ осыпала домработницу оскорблениями, сравнивая ее то с одним, то с другим животным. Кошки, собаки, кобылы… Раз она двигалась в этом направлении, то следующим ее оскорблением должно было стать… Все в комнате с напряженным интересом ожидали, что же она скажет дальше. И вот, гневно сверкая глазами, Харуэ выкрикнула последнее и самое унизительное оскорбление:

— Да ты нам в ноги должна кланяться за все то, что мы для тебя сделали, неблагодарная ты свинья!

Среди мужчин снова прокатился возглас, но на этот раз несколько иного рода.

Инспектор Кадзамацури бросил взгляд на свои «Ролекс» на правой руке и протянул:

— Ох, как поздно. А я и не заметил… — Он продемонстрировал Рэйко часы. Стрелки показывали 13:58. Очевидно, инспектор намекал, что время дневной драмы подходило к концу[30].

Рэйко было чуть-чуть жаль — она бы с удовольствием посмотрела еще. Но, неохотно подчиняясь указанию начальника, она шагнула вперед и встала между уставившимися друг на друга женщинами.

— Ну-ну, давайте успокоимся.

Надо сказать, что сама Рэйко осталась недовольна таким развитием событий. Это что же получается, она в этой дневной драме выступает всего лишь в роли скучного второстепенного персонажа?

Когда разыгравшаяся в гостиной буря несколько утихла, инспектор Кадзамацури обратился к домработнице:

— Итак, Фудзисиро-сан, вы утверждаете, что Тацуо-сан был убит. Но почему вы так думаете? У вас есть какие-либо основания для подобного заявления?

— Да, взгляните вот на это. — Масами Фудзисиро достала телефон и, разблокировав экран, протянула инспектору. — Из-за всего этого ужасного переполоха у меня с самого утра не было ни секунды, даже чтобы проверить телефон. Но вот сейчас посмотрела и увидела, что прошлой ночью господин отправил мне сообщение.

Рэйко заглянула через плечо инспектора и прочитала: отправитель — Тацуо Вакабаяси, время получения — 00:50. Если учесть, что смерть предположительно наступила около часа ночи, то выходило, что сообщение было отправлено непосредственно перед кончиной мужчины. Состояло оно буквально из пары фраз, и инспектор Кадзамацури зачитал вслух:

— «Спасибо за подарок. С удовольствием попробую. А завтра обсудим подробности». Завтра?!

Вот оно что. Разумеется, невозможно даже представить, что подобное сообщение мог отправить человек, собиравшийся свести счеты с жизнью.

Рэйко взволнованно обратилась к инспектору:

— Его последняя фраза: «А завтра обсудим подробности» — вероятно, он имел в виду, что намерен рассказать о вчерашнем собрании. Значит, Тацуо Вакабаяси вовсе не планировал умирать.

— Да, похоже на то. Но о каком «подарке» идет речь? — Инспектор Кадзамацури поднял голову от экрана телефона и посмотрел на Масами Фудзисиро. — Вы вчера ему что-то преподнесли?

— Нет, я ничего ему не дарила. Скорее всего, кто-то другой притворился мной или передал от моего имени некий предмет. Потому-то господин в знак благодарности и отправил мне это сообщение.

— Понятно… Но что же именно ему передали?

Инспектор Кадзамацури погрузился в раздумья. И тут вдруг Рэйко осенило — воскликнув, она не сдержалась и даже прищелкнула пальцами:

— Вино, инспектор! Кто-то передал Тацуо Вакабаяси бутылку вина! Он принял ее за подарок от Фудзисиро-сан и, решив не отказывать себе в удовольствии, немного выпил… и умер!

— Вот как, отравленное вино! Значит, Тацуо Вакабаяси не кончал жизнь самоубийством. Его убили!

Поправив указательным пальцем свои бутафорские очки, Рэйко обвела взглядом собравшихся в гостиной людей. Младший брат погибшего — Тэруо. Старший сын — Кэйти и его жена — Харуэ. Младший сын — Сюдзи.

Выходило, что кто-то из них, выдав себя за Масами Фудзисиро, передал Тацуо Вакабаяси отравленное вино.

3

— Подождите-ка, детектив! — напряженным голосом воскликнул Сюдзи, и могло показаться, что он пытается уйти от подозрительных взглядов. — Вы говорите, что кто-то выдал себя за домработницу и передал вино? Но как такое вообще возможно? Он в нее переоделся, что ли?

На этот вопрос инспектор Кадзамацури ответил на удивление спокойно и логично:

— Нет, вино не передавали из рук в руки. Именно поэтому Тацуо-сан позже отправил сообщение с благодарностью за подарок. Скорее всего, вино незаметно принесли, когда он вышел из комнаты, — возможно, чтобы принять ванну или же по какой-то другой надобности. Достаточно было подготовить поднос с бутылкой и бокалом и, подделав почерк Фудзисиро-сан, оставить записку, чтобы все выглядело как презент от нее. Таким образом, преступник просто незаметно пробрался в комнату, поставил все на стол и скрылся. После чего ему оставалось только дождаться, когда Тацуо-сан вернется к себе и выпьет принесенное ему вино.

— Однако в таком случае на подносе должен было остаться и отравленный напиток, разве нет? Ну и поддельная записка тоже.

— Вероятнее всего, преступник вернулся на место преступления глубокой ночью уже после убийства, чтобы забрать бутылку с ядом и записку. А затем… Точно! Он открыл ту самую бутылку, что стояла в серванте и, отпив из нее — столько, чтобы содержимого стало меньше ровно на один бокал, — поставил на поднос. Вот вам вполне логичное объяснение.

— Нет, все-таки не совсем логичное, — попыхивая трубкой, вмешался Тэруо. — Детектив, вот вы всё говорите «отравленное вино», однако такого в магазине не купишь. Чтобы подарить отравленное вино, нужно для начала самому туда подмешать яд. Однако чтобы подмешать туда яд, нужно перед этим вынуть пробку. А чтобы вынуть пробку, нужно снять защитную капсулу. Вы хотите сказать, что преступник оставил бутылку в таком виде, а мой брат, нисколько не заподозрив подвоха, тут же из нее и выпил? Нет, так не бывает. Лично я бы точно насторожился, увидев, что бутылка откупорена. Ведь так, детектив?

— Хм, и правда, добавить яд в закрытую бутылку не так уж и просто. Тогда… А, понял! Преступник использовал декантер! Он перелил вино и принес его уже в таком виде. Это совсем не сложно провернуть, да и выглядит такая подача вполне естественно.

Однако догадка инспектора Кадзамацури тут же разбилась вдребезги о свидетельство Харуэ.

— У нас на кухне нет декантера. И скорее отцу показалась бы странной именно такая подача.

— Тогда если не декантер, то… бокал! Яд не подсыпа́ли в бутылку или в декантер, а нанесли на внутреннюю стенку бокала. Ну теперь-то уж точно все логично!

— Нет, не логично. — На этот раз инспектору возразил Кэйити. — У отца был настоящий пунктик на чистоте — не только винных бокалов, но вообще любой посуды. Он не успокаивался, пока она не сияла от чистоты. Так что если бы на стенках бокала остались хоть какие-то разводы, то такой чистюля, как отец, сразу бы это заметил.

Каждая новая гипотеза инспектора Кадзамацури немедленно опровергалась, и в конце концов он, угрюмо надувшись, замолчал. Очевидно, подмешать в вино яд и отравить им человека было не так-то просто, как звучало в теории.

— Все-таки получается, это самоубийство? — вернулся к первоначальной версии Сюдзи. — Отец решил покончить с собой. Однако просто взять и умереть показалось ему делом скучным, поэтому он отправил сообщение домработнице, чтобы все выглядело так, будто он даже и не думал умирать. Он знал, что в этом случае его смерть сочтут убийством, а подозрение падет на нас, его семью. Вот чего добивался отец. Проще говоря, мелкая месть нам всем напоследок. Так выходит?

Тэруо, Кэйити и Харуэ согласно кивнули, и только Масами Фудзисиро отрицательно покачала головой, всем своим видом показывая, что она не согласна.

В конце концов так и не приведший ни к каким однозначным заключениям опрос в гостиной был завершен. Совершил ли Тацуо Вакабаяси самоубийство или же был кем-то убит? Обстановка на месте происшествия скорее указывала на второе. Однако если его и правда убили, то это означало еще и то, что преступник провернул какой-то хитроумный трюк с бутылкой, благодаря которому Тацуо Вакабаяси выпил отравленное вино, так ничего и не заподозрив.

Тем временем инспектор Кадзамацури, не реагируя ни на какие доводы и раскрасневшись как помидор, продолжал гнуть свою линию, абсолютно уверенный, что это было убийство:

— Убийца — кто-то из родственников! Несомненно! Эта компашка, с самого начала сговорившись, оспаривала все мои версии. Уж я им это с рук не спущу! Хоть одного из них, но непременно арестую!

Вот бы кто-нибудь арестовал его самого. Пока он тут не пересажал всех по ложному обвинению.

— Инспектор, давайте успокоимся.

— Я абсолютно спокоен. Но вся эта семейка выглядит подозрительно. Даже слишком подозрительно. Ты ведь и сама так думаешь, скажешь, нет?

— Ну да, что подозрительно, то подозрительно. В случае смерти Тацуо Вакабаяси клиника переходит в единоличное управление Тэруо, а наследство делится между Кэйити и Сюдзи. Харуэ, как жена Кэйити, тоже оказывается в выигрыше. Мотив есть у каждого из них. Так что, думаю, версия убийства вполне обоснована.

— О-ох, Хосё-кун! — В глазах смотревшего на Рэйко инспектора Кадзамацури читалась смесь растроганности и благодарности. — Я всегда знал, что ты одна меня понимаешь, — выдал он внезапно.

Да кто ж тебя понимает…

Однако, ничем не выдав своих истинных чувств, Рэйко лишь неопределенно улыбнулась и перевела разговор в другое русло:

— Главный вопрос теперь в том, кто и каким образом отравил вино, оставленное в комнате Тацуо Вакабаяси.

Это-то как раз и было неясно. Рэйко сняла очки и, лишь чтобы взять паузу, принялась протирать стекла носовым платком. Тем временем в ее голове вовсю шел мыслительный процесс.

Эх, все-таки очки не особо улучшают дедуктивные способности. Или, быть может, дело в отсутствии достаточного количества зацепок?

— Инспектор Кадзамацури!

К инспектору вдруг подошел полицейский в форме и поклонился.

— Инспектор Кадзамацури, у нас появился еще один свидетель, который говорит, что хотел бы дать важные показания… Правда, это всего лишь десятилетний мальчик.

Спустя несколько минут Рэйко Хосё и инспектор Кадзамацури уже направлялись в комнату мальчика по имени Юта Вакабаяси. Тот был единственным сыном Кэйити и Харуэ и, следовательно, внуком покойного. Однако ребенок вряд ли мог оказаться центральной фигурой в их расследовании.

Интересно, действительно ли у этого мальчика есть важная информация?

Инспектор Кадзамацури с натянутой улыбкой подошел к мальчику и слегка наклонился, чтобы быть с ним примерно на одном уровне.

— Ты, должно быть, Юта, верно? Мне сказали, что у тебя есть какие-то важные сведения. О чем ты хотел рассказать?

— Я… это… я… — начал мальчик с лихорадочным возбуждением. — Я видел!.. Вчера ночью… в туалете… свет… в комнате дедушки!

— Ага, значит, вчера в свете туалета ты увидел комнату дедушки? — озадаченно переспросил инспектор, напоминая в этот момент растерянного медведя. — Какая сюрреалистическая картина… Такое даже представить сложно.

— Инспектор, я думаю, мальчик совсем не это имел в виду. — Отодвинув инспектора в сторону, Рэйко попыталась составить осмысленную фразу из обрывистых слов Юты. — Кажется, поняла. Ты хотел сказать, что когда ты прошлой ночью ходил в туалет, то увидел свет в комнате дедушки?

— Ага! — радостно закивал мальчик.

— А в котором часу это было?

— Поздно-поздно. Примерно в два часа. — Юта показал два пальца. — Как раз в то время, когда из-за удара молнии в нашем районе вырубилось электричество. А ты знала об этом, сестренка[31]?

— Ну… Конечно же знала!

Хотя, если быть полностью честной, выяснила это Рэйко только уже утром.

— А ты-то сам откуда узнал, что было отключение электричества? Ты ведь в это время спал?

— Спал, но из-за грома проснулся, а потом мне резко захотелось в туалет. Было страшновато, но я все равно вышел из комнаты и пошел туда. В коридоре было темным-темно, поэтому я взял с собой фонарик. — Юта указал на дверную ручку. Рядом с ней на крючке висел фонарик. Кстати, в комнате Тацуо наблюдалась ровно такая же картина. Видимо, в этом доме было заведено вешать фонарики рядом с дверными ручками.

— И вот когда я шел в туалет, то выглянул из окна в коридоре. Оттуда как раз видно дедушкину комнату. Она на другой стороне внутреннего дворика. И там я вдруг увидел свет.

— Что? В комнате дедушки горел свет?

— Ну конечно же нет! Электричества же не было. Я увидел какое-то совсем небольшое свечение.

— А-а, вот оно что. — И хотя Рэйко уловила в интонации мальчика нечто вроде «ну и дурочка же ты, сестренка», однако постаралась ничем не выдать своего раздражения. — Значит, в комнате дедушки кто-то использовал фонарик?

— Нет, это был не фонарик. Скорее огонек. Такой маленький огонек оранжевого цвета. Он как будто подрагивал в щелочке между занавесками.

— Огонек?! — Молча слушавший до этого момента инспектор Кадзамацури не выдержал и встрял в разговор. — Мальчик, а ты уверен, что тебе не показалось?

— Нет, точно не показалось! Тем более что я видел его дважды. Сначала — когда шел в туалет, а потом еще когда возвращался.

У Рэйко возникло стойкое чувство, что словам Юты можно верить. Если его показания соответствовали действительности, это могло значить лишь одно: смерть Тацуо Вакабаяси была насильственной. Ведь если в два часа ночи кто-то ходил по его комнате, мерцая загадочным огоньком, то это точно не мог быть он сам: к часу ночи Тацуо уже лежал мертвый. А значит, тот, кто в этот момент находился в комнате и кому принадлежал огонек, замеченный Ютой, и был убийцей.

— Вот видишь, Хосё-кун! Моя версия все-таки оказалась верна! — с торжествующим выражением на лице заявил инспектор Кадзамацури, и было видно, как его распирает от гордости. — Значит, убийца действительно вернулся на место преступления, чтобы забрать бутылку с вином и уничтожить записку! Огонек, который увидел мальчик, несомненно принадлежал преступнику!

— Мальчик, последний вопрос. Ты можешь сказать, что это был за огонек? Пламя зажигалки? Спички? Или, может быть, свечи?

— Ну вы даете! Я же смотрел издалека, как бы разглядел? Дядя, вы совсем дурак?

От прямоты мальчика инспектор тут же нахмурился и с отнюдь не детской обидой прикрикнул:

— Эй, мальчишка, не дядя, а старший брат![32]

Серьезно, инспектор? Именно это вас задело в его словах?

Рэйко тяжело вздохнула и мысленно извинилась перед мальчиком.

Прости, Юта-кун. Этот дядя и правда дурак.

4

— «Шато Сюдюиро», белое бордо, урожай тысяча девятьсот девяносто пятого года. — Дворецкий продемонстрировал этикетку премиального белого вина Рэйко, удобно устроившейся на диване.

После того как она едва заметно кивнула, Кагаяма срезал защитную капсулу специальным ножом сомелье, откупорил бутылку и налил в безупречно чистый бокал прозрачную жидкость. Каждое движение дворецкого было выверенным.

Они находились в гостиной особняка семейства Хосё, откуда открывался вид на ночной город. Рэйко сменила рабочий костюм на уютное вязаное платье, которое создавало утонченный женственный образ, распустила собранные до этого волосы и, конечно же, сняла бутафорские очки в черной оправе. Да, теперь она была не девушкой-детективом, а наследницей семейства Хосё — настоящей одзё-сама. Расслабившись, Рэйко уже поднесла было бокал с вином к губам, как вдруг ее рука застыла в воздухе.

— А вдруг оно отравлено?..

— Что вы такое говорите, одзё-сама? — Низкий голос дворецкого был совершенно бесстрастным. — Позвольте заметить, что даже если кто-либо здесь и способен подсыпать яд, то это вы, а не я. Так что, прошу вас, будьте спокойны.

— Вот нисколечко не могу быть спокойной. Было бы в твоих словах хоть что-нибудь успокаивающее… — Ей показалось, что в речи дворецкого, наоборот, сквозил какой-то злой умысел. В конце концов, он, возможно, вообще ее ненавидит. Порой Рэйко была в этом почти уверена.

— Что ж, давайте тогда попробуем рассуждать логически. На ваших глазах я подал новую бутылку вина и на ваших глазах ее откупорил, после чего на ваших же глазах налил вино в этот — извольте заметить, идеально чистый — бокал. Каким же образом я мог добавить туда яд? Боюсь, что подобное было бы возможно только в том единственном случае, если бы я использовал магию.

— Хм, да, вроде бы оно и так… — Мысли Рэйко унеслись прочь от происходившего в гостиной к расследованию, которым она занималась днем. — И все же преступнику удалось добавить яд в бокал Тацуо Вакабаяси… Может, это тоже была магия? — задумчиво пробормотала Рэйко, и в тот же миг глаза Кагаямы сверкнули за стеклами очков.

Лишь в такие моменты на его обычно непроницаемом лице мелькала тень улыбки. Кагаяма был поистине чудаковатым персонажем, который всерьез утверждал, что мечтал стать не дворецким, а профессиональным бейсболистом или же частным детективом.

— Судя по всему, вас, к счастью… то есть, разумеется, я хотел сказать — к несчастью, беспокоит некое загадочное преступление. В таком случае не будет ли вам угодно рассказать о нем вашему покорному слуге? Быть может, в процессе вам откроются детали, которые ранее ускользнули от вашего внимания.

— Нет уж! — Рэйко надула щеки и отвернулась. — Ты просто ищешь повод, чтобы посмеяться надо мной и лишний раз обозвать идиоткой, ведь так? Спасибо, обойдусь. Пусть лучше это дело так и останется нераскрытым, чем меня снова будет обзывать мой собственный дворецкий.

— Ну-ну, одзё-сама, не стоит впадать в крайности. Единственное желание моей души — это быть хоть сколько-нибудь вам полезным.

Глядя на почтительно склонившегося Кагаяму, Рэйко покачала головой, будто говоря: «Ну что мне с тобой делать…», а затем пригубила бокал — во рту тут же разлилась бархатистая сладость, напоминавшая фруктовый нектар. Яда в бокале не оказалось. А вино и правда было изумительным. Поставив бокал на стол, Рэйко наконец решилась:

— Ладно, так и быть, расскажу тебе.

Как ни крути, а детектив не может себе позволить оставить преступление нераскрытым. К тому же казалось неправильным упустить шанс воспользоваться дедуктивными способностями Кагаямы. Вдруг он хотя бы поможет ей понять, каким все-таки образом преступнику удалось добавить яд в закупоренную бутылку с вином.

— Жертва — Тацуо Вакабаяси, главный врач ветеринарной клиники, шестьдесят два года. Был отравлен в собственной комнате, тело обнаружила домработница…

Застыв возле Рэйко в почтительной позе, Кагаяма внимательно слушал ее рассказ. После того как Рэйко закончила, он кратко резюмировал:

— Ясно. Подведем итог. Тацуо Вакабаяси скончался, отпив из полученной в подарок бутылки вина. Вопрос в том, как именно яд оказался в бокале: был ли он подмешан в само вино или же его нанесли на стенки бокала? Однако в первом случае преступнику пришлось бы, сняв защитную пленку, откупорить бутылку, что наверняка вызвало бы подозрения. Во втором же случае, если бы яд нанесли на стенки бокала, то жертва, будучи болезненно брезгливой, вряд ли стала бы из него пить.

— Да, именно так. Как ты думаешь, есть ли еще какие-нибудь способы незаметно подмешать яд?

— Нет, никаких других способов я не вижу, — сразу же ответил Кагаяма. — Однако из двух этих вариантов нанесение яда на стенки бокала кажется мне наименее вероятным.

— Из-за одержимости Тацуо чистотой?

— Из-за этого тоже, однако я хотел бы обратить ваше внимание на еще одну важную деталь. Дело в том, что преступник специально выбрал вино в качестве подарка. Если бы он намеревался добавить яд в бокал, то определенно не стал бы дарить вино. И вот почему: среди всего разнообразия посуды, предназначенной для спиртных напитков, именно винные бокалы должны быть безупречно прозрачными. Так, большинство людей, скорее всего, и не заметит грязи на чарочке с сётю[33] или же разводов на пивной кружке, но малейшее пятнышко на винном бокале сразу бросится в глаза даже тем, кто не особенно придирчив к чистоте. Проще говоря, именно на стенках бокала яд будет наиболее заметен. И все же, несмотря на это, преступник остановил свой выбор не на сётю и не на пиве, а на вине. Из чего может следовать лишь одно: он с самого начала не собирался наносить яд на стенки бокала.

Что ж, доводы Кагаямы звучали вполне логично.

— Значит, ты полагаешь, что яд подмешали в саму бутылку? Но ведь это куда сложнее, чем добавить его в бокал.

— Возможно, в этом и крылся замысел преступника. Чем невероятнее кажется способ отравления, тем меньше шанс, что его раскроют.

— Так-то оно так… Но все же как ему удалось добавить яд в закрытую бутылку? Ведь не мог же он просто вынуть пробку, всыпать отраву, а затем вновь закупорить бутылку — на ней бы остались следы вскрытия.

— Согласен. Пробка не вынималась, и защитная капсула также осталась нетронутой.

— Но ведь тогда получается, что бутылка была абсолютно герметично закрыта!

— Не совсем так, одзё-сама. Позвольте почтительно вам напомнить, что винная бутылка — это сосуд, который, с одной стороны, запечатан герметично, а с другой — нет. В этом смысле он представляет собой нечто промежуточное.

«С одной стороны, запечатан герметично, а с другой — нет…» Рэйко озадаченно склонила голову набок. Порой Кагаяма выражался так, что понять его было совершенно невозможно.

— Поясни, что ты имеешь в виду.

— Видите ли, сама бутылка сделана из стекла, а потому действительно герметична. Но вот пробка — всего лишь кусочек коры пробкового дуба. И именно благодаря ему вино, оставаясь герметично запечатанным, продолжает взаимодействовать с воздухом, в результате чего продолжается процесс созревания. Точно так же созрело и вот это бордо урожая тысяча девятьсот девяносто пятого года… Другими словами, пробка — это настолько мягкий и эластичный материал, что в него легко входит Т-образный штопор. А значит, назвать винную бутылку абсолютно герметичной было бы ошибкой. Как вам кажется, одзё-сама, не кроется ли здесь некая возможность для воздействия на содержимое?

— По… подождите-ка!

Что-то в словах дворецкого зацепило Рэйко, и она приказала:

— Принеси бутылку еще не откупоренного вина.

— Как прикажете, одзё-сама. — Кагаяма с поклоном удалился, а через несколько минут вернулся, держа в руках бутылку вина с этикеткой, которую Рэйко раньше видеть не доводилось. — Подойдет ли эта бутылка?

— Хм… Это тоже бордо?

— Нет, это «Ито-Ёкадо»[34] стоимостью в тысячу девятьсот девяносто пять иен.

— А, и правда. Здесь даже ценник.

Ну да ладно, бордо это или «Ёкадо» — сейчас не играет никакой роли.

— Дай-ка сюда. — Рэйко взяла в руки бутылку и глянула на горлышко сверху.

Как я и думала.

Ей хватило одного беглого взгляда, чтобы завершить осмотр.

— Посмотри, Кагаяма. — Рэйко продемонстрировала горлышко бутылки дворецкому. — Вот, видишь? Поверх пробки расположена алюминиевая пластинка размером примерно с монетку в одну иену, а вокруг — защитная капсула. То есть пробки даже не видно, следовательно, добраться до нее напрямую невозможно. А значит, и воздействовать через нее на содержимое бутылки тоже никак нельзя. — С победным видом, который явно говорил: «Ну как я тебе, Кагаяма?», Рэйко взяла со стола бокал с вином и неспешно поднесла его к губам.

Однако Кагаяма вовсе не выглядел потрясенным до глубины души ее логикой. Бросив на Рэйко из-за стекол очков взгляд, полный жалости, он произнес:

— Прошу простить меня, одзё-сама, но неужели у вас вместо глаз две дырки?

Дзинь! Бокал, который Рэйко непроизвольно сжала слишком сильно, хрустнул и разлетелся на осколки — белое вино потекло по пальцам. Рэйко молча взяла протянутый ей Кагаямой платок и вытерла руки. Тишина затягивалась. Наконец Кагаяма, словно не выдержав молчания, подал голос:

— Прошу прощения, если мои слова вас задели…

— Если бы извинениями можно было все исправить, полиции бы не существовало! — Рэйко скомкала мокрый платок и метнула его в дворецкого. — Ну-ка, расскажи, почему это у меня две дырки вместо глаз?! Вообще-то, уж что-что, а зрение у меня отличное с детства!

— Вы, разумеется, правы, одзё-сама. С двумя дырками я зашел слишком далеко. — Дворецкий ловко поймал брошенный в него платок. — Однако вынужден заметить, что ваша внимательность к деталям оставляет желать лучшего.

Кагаяма взял бутылку стоимостью в тысячу девятьсот девяносто пять иен и продемонстрировал ее горлышко, поднеся поближе к лицу Рэйко.

— Посмотрите внимательнее, одзё-сама. Вы правы: пробки не видно, так как она закрыта алюминиевой пластинкой размером примерно в одноиеновую монетку. Однако, если хорошенько присмотреться, то на защитном колпачке можно заметить две дырочки, похожие на проколы от иголки.

— Что?! — Замечание Кагаямы застало Рэйко врасплох. Вновь склонившись над бутылкой, она внимательно осмотрела горлышко: на алюминиевом колпачке действительно виднелись два крошечных отверстия, через которые проглядывала и сама пробка.

— Ох, а ведь правда. Это так и было задумано?

— Безусловно. Вероятно, эти отверстия были сделаны, чтобы вино продолжало «дышать» и тем самым процесс его созревания не прекращался. Подобные проколы нередко встречаются на защитной капсуле винных бутылок. Вы никогда не замечали?

— Нет, но у меня же две дырки вместо глаз. — Рэйко только и оставалось, что вложить в свой ответ как можно больше сарказма. — Ну и что с этими проколами? Они же такие крошечные, что в них только иголка и пролезет.

— Именно так. Судя по всему, преступник как раз этим и воспользовался. Разумеется, речь идет не об обычной игле, а о медицинской. Думаю, что в ветеринарной клинике можно с легкостью подобрать шприц нужного размера. Теперь вы понимаете, о чем идет речь?

— Ах, вот оно что! — Рэйко щелкнула пальцами. — Преступник ввел яд в бутылку с помощью шприца!

Убийца воспользовался тем, что на алюминиевом колпачке уже были отверстия, а мягкую пробку легко проколоть иглой. Он растворил яд в воде и ввел его шприцем прямо в бутылку. Следовательно, ему не потребовалось ни снимать защитную капсулу, ни вынимать пробку — внешне бутылка не претерпела никаких изменений, вот только ее содержимое стало смертельным. После этого преступнику оставалось лишь подкинуть отравленное вино в комнату жертвы, выдав его за подарок от Масами Фудзисиро. Тацуо Вакабаяси, который не заметил в подаренной бутылке ничего подозрительного, даже в голову не пришло усомниться в напитке. А потому, отправив Масами Фудзисиро сообщение с благодарностями, он тут же откупорил бутылку. Что же касается следов от шприца, оставленных на пробке, — наверняка они были настолько малы, что Тацуо их попросту не заметил.

— Какой страшный замысел… — Теперь, когда трюк с бутылкой был разгадан, на Рэйко вдруг вновь накатило холодящее чувство ужаса. — Но кто же все-таки мог совершить подобное?.. — пробормотала она.

Взгляд Кагаямы наполнился удивлением.

— Ох, одзё-сама, неужели вы до сих пор не поняли, кто убийца? А я-то пребывал в полной уверенности, что вы уже догадались.

— Да с чего вдруг!

Будь это так, полиция не билась бы в догадках, а Рэйко не пришлось бы выслушивать грубости от собственного дворецкого.

— И что ты хочешь сказать?! Что сам уже догадался, кто преступник?

— Да, для меня это совершенно очевидно. Все решается обычной логикой, — заметил Кагаяма, после чего перешел к разоблачению убийцы. — Мне кажется, что стоит обратить особое внимание на свидетельство Юты Вакабаяси. Мальчик утверждает, что в два часа ночи в комнате погибшего подрагивал оранжевый огонек. Иными словами, в это время там кто-то был. И у меня нет никаких сомнений, что именно этот кто-то и есть убийца. Итак, зачем убийца отправился в комнату Тацуо Вакабаяси посреди ночи? Конечно же, чтобы проверить, умерла ли его жертва, а также чтобы забрать бутылку с отравленным вином. До этого момента все предельно ясно, не так ли?

— Да, то же самое сказал инспектор Кадзамацури.

— А вот дальше возникает вопрос: почему преступник проделывал все это при свете какого-то огонька?

— Ну так из-за отключения света же! Электричества не было, поэтому преступнику пришлось воспользоваться другим источником света.

— Однако в комнате был фонарик, висевший на крючке у входа. И все в доме Вакабаяси знали о его существовании. Тем не менее преступник проигнорировал его, предпочтя ему свет пламени. Иными словами: если бы преступник собирался воспользоваться фонариком, то он вполне мог бы это сделать, однако сознательно отказался от подобного варианта. И если мы посмотрим на ситуацию немного с другой стороны, то не выходит ли, что преступник просто не чувствовал в фонарике особой необходимости?

— Поняла. Получается, что у преступника при себе был более привычный источник света, которого ему вполне хватало. То есть ты хочешь сказать, что убийца — курильщик, который всегда носит с собой зажигалку или спички?

— Именно так. Однако трудно представить, чтобы преступник пользовался спичками: ему пришлось бы зажигать их одну за другой.

— Согласна. Значит, предпочитающий спички Тэруо убийцей быть не может. Окажись он преступником, без колебаний воспользовался бы фонариком.

— Верно. По той же причине отпадает и Харуэ, жена Кэйити: она не курит.

— А с чего ты взял, что Харуэ не курит? Разве можно так заключить лишь потому, что она не делала этого в нашем присутствии?

— Позвольте напомнить вам, одзё-сама, что, когда у Кэйити закончился газ в его зажигалке, он не попросил прикурить у сидевшей рядом с ним жены, а обратился к младшему брату. Разве не логично предположить, что если бы Харуэ курила, то Кэйити первым делом попросил бы огня у нее? Но он этого не сделал. Из чего мы вполне можем заключить, что Харуэ не курит.

— Логично.

Поразительно, как он умудряется проворачивать такие умозаключения, просто выслушав рассказ другого человека.

— Что ж, тогда у нас остаются только двое — братья Кэйити и Сюдзи.

У обоих имелся серьезный мотив — получение наследства. Оба носили при себе зажигалки. Но кто же из них все-таки убийца?

— Преступник — Сюдзи, — внезапно выдал свой вердикт Кагаяма, на удивление не став больше ходить вокруг да около.

— Погоди-ка, ты ведь не хочешь сказать, что Кэйити не может быть преступником, раз уж у него закончился газ в зажигалке? Ведь даже если днем та уже не работала, она вполне еще могла гореть ночью. Больше скажу: разве мы не должны предположить, что преступник именно Кэйити? Отсутствие газа можно рассматривать как доказательство того, что он полностью израсходовал его накануне.

— Боюсь, что не могу с вами согласиться, одзё-сама. Сценарий, в котором Кэйити совершает все необходимые действия, держа в одной руке зажигалку, не выдерживает критики. Подумайте хорошенько: убийца пробрался на место преступления в два часа ночи, чтобы забрать бутылку с отравленным вином. И если сделать это, держа в одной руке зажигалку, вполне возможно, то достать новую бутылку вина из серванта, откупорить ее и поставить на стол одной рукой, думаю, достаточно проблематично. Скорее всего, преступнику для выполнения данных действий потребовались бы обе руки. Мало того, я не могу себе представить, что в таком случае убийца не воспользовался бы гораздо более удобным источником света — фонариком, который к тому же был у него прямо под боком.

— Ах, ну да, ты прав.

Действительно, если уж откупоривать в полной темноте бутылку с вином, то куда разумнее положить где-то поблизости включенный фонарик, оставив обе руки свободными, чем пытаться совладать с пробкой, попутно удерживая зажигалку. Это было очевидно даже без эксперимента с реальной бутылкой.

— Но разве не можем мы сказать того же и о Сюдзи? Ведь и ему пришлось бы открывать бутылку одной рукой, так?

— А вот в случае с Сюдзи это уже не представляется столь невозможным делом. Ведь он пользуется бензиновой «Зиппо».

— Да какая разница? Хоть бензиновой «Зиппо», хоть стоиеновой «Краун» — зажигалка есть зажигалка.

Кагаяма с явным сочувствием покачал головой.

— Для вас, одзё-сама, как для человека некурящего, разницы, вероятно, действительно нет. Однако на деле разница между стоиеновой и бензиновой зажигалками огромна. Чтобы поддерживать пламя в первой, необходимо все время жать на кнопку, тем самым подавая газ. Как только вы уберете палец с кнопки, поступление газа прекратится, и огонь моментально погаснет. То есть такую зажигалку невозможно оставить горящей без постоянного воздействия. А вот в случае с бензиновой зажигалкой… — Продолжая говорить, Кагаяма сунул руку в карман пиджака и вытащил оттуда пачку сигарет, после чего нарочито неторопливо вложил одну себе в рот, что заставило Рэйко застыть в немом изумлении. Затем он достал свою излюбленную бензиновую «Зиппо» и, прикурив сигарету, продемонстрировал устройство Рэйко. — Как видите, в бензиновых зажигалках горит пропитанный топливом фитиль, который, единожды воспламенившись, уже не погаснет, пока не закроешь крышку. А потому…

Кагаяма поставил бензиновую зажигалку на стол, где она продолжила гореть, напоминая крошечную свечу.

— Как вы сами можете убедиться, бензиновая зажигалка не гаснет, даже если выпустить ее из рук, благодаря чему можно спокойно откупорить бутылку. Таким образом, мы можем заключить, что человеком, которому не потребовался бы фонарик в данных обстоятельствах, был вовсе не Кэйити с его стоиеновой зажигалкой, а обладатель «Зиппо» — Сюдзи.

Завершив свою мысль, Кагаяма с видом человека, только что справившегося со сложной задачей, расслабленно затянулся.

— Что скажете, одзё-сама? — обратился он к Рэйко.

Однако та, застыв в восхищенном изумлении, лишь молча наблюдала, как сизая струйка сигаретного дыма медленно поднимается к потолку.

Смертельный замысел прелестной розы

1

Стояло ясное утро конца мая. По саду особняка семьи Фудзикура, расположенного на юге Кунитати, прогуливалась Фумиё Фудзикура, как и всегда, в сопровождении своего мужа, Кодзабуро. Впрочем, прогулкой это можно было назвать лишь условно: Фумиё, которой в нынешнем году должно было исполниться семьдесят лет, не могла ходить самостоятельно, а потому передвигалась на инвалидной коляске. Толкать же эту коляску неизменно брался Кодзабуро. Ни разу не выказав даже тени неудовольствия, он каждое утро заботливо пособлял жене во время их прогулок. Для Фумиё эти утренние часы были самыми счастливыми за день.

К слову, семья Фудзикура была довольно известна в окру́ге: их отель «Фудзикура» считался одним из старейших в регионе Тама. Кодзабуро долгое время был его президентом, но теперь отошел от дел и вел тихую и уединенную жизнь, оставив за собой почетный титул председателя. Как и подобало владельцу столь солидного заведения, его дом был настоящим особняком, окруженным огромным садом, который, пожалуй, казался даже слишком большим для прогулок в инвалидном кресле.

В одном из отдаленных уголков этого сада стоял небольшой флигель. Недавно в нем появился новый жилец, из-за чего в доме Фудзикура воцарилась напряженная атмосфера, доставлявшая Фумиё немало тревог.

Однако сегодня, когда они уже почти поравнялись с флигелем, Кодзабуро, кативший перед собой коляску, вдруг сказал:

— Знаешь, я тут подумал… Пожалуй, мне все же стоит дать согласие на брак Тосио с Кёко Такахарой.

— Ох, правда? Какая замечательная новость! — воскликнула Фумиё, и ее голос зазвенел такой радостью, будто речь шла о ее собственной свадьбе. — Тосио будет в восторге! Мы с Минако, конечно же, полностью за. Вот только как на это отреагирует Масахиро?

— Об этом не беспокойся. Уверен, что если я лично с ним поговорю, то он все поймет.

У Фумиё и Кодзабуро было двое взрослых детей. Их дочери, Минако, исполнилось тридцать пять лет. Она давно вышла замуж и воспитывала дочку Рику, которая уже ходила в детский сад.

Ее муж, Масахиро, несмотря на молодой возраст — ему было сорок пять, — занимал президентское кресло в отеле «Фудзикура». Надо сказать, то, что Кодзабуро смог отойти от дел и погрузиться в по-настоящему спокойную жизнь, стало возможным только благодаря появлению в их семье такого зятя, как Масахиро. Не было бы преувеличением сказать и то, что теперь именно Масахиро и Минако стояли во главе дома Фудзикура.

Сыну Фумиё и Кодзабуро, Тосио, было тридцать четыре года. Он также работал в отеле «Фудзикура», однако, в отличие от сестры, все еще оставался холостяком.

Около полумесяца назад упомянутый Тосио привел в дом Фудзикура молодую женщину с черным котом и поселил их во флигеле. И хотя у него были свои резоны для такого поступка, Кодзабуро изначально наотрез отказывался принять эту женщину — Кёко Такахару. Теперь же, судя по всему, его отношение к ней изменилось.

— Что-то произошло прошлым вечером? — спросила Фумиё. — Кстати, вчера вроде бы приезжал Тэраока-сан.

Юдзи Тэраока был университетским приятелем Тосио, а также дальним родственником семьи Фудзикура.

— Мы играли в маджонг. Я, Масахиро-кун и Тосио. А потом к нам присоединился Тэраока-кун, — несколько сонным голосом сказал Кодзабуро. — Кажется, он в итоге у нас и заночевал, так что, наверное, сейчас где-то тут.

В это мгновение, словно в ответ на слова Кодзабуро, из одного из закутков сада донесся пронзительный мужской крик. И столько было в этом крике ужаса и отчаяния, что невольно возникла мысль: неужели бедняга с утра пораньше столкнулся в саду с гостем из загробного мира?

— Ах, это же голос Тэраоки-сан! — воскликнула Фумиё и, ухватившись за колеса, покатила кресло вперед. — Кажется, звук донесся со стороны розария. Что же там случилось?

В одном из уголков поместья Фудзикура раскинулся самый настоящий розарий — творение Кодзабуро, созданное с бесконечной заботой и любовью. Посвятив долгие годы исключительно работе, он нашел себе единственную отдушину в разведении роз.

— Не знаю… В любом случае надо проверить, что там такое.

С силой толкая перед собой коляску, Кодзабуро поспешил к розарию: тот был опоясан живой изгородью, а вход украшала арка, густо увитая розами. Прямо перед этой аркой супруги столкнулись со своим зятем, Масахиро, который, судя по всему, прибежал туда, услышав тот же самый крик, что и они.

— Ох, отец! Что это был за вопль?..

— Не знаю. Кажется, это был голос Тэраоки-кун… В любом случае он донесся отсюда.

Кодзабуро и Масахиро, проскочив под аркой, бросились вглубь розария. Фумиё последовала за ними, самостоятельно управляя коляской.

Розарий был поистине особенным местом в поместье Фудзикура. И если бы кто-либо задумал найти там любое другое растение, помимо роз, то его ждало бы жесточайшее испытание: повсюду безраздельно царили они лишь одни. «Коктейль», «Парад», «Мария Каллас» — каких сортов здесь только не было! Одни росли в кадках, другие пышными кустами грудились на клумбах, третьи же, взбираясь по изгородям и опорам, тянули свои длинные плети вверх. Ко всему прочему, сейчас, в конце мая, стоял разгар их цветения, а потому уже распускающиеся бутоны самых разных цветов и оттенков заполонили собой все вокруг. Воздух был наполнен столь густым ароматом, а краски были так ярки и насыщенны, что от этого великолепия становилось даже немного трудно дышать.

И вот посреди всей этой ослепительной красоты прямо на земле сидел Юдзи Тэраока, скорчившись так, словно у него внезапно подкосились ноги. Он глядел куда-то вниз, и в его широко распахнутых глазах застыл леденящий душу ужас.

— Что случилось, Тэраока-кун? Что-то случилось, ведь так? — спросил Масахиро.

— В-вон там… Посмотрите! — Юдзи Тэраока указал вглубь розария.

Там виднелось нечто, напоминавшее по своим очертаниям кровать из роз. Но конечно же это вовсе не было настоящей кроватью, скорее небольшим холмиком — размером примерно в одно татами, — густо увитым плетистыми розами. Их разросшиеся побеги переплелись, образуя ложе, по которому, будто лишь для того, чтобы украсить однотонную зелень, были рассыпаны алые цветы.

На этом сплетенном из роз ложе неподвижно лежала женщина — Кёко Такахара. Глядя на нее, можно было подумать, что она просто сладко уснула среди цветов. Ее пижама лишь усиливала это впечатление. Но разве может человек безмятежно спать на постели, усеянной шипами? Если только он не мертвец, не чувствующий боли, конечно.

«Нет, не может быть…» — подумала Фумиё, уставившись на прекрасную женщину, лежавшую посреди цветов.

Но сомнений не оставалось.

Кёко Такахара спала вечным сном на ложе из роз.

2

Когда речь заходит о старинных достопримечательностях Кунитати, то обычно первым делом вспоминают синтоистское святилище Яхо Тэммангу — старейшее в регионе Канто из тех, что посвящены Тэндзину, божеству неба.

Невежественный народ нередко насмешливо называет его «яботэн»[35], и существует даже мнение, что само это слово произошло от названия святилища. Но интересно, сколько правды в народной этимологии? Наверняка если поискать в интернете, то можно разузнать побольше, однако Рэйко Хосё явно было не до того.

В одном из роскошных особняков неподалеку от святилища Яхо Тэммангу произошло убийство. Получив экстренный вызов, Рэйко немедленно отправилась на место преступления. Когда же она увидела тело жертвы, покоившееся на ложе из роз, у нее перехватило дыхание.

Безупречно белая, практически прозрачная кожа. Черты лица будто у фарфоровой куклы. Струящиеся черные волосы переплелись с изумрудными побегами роз, и на их фоне распустившиеся бутоны алых цветов казались еще ярче…

Одного взгляда на погибшую было достаточно, чтобы у Рэйко в сознании вспыхнули слова «ослепительная», «прекрасная», «неземная».

Однако, как детектив, позволить себе произнести эти слова она не могла. Молча поправив декоративные очки в черной оправе, Рэйко продолжила осматривать место преступления. Мертвая женщина, покоившаяся среди роз, — сцена ужасно напоминала иллюстрацию из манги.Но кто же мог совершить подобное?..

Мысли Рэйко прервал раздавшийся у нее за спиной знакомый мужской голос:

— Жертва — Кёко Такахара, двадцать пять лет. Говорят, недавно она поселилась в особняке семьи Фудзикура, где ей позволили жить без какой-либо платы… Но как же она удивительно красива! Такое ослепительно роскошное место преступления — настоящая редкость. Прямо как картинка из манги! — преспокойно выдал он то, что Рэйко лишь подумала и о чем благоразумно не стала говорить.

Ее переполняло желание схватить его за горло и с криком «Да что же ты за невежественный тупица!» придушить прямо на месте. Однако, к ужасному несчастью, этот человек был ее начальником и вдобавок носил звание инспектора полиции. Так что душить его было никак нельзя. Оставалось лишь окатить холодным взглядом из-за стекол очков и мягко упрекнуть:

— Инспектор, ваши слова несколько неуместны. О какой красоте можно говорить, когда перед нами жертва убийства?..

— Неуместны? Это ты про меня?

Инспектор Кадзамацури, который стоял перед Рэйко, театрально прижимая руки к груди, был тридцатидвухлетним холостяком, а заодно богатым наследником семейной империи «Кадзамацури Моторс» — известного автопроизводителя.

В детективы же он пошел, лишь чтобы исполнить свою детскую мечту — разъезжать по городу на серебристом «ягуаре» с полицейской мигалкой. Так, по крайней мере, гласили слухи, упорно ходившие о самом нелепом инспекторе в управлении Кунитати.

— Ты меня не так поняла, Хосё-кун. Я вовсе не говорил, что труп красив, а всего лишь навсего заметил, что само место выглядит удивительно красиво. Восхищался этим чудесным розарием, вот и все. — Инспектор Кадзамацури ловко увернулся от упрека Рэйко и тут же добавил абсолютно неуместный в данных обстоятельствах хвастливый комментарий: — Хотя, если уж на то пошло, розарий у меня дома в два раза больше.

Молча слушавшая его Рэйко была молодой женщиной — детективом в том же полицейском управлении Кунитати. Однако, помимо службы в полиции, она также являлась дочерью Сэйтаро Хосё — главы конгломерата «Хосё Групп», умудрившегося проникнуть в самые разные сферы: финансы, недвижимость, железные дороги, энергетика, логистика и даже детективные романы. Однако в строгой профессиональной среде чересчур известная фамилия ее семьи только мешала, а потому Рэйко тщательно скрывала свою принадлежность к ней.

Так, шикарный брючный костюм «Бёрберри» она «урвала за бесценок на распродаже в „Маруи Кокубундзи“», а очки «Армани» «отхватила за смешные три тысячи девятьсот восемьдесят иен в магазине оптики за углом». Несведущим в мире моды, да и в принципе не слишком проницательным коллегам-детективам даже в голову не приходило усомниться в ее наглом вранье.

И вот эта Рэйко, чья удивительная скромность не могла не поражать воображение, даже бровью не повела при бахвальском замечании инспектора Кадзамацури о том, какого там размера розарий у него дома. Лишь воображая, как крепко-прекрепко сжимает шею инспектора, она тихонько подумала: «Вообще-то, у меня дома розарий в три раза больше твоего!»

— Кстати, Хосё-кун, — обратился к ней инспектор, даже не догадываясь о том, как жестоко с ним обходилась Рэйко в своих мечтах, — посмотри на этот прекрасный труп. Ничего странного не замечаешь?

— Инспектор, вы все-таки сказали «прекрасный труп».

Ну да ладно, пусть его…

С первого же взгляда на убитую она обратила внимание на несколько подозрительных деталей. Для начала — из одежды на жертве была лишь тоненькая пижама. Затем — босые ноги. И нигде рядом не обнаружилось ни туфель, ни сандалий, ни какой-либо еще обуви. Исходя из этого, можно было предположить, что убийство совершили не в розарии, а в каком-то ином месте. Причем, скорее всего, в помещении.

Получается, что преступник убил жертву где-то в особняке, а затем намеренно перенес тело и уложил на постель из роз. Но зачем убийце понадобился этот последний шаг, выполнение которого требовало немало сил и лишней возни? Вот что оставалось загадкой…

Рэйко напряженно размышляла, пытаясь найти ответ, как вдруг…

— Эх, неужели ты еще не поняла? Ну, так и быть, объясню тебе. Убийство произошло вовсе не в розарии, а где-то в доме. Ну-ка, посмотри хорошенько на одежду жертвы. И не забудь обратить внимание на ее босые ноги… — И вот инспектор уже принялся пересказывать Рэйко ее собственные мысли.

Сам спросил: «Ничего не замечаешь?» — и сам тут же ответил: «Ну, так и быть, объясню». В этом был весь инспектор с его фирменным стилем.

Ладно уж, сказать, что он ошибается, было нельзя, а значит, и спорить не имело смысла. Как его подчиненной, Рэйко оставалось лишь терпеливо дослушать до конца и без того очевидные вещи.

— Инспектор, то есть, выходит, нам для начала необходимо установить реальное место убийства, а затем выяснить, с какой целью тело было перенесено сюда?

— Именно так, одзё-сан. Быстро сообразила.

Ага, вероятно, даже побыстрее вас, инспектор. И еще, ну сколько можно повторять?! Перестаньте называть меня «одзё-сан»! С души воротит от такого обращения! Никакая я вам не «одзё-сан», а самая настоящая «одзё-сама»!

Тело Кёко Такахары осторожно подняли с ложа из роз и передали на вскрытие. По заключению судмедэксперта, смерть наступила около часа ночи. Также на шее обнаружили следы сдавливания, что позволило установить причину смерти: асфиксия в результате удушения. Орудие убийства, судя по всему, было не таким тонким, как шнур или веревка, а скорее чем-то более объемным — прозвучало предположение, что этим «чем-то» могло оказаться полотенце. Кроме того, эксперты сошлись во мнении, что тело было перемещено после убийства, тем самым подтвердив догадки Рэйко и инспектора.

После завершения экспертизы Рэйко вместе с инспектором Кадзамацури покинули розарий, чтобы допросить четверых свидетелей, присутствовавших при обнаружении тела.

Ими оказались почетный председатель отеля «Фудзикура» Кодзабуро Фудзикура со своей супругой Фумиё, их зять и действующий президент компании Масахиро Фудзикура, а также Юдзи Тэраока — он тоже провел прошлую ночь в особняке.

Именно последний и оказался тем, кто обнаружил тело. Как выяснилось, он был дальним родственником семьи Фудзикура.

— Хоть мы и родственники, да вот только последний раз я сюда приезжал еще студентом — лет двенадцать уже прошло. В те времена никакого розария здесь и в помине не было, так что мне захотелось его как следует осмотреть. Сегодня утром я проснулся раньше обычного и решил прогуляться по розарию. И вдруг вижу: на клумбе как будто бы кто-то спит. Подошел поближе — а это Такахара-сан. Ее лицо было мертвенно-бледным, словно у покойницы. От испуга я невольно вскрикнул… Честное слово, детектив! Я не вру! — Будто ощущая сгустившееся над ним облако подозрений, Юдзи Тэраока умоляюще сложил перед собой руки.

Рэйко заметила, как у инспектора Кадзамацури едва заметно дернулась бровь.

— Что ж, ясно. — Инспектор бесстрастно кивнул и обратился к оставшимся троим. — Значит, вы услышали крик Тэраоки-сан и поспешили в розарий, где застали его сидевшим на земле неподалеку от тела Кёко Такахары. После этого вы сразу же набрали сто десять и вызвали полицию, верно?

— Да, в общих чертах все так. Правда, отец?

— Э-э-э… Ну да, пожалуй.

Кодзабуро и Масахиро, переглянувшись, кивнули друг другу, однако в их словах чувствовалась какая-то неопределенность.

— Понятно. — Кажется, инспектор Кадзамацури удовлетворенно кивнул. — Кстати говоря, а кто обычно ухаживает за розарием?

— Муж, — ответила Фумиё. — Это его хобби. Он пропадает там дни напролет, стоит только выдаться свободной минутке. Благодаря этому замечательному занятию руки у него вечно исцарапаны.

— Ах да, из-за шипов, не так ли? Что ж, тогда позвольте спросить вас, Кодзабуро-сан, не заметили вы сегодня чего-нибудь необычного в розарии? Я имею в виду, разумеется, кроме тела убитой.

— Нет, ничего странного. Кроме трупа, все вроде бы как обычно…

— А вы, Масахиро-сан?

— Я, как правило, в розарии почти не бываю, поэтому точно сказать не могу.

— Вот оно как, понятно. Позвольте тогда мне задать еще один вопрос, просто для проформы. — Инспектор внимательно оглядел троих мужчин, а затем спросил напрямую: — Вы ведь не двигали тело, верно?

У всех троих одновременно вырвался сдавленный вздох. Кажется, вопрос инспектора угодил по больному месту. «Возможно ли, что он просто ткнул пальцем в небо, наудачу?» — тем временем подумала Рэйко.

— Хе, ничего удивительного в моей догадке нет, — скромно заметил инспектор Кадзамацури, однако его словам противоречило выражение лица, словно говорившее: «Ну как я вам, а?» — Когда Тэраока-сан сложил перед собой руки, я увидел на тыльной стороне его правой ладони свежую царапину. Тогда я посмотрел на Кодзабуро-сан — у него и правда исцарапаны все руки, но, если немного присмотреться, среди старых царапин можно легко обнаружить несколько подозрительно свежих отметин. «Интересно…» — подумал я и решил проверить, как обстоят дела с руками у Масахиро-сан. И вот, как я, в общем-то, и предполагал, на его ладонях также заметны похожие царапины. Чем же можно было бы объяснить их появление? Несомненно, что все это — следы от шипов роз. Однако если в случае с Кодзабуро-сан такие царапины вполне объяснимы — ведь именно он ухаживает за розарием, — то откуда они взялись у вас, Масахиро-сан, Тэраока-сан? — Трое мужчин покорно внимали инспектору, который между тем продолжал: — Вы утверждаете, что, как только вы нашли тело, то сразу же набрали сто десять и сообщили о происшествии в полицию. Однако это ложь. Вы прикасались к трупу и даже двигали его. Именно тогда-то вы и задели шипы, которые оставили на коже царапины. Разве не так?

Рэйко невольно восхитилась:ага, значит, и инспектор Кадзамацури порой может проявить чудеса проницательности. Впрочем, он как-никак инспектор, так что такая малость, наверное, должна быть в порядке вещей даже для него.

После обличительной речи инспектора трое мужчин смущенно попрятали руки. Похоже, он и впрямь попал в самую точку. Не собираясь ослаблять хватку, инспектор Кадзамацури продолжил:

— Кстати, нам также известно, что Кёко Такахара была перенесена в розарий уже после убийства. Неужели это вы трое уложили ее тело на ложе из роз?..

— По-подождите, детектив, вы все неправильно поняли! — поспешно перебил инспектора Кодзабуро. — Мы действительно, как вы и сказали, прикасались к телу. И то, что мы его немного сдвинули — тоже правда. Но мы не переносили тело в розарий, а только лишь обнаружили его там.

— Все было именно так, как утверждает мой тесть, — подтвердил Масахиро. — Мы поначалу даже не были уверены, что она и впрямь мертва. Ведь, что ни говори, а все выглядело так, будто она просто уснула. Поэтому мы потрясли ее, проверили пульс… Но на нашем месте так поступил бы каждый, разве нет? А когда поняли, что она действительно мертва, решили снять ее с того возвышения — нас как раз было достаточно, чтобы справиться с этой задачей.

— Да, все верно, — с виноватым видом кивнул Юдзи Тэраока. — Она лежала там, вся увитая колючими плетями роз… Нам стало ее жалко, и мы просто не удержались…

— Точно, так и было, — пробормотал Кодзабуро, словно заново переживая тот миг. — Вот только когда мы попробовали приподнять ее, оказалось, что стебли роз оплели тело куда сильнее, чем нам казалось. Как бы мы ни старались, у нас ничего не выходило. К тому же мы были без перчаток, а шипы больно кололись. Тогда моя жена, которая наблюдала со стороны, вдруг сказала: «Возможно, это убийство, так что лучше бы лишний раз не трогать тело». И только после ее слов мы наконец осознали, насколько опрометчиво поступили. — Закончив свое объяснение, Кодзабуро склонил голову, как бы прося прощения.

Сама по себе ситуация, когда те, кто обнаружил тело, необдуманно прикасаются к нему или даже пытаются переместить, встречается не так редко. Как правило, действуют они из лучших побуждений, поэтому упрекать их в этом довольно сложно. Однако для расследования такие действия лишь создают дополнительные проблемы.

Инспектор Кадзамацури прочистил горло и обратился к Фумиё:

— Готовы ли вы подтвердить их слова?

— Да, я все время наблюдала за ними. И хотя они действительно прикасались к телу Кёко-сан, это было совсем недолго. Прошу вас, не судите их слишком строго.

— Ну ладно, тут уж ничего не поделаешь, — сказал инспектор Кадзамацури, закрыв тему, и перешел к следующему вопросу: — Насколько мне известно, Кёко Такахара переехала к вам не так давно и жила на попечении вашей семьи. Мы позже еще вернемся к этому, а пока не могли бы вы сказать, где именно она проживала?

Покойную нашли в пижаме — значит, велика вероятность, что местом убийства послужила ее собственная спальня. Хм, что ж, пока вопросы инспектора Кадзамацури казались вполне логичными.

— Кёко-сан жила во флигеле. Вон в том здании, — ответила Фумиё, указывая на одноэтажный домик, находившийся примерно в пятидесяти метрах от розария.

Вскоре Рэйко и инспектор Кадзамацури уже шагали к упомянутому флигелю по просторном саду, где, помимо роз, росло еще великое множество других растений: в горшках цвели изящные орхидеи, глицинии оплетали беседки, в водной глади пруда покачивались листья лотоса, а на клумбах уже распускались анютины глазки с душистым горошком — и буйство этих красок нисколько не уступало роскоши роз. Пока они шли по саду, Рэйко обратила внимание на одну деталь, которая ее восхитила: все огромное пространство проектировалось с учетом требований доступной среды — на дорожке, ведущей от розария, не было ни единой ступеньки, ни одного крутого склона. Вероятно, и внутри особняка все было организовано сходным образом. Не приходилось сомневаться, что при обустройстве принимались во внимание потребности Фумиё, которая передвигалась в инвалидном кресле.

Детективы подошли к флигелю, который, несмотря на свое название, при ближайшем рассмотрении оказался очень даже солидным строением. Перед входом раскинулись заросли рододендронов, усыпанные красновато-пурпурными цветами в самом разгаре цветения.

По словам Фумиё, в этом доме изначально жили Минако и Масахиро, поселившиеся здесь после свадьбы. Однако с рождением ребенка им стало тесновато, и они перебрались в главное здание. Практически сразу после этого опустевший флигель заняла Кёко Такахара.

Инспектор Кадзамацури в белых перчатках взялся за ручку входной двери, и та, оказавшись незапертой, бесшумно распахнулась.

Детективы шагнули внутрь. Коридор вел в несколько комнат, одна из которых вызвала у них особый интерес — спальня Кёко Такахары. И хотя обстановка была очень простой, здесь царил явный беспорядок.

— О-о, ты только посмотри, Хосё-кун.

— Я вижу, инспектор.

Белое одеяло наполовину свисало с придвинутой вплотную к стене кровати, подушка скинута на ковер, на столике — перевернутая чашка кофе, один из двух стульев опрокинут, а створка раздвижного окна сдвинута так, что оно оказалось наполовину распахнутым.

— Как ни посмотри, а здесь явно произошла какая-то потасовка, — сразу же вынес свой вердикт инспектор Кадзамацури, после чего самоуверенно продолжил: — Около часа ночи в этой комнате находились Кёко Такахара и кто-то еще. Возможно, этот кто-то проник в ее спальню через окно, либо его впустила сама Кёко. В любом случае здесь было столкновение, в ходе которого присутствовавший в комнате неизвестный и задушил Кёко Такахару. Другими словами, эта спальня и есть настоящее место преступления!

Как все просто выходило у инспектора… Очень осторожно, чтобы ни в коем случае не задеть чувства начальника, Рэйко поделилась своим мнением:

— Да, инспектор, возможно, вы правы. Однако не кажется ли вам, что нельзя исключать и вариант инсценировки борьбы самим преступником?

— Инсценировки?.. — на секунду опешил инспектор. — А-а, разумеется, Хосё-кун! Разумеется, нужно иметь в виду и такую вероятность. Мне и самому, разумеется, пришла в голову эта мысль.

Судя по тому, сколько раз инспектор повторил слово «разумеется», он, разумеется, ни о чем таком и не думал.

— Таким образом, можно предположить, что кто-то устроил этот беспорядок нарочно, чтобы создать иллюзию борьбы и представить флигель как место преступления. В любом случае, если мы все-таки допустим, что злодеяние было совершено именно здесь, то придется также предположить, что убийца перенес тело в розарий. А это более чем в пятидесяти метрах отсюда. Хм, погибшая, конечно, была довольно хрупкого телосложения, поэтому сильный мужчина мог бы справиться, но это все равно не так уж и просто. Ага, значит, настоящее место преступления, скорее всего, находится гораздо ближе к розарию. — Закончив свои рассуждения, инспектор тыльной стороной ладони утер со лба выступившие капельки пота.

3

В просторной гостиной особняка семьи Фудзикура собрались все те, кто так или иначе был причастен к произошедшему. Помимо уже знакомой нам четверки — пожилой четы Кодзабуро и Фумиё, их зятя Масахиро и дальнего родственника Юдзи Тэраоки, — здесь теперь также присутствовали старшая дочь хозяев Минако, жена Масахиро и ее младший брат Тосио. И хотя привлекательные черты лица последнего делали его похожим на героя романтической драмы, его глаза покраснели и опухли, не оставляя сомнений, что еще совсем недавно молодой человек горько плакал.

— Для начала позвольте узнать, почему погибшая Кёко Такахара поселилась во флигеле? Какие отношения связывали ее с семьей Фудзикура? — Инспектор Кадзамацури обвел собравшихся испытывающим взглядом.

Тосио медленно поднял покрасневшие глаза:

— Это я привел Кёко в дом. Я собирался на ней жениться, — ответил он, а затем, запинаясь, принялся рассказывать, каким именно образом Кёко Такахара оказалась под крышей семьи Фудзикура.

Их знакомство произошло в элитном клубе, который Тосио часто посещал по работе. Проще говоря, Кёко Такахара работала в мидзусёбаи[36].

Помимо удивительной красоты, она отличалась острым умом и поразительной чуткостью, чем в мгновение ока и очаровала Тосио. Он стал часто наведываться к ней, когда вдруг клуб, в котором работала Кёко, неожиданно закрылся. Из-за этого ей пришлось съехать с квартиры, которую для нее снимало руководство заведения. Тогда Тосио и решил протянуть руку помощи бедной девушке, оказавшейся в затруднительном положении: он предложил ей поселиться во флигеле при особняке его семьи. Конечно же, с самого начала он не скрывал, что его целью было со временем узаконить их отношения.

Так Кёко Такахара, собрав немного вещей и прихватив с собой черного кота, перебралась во флигель особняка Фудзикура. С тех пор прошло уже около полумесяца.

— Хм, черный кот, говорите? — Инспектор Кадзамацури внезапно проявил интерес к, казалось бы, совершенно несущественной детали. — Странно… Во флигеле я его не видел. Вы не знаете, где он сейчас?

— Теперь, когда вы об этом упомянули… Мне он не попадался на глаза со вчерашнего дня, — пробормотала Фумиё. — Никто больше его не видел?

Все присутствовавшие как один покачали головами. Рэйко решила на всякий случай запомнить этот факт: пропажа кота могла оказаться важным обстоятельством.

— Ну да ладно. — Инспектор перешел к главному: — Между прочим, не вызвало ли возражений со стороны остальных членов семьи появление в доме Фудзикура женщины, работавшей в мидзусёбаи? Что скажете, Тосио-сан?

— Так и было, поначалу вся семья в полном составе выступила против ее переезда во флигель. Но я настоял. Мне казалось, что если Кёко немного поживет с нами, то со временем семья увидит, какой прекрасный она на самом деле человек.

— Понятно. И как все в итоге сложилось? Как шло ваше совместное проживание в эти полмесяца? — Инспектор Кадзамацури вновь обвел взглядом собравшихся.

Тут подняла руку Минако:

— Мы с мамой сразу же с ней подружились. Возможно, нам, женщинам, легче найти общий язык друг с другом, но мы с ней сблизились буквально за несколько дней. Кёко была очень интересной собеседницей и вообще хорошей девушкой. Я даже подумала, что если они с Тосио поженятся, то, может, это будет не так уж и плохо. Вот только мой муж… Кажется, он не мог примириться с таким развитием событий.

— Так-так… Значит, вы, Масахиро-сан, были против их брака?

— Ну это само собой разумеется, ведь так, детектив? — Масахиро скривился, словно ему пришлось прожевать и проглотить горькое насекомое. — Непонятно откуда взявшаяся женщина внезапно поселяется в доме Фудзикура… Как можно просто взять и тут же одобрить брак с подобной особой? Да и тесть мой, насколько я знаю, был того же мнения.

— Был, — слегка кивнув, подтвердил Кодзабуро. — Но, детектив, послушайте: да, изначально я выступал категорически против брака этих двоих. Однако за те несколько недель, что Кёко здесь жила, я понемногу пересмотрел свое мнение. Более того, вчера я твердо решил дать им мое отцовское благословение.

— Ох, вот оно как? Отец, я и не знал…

— Кстати! — Будто внезапно о чем-то вспомнив, Фумиё выпрямилась в своем кресле. — Вы, мужчины, вчера играли в маджонг, верно? Это было как-то связано с Кёко-сан?

— Да, я сам организовал вчерашнюю партию, — ответил Тосио бесцветным голосом. — Хотел, чтобы Тэраока мне посодействовал…

— Посодействовал? — Инспектор Кадзамацури перевел взгляд на Юдзи Тэраоку.

Тот, почесывая голову, пояснил:

— Дело в том, что я знаком с Кёко Такахарой еще со студенческих лет. Это я привел Тосио в клуб, где она работала, поэтому можно сказать, что познакомились они через меня. Тосио рассказал мне, что семья против их брака, и попросил помочь. Таким образом родилась идея устроить вчерашнюю партию в маджонг.

— То есть во время игры в маджонг вы как бы между делом должны были нахваливать Кёко Такахару?

— Ну, в общем-то, да. В перерывах между партиями я иногда вставлял слово-другое о том, какая она замечательная и как идеально подходит Тосио. Но я вовсе не преувеличивал. Ведь если отбросить стереотипы о женщинах из мидзусёбаи, то Кёко-сан была самой обычной жизнерадостной девушкой.

Похоже, что по крайней мере Кодзабуро убедить удалось: брак Кёко Такахары и Тосио начал приобретать реальные очертания. И именно в этот момент Кёко погибла. Получается, что убийца — тот, кто не хотел допустить их свадьбы?

Если это так, то сильнее всего под подозрение подпадает Масахиро — он оставался непреклонным до самого конца. Конечно же, торопиться с выводами нельзя. Вполне может оказаться, что убил тот, кто, согласившись с браком на словах, в действительности так с ним и не примирился.

— Кстати, где и до какого часа проходила ваша партия в маджонг?

— В комнате отдыха на втором этаже. Закончили мы где-то около полуночи, — ответил Кодзабуро. — Играя, мы выпивали, и в районе двенадцати Тосио уже начал клевать носом, так что партия как-то сама по себе завершилась. Тосио вроде бы так и заснул на диване в комнате отдыха, мы с Масахиро-кун разошлись по своим спальням, а Тэраока-кун отправился в гостевую комнату.

— Значит, в предполагаемое время преступления, около часа ночи, каждый из вас находился в одиночестве?

— Получается, так. У нас с Фумиё раздельные спальни, у Масахиро с Минако тоже. Думаю, что около часа ночи все уже спали в своих кроватях.

Собравшиеся одобрительно закивали, подтверждая слова Кодзабуро. И вдруг…

— Простите… — нерешительно протянула Минако. — Мама, я хотела бы кое-что у тебя спросить…

Фумиё удивленно повернулась к дочери:

— О чем это ты, Минако? Неужели это так важно, что не может подождать?

— Думаю, не может, — сказала Минако, после чего задала матери совершенно неожиданный вопрос: — Мама, а ты случайно не гуляла вчера по саду как раз примерно в час ночи? Вместе с отцом.

Фумиё и Кодзабуро переглянулись — судя по выражениям их лиц, они совершенно не понимали, о чем идет речь.

— Нет, конечно, с чего это нам разгуливать по саду посреди ночи? Правда, дорогой?

— Да, разумеется. Мы с мамой всегда выходим по утрам. По ночам уж точно прогулок не устраиваем.

— Подождите-ка, пожалуйста! В час ночи, говорите? — В разговор вмешался инспектор Кадзамацури, который явно не собирался оставлять замечание Минако без внимания.

И неудивительно: ведь именно в это время, по предварительному заключению экспертизы, была убита Кёко Такахара.

— Минако-сан, значит, вы что-то заметили вчера в час ночи на улице?

— Да. Честно говоря, прошлой ночью мне все никак не удавалось заснуть. В конце концов, уже за полночь, я открыла окно в своей комнате на втором этаже и, глядя на сад, выкурила сигарету. Думаю, было это где-то в начале второго. Вдруг я увидела, как кто-то, толкая перед собой инвалидное кресло, пересек сад и направился в сторону розария. Тогда мне просто подумалось, что, видимо, папа с мамой вышли на ночную прогулку…

От внезапного свидетельства Минако лицо Масахиро побледнело.

— Не будь дурой! Неужели ты всерьез думала, что отец с матерью могли выйти на прогулку в такой час?

— Ну, в бессонные ночи люди иногда выходят прогуляться…

— Тогда, может ли быть, что… — Юдзи Тэраока выразил то, о чем в этот момент думали все собравшиеся, — человек, которого увидела Минако-сан, был убийцей?! Получается, что прямо на ее глазах убийца перевозил тело в розарий!

Все присутствующие в гостиной разом посмотрели на инспектора Кадзамацури.

— Ясно. — Тот несколько раз кивнул, а затем обратился к пожилой женщине в инвалидном кресле: — Фумиё-сан, ваша комната ведь находится на первом этаже, верно?

— Да, на первом. Так мне проще передвигаться.

— Правильно ли я понимаю, что минувшей ночью, когда вы спали, кресло стояло рядом с вашей кроватью?

— Да, конечно. Так же, как и всегда.

— Тогда, как вы думаете, насколько возможен следующий сценарий: минувшей ночью некто пробрался к вам в комнату и выкатил оттуда кресло?

— Такое даже представлять противно. — Фумиё брезгливо поморщилась. — Но да, думаю, что это возможно. Прошлой ночью я спала очень крепко и ни разу не просыпалась до самого рассвета.

— Понятно. Кстати говоря, а есть ли в доме другие инвалидные кресла? Может быть, запасное? Или которым пользовались раньше?

— Нет, только это одно.

— Понятно. Что ж, кажется, мне все ясно. — Инспектор Кадзамацури не стал медлить с заключением. — После убийства Кёко Такахары преступник позаимствовал инвалидное кресло Фумиё-сан. Погрузив в него тело, он отвез его в розарий, а уж переместить тело на кресле не представляет особого труда, не так ли?

Слушая инспектора, Фумиё с явным отвращением приподнялась в своем кресле.

4

Завершив опрос свидетелей, детективы покинули гостиную и направились к черному ходу. Здесь, как и у парадного входа, был установлен пандус — указав на него, инспектор Кадзамацури с видом человека, сделавшего невероятное открытие, обратился к Рэйко:

— Хосё-кун, ты еще не заметила? И особняк семьи Фудзикура, и флигель, и сад — все вокруг спроектировано с учетом нужд людей с ограниченными возможностями. Я-то сразу заметил.

Рэйко не нашлась с ответом, ведь и она сама уже давно обратила на это внимание.

— Просто идеальный дом. Как будто бы специально созданный, чтобы с легкостью перемещать трупы на инвалидном кресле!

— Ну это уже слишком, не находите?

Едва ли кто-то стал бы строить особняк с такой целью.

— В любом случае, как переместили тело, мы разобрались. Остается вопрос: зачем? Зачем убийце потребовалось прилагать дополнительные усилия и везти его в розарий? У меня такое чувство, что, как только мы разрешим эту загадку, то сразу же доберемся и до сути дела… Ох, а это что за звук?

Инспектор Кадзамацури, прервавшись на полуслове, вышел из дома и огляделся. В дальнем углу заднего двора стояла небольшая деревянная постройка. Судя по виду раздвижных дверей и окон, к жилым помещениям она не относилась.

— Хм, какая-то подсобка для хранения вещей? Кажется, внутри кто-то есть.

Инспектор направился к заинтересовавшему его строению, и Рэйко последовала за ним. Дверь была приоткрыта. Они заглянули внутрь и убедились, что это и правда кладовая: повсюду громоздились картонные коробки, беспорядочно валялось лыжное и кемпинговое снаряжение, а также куча других вещей, давно утративших свою надобность, — детская кроватка, деревянная лошадка-качалка, игрушки для малышей…

Среди всего этого нагромождения хлама сидела маленькая девочка лет пяти-шести с красным бантом.

Точно, у Масахиро и Минако ведь дочка дошкольного возраста. Вероятно, это она и есть.

Девочка, усевшись на одну из картонных коробок, заглядывала в детскую кроватку, в которой что-то шевелилось. Что-то черное. Черный кот.

— А ведь нам говорили, что кот погибшей куда-то пропал. Оказывается, все это время он был здесь, — пробормотал инспектор Кадзамацури и распахнул дверь в подсобку настежь. Изо всех сих дружелюбно улыбаясь, он подошел к девочке:

— О, привет, одзё-тян! Как тебя зовут?

На мгновение лицо девочки приняло испуганное выражение, а затем она выдала образцово-показательный ответ для ребенка ее возраста:

— Вообще-то, мама учила меня не разговаривать с чужими дядями.

— Вот как? Ну, тогда все в порядке. Я ведь вовсе не «дядя», а «старший братик». Так что, одзё-тян, как тебя зовут? Сколько тебе лет?

— Рика Фудзикура, пять годиков.

— Ах, инспектор, ну что же вы творите?.. — Рэйко схватилась за голову.

Как вы собираетесь отвечать за свои действия, если в будущем эта девочка уйдет с каким-нибудь другим «старшим братиком»?!

С этой мыслью Рэйко отпихнула в сторону горе-братика и сама обратилась к Рике:

— Рика-тян, а что ты здесь делаешь?

— Я шла мимо сарайчика и вдруг услышала, как мяучит Танго. А потом, потом… я открыла дверку и заглянула внутрь, вот. А тут Танго. Теперь я его лечу.

— Танго?.. — Рэйко на секунду растерялась, но тут же догадалась, что, видимо, так зовут черного кота. — Лечишь? В каком смысле?

— У Танго болит лапка.

— Ну-ка, давай посмотрим, что тут у нас. — Рэйко заглянула в детскую кроватку.

Танго, осторожно приподняв переднюю правую лапку, проковылял взад-вперед на оставшихся трех.

— И правда. Он явно старается не наступать на переднюю лапу. Бедняжка…

— Что?! Кот ранен?! — внезапно взревел инспектор страшным голосом и тоже заглянул в детскую кроватку, чтобы увидеть кота. — Хм-хм… Действительно… В таком случае… Неужели?..

В дверном проеме внезапно возникла Минако — судя по всему, ее привлек громкий голос инспектора.

— О, Рика, вот ты где! И господа детективы тоже здесь. Что-то случилось? Тут у нас самая обычная кладовая для всякого хлама.

— А, оку-сан[37], как хорошо, что вы заглянули. Я как раз хотел бы полюбопытствовать у вас кое о чем. Этот черный кот — тот самый питомец Кёко Такахары, о котором вы упоминали ранее?

— Ах, так он здесь? Да-да, это кот Кёко-сан. Она его очень любила и даже спала с ним в обнимку.

— Спала в обнимку?! Так это что же получается — вчера ночью он тоже был в ее спальне?

— Ну… Я, конечно, своими глазами не видела, поэтому с абсолютной уверенностью утверждать не могу, но, скорее всего, так и было.

— Внимательно посмотрите на него, оку-сан. У кота повреждена передняя правая лапа. Эта рана была у него раньше?

— Ох, нет, что вы. Вчера вечером, когда я его видела, он был абсолютно здоровым котиком, полным энергии. Да и Кёко-сан ни словом не обмолвилась, что с ним что-то не так…

— Как я и думал. Что ж, спасибо за содействие следствию. — Инспектор Кадзамацури с довольной улыбкой победно ткнул пальцем в сторону черного кота в детской кроватке. — Смотри, Хосё-кун. Вот тебе и вещественное доказательство.

Рэйко послушно посмотрела на кота — раскорячившись на одеяльце в детской кроватке, Танго вылизывал раненую лапку.

Ну и где здесь вещественное доказательство?..

— Инспектор, кот же вроде бы не вещь?..

— Это просто такое выражение. Понятное дело, что кот — не вещь, а живое существо. Однако вещественное доказательство заключается в его раненой лапе.

— Инспектор, что вы хотите сказать? Что может доказывать травма у кота погибшей?

— А то, что Кёко Такахара все-таки была убита в своей спальне во флигеле, — с внезапной категоричностью выпалил инспектор. — Следы борьбы в ее комнате — это никакая не инсценировка. Там и в самом деле произошло убийство! — Инспектор Кадзамацури нахмурил лоб и, распаляясь все сильнее, обрушил на присутствующих пламенную тираду: — Прошлой ночью Кёко Такахара была убита неизвестным. И в ту же самую ночь ее домашний любимец повредил переднюю лапу. Разве мы можем считать, что эти два события совершенно не связаны между собой? Что кот случайно поранился при каких-то иных обстоятельствах именно в ту самую ночь, когда его хозяйку убили? Конечно, полностью исключить эту версию мы не можем, однако ее вероятность все же крайне мала, не так ли? Не будет ли гораздо логичнее предположить, что кот оказался в эпицентре схватки между убийцей и хозяйкой и именно там и получил свое ранение? Возможно, ему наступили на лапу или придавили ее чем-то тяжелым, или, кто знает, может быть, пнули? Одним словом, кот случайно оказался на месте преступления и пострадал. А теперь вопрос: где находился питомец, когда произошло убийство? Во флигеле! Этот кот наверняка спал со своей хозяйкой в ее комнате! И если бы преступление было совершено в каком-то другом месте, то он не получил бы травму! Таким образом, мы можем с уверенностью утверждать, что убийство произошло именно во флигеле! Ну что, Хосё-кун? Что ты на это скажешь? Мои рассуждения безупречны, ведь так?!

— Мама!.. Старший братик меня пугает… — Рика, ошеломленная неистовым напором инспектора, в слезах прижалась к Минако.

Ну и хорошо, теперь-то уж эта девочка точно больше не станет вступать в разговоры с незнакомыми «старшими братиками».

5

Тем вечером, вернувшись в особняк Хосё, Рэйко распустила волосы, сняла очки в строгой черной оправе, которые она обычно носила на работе, и, сбросив черный костюм, облачилась в белоснежное платье. Ночь для Рэйко — особенное время. Это были драгоценные часы отдыха, когда она могла хотя бы ненадолго забыть о своей службе в полиции и просто побыть собой — самой обычной барышней из благородной семьи с многомиллионным состоянием.

После ужина, на котором она насладилась вкуснейшим утиным мясом, Рэйко впервые за долгое время отправилась в розарий, расположенный в одном из углов сада поместья Хосё. Их сад был настолько обширен, что даже садовники в нем порой терялись. Один только розарий уже поражал своими масштабами. И сейчас, в самом начале лета, когда цветение роз достигло своего ослепительного апогея, здесь бушевало море красок, а в воздухе витал насыщенный аромат цветов.

— Ох, как же невероятно красиво!.. И этот аромат… Совсем как…

Совсем как на месте происшествия, где сегодня утром было обнаружено тело. Эта внезапная мысль вернула Рэйко в реальность, и она вздохнула.

«Эх, все-таки спокойно полюбоваться цветами сейчас не получится», — подумала она, и тут…

— Действительно, поистине дивное зрелище.

Дворецкий Кагаяма стоял неподалеку от своей госпожи с чинным видом. Взгляд его проницательных глаз, мерцавших за стеклами очков, был устремлен на Рэйко.

— Однако даже самые прекрасные розы меркнут перед вашей красотой, одзё-сама, — последовал приятнейший из возможных комплиментов.

— Ох, Кагаяма, кристальной честности ты человек…

— Благодарю вас. — С невозмутимым выражением на лице Кагаяма почтительно склонил голову.

Стоявший перед Рэйко мужчина выполнял в доме Хосё обязанности дворецкого, а также личного шофера и преданно служил своей госпоже. Несмотря на свою должность, Кагаяма был довольно молод — вероятно, одного возраста с инспектором Кадзамацури. Высокий и худощавый, в очках с серебристой оправой — его внешность внушала доверие, однако на деле все обстояло несколько иначе. Имелась у него очень неприятная особенность: будучи простым слугой, порой он позволял себе совершенно возмутительные выходки и не менее возмутительные высказывания, чем изрядно досаждал Рэйко. Однако уволить наглеца она не могла, и все из-за одной его удивительной способности…

— Послушай, Кагаяма, я хотела у тебя кое-что спросить. — Направившись вглубь розария по садовой дорожке, Рэйко наинепринужденнейшим образом подступилась к сути волновавшего ее вопроса. — Допустим, чисто гипотетически, произошло убийство. И вот тело жертвы обнаруживают в розарии — более чем в пятидесяти метрах от места преступления. Как думаешь, зачем преступнику понадобилось перемещать туда тело?

— Одзё-сама. — Глаза дворецкого подозрительно сверкнули за стеклами очков. — Не изволите ли вы пояснить, когда и где произошло убийство?

— Так я же говорю, что это всего лишь гипотетическая ситуация!

— Прошу меня простить, но такой уровень детализации наталкивает меня на мысль, что речь идет о реальном происшествии. Боюсь, одзё-сама, лгать вы не умеете, — не меняясь в лице, заключил Кагаяма, а затем уверенно добавил: — Значит, у нас новое дело.

— Хм, ну, в общем-то, да…

Похоже, план по наинепринужденнейшему завлечению Кагаямы в разговор был с самого начала обречен на провал.

— Сегодня утром обнаружили тело, хотя само убийство произошло глубокой ночью.

— Как я и предполагал. — Кагаяма сокрушенно вздохнул. — С тех самых пор, как вы стали детективом, одзё-сама, криминогенная обстановка в окрестностях заметно ухудшилась… Во всяком случае, так утверждает ваш отец.

— Ах, вот оно что.

Папа абсолютно несносен, что он там опять наговорил!

— Передай отцу, что криминогенная обстановка в городе ухудшилась не по моей вине, пусть не беспокоится.

— Как пожелаете. — Кагаяма склонился в глубоком поклоне. Вновь выпрямившись, он взглянул на Рэйко: — К слову, возвращаясь к нашему предыдущему разговору: похоже, вас беспокоит некое запутанное дело. Не изволите ли поведать вашему покорному слуге Кагаяме подробности?

— Нет! Ни за что! Ни за какие коврижки! — Рэйко резко отвернулась, всем своим видом выражая категорический отказ. — Ты же опять выдашь что-нибудь вроде: «Прошу простить меня, одзё-сама, но неужели у вас вместо глаз две дырки?» — ну или что-то еще в этом духе. Так ведь? Нет уж, извини, но мне это порядком надоело. Мы и без твоей помощи прекрасно обойдемся, в конце концов, мы профессионалы!

— Разумеется. Компетентность японской полиции выше любых похвал. Вы опросите всех свидетелей раз пятьдесят, а то и сто, потом тщательно соберете и изучите сотни сообщений, отправленных бдительными гражданами, будете сутками или, быть может, даже неделями проводить научный анализ улик, полученных на месте преступления, вызовете на допрос десятки подозреваемых, станете расследовать, расследовать, расследовать и еще раз расследовать, пока в один прекрасный день наконец не доберетесь до единственной и непогрешимой истины. Действительно, куда уж тут вмешиваться такому дилетанту, как я…

— Ладно-ладно, я все расскажу тебе в деталях, слушай внимательно!

— Как прикажете, одзё-сама.

В конце концов Рэйко так и не сумела побороть соблазн воспользоваться способностями Кагаямы. И именно потому она и не могла его уволить.

Некоторое время спустя…

Едва Рэйко покончила с разъяснением основных деталей дела, как Кагаяма сразу же принялся излагать свое мнение:

— Что же, думаю, инспектор Кадзамацури прав в своих догадках: Кёко Такахара действительно была убита во флигеле, и ее черный кот оказался случайной жертвой разыгравшейся там трагедии. После убийства преступник перенес тело в розарий… Но вот что мне кажется здесь странным: почему именно розы?

— «Почему именно розы»?.. О чем ты говоришь?

— Судя по вашему рассказу, в саду семьи Фудзикура, помимо роз, есть множество других цветов. Почему преступник выбрал именно розарий, а не, скажем, заросли рододендронов или клумбу с анютиными глазками и душистым горошком? Флигель ведь находится довольно далеко от розария, так отчего бы не оставить тело в ближайших зарослях или цветнике? У убийцы однозначно должна иметься веская причина, по которой ему понадобились розы. Таким образом, встает следующий вопрос: что есть у роз такого, чего нет у других цветов?

— Что есть у роз такого, чего нет у других цветов? Ах, так это же!..

Рэйко смотрела на пышные алые цветы, как вдруг в ее мозгу вспыхнула догадка. Если говорить о розах, то, конечно же, на ум сразу приходит…

— Страсть! Пылающий алым огонь страсти! Пламя любви, способное сжечь дотла и тело, и душу! Вероятно, преступник был без памяти влюблен в Кёко Такахару! Ослепленный этим чувством, он убил ее, а затем поместил тело на ложе из роз! Да-да, пышные алые бутоны в качестве последнего доказательства его отчаянной любви…

— Кх-кх, — будто бы нарочно откашлялся Кагаяма, тем самым прервав бурный поток ее фантазии. — Увы, я вовсе не имел в виду столь абстрактные понятия, как «страсть» или «любовь». Речь идет о гораздо более конкретных вещах.

— Ну вот, неужели не угадала? А ведь могло бы получиться такое романтическое преступление… Ну и в чем тогда дело?

— Прошу меня великодушно простить, одзё-сама, — застыв в почтительной позе, произнес Кагаяма самым серьезным тоном. — Однако неужели даже столь элементарная вещь ускользает от вашего понимания? И вы называете себя профессиональным детективом? Честно сказать, даже абсолютный профан справился бы лучше.

Рэйко пронзила боль унижения. И вновь этот человек позволил себе подобное обращение! На этот раз ее обозвали самым последним профаном, недостойным звания детектива. И хотя она с самого начала была настороже и ожидала услышать нечто подобное, казалось, что от этого слова дворецкого ужалили ее только сильнее. Стараясь не выдать своего смятения, она сделала вид, будто ничего не заметила, и продолжила преспокойно любоваться розами.

Однако ее спина еле заметно дрожала от гнева.

— Кхм… Прошу прощения, если я вас разозлил, одзё-сама, — будто оробев от собственной дерзости, смущенно повинился Кагаяма. — Понимаете, будучи, что называется, человеком кристальной честности…

— Бывают такие моменты, когда честность уместна, а бывают и такие, когда стоит прикусить язык!.. — Рэйко внезапно ощутила практически непреодолимое желание схватить дворецкого за шею и с размаху сунуть его головой в ближайшие розовые заросли.

Ох, ну и печальное было бы зрелище! Уж шипы наверняка хорошенько бы подрали и его лицо, и одежду. Ах, точно! Шипы! Если говорить о том, чего нет у других цветов, но есть у роз, то в первую очередь на ум должны прийти именно они. А уже потом — любовь и страсть.

— Поняла. Ты хотел сказать, что дело в шипах, так ведь?

— Совершенно верно. — Кагаяма учтиво склонил голову. — Как и ожидалось от профессионального детектива, вы схватываете буквально на лету…

— Нет уж, обойдемся-ка без запоздалых комплиментов. Переходи сразу к делу. Что там с шипами?

— Как пожелаете. Исходя из вашего рассказа, мне представляется, что шипам отведена одна-единственная роль, а именно: они должны были оставить царапины на руках мужчин, обнаруживших тело. Вот и все. По всей видимости, это и было целью преступника.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне кажется, что в данном случае мы имеем дело с хитроумной инсценировкой.

— Инсценировкой?

— Именно так. — Кагаяма легонько поправил очки на переносице и продолжил: — Скорее всего, у преступника на тыльной стороне руки была царапина, которую он хотел скрыть. Однако спрятать такую царапину почти невозможно — разве что надеть перчатки. Вот только время года для перчаток не самое подходящее. А потому преступник придумал план действий, согласно которому и переместил жертву в розарий, оставив ее на ложе из роз. На следующее утро, во время суматохи, возникшей при обнаружении тела, убийце представился шанс дотронуться до тела, не вызывая при этом никаких подозрений. Притворившись, будто двигает тело, он на самом деле намеренно сунул руки в густые заросли роз, шипы которых, разумеется, оставили на его руках многочисленные царапины. Таким образом, старая царапина — та, которую он и пытался скрыть изначально, — затерялась среди свежих порезов, став совершенно незаметной на их фоне. Думаю, именно этого и добивался преступник.

— Ничего себе… — И хотя это были лишь догадки, не покидавшие стен замка воображения, по логике Кагаямы причина, почему преступник перенес тело в розарий, теперь обретала очертания. Заинтригованная, Рэйко спросила: — И что же это за царапина такая, которую преступник всеми силами пытался скрыть?

— Разумеется, речь идет об отметине, очень похожей на ту, которую можно получить, поранившись о шипы роз. Мало того, для преступника она могла стать поистине роковой. Ведь эта царапина доказывала его присутствие на месте убийства. Понимаете, о чем я говорю?

— Рана, доказывавшая его присутствие на месте убийства… — Пока Рэйко слушала Кагаяму, в ее мозгу забрезжила смутная догадка. Во время убийства во флигеле были только преступник, жертва и… кот! — Неужели все дело черном коте? Если мы говорим о царапинах… Вот оно что! Царапина, которую преступник пытался скрыть, — это же след от когтей кота!

Шипы роз и когти черного кота — вещи на первый взгляд совершенно разные. Однако, если судить лишь по оставленным ими царапинам, различить их будет почти невозможно.

— Совершенно верно. На тыльной стороне ладони преступника были следы от когтей кота, принадлежавшего покойной. По-видимому, руководствуясь старой мудростью «лучшее место, чтобы спрятать лист, — это лес», он решил замаскировать эти отметины среди множества царапин от шипов роз.

6

— Иными словами, черному коту тоже не повезло: он оказался случайной жертвой в этой истории и каким-то образом поранил переднюю лапку во время убийства. Однако в той же схватке, когда была убита Кёко Такахара, он успел оставить царапину на тыльной стороне ладони преступника, который наверняка сразу понял, что серьезно влип, ведь следы от кошачьих когтей очень специфичны, их легко опознать. Что еще хуже — перед самым преступлением он играл в маджонг, и все, кто сидел с ним за одним столом, точно видели его руки. Что же они подумают, если на следующий день обнаружат тело Кёко Такахары, а у него на руках вдруг появятся царапины, которых накануне еще не было? Все в доме Фудзикура знали, что Кёко Такахара души не чаяла в своем питомце и каждый вечер засыпала с ним в обнимку. Вероятно, связь между царапинами на руке и смертью Кёко бросилась бы в глаза, не так ли? И тогда преступника бы немедленно разоблачили.

— Получается, чтобы этого избежать, он перенес убитую в розарий и уложил среди цветов. А следующим утром, когда все бросились осматривать тело, намеренно оцарапал руки о шипы роз, так? Блестящая дедукция, Кагаяма! И с такими-то способностями работать дворецким! Вот ведь напрасная трата таланта!

— Благодарю за ваши великодушные слова, одзё-сама. — Кагаяма практически согнулся пополам в глубоком поклоне.

— Значит, наши подозреваемые — трое мужчин: Кодзабуро Фудзикура, Масахиро Фудзикура и Юдзи Тэраока. Ну и кто же из них убийца?

Рэйко торопилась поскорее добраться до ответа, однако Кагаяма продолжил тщательно выстраивать объяснение, разбирая все по пунктам.

— Для начала мы можем с уверенностью сказать, что преступник не Кодзабуро Фудзикура, потому как ему бы не потребовалось перемещать тело жертвы в розарий.

— Это еще почему?

— Кодзабуро далеко не первый день увлекается разведением роз, так что его руки и без того постоянно покрыты ссадинами. Если бы его и поцарапал черный кот, то вряд ли кто-нибудь обратил внимание на это. А если бы даже и обратил, то Кодзабуро смог бы без труда оправдаться, сказав что-нибудь вроде: «Опять поранился, ухаживая за розами». В конце концов, все в семье знали, что он чуть ли не жил в своем розарии, так что остальные, скорее всего, не нашли бы в его ответе ничего подозрительного. Таким образом, Кодзабуро было бы попросту незачем утруждать себя и перемещать тело погибшей в розарий.

— Да, похоже, что Кодзабуро можно исключить. Значит, остаются двое — Масахиро Фудзикура и Юдзи Тэраока.

— Именно так. Два варианта, из которых лишь один верен. Вы все еще не догадались, одзё-сама?

— Нет… — Словно сдаваясь, Рэйко покачала головой. — С точки зрения физической силы более молодому Тэраоке было бы проще перенести тело. Однако и Масахиро всего лишь сорок с небольшим… К тому же преступник, по всей видимости, использовал инвалидное кресло Фумиё для того, чтобы перевезти убитую, — значит, фактор силы здесь не играет существенной роли.

— Именно в этом и вся суть. — Дворецкий поднял указательный палец. — Действительно ли преступник использовал кресло Фумиё, чтобы переместить тело покойной?

— Ну, здесь-то точно нет никаких сомнений. И показания Минако это подтверждают.

— Однако, если вспомнить, Минако видела человека, катившего по саду инвалидное кресло, со второго этажа особняка, да еще и глубокой ночью. Это все-таки не то же самое, что увидеть его прямо перед собой. Таким образом, в словах Минако вполне может быть доля недостоверности. В конце концов, она ведь даже приняла человека в кресле за Фумиё, а того, кто его толкал — за Кодзабуро.

— Ну, в общем-то, ты, конечно, прав… Но к чему ты клонишь?

— Я считаю, что для перевозки тела использовалось вовсе не инвалидное кресло Фумиё.

— Но ведь… Это же…

— Подумайте хорошенько, одзё-сама. Чтобы воспользоваться инвалидным креслом Фумиё, преступнику пришлось бы пробраться в ее спальню. Но разве мог он предугадать, спит ли она крепким сном или же, мучимая бессонницей, лежит в кровати, глядя в потолок? Здесь, как говорится, пан или пропал. Думаю, в столь неопределенной ситуации преступник вряд ли стал рисковать, действуя наугад. Ведь для него инвалидное кресло Фумиё было лишь удобным инструментом: есть — хорошо, нет — тоже ничего страшного, он вполне мог обойтись и без него.

— Вот как. Да, вероятно, не будь у преступника кресла, он мог бы перенести тело и сам, а то даже и проволочь по земле. Что у Масахиро, что у Тэраоки достаточно для этого сил, поэтому вряд ли бы они стали испытывать судьбу и пробираться в спальню к Фумиё, не чувствуя особой необходимости в ее кресле. Но вот что странно… Если убийца не использовал инвалидное кресло Фумиё, то кого же тогда заметила Минако во втором часу ночи? Неужели ей это привиделось?

— Нет, она и в самом деле видела, как преступник перевозил тело в розарий. Вот только кресло, которое толкал перед собой убийца, вовсе не принадлежало Фумиё.

— Но кому же тогда? В особняке Фудзикура всего одно инвалидное кресло!

— Ключ к этой разгадке опять-таки у того самого черного кота.

Кто бы мог подумать, что черный кот окажется настолько важной фигурой в деле!..

— О чем ты говоришь? Поясни!

— Согласно вашему рассказу, на следующее утро после убийства черный кот куда-то пропал. Позже его обнаружила Рика-тян — он мяукал в подсобном помещении для хранения вещей, расположенном на заднем дворе особняка Фудзикура. Здесь встает вопрос: каким образом питомец Кёко Такахары там оказался? Вряд ли мы можем предположить, что кот сам открыл дверь в кладовую, зашел внутрь, а затем еще и заперся.

— Ох, даже не знаю. Но ведь бывают умные кошки, которые умеют ловко открывать двери — по телевизору часто показывают что-то подобное. Ну или, может, он просто запрыгнул через окно?

— Эх, одзё-сама… — Дворецкий посмотрел на Рэйко, и в его глазах за стеклами очков в серебряной оправе читалось глубочайшее сожаление. — Черный кот поранил переднюю правую лапу, а потому мог передвигаться лишь на трех оставшихся. Скажите на милость, каким образом в таком состоянии он сумел бы ловко открыть дверь или запрыгнуть в окно? Вот именно из-за этой вашей неспособности замечать очевидное над вами и насмехаются, спрашивая: «Да как вообще эту дилетантку можно назвать детективом?», отчего вы изволите расстраиваться.

— Да чтоб тебя! Единственный, кто надо мной насмехается и кто меня расстраивает, — это ты!!!

— Не в этом суть. — Проигнорировав возмущенные вопли Рэйко, Кагаяма невозмутимо продолжил: — Поранивший лапу кот не мог попасть в кладовку самостоятельно, следовательно, логично предположить один из двух вариантов развития событий: либо кто-то специально его там запер, либо он сам проскользнул внутрь, когда дверь открывали или закрывали.

— Хм, да, пожалуй, ты прав… — Рэйко неохотно кивнула. — Но зачем кому-либо понадобилось запирать кота в кладовой? Разве что преступник разозлился, что его поцарапали, и решил таким образом наказать животное? Нет, это как-то совсем притянуто за уши.

— Я тоже так думаю. Значит, верным остается второй вариант: когда кто-то заходил в сарай и открывал дверь, кот воспользовался моментом и пробрался внутрь. Если мы примем во внимание, что бедняга был ранен, то можем предположить, что он проник в кладовую не раньше часа ночи, после убийства его хозяйки. А если вспомнить, что на следующее утро кот так нигде и не объявился, то вполне можно заключить, что случилось это, скорее всего, уже глубокой ночью.

— То есть ночью в кладовую кто-то заходил. И этот кто-то и есть убийца, так?

— Именно. Черный кот, потерявший свою хозяйку, незаметно последовал за убийцей и забрался в кладовое помещение, тем самым указав на него. К слову, черные коты — довольно зловещие создания. Как писал Эдгар Алан По, они умеют мстить своим обидчикам самыми неожиданными способами. Кто знает, возможно, и черный кот Кёко Такахары обладает сходными способностями…

— Перестань! Ты же знаешь, я терпеть не могу все эти страшилки про нечистую силу[38], — оборвала Рэйко Кагаяму и обхватила себя за плечи. — Лучше скажи, зачем убийце вообще понадобилось заходить в подсобное помещение?

— Это всего лишь мое предположение, но, скорее всего, там хранился некий предмет, который можно было использовать для транспортировки тела. Думаю, именно за ним убийца туда и приходил.

— Предмет, который можно было использовать для транспортировки тела?! Неужели там было что-то подобное?..

— Да, вы ведь сами изволили упомянуть, что, когда заглянули внутрь подсобки, то обнаружили там детскую кроватку, деревянную лошадку-качалку и прочие старые вещи.

— Ну, упомянуть-то я упомянула, только вот что с того? На детской кроватке или пусть даже на лошадке тело далеко не увезешь. — Рэйко все никак не могла взять в толк, к чему клонит дворецкий.

Кагаяма покачал головой, всем видом выражая искреннее разочарование.

— Одзё-сама, как жаль, что вы упустили возможность осмотреть кладовую чуть более внимательно. Ведь загляни вы немного поглубже, то наверняка обнаружили бы тот самый предмет, которым воспользовался убийца для транспортировки тела… Детскую коляску.

— Детскую коляску?!

— Именно так. И хотя коляска, безусловно, предназначена для младенцев, в действительности она гораздо прочнее, чем может показаться на первый взгляд. Во всяком случае, ее конструкция не настолько хлипкая, чтобы тут же развалиться, вздумай кто-либо водрузить на нее худенькую девушку.

— Хм… Что ж, пожалуй, так и есть… Но была ли там коляска?.. Ну да, скорее всего, должна быть. — Рэйко не оставалось ничего иного, как признать правоту Кагаямы.

Рике Фудзикура пять лет. Еще совсем недавно она сама должна была ездить в коляске. В свою очередь, Минако только тридцать пять, поэтому вполне естественно предположить, что в недалеком будущем у нее может родиться второй ребенок. Потому-то ни кроватку, ни игрушки не стали выбрасывать, а просто убрали на хранение в кладовку. Вполне логично предположить, что и коляску поставили туда же. Вот убийца и воспользовался ею, чтобы перевезти тело.

— И правда, гораздо проще взять детскую коляску из кладовой, чем рисковать, пробираясь посреди ночи в спальню Фумиё. Хм, получается, Минако увидела, как убийца вез тело Кёко Такахары в детской коляске Рики, так?

— Да. В конце концов, если смотреть издалека, то отличить силуэт детской коляски от инвалидного кресла не так уж просто. Вполне естественно предположить, что Минако, которая привыкла видеть Фумиё в инвалидном кресле, могла легко ошибиться, приняв за него детскую коляску.

— Да, пожалуй, ты прав. — Рэйко кивнула, будто полностью соглашаясь с дворецким, но уже в следующее мгновение осознала, что все эти детали так и не привели к ответу. — Ну так кто же, в конце концов, убийца?

Подозреваемых по-прежнему оставалось двое — Масахиро Фудзикура и Юдзи Тэраока. В этом отношении ничего не поменялось.

— Эх, неужели вы до сих пор не догадались, одзё-сама? А ведь ответ уже на поверхности.

Выражая уверенность каждым своим жестом и взглядом, Кагаяма приступил к завершающему этапу объяснений:

— Оцарапанный черным котом жертвы, убийца решил замаскировать следы от когтей и перенести тело в розарий. А ведь изначально этот шаг вовсе не входил в его планы. Оказавшись в неожиданной ситуации, преступник быстро сориентировался, решив достать из подсобного помещения стоявшую там без дела детскую коляску и использовать ее для перевозки тела. Но смог бы Юдзи Тэраока провернуть нечто подобное? Очень в этом сомневаюсь. Хотя он и родственник семьи Фудзикура, в особняке не бывал уже двенадцать лет — с тех пор, как окончил университет. Откуда ему было знать, где хранится детская коляска? Нет, окажись Юдзи Тэраока убийцей, он, скорее всего, просто бы перенес тело на руках, вместо того чтобы тратить время на поиски вещи, о местоположении которой не имел ни малейшего понятия. Юдзи Тэраока этого убийства не совершал.

— Значит, убийца — Масахиро Фудзикура… В отличие от Тэраоки, он точно знал, где коляска, которой еще совсем недавно пользовалась его дочь, — задумчиво пробормотала Рэйко, и стоявший рядом Кагаяма молча склонил голову.

— Вы совершенно правы, одзё-сама. — Затем Кагаяма перешел к мотиву: — Разумеется, это лишь мое предположение, но, возможно, в прошлом, работая в мидзусёбаи, Кёко Такахара состояла в определенных отношениях с Масахиро. В таком случае перспектива ее вхождения в семью Фудзикура вполне могла быть угрозой для Масахиро, как для мужа дочери. Скорее всего, именно это и стало причиной ссоры во флигеле прошлой ночью… Ссоры, которая неожиданно привела к убийству. Думается мне, что все так и было.

Майский ветерок, напоенный сладким ароматом роз, прошелестел по саду, будто унося с собой последние слова дворецкого.

«Первым делом завтра с утра надо будет вместе с инспектором Кадзамацури заглянуть в кладовую и поискать там детскую коляску», — подумала Рэйко, со всех сторон окутанная нежным благоуханием.

Невеста в запертой комнате

1

— Июньские невесты… Говорят, что поверье о счастливых невестах, выходящих замуж в июне, пришло к нам из Англии: там почти круглый год погода чудит, как ей вздумается, и лишь один июнь радует относительно солнечными деньками. Вот оттуда, мол, и пошло, что если сыграть свадьбу в июне, то пара будет жить долго и счастливо. Но к Японии это же вообще не имеет никакого отношения. У нас июнь — сезон бесконечных дождей! Самая непредсказуемая пора в году! И все же не переводятся люди, которые решают устроить свадьбу именно в этом месяце. Абсолютно непостижимо для моего понимания. Да еще и вдобавок ко всему… Это Юри-то собралась замуж?!

— Ваши чувства мне вполне понятны, одзё-сама, — не отрывая взгляда от дороги, отозвался Кагаяма с водительского сиденья, и в его голосе прозвучало самое искреннее сочувствие. — Иными словами, вам не по нраву то, что ваша подруга выходит замуж раньше вас?

— Ничего подобного я не говорила! — Скривившись, Рэйко Хосё метнула гневный взгляд в зеркало заднего вида, в котором отражалось лицо Кагаямы.

Это был высокий мужчина в очках с серебристой оправой. Его классический, несколько старомодный костюм — черный смокинг и бабочка — делал его похожим на свадебного гостя. Однако в действительности это было не так: на церемонию пригласили только Рэйко. Кагаяма же был ее дворецким и по совместительству личным шофером, которому предстояло лишь доставить свою госпожу на мероприятие и затем привезти обратно. А что до его парадного облачения, то это был вовсе не свадебный наряд, а повседневная униформа дворецкого.

— В таком случае что именно вызывает ваше недовольство, одзё-сама? Вы уже достаточно долгое время изволите сидеть с кислым лицом.

— Да кто тут с кислым лицом сидит? О ком ты вообще? — Надувшись, Рэйко отвернулась к окну и уставилась на проносившийся мимо город, мокнувший под июньским дождем. — Я просто хотела сказать, что терпеть не могу свадьбы в дождливые дни, вот и все.

Но хоть Рэйко и пыталась не выдать своих чувств, в душе она признавала: Кагаяма попал в самую точку. Она и подумать не могла, что Юри выйдет замуж раньше нее.

С Юри, которая была на три года младше, она училась в университете. Обе они происходили из богатых семей. Однако если уж говорить начистоту, то Рэйко чуть лучше успевала в учебе, обладала чуть более эффектной внешностью, да и была чуть… Нет, вовсе не чуть! А в разы! В разы популярнее у противоположного пола, чем Юри! Так почему же?..

Быть может, проблема крылась в том пути, который Рэйко избрала для себя после выпуска? В конце концов, пока Юри вела спокойную жизнь домохозяйки в ожидании замужества, Рэйко работала детективом в полицейском управлении Кунитати. Вот так и получилось, что все мужчины, окружавшие ее теперь, были либо самодовольным инспектором Кадзамацури, который, сам того не замечая, повсюду щеголял своей принадлежностью к высшему обществу, либо невежественными коллегами-детективами. Оставались еще, конечно, жестокие злодеи-преступники, ну и вот этот всезнающий язва-дворецкий…

— Вас что-то беспокоит, одзё-сама?

— Нет-нет, ничего. — Рэйко поспешно покачала головой, а затем, будто лишь чтобы утвердить свою власть, отдала совершенно нелепый приказ: — Ну же, Кагаяма, дави на газ! Только не нарушай правила дорожного движения, конечно. А то, если так и будем тащиться, опоздаем на церемонию.

Кагаяма послушно прибавил скорость, и лимузин устремился по скоростному шоссе в центр Токио.

Конечным пунктом был район Минато, Сироканэдай[39]. Однако направлялись они вовсе не в свадебный зал — в приглашении местом проведения торжества был указан дом невесты. Подобный формат, так называемая домашняя свадьба, пользовался особой популярностью в светских кругах — среди тех, кто не испытывал недостатка ни в деньгах, ни во времени. А вот у молодой женщины-детектива, у которой в избытке водилось разве что первое, но никак не второе, эта задумка вызывала лишь смесь зависти и раздражения.

— Особняк семьи Савамуры настолько велик, что там можно провести торжество?

— Куда там… Дом у них совсем крошечный — раза в два меньше моего.

— Даже если он вдвое меньше особняка семьи Хосё, это все еще дом вполне внушительных размеров, одзё-сама, — обратил Кагаяма внимание Рэйко на ее несколько искаженное восприятие реальности.

Ну да, здесь уж ничего не поделать, ведь отец Рэйко не кто-нибудь, а глава гигантского холдинга «Хосё Групп», и их родовое поместье в Кунитати было до того огромно, что в какой-то момент от его размеров становилось даже смешно.

— На самом деле раньше особняк семьи Савамуры принадлежал роду Сайондзи. Не слышал о них? Ну как же, во всяких историях о прошлом часто упоминается их металлургическая компания «Сайондзи Сэйтэцу». Эта компания давно уже слилась с какой-то другой, ее название поменялось, а семья Сайондзи больше не участвует в управлении. Но их особняк остался нетронутым и до сих пор выглядит довольно впечатляюще.

— Однако вы сказали, что в настоящее время там проживает семья Савамура?

— Это их родственники. Об этом не очень-то принято говорить, но род Сайондзи уже практически угас. Единственная оставшаяся наследница семейного имени — Котоэ-сан, и ей уже за шестьдесят. Она ни разу не была замужем, детей у нее тоже нет. Так что, по сути, она совершенно одинока. Вот только ухаживать за особняком в одиночку дело достаточно затруднительное, потому-то ее родственники — семья Савамура — и переехали к ней. Теперь уже будет вернее называть этот особняк домом Савамуры, чем домом Сайондзи.

— И чем же занимается семья Савамура?

— Управляют ресторанами. Мать Юри, Такако-сан, владеет несколькими фешенебельными заведениями. Мой отец частенько туда захаживает, так что с семьей Савамура у нас сложились довольно близкие отношения. У Такако-сан трое детей: Юри — старшая, затем идет ее брат, Юсукэ, студент, а самая младшая, Миюки, еще учится в старшей школе.

— Вы, кажется, не упомянули имя отца?

— Вроде бы он умер, когда Юри была еще ребенком, так что сейчас в особняке живут лишь пятеро, включая Котоэ-сан из рода Сайондзи. Ах да, кажется, я слышала, что с ними проживает еще их дворецкий.

— Дворецкий? Великолепно! Мне не терпится с ним познакомиться!

Рэйко глубоко задумалась: вероятно, именно так обрадовался бы представитель вымирающего вида, повстречай он вдруг своего сородича.

— Мне рассказывали, что этот дворецкий вот уже пятьдесят лет как преданно служит семье Сайондзи — умудренный опытом мастер своего дела.

За время их разговора лимузин успел свернуть со скоростного шоссе на городскую дорогу. Поначалу автомобиль ловко маневрировал между многоэтажками, но постепенно, почти незаметно, пейзаж за окном сменился: высотные здания уступили место элегантным особнякам престижного района, в самой атмосфере которого ощущались тишина и уют расслабленной роскоши. Вдоль пологого склона выстроились внушительного вида резиденции, словно соревновавшиеся друг с другом в изысканном великолепии.

Ни разу не сбившись с пути, Кагаяма вел лимузин так уверенно, что можно было заподозрить, будто карта местности встроена прямо у него в голову. И вот уже практически на вершине холма перед ними вдруг вырос огромный особняк с величественными воротами. На массивных столбах у входа висела табличка с двумя фамилиями: Савамура и Сайондзи.

— Судя по всему, это здесь. — Кагаяма плавно въехал в распахнутые ворота.

На парковке внутри уже стояло несколько автомобилей — каждый премиум-класса. Тем не менее даже среди них не нашлось ни одного, способного сравниться с лимузином марки «Кадиллак», принадлежавшим Рэйко. Как только машина остановилась, Кагаяма проворно выбрался из-за руля и одним изящным движением отворил заднюю дверь.

— Прошу вас, одзё-сама.

— Благодарю. — Ослепительно улыбаясь, Рэйко вышла из автомобиля. — Ах, кажется, дождь прекратился. Как хорошо, значит, мое платье не намокнет!

Рэйко была одета в новенькое переливающееся мини-платье винно-красного цвета, а на ее ногах красовались не менее новенькие туфли-лодочки, украшенные элегантными бантиками.

Как же долго я выбирала что-то достаточно сдержанное, чтобы не затмить невесту! Хм, впрочем, тут уж как скромно ни одевайся, а все равно будешь выглядеть куда эффектнее, чем эта девчонка…

Самодовольные мысли Рэйко вдруг прервал голос, донесшийся из-за спины:

— Добро пожаловать. Мы вас ожидали.

Бесшумно, словно черная тень, перед Рэйко возник мужчина во фраке — пожилой джентльмен худощавого телосложения с благородной сединой в волосах.

— Позвольте представиться, я Ёсида, дворецкий семьи Сайондзи. — Седой джентльмен почтительно поклонился. Каждое его движение отличалось безупречной плавностью, лицо излучало спокойную доброжелательность, а в глубоком бархатистом голосе звучали теплые нотки, дарившие собеседнику ощущение уверенности и умиротворения. — Хосё-сама, наслышан, наслышан. Счастлив вас приветствовать. Покорнейше прошу проследовать за мной, я сопровожу вас в банкетный зал.

— Как вы любезны… Ах да, одну минутку, пожалуйста.

Рэйко обернулась к Кагаяме и распорядилась:

— А ты подожди в машине.

— Слушаюсь, одзё-сама, — покорно ответил дворецкий, однако от Рэйко не ускользнуло, как на его лице на мгновение отчетливо проступило выражение, недвусмысленно говорившее: «Эх, опять караулить в машине…» — реакция, которая не слишком-то вязалась с образом идеального дворецкого.

Заметивший эту сцену Ёсида поспешил тактично вмешаться:

— Нет-нет, что вы, прошу вас, присоединяйтесь. Я не могу позволить вам остаться ждать в одиночестве в подобном месте.

— Ах, не беспокойтесь, он преспокойно может просидеть в машине и пять, и шесть часов.

Что, собственно, Рэйко не раз с ним и проделывала. Однажды она оставила его так в машине на целых восемь часов, пока сама гуляла по магазинам.

— Верно ведь, Кагаяма?

— Разумеется, одзё-сама, мне это не составляет никакого труда, — ответил Кагаяма, однако взгляд его, казалось, кричал: «Ну пожалуйста, пощадите!»

Заметил этот полный отчаяния взор и Ёсида. Видимо, проникнувшись страданиями коллеги, он вновь пришел к нему на выручку:

— Прошу прощения, однако если я посмею оставить вашего спутника ждать в машине, то одзё-сама мне этого не простит. Кроме того, свадьба проводится в весьма непринужденной обстановке, поэтому, прошу, позвольте мне проводить вас обоих внутрь.

Старательно изображая смущение, Кагаяма принялся лепетать в ответ нечто вроде:

— Ох, ну что вы… Такое торжественное мероприятие, а я… маленький человек… Недостойный подобной чести… Как мне осмелиться… — Он изо всех сил делал вид, будто вежливо возражает. Затем с наигранным смирением повернулся к Рэйко: — Каковы будут ваши распоряжения, одзё-сама?

— Карауль в машине, — холодно бросила та, но уже в следующую секунду добавила: — Да шучу я. Ладно, пойдем!

Кагаяма выдохнул с таким облегчением, словно ему только что удалось избежать смертельной опасности.

— Что ж, позвольте мне проводить вас в банкетный зал. Будьте добры, сюда. Осторожнее, пожалуйста, не споткнитесь[40]. — Выпрямившись, с безупречной осанкой, дворецкий Ёсида двинулся вперед.

Завороженно наблюдавшая за ним Рэйко тяжело вздохнула и вполголоса пробормотала:

— Как и ожидалось от дворецкого семьи Сайондзи. Спокойный, элегантный, с безукоризненными манерами. Вызывает лишь восхищение. Вот что значит настоящий профессионал. Не то что некоторые…

— Кхм, прошу прошения, одзё-сама, — тут же отреагировал Кагаяма, державшийся на полшага позади Рэйко. — Это вы так изволите намекать, что я ненастоящий? Как жестоко! Ваши слова разрывают мне сердце.

— Да ничего такого я не имела в виду. Просто к слову пришлось, да и все.

Следуя за Ёсидой, они вскоре подошли к особняку, выстроенному в западном стиле, — зданию из красного кирпича, стены которого были густо увиты плющом. В зависимости от предпочтений смотрящего этот дом мог показаться либо величественным архитектурным памятником с несомненной исторической ценностью, либо пережитком прошлого, постепенно приходившим в упадок.

Переступив порог особняка, они оказались в просторной прихожей, где сразу же приковывала к себе взгляд величественная лестница, устланная алым ковром, — словно декорация к какому-то старинному фильму. На самом ее верху стояла девушка, чье лицо Рэйко не видела уже несколько лет. Светлая кожа, по-детски мягкие черты, длинные черные волосы, аккуратно собранные в два хвоста. Белоснежная блузка и длинная юбка, доходившая до щиколоток, — наряд, практически не оставлявший открытых участков кожи. Во всем ее облике чувствовался утонченный лоск истинной одзё-сама. Это и была центральная фигура сегодняшнего торжества — Юри Савамура.

Заметив у подножия лестницы Рэйко, девушка тут же просияла:

— Ах, Рэйко-сан! Как я рада, что ты пришла! — С этими словами она бросилась вниз по лестнице, однако на полпути запуталась в подоле собственной юбки и, не удержав равновесия, вдруг стремительно полетела вперед.

Миг — и вот уже наследница семьи Савамура покатилась кувырком, пересчитав собственными боками последние пять-шесть ступенек.

— А-а-а-а-а!!!

Не в силах смотреть на внезапно развернувшуюся перед ней трагедию, Рэйко невольно отвернулась.

— Юри-сама-а-а!.. — Даже такой невозмутимый дворецкий, как Ёсида, вдруг потерял самообладание и, забыв обо всем, кинулся к упавшей девушке. — В-вы целы?!

— Да-да, все в порядке, Ёсида-сан.

— Ах… — Пожилой дворецкий с облегчением выдохнул. — Слава богу, вы не пострадали!

— Ничего страшного, разве что немного ушибла ногу и, может, шею потянула чуть-чуть.

— Н-немедленно отправляемся в больницу! Срочно нужно проверить, нет ли у вас сотрясения мозга! — вскричал дворецкий, заметно побледнев.

— Да я же говорю, ничего страшного, не волнуйтесь. — Взгляд Юри, казалось, блуждал, но с легкой улыбкой на лице она поднялась на ноги и вновь направилась к подруге. — Добро пожаловать, Рэйко-сан.

Наблюдая за грациозным поклоном Юри, Рэйко удалось выдавить из себя лишь натянутую улыбку.

— Ты совсем не изменилась, Юри…

В ее словах не крылось ни капли иронии — еще со студенческих лет Юри Савамура была именно такой. И как она вообще до сих пор где-нибудь не убилась, оставалось настоящей загадкой. Именно потому Рэйко не могла до конца поверить в скорое замужество своей университетской подруги.

— Ты и правда выходишь замуж? За кого? Почему? — Вот что для начала Рэйко хотела узнать больше всего. — Давай, быстренько представь его мне! Где он? Ну же! Ну же, ну же!

Однако Юри не была бы собой, если бы внимательно слушала, что ей говорят. Нет, вместо этого она уставилась на Кагаяму — и вдруг выдала:

— Послушай, Рэйко-сан, а кто этот восхитительный мужчина рядом с тобой?

Ну конечно… Она и впрямь совершенно не меняется. Что ж, ничего не поделаешь.

— Мой дворецкий, — коротко пояснила Рэйко.

Юри понимающе кивнула, после чего повернулась к Кагаяме и склонилась в изящнейшем поклоне, глубина которого была самого что ни на есть высшего класса:

— Приятно познакомиться.

— Взаимно. Меня зовут Кагаяма. Позвольте поздравить вас с этим знаменательным днем. — Не желая уступать в учтивости, дворецкий Рэйко также склонился в наиглубочайшем поклоне.

На этом приветствия были завершены, и Юри, судя по всему, больше не могла задерживаться:

— Ну что ж, увидимся позже! Мне пора переодеваться в свадебное платье, поэтому прошу меня извинить. Потом еще обязательно поболтаем, Рэйко-сан.

— Конечно, до встречи… А, Юри! — окликнула ее Рэйко, когда та уже собиралась взбежать по лестнице. — Смотри не наступи на подол своего свадебного платья!

— Не переживай, Рэйко-сан! У меня все схвачено! — Юри весело сложила пальцы в знак победы и торопливо скрылась на втором этаже.

Глядя ей вслед, Рэйко сильно сомневалась, что ее предупреждение будет воспринято хоть сколько-нибудь всерьез.

— Ах, так вот она какая — одзё-сама из семьи Савамура. Как и ожидалось, настоящие барышни из высшего общества совсем другие…

«Ну уж если это образец настоящей одзё-сама, то лучше я останусь ненастоящей», — подумала Рэйко.

2

Свадебную церемонию, устроенную в просторном зале на первом этаже, проводил католический священник[41]. Среди гостей были только близкие друзья и родные, а само торжество вышло по-домашнему уютным.

Не обошлось, правда, и без небольшого конфуза: во время выхода новобрачных Юри все-таки запуталась в подоле своего платья и, потеряв равновесие, упала в объятия священника, тем самым едва не поставив под угрозу святость брачного поцелуя. Впрочем, за исключением упомянутого происшествия, церемония прошла гладко. Новобрачные обменялись кольцами, и венчание завершилось в теплой и радостной атмосфере.

После церемонии торжество плавно перетекло в непринужденный фуршет, на который, как выяснилось, было приглашено гораздо больше гостей, чем на само венчание, так что совсем скоро просторная гостиная, превращенная в банкетный зал, наполнилась шумными разговорами и веселой суетой.

— Рэйко-сан, позвольте мне вас познакомить. — Юри, сменившая свадебное платье на менее пышное вечернее, подвела к Рэйко своего мужа, облаченного в белый смокинг. — Это Тэруя Хосояма. Он работает адвокатом и держит под контролем все юридические дела семей Савамура и Сайондзи. А это Рэйко Хосё — детектив. Она держит под контролем всех преступников в Кунитати.

Ну неужели нельзя было представить ее как-нибудь иначе?!

Рэйко украдкой бросила на Юри укоризненный взгляд, но все же натянуто улыбнулась и учтиво поприветствовала Хосояму. А затем, внимательно всмотревшись в лицо жениха, вдруг схватила подругу за руку:

— Прошу нас извинить на минутку.

Увлекши Юри в сторону, Рэйко склонилась к ее уху и прошептала:

— Скажи, а почему он такой?.. Он ведь уже прямо дядечка!

По правде говоря, этот вопрос не давал ей покоя с самого начала церемонии. Судя по всему, жениху Теруе Хосояме уже перевалило за сорок — впрочем, нельзя было сказать, что у него отталкивающая внешность. Изящные черты лица делали его похожим на актеров классического кино, игравших романтических героев[42], однако, стоя рядом с юной, по-детски миловидной Юри, он скорее походил на ее отца, чем на мужа.

Тем не менее Юри с абсолютно невозмутимым видом возразила:

— И вовсе он не дядечка. Он и старше-то меня всего на восемнадцать лет.

— Вот именно, что на восемнадцать — это и есть настоящий дядечка! Тебе и раньше нравились мужчины постарше?

— Да, — спокойно признала Юри. — Я рано потеряла отца, так что, возможно, именно поэтому меня всегда тянуло к более зрелым мужчинам. Мужчины младше тридцати вообще не вызывают у меня никакого интереса.

— Ох, ничего себе… Я и не знала.

Так вот почему Кагаяма показался ей «восхитительным мужчиной». Хм, теперь все ясно.

— Понятненько, ты не подумай, я вовсе не собираюсь осуждать твой выбор, просто такая разница в возрасте показалась мне довольно неожиданной.

— Ах, ну это-то еще пустяки. Вон, посмотри лучше на маму, Рэйко-сан. — Юри указала на женщину, стоявшую в центре банкетного зала.

Обернувшись в указанном направлении, Рэйко увидела эффектную женщину, моментально притягивавшую к себе внимание. На вид ей можно было дать слегка за пятьдесят, но облачена она была в ярко-красное платье — наряд, который кому-то мог показаться довольно смелым, а то и немного вызывающим. Это была мать Юри, Такако Савамура. Но что еще любопытнее — за Такако, держась практически вплотную к ней, следовал молодой мужчина, которому, судя по всему, было около тридцати.

— Неужели это ее возлюбленный?..

— Да. — И вновь Юри спокойно кивнула. — Его зовут Хамадзаки. Он отличный повар, работает в одном из наших ресторанов. Думаю, с одного взгляда заметно, что мама от него просто без ума. Кто знает, может, они и правда когда-нибудь поженятся.

— Ого, вот оно как…

Что ж, Такако не замужем, поэтому подобный поворот событий вполне возможен. Если они и впрямь поженятся, то разница в возрасте между женихом и невестой составит больше двадцати лет. Да уж, по сравнению с этим Тэруя Хосояма уже не кажется слишком старым для Юри… Правда, сдается мне, здесь проблема несколько иного рода, ну да ладно. Кому-то и полынь сладка. А что там находит сладким Такако, меня не касается.

— В любом случае счастья тебе, Юри.

— Спасибо, — ответила та и вернулась к своему дорогому супругу.

Рэйко смотрела ей вслед, как вдруг за спиной раздался чей-то голос:

— Скажите, Рэйко-сан, почему на свадьбах желают счастья тем, кто, по идее, и без того должен быть самым счастливым? Не кажется ли вам это странным?

Удивленно обернувшись, Рэйко увидела перед собой молодого человека с бокалом красного вина в руках. Это был младший брат Юри — Юсукэ Савамура. Судя по румянцу на его щеках, вина он пригубил уже изрядно. Рэйко не особо любила общаться с пьяными, поэтому лишь изобразила на лице неопределенную улыбку. Юсукэ же, не дождавшись ответа, продолжил самозабвенно развивать свою мысль:

— Разумеется, далеко не все браки заканчиваются счастливо, есть и те, что оказываются очень даже печальными. Потому-то и желают счастья на свадьбах, да? Но ведь в самом этом пожелании уже заложена мысль о возможном несчастье, о крахе семейной жизни, не так ли? Если задуматься, то в пожелании счастья есть нечто зловещее… Ха! Отлично, так и сделаю! Пойду и прямо сейчас пожелаю счастья этому новоиспеченному муженьку! Да поязвительнее, от всей души!

С этими словами Юсукэ уже было двинулся по направлению к жениху, явно нарываясь на ссору, как вдруг его остановила вынырнувшая откуда-то сбоку хрупкая девушка в простом белом платье — это была его младшая сестра, Миюки Савамура.

— Не будь идиотом, дорогой братик, мы все-таки на свадебном приеме. Лучше просто поздравь их как положено. — Миюки схватила брата за шиворот и потянула обратно туда, где стояла Рэйко. — Вы уж нас простите, Рэйко-сан, старший брат выпил лишнего и, боюсь, стал еще глупее обычного.

Рэйко не знала, какой Юсукэ обычно, но раз уж так говорила его сестра, то, вероятно, в трезвом состоянии он все же был чуть умнее.

— Юсукэ-кун не одобряет этот брак? Ах, он переживает, что у него заберут старшую сестричку, и поэтому грустит?

— Ошибаетесь. Братик грустит, поскольку переживает, что у него заберут наследство. Верно, братик?

— Еще бы. — Юсукэ даже не подумал отпираться. — Рэйко-сан, этого человека, Хосояму, интересует лишь состояние семьи Савамура. Сначала он ухитрился втереться в доверие к тетушке Котоэ из семьи Сайондзи и сделался при ней консультантом по юридическим вопросам. Но когда понял, что там поживиться особо нечем, то переключился на нас — и вот, окрутив мою сестру, он наконец-то довел дело до свадьбы. Здесь даже речи не идет о любви. Эх, но моя глупая сестра совершенно не замечает, что он просто-напросто ее использует!

— Глупый здесь только ты, братик. Ты явно пересмотрел сериалов.

— Ничего подобного! У таких богатых семей, как наша, и в реальной жизни случаются подобные вещи!.. Ну да ладно. Кстати, Миюки, у тебя ведь завтра экзамен? Иди-ка ты лучше наверх да займись учебой. Давай, не мешай взрослым разговаривать. Ну! Пошла-пошла! Шу-шу! — Юсукэ помахал рукой, словно отгонял надоедливого пса.

— Ладно, ухожу, — недовольно проворчала Миюки и вышла из зала.

— Рэйко-сан, помеха устранена, — заявил Юсукэ, бесцеремонно пододвигаясь почти вплотную к Рэйко. — И хотя свадьба сестры меня не радует, благодаря этому случаю мне довелось снова встретиться с вами. Почему бы нам не пообщаться наедине?

— Э-э-э… Ладно. Но разве тебя больше не волнует судьба твоей сестры?

— Судьба сестры? Да, честно говоря, мне абсолютно плевать, что там с ней будет. Меня гораздо больше волнуете вы…

Отвратительный братец.

Рэйко подумалось, что если здесь кто и помеха, так это именно он. Не то чтобы ситуация уже требовала отвесить наглецу звонкую пощечину… Но пусть только попробует распустить руки — она тут же его арестует!

В этот самый момент между ними неожиданно вклинился мужчина в смокинге — конечно же, это был Кагаяма. Сделав вид, будто поскользнулся, он резко оттолкнул Юсукэ, а затем решительно взял Рэйко под руку и увлек в дальний угол банкетного зала.

— Эй, Кагаяма, ты что творишь?..

— Ваш отец изволит беспокоиться, — начал Кагаяма увещевательным тоном. — Вдруг в стремлении поживиться состоянием семьи Хосё вас окрутит какой-нибудь негодяй и даже ухитрится довести дело до свадьбы. А вы, совершенно не замечая, что вас просто-напросто используют, согласитесь на брак без любви…

— Ну надо же, оказывается, отец тоже любит сериалы. Прелесть какая… — Рэйко легонько вздохнула, после чего уже громче добавила: — И что теперь? Он предлагает мне вообще не разговаривать с мужчинами? А если я упущу момент да так и останусь старой девой? И стукнет мне сорок лет, пятьдесят — а я все еще буду одна-одинешенька? Ну скажи мне, что тогда?.. Ой!

Рэйко невольно прижала ладонь к губам, а затем вдруг резко крутанулась на каблуках и уставилась в стену. Озадаченно наблюдавший за Рэйко дворецкий заглянул ей через плечо.

— Что с вами, одзё-сама?

— Кагаяма, посмотри вместо меня, пожалуйста. — Рэйко показала пальцем себе за спину. — Видишь стоящую у стены даму в шикарном кимоно? Она ведь смотрит сюда, да? Причем весьма недружелюбно?..

— Вовсе нет, она спокойно потягивает свой напиток. А кто это?

Рэйко облегченно выдохнула и, вновь повернувшись лицом к залу, украдкой бросила взгляд на пожилую женщину у стены.

— Это Котоэ Сайондзи. Я же тебе рассказывала о ней в машине.

— А-а, та самая последняя представительница семьи Сайондзи? Уже перешагнула рубеж канрэки, а все еще не замужем…

— Ой, дурак! Тише!

Но было уже поздно. По всей видимости, голос Кагаямы достиг ушей Котоэ Сайондзи — она метнула на них холодный, пронзительный взгляд, словно выстрелила из ружья.

Рэйко и Кагаяма, как по команде, синхронно отвернулись к стене.

Примерно через час после начала праздника Рэйко вдруг обратила внимание на одну странную деталь: главное действующее лицо, невеста Юри Савамура, как-то совершенно незаметно исчезла из зала.

Почувствовав неладное, Рэйко подозвала дворецкого Ёсиду и поинтересовалась, не знает ли он, куда запропастилась его госпожа.

— Хм… Кажется, еще совсем недавно она была здесь, — озадаченно ответил дворецкий. — Быть может, Хосояма-сан знает? Давайте спросим у него?

Рэйко кивнула, и вместе они направились к жениху Тэруе Хосояме. Окруженный гостями, он, весело смеясь, вел непринужденную беседу, и, судя по его налившемуся, словно спелая хурма, румянцем лицу, выпивкой его уже угостили предостаточно. На вопрос Рэйко, куда же подевалась невеста, он неожиданно ответил:

— Ах, Юри? Она слегка перебрала и ушла к себе в комнату немного отдохнуть. Не волнуйтесь, как чуть-чуть протрезвеет — сразу вернется. — Сказав это, он тут же вновь погрузился в оживленную беседу с гостями.

И хотя, кажется, Тэруя Хосояма не придавал особого значения затянувшемуся отсутствию Юри, Рэйко не могла отделаться от тревожных мыслей. Действительно ли ее плохому самочувствию виной алкоголь? Ведь всего пару часов назад Юри с потрясающей зрелищностью скатилась с парадной лестницы. И да, тогда она уверяла, что с ней все в порядке, но нередко последствия сильных падений дают о себе знать лишь спустя некоторое время.

Обеспокоенная, она повернулась к стоявшему рядом пожилому дворецкому:

— Я схожу посмотрю, все ли хорошо с Юри. Где ее комната?

— В таком случае позвольте мне вас проводить. Прошу вас, следуйте за мной.

Рэйко вместе с Ёсидой вышли из просторного зала, пересекли прихожую и принялись подниматься на второй этаж.

— Комната сразу напра…

Внезапно слова Ёсиды заглушил истошный женский крик. Рэйко мгновенно узнала голос Юри. Практически оттолкнув дворецкого, она взбежала по лестнице и заколотила кулаками в первую дверь справа:

— Юри! Что случилось?! Юри!

Из спальни, однако, не доносилось больше ни звука, лишь массивная деревянная дверь глухо отзывалась на удары. Рэйко подергала за ручку — тщетно, похоже, было заперто изнутри.

— Нет ли у вас запасного ключа? — спросила она у Ёсиды.

— Да, он хранится в сейфе в моей комнате. Одну минуту!

И дворецкий с удивительной для своего возраста прытью бросился вниз по лестнице.

Оставшись одна, Рэйко вновь принялась стучать в дверь и звать подругу, которая должна была находиться внутри. Но лишь мертвая тишина стала ей ответом. Секунды ожидания тянулись мучительно долго. Наконец послышались торопливые шаги и появился дворецкий Ёсида. Выхватив ключ у него из рук, она поспешно вставила его в замочную скважину. Ключ без труда повернулся, и сгоравшая от нетерпения Рэйко распахнула дверь.

Первое, что бросилось ей в глаза, — открытое настежь окно с колыхавшимися на ветру занавесками. Затем кровать у окна и… тело Юри, распростертое на простынях.

— А-а-а! — вырвался невольный крик у Рэйко.

По белоснежному вечернему платью Юри расползалось алое пятно; тонкие струйки словно складывались в причудливую карту. Не понимая, что происходит, Рэйко опрометью бросилась к подруге. При ближайшем рассмотрении сомнений не осталось: по спине Юри разлилась алая кровь, а в изголовье кровати лежал нож, лезвие которого было в красных разводах.

— Одзё-сама! Что случилось?! — послышался из-за спины Рэйко глубоко потрясенный голос Ёсиды.

Даже всегда столь невозмутимый дворецкий не смог скрыть смятения.

Молясь про себя, Рэйко нащупала запястье подруги — к счастью, ее сердце билось уверенно и ровно.

— Слава богу! Она жива!..

Рэйко принялась трясти обмякшее тело невесты:

— Держись, Юри! Что случилось?! Кто это сделал?!

— А… Рэйко-сан… Я…

— Тебе нельзя говорить! Ты тяжело ранена!

— Тогда… не задавай… вопросов…

Ох, прости… От волнения я совсем потеряла голову…

А ведь в такие моменты ей, как детективу, было жизненно важно сохранять холодный рассудок. Рэйко взяла себя в руки и прижала к спине Юри одеяло, пытаясь остановить кровотечение. Рана, хоть и оказалась не смертельной, без сомнений, была очень серьезной. Рэйко уже хотела потянуться за телефоном, чтобы набрать сто девятнадцать и вызвать скорую помощь, как вдруг вспомнила: наряжаясь на свадьбу, она решила не брать с собой такой «неприглядный» аксессуар, как мобильный телефон.

Тут за ее спиной послышались взволнованные голоса и громкий топот. Обернувшись, Рэйко увидела в дверях спальни трех человек: Котоэ Сайондзи, Такако Савамуру и ее сына Юсукэ.

— Что здесь произошло? — спросил запыхавшийся от бега Юсукэ. — Что-то ведь случилось?

Похоже, всей серьезности происходящего он еще не осознал — в конце концов, ему был виден лишь силуэт Юри, лежавшей на кровати; скрытую же одеялом рану он заметить не мог.

В следующее мгновение в комнату вошел Кагаяма:

— Что здесь произошло?

Очевидно, слухи о переполохе уже разнеслись по дому, достигнув и его ушей. В спальне становилось все теснее.

Вдруг послышался скрип открывающейся двери, и в проеме появилась еще одна фигура.

— Эй, что за шум? Как мне вообще прикажете учиться? Что-то случилось с тетушкой Котоэ?

Это была Миюки Савамура — она готовилась к экзаменам в соседней комнате.

— Глупая! Не с тетушкой Котоэ, а с Юри! — Поправив сестру, Юсукэ шагнул по направлению к Рэйко. — Что же все-таки произошло, Рэйко-сан? Сестре совсем плохо? — Кажется, так и не осознав сложившейся ситуации, Юсукэ небрежной поступью дошел уже до середины комнаты.

Рассудив, что она не может позволить скомпрометировать место преступления, Рэйко со всей возможной суровостью в голосе резко его окрикнула:

— Стой! Дальше ни шагу, Юсукэ-кун! Всем немедленно выйти в коридор! Здесь произошло преступление. Подробности объясню позже, а сейчас — все быстро на выход!

И видимо, в решительном тоне Рэйко прозвучала такая сила, что Юсукэ мгновенно отступил на несколько шагов.

В воздухе повисло напряжение — можно было почти физически ощутить, как изменилась сама атмосфера в комнате.

И тут Ёсида, словно внезапно вспомнив о своей ответственной роли, резко переменился в лице, развернулся на каблуках и, широко раскинув руки, обратился к собравшимся:

— Господа, давайте поступим так, как предлагает Хосё-сама. Она сотрудник полиции, а значит, в этом деле разумнее всего будет положиться на не.

Будто под напором дворецкого, присутствующие один за другим стали покидать комнату.

Мысленно поблагодарив Ёсиду за оказанную поддержку, Рэйко окликнула уже своего преданного слугу:

— Кагаяма, подойди-ка сюда!

Тот без единого лишнего движения незамедлительно приблизился к кровати.

— Зажми рану одеялом, — коротко скомандовала Рэйко. — И еще… — Тут Рэйко сунула руку в нагрудный карман его смокинга и ловко извлекла оттуда телефон. — Позволь, одолжу у тебя вот это, — бросила она, уже набирая сто девятнадцать.

3

Вызвав скорую, Рэйко рассудила, что стоит сообщить о случившемся и в полицию. Затем, пока Кагаяма зажимал рану пострадавшей, она приступила к осмотру места преступления — осторожно, стараясь никоим образом не повлиять на его сохранность.

Если говорить о мебели, то в просторной спальне, помимо кровати, находились стол, книжный шкаф, гардероб и диван. Аккуратно убранная комната излучала те самые чистоту и порядок, которые обычно свойственны девичьему жилью.

Подойдя к распахнутому окну, Рэйко увидела балкон, выходивший на сад. Дождь уже утих — с неба больше не срывалось ни капли.

Спустя немного времени подъехала карета скорой помощи, а прямо за ней — полицейская машина. Почти одновременно с этим из коридора донесся возмущенный голос Такако:

— Кто вообще разрешил вызывать полицию?! И это во время свадебного торжества!

— Полицию вызвала я, — твердо произнесла Рэйко, выглянув в коридор. — Как ни посмотри, а то, что здесь произошло, квалифицируется как нападение… Нет, даже, скорее всего, как покушение на убийство. И уж простите, но в данном случае совсем не важно, свадьба сейчас или нет. Я прошу вас о содействии следствию.

Такако с досадой отвернулась:

— Замечательно, теперь репутация семьи Савамура будет совершенно разрушена, так?

Не имея возможности выплеснуть на кого-нибудь свое раздражение, она кипела от негодования. Юсукэ и Миюки, стоявшие рядом с ней, принялись утихомиривать мать:

— Ну, мама, здесь уже ничего не поделать…

Казалось, Такако была обеспокоена не столько ранением дочери, сколько тем, какой ущерб это может нанести доброму имени семьи Савамура.

Как же эгоистично… Рэйко не смогла удержаться от вздоха.

Вскоре особняк наводнили прибывшие медики и полицейские. Раненую Юри вынесли на носилках, ее спальню, ставшую местом преступления, опечатали, а всех гостей задержали для допроса.

Расследование возглавил инспектор Миура — серьезный мужчина средних лет. Завидев его, Рэйко от души порадовалась тому, что нападение случилось именно в Сироканэдай. Произойди оно в Кунитати, ее начальник, инспектор Кадзамацури, наверняка уже влетал бы во двор особняка на своем серебристом «ягуаре», сияя самодовольной улыбкой. Однако даже он не смог бы сунуть свой нос в расследование в юрисдикции Сироканэдай.

Правда, с другой стороны, и у самой Рэйко, которая также служила детективом в управлении Кунитати, не было полномочий расследовать преступление, произошедшее на территории Сироканэдай. А потому вместе со всеми остальными свидетелями она оказалась по другую сторону процесса. В этот раз ей предстояло не вести расследование, а давать показания, так как в этом деле она выступала уже не как детектив, а всего лишь как одна из первых, кто обнаружил пострадавшую.

А возможно, и как одна из подозреваемых.

Инспектор Миура собрал всех причастных в гостиной. Среди них были две хозяйки дома — Котоэ Сайондзи и Такако Савамура, дети Такако — Юсукэ и Миюки, новоиспеченный муж потерпевшей — Тэруя Хосояма, а также дворецкий семьи Сайондзи — Ёсида. Помимо перечисленных, в комнате также находились Рэйко и Кагаяма. И хотя последние были всего лишь обычными гостями на свадьбе, из-за того, что они подоспели на место преступления одними из первых, их также причислили к основным свидетелям.

— Прежде всего я хотел бы во всех подробностях узнать о том, как именно была обнаружена потерпевшая. Насколько я понимаю, вызвали полицию вы, Хосё-сан, правильно?

Рэйко с готовностью кивнула, после чего кратко изложила всю цепочку событий — от обнаружения раненой невесты до вызова полиции. Выслушав ее рассказ, инспектор Миура немедленно осведомился:

— Вы утверждаете, что после того, как вы вместе с дворецким Ёсидой ворвались в спальню, уже буквально через пару мгновений туда прибежали еще несколько человек. Как же так вышло? Трудно предположить, что крик потерпевшей был слышен в зале, где вовсю шло торжество.

— Это было простой случайностью, — ответил Юсукэ. — Мы с матерью ничего не знали о произошедшем нападении, просто услышали, что сестре стало плохо, вот и решили пойти проверить, как она себя чувствует.

— Да, все было так, как говорит сын. Мы даже представить себе не могли, что произошло нечто подобное. — Такако слегка поежилась.

— Понятно. Ну а вы, Сайондзи-сан? Тоже беспокоились о состоянии невесты?

— Нет, в моем случае все было несколько иначе: я просто возвращалась к себе в комнату, которая также находится на втором этаже. Понимаете, для пожилого человека вроде меня вечеринка — не самое комфортное времяпрепровождение. Поэтому то, что я оказалась там сразу после нападения, всего лишь случайность…

Возможно, Котоэ Сайондзи разнервничалась из-за того, что ей пришлось давать показания полиции, однако речь ее звучала несколько скованно.

— Да-да, именно так и было, — будто перехватывая нить повествования, подтвердил Юсукэ. — Тетушка Котоэ поднималась по лестнице впереди нас с матерью, когда со второго этажа раздались громкие голоса. Сначала это был возглас Рэйко-сан, что-то вроде «А-а!..», а затем мы услышали, как Ёсида-сан спрашивает: «Одзё-сама! Что случилось?» Тогда-то мы с матерью и решили, что, видимо, сестре совсем поплохело, и бросились по лестнице на второй этаж. Разумеется, тетушка Котоэ поступила точно так же, а потому на месте преступления мы все трое оказались одновременно… Верно, тетушка Котоэ?

— Ах да, думаю, все так и было. Действительно, я тоже слышала эти крики.

— Что ж, я вас понял. — Инспектор Миура удовлетворенно кивнул, а затем обратился к мужчине, державшемуся чуть поодаль от остальных: — Кагаяма-сан, а что насчет вас?

— Меня? Одзё-сама внезапно исчезла из поля моего зрения, и я всего лишь отправился на ее поиски. Ах да, под «одзё-сама» я подразумеваю не Юри Савамуру, а находящуюся здесь Рэйко Хосё. — Кагаяма указал на Рэйко. — Мне никак не удавалось найти ее в банкетном зале, поэтому я вышел в коридор и был уже на полпути к парадной лестнице, когда вдруг услышал женский и мужской голоса, о которых ранее упоминал Юсукэ-сан. И хотя они были несколько приглушенными, я явственно их различил, после чего сразу же поспешил подняться на второй этаж.

— Значит, вы прибыли на место происшествия лишь немногим позже, чем Юсукэ-сан и остальные?

— Совершенно верно. — Кагаяма учтиво поклонился инспектору Миуре.

Кажется, вот так кланяться собеседнику, кем бы он ни был, стало неотъемлемой частью его сущности дворецкого, привычкой, от которой, увы, он вряд ли сумеет избавиться.

— Ясно. Ну а последней, получается, на месте преступления появилась Миюки Савамура, которая до этого находилась в соседней комнате. — Тут инспектор Миура озадаченно склонил голову набок. — Но вот что странно: вы ведь были ближе всего к спальне Юри-сан, так почему же тогда пришли последней? Кажется, намного логичнее предположить, что вы бы услышали крики гораздо раньше остальных.

— Это что же такое, инспектор?! Неужели вы подозреваете мою дочь?! Да как вы смеете! — взорвалась от негодования Такако.

Утихомиривать же возмущенную мать с неожиданным спокойствием взрослой взялась сама Миюки:

— Мам, успокойся, дай я сама все расскажу. Детектив, позвольте мне пояснить причину, по которой я, находясь ближе всего к спальне Юри, оказалась там последней. Дело в том, что, сказав всем, будто готовлюсь к экзаменам, я на самом деле просто-напросто солгала. По правде говоря, я слушала музыку в наушниках, да еще и довольно громко, потому-то и не заметила, как Рэйко-сан стучала в дверь сестры, — вероятно, грохот барабанов или что-то еще в этом роде просто заглушил все посторонние звуки. Я поняла, что в комнате сестры что-то творится, только когда заиграла медленная баллада. До меня донесся голос дворецкого Ёсиды, и я забеспокоилась, что там такое происходит. Тем временем шум становился все громче и громче… Так что я сняла наушники и вышла в коридор, а там уже увидела, какая ужасная суматоха поднялась в спальне сестры.

Юсукэ пораженно уставился на нее:

— Это что же получается, ты просто устроила представление, возмущаясь тем, что шум праздника мешает тебе учиться?

Нисколько не смущаясь, Миюки с невинным видом кивнула:

— Ага, именно так.

— Понятно. Что ж, думаю, ситуация на момент совершения нападения мне в целом ясна. — Инспектор Миура обвел взглядом присутствовавших. — Однако надо сказать, что расследование только началось, а потому в ближайшее время нам, возможно, еще не раз придется вернуться к вам с вопросами. Очень надеюсь на ваше понимание и сотрудничество…

— Прошу вас, подождите, детектив. Не могли бы вы ответить мне на один вопрос? — сказала Такако вежливо, однако тоном, явно не допускавшим никаких возражений. — Не разглядела ли Юри нападавшего? Ведь если она увидела преступника, то это могло бы сразу поставить точку в деле, не так ли?

Действительно, Такако была абсолютно права, и все присутствующие напряженно уставились на инспектора — однако он лишь покачал головой с явным сожалением.

— Судя по сообщению из больницы, Юри-сан преступника не видела. Кхм, ее ранили, когда она лежала в постели, да еще и со спины, так что у нее просто не было шанса разглядеть нападавшего.

После слов инспектора среди собравшихся пронесся приглушенный вздох. И тут вдруг неожиданно заговорил Тэруо Хосояма, до этого момента хранивший молчание:

— Кто же мог желать Юри зла?! Инспектор, прошу вас, поскорее отыщите преступника! Постойте… А что, если он затесался среди наших гостей? А, инспектор?

— Разумеется, такую версию мы тоже прорабатываем. Однако даже тех, кого нам удалось на данный момент задержать, уже более пятидесяти человек. А если учесть еще и гостей, которые покинули мероприятие раньше… Общее число получится еще больше. А когда подозреваемых так много… Э-э, что такое?

В гостиную поспешно вошел один из детективов в штатском. Подойдя к инспектору Миуре, он что-то шепнул ему на ухо. Мгновение — и глаза инспектора широко распахнулись.

— Что?! Неужели это правда?!

Выражение сильнейшего потрясения на лице инспектора наверняка что-то означало, однако Рэйко не имела ни малейшего понятия, что именно.

Спустя некоторое время после того, как допрос в гостиной был завершен, Рэйко вызвали к инспектору Миуре, так что она направилась в комнату, которая обычно использовалась для приема гостей. Внутри она увидела инспектора, сидевшего в одиночестве на диване. Указав ей на место напротив, он с суровым видом приступил к разговору:

— Извини, что я тебя вот так вызвал, Хосё-кун. Но я бы хотел послушать, что ты обо всем этом думаешь. С точки зрения детектива.

Если до этого момента инспектор Миура обращался к ней в той же манере, что и к другим свидетелям, называя Хосё-сан, то теперь он назвал иначе — Хосё-кун. И это значило, что он общается с ней как с коллегой-полицейским. От осознания этого факта волнение Рэйко лишь усилилось.

— Если я могу быть вам полезна, то с удовольствием поделюсь своими мыслями.

— Что ж, тогда, не теряя времени, перейдем к делу. Как ты думаешь, каким образом нападавший скрылся с места преступления?

— Каким образом?..

— Именно. Ведь ты оказалась у двери потерпевшей практически сразу, как услышала ее крик, а значит, велика вероятность, что в этот момент преступник еще находился внутри. У него просто не было времени сбежать. Однако, когда Ёсида-сан открыл дверь запасным ключом, преступника в спальне не оказалось. Так вот, как ты думаешь, куда он подевался?

Вопрос инспектора показался Рэйко довольно странным — ведь ответ на него, казалось, был совершенно очевиден. Зачем же тогда ему понадобилось об этом спрашивать?

— Окно в комнате жертвы было открыто. Нападавший вышел на балкон, а затем спрыгнул в сад, разве не так? После чего либо покинул территорию особняка, либо как ни в чем не бывало затерялся среди гостей на свадебном торжестве.

— Ага, с балкона на втором этаже и в сад, говоришь?

— Да. Думаю, что если загнать человека в угол, то уж со второго этажа рискнет спрыгнуть практически любой.

— Ага, вполне возможно. Вот только если нападавший и впрямь спрыгнул в сад, то не должны ли были остаться на земле явные следы его падения и отпечатки обуви? Тем более что от дождя почва полностью размякла.

— Э-э-э… Да, пожалуй, вы правы… Ах!.. — В это мгновение Рэйко наконец осознала, куда клонил инспектор, задавая ей этот вопрос с «очевидным» ответом. — Неужели вы не обнаружили никаких следов?!

— Именно. Оперативный работник все глаза высмотрел, рыская под балконом, однако не обнаружил никаких отпечатков ног, как, разумеется, и следов падения. Что ты на это скажешь?

— Возможно, дождь смыл все следы?

— Дождь закончился еще до начала свадьбы, и потом с неба ни капли не упало.

Хм, и правда, когда Рэйко выглянула из окна в спальне Юри, она и сама отметила, что дождь прекратился. Получается, смыть следы преступника он не мог.

— Что же в таком случае это все значит?..

Тут в сознании Рэйко всплыло словосочетание «запертая комната». По всей видимости, инспектор Миура подумал о том же самом.

— Хм, будь это детективным романом, то какой-нибудь сыщик уже бы поднял крик, что преступник исчез без следа, словно дым, из запертой комнаты. Однако мы полицейские, нам нужно мыслить более приземленно. И если рассуждать с этой позиции, то можно прийти к одному правдоподобному объяснению: преступник вовсе не обязательно сбежал через открытое окно.

— Не через окно? Но тогда?..

— Через дверь. Преступник преспокойнейшим образом покинул комнату через входную дверь.

— Простите, но я, кажется, не совсем понимаю, что вы хотите сказать. Ведь я оказалась возле двери сразу после нападения и затем не отлучалась ни на минуту, так что, если бы преступник просто взял и вышел через нее, это означало бы…

И тут наконец до Рэйко дошло: подозрения инспектора были направлены на нее саму!

— Неужели вы предполагаете, что я специально дала преступнику скрыться с места преступления?!

— Боюсь, что это единственно возможная версия. Дверь в спальню была заперта на ключ, а перед ней находились ты и дворецкий Ёсида. Однако когда он ушел за запасным ключом, ты осталась одна. Возможно, в этот самый момент преступник отпер комнату и вышел в коридор, и тогда ты — руководствуясь уж не знаю какими мотивами — позволила ему скрыться.

— Вы… вы хотите сказать, что я — соучастница преступления?! Это я-то? Подруга Юри и, мало того… сотрудница полиции!

…Мало того — дочь главы корпорации «Хосё Групп», Сэйтаро Хосё! Только посмейте обращаться со мной как с преступницей, и вам самим не поздоровится! Рэйко еле удержалась, чтобы не выпалить свои мысли вслух.

— Ну, знаешь, полицейские нередко оказываются замешаны во всякие темные делишки, — небрежно бросил инспектор Миура, вперив в Рэйко пронзительный взгляд. — К тому же мне тут сообщили, что ты не особо радовалась свадьбе Юри Савамуры, даже наоборот: ее счастье будто вызвало у тебя злость. Нашелся свидетель, который дал показания, утверждая, что твою зависть было видно невооруженным глазом.

— Да что вы такое говорите?! Я не особо радовалось свадьбе Юри?! Ее счастье вызвало у меня злость?!

Рэйко сделала глубокий вздох, пытаясь справиться с нахлынувшими на нее эмоциями, а затем спросила:

— Инспектор, скажите на милость, кто же выдумал такую чушь?

4

А вот и тот, кого она искала: облаченный в смокинг, он стоял в коридоре. Тихонько сжав кулаки, Рэйко бросилась прямо к нему.

Ах ты ж вероломный дворецкий! Вот я сейчас тебе вмажу кулаком возмездия прямо по твоей лицемерно-угодливой физиономии!

Однако, словно моментально учуяв кровожадные намерения своей госпожи, тот ловко повернулся к ней и галантно склонил голову:

— Ох, а вот и вы, одзё-сама.

А затем с легкостью увернулся от сокрушительного удара Рэйко — ее кулак лишь беспомощно рассек воздух.

— Какое еще «Ох, а вот и вы, одзё-сама»?!

Потерпев поражение в атаке, Рэйко принялась выплескивать свой гнев словами:

— Кагаяма! Да как ты только посмел настучать на меня полиции?! Вот же удружил! Еще и наговорил им, будто я завидую замужеству Юри! Благодаря тебе со мной обращались чуть ли не как с преступницей! Все из-за тебя, предатель!

Глядя на Рэйко, уже вот-вот готовую разрыдаться, Кагаяма на мгновение вновь склонил голову набок, как бы недоумевая, о чем вообще идет речь. Однако вскоре он вдруг хлопнул в ладоши, показывая, что только сейчас понял суть претензий своей госпожи:

— Ах, так вот вы о чем?.. Однако, прошу прощения, я не совсем понимаю, как мое свидетельство могло бросить какую-либо тень в вашу сторону, одзё-сама. Ведь, исходя из самих обстоятельств произошедшего, совершенно очевидно, что вы не можете быть преступницей. Кроме того, имеется еще один свидетель — Ёсида-сан.

— Обстоятельства поменялись! Запертая комната! Запертая комната, понимаешь?!

Рэйко принялась пересказывать Кагаяме информацию, полученную от инспектора Миуры: в саду под балконом не было обнаружено никаких следов, а значит, единственная возможность для преступника скрыться — это прибегнуть к помощи Рэйко.

Когда она закончила свой рассказ, по лицу Кагаямы, все это время молча ее слушавшего, вдруг расползлась довольная ухмылка.

— Вот оно, значит, как все было… Забавно, забавно.

— Что такое? Неужели ты что-то понял? — Рэйко с надеждой посмотрела на него.

Честно говоря, дворецким Кагаяма был довольно сомнительным, однако он обладал удивительной способностью с легкостью распутывать даже самые запутанные дела, а потому время от времени оказывался весьма полезным полиции.

— Если ты что-то понял, можешь мне рассказать, а я, так и быть, послушаю.

Прямо попросить его поделиться своими мыслями Рэйко мешала ее гордость — ведь мало того, что она была благородной одзё-сама, так еще и действующим детективом. Кагаяма же, будто нарочно подразнивая ее, чуть поправил очки:

— Понял я довольно многое. Но на всякий случай хотел бы взглянуть на балкон, о котором идет речь.

— На место преступления попасть невозможно, но посмотреть из сада, думаю, мы сумеем. Пойдем!

Выйдя из особняка, они обогнули его и оказались в саду. Стоя в некотором отдалении от дома, Рэйко указала пальцем на один из балконов.

— Вон, видишь? Этот балкон ведет в комнату Юри.

— Хм, вот этот? — Судя по выражению его лица, Кагаяма явно промахнулся со своей догадкой. — А что за окно рядом с этим балконом?

— Это комната Миюки-тян.

— Получается, что в спальне Миюки-сан нет балкона?

— Похоже, что так.

И правда, балкон имелся только в комнате Юри, а в соседней комнате — лишь одно окно.

— А что, это имеет значение?

Кагаяма немного разочарованно еще раз взглянул на балкон, ведущий в спальню Юри.

— По всей видимости, я ошибся. Что ж, действительно, если бы преступник спрыгнул с этого балкона, то на земле точно бы остались следы. Значит, он ушел иначе, не так ли? Взобраться на крышу оттуда он тоже не мог. Остается лишь один путь к отступлению — входная дверь… — Дойдя в своих размышлениях до этого места, Кагаяма внезапно повернулся к Рэйко и, понизив голос, тихонько спросил: — Одзё-сама, вы точно не помогали преступнику скрыться? Прошу вас, скажите мне правду, все останется исключительно между нами…

— Да говорю же, не помогала я никому! Ты вообще на чьей стороне, а?!

Повисло недолгое молчание.

— Разумеется, я на вашей стороне, одзё-сама!

— Ага, а что это была за пауза?

Пауза, которая полностью уничтожила эффект от патетичного заверения дворецкого в своей преданности.

— Какая пауза? — невинно поинтересовался Кагаяма и тут же сменил тему, возвращаясь к загадке запертой комнаты. — Хм, нередко бывает так, что комната лишь кажется неприступной, а на самом деле к ней ведет потайной ход. В старинных особняках, как этот, подобные вещи — обычное дело.

— Но вот только способа узнать, действительно ли там имеется потайной ход, у нас нет.

Если бы нападение на Юри произошло в юрисдикции полицейского управления Кунитати, инспектор Кадзамацури уже сдирал бы напольное покрытие и разносил бы в щепки потолок, проверяя, не скрывается ли там где-нибудь лаз. Однако случилось оно на территории Сироканэдай. Здесь не было ни инспектора Кадзамацури, ни полномочий проводить расследование у самой Рэйко. Скрестив руки на груди, она погрузилась в невеселые размышления, как вдруг ее окликнул Кагаяма:

— Одзё-сама, посмотрите. Сюда направляется Котоэ-сама.

Рэйко поглядела в указанном направлении и действительно увидела пожилую даму, облаченную в кимоно, с застывшим на лице серьезным, даже будто удрученным выражением. Котоэ Сайондзи шаг за шагом постепенно приближалась к ним.

— Если речь идет об этом особняке, то, думаю, лучше всего спросить у нее. В конце концов, Котоэ-сама — единственный человек, родившийся и выросший здесь. Можно даже сказать, что она «живой архив» поместья Сайондзи.

— Да, наверное… Но, Кагаяма, не называй ее «живым архивом» в лицо, уж прошу тебя, — зная склонность своего дворецкого к нелестным комментариям, предостерегла его Рэйко, а затем направилась к Котоэ Сайондзи.

— Прошу прощения, оку-сама. — Не дав пожилой даме опомниться, Рэйко тут же перешла к занимавшему ее делу: — Возможно, мой вопрос покажется вам неожиданным, но скажите, нет ли в этом особняке каких-нибудь потайных ходов или скрытых дверей?

Казалось, вопрос застиг Котоэ врасплох, однако уже через мгновение она уверенно покачала головой.

— Нет, за более чем шестьдесят лет, что я живу в этом особняке, мне еще ни разу не попадались здесь никакие потайные механизмы — все-таки это самая обычная западная постройка, а не секретное логово ниндзя.

— Тогда, может, в комнате Юри был ремонт или какая-нибудь перепланировка?

— Нет, ничего подобного. Дом остался совершенно таким же, как и раньше.

— Вот оно как… Что ж, если вы так говорите, значит, все так и есть. Извините, что отвлекла, просто мне стало любопытно. Благодарю вас.

— Прошу прощения, что не смогла ничем помочь. — Котоэ Сайондзи тихо склонила голову. — Позвольте мне на этом откланяться…

Она грациозно развернулась — все ее движения были плавными и полными достоинства, — как вдруг за ее спиной раздался низкий и непривычно бархатистый голос Кагаямы:

— Прошу вас, подождите, одзё-сама.

Мгновение — и Котоэ замерла.

— Ох, неужели я могу быть вам еще чем-то полезна? — отозвалась она, оборачиваясь.

Тем временем Рэйко, наблюдая за разворачивавшейся перед ней сценой…

Да что вообще за дела?..

…совершенно растерялась и, не понимая, что происходит, притихла.

Кагаяма же невозмутимо продолжил мягко стелить словами:

— Прошу прощения, но, быть может, вы пришли сюда не просто так? Если вы хотели о чем-то с нами поговорить, то, пожалуйста, не стесняйтесь, одзё-сама.

— Э-э… Ну… Ничего такого на самом деле. Я просто заметила вас в саду и подумала…

И в этот самый момент, словно наконец очнувшись, она вдруг широко распахнула глаза. Повисшая в воздухе недосказанность, направленный на нее взгляд, полный подозрения, — все это внезапно стало ей очевидно. В смятении Котоэ бросилась исправлять свою оплошность, дрожащими губами пытаясь выдавить хоть какое-то оправдание:

— На что вы такое намекаете?! Да я… я… никогда бы…

Глядя на явно потрясенную Котоэ, Кагаяма лишь спокойно заметил, что сказанного теперь уже не воротить:

— Котоэ-сама, когда я назвал вас «одзё-сама», вы как ни в чем не бывало сразу же обернулись и ответили с такой естественностью, что создалось впечатление, будто для вас подобное обращение совершенно привычно. Разве я не прав?

— Что… Это… — Котоэ попыталась было сказать что-то еще, но практически сразу замолчала, и лишь веки ее немного подрагивали от напряжения.

Абсолютно ошеломленная происходящим, Рэйко также не могла найти слов. Разумеется, она все слышала. Слышала, как Кагаяма дважды обратился к Котоэ «одзё-сама» и как та оба раза совершенно спокойно ему ответила, не выразив ни малейшего недовольства. И в этой ее реакции чувствовалось нечто слишком естественное, как если бы подобное обращение для Котоэ было самым привычным делом.

— Кагаяма, что происходит?!

— В сущности… — Кагаяма положил руку на дрожавшее плечо пожилой дамы, — Котоэ Сайондзи приняла решение сдаться детективу Рэйко Хосё. Не так ли, одзё-сама?

Котоэ Сайондзи, словно смирившись с неизбежным, молча кивнула, а затем шагнула к Рэйко и, опустив голову, замерла перед ней.

— Это я ранила Юри-сан. Простите меня.

Рэйко сопроводила Котоэ Сайондзи к инспектору Миуре, и вот так внезапно дело оказалось раскрыто. Правда, Рэйко по-прежнему терялась в догадках относительно истинной картины произошедшего. Уже по пути к стоянке, где был припаркован лимузин семьи Хосё, она потребовала у Кагаямы объяснений. На что тот довольно неожиданно заметил:

— В действительности я изначально подозревал Миюки-сан.

— Миюки? Но почему?

— Кое-что в ее словах показалось мне странным. Одзё-сама, вы и сами, вероятно, изволите помнить, что сразу же после нападения она прибежала из соседней комнаты и первым делом поинтересовалась, не случилось ли чего-то с тетушкой Котоэ.

— Да, точно, так и было. Кажется, Юсукэ-кун тогда ей еще ответил: «Глупая! Не с тетушкой Котоэ, а с Юри!» Ну и что с того?

— Так вот, почему же Миюки-сан подумала, будто что-то случилось именно с тетушкой Котоэ? Комната, где произошло нападение, принадлежала Юри-сан. И хотя на тот момент в ней действительно находилась Котоэ-сама, помимо нее там были и Такако-сама, и Юсукэ-сан, и ваш покорный слуга. Так почему же тогда Миюки-сан спросила: «Что-то случилось с тетушкой Котоэ?» — ведь подобный вопрос звучит достаточно нелепо в таких обстоятельствах, не правда ли?

— Хм, да, действительно странно.

— Вот тогда-то я и задумался: а что, если на самом деле это именно Миюки-сан ранила Юри-сан? И затем, просто чтобы создать у окружающих впечатление, будто она совершенно не понимает, что происходит, нарочно выдала подобную бессмыслицу?

— Понятно. То есть ты решил, что она решила разыграть детскую наивность?

— Именно так. А теперь представьте, что Миюки-сан и правда была преступницей. Какие действия она предприняла бы сразу после нападения? Тут возможен лишь один вариант, а именно: ранив сестру в ее комнате, она выходит на балкон, откуда перепрыгивает к себе на соседний, а затем как ни в чем не бывало выходит уже из своей комнаты в коридор. Вполне реалистичный сценарий. Более того, это еще объясняет, почему она оказалась на месте происшествия позже остальных. Я уж не говорю о том, что под балконом не было обнаружено следов преступника, — еще один факт, прекрасно увязывавшийся с моей догадкой. Я был абсолютно уверен, что разгадал это дело, однако, когда мы с вами вышли в сад и мне довелось хорошенько рассмотреть место происшествия оттуда, я немедленно осознал собственную ошибку.

— Ах, ну понятно, — наконец-то, догадалась Рэйко. — В комнате Миюки-тян нет балкона. Если бы она и впрямь оказалась преступницей, то единственным способом скрыться с места преступления для нее было бы запрыгнуть в окно своей комнаты с балкона Юри. Миюки-тян точно не смогла бы провернуть подобный трюк.

— Совершенно верно. Значит, Миюки-сан непричастна к нападению. И таким образом мы возвращаемся к изначальному вопросу: отчего же она вообразила, будто что-то случилось именно с тетушкой Котоэ? Было ли в той ситуации нечто такое, что могло сбить ее с толку? И тогда меня вдруг осенило. Выйти же на верный след мне помогли ваши слова, одзё-сама.

— Мои слова?.. Разве я сказала что-то важное?

— Да. Одзё-сама, когда вы изволили обратиться с вопросом к Котоэ Сайондзи, то назвали ее «оку-сама». Честно говоря, в этот момент меня прошиб ледяной пот: ведь Котоэ-сама никогда не была замужем. А потому ничьей женой, ничьей «оку-сама» она не являлась. И я подумал, что обратиться к ней подобным образом было величайшей бестактностью.

— Ах, ну теперь, когда ты об этом упомянул, и правда… Но как мне тогда следовало к ней обратиться?

— Этот вопрос озадачил и меня. Тогда-то я и задумался: как же к ней обращается дворецкий Ёсида, служащий уже многие годы в доме Сайондзи? И тут мне пришла в голову следующая мысль: а что, если он зовет Котоэ Сайондзи «одзё-сама»? Точно таким же образом, как и я обращаюсь к вам, одзё-сама.

— Ну уж, думаю, моя ситуация все-таки сильно отличается от ситуации Котоэ-сан.

— Действительно, Котоэ-сама — дама, уже перешагнувшая рубеж канрэки, так что, учитывая ее почтенный возраст, обращаться к ней «одзё-сама» несколько странно. Однако форма обращения — это, по сути, лишь определенная условность, закрепившаяся между двумя людьми. Пятьдесят лет назад, когда дворецкий Ёсида только поступил на службу в дом Сайондзи, Котоэ-сама и правда была юной наследницей семьи, а потому дворецкий, несомненно, звал ее не иначе, как «одзё-сама». Но поскольку она так и не вышла замуж, их отношения с тех пор не претерпели никаких изменений. Следовательно, дворецкий Ёсида и сейчас, вероятно, продолжает называть ее «одзё-сама». Придя к этой мысли, я решил проверить свою догадку и обратился к Котоэ-сама именно таким образом. А результат вы лицезрели уже своими глазами.

Котоэ Сайондзи, услышав, как Кагаяма называет ее «одзё-сама», отреагировала на это обращение совершенно естественным образом, будто так и должно быть.

— Между прочим, вы ведь помните тот момент, когда мы только прибыли в особняк и Юри-сан упала с лестницы? Тогда Ёсида-сан сразу же бросился к ней на помощь, но назвал ли он ее «одзё-сама»?

— Хм, теперь, когда ты упомянул об этом… Кажется, так он не говорил…

— Именно. Он этого не сделал. Впрочем, если задуматься, подобное обращение к Юри-сан могло быть несколько проблематичным, ведь в доме Савамура две наследницы, и если бы дворецкий стал называть «одзё-сама» их обеих, ему пришлось бы разделять их на «Юри одзё-сама» и «Миюки одзё-сама». Но даже этого он не сделал.

— Точно! Теперь я вспомнила! Когда Ёсида-сан увидел, как Юри покатилась по лестнице, он закричал: «Юри-сама-а-а!»

— Верно, это соответствует и моим воспоминаниям. Получается, что он обращается к сестрам Савамура как «Юри-сама» и «Миюки-сама», но при этом продолжает называть перешагнувшую рубеж канрэки Котоэ Сайондзи «одзё-сама».

— То есть… получается…

— Да, вы, вероятно, уже догадались, не так ли? Важны именно те слова, которые произнес дворецкий Ёсида, когда вы вместе ворвались в спальню Юри-сан. Едва он вошел в комнату, как тут же воскликнул: «Что случилось, одзё-сама?!» Вы, одзё-сама, совершенно естественно подумали, что Ёсида обращался к раненой Юри-сан, однако на самом деле он говорил с Котоэ-сама. А это значит, что в той запертой комнате, помимо Юри-сан, находился еще один человек — Котоэ Сайондзи. И если одна из них — жертва, то вторая, несомненно, преступница.

— Вот оно как… Котоэ-сан — преступница… И все время находилась внутри той комнаты…

— Одзё-сама, я понимаю, почему вам трудно принять этот факт. Но ведь вы не могли внимательно осмотреть каждый уголок той комнаты перед тем, как войти. А там было множество мест, где с легкостью удалось бы спрятаться: за книжным шкафом, например, или же под письменным столом, или даже просто в дальнем углу комнаты… Котоэ-сама всего-то и нужно было, что затаиться на несколько секунд, и в той спальне она без труда смогла это сделать. Вы, одзё-сама, вбежали в комнату и, ничего не заметив, сразу же устремились к постели, где лежала раненая Юри-сан. А вот Ёсида-сан, в свою очередь, обнаружил прятавшуюся Котоэ Сайондзи — это его так ошеломило, что у него невольно вырвалось восклицание: «Что случилось, одзё-сама?!» Однако, будучи полностью поглощенной состоянием Юри-сан, вы даже и не заметили, что преступница находилась прямо у вас за спиной. Когда же вы наконец оглянулись, то в комнате уже собралось множество людей, вот почему в ваших глазах Котоэ-сама оказалась просто одной из тех, кто прибежал на шум. Затем же в спальне появилась Миюки-сан и спросила: «Что случилось с тетушкой Котоэ?»

— Точно, Миюки-тян ведь знала, что, говоря «одзё-сама», дворецкий Ёсида имел в виду Котоэ-сан.

И лишь тут Рэйко осознала, какую важную роль она сама сыграла в этом деле.

— Выходит… тем, кто помог преступнице выбраться из запертой комнаты, была я сама? Это я выставила спрятавшуюся в спальне жертвы преступницу за дверь вместе с остальными?!

— К сожалению, именно так. Когда вы приказали всем собравшимся выйти в коридор, Ёсида-сан, вероятно, сразу заметил вашу ошибку. В ней он увидел крошечный шанс спасти Котоэ Сайондзи от позора, который неминуемо пал бы на нее, если бы ее обвинили в совершении преступления. Поэтому он, сделав вид, что покорно следует вашему приказу, сказал что-то вроде: «Господа, давайте поступим так, как предлагает Хосё-сама». Однако едва они вышли в коридор, как между ними произошло серьезнейшее обсуждение образовавшегося положения.

— Серьезнейшее обсуждение?

— Если вкратце описать суть происшедшего, то выходит следующая картина: пожилая дама из рода Сайондзи напала с ножом на старшую дочь семьи Савамура. Иными словами, получается скандал, разгоревшийся между родственниками, живущими под одной крышей. Такако Савамура вряд ли желала, чтобы ее родственница Котоэ-сама была арестована, так как это бросило бы тень на репутацию всей семьи. Поэтому между родами Сайондзи и Савамура в срочном порядке было достигнуто определенного рода соглашение — совместными усилиями они сочинили историю, согласно которой Котоэ-сама прибыла на место происшествия практически одновременно с Такако Савамурой и ее сыном Юсукэ.

— Теперь понятно. Значит, допрос инспектора Миуры не имел никакого смысла — ему просто подсунули состряпанную на ходу версию событий, предназначением которой было покрыть настоящего преступника.

— Совершенно верно, — мягко кивнул Кагаяма.

Что ж, тайна запертой комнаты была раскрыта, истинный преступник найден. Оставалась лишь одна загадка.

— Интересно, почему все-таки Котоэ-сан напала на Юри?

— Смею предположить, что виною всему какие-то старые счеты, связанные с нынешней свадьбой. У вас, одзё-сама, нет никаких догадок на этот счет?

— Ах, если так подумать…

Юсукэ ведь что-то такое говорил. Изначально жених Юри, Тэруя Хосояма, втерся в доверие к Котоэ и сделался консультантом дома Сайондзи по юридическим вопросам. Возможно, в ту пору он даже шептал ей на ухо сладкие речи, кто знает. Но даже если ничего подобного Хосояма и не делал, то не исключено, что Котоэ могла и сама воспылать чувствами к этому харизматичному адвокату, который внешне столь походил на актера романтического амплуа. Однако Хосояма выбрал молоденькую Юри. Не это ли послужило причиной затаенной ненависти?

Озвучивать свои мысли Рэйко, однако, не стала. Пусть уже об этом расскажет пришедшая с повинной Котоэ.

Таким образом, очередная загадка была благополучно раскрыта, и все благодаря выдающемуся уму Кагаямы.

Вместе со своим дворецким Рэйко села в лимузин и отправилась домой. Какое-то время они ехали молча, как вдруг сидевший за рулем Кагаяма заговорил неожиданно серьезным тоном:

— К слову сказать, одзё-сама… Раз уж нам представился такой удобный случай, позвольте мне кое-что у вас уточнить.

— Что? Чего это ты вдруг?..

Непривычно напряженная атмосфера заставила Рэйко непроизвольно выпрямиться. Однако последовавший вопрос дворецкого оказался до неприличия буднично-деловым:

— До какого возраста мне следует обращаться к вам «одзё-сама»?

— А… ах… вот ты о чем…

Хм, этот вопрос, пожалуй, действительно стоило хорошенько обдумать. Рэйко погрузилась в не на шутку серьезные размышления. И правда, до скольких? До тридцати? До сорока? До пятидесяти?.. В конце концов она решительно потрясла головой, будто отгоняя переживания.

— О чем ты вообще беспокоишься, Кагаяма? Думаешь, что я превращусь в «одзё-сама» шестидесяти с лишним лет? Можешь не волноваться. В свое время я позволю тебе называть меня «оку-сама».

Уголки губ Кагаямы, чье лицо отражалось в зеркале заднего вида, на мгновение дрогнули в легкой улыбке.

— Буду надеяться, что этот день непременно настанет[43].

«Вот уж правда, пусть он однажды настанет», — с искренней надеждой подумала Рэйко.

Ведя двойную игру, будьте осторожны

1

Когда бы речь ни заходила о северном выходе со станции Кокубундзи, неизменно вспоминаются давние слухи о планах по грандиозной перестройке и благоустройстве района. Однако за последние пятнадцать лет здесь так почти ничего и не изменилось.

Узкие улочки, где, тесня друг друга, пытаются уместиться крошечные лавки, студенты и маршрутные автобусы, создают городской пейзаж, который, должно быть, по самой своей природе неподвластен никаким переменам. Но если уж говорить о новшествах, можно упомянуть недавно открывшиеся «Донки» и «Стаба»[44]. Да вот еще когда частная школа «Васэда» выиграла бейсбольный чемпионат «Косиэн»[45], район мельком показали в новостях.

И все же даже в таком месте способна произойти трагедия.

С Хироаки Мияситой трагедия приключилась сразу же после того, как он вернулся домой с работы. Жил Миясита в одном из типовых квартирных комплексов, где по большей части обитали исключительно холостые мужчины.

Ярый фанат «Хансин Тайгерс», Миясита вытащил из холодильника банку пива и с ней в руке тут же направился к телевизору. На одном из спутниковых каналов как раз шла прямая трансляция матча с «Хансин»: «Два аута, база полностью занята, на биту же выходит горемычный Араи — кажется, теперь-то „Хансин“ несдобровать (или, может, еще обойдется?)…»

Сделав глоток пива, Миясита плюхнулся на диван — и почти в ту же секунду Араи, размахнувшись, ударил битой по мячу.

«О-о!..» — Миясита даже слегка приподнялся с места, напряженно следя за тем, как мяч несется к левому столбу. С трибун, заполненных болельщиками «Тайгерс», раздался оглушительный рев, а Миясита внезапно осознал, что почему-то сидит на полу, скорчившись возле дивана, не в силах пошевелиться.

Это что такое сейчас произошло?..

Все в том же скрюченном положении он с величайшей осторожностью принялся ощупывать поясницу.

Неужели это он?.. Прострел в пояснице?..

Да, тут, похоже, сомнений уже быть не могло. Его поясница явно оказалась не готова к столь неожиданному удару Араи. Ну да, теперь-то в любом случае надо как можно скорее к врачу. С этой мыслью Миясита выключил телевизор и ползком добрался до прихожей, где ухватился за стоявший в подставке для зонтов деревянный меч, и, опираясь на него, словно на трость, выбрался из квартиры.

К слову, меч этот Миясита когда-то бездумно приобрел в сувенирной лавке парка Суидзэндзи[46], где оказался на школьной экскурсии в старших классах. Нечего и говорить, что пригодился он Миясите первый раз в жизни.

Сгорбившись, будто одинокий солдат поверженного войска, Миясита с трудом доковылял по коридору до лифта и замер перед его стальными створками. В тот же миг раздался характерный звук, и двери лифта плавно разъехались в стороны. Опираясь на деревянный меч и слегка кренясь вперед, он первым делом заметил две пары ног — мужские и женские.

Отполированные до блеска кожаные туфли черного цвета и плетеные сандалии на плоской подошве.

Превозмогая боль, Миясита приподнял голову — насколько это позволяло его положение — и увидел мужчину в коричневом костюме, которого сразу же узнал.

— А, Нодзаки-сан…

Синъити Нодзаки жил по соседству. Невысокий и худощавый, с детскими чертами лица, он легко мог сойти за подростка, хотя на самом деле, как и Миясита, уже давно был работающим человеком.

Особо они не общались, но при встрече в коридоре неизменно обменивались вежливыми приветствиями. Вот и сейчас Миясита, следуя заведенному порядку, поздоровался:

— Добрый вечер.

Однако ошеломленный Нодзаки лишь отшатнулся вглубь кабины лифта, а стоявшая рядом с ним молодая женщина в испуге спряталась за его спину.

Что и неудивительно. Ты просто хочешь спокойно выйти на своем этаже, а там мужчина, сжимающий деревянный меч, поджидает лифта. Вероятно, они вообще могли принять его за вооруженного террориста.

— Ох, да мне просто… спину прострелило, — натужно засмеялся Миясита. — Вот собрался в больницу.

Синъити Нодзаки облегченно выдохнул.

— Поправляйтесь.

Затем он вышел из лифта, и молодая женщина последовала за ним, прячась за его спиной, словно за щитом. Лица ее Миясита толком не разглядел, но успел заметить узкие джинсы и светло-розовую рубашку — стройная, стильно одетая.

«Наверняка девушка Нодзаки», — догадался он. В любое другое время Миясита непременно уставился бы на нее и, пожирая взглядом, хорошенько бы рассмотрел во всех деталях. Но, увы, сейчас его куда больше беспокоила боль в пояснице. А как известно, когда у мужчины болит спина, у него уже не остается сил ни на любопытство, ни на низменные инстинкты.

Так что Миясита смиренно вошел в лифт и нажал на кнопку первого этажа. Прежде чем двери закрылись, он успел краем глаза заметить, как Нодзаки и его спутница, прижавшись друг к другу, скрываются в глубине коридора.

2

Пятьсот четвертая квартира на пятом этаже многоквартирного дома Хаицу Мусасино[47], расположенного в районе Хоммати, Кокубундзи.

Практически в самом центре комнаты с западным покрытием лежал молодой человек, а вокруг него туда-сюда сосредоточенно сновали люди. Кто-то делал снимки, глядя в объектив камеры, кто-то бесцеремонно изучал тело. Будь молодой человек способен хоть что-либо почувствовать, то, вероятно, уже покраснел бы от нестерпимого стыда или же, напротив, побледнел и затрясся от злости.

Однако на лице юноши не проступило ни румянца смущения, ни холодной бледности гнева. Глубокая рана, пересекавшая его лоб, не оставляла сомнений: юноша давно мертв. А окружившие его следователи просто-напросто выполняли свою работу, проводя тщательный осмотр места преступления.

И лишь Рэйко Хосё, словно черная роза, распустившаяся на сцене убийства, стояла посреди комнаты, искренне не понимая, куда ей девать глаза. Разумеется, она была действующим детективом полицейского управления Кунитати, а потому, пусть бы даже из тела вывалились все внутренности и кишки оказались завязаны бантиком, отводить взгляд ей не пристало. И все же…

Тело, лежавшее перед ней, было полностью обнажено. Да, буквально ни единой ниточки не прикрывало его наготу. Более того — тело это было мужским. Однако поддаваться излишнему смущению Рэйко, конечно же, не могла. Детектив, неспособный спокойно взглянуть на голый труп, ничем не отличается от прохожего, шарахающегося от одуванчика, выросшего у обочины. Так, убеждая саму себя, Рэйко решительно поправила на переносице декоративные очки в черной оправе и, собравшись с духом, приступила к внимательному осмотру обнаженного тела юноши.

Убитый худощавого телосложения и невысокого роста — кажется, всего около ста шестидесяти сантиметров. Черты лица на удивление детские, так что при беглом взгляде его вполне можно было бы принять за ученика средней школы. Не исключено, что найдутся женщины, которым такой типаж покажется по-своему милым…

В размышления Рэйко вдруг ворвался голос инспектора Кадзамацури, с опозданием прибывшего на место преступления. Как водится, он не упустил случая осчастливить ее одним из своих неуместных комментариев:

— Ох, Хосё-кун, да ты же буквально пожираешь парня глазами. Неужто обнаженные тела вызывают у тебя какой-то особый интерес?

— И вовсе я его не пожираю! Осмотр тела, вообще-то, входит в мои служебные обязанности, так что ничего не поделаешь, провести его — часть моей работы! — запротестовала Рэйко. «Да и вообще, будто до мужской обнаженки мне есть хоть какое-то дело! Опять этот озабоченный начальник со своими домогательствами…» — пробурчала она себе под нос, после чего уже в полный голос начала доклад: — На лбу жертвы виден след от удара. Рядом с телом — стеклянная пепельница со следами крови. Возможно, это и есть орудие убийства.

— Значит, перед нами убийство. Хм, в конце концов, людей, решивших свести счеты с жизнью нагишом, не так уж и много. Кстати, Хосё-кун, — инспектор Кадзамацури метнул на свою прекрасную подчиненную острый взгляд, — кто там тебя, говоришь, домогается?

— Э-э-э… Что вы имеете в виду? Я совершенно не понимаю, о чем идет речь. — Рэйко с невинным видом уткнулась в свой блокнот.

Эх, бывают же на свете такие люди. Стоит лишь упомянуть их персону, как слух у них становится острее, чем у летучей мыши.

Решив не развивать тему, сулившую ей одни неприятности, Рэйко поспешила вернуться к своему докладу:

— По словам управляющего дома, жертва — Синъити Нодзаки, двадцать пять лет, холост, проживал здесь один. Работал в компании…

— КТО ТУТ МЕНЯ ОЗАБОЧЕННЫМ МЕРЗАВЦЕМ НАЗВАЛ?!

— Э-э-э… Ну…

Вообще-то, Рэйко назвала его «озабоченным начальником», а не «озабоченным мерзавцем», но вряд ли сейчас имело смысл поправлять инспектора.

— Простите, мне не стоило этого говорить. Только не злитесь, пожалуйста.

— Эй, Хосё-кун, не надо меня недооценивать. Неужели ты всерьез думаешь, что я настолько мелочный, чтобы обижаться из-за пустяков? Ха-ха, да ни в жизнь! Конечно же я великодушно прощаю твою выходку. Кстати говоря, как насчет того, чтобы поужинать сегодня вечером вдвоем? Я тут нашел одно модное местечко в Китидзёдзи[48], там вьетнамская кухня — пальчики оближешь…

— С работой-то что делать будем, инспектор? У нас тут перед глазами труп лежит. И смерть явно была насильственной.

Да пусть даже и не было бы здесь никакого трупа, я бы все равно никуда с тобой не пошла! Рэйко мысленно показала инспектору язык: «Бэ-э-э!»

— Эх, ну, видимо, ничего не поделаешь. — Инспектор пожал плечами и вновь перевел взгляд на обнаженное тело, лежавшее на полу.

— Что ж, случай и впрямь необычный. Убит голый мужчина. Не слишком эстетичное зрелище, конечно, но само по себе дело выглядит довольно любопытным. Так на чем мы там остановились? Где он, говоришь, работал?

— В страховой компании «Мицумото Сэймэй». Он числился сотрудником секретариата в головном офисе, который находится в районе Синдзюку[49].

Рэйко подняла голову и увидела, как лицо инспектора Кадзамацури, безупречные черты которого напоминали классических актеров любовных амплуа, вдруг расплылось в победоносной улыбке.

— Хм, «Мицумото Сэймэй» — серьезная компания. Хотя, конечно, до уровня «Кадзамацури Моторс» явно недотягивает.

— Вы правы, это действительно большая компания.

Хотя, конечно, до «Хосё Групп» она явно недотягивает.

«Кадзамацури Моторс» — автопроизводитель, прославившийся как в Японии, так и за ее пределами дизайном своих спорткаров… и их чудовищным аппетитом к топливу, совершенно не вписывающимся в современные мировые тренды. Инспектор Кадзамацури же был не кем иным, как наследником семейства, стоявшего у истоков компании. Сложно сказать, сыграли ли здесь свою роль фамильные капиталы, однако к тридцати двум годам он уже носил звание инспектора и считался одним из самых перспективных детективов управления Кунитати. Увы, для Рэйко он был еще и непосредственным начальником.

Впрочем, имелся здесь один любопытный нюанс (пусть только он останется строго между нами): отец самой Рэйко, Сэйтаро Хосё, возглавлял могущественный многопрофильный холдинг «Хосё Групп». И если бы ему вздумалось, он мог бы уже сегодня поглотить компанию «Кадзамацури Моторс», так что завтра на месте ее вывески красовалась бы новая — «Хосё Моторс». Вот какие суммы вращались в корпорации семьи Хосё. Что тут говорить, разница между этими двумя компаниями была по-настоящему колоссальной.

Однако, в отличие от своего начальника, Рэйко была наделена удивительной скромностью. Уж она никогда не стала бы распространять вокруг себя аромат привилегированного класса на месте убийства. Нет, Рэйко безыскусно носила черный костюм «Бёрберри», прятала свое ослепительно красивое лицо за декоративными очками «Армани» и уверенно шагала по месту преступления в туфлях на плоской подошве из коллекции Бруно Фризони. И вряд ли бы кто-нибудь смог догадаться, что перед ними — одзё-сама, наследница крупнейшей бизнес-империи. (Ну, может, у нескольких сотрудников и возникало порой смутное чувство какого-то диссонанса…)

Впрочем, сейчас основной вопрос, занимавший Рэйко и инспектора Кадзамацури, состоял в том, почему жертва оказалась полностью голой.

— Снял ли одежду сам убитый или же его раздел преступник?

— Ну, скорее всего, убийца избавился от одежды уже после смерти жертвы. Представить себе, что человек раздевается и сразу же получает смертельный удар в лоб, как-то трудно.

— Но куда тогда преступник подевал одежду? На виду ее вроде бы нигде нет.

— Ну, значит, она спрятана где-то не на виду, логично?

С этими словами успевший натянуть перчатки инспектор Кадзамацури распахнул дверцы стоявшего в комнате шкафа, и перед ними предстала целая коллекция офисных костюмов, аккуратно развешенных на плечиках. Все они были выдержаны в строгих темно-синих и серых тонах и довольно непритязательного кроя, но выглядели так, словно их только что забрали из химчистки. Остальная часть гардероба ничем не выделялась — обычный набор среднестатистического молодого мужчины: рубашки, джинсы, брюки-чиносы, сваленные на полках в беспорядке.

— Мы ведь даже не знаем, во что он был одет перед смертью. А значит, и поиски тогда бессмысленны.

Вдвоем они заглянули в корзину для белья и стиральную машину, но там тоже оказалось пусто — ни грязных трусов, ни рубашки, ни носков…

— Получается, высока вероятность того, что убийца не только раздел жертву, но и унес его одежду с собой, — заключил инспектор Кадзамацури.

— Но зачем бы это понадобилось преступнику?

На этот вопрос инспектор лишь коротко бросил «не знаю» и вышел в прихожую. В крошечном пространстве у входа, предназначенном для снятия обуви, стояла пара кроссовок и пара сандалий, а на полках обувного шкафа красовались кожаные туфли, которые убитый, вероятно, надевал в офис. Размер обуви оказался небольшим, но, учитывая невысокий рост жертвы, ничего примечательного в этом не было.

Инспектор Кадзамацури обошел всю квартиру, тщательно осмотрев каждую деталь, однако вразумительного объяснения загадке обнаженного трупа так и не нашел. Решив пока отложить ее в сторону, он отдал приказ:

— Позовите первого свидетеля. Надо бы выяснить обстоятельства, при которых было обнаружено тело.

Пока погибшего выносили на носилках, на пороге, будто меняясь с ним местами, появилась стройная девушка. Одета она была просто: светло-розовая блузка с бежевой юбкой. Но ее выразительные черты лица и ниспадавшие на спину длинные черные волосы сразу притягивали взгляд — такую девушку, увидев однажды, забудешь нескоро.

Звали ее Эри Савада, двадцатиоднолетняя студентка престижного университета Кокубундзи. Именно она обнаружила тело.

— Эри Савада, правильно? Что ж, для начала не могли бы вы рассказать, какие отношения связывали вас с погибшим?

— Некоторое время назад меня пригласил на свадьбу сэмпай[50], с которым мы вместе ходили в одну секцию в университете. Именно там, на свадебном приеме, я впервые и встретила Синъити Нодзаки — как оказалось, он был дальним родственником сэмпая… Поэтому можно сказать, что познакомились мы около месяца назад… Да, примерно так.

— Понятно. Значит, познакомились вы благодаря вашему сэмпаю на свадебном приеме. И после этого начали встречаться?

Эри Савада кивнула в ответ, а затем перешла к непосредственному рассказу о том, как обнаружила тело. Согласно ее словам, примерно в десять часов утра она пришла домой к Синъити Нодзаки, который пообещал составить ей компанию в прогулке по магазинам. Однако, когда она позвонила в дверь, ей никто не открыл. Не придав этому особого значения и подумав, что молодой человек, скорее всего, просто ненадолго вышел в комбини, Эри Савада решила подождать в квартире — дверь, как оказалось, была не заперта[51].

— Вот только… стоило мне войти, как я сразу же наткнулась взглядом на лежавшее на полу тело… Это был Нодзаки-сан… От шока я даже невольно вскрикнула…

— Вскрикнуть в таких обстоятельствах вполне естественно. Но скажите, что именно вас так испугало? То, что Нодзаки-сан был мертв? Или же его обнаженный вид? Что потрясло вас больше?

И хотя вопросы инспектора казались совершенно не к месту, Эри Савада ответила со всей серьезностью:

— Думаю, изначально меня скорее потрясло то, что он был голым, — потому-то я и вскрикнула. А то, что он мертв… я поняла уже потом. Конечно же, я сразу набрала сто десять и вызвала полицию.

— Понятно. А позвольте мне еще между делом уточнить такой момент: доводилось ли вам раньше видеть Синъити Нодзаки без одежды?

Эй, эй!

Рэйко метнула на инспектора испепеляющий взгляд. Задать молодой женщине подобный вопрос — это же практически в лоб поинтересоваться: «Были ли у вас интимные отношения с жертвой?» От ужасающей бесцеремонности начальника Рэйко внутренне напряглась, но Эри Савада, нисколько не смутившись, спокойно ответила:

— Да, доводилось. — Она зачем-то достала из сумки картхолдер, внутри которого, помимо автобусного проездного, обнаружилась фотография.

На снимке — запечатленные по пояс парень и девушка, оба в купальных костюмах, улыбаются в камеру. Эри Савада и Синъити Нодзаки. Очевидно, кадр был сделан во время их совместной поездки на пляж.

— Ну что ж… Формально это тоже можно назвать «без одежды», — с явным разочарованием пробормотал инспектор, возвращая Эри Саваде фотографию. — Когда вы обнаружили Синъити Нодзаки, он лежал голым. Какие мысли у вас возникли в этот момент?

— Мысли?.. Ну, я подумала, что Нодзаки-сан, скорее всего, собирался принять ванну, когда с ним произошел какой-то несчастный случай. Потому-то он и был без одежды… Да, примерно так я, наверное, и подумала.

— Ясно. Ситуация действительно могла навести на подобные мысли. Кстати говоря, а где вы сами находились вчера около восьми вечера?

Именно восемь часов вечера судмедэксперт указал как предполагаемое время смерти. Проще говоря, инспектор Кадзамацури проверял алиби Эри Савады, вполне допуская ее причастность к убийству.

— В восемь часов вечера? Дома, смотрела телевизор. Я живу одна, поэтому подтвердить мое алиби некому… если вы об этом. Но клянусь, я ни в чем не виновата! В конце концов, зачем мне вообще могло понадобиться его убивать?

— Понимаю, понимаю. Это просто стандартная процедура опроса свидетелей… Э-э, что случилось? — Пояснения инспектора Кадзамацури прервал один из полицейских, внезапно появившийся в дверях гостиной. Он что-то прошептал начальнику на ухо, и тот, коротко кивнув, отдал приказ: — Немедленно приведите этого человека.

Похоже, в деле появился новый свидетель.

Эри Савада покинула квартиру жертвы, и на ее месте появился мужчина лет тридцати на вид. В руке он почему-то крепко сжимал деревянный меч. Однако, судя по всему, устраивать потасовку с полицией на месте убийства мужчина вовсе не собирался — оказалось, накануне у него прострелило поясницу, и деревянный меч он использовал вместо трости.

— Но именно благодаря этому проклятому прострелу я и повстречал вчера вечером Синъити Нодзаки.

Мужчина, назвавшийся Хироаки Мияситой, рассказал, что прошлым вечером он случайно столкнулся с Нодзаки, когда тот выходил из лифта. По его словам, сосед был в коричневом костюме и находился в компании молодой женщины.

Инспектор Кадзамацури, получив столь ценную информацию, аж прищелкнул пальцами.

— В шкафу жертвы коричневого костюма не было, значит, убийца и впрямь забрал одежду Нодзаки с собой, — шепнул он Рэйко.

— Тогда та девушка, с которой он вчера был вместе, и есть преступница?

— Нет, давай-ка с выводами пока спешить не будем. — Инспектор Кадзамацури снова повернулся к Миясите. — В котором примерно часу вы столкнулись с Синъити Нодзаки?

— Хм… Ну, так точно я сказать не могу… я ведь не сверялся с часами. Хотя подождите… Спину мне прострелило, когда было без нескольких минут восемь.

— Без нескольких минут восемь?!

Это же практически точное совпадение с предполагаемым временем смерти!

— Да, несомненно. В тот самый момент, когда Араи из «Хансин Тайгерс» выбил гранд-слэм в левый сектор!

— А-а, вы про тот удар… — Инспектор Кадзамацури коротко кивнул и взглянул на сидевшего перед ним фаната «Хансин Тайгерс» с явным сочувствием. — Боюсь, придется вас разочаровать, Миясита-сан, но это был не хоум-ран — мяч ушел в фолл. Араи выбил его прямо в руки шорт-стопу, и «Хансин» потерпели сокрушительное поражение.

— Что?! Вы же шутите, да?! Детектив, скажите, что вы пошутили! Этого просто не может быть, правда ведь?!

Похоже, проигрыш любимой команды потряс Мияситу куда сильнее, чем убийство в соседней квартире. С тех пор как ему прострелило спину, он еще не включал телевизор и не заглядывал в газеты, так что все это время пребывал в счастливом неведении, думая, что «Хансин» победили.

— Мне чрезвычайно жаль… Ах, ну да, вернемся к делу. Предполагаемое время смерти жертвы — около восьми часов вечера, из чего следует, что вы видели Синъити Нодзаки непосредственно перед его гибелью. А это с высокой долей вероятности позволяет предположить, что его спутница и была убийцей. — Инспектор Кадзамацури повернулся к Рэйко и вновь шепнул: — Приведи мне Эри Саваду.

Как ни посмотри, а инспектор уже явно пришел к выводу, что именно Эри Савада и была той самой девушкой, с которой Нодзаки провел вечер накануне. Рэйко же, напротив, скорее склонялась к мысли, что здесь мог быть замешан кто-то еще, — хотя, разумеется, исключать и эту версию пока не стоило. Повторно пригласив Эри Саваду в комнату, Рэйко поставила ее перед Мияситой. Та, казалось, не до конца понимала, что происходит, и блуждала тревожным взглядом по лицам присутствующих. Не обращая внимания на ее замешательство, инспектор Кадзамацури сразу перешел к делу и задал в лоб главный вопрос:

— Миясита-сан, та девушка, которую вы видели вчера вечером, — это она? Это же точно она, верно?

Вопросы инспектора звучали так, будто он подталкивал свидетеля к нужному ответу. Однако Миясита вдруг встал, распрямил больную спину и подошел к девушке. Окинув ее взглядом, он прикинул разницу в росте и спросил:

— У тебя ведь рост около ста шестидесяти сантиметров, так? Наверное, примерно такой же, как у Синъити Нодзаки?

— Да, так и есть, — кивнула Эри Савада.

Услышав ее ответ, Миясита с уверенностью обратился к инспектору:

— Значит, не она. Хотя волосы у той девушки примерно такой же длины… Точно, у нее тоже были длинные черные волосы. Но она гораздо ниже ростом. Да-да, та девушка доставала макушкой невысокому Синъити Нодзаки только до кончика уха — получается, что ее рост где-то около ста пятидесяти сантиметров, не больше.

3

Во второй половине дня Рэйко вместе с инспектором Кадзамацури отправилась в район Китидзёдзи. И нет, вовсе не ради ужина в модном местечке с вьетнамской кухней. Их целью было встретиться с женщиной по имени Ая Сайто, проживавшей в этом районе.

Показания Хироаки Мияситы наводили на подозрения, что убийцей могла оказаться молодая женщина, находившаяся в близких отношениях с жертвой. Детективы сразу же принялись за тщательное изучение мобильного телефона и ноутбука жертвы — ломая головы, они перебирали всевозможные варианты. Постепенно в результате их кропотливой работы одно за другим стали всплывать имена женщин, с которыми Синъити Нодзаки поддерживал тесное общение.

Всего таких женщин оказалось четыре. Одна из них — Эри Савада — уже дала показания, а вот три остальных попали в поле зрения следствия впервые. Среди них была и Ая Сайто.

Найти ее удалось в ветхом деревянном доме неподалеку от сэнто[52] «Камэ-но-ю». Ая появилась на пороге в заношенной футболке, джинсовых шортах и с покрасневшими, словно от недосыпа, глазами.

— О, господа полицаи! Ну и чего вам от меня надобно? Я, на минуточку, в последнее время вообще ничего не нарушала.

Прозвучало это так, словно раньше за ней какие-то прегрешения все же водились. Кроме того, в ее поведении сквозила плохо скрываемая агрессия — черта, вполне увязывавшаяся с профилем возможной преступницы.

Не теряя времени, Рэйко сразу же сообщила ей о смерти Синъити Нодзаки и принялась внимательно наблюдать за реакцией девушки. Казалось, эта новость по-настоящему потрясла Аю — печаль, проступившая на ее лице, выглядела совершенно искренней.

Однако, когда в ответ на вопрос о ее нынешнем роде занятий та бросила: «По ночам подрабатываю в комбини, а днем учусь актерскому мастерству», Рэйко сразу насторожилась. А вдруг ее реакция — всего лишь хорошая игра?

Тем временем инспектору Кадзамацури хватило лишь одного взгляда на Аю Сайто, чтобы явно утратить к ней всякий интерес. Дело было во внешности девушки: рост под метр семьдесят, да и стрижка настолько короткая, что ее легко можно было принять за парня. Словом, она ни в коей мере не соответствовала описанию подозреваемой, которое дал полиции Миясита.

Заметив, что у инспектора Кадзамацури пропала всякая охота вести допрос, Рэйко взяла инициативу на себя:

— Какие отношения связывали вас с Синъити Нодзаки?

— Син-тян и я — друзья детства. В один садик ходили, да и сейчас время от времени встречаемся — поужинать там вместе или выпить. Чего уж, буквально на прошлой неделе тоже виделись. Пропустили пару бокальчиков…

— А где вы были и чем занимались вчера около шести часов вечера?

— Около шести? Хм, в это время я только собиралась выходить на подработку, так что была одна дома. Чего, подозреваешь меня, что ли? Ну и обсчиталась тогда. Между нами никаких романтических соплей никогда не было, ты ведь к этому клонишь.

— Что ж, тогда нет ли у вас каких-либо догадок насчет того, с кем Нодзаки-сан встречался? Возможно, у него была девушка — ростом около ста пятидесяти сантиметров, с длинными волосами?

— Чего?.. Девушка, с которой встречался Син-тян?.. Да ну, откуда ей взяться! Кто из девчонок вообще с таким коротышкой водиться-то будет? Вот разве что я одна и могла с ним якшаться! — Ая Сайто гордо ткнула себя в грудь большим пальцем, но затем, видимо, все-таки заинтересовавшись, спросила: — Ну и кто она? Эта его девчонка метр пятьдесят ростом, а?

— Ну… кем бы она ни была, кажется, это точно не вы, — ответила Рэйко, смерив взглядом свою собеседницу. — По правде говоря, — сменила она тему, — погибший Нодзаки-сан был найден полностью обнаженным. То есть убийца намеренно снял с него одежду. Как думаете, зачем он это сделал? Нет ли у вас каких-нибудь предположений на этот счет?

На столь серьезный вопрос, который затрагивал самую суть произошедшего, Ая Сайто, приняв соответствующее выражение лица, также ответила вполне серьезно, хоть и в своем духе:

— Да кто его знает… Может, он юбку кому задирал, вот с ним и поквитались?

Как выяснилось, у Аи имелось нечто вроде преступного прошлого, уходившего корнями еще в детсадовские годы: после того как Синъити Нодзаки (было ему тогда около четырех лет) при всех задрал ей юбку, она в отместку раздела его самого — догола.

Что ж, видимо, ассоциации с наготой у каждого человека свои…

В итоге, так и не получив никакой стоящей информации, Рэйко с инспектором покинули квартиру Аи Сайто ни с чем.

Следующим пунктом в их маршруте стал особняк депутата парламента Коудзо Маюдзуми в Сэтагае[53]. Правда, самого политика навещать они вовсе не собирались, их интересовала его единственная дочь — Канаэ Маюдзуми.

Канаэ вышла к ним на порог в воздушном платье, от которого буквально веяло чистотой и свежестью. Бледная кожа и темные выразительные глаза сразу же притягивали к себе взгляд, а хрупкая, почти невесомая фигурка мгновенно выдавала в девушке благородную наследницу уважаемой семьи. То была истинная одзё-сама, взлелеянная под надежной защитой родных стен.

Увидев полицейских, она заметно растерялась, а услышав о смерти Синъити Нодзаки, прижала изящную руку к губам:

— Что вы говорите?.. Нодзаки-сан убит?..

Хотя Канаэ Маюдзуми и не сумела скрыть охватившего ее волнения, она не позволила себе забыть о безупречных манерах и пригласила пожаловавших к ней детективов в комнату для приема гостей:

— Пожалуйста, пройдемте…

Рэйко и инспектор Кадзамацури, следуя за Канаэ по коридору, не могли оторвать взгляда от роскошных черных волос, плавно ниспадавших по ее спине. Как только хозяйка проводила детективов в приемную и ненадолго отлучилась, инспектор, с трудом сдерживавший себя до этого момента, выпалил на одном дыхании, разом все, что у него накопилось:

— Видела, Хосё-кун? Ее волосы! Длинные черные волосы! Без сомнений — это она! Она и есть истинная убийца!..

— Не спешите с выводами, инспектор. Согласно показаниям Мияситы, жертву сопровождала девушка невысокого роста.

— Так она и есть невысокая! Ты же сама видела. Едва ли выше ста пятидесяти сантиметров!

— Что вы, для женщины наших дней у нее самый обычный средний рост. Как раз около ста шестидесяти сантиметров.

— Нет, она совсем низкая!

— Нет, самая обычная!

— Сто пятьдесят сантиметров, не больше!

— Говорю вам, не меньше ста шестидесяти!

Когда их затянувшаяся перепалка уже достигла апогея, дверь приоткрылась и в комнату вошла Каноэ Маюдзуми с подносом, на котором стояли чашки с чаем.

Оба детектива одновременно вскочили с дивана и, практически вплотную нависнув над девушкой с двух сторон, как по команде выпалили один и тот же вопрос:

— Твой рост?!

— Ваш рост?!

— Что?.. — Прежде всего аккуратно поставив поднос с чашками на стол, Канаэ озадаченно взглянула на детективов. — И это ваш первый вопрос ко мне?

Да, да! Рэйко с инспектором синхронно закивали. Тогда Канаэ с выражением полного недоумения на лице ответила:

— Мой рост — ровно сто шестьдесят сантиметров. А в чем, собственно, дело?

В ту же секунду Рэйко, легонько сжав ладони в кулаки, прошептала:

— Есть!

А инспектор, раздраженно прищелкнув пальцами, процедил:

— Черт…

С такой вот странной сцены и начался допрос. Тем не менее Канаэ Маюдзуми, нисколько не противясь, спокойно поведала детективам о своих отношениях с Синъити Нодзаки. Похоже, они действительно встречались.

— …Правда, это началось всего около месяца назад. Познакомились на приеме, который мой отец устраивал для своих сторонников. Президент компании, где работал Нодзаки-сан, — член его коэнкая[54], однако в тот день у него возникли неотложные дела, и вместо него приехал Нодзаки-сан.

— Понятно. Значит, с той вечеринки между вами все и закрутилось.

— Да, мы тогда обменялись контактами, а через несколько дней он пригласил меня поужинать.

По ее словам, с той поры они стали видеться примерно раз в неделю. Канаэ рассказала о вполне обыденных свиданиях: они катались на машине Нодзаки, ужинали в дорогих ресторанах… Ничего примечательного. Рэйко, конечно, хотела бы напрямую поинтересоваться, насколько близкими были их отношения, однако, глядя на утонченную манеру поведения девушки, сочла столь вульгарный вопрос неуместным. Вместо этого она решила спросить кое о чем другом:

— Встречался ли Нодзаки-сан с кем-либо еще, помимо вас?

— Ах… Я думаю, что нет… Но точно не знаю… — Канаэ Маюдзуми с тревогой в глазах покачала головой.

Была ли это настоящая неуверенность или же хорошо разыгранная сцена, Рэйко определить не смогла. На всякий случай она осведомилась, есть ли у девушки алиби.

— Вчера около шести вечера я была дома. Можете спросить у моего отца, — твердо ответила Канаэ.

Вот только, к сожалению, слова отца — особенно если он депутат, у которого на носу выборы, — не могут считаться достоверным подтверждением алиби.

Тут в разговор вступил инспектор Кадзамацури, решительно перейдя к самому щекотливому вопросу:

— Скажите, а почему, по-вашему, убийца оставил Синъити Нодзаки обнаженным?

— Обнаженным?.. — переспросила Канаэ и чуть заметно покачала головой. Затем она снова подняла взгляд на детективов: — Возможно… Если он и правда встречался с кем-то еще, то, может… они собирались заняться… То есть… Кхм…

Залившись румянцем, юная барышня опустила глаза. Инспектор Кадзамацури же уставился на нее прямо-таки с садистским интересом:

— Что вы хотите сказать? Говорите прямо, пожалуйста!

Видимо, сказывалась специфика «обнаженного убийства»: сегодня инспектор Кадзамацури был как никогда в своем непристойном репертуаре, местами напрямую граничившим с сексуальными домогательствами. Мгновенно распознав скрытые мотивы своего начальника, Рэйко откашлялась и поспешила вмешаться. У нее было чувство, будто она спасает испуганного ягненка, зажатого в угол злобным волчищем.

— Вы имеете в виду половую связь, да? Нодзаки-сан был убит во время сексуального контакта с женщиной, потому-то и оказался обнажен. Вы ведь это хотели сказать?

— Д-да! Именно это!.. Именно это я и хотела сказать! — с явным облегчением кивнула Канаэ и молитвенно сложила руки, будто благодаря Рэйко, пришедшую ей на помощь.

Сидевший рядом инспектор с досадой фыркнул.

Покончив с допросом, детективы покинули особняк семьи Маюдзуми. Уже усаживаясь в машину, инспектор Кадзамацури сокрушенно вздохнул:

— Эх, жаль!.. Будь Канаэ Маюдзуми сантиметров на десять пониже, она бы идеально подошла под описание Мияситы. Слушай, может, все-таки есть какой-нибудь способ ненадолго уменьшить свой рост?.. Хосё-кун, ты ни о чем таком, случаем, не знаешь?

— Боюсь, это невозможно, инспектор. Вот если бы нужно было стать повыше, прибавить те же самые десять сантиметров — то да, это легче легкого: достаточно надеть каблуки, а вот наоборот — увы.

Да уж, способа стать ниже ростом на сегодняшний день пока еще не изобрели.

— В любом случае давайте посмотрим, кто у нас дальше? — Устроившаяся на пассажирском сиденье Рэйко принялась листать свой блокнот. — Четвертая подруга погибшего. Тидзуру Морино. Сослуживица Нодзаки, так же работала в секретариате «Мицумото Сэймэй».

— Секретарша, значит? Однако, вот ведь дела… Этот Синъити Нодзаки, похоже, был знатный сердцеед. Не кажется ли тебе, что здесь что-то нечисто? Посуди сама: он ведь, если сравнивать со мной, и происхождением не блистал, и денег особых не имел, и внешность у него заурядная, и рост, мягко говоря, не выдающийся. Так с чего вдруг такой успех у женщин? Ты ведь тоже так думаешь, правда, Хосё-кун?

Да что, скажите на милость, здесь вообще можно ответить?!

Так и не найдя остроумного ответа на последний вопрос своего начальника, Рэйко просидела в молчании оставшиеся десять-двадцать минут пути. Но вот наконец они добрались до главного офиса «Мицумото Сэймэй» — небоскреба в деловом районе Синдзюку.

Пройдя на ресепшен, Рэйко с инспектором попросили позвать Тидзуру Морино из секретариата. Видимо, новость об убийстве одного из сотрудников уже успела разлететься по офису — без лишних вопросов детективов проводили в переговорную на седьмом этаже. Оставалось лишь дождаться подозреваемую.

— Простите, что заставила вас ждать.

В комнату вошла Тидзуру Морино и поприветствовала полицейских идеально выверенным поклоном. Это была стройная молодая женщина в безупречно сидящем костюме насыщенного темно-синего цвета.

Черты лица у нее оказались неброскими, но в целом ее вполне можно было отнести к числу красивых женщин.

Волосы — черные. С первого взгляда они могли показаться короткими, однако при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что пряди просто собраны в аккуратный пучок на затылке. Рост — средний. А, нет, подождите-ка, если принять во внимание, что на ней туфли на каблуках, то вовсе не средний, а скорее даже низкий. Как раз около ста пятидесяти сантиметров и выйдет. Что ж, без сомнений — под описание Мияситы она подходила идеально.

Инспектор Кадзамацури, наконец-то повстречав женщину своей мечты, не мог скрыть восторга… Проще говоря, на его лице расплылась такая слащавая ухмылка, что от одного его вида передергивало. Не теряя времени, он тут же шагнул к Тидзуру:

— Так вы, значит, Морино-сан? Прекрасно, прекрасно… Будьте так любезны, покрутитесь на месте, пожалуйста. Ага, понятно… А вы всегда собираете волосы в пучок? Ах, только на работу? Ну да, конечно, вы же секретарь. А после работы, выходит, распускаете? Должно быть, у вас очень длинные и красивые волосы.

— Ну да, довольно длинные… Простите, а что вы, собственно, делаете?

Не обращая ни малейшего внимания на недоумение Тидзуру, инспектор бесцеремонно положил ладонь на ее макушку и принялся сверять рост девушки со своим. Наконец он, удовлетворенно кивнув, пробормотал:

— Сто пятьдесят!.. — И вернулся на свое место.

Полностью проигнорировав действия инспектора, Рэйко тем временем осведомилась о характере отношений, связывавших подозреваемую с Нодзаки:

— Согласно нашим предположениям, между вами было нечто большее, чем просто рабочие отношения, не так ли?

— Да, вы совершенно правы. Мы были парой. Начали встречаться практически сразу после того, как меня прикрепили к секретариату, — получается, около трех лет назад. Из-за чего мы сблизились? Да само как-то так вышло. Мы просто ежедневно виделись на работе, и постепенно я влюбилась. Он был моим сэмпаем, старше меня на один год, прекрасно справлялся со своими рабочими обязанностями, так что я многому у него научилась.

Рэйко, у которой таких восхитительных сэмпаев на работе не водилось, слушала Тидзуру с легкой завистью.

— Однако, насколько нам известно, Нодзаки-сан имел отношения не только с вами.

— Чепуха какая-то! Вы что же, хотите сказать, он встречался сразу с двумя?

— Не совсем…

Рэйко подумала, что если она скажет, мол, девушек было не две, а целых четыре, то Тидзуру Морино рухнет в обморок прямо на месте. Однако факт оставался фактом: пусть отношения с каждой из них и отличались по степени близости, Синъити Нодзаки действительно встречался с четырьмя разными девушками поочередно.

Но неужели Тидзуру Морино, бывшая с ним на протяжении последних трех лет, и правда ничего не заметила? А может, все как раз таки наоборот: Тидзуру узнала о его изменах и, ослепленная яростью, убила Нодзаки, ударив его по голове пепельницей? В конце концов, жгучая обида за роман на стороне — уже вполне себе достаточный мотив для убийства. А если речь идет сразу о трех других девушках — так и подавно.

— Кстати, а где вы были вчера около восьми часа вечера? — задала стандартный вопрос Рэйко.

— Дома.

Как выяснилось, девушка жила одна в крошечной квартирке в центре города, и подтвердить ее алиби было некому.

Напоследок, когда инспектор Кадзамацури задал свой излюбленный вопрос — «Почему, по-вашему, жертва оказалось раздетой?» — Тидзуру немного подумала, а затем ответила:

— Думаю, у преступника вовсе не было цели оставить тело обнаженным. Возможно, ему просто понадобилась одежда Синъити Нодзаки, которая по какой-то причине представляла для него особую ценность. Вот он ее и снял, чтобы затем унести с собой. Вам так не кажется?

— Любопытная версия. Позвольте тогда уточнить один момент: имели ли офисные костюмы, которые Нодзаки-сан носил на работе, какую-то особую ценность? Может быть, это были вещи известных зарубежных брендов? Ну, скажем, от Кристиана Диора или Живанши? К слову, мой собственный костюм — от Армани.

— Нет, он обычно покупал одежду в «Аояме» или «Конаке»[55].

Услышав об «Аояме» и «Конаке», инспектор Кадзамацури с преувеличенной театральностью пожал плечами.

— Что ж, значит, ничего такого ценного, ради чего преступник стал бы нарочно его раздевать, — подытожил он, фактически бросая вызов всей индустрии мужской одежды массового сегмента и на этом завершая опрос Тидзуру Морино.

4

— Ну, тут все однозначно. Рост — сто пятьдесят сантиметров, длинные красивые волосы черного цвета… — уверенно заявил инспектор, лихо ведя машину в сторону Кокубундзи. — Убийца — Тидзуру Морино. Никакой ошибки здесь быть не может. Верно, Хосё-кун?

К сожалению, когда инспектор Кадзамацури говорил: «Никакой ошибки быть не может», это почти наверняка означало, что ошибка очень даже есть. Сидя на пассажирском сиденье, Рэйко чувствовала, как внутри нее нарастает тревога.

Действительно ли эта девушка из секретариата убила Синъити Нодзаки?

— Хорошо, допустим, Тидзуру Морино и правда убийца. Но зачем бы ей потребовалось раздевать Нодзаки догола? Я не вижу в этом никакой логики.

— А вот тут мне кажется, что, как ни странно, попала в точку Канаэ Маюдзуми. Думаю, трагедия произошла незадолго до интимной близости, ну или даже прямо во время нее. Скорее всего, Нодзаки в пылу страсти перепутал имя и назвал Тидзуру Морино как-то иначе — Эри там, например, или Ая… Или, может, Канаэ. Мужчины, которые крутят интрижки на стороне, обычно именно на таких вещах и прокалываются. Точно тебе говорю.

— Вот оно что. Как и ожидалось от вас, инспектор, очень убедительная версия! Неужели из личного опыта?

— Ничего подобного! — раздраженно выпалил инспектор и тут же постарался замять тему. — Так, все, возвращаемся в Кокубундзи! Нужно срочно обыскать место преступления — вдруг там остались какие-либо следы Тидзуру Морино!

С этими словами инспектор Кадзамацури резко вдавил педаль газа в пол, и машина рванула вперед.

Вскоре детективы вновь оказались у дома Хаицу Мусасино и без промедления поднялись на лифте на пятый этаж. Однако стоило им свернуть за угол в коридоре, своей формой напоминавшем ключ, и направиться к нужной квартире, как перед ними возникло неожиданное препятствие.

Бум!

Инспектор Кадзамацури с размаху врезался во внезапно выросшую перед ним гору плоти, резко отлетел назад и колбаской покатился по коридору. Рэйко же, которой каким-то чудом удалось избежать столкновения, удивленно уставилась на массивную преграду, сбившую ее начальника с ног.

Это был молодой человек внушительной комплекции. Надень он юкату[56] и прогуляйся по району Рёгоку[57], его наверняка приняли бы за борца сумо, причем довольно высокого ранга.

— Вы кто такой? Живете на этом этаже? Утром я вас здесь чего-то не видел.

— Ага, живу. Но вы сами-то кем будете? А-а, погодите, вы, случайно, не полицейские? Я тут услышал, что в пятьсот четвертой квартире произошло убийство. Вот только проснулся, а здесь такое — просто в шоке. — Его глаза, напоминавшие два круглых желудя, были преисполнены любопытством.

Инспектор Кадзамацури поднялся с пола и принялся похлопывать себя по заднице, стряхивая пыль со своего драгоценнейшего костюма. После чего неприязненно уставился на стоявшего перед ним мужчину:

— Только проснулся? Что за подозрительный тип… Имя и род занятий? — тут же начал допрашивать инспектор, будто бы из мести за недавний толчок. Что и говорить — классический случай злоупотребления полномочиями.

Однако мужчина и бровью не повел.

— Сатоси Сугихара, — послушно ответил он. — По профессии — писатель детективов.

«Ого, автор детективов? Интересно, что он написал? Может, даже знаменитый?» — с любопытством подумала Рэйко. Но инспектор, с самого начала руководствовавшийся одним лишь желанием досадить, никаких уточняющих вопросов задавать не стал. Вместо этого он продолжил допрос все в той же агрессивной манере, словно имел дело с закоренелым преступником:

— С жильцом из пятьсот четвертой квартиры знакомы были? В последнее время встречали его? — Жесткий тон инспектора, казалось, исключал любую возможность диалога.

Однако ответ Сугихары оказался неожиданным:

— Жилец ли это из пятьсот четвертой квартиры, уж я не знаю, но как-то раз мне довелось столкнуться с одной странноватой девушкой.

Инспектор Кадзамацури и Рэйко невольно переглянулись и практически одновременно выпалили:

— Со странноватой девушкой?

— Довелось столкнуться?

— Ага, вчера вечером, где-то в половине девятого. Да, вроде бы именно в это время. Я возвращался из круглосуточного магазина и уже шел по коридору, когда вдруг открылась дверь пятьсот четвертой квартиры и оттуда вышла молодая женщина. Выглядела она довольно неопрятно: в широченных джинсах и мешковатой рубашке со слишком длинными рукавами. А в руках, кажется, несла большой бумажный пакет. Создавалось такое впечатление, что она куда-то очень торопилась. А, да, к тому же она шла, опустив голову, а на голове у нее была кепка с козырьком, надвинутым едва ли не по самый подбородок, — было похоже, что шла она почти вслепую. Мы с ней из-за этого чуть не столкнулись.

— Эй, эта женщина вовсе не проживает в квартире пятьсот четыре! Это и была убийца!

И правда, судя по времени, странная девушка, которая едва не врезалась в Сугихару, вполне могла оказаться убийцей, спешно покидавшей место преступления. А ее стремление укрыться от чужих глаз только укрепляло это подозрение. В пакете же, который она держала в руках, скорее всего, лежала снятая с жертвы одежда.

— А лицо ее видел? Волосы? Волосы были какой длины?! — Инспектор уже не мог скрыть своего возбуждения.

— Нет, толком я там ничего не разглядел. Кепка мешала. Да и потом, я вообще стараюсь в упор не пялиться, а то примут еще за маньяка-извращенца.

— Да пялься ты сколько влезет! Плевать, за кого там тебя вообще примут! Пусть хоть и за маньяка-извращенца! — То ли от волнения, то ли отчего еще, но инспектор вдруг понес какую-то совершеннейшую несуразицу. — Так, ну а рост? Вы же почти столкнулись! Какой у нее был рост? Вот такой примерно?

С этими словами инспектор вытянул руку ладонью вниз и показал, докуда должна была доходить по высоте девушка — где-то на уровне плеча стоявшего перед ним верзилы, то есть около ста пятидесяти сантиметров. Казалось, инспектора Кадзамацури охватил невероятный энтузиазм: еще бы, вот-вот — и дело раскрыто!

Однако Сатоси Сугихара, закачавшись всем своим могучим телом, отрицательно помотал головой:

— Не, та была повыше. Она мне где-то вот досюда доходила. — Он приложил ладонь к переносице, демонстрируя примерный рост повстречавшейся ему девушки.

На мгновение на лице инспектора застыло чувство глубочайшего потрясения. Сатоси Сугихара отмахнул ладонью сантиметров на двадцать выше метки инспектора. Выходило около ста семидесяти сантиметров — довольно высокий рост для девушки. И среди всех подозреваемых, проходивших по этому делу, лишь одна могла похвастаться таким: подруга детства погибшего, подрабатывающая в комбини[58] и мечтающая о карьере актрисы.

Ничтоже сумняшеся инспектор Кадзамацури тут же выкрикнул ее имя:

— Ая Сайто! Значит, все-таки это она! Я так и знал!

Да что ты знал-то?..

5

— …И поэтому инспектор Кадзамацури теперь считает, что преступница — Ая Сайто. Но я вот даже не знаю… Конечно, вполне возможно, что женщина, которую видел Сатоси Сугихара, и правда была Аей. Однако это ведь еще не доказывает, что она обязательно убила Синъити Нодзаки. Может, Ая вообще чисто случайно зашла к нему сразу после убийства, увидела труп и в страхе сбежала. А в бумажном пакете, который она несла в руках, вполне могли быть и ее собственные вещи… Такое ведь тоже не исключено? — Словно ища поддержки, Рэйко посмотрела на высокого мужчину, замершего возле нее, точно тень. Мужчина едва заметно поклонился, а затем без малейших колебаний произнес ту единственную фразу, что, казалось, была отведена ему самой судьбой:

— Да, вы совершенно правы, одзё-сама.

Они находились в одной из многочисленных гостиных особняка Хосё — настолько огромном, что точного количества комнат в нем, по слухам, не знал никто.

Удобно устроившись на роскошном диване, специально заказанном из Северной Европы, Рэйко рассказывала Кагаяме о сегодняшнем происшествии.

К слову сказать, Кагаяма служил в этом доме дворецким. Для Рэйко он был обычным слугой, не более. Однако его ум, без сомнения, куда больше подходил для расследования преступлений, чем ее собственный. Сколько раз уже бывало, что, стоило ей лишь упомянуть о каком-то запутанном деле, над которым безрезультатно билась полиция, как Кагаяма моментально находил разгадку. Для Рэйко он был, безусловно, очень полезен — и в то же время до крайности невыносим.

— К тому же у нас есть показания Хироаки Мияситы. Он видел, как жертва вышла из лифта в сопровождении невысокой девушки. И если судить по описанным им росту и длине волос, это вполне могла быть Тидзуру Морино. Но и в этом случае у нас нет достаточных улик, которые позволили бы утверждать, что убийца — именно она. Так ведь?

Проще говоря, и Ая Сайто, и Тидзуру Морино обе вызывали подозрения в равной степени, но вот точно сказать, кто же из них убийца, пока не представлялось возможным. Тяжело вздохнув, Рэйко завершила свой рассказ, а стоявший рядом с ней Кагаяма почтительно склонил голову.

— Понятно. Теперь картина происшествия мне вполне ясна. Должно быть, для вас, одзё-сама, это дело стало источником страшных затруднений. Позвольте мне выразить сочувствие вашему душевному смятению, — произнес дворецкий, а затем, вопросительно взглянув на Рэйко из-за серебристой оправы очков, добавил одно-единственное слово: — И?

— И?!.. — переспросила Рэйко. От неожиданной реакции дворецкого она резко выпрямилась на диване. — Что еще за «и»?..

— И… вы желаете, чтобы я распутал эту загадку? Вы, одзё-сама, будучи профессиональным детективом, всерьез поручаете раскрытие этого убийства… мне, самому обыкновенному дворецкому? Вы, должно быть, изволите шутить?

— Ха! — Рэйко вскочила с дивана, как будто очнувшись от гипноза.

Эй, Рэйко Хосё, вот же тебя угораздило! Ты так погрузилась в это замороченное дело, что напрочь позабыла и о профессиональной чести детектива, и о гордости благородной госпожи! Неужели ты — да еще и по собственной воле — всерьез вознамерилась обратиться за помощью к этому человеку?

Изо всех сил стараясь сохранить на лице приличествующее ей достоинство, Рэйко вполоборота повернулась к Кагаяме и с показной уверенностью бросила:

— Еще чего! Не смеши меня! С какой вообще стати я стала бы полагаться на совершеннейшего дилетанта? Я и рассказала-то тебе об этом деле лишь по доброте душевной! Подумала, что ты, небось, сгораешь от любопытства. Вот и все! Уж с подобной загадкой я и сама как-нибудь справлюсь!

— Рад это слышать, одзё-сама. А то я, признаться, начал уже несколько беспокоиться. С тех пор, как я стал совать нос в ваши дела, мне не раз удавалось распутать самые хитрые из них в одиночку. И знаете, постепенно у меня сложилось такое впечатление, что в вашем существовании, одзё-сама, больше нет никакой надобности.

Что?! Ах ты бесстыжий дворецкий! Ты это сейчас серьезно?!

От ярости у Рэйко на виске запульсировала вена.

— Ладно, поняла! — Она ткнула пальцем прямо в лицо Кагаяме. — Мне всего-то и нужно, что самой распутать эту загадку, так? Плевое дело! Неподалеку от места убийства были замечены две подозрительные женщины. Одна из них и есть преступница, это уж точно! Значит, разгадка совсем близко!

Как-никак, вариантов-то всего два — даже если ткнуть наугад с закрытыми глазами, шанс угадать остается пятьдесят на пятьдесят.

— Хе-хе, Кагаяма, по-моему, без надобности здесь уже ты.

Она закрыла глаза и представила перед собой лица Аи Сайто и Тидзуру Морино. Эники-беники ели вареники… Рэйко решила полностью положиться на свою интуицию.

Однако миг тишины внезапно нарушила новая дерзость, безжалостно брошенная дворецким:

— Прошу простить меня за прямоту, одзё-сама, однако, быть может, вам на время стоит отойти в сторонку?

Рэйко лихорадочно принялась осматриваться в поисках подходящего предмета, который можно было бы метнуть в Кагаяму. Чайный сервиз из мейсенского фарфора, старинная ваза ко-Имари[59], швейцарские часы… Увы, все вокруг оказалось слишком ценным для воспитательных мер. Рэйко ничего не оставалось, как запустить в Кагаяму чем-нибудь попроще — например, словом.

— В какую еще сторонку?! Вот сам туда и отходи!

Кагаяма чуть склонил голову набок, будто уворачиваясь от летящего в него словесного снаряда.

— Я прошу прощения за свои грубые слова, одзё-сама, — начал он с вежливых извинений. — Однако я не могу оставаться в стороне и молча наблюдать, как ваши действия множат судебные ошибки.

— Судебные ошибки! Ты хочешь сказать, что моей интуиции… кхм, то есть моей логике нельзя доверять? Да с чего ты взял?! Вероятность-то пятьдесят на пятьдесят!

— Вот именно в этом, одзё-сама, и заключается главная проблема. Судя по всему, вы полагаете, что преступление совершила одна из двух женщин, замеченных неподалеку от места преступления. Однако я так не считаю.

— Что ты говоришь? Получается, по-твоему, они обе невиновны?

— Напротив, я считаю, что виновны обе девушки.

— Обе?.. Ах, ну конечно же! — В голове Рэйко как будто что-то щелкнуло. — Так вот оно что! Они сообщницы!

Две загадочные девушки, действовавшие заодно… Да, эта мысль определенно стоила внимания.

— А ведь и правда, вполне могло статься, что та низкая девушка, с которой повстречался Хироаки Миясита, и была непосредственным исполнителем, а та высокая, с которой чуть не столкнулся Сатоси Сугихара, унесла с места преступления одежду жертвы. Да-да, вполне можно представить, что они действовали заодно!

От новой догадки у Рэйко загорелись глаза, однако Кагаяма лишь мягко покачал головой:

— Нет, одзё-сама, я вовсе не подразумевал, что они были сообщницами.

— Не подразумевал?.. Но что же ты тогда имел в виду? — в высшей степени озадачилась Рэйко.

На это Кагаяма, как и всегда, выдал одну из своих неожиданно-парадоксальных версий:

— Я полагаю, что две женщины, замеченные неподалеку от места преступления, на самом деле — один и тот же человек.

Рэйко молча уставилась в глаза своему дворецкому. Убедившись, что тот все-таки не шутит, она заговорила тоном, которым обычно объясняют элементарные вещи несмышленым детям:

— Вчера около восьми часов вечера Хироаки Миясита видел таинственную девушку миниатюрного телосложения, чей рост был около ста пятидесяти сантиметров. Через полчаса Сатоси Сугихара столкнулся с высокой девушкой — ростом не ниже ста семидесяти. И ты хочешь сказать, что это был один и тот же человек?

— Совершенно верно. — Кагаяма склонил голову с таким видом, будто это была очевиднейшая вещь на свете.

Рэйко почувствовала, что над ней просто-напросто издеваются. Она не выдержала:

— Да с чего вдруг?! — выкрикнула Рэйко. — Не могла же она вымахать на двадцать сантиметров за каких-то полчаса! Или, скажешь, могла?!

Однако Кагаяма, оставив без внимания вопрос своей госпожи, продолжил в своей неспешной манере:

— На самом деле если что и должно было бы вызвать вопросы, так это свидетельство Хироаки Мияситы. Напомню, у него была скручена спина, так что он был вынужден опираться на некое подобие трости, а передвигался и вовсе в согнутом состоянии. Так вот, будучи в таком противоестественном положении… С чего бы ему удалось определить, что рост незнакомки — ровно сто пятьдесят сантиметров?

— Ой, ну в этом как раз нет ничего странного. Он же сравнивал ее с Нодзаки! Миясита жил с ним по соседству и знал, что у того рост примерно сто шестьдесят сантиметров. А стоявшая рядом с Нодзаки незнакомка была последнему примерно по ухо. Вот он и прикинул, что ее рост — около ста пятидесяти сантиметров. Миясита сам потом так объяснил. Вполне логично.

— Действительно, логично. Однако… — Кагаяма метнул на Рэйко пронзительный взгляд из-под очков, — вы уверены, что в тот момент рост Нодзаки и в самом деле составлял те самые сто шестьдесят сантиметров? А что, если тогда он был, скажем, ближе к ста семидесяти?

— Нет, ну это уже полнейший абсурд! Как бы он так взял и внезапно подрос на десять сантиметров?..

— Ох, одзё-сама… — Кагаяма легонько приподнял свои очки, и на его лице вдруг появилась ироничная улыбка. — Разве не вы сами недавно утверждали, что прибавить себе десяток сантиметров — легче легкого?

— Ах, ты про тот разговор о каблуках?

Рэйко и правда что-то подобное заявляла инспектору Кадзамацури.

— Не глупи. Это же может сработать только с женщинами, а Нодзаки — мужчина!

— И все же существуют ведь и мужские варианты. Одзё-сама, думаю, вы и сами прекрасно о них знаете. Те самые… из телемагазинов.

И вот стоило ему упомянуть телемагазины, как у Рэйко в голове все вдруг встало на свои места.

— Те самые? Ты имеешь в виду те, что «плюс восемь сантиметров — легко и незаметно»?

— Браво, одзё-сама. — Кагаяма с видом глубокого восхищения склонил голову, а затем торжественно произнес название этого предмета первой необходимости: — «Сикрет-туфли».

«Сикрет-туфли». Обувь с утолщенной подошвой, созданная специально для мужчин, переживающих из-за своего низкого роста. И хотя в названии этих волшебных туфель значилось слово «сикрет», по факту это был тот самый секрет, что знал весь белый свет.

— Да, теперь, когда ты их упомянул… И правда, ведь были когда-то такие чудо-туфли. — Рэйко не смогла скрыть своего замешательства — все же трудно было представить, что подобная вещь вдруг окажется хоть как-то связана с убийством. — Но подожди, разве они не канули в Лету еще в конце двадцатого века?..

— Отнюдь, одзё-сама. Даже с наступлением двадцать первого века, покуда существуют мужчины, страдающие из-за своего низкого роста, и женщины, питающие необъяснимую тягу к высоким мужчинам, «сикрет-туфли» никуда не денутся. Думаю, им суждено остаться с нами навечно.

— Хм, ну, может, ты и прав. Нодзаки действительно был довольно низкорослым. Но есть ли у тебя доказательства? Что он и правда был поклонником этих самых «сикрет-туфель»?

— Доказательств у меня нет. Однако если предположить, что вчера вечером он был именно в такой обуви, в результате чего и стал на десять сантиметров выше, то внезапно все детали этой истории с «обнаженным убийством» встают на свои места.

— Правда? Что-то я пока этого не вижу.

Прошу, объясни так, чтобы даже я поняла!.. Нет, опуститься до подобного унижения ей бы никогда не позволила гордость госпожи. А потому Рэйко решила выбрать немного иной подход:

— Прошу, объясни так, чтобы даже инспектор Кадзамацури смог понять!

— Слушаюсь. — Кагаяма поклонился и принялся спокойно излагать все по порядку: — Итак, в ночь убийства Нодзаки благодаря «сикрет-туфлям» стал на десять сантиметров выше, и его рост составил около ста семидесяти. Будем исходить из данного предположения. Для чего же Нодзаки решил прибавить в росте? Разумеется, чтобы встретиться с симпатичной ему девушкой, не так ли? И вот во время их свидания эта самая девушка вполне могла сказать ему что-нибудь вроде: «Пригласи меня сегодня к себе».

Ну что ж, вполне правдоподобный сценарий.

— Нодзаки, конечно, поначалу был в восторге, но уже в следующее мгновение его начали одолевать сомнения. С одной стороны, вот она, реальная возможность добиться определенной благосклонности девушки. Но с другой — если он приведет ее к себе, придется разуться. Что же делать? Хм, ну, на внутренних терзаниях Нодзаки я сейчас подробно останавливаться не стану. В любом случае после некоторых сомнений он все же выбрал отправиться вместе с девушкой к себе домой. Рискованный шаг. Но, видимо, в тот момент он просто не смог позволить себе упустить шанс, который, быть может, выпадает раз в жизни. — Кагаяма покивал в такт своим словам с понимающим видом. Рэйко оставалось лишь заключить, что, вероятно, ему и впрямь поняты чувства, овладевшие Нодзаки тем вечером. — И вот примерно в восемь часов вечера Нодзаки в сопровождении молодой женщины поднимается на лифте на пятый этаж Хаицу Мусасино. Тут-то с ними и сталкивается Миясита с его простреленной поясницей. Если бы только он в тот момент смог выпрямиться, то наверняка бы заметил, что Нодзаки выглядит несколько выше, чем обычно. Но поскольку Миясита стоял, согнувшись в три погибели и опираясь на трость, то ничего странного и не приметил, а был совершенно уверен, что перед ним все тот же низенький Нодзаки. Увидев же, что спутница его соседа еще ниже, Миясита поспешил заключить, что ее рост — около ста пятидесяти сантиметров.

— Но в действительности рост Нодзаки вчера вечером составлял почти сто семьдесят? А значит, его спутница должна быть не меньше ста шестидесяти, верно?

— Именно так.

Слова Кагаямы окончательно вытеснили из головы Рэйко образы Аи Сайто и Тидзуру Морино. На смену им всплыли две другие фигуры — обнаружившая тело Эри Савада и дочь депутата Канаэ Маюдзуми. Обе были ростом как раз около ста шестидесяти сантиметров.

— И вот с этого-то момента и начинается настоящая трагикомедия. Нодзаки приводит девушку к себе домой, как положено, снимает обувь у входа — и в одночасье оказывается почти одного с ней роста. Можно только представить, какое огромное количество вопросов тут же вспыхнуло в голове девушки. Однако мужчина в подобной ситуации, скорее всего, просто бы отмахнулся: «Ну подумаешь, чего здесь такого?» — и как ни в чем не бывало продолжил бы развивать вечер в романтическом ключе.

— Что, мужчины и правда так себя ведут?

— Именно так, одзё-сама.

Категоричность заявления Кагаямы не оставила Рэйко иного выбора, кроме как принять подобное поведение мужчин за бесспорный факт:

— Ладно, поняла. Продолжай.

— Слушаюсь. Однако если мы посмотрим на образовавшуюся ситуацию со стороны девушки, то для нее это совсем не «подумаешь, чего здесь такого?». Сами посудите, только что перед ней стоял высокий привлекательный мужчина ростом под сто семьдесят сантиметров, и вдруг — хоп! — он превращается в коротышку на голову ниже. Обычная реакция в подобной ситуации — злость и возмущение: «Ты меня обманул!» В свою очередь, мужчина мгновенно занимает оборонительную позицию: «И что с того, что я невысокий? Разве это преступление?!»

И вот квартира номер пятьсот четыре, которая еще минуту назад должна была стать романтическим гнездышком для двух влюбленных голубков, вдруг превращается в поле боя — кровавую арену, где сталкиваются предательство и ярость, с одной стороны, и разочарование и комплексы — с другой. Что в конечном счете и приводит к трагедии.

— Девушка ударила его по голове пепельницей. Удар пришелся неудачно, и молодой человек погиб.

— Именно так. По сути, это, скорее всего, самый обычный несчастный случай, вызванный любовной ссорой. Однако, как бы там ни было, убийство остается убийством, и девушка решает бежать с места преступления, вот только в последний момент ее взгляд цепляется за одну деталь — казалось бы, сущая мелочь, но оставить ее как есть она не может. Догадываетесь ли вы, что именно привлекло ее внимание, одзё-сама?

— Ни малейшего представления… О чем это ты?

— О штанах жертвы. Вернее, о его штанинах.

— Штанинах?! И что же в них такого?..

— Дело в том, что они, скорее всего, были сшиты с удлиненным шаговым швом — чтобы по максимуму использовать эффект от «сикрет-туфель». Проще говоря, подобные штанины прекрасно скрывают массивную подошву обуви. Однако стоит только разуться, как такие брюки сразу же повисают мешком, создавая до смешного нелепый вид. Если бы кто-либо из профессиональных детективов заметил столь неестественно длинные штаны на жертве, то на какие мысли бы это его навело? Вероятно: «А не носил ли погибший „сикрет-туфель“?» — ведь нельзя поручиться, что среди следователей не нашлось бы по-настоящему проницательного человека, который мгновенно подметил бы такую деталь.

Хм, сомнительно, конечно, что в полицейском управлении Кунитати и впрямь найдутся столь проницательные детективы, но это уже дело десятое…

— Ну и что в этом такого? Пусть даже кто-то из детективов и догадался бы, что Нодзаки носил «сикрет-туфли». Что тут страшного?

— Ничего хорошего в этом точно нет. Ведь очевидно: мужчины невысокого роста надевают «сикрет-туфли» прежде всего для того, чтобы произвести впечатление на женщин. А значит, если у жертвы оказалась такая обувь, напрашивается вполне логичный вывод: перед смертью он встречался с некой дамой.

— А что, по-твоему, нет мужчин, которые и на работу в таких туфлях ходят?

— Несомненно, такие мужчины тоже существуют, только вот Нодзаки в их число не входил, что становится очевидным, стоит лишь взглянуть на обувь, хранившуюся у него в прихожей — все туфли на полках обувного шкафа вполне обычные, без каких-либо ухищрений. Получается, что его «сикрет-туфли» предназначались явно не для офиса. На работе он выглядел как самый обычный невысокий мужчина ростом около ста шестидесяти сантиметров, следовательно, особа, ради которой он их надевал, никак не могла быть его коллегой. Очевидно, речь идет о девушке, с которой он общался вне работы.

— Понятно. Выходит, один-единственный факт — что Нодзаки носил «сикрет-туфли», — сразу же существенно сужает круг подозреваемых, а для преступницы это, мягко говоря, нежелательно.

— Совершенно верно. Вот почему ей было так важно скрыть сам факт существования «сикрет-туфель». Она во что бы то ни стало стремилась избежать даже малейшего риска того, что у кого-нибудь из следователей промелькнет подозрение: а не носила ли жертва «сикрет-туфли»? Наверняка ход мыслей преступницы был именно таким, а потому она решила… Вы уже догадались, одзё-сама?

— Догадалась. Преступница сняла с жертвы брюки, чтобы скрыть их необычный крой со слишком длинными штанинами.

— Прекрасно, одзё-сама, меньшего я от вас и не ожидал. Проницательность — ваше второе имя. — Кагаяма даже не попытался прикрыть свою откровенную лесть. — Однако, если бы преступница ограничилась лишь брюками, это вполне могло сыграть против нее же самой: внимание детективов сразу бы сосредоточилось на пропавшем предмете одежды. Вероятнее всего, они заглянули бы в шкаф и, осмотрев имеющиеся там вещи, обнаружили бы несколько пар брюк с такими же удлиненными штанинами. А это уже стало бы для убийцы самым настоящим выстрелом себе в ногу.

— Значит, снять с жертвы только штаны было недостаточно.

— Именно. А потому преступница пошла дальше: с мертвого тела она стащила сначала коричневый пиджак, а затем и белую рубашку, так что убитый остался в одном лишь нижнем белье. А это уже практически полная нагота. Так что неудивительно, если в тот момент она подумала: «Раз уж снимать одежду — так всю, до конца».

— И впрямь, в таком случае разгадать истинные мотивы убийцы становится гораздо сложнее.

Похоже, преступница действительно пошла именно этим путем — так в холостяцкой квартире и появилось загадочное обнаженное тело. Постепенно картина преступления обретала все более ясные очертания, и от неожиданности сделанных открытий Рэйко уже с трудом сдерживала охватившее ее волнение.

— И что же делает преступница после того, как полностью раздела жертву?

— Складывает снятую одежду в бумажный пакет и уже собирается покинуть место убийства. Конечно же, она понимает, что оставлять «сикрет-туфли» в прихожей нельзя. И вот именно в этот момент, думаю, ей и приходит в голову одна идея.

— Идея?

— Именно. Идея, как по возможности безопасно скрыться с места преступления. Речь сейчас идет не о банальном переодевании, а о настоящей маскировке — продуманной и весьма эффективной. В одно мгновение убийце удалось прибавить себе почти десять сантиметров роста. А предмет, позволивший провернуть такое перевоплощение, находился у нее прямо перед глазами. Грех было им не воспользоваться.

— Вот оно что! Преступница надела те самые «сикрет-туфли», в которых до этого был Нодзаки!

— Верно. Хотя обычно между мужчиной и женщиной есть заметная разница в комплекции, в данном случае жертва с убийцей были практически одного роста. Можно предположить, что и размер обуви у них существенно не отличался — достаточно было набить что-нибудь в носки туфель, чтобы те не соскальзывали при ходьбе. Разумеется, мужская обувь на женских ногах — зрелище не самое эстетичное, однако стоило надеть брюки с удлиненными штанинами — и эта деталь уже не бросалась в глаза. И такие брюки как раз нашлись в шкафу жертвы.

— Преступница обнаружила там мешковатые джинсы с удлиненными штанинами и переоделась в них.

— А затем добавила к ним мужскую рубашку с длинными рукавами и кепку с козырьком, которые, по всей видимости, позаимствовала из того же шкафа. Длинные волосы она, скорее всего, убрала под кепку. Завершив свою маскировку, девушка покинула квартиру номер пятьсот четыре с бумажным пакетом в руках — и произошло это вчера около половины девятого вечера.

— И почти сразу же в коридоре она едва не налетела на Сатоси Сугихару. Тот, ничего не заподозрив, принял ее за высокую женщину ростом около ста семидесяти сантиметров. Получается, что маскировка с «сикрет-туфлями» сработала идеально.

— Именно так. Полагаю, теперь вы во всем разобрались. В тот вечер оба свидетеля, Миясита и Сугихара, вовсе не встречали двух разных девушек. Но поскольку «сикрет-туфли», словно эстафетная палочка, перешли от жертвы к убийце, Миясита принял спутницу Нодзаки за миниатюрную девушку ростом около ста пятидесяти сантиметров, тогда как Сугихаре та же самая дама показалась гораздо выше — не менее ста семидесяти.

— Вот как… Значит, как ты и говорил, две девушки на самом деле были одним и тем же человеком. — У Рэйко вырвался восторженный вздох.

Разумеется, все рассуждение Кагаямы строилось лишь на предположении, что Синъити Нодзаки действительно носил «сикрет-туфли». Однако, глядя на то, как изящно эта гипотеза увязывала нагое тело жертвы с показаниями двух свидетелей, становилось ясно: догадка дворецкого, скорее всего, раскрывала самую суть произошедшего. А значит, Кагаяма — уже в который раз — блестяще продемонстрировал свою поразительную проницательность, безупречно распутав очередную загадку. На этот раз — загадку «обнаженного убийства».

Рэйко оставалось лишь восхищенно признать: перед ней действительно человек исключительных умственных способностей.

— И?

— И?! — Кагаяма усиленно заморгал, всем своим видом демонстрируя охватившее его изумление. — Прошу прощения, одзё-сама, но что именно вы подразумеваете своим «и»?

— И кто же все-таки убил Синъити Нодзаки? Раз уж ты до этого момента все так логично разложил по полочкам, то значит, уже и убийцу вычислил, верно? Ну же, ну же, не тяни! Хватит уже важничать, выкладывай!

— О-ох, одзё-сама… — Кагаяма с выражением глубочайшего разочарования медленно покачал головой и с сочувствием взглянул на Рэйко. — Вы ведь действующий инспектор первого отдела[60] Следственного управления Кунитати. Пожалуйста, хоть немного потрудитесь подумать самостоятельно. Вот именно из-за этого над вами и смеются, утверждая, что в самом вашем существовании нет никакой надобности.

— Да это же ты сам и сказал!

Рэйко была крайне раздосадована, но позволить какому-то там дворецкому и дальше над ней насмехаться было уже выше ее сил.

— Ну и ладно! И не нужно мне ничего говорить, сама во всем разберусь. Пф! Вообще пустячное дело. Так, убийца — молодая женщина, ростом около ста шестидесяти сантиметров. Значит, это либо Эри Савада, либо Канаэ Маюдзуми. То есть одна из двух, так?..

В следующее мгновение Рэйко решительно зажмурилась, сосредоточившись на размышлениях.

Эники-беники ели вареники…

— Одзё-сама, прошу вас, хватит полагаться на удачу. — Кагаяма, как всегда, видел ее насквозь. — Кто именно преступница, вполне можно определить, опираясь на одну только логику.

Логика, увы, была одним из самых слабых мест Рэйко. Однако тут уж ей ничего не оставалось, кроме как хорошенько призадуматься. Усевшись поудобнее на диване, Рэйко скрестила руки на груди и, наморщив лоб, принялась усиленно изображать серьезный мыслительный процесс. И пока она занималась этим непростым делом, бог мудрости, должно быть, решил наконец над ней смилостивиться — и ниспослал озарение.

Да-да, конечно же, все дело в «сикрет-туфлях»!

— В сущности, вопрос сводится к тому, ради кого из двух девушек Нодзаки надевал свои «сикрет-туфли». С обеими он познакомился на вечеринке. С обеими встречался около месяца. В этом различий нет.

Кагаяма, не меняясь в лице, согласно моргнул. Приободренная, Рэйко продолжила:

— Однако Эри Савада ездила вместе с Нодзаки на пляж. Она показывала мне фотографию, так что тут сомнений быть не может. И хотя на снимке ног не видно, представить, чтобы Нодзаки разгуливал по песку в своих «сикрет-туфлях», крайне трудно. Значит, рядом с Эри Савадой он был собой без всяких ухищрений, а раз так — то надевать «сикрет-туфли» на свидания ради нее в дальнейшем не имело никакого смысла. Следовательно, Эри Савада его не убивала. Убийца — Канаэ Маюдзуми. — Рэйко наконец произнесла имя убийцы, подводя итог всему расследованию. — Встречаясь с дочерью депутата, Нодзаки тянулся вверх не только фигурально, но и совершенно буквально.

Ну, как я справилась? Верна ли моя логика?..

Рэйко с затаенной тревогой посмотрела на Кагаяму. А тот, будто бы напрочь позабыв все свои колкости, щедро расточаемые до этого момента, вдруг расплылся в улыбке. Затем же, согнувшись в глубоком поклоне, он произнес своим низким бархатистым голосом:

— Блистательно, одзё-сама. Как и ожидалось.

Вам послание от покойной

1

— …Похоже, что убийцей Кинуэ Кодамы был ее старший сын, Кадзуо. У них с матерью возникли серьезные разногласия по поводу управления компанией, что, судя по всему, и привело к трагедии. Согласна, Хосё-кун?

— Однако прямых доказательств у нас нет. К тому же у Кадзуо имеется определенное алиби.

Стояла душная ночь. Из ночной тьмы, расползшейся за массивными воротами, вынырнули двое — инспектор Кадзамацури и Рэйко Хосё. Инспектор, как всегда, блистал своим уникальным вкусом: на нем был ослепительно белоснежный костюм, который, хоть и смотрелся на полицейском довольно уместно, в окружении якудза легко мог бы сойти за наряд молодого босса. Рэйко была одета куда более сдержанно: дорогой брючный костюм серого цвета с благородным отливом — стиль, полностью соответствовавший статусу деловой женщины в рабочей среде.

Роскошный особняк, возвышавшийся перед ними, принадлежал Кинуэ Кодаме, владелице крупной финансовой компании. Вдоль забора, боками прижавшись друг к другу, выстроились патрульные машины, среди которых затесался английский автомобиль, серебрившийся в лунном свете. Инспектор украдкой бросил на шагавшую рядом с ним энергичную и красивую подчиненную несколько двусмысленный взгляд.

— Впрочем, чего уж тут, расследование только начинается. Впереди еще долгий путь. Из-за этого убийства мы всю прошлую ночь провели без сна, да и сегодня целый день до одури носились туда-сюда. Надо бы наконец как следует восстановить силы… Ах да, кстати! — Инспектор Кадзамацури потянулся к дверце пассажирского сиденья своего обожаемого автомобиля. — Хосё-кун, садись-ка в мой «ягуар». Подброшу тебя домой с ветерком…

— Спасибо, не стоит! — отрезала Рэйко, с громким звуком захлопнув уже приоткрытую для нее дверь, после чего метнула на своего начальника ледяной взгляд из-за черной оправы очков. — В этом нет совершенно никакой необходимости. Я прекрасно доберусь и на такси.

Будто под напором ее категоричного отказа инспектор Кадзамацури вжался спиной в бок «ягуара»:

— Ты, кажется, всеми силами избегаешь садиться ко мне в машину… Прямо настолько тебе ненавистен?! Настолько тебе ненавистен мой «ягуар»?!

— Вовсе нет. Дело тут совсем не в «ягуаре»…

Пожалуйста, не заставляйте меня продолжать, инспектор.

Рэйко слегка нахмурилась. Кажется, осознав ее намек, инспектор растянул свое безупречно красивое лицо в кривой улыбке:

— Ладно, раз ты так решила — уговаривать не буду. — Он быстро нырнул за руль своего авто, а затем, высунувшись из окна, бросил напоследок: — Ну, тогда до завтра. Увидимся снова на месте происшествия.

Вот так пообещав своей подчиненной скорую встречу, инспектор резко ударил по газам — его драгоценный «ягуар» сорвался с места, лихо вильнул на повороте, явно превышая допустимую скорость, и тут же исчез из виду.

— Гоняет как сумасшедший… Не попасться бы ему дорожной полиции.

Рэйко, конечно, немного переживала за судьбу своего начальника: все-таки она была его подчиненной. Да вот только это же инспектор. Уж кто-кто, а он точно выкрутится. Звание, состояние, связи — у инспектора Кадзамацури имелось все, чтобы выйти сухим из воды. Чего уж говорить, мало того что он считался одним из самых перспективных молодых детективов в полицейском управлении Кунитати, так еще и был наследником семейной компании «Кадзамацури Моторс».

— Ну да ладно… — пробормотала Рэйко, доставая на ходу телефон.

Набрав привычный номер, она бросила в трубку лишь два слова:

— Всё, закончила.

Ровно через полторы минуты у тротуара рядом с Рэйко бесшумно остановился черный лимузин. Чего уж говорить, мало того что Рэйко была юной красавицей-детективом — так она еще и приходилась единственной наследницей знаменитого конгломерата «Хосё Групп».

— Прошу прощения, что заставил вас ждать, одзё-сама.

Из лимузина проворно выбрался мужчина в очках с серебристой оправой, облаченный, несмотря на удушающую летнюю жару, в строгий двубортный костюм черного цвета. Согнувшись почти вдвое, он распахнул перед Рэйко дверцу автомобиля и подал руку, помогая ей забраться в салон. Этого мужчину звали Кагаяма, в доме Хосё он служил дворецким, а по совместительству и личным водителем.

— Благодарю, — грациозно кивнула Рэйко и проскользнула в салон лимузина. — Ах, как же я устала! — воскликнула она и растянулась на заднем сиденье, скорее напоминавшем роскошный диван.

Затем она сняла свои бутафорские очки без диоптрий, которые надевала исключительно на работу, и распустила аккуратно собранные сзади волосы. Мгновение, когда Рэйко наконец могла сбросить с себя личину государственного служащего — ревнителя закона — и вновь стать самой обычной наследницей многомиллионного состояния, было для нее мгновением истинного блаженства. Однако это вовсе не означало, что она вдруг позабыла о расследовании. Обратившись к сидевшему впереди шоферу, Рэйко отдала короткий приказ:

— Покатай меня немного по городу. Мне нужно подумать.

— Вероятно, об инспекторе Кадзамацури?

Бабах! Рэйко с грохотом свалилась с пассажирского сиденья на пол лимузина.

— Да нет же! О расследовании!

— Ах да, о вчерашнем происшествии, не так ли? — уточнил Кагаяма, привычным движением заводя двигатель. — О владелице крупной финансовой компании, которую нашли мертвой с разбитой головой в собственном кабинете. Высока вероятность, что убийство совершено кем-то из ее должников — на почве личной неприязни… Во всяком случае, такую версию выдвигают комментаторы в новостных ток-шоу.

— Вот оно что…

Каков же паршивец! Пока я, понимаете ли, работаю в поте лица, он в это время преспокойненько ток-шоу всякие смотрит!

Рэйко вдруг ощутила себя до смешного нелепо, и всякое желание ломать голову над делом вмиг улетучилось. Пусть лучше Кагаяма себе ее поломает!

Вслух такое, конечно, говорить не хотелось, но если уж начистоту, то почти все последние дела, успехи в расследовании которых приписывались Рэйко, — а если уж быть совсем честной, то буквально все до единого, — в действительности были раскрыты исключительно благодаря выдающимся способностям ее дворецкого. Стоило ему получить точные сведения о происшествии, как он тут же проявлял такие таланты в анализе и дедукции, что телевизионным комментаторам и не снилось.

— Ладно, слушай внимательно, Кагаяма. Что там болтают по телевизору, я не знаю, но личной неприязнью какого-то там должника в этом деле и не пахнет. Скорее всего, тут замешаны семейные дрязги. Мы предполагаем, что убийца — кто-то из клана Кодаме. И перед смертью жертва успела написать на полу имя убийцы… собственной кровью.

— Предсмертное послание, значит? И что же там было написано? — с живым интересом спросил Кагаяма.

Рэйко только тяжело вздохнула в ответ:

— Знали бы — давно бы уже это дело закрыли…

2

Кинуэ Кодаме единолично возглавляла быстро растущую финансовую компанию «Кодаме Финанс», сочетавшую в себе образцово вежливое обслуживание клиентов и надежные условия кредитования с безжалостной системой взыскания долгов. И вот именно эту Кинуэ Кодаме обнаружили мертвой в кабинете у себя дома.

Первое сообщение об этом деле поступило Рэйко накануне вечером, когда стрелки часов показывали немногим позже девяти.

И ровно в тот самый момент, когда она только-только вонзила вилку в идеально подрумяненный кусочек фуа-гра — кажется, а-ля Прованс — и уже было потянулась к нему ножом. В результате ее изысканнейший ужин был безнадежно испорчен, а ее саму в срочном порядке вызвали на место происшествия.

— Ах, мое милое фуа-гра… Как же мне хотелось тебя попробовать… Наверняка и ты, мое бедное фуа-гра, мечтало оказаться у меня в желудке… — с горечью бормотала Рэйко, пока лимузин, управляемый Кагаямой, вез ее к месту преступления. Вздыхая о несостоявшемся ужине, она попыталась утешить себя в дороге скромным рисовым шариком — онигири, наскоро купленным в ближайшем комбини.

Попросив Кагаяму высадить ее недалеко от места назначения, она вышла из машины и направилась к дому Кинуэ Кодаме пешком. То, что Рэйко была богатой наследницей рода Хосё, оставалось строго засекреченной информацией, известной лишь единицам в полицейском управлении Кунитати. А потому прикатить на место убийства на сверкающем серебром «ягуаре», как это делал инспектор Кадзамацури, она себе позволить не могла.

Особняк Кинуэ Кодаме располагался в одном из тихих и респектабельных районов Кунитати неподалеку от реки Тама. На просторном участке возвышалось трехэтажное здание из кирпича. Переступив порог стильной прихожей, Рэйко сразу же обратила внимание на подставку для зонтов, стоявшую у входа. Странным образом в ней, помимо собственно зонтов, торчали еще и две бейсбольные биты: одна металлическая, другая деревянная.

Может, на случай непрошеных гостей?

Размышляя о замеченных у входа битах, Рэйко прошла вглубь дома — повсюду в коридорах уже толпились полицейские. Не теряя времени, она сразу же направилась к кабинету жертвы, который располагался в углу первого этажа. У самого входа в комнату стоял инспектор Кадзамацури в своем белоснежном костюме — опередив Рэйко буквально на один шаг, он уже командовал с заносчивым… Нет-нет, командовал он, разумеется, не с заносчивым, а с бравым, полным достоинства видом.

— О, Хосё-кун, быстро ты добралась! — поприветствовал ее инспектор Кадзамацури, махнув рукой.

На его лице при этом явственно читалось: «Вот только я все равно быстрее».

— Пойдем, сразу взглянешь на тело. Сюда.

Инспектор провел Рэйко в кабинет — небольшую комнату размером примерно в шесть татами с бежевым ковром на полу. Практически в самом ее центре лицом вниз лежала женщина, раскинув руки так, словно собиралась выкрикнуть: «Банзай!» На ней было пестрое платье в цветочек — слишком уж броское для дамы пятидесяти двух лет. Фигура по форме напоминала железную бочку, и если бы не белый пояс, обхватывающий талию, трудно было бы сказать, где эта талия у нее, собственно, имелась. Завитые химией волосы слиплись от запекшейся крови — очевидно, удар пришелся по голове.

— Как видишь, ей врезали по затылку. Смерть наступила почти мгновенно. Это определенно убийство. К слову, орудием послужил бронзовый призовой кубок.

— Призовой кубок?.. — переспросила Рэйко, оглядываясь. Рядом с телом ничего похожего не наблюдалось.

— Кубок со следами крови был обнаружен в одной из комнат на втором этаже. Почти никаких сомнений, что удар нанесли именно им. Но это мы попозже еще проверим… А сейчас, ну-ка, Хосё-кун, взгляни повнимательнее на тело. Ничего не замечаешь?

— Хм… — легонько прижимая дужку бутафорских очков к переносице, начала Рэйко. — Правая рука погибшей…

— Посмотри на правую руку погибшей, Хосё-кун. Кровью испачкан один лишь указательный палец. Видишь? А теперь посмотри на ковер рядом. Ну что, заметила? Только в этом месте какое-то размазанное пятно крови. Выглядит довольно неестественно, правда? Есть мысли, что бы это могло значить?

Ну ясно же, что это предсмертное послание, инспектор.

— Что ж, раз не можешь догадаться сама, так и быть, подскажу: это, Хосё-кун, самое настоящее предсмертное послание!

Разумеется, я так сразу и подумала.

— Однако, инспектор, если быть точнее, это скорее…

— …Скорее след, уцелевший рудимент, жалкий остаток от предсмертного послания.

Вот именно…

У Рэйко пропало желание вообще открывать рот.

— Гляди, Хосё-кун! Рядом с телом валяется измазанное кровью полотенце. Думаю, вполне можно представить, как жертва, из последних сил цепляясь за жизнь, пыталась вывести на ковре предсмертное послание. Вот только, к несчастью, убийца его заметил. Тогда он схватил полотенце — оно, видимо, лежало где-то поблизости — и принялся яростно тереть ковер, пока буквы не превратились в неразборчивое пятно.

— Ясно. Жаль, конечно, что так вышло. Но инспектор, чье же имя пыталась написать на ковре Кинуэ Кодаме?

— Знали бы — давно бы уже закрыли дело. Но, увы, все не так просто.

Слушая печальные вздохи своего начальника, Рэйко снова бросила взгляд на ковер. На том месте, где еще недавно было выведено чье-то имя, теперь лишь темнело бессмысленное пятно багрового цвета.

Вскоре Рэйко вместе с инспектором уже поднималась на второй этаж особняка. Их интересовала спальня Сосукэ Кодаме, мужа покойной Кинуэ. Предполагаемое орудие убийства — призовой кубок — было найдено именно там.

Стоило детективам переступить порог спальни Сосукэ, как в глаза им бросилось нечто очень странное: окно, выходившее в сад, было разбито вдребезги, а на полу у самого подоконника, то есть внутри комнаты, рассыпаны осколки стекла. Инспектор выглянул наружу и с ноткой будто бы усталой насмешки в голосе произнес:

— Ну и ну, такое чувство, словно сюда пытался вломиться какой-то домушник-неумеха.

Прямо на полу, среди осколков, лежал на боку тот самый кубок. И хотя он был всего около тридцати сантиметров в высоту, его основание выглядело довольно тяжелым. На верхушке красовалась фигурка бейсболиста, замахнувшегося битой.

— Похоже на трофей за победу в бейсбольном турнире. Основание все в крови… Что ж, действительно выглядит как орудие убийства. Вот только почему он здесь?..

Самый простой способ это выяснить — расспросить тех, кто был непосредственно связан с происшествием. Первым же делом на беседу вызвали хозяина спальни, где нашли окровавленный кубок.

Сосукэ Кодаме, пятьдесят лет, второй муж Кинуэ. Одет он был вполне обычно: темно-синяя рубашка-поло и коричневые штаны. И вот вроде бы ничего примечательного, да только на фоне вычурной яркости покойной жены мужчина казался каким-то тусклым, прямо-таки невзрачным. К тому же Кинуэ была его старше и в компании занимала более высокое положение: она — президент, а он числился обычным директором. Судя по всему, Сосукэ Кодаме был одним из тех мужчин, кого супруга крепко держала под каблуком.

— Изложите, пожалуйста, все по порядку, — обратился к нему инспектор.

— Произошло это примерно в девять вечера, — начал свой рассказ Сосукэ. — Я как раз досмотрел восьмичасовую программу в гостиной и, решив проверить электронную почту, уже поднимался по лестнице к себе в спальню…

Однако не успел он пройти в коридор, ведущий в его комнату, как вдруг раздался громкий звон — дзинь! — словно разбилось стекло. Следом послышался еще один звук, на этот раз более глухой — бум! — как будто какой-то тяжелый предмет шлепнулся на пол. В панике Сосукэ бросился к своей спальне и осторожно приоткрыл дверь. В комнате царил настоящий хаос: окно было разбито вдребезги, пол полностью усеян осколками. Поначалу Сосукэ подумал, что какие-то хулиганы швырнули в окно камень, однако, приглядевшись, заметил среди осколков бронзовый кубок. Выходило, что именно его кто-то и метнул в окно спальни.

Сосукэ сразу подбежал к окну и выглянул в сад, пытаясь понять, что же произошло.

Но снаружи было темно, и злоумышленник уже исчез. Кто это был? И зачем ему понадобилось разбивать окно? Озадаченный, Сосукэ наклонился к кубку — и вдруг заметил нечто совершенно неожиданное.

— Трофей оказался липким от чего-то, ужасно напоминавшего кровь! Я был настолько потрясен, что поначалу не смог выдавить из себя ни слова. И пока так стоял, не в силах пошевелиться, на шум в комнату сбежались все, кто тогда находился дома. Все… Кроме одного человека. Кинуэ. Не было только моей жены. А ведь звук разбитого стекла должен быть разнестись по всему особняку!

— Хм, разбитое окно, окровавленный кубок и пропавшая Кинуэ… И что вы предприняли дальше?

— Разумеется, мы сразу же отправились на ее поиски, но только не врозь, а все вместе. Уже тогда нас охватило какое-то дурное предчувствие, и действовать порознь нам показалось опасным. Первым делом мы направились в ее кабинет: Кинуэ часто проводила там вечерние часы после ужина. И действительно, она была в той комнате…

— Но на затылке зияла кровавая рана, а тело уже остыло.

— Да. Дыхания уже не было, но, если быть точным, тело ее еще не остыло. Оно оставалось слегка теплым.

— То есть смерть наступила совсем недавно. Хм, получается… — Инспектор резко повернулся спиной к Сосукэ и вполголоса обратился к Рэйко: — Проще говоря, убийца ударил Кинуэ Кодаме кубком по голове немногим раньше девяти вечера, после чего сразу же выбежал в сад и метнул орудие убийства в окно этой спальни.

— Похоже на то.

Вот только с чего вдруг преступнику понадобилось избавляться от орудия убийства столь странным образом?

Тем не менее, несмотря на искреннее недоумение, другого вразумительного объяснения произошедшему у Рэйко не нашлось, а потому оспаривать версию инспектора она не стала.

— Как бы то ни было, нам удалось определить примерное время убийства, инспектор.

— Точно. — Кадзамацури самодовольно усмехнулся, и, казалось, в этой его усмешке таился какой-то особый смысл. Затем он вновь повернулся к Сосукэ: — Кстати говоря, сложно не заметить, как роскошен ваш дом. Наверняка и меры безопасности здесь на высоте?

— Ну, знаете, в нашем бизнесе недоброжелатели — далеко не редкость. Так что, если кто-то снаружи попытается перелезть через забор или пробраться через ворота, сразу же сработает сигнализация. Это все установила Кинуэ. Н-да, вот только этим вечером оповещений о проникновении на территорию не было.

— В таком случае выходит, что нападение на Кинуэ-сан совершил кто-то из обитателей дома.

— Неужели и правда… — с тревогой пробормотал Сосукэ.

Инспектор Кадзамацури довольно кивнул. Затем неспешно вышел из спальни и, приняв важный вид большого начальника — вернее, действуя быстро и решительно, — отдал приказ стоявшему в коридоре патрульному:

— Собери всех обитателей особняка в гостиной на первом этаже. Я хочу лично поговорить с каждым.

3

Гостиная в особняке семейства Кодаме была декорирована рыцарскими доспехами, изделиями из слоновой кости, чучелами оленей и прочим добром в том же духе — возникало чувство, будто хозяева нарочно решили продемонстрировать безнадежную пошлость своего вкуса. Именно здесь и собрались все те, кто на момент трагедии находился в доме, — в общей сложности семь человек.

Первым, конечно, был Сосукэ, муж Кинуэ. За ним — трое ее детей, хотя «детьми» их назвать можно было только очень условно: они оказались уже совершенно взрослыми людьми. Старший сын Кадзуо, затем дочь Акико и младший сын Горо. Все трое от предыдущего брака матери, и с Сосукэ их кровные узы не связывали. Общих детей у Кинуэ с Сосукэ так и не появилось.

Кроме них, в доме гостил двоюродный брат Кинуэ, Кэндзиро Кодаме, со своей дочерью, что было неудивительно: как раз шли летние каникулы.

Кэндзиро занимал пост управляющего западным филиалом «Кодаме Финанс», а его дочь Сатоми, худенькая миниатюрная девочка, училась в первом классе средней школы.

Последним шел молодой человек по имени Тосиюки Маэда, проживавший в отдельном флигеле на территории особняка. Он числился одновременно и личным секретарем, и шофером Кинуэ и пользовался ее глубоким доверием.

Притаившись в тени дверей, ведущих в гостиную, инспектор Кадзамацури украдкой заглянул внутрь.

— Слушай внимательно, Хосё-кун. Самое важное сейчас — алиби в районе девяти часов вечера. И тот, кто не сможет его подтвердить, окажется нашим главным подозреваемым… Во всяком случае, так может показаться на первый взгляд.

— На первый взгляд?.. Что вы имеете в виду?

— В действительности все обстоит с точностью до наоборот: именно тот, кто начнет демонстрировать свое безупречное алиби, и должен насторожить больше всего.

— Вот оно что…

Для инспектора Кадзамацури — неожиданно глубокий анализ.

— Инспектор, получается, вы полагаете, что бейсбольный кубок, послуживший орудием убийства, был подброшен в комнату Сосукэ, чтобы создать ложное алиби для преступника?

— Разумеется. Иначе действия убийцы просто не имеют никакого смысла, — уверенно кивнул инспектор. — Ну что ж, давай-ка послушаем, как наш преступник начнет напирать на свое идеальное алиби.

С притворной небрежностью инспектор Кадзамацури величественно прошествовал в центр гостиной — взгляды всех присутствующих тут же обратились к нему.

— Ну-с, уважаемые, где и чем вы занимались сегодня около девяти часов вечера?.. — с широкой улыбкой начал он допрос. Как и для многих его коллег, выяснение алиби для инспектора Кадзамацури было чем-то вроде любимого развлечения.

Первым заговорил Сосукэ Кодаме:

— Я вам уже все рассказал, детектив. Около девяти вечера я был один, поэтому никакого алиби у меня нет. А что насчет тебя, Кадзуо-кун?

Старший сын Кинуэ, к имени которого отчим с какой-то неловкостью присоединил суффикс «кун», был высоким мужчиной в модной рубашке в еле заметную полоску. Его безупречно уложенные волосы выглядели так, словно он только что сошел со страницы парикмахерского каталога. Говорили, он получил важную должность в компании еще в очень юном возрасте, — что тут сказать, Кинуэ Кодаме, похоже, и правда любила свою семью большой и чистой любовью.

С заметным напряжением Кадзуо ответил:

— Я в это время был у себя к комнате. Спокойно читал книгу, когда вдруг услышал, как что-то разбилось — похоже, стекло. Но я тоже был один, так что алиби у меня нет. А у тебя, Акико?

— У меня тоже, — отозвалась гламурная гяру[61] с длинными волосами, завитыми в тугие локоны, — ну чисто винтовые лесенки. Акико, единственная дочь Кинуэ, числилась помощницей по дому, хотя с таким-то маникюром на длиннющих ногтях вряд ли смогла бы вымыть даже стакан. — Когда разбили стекло, я была у себя в комнате — играла в игрушку на телефоне. А ты, Горо, что делал? У тебя-то, небось, уж точно никакого алиби нет.

Услышав колкое замечание сестры, Горо бросил на нее слегка раздраженный взгляд, будто говоря: «Завязывай уже». Он был студентом третьего курса одного из столичных университетов. С виду — типичный модник: длинные волосы, окрашенные в каштановые цвет, пирсинг в ушах. Но вот телосложение у него было довольно внушительным, а из-под рукавов футболки выглядывали накачанные мускулистые руки.

— Я тоже был один у себя, как раз закемарил чуток. Так что нет у меня никаких ваших алиби.

Итак, все трое — братья и сестра — утверждали, что находились в одиночестве каждый у себя в спальне. Услышав же звук разбитого стекла около девяти вечера, они, не сговариваясь, бросились в комнату Сосукэ. Что ж, пожалуй, ничего странного.

Опрос продолжился — очередь дошла до Кэндзиро и Сатоми. Кэндзиро, мужчина среднего возраста, удивительно напоминал сестру своей бочкообразной фигурой. Казалось, еще чуть-чуть — и пуговицы на его белой рубашке не выдержат и с треском разлетятся в разные стороны.

Кэндзиро, похоже, был из тех, кто сильно потеет, — беспрестанно вытирая лоб платком, он ответил:

— В то время я как раз принимал ванну. Звук разбитого стекла услышал уже после — когда вылез и начал одеваться. Тогда сразу и помчался на второй этаж. В ванной, разумеется, я был один, так что, боюсь, алиби это назвать нельзя… Сатоми, а ты где была в тот момент?

— Я была у себя в комнате, одна. Поэтому алиби у меня тоже нет, — без малейшей тени смущения твердо ответила девочка.

Голос у нее был совсем взрослый, но футболка с изображением котика и юбка в клеточку напоминали, что перед ними все еще маленькая девочка. У нее было миловидное личико, но в том, как она смотрела на инспектора Кадзамацури, угадывалась явная настороженность. Что, в общем-то, и неудивительно: у девочек особое чутье на опасных взрослых.

Последним же на вопрос инспектора ответил человек, который несколько выбивался из общего ряда, — Тосиюки Маэда. Секретарь и шофер Кинуэ, он словно застыл по стойке «смирно» в безупречном черном костюме и скорее напоминал первоклассного телохранителя, ну или же сторожевого пса. Рэйко невольно подумалось, что он немного смахивает на Кагаяму. Как и следовало ожидать от немногословного мужчины, ответ Тосиюки Маэды был лаконичен:

— Алиби у меня нет. Я был один в гараже, занимался машиной.

Даже его сдержанная манера речи была до странного похожа на манеру Кагаямы.

Вот так один за другим каждый из подозреваемых дал свои показания. Интересно, удовлетворили ли они инспектора Кадзамацури? Рэйко с любопытством взглянула на него: инспектор стоял, отвернувшись к стене и, нисколько не стесняясь присутствующих, судорожно скреб ногтями обои. Казалось, его сотрясала мучительная агония.

— Почему?.. Почему никто не предъявляет свое алиби?.. Вы что, идиоты? В ситуацию совсем не врубаетесь?.. Алиби, давайте мне алиби!..

— Инспектор, что вы творите?! Вы же не у себя дома! Да еще и на глазах у подозреваемых! — Рэйко принялась унимать разошедшегося Кадзамацури. — Еще слишком рано отчаиваться — раз ни у кого из них нет алиби, значит, они все под подозрением, верно?

— Ну, допустим, да. А дальше-то что? Мы так в тупик зайдем.

Редкое для инспектора проявление уныния прервала Акико, которая вдруг громко возразила:

— Постойте-ка, детективы! С чего это вы так легко решили, что «под подозрением все»? Среди нас есть один человек, который гораздо подозрительнее всех остальных, вместе взятых. Так ведь, Горо?

— Ага, кажется, у нас тут кое-кто сегодня заявлял, что прикончит мамашу.

Это что еще за дела? Рэйко обменялась недоуменным взглядом с инспектором. Видя их реакцию, Акико принялась живо пересказывать бурный скандал, разыгравшийся тем вечером прямо за обеденным столом.

Все началось с того, что Кинуэ стала жаловаться Кадзуо на то, что дела в их семейной компании в последнее время идут уже не так хорошо. Пронзив вилкой сочившуюся соком свиную отбивную — тонкацу, — она сказала:

— Что-то ты в последнее время слишком мягко взыскиваешь долги.

В этом доме Кинуэ обладала безграничной властью, а потому ее слова были законом. Однако Кадзуо, не выпуская из рук пиалы с яичным супом, все же посмел возразить:

— Да мы и так уже по грани дозволенного ходим.

Кинуэ, моментально придя в отвратительное расположение духа, с набитым сардинным карпаччо ртом проворчала:

— И что тебе не нравится?

Кадзуо, жуя огромную жареную креветку, вдруг выдал то, что ни в коем случае выдавать было нельзя:

— Больше заниматься этими грязными делишками я не намерен.

Не раздумывая ни секунды, разъяренная Кинуэ вонзила вилку прямо в ту самую креветку, которую Кадзуо еще не успел дожевать, — ее хвост все еще торчал у него изо рта.

— Ты забыл, чьей милостью у тебя вообще еда на столе?! — заорала она страшным голосом.

После этого ужин окончательно вышел из-под контроля: посыпались оскорбления, по комнате залетали тарелки и вилки, а свиные отбивные — тонкацу — и жареные креветки запорхали в воздухе, будто лепестки сакуры на весеннем ветру. Описанная детективам картина была поистине сюрреалистична.

— И вот, в конце концов, мама сказала: «Еще раз заикнешься о каких-то там грязных делишках, и я тебя прикончу!»

— Ага, а брат ей тут же в ответ: «Это я тебя прикончу!» — и лицо у него в тот момент было просто зверским.

В итоге, обменявшись жуткими угрозами, оба покинули стол.

К слову, разбросанные вокруг отбивные-тонкацу, жареные креветки и карпаччо из сардин потом с аппетитом доели оставшиеся за столом члены семьи (по крайней мере, так они утверждали, а что там правда — никто не знает).

— Вот как, значит, все было… — глухо промычал инспектор и тут же повернулся к Кадзуо за подтверждением:

— Это правда? Вы действительно сказали, что прикончите свою мать?

— Да, сказал. Не отрицаю. Но я же не всерьез. Просто обменялись резкими фразами, знаете, слово за слово. Она первая начала кидаться угрозами, вот я и вспылил. Но убивать… Вы же сами понимаете, что это совершеннейший абсурд.

— А вот этого мы как раз не понимаем. Вполне возможно, что от слов вы перешли к делу. Ведь в случае смерти матери вам досталась бы часть ее внушительного наследства.

— Ну, тогда уж мои брат с сестрой точно в таком же положении! Если мы говорим об убийстве с целью завладения наследством. К тому же, детектив, вы видели орудие убийства — тот призовой кубок. Его получил Горо, когда еще играл в детской лиге.

— А не заткнулся бы ты, братец?! Этот трофей уже сто лет пылился в кабинете как обычное украшение. Убийца просто схватил первое, что под руку попалось. Если бы это был я, то уж точно бы никогда не стал использовать в качестве орудия убийства вещь, которая напрямую ассоциируется со мной.

— Ай-яй-яй, может, именно ради этого ее и подбросили? — ехидно поинтересовалась Акико.

Гнев Горо перекинулся на сестру:

— Да пошла ты! Это ты же меня, небось, и подставила! Использовала мой кубок специально, да?

— Ну и глупости. С какой стати мне так заморачиваться?

Тут в разговор вмешался их старший брат, вполне резонно заметив:

— Если бы ты убила мать и подставила Горо, то твоя доля наследства автоматически бы увеличилась.

— Ах, вот вы о чем. — Складывалось впечатление, что до Акико только сейчас дошла эта мысль, да и вообще умом она как будто не особо блистала. — Но это не я. А! Поняла. Это был Сосукэ-сан! У него, кстати, самая крупная доля в наследстве!

— Акико-тян, ну ты что! — Сосукэ в панике замахал руками. — Не надо таких страшных домыслов. Чтобы я убил свою жену? Да как такое вообще возможно! Мы с Кинуэ поженились по любви. Мне и в голову не приходило интересоваться ее деньгами, меня это даже вот настолько не…

— Врешь!

— Да какая там любовь!

— Тебе только ее деньги и были нужны!

Вечно грызущиеся между собой дети Кинуэ удивительным образом сплотились и хором обрушились на бедного отчима, которого под их натиском буквально отшвырнуло к стене. Похоже, в семье Кодаме веса у него было не больше, чем у выброшенной за ненадобностью газеты.

— Что ж, картина мне вполне ясна. — Что ему там было вполне ясно, было еще неясно, но инспектор все равно кивнул. — Спорить о том, кто сильнее всех под подозрением, можно до бесконечности. Поэтому давайте-ка попробуем пойти от противного. Есть ли здесь те, кто мог бы заявить, что они-то уж точно убийцей не являются?

Собравшиеся переглянулись. И тут вдруг один из них решительно поднял руку — это был Тосиюки Маэда.

— Убийство госпожи президента не принесло бы мне ни единой иены. Напротив, я бы лишился и крыши над головой, и работы. Думаю, вы согласитесь, что у меня не было никаких причин ее убивать.

По комнате прокатился невнятный ропот. Похоже, слова Маэды присутствующих не слишком убедили — это как-то чувствовалось в самом воздухе. В конце концов, Маэда служил не кому-то, а Кинуэ Кодаме, известной своим характером тирана. И хотя он выглядел просто преданным подчиненным, кто знает, сколько обиды и злости могло скопиться у него на сердце?

Все с тревогой уставились на инспектора, и тот после некоторых размышлений вынес свой вердикт:

— Отклоняется. Есть еще желающие?

Маэда немного поник. А уже в следующее мгновение, качнув своим внушительным телом, выступил до сих пор молчавший Кэндзиро Кодаме:

— Я двоюродный брат Кинуэ, управляю филиалом в Кансае[62], так что ее смерть, скорее всего, так или иначе затронет и мое положение. В этом смысле я тоже подпадаю под подозрение — тут уж ничего не поделать. Но вот Сатоми… Инспектор, вы ведь не станете утверждать, что это моя дочь убила Кинуэ? Она всего лишь ученица средней школы, да и с тетей виделась разве что на летних каникулах и новогодних праздниках. Никакого мотива к убийству у нее просто быть не может. Она здесь ни при чем. Вы ведь тоже так считаете?

На этот раз в гостиной воцарилась атмосфера согласия. И в самом деле, трудно себе представить, что к убийству Кинуэ Кодаме могла быть причастна обычная школьница. Словно бы выражая всеобщее мнение, заговорил Горо:

— И правда, уж если кто-то и не совершал преступления, то это точно Сатоми-тян. Верно же, инспектор?

— И почему вы так думаете? Даже ученица средней школы вполне могла бы убить Кинуэ-сан, если бы ударила ее призовым трофеем. Ведь орудие убийства — из бронзы, а значит, весьма тяжелое.

— Да в курсе я, это ж мой трофей. Но в том-то и загвоздка. Я к тому, что Сатоми-тян с ее тоненькими ручонками просто физически не смогла бы запулить тяжеленный бронзовый кубок в окно второго этажа. Ну никак.

— Хм, ясно. — Кажется, инспектор несколько проникся объяснениями Горо. — Кстати, часто ведь говорят «бросает как девчонка», подразумевая, что некоторым женщинам не слишком даются спортивные подвиги. Кэндзиро-сан, ваша дочь, случаем, не из таких?

— Да-да, именно что из таких! Вы абсолютно точно подметили, инспектор. Сатоми всего тринадцать лет, и даже среди ровесниц она выделяется своим хрупким телосложением. Сатоми в жизни никаким спортом не занималась, все в своих книжках сидит. Вот такая у меня дочка, инспектор.

— Ой, ну тогда и я, получается, не в счет, да? Я ведь тоже девочка, бросать всякие тяжести — вообще не мое!

— Акико, ты же раньше толканием ядра занималась. До сих пор, поди, без труда швырнешь что угодно.

В ответ на замечание брата Акико раздраженно цокнула языком. Несмотря на свою гламурную внешность, недостатка в физической силе она явно не испытывала — очередной факт, который Рэйко аккуратно зафиксировала у себя в голове.

Когда вспыхнувшая перебранка естественным образом поутихла, инспектор Кадзамацури величественно оглядел всех собравшихся и подытожил:

— Итак, похоже, на данный момент нам все же придется признать: за исключением Сатоми-тян, у остальных шестерых были и мотив, и возможность, и достаточная физическая сила, чтобы совершить преступление. Впрочем, расследование только начинается, и полностью исключить версию, что преступник был посторонним, мы пока тоже не можем… Хм? Что такое, одзё-тян?

Словно желая прервать речь инспектора, Сатоми вдруг сделала два-три неуверенных шага вперед. Инспектор вместе с остальными присутствующими изумленно наблюдал за ее действиями. Лицо девочки было ужасно напряжено, а губы едва заметно дрожали — казалось, она вот-вот что-то скажет, но слов так и не последовало.

Рэйко внезапно заметила, что лицо Сатоми побелело, точно лист бумаги.

«Плохо дело!» — только и успела подумать Рэйко, а уже в следующее мгновение Сатоми Кодаме бессильно осела на пол и лишилась сознания.

4

В итоге следственная работа в день происшествия затянулась до глубокой ночи, и Рэйко провела сутки практически без сна — удалось лишь немного прикорнуть в патрульной машине. А утром, даже не заехав домой, она вновь отправилась на место преступления.

На второй день число полицейских заметно увеличилось: повсюду сновали как сотрудники в штатском, так и патрульные в форме. Одни копались в личных вещах погибшей, проверяли ее телефон и компьютер, другие прочесывали каждый закуток особняка — от чердака до отдаленных уголков сада — в поисках хоть каких-то следов преступника. Остальные по крупицам собирали информацию среди соседей. Рутинная следственная работа растянулась на долгие часы.

А где-то в это же самое время инспектор Кадзамацури, застыв посреди сада, отрешенно смотрел на разбитое прошлой ночью окно на втором этаже.

— Инспектор, даже если рутинная работа следствия вам не по душе, разве же это повод стоять вот так столбом? Со вчерашнего вечера расследование не сдвинулось с мертвой точки ни на миллиметр!

— Ты бы последила за языком, Хосё-кун. Я и впрямь не в восторге от рутины, тут ты права, но это еще не значит, что я просто «стою столбом».

— Ох… Прошу прощения, инспектор!

— Я размышляю, — пояснил инспектор. — О том, с чего бы преступнику понадобилось бросать орудие убийства в окно второго этажа. Подумай сама, это ведь совершенно нелогично. Обычно преступник, наоборот, старается спрятать орудие убийства как можно лучше, чтобы тем самым замедлить ход расследования. Однако в этом деле его действия полностью противоположны. Значит, в них должен скрываться какой-то особый смысл.

Прошлой ночью инспектор Кадзамацури предположил, что этот особый смысл мог заключаться в попытке убийцы создать ложное алиби. Но поскольку никто из подозреваемых даже не попытался его предъявить, версия инспектора повисла в воздухе.

Он продолжил изо всех сил ломать голову, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку. Вдруг его взгляд остановился на окне этажом выше того самого разбитого — за полупрозрачной кружевной занавеской промелькнула фигурка девочки в розовом платье.

— Кстати, Хосё-кун, в каком состоянии сегодня утром была Сатоми Кодаме? Удалось из нее что-нибудь вытянуть?

— Боюсь, что особо ничего…

Тем утром Рэйко заглянула к Сатоми — вроде бы лишь затем, чтобы справиться о ее самочувствии, но, откровенно говоря, толку от этой встречи было немного.

— Почему ты вдруг упала в обморок? — спросила Рэйко.

— Сама не знаю. Не помню… — Девочка покачала головой.

— Ты ведь что-то пыталась сказать перед тем, как потеряла сознание?

— Ничего особенного… — последовал уклончивый ответ.

— А ты, случаем, ничего от нас не скрываешь? — попробовала надавить на нее Рэйко, после чего Сатоми уже замкнулась и замолчала.

Вот уж правду говорят, что к тринадцатилетним девочкам подход нужен тонкий.

— Но в целом с ее здоровьем вроде бы ничего страшного. Похоже, вчерашний обморок был вызван легким приступом анемии. Думаю, напряженная атмосфера да еще ваше… скажем так, несколько устрашающее присутствие оказались для тринадцатилетней девочки слишком тяжелым испытанием. Вы, инспектор, такой человек, которого даже дети не особо жалуют.

— Понятно. Меткий анализ, Хосё-кун. Что правда, то правда, только дети меня и не жалуют, — ответил инспектор, намеренно исказив слова Рэйко. Затем он почесал подбородок и вновь уставился на стоявший перед ним дом. — Постой-ка… Комната девочки ведь прямо над комнатой Сосукэ, не так ли?..

— Да, верно. Вы что-то заметили, инспектор?

— Пришла тут в голову одна мысль. Скажи, Хосё-кун, ты когда-нибудь бросала бронзовый кубок? Хотя что я спрашиваю… Конечно же нет. Раз уж даже мне — человеку, у которого таких трофеев не один десяток — не доводилось их куда-либо швырять.

Инспектор, вы что, серьезно? Даже в такой момент не упустите шанса похвастаться. Ни минуты покоя с вами…

— И что вы этим хотите сказать?

— А то, что и у убийцы, скорее всего, не было никакого опыта в метании призовых трофеев. А если так, то нет никаких гарантий, что он попал именно туда, куда хотел. Запросто ведь мог промахнуться, угодив не в то окно.

— Ах, вот вы о чем. Получается, целью преступника было не окно Сосукэ, а находящее прямо над ним окно Сатоми, однако преступник не рассчитал сил, и кубок влетел в окно на втором этаже, так?

— Именно. Видимо, трофей оказался тяжелее, чем ожидал преступник, и он просто не смог забросить его в окно этажом выше. Если исходить из этого предположения, то вся картина начинает обретать смысл.

— Но инспектор, зачем преступнику вообще понадобилось бросать орудие убийства в окно комнаты Сатоми-тян?

— Не гони лошадей, Хосё-кун. Я всего лишь изложил одну из возможных версий. Но ее напряженное лицо вчера вечером, странный обморок… Все это не может не наводить на мысль: а вдруг она знает нечто важное?

Неужели… она и есть убийца? Или же знает, кто убийца?

Вспыхнувшие вопросы уже были готовы сорваться с губ Рэйко, когда инспектор Кадзамацури вдруг резко выдохнул:

— Тсс! — И поднял указательный палец.

Затем он внимательно огляделся по сторонам и вдруг повелительно обратился к раскинувшимся неподалеку зарослям кустарника:

— Кто там в кустах? Хватит прятаться — немедленно покажитесь!

На мгновение воцарилась тишина. Затем, шелестя листьями, из кустов вылез Тосиюки Маэда — личный секретарь Кинуэ.

— Прошу, не подумайте, что я вас подслушивал. Просто случайно проходил мимо. Приношу свои извинения…

Инспектор подозрительно посмотрел на согнувшегося в глубоком поклоне Маэду.

— Ну что ж, ладно, — наконец даровал свое прощение инспектор. — В любом случае, Маэда-сан, вы очень кстати, я как раз хотел задать вам парочку вопросов.

— Если в моих силах на них ответить, то с удовольствием предоставлю вам все необходимые сведения.

— Как долго вы работали секретарем у госпожи президента? Ах, один год?.. Всего лишь? Прямо скажем, немного. Ну, так или иначе, полагаю, обстановку в компании вы знаете лучше нас. Скажите, как думаете, после смерти столь деспотичного президента кто следующим займет кресло главы «Кодаме Финанс»? Правильно ли я предполагаю, что это будет ее муж?

— Нет, он совершенно не обладает необходимыми для этого качествами. Возможно, его временно назначат исполняющим обязанности президента, но в дальнейшем этот пост займет кто-то другой.

— Кто-то из детей Кинуэ-сан? Скажем, старший — Кадзуо?

— Насколько я могу судить, такая вероятность весьма велика. Кадзуо-сама — человек серьезный, умный и уважаемый. Однако есть тому и несколько препятствий: он пока еще слишком молод, а его чрезмерная добросовестность порой играет против него самого — складывается впечатление, что он недостаточно хорошо понимает, как устроена реальная работа в компании. Иногда казалось, что в его глазах преданная своему делу госпожа президент выглядела чуть ли не беспринципной мошенницей или помешанной на деньгах хищницей, готовой на все ради прибыли.

— Потому-то вчера за ужином и разразилась та буря… Между прочим, правда ли, что Кадзуо сказал своей матери: «Я тебя прикончу»? Как-то не очень он похож на человека, который мог бы выдать подобное.

— Здесь я ничего утверждать не могу, поскольку за семейным столом не присутствовал.

Ага, значит, будучи личным водителем и секретарем, Маэда питался отдельно у себя во флигеле.

«Интересно, а когда и где обычно ест Кагаяма?» — подумала вдруг Рэйко о совершенной, в сущности, чепухе.

— А что насчет младшего сына? Можно ли рассматривать Горо как возможного преемника?

— Скорее всего, такая вероятность исключительно мала. Хотя раньше, говорят, госпожа президент и возлагала надежды на младшего сына. Но, как вы и сами могли заметить, детектив, нынешний Горо-сама — это совсем другая история.

— Получается, раньше он таким не был?

— По крайней мере, так я слышал. Говорят, что в старших классах Горо-сама был образцовым учеником с отличной успеваемостью. Он играл в бейсбольной команде на позиции основного питчера и демонстрировал такой талант, что, кажется, даже попал в поле зрения профессиональных скаутов. Однако стоило ему поступить в университет, и почти сразу все пошло наперекосяк. То ли сказалась усталость, накопленная за школьные годы, то ли по какой-то еще причине, но Горо-сама повредил плечо и больше не мог бросать. А для питчера это, сами понимаете, приговор. В итоге Горо-сама покинул университетскую команду, забросил учебу и стал вести довольно разгульный образ жизни…

— Понятно. Раньше отжигал в бейсболе, а теперь на клубном танцполе, так?

В ответ на меткую шуточку инспектора Маэда с легким смущением склонил голову:

— Увы, все так. В последнее время Горо-сама окончательно отдалился от бейсбола и предпочитает проводить свои дни в компании университетских подружек — катается с ними на серфе, играет в гольф и теннис. Госпожа президент не раз выражала по этому поводу горькое разочарование.

— Вот оно как. История, скажу я вам, мне до боли знакома. Я и сам, между прочим, в школьные годы был известным на всю страну бейсболистом. Да-да, помнится мне, как в третьем раунде Западно-Токийского отборочного турнира на летний «Косиэн» стою я, значит, на питчерской горке стадиона «Футю» — а был я тогда основным питчером, — и предстоит мне сражение с грозным соперником, прославленной командой «Нитидай Санко»…

Следующие семь минут были посвящены эмоциональному рассказу о героической битве между юным бейсболистом Кадзамацури и элитной школой «Нитидай Санко». Тем временем стоявшая рядом Рэйко спала с открытыми глазами: эту историю она слышала уже раз пять, если не больше.

Очнулась она, только когда хвастливый рассказ инспектора подошел к концу и тема разговора сменилась.

— Кстати говоря, а что насчет дочери?

— Вы имеете в виду Акико-сама? Если говорить откровенно — вероятность того, что она когда-либо займет президентское кресло, равна нулю. Ее интересуют лишь новинки моды, светские сплетни да приглашения на гоконы[63].

Даже своим колким замечанием в адрес благородной одзё-сама из семейства Кодаме Маэда до невероятного напоминал Кагаяму. Но постойте… В голову Рэйко вдруг пришла еще одна возможная кандидатура на пост президента. Она решительно прижала дужку своих бутафорских очков к переносице и поинтересовалась:

— Маэда-сан, а какова вероятность того, что президентское кресло достанется вам?

— Мне?.. Ну что вы! Я всего лишь личный секретарь госпожи президента, не более того.

— Однако, если бы Акико вышла замуж за какого-нибудь достойного мужчину… Этот человек, как зять главы компании, вполне мог бы стать новым президентом. И что, если этим достойным мужчиной оказались бы вы, Маэда-сан? Как вам такой сценарий?

— Я… и Акико-сама?.. — Маэда втянул голову в плечи, всем своим видом отвергая даже мысль о подобном развитии событий. — Он внимательно осмотрелся и, убедившись, что вокруг ни души, заговорщически понизил голос: — Только между нами, уважаемые детективы, однако, если говорить откровенно, то подавляющее большинство отпрысков богатых семей — будь то мажоры — наследники огромных корпораций или же изнеженные одзё-самы из президентских династий — люди, мягко говоря, бессодержательные. С такими не то что строить серьезные отношения, и общаться-то…

— Неправда! Это все гнусные предрассудки! — с жаром вскричал наследник «Кадзамацури Моторс».

— Ничего подобного! Что за предрассудки?! — возмущенно вторила ему одзё-сама «Хосё Групп».

— По-погодите, детективы… Отчего вы так негодуете?.. — растерянно захлопал глазами Маэда.

— Да нет… Ничего…

— Н-да, как-то само вышло…

Так, под невнятные оправдания двух детективов, и завершилась их беседа с Тосиюки Маэдой.

5

— Простите, одзё-сама, но в чем именно заключалась его предвзятость? — поинтересовался Кагаяма, сидевший за рулем лимузина. С искренним недоумением он вопросительно склонил голову набок. — По-моему, Маэда-сан высказал волне здравые суждения…

— Еще слово — и высажу тебя на берегу Тамы. Пешочком домой пойдешь.

— Нижайше прошу прощения. Подобные высказывания — это, разумеется, вопиющие предрассудки. Чистейшей воды дискриминация, — тут же сменил тон Кагаяма.

Тем временем лимузин мчался вдоль реки Тамы в сторону Кавасаки[64], а Рэйко в своем рассказе еще не дошла и до середины.

— Прошу вас, одзё-сама, продолжайте.

Ну и фрукт же этот дворецкий, честное слово. С виду — образец послушания, а на деле только и думает, как бы подпустить шпильку поострее.

Рэйко тихонько вздохнула:

— Так на чем я остановилась?..

— На том, что все эти президентские одзё-самы — никчемные людишки, с которыми никто в здравом уме и связываться не станет…

— Этого можно было и не повторять! И вообще, Маэда-сан ничего не говорил о никчемных людишках! — рявкнула с заднего сиденья Рэйко.

В ответ до нее донесся приглушенный вздох, вырвавшийся, казалось, из самой глубины души дворецкого: «Вот же, не сдержался…»

Сделав вид, что ничего не услышала, Рэйко продолжила. Как раз сегодня во второй половине дня в расследовании вдруг наметился интересный поворот.

— К инспектору Кадзамацури подошел старший сын Кадзуо и заявил, что вчера кое-что утаил. На самом же деле, мол, алиби у него вполне имеется. Ты бы видел в этот момент лицо инспектора…

Он просиял ярче, чем заядлый игрок на скачках, которому после тридцати проигрышей подряд наконец-то удалось сорвать приличный куш. Ведь с самого начала теория инспектора заключалась в том, что под подозрение должен попасть именно тот, кто сможет без труда предъявить алиби.

Алиби Кадзуо, к слову, состояло в следующем: в девять часов вечера, в тот самый момент, когда в комнате отчима было разбито окно, он разговаривал по телефону с некой дамой. Кадзуо полчаса, а то и дольше, жаловался ей на ужасную ссору с матерью. Услышав же звук бьющегося стекла, он немедленно завершил телефонный разговор и поспешил на второй этаж. Вот так и выходит, что эта женщина и есть его алиби. Она, между прочим, его тайная пассия. Более того — замужняя. Поэтому-то он и не хотел, чтобы о ее существовании узнали.

— Разумеется, мы с инспектором сразу же отправились к этой женщине и проверили все лично. Она подтвердила слова Кадзуо и, мне показалось, не походила на человека, который лжет. Но вот инспектор, кажется, уверен в обратном: мол, любовнички заранее состряпали липовое алиби… А ты что думаешь, Кагаяма?

— Если вы, одзё-сама, сочли ее слова заслуживающими доверия, то мне остается лишь почтительно с вами согласиться и признать алиби Кадзуо подлинным.

— Нет-нет, подожди-ка! Такое чрезмерное доверие мне тоже не по душе. Я ведь не на сто процентов уверена; нельзя исключать, что он и впрямь подделал свое алиби. К тому же, если так подумать, вчера вечером ровно в девять часов убийца нарочно разбил стекло, как бы привлекая внимание всех обитателей в доме. Разве это само по себе не наводит на мысль, что все было проделано исключительно ради ложного алиби? А, Кагаяма? Что скажешь?

Кагаяма все так же смотрел на темную дорогу перед собой, но вдруг… фыркнул.

Рэйко подалась вперед.

— Что это за «фы-фырк» такой сейчас был?!

Кагаяма в ответ едва заметно приподнял уголки губ — легкая усмешка скользнула по его безупречному профилю.

— Прошу меня великодушно простить, одзё-сама, — произнес он вкрадчиво-смиренным тоном, — просто… это до такой степени смешно, что у меня аж в боку закололо.

Рэйко поняла все без слов. Она уже знала: когда Кагаяма позволяет себе такие откровенно хамские реплики своим почтительно-вежливым тоном, это может значить только одно: его пазл окончательно сложился, и теперь он уверен в своей версии. За время их повседневного общения дворецкий осыпа́л ее такими «любезностями» множество раз. Да, она это прекрасно знала… вот только…

— Ч-ч-чего это тебя так рассмешило?! Немедленно объяснись! Причину мне, причину! — Голос Рэйко дрожал от охватившего ее возмущения.

Знать-то она, конечно, все знала, да только вот менее обидно от этого не становилось.

Тем временем дворецкий невозмутимо произнес:

— Вы, одзё-сама, вместе с инспектором Кадзамацури с поразительным упорством вцепились в свою версию с алиби. Это прямо-таки смешно. Не на том вы, с позволения сказать, сосредоточились — от цели вас, если быть до конца откровенным, унесло далековато.

— Да-да-далековато унесло? А ну-ка, объясни, где это нас унесло?!

С почтенным видом — «ваше желание для меня закон» — Кагаяма спокойно приступил к объяснениям:

— Зачем, позвольте спросить, преступнику понадобилось вчера в девять вечера швырять орудие убийства — тот самый бейсбольный трофей — в окно на втором этаже, словно бы нарочно, всем напоказ? Вот он, ключевой момент в расследуемом ныне вами деле. И судя по всему, инспектор Кадзамацури тоже это прекрасно понимает. Однако ошибку он допускает уже в самой интерпретации действий злоумышленника. По версии инспектора, преступник разбил окно с целью произвести громкий шум — дабы создать впечатление, будто преступление было совершенно в девять вечера. Все верно, одзё-сама?

— Ну да, одним словом, инспектор подозревает, что преступник таким образом пытался сфабриковать себе алиби.

— Однако если мы принимаем версию инспектора за истину, то в действиях преступника возникает одно серьезное противоречие. Зачем ему понадобилось швырять кубок в окно на втором этаже? Почему он не разбил то, что на первом?..

— А-а! — с глаз Рэйко словно спала пелена. — И правда! Ведь если бы убийце только и требовалось, что бабахнуть погромче, то вполне достаточно было разбить стекло на первом этаже. Это однозначно гораздо проще. И все-таки преступник выбрал своей мишенью окно на втором этаже. А значит… Что же это значит?.. Неужели то, что громкий звук не был самоцелью?

— Совершенно верно, одзё-сама. Истинной целью преступника было вовсе не произведение «громкого шума». А раз так, то позвольте спросить: какой еще смысл может скрываться в метании орудия убийства в окно на втором этаже?

— Да вроде вообще никакого…

— Позвольте с вами не согласиться, одзё-сама. Полиция, вероятно, на данный момент рассматривает следующий сценарий: преступник, убив Кинуэ Кодаме бейсбольным трофеем, сразу же выбегает в сад и оттуда бросает орудие убийства в окно на втором этаже, после чего с самым невинным видом изображает одного из потрясенных обителей дома, прибежавшего на звук разбитого стекла. И разве не тот факт, что орудие убийства швырнули именно в окно на втором этаже, и породил данное представление о случившемся?

— Ну, в общем-то, да… Но что с того?

— А то, одзё-сама, что из этого понемногу начинает вырисовываться портрет преступника — человека, способного метнуть бронзовый трофей (вещь, надо сказать, с приличным весом) прямиком в окно на втором этаже, то есть попасть в цель, расположенную на приличной высоте.

— Не то чтобы это можно было назвать прямо каким-то портретом преступника, но да, предположить подобное вполне естественно.

— Иными словами, те, кто физически неспособен метнуть подобный предмет на указанную высоту, автоматически исключаются из круга подозреваемых. Разве не так?

— Ну так… Но постой, Кагаяма, к чему ты клонишь? — Сидевшая на заднем сиденье лимузина Рэйко невольно подалась вперед.

Кагаяма же, не меняя своего невозмутимого выражения, продолжил:

— Тот, кто не в силах метнуть трофей, убийцей быть не может. Убийца — тот, у кого хватит физической силы его метнуть. Именно чтобы внушить следствию подобную мысль, преступник и разбивает окно на втором этаже, словно бы всем напоказ. Такова моя гипотеза. А теперь, если мы пойдем от противного — именно тот, кто не вписывается в вышеизложенный образ преступника, тот, кто физически неспособен метнуть тяжелый трофей, — вот этот человек и может неожиданно оказаться настоящим убийцей.

— По-постой, ты ведь сейчас не про Сатоми говоришь? Мы и правда ее вчера исключили из числа подозреваемых — у нее попросту не хватило бы сил забросить орудие убийства на второй этаж. Нет-нет, что за шутки?! Да ну, брось! Просто невозможно, чтобы эта девочка совершила нечто подобное!

— Вы абсолютно правы, одзё-сама, — с готовностью подтвердил Кагаяма. — Действительно, и с точки зрения силы — как физического, так и психологического порядка, — и с точки зрения наличия мотива она наименее подозрительная фигура в этом деле. Более того, если бы Кинуэ Кодаме действительно убила Сатоми, ей изначально не было бы нужды прибегать к такому ухищрению, как разбитое окно на втором этаже. Ведь ее и без того никто бы не подозревал.

Выслушав логичные и четкие доводы Кагаямы, Рэйко с заметным облегчением выдохнула:

— Ох, значит, все-таки не она… Но тогда как это понимать? Ведь, кроме Сатоми-тян, никто из обитателей дома не подпадает под характеристику «физически неспособен метнуть тяжелый трофей». Практически все остальные подозреваемые — взрослые мужчины, ну а что до Акико — так ей вроде тоже сил не занимать…

— А вот здесь, одзё-сама, боюсь, вы неправы. Среди подозреваемых есть еще один человек, «физически неспособный метнуть тяжелый трофей».

— Кто?.. Кто же, кроме Сатоми, не смог бы его метнуть?

— Горо Кодаме, — внезапно объявил низким голосом Кагаяма с водительского места.

— Горо?!

Тот самый мажор с выкрашенными в каштановый цвет волосами и пирсингом в ушах?

— Но с чего это вдруг Горо стал человеком, который «физически неспособен метнуть тяжелый трофей»?

— Вы, видимо, подзабыли, одзё-сама, но в своих показаниях Тосиюки Маэда упомянул одну примечательную деталь: Горо некогда был подающим надежды питчером в школьной команде по бейсболу — настолько талантливым, что им даже интересовались профессиональные клубы. Но затем он получил травму плеча — и с тех пор больше не может бросать мяч…

— Чего?..

Рэйко не верила своим ушам. Умнейший, до обидного безупречный в своих рассуждениях Кагаяма — и вдруг такое дилетантское заявление?

— Кагаяма, неужели ты это сейчас всерьез?

— Разумеется, одзё-сама. Или, по-вашему, с таким лицом шутки шутят?

Лица Кагаямы, сидевшего за рулем, Рэйко, конечно, видеть почти не могла, но в его голосе не было ни малейшей тени иронии.

— Слушай, Кагаяма… Помнишь, я как-то — довольно давно уже — спросила у тебя, почему ты решил стать дворецким. И ты тогда ответил: «Вообще-то, я мечтал стать либо профессиональным бейсболистом, либо детективом». Получается, ты тогда пошутил? А я-то, наивная, думала, ты в бейсболе разбираешься.

— Отнюдь, одзё-сама. Я тогда вовсе не шутил. Мою работу дворецким оставим в стороне, но вот в логических рассуждениях и бейсболе равных мне мало.

Лучше бы тебе было мало равных в том, за что тебе, собственно, платят… Ну да оставим это в стороне.

— Ну тогда, Кагаяма, ты и сам должен понимать: да, пусть у Горо и была травма плеча, однако это ведь вовсе не значит, что он в принципе утратил способность что-либо бросать. Насколько мне известно, даже после ухода из бейсбольной команды он вполне спокойно себе играет в теннис и гольф. Так что метнуть какой-то там трофей для него наверняка не проблема.

— Вы совершенно правы, одзё-сама. Выходит, что истинный смысл слов «Горо, звездный питчер школьной команды, повредил плечо и больше не может бросать» сводится вот к чему: он уже не способен метать фастболы со скоростью сто сорок километров в час или подавать крученые мячи с резкой сменой траектории — и так по сотне раз за матч. Его плечо больше не питчерское, вот и все. По сути, Горо сейчас — это человек, который вроде бы не может бросать, но все же может, и одновременно как бы может, но все же не может.

— Как бы может… но все же не может?..

Пока Рэйко пыталась осмыслить эту словесную абракадабру, с водительского сиденья вновь послышался голос Кагаямы:

— Однако, одзё-сама, здесь-то мы и подходим к гораздо более серьезной проблеме. А могла ли тринадцатилетняя девочка, довольно далекая от спорта, уловить всю тонкость данной формулировки?

Лимузин бесшумно несся по дороге, рассекая ночную тьму. Рэйко же, затаив дыхание на заднем сиденье, слушала рассуждения Кагаямы.

— Бейсбол — вещь, позвольте заметить, весьма сложная для понимания. Среди всех видов спорта, существующих в нашем мире, нет, пожалуй, ничего столь же сложного и причудливо устроенного, как бейсбол. Вы, одзё-сама, обладаете весьма недурным пониманием его сути, однако среди дам, увы, порой встречаются и такие, для кого этот вид спорта остается совершенно непостижимым. И Сатоми-дзё[65], по всей видимости, относится именно к их числу. Так что если, скажем, она услышит от кого-то: «Горо раньше был питчером, но повредил плечо и больше не в состоянии бросать», — то вовсе не факт, что она сможет уловить подлинный смысл сказанного. Вполне логично предположить, что Сатоми-дзё воспримет это в сугубо буквальном смысле.

— Сугубо в буквальном смысле… То есть «Горо повредил плечо» оказалось равнозначно «Горо больше не может бросать». По крайней мере, в понимании Сатоми-тян.

— Совершенно верно. А теперь представьте себе, что именно Сатоми-дзё случайным образом становится той, кто обнаруживает тело Кинуэ Кодаме. И понимает, что убийца тети — Горо.

— С чего вдруг?!.. С чего вдруг она это понимает? Она что, видела убийцу?

— Нет, видеть убийцу ей было вовсе не обязательно. Ведь рядом с телом кровью было выведено: «Горо».

— Ах, вот ты о чем! Ну конечно, предсмертное послание!

Значит, то самое послание, которое не смогли прочитать Рэйко с инспектором Кадзамацури, видела одна лишь Сатоми.

— Получается… Что же получается? Это Сатоми-тян превратила последнее послание покойной в нечитаемое пятно?

— Да, вероятно, Сатоми-дзё питает скрытую симпатию к Горо, который приходится ей дальним родственником. Подобное ведь вовсе не редкость: чем серьезнее и честнее девушка, тем сильнее ее может влечь к юношам с сомнительной репутацией. Ничего в этом удивительного нет. Так вот, узнав о преступлении, совершенном Горо, девочка с трогательным мужеством решает его защитить. Прежде всего она вытирает кровавую надпись «Горо» полотенцем, делая ее тем самым совершенно нечитаемой. Однако, посчитав эту меру недостаточной, она предпринимает еще один шаг: подбирает валявшийся возле тела бейсбольный кубок — орудие убийства — и с ним в руках покидает место преступления. Все ради того, чтобы затем разбить им окно на втором этаже.

— И, соответственно, отвести подозрения от Горо, который «физически неспособен метнуть тяжелый трофей» — выходит, так рассуждала Сатоми-тян.

Ошибочное заключение, основанное на ошибочном понимании ситуации, но с точки зрения Сатоми все выглядело вполне логично.

— Но подожди… Как Сатоми-тян вообще удалось зашвырнуть кубок на второй этаж? Ведь она как раз тот самый человек, который физически неспособен на подобный бросок, — хрупкая девочка.

— Одзё-сама, позвольте напомнить: версия о том, что орудие убийства прилетело в окно на втором этаже из сада — лишь плод нашего воображения. Вы видите разбитое стекло и валяющееся рядом орудие убийства, а то, что последнее бросил преступник, находясь на улице, уже дорисовывает ваша фантазия. Хотя собственными глазами этого никто не видел.

— То есть на самом деле все было совсем не так?

— Именно. На самом деле орудие убийства закинули не снизу вверх, а сверху вниз — с окна третьего этажа на второй. И тот факт, что комната Сатоми-дзё находится прямо над комнатой Сосукэ, практически не оставляет нам места для сомнений. Ну а способов осуществить задуманное — великое множество. Скажем, фигурка бейсболиста на вершине трофея — а особенно пространство между его ног — как нельзя лучше подходит, чтобы продеть длинную веревку. В таком виде трофей можно свесить из окна на третьем этаже и, раскачав наподобие маятника, с силой ударить по окну этажом ниже. Стекло — вдребезги, трофей — в комнате Сосукэ. После этого достаточно потянуть за конец веревки, чтобы затащить ее обратно. До такого легко додумается и ребенок, к тому же никакой физической силы здесь не требуется. Возможно, существуют и более элегантные способы провернуть вышеизложенное, но в данном случае это уже не принципиально. Главное — создать у всех причастных впечатление, будто орудие убийства было заброшено из сада в окно на втором этаже. И, надо признать, что Сатоми-дзё это удалось. Ее замысел сработал. Однако, когда началось расследование…

— …Горо вовсе не исключили из списка подозреваемых — что вполне закономерно, ведь он был физически способен метнуть орудие убийства.

— Именно. В итоге Сатоми-дзё добилась лишь того, что сумела вывести из круга подозреваемых саму себя — хрупкую девочку, не обладающую достаточной физической подготовкой. Все ее усилия по спасению Горо оказались напрасны. При этом она, должно быть, совершенно не понимала, почему взрослые вокруг реагируют совсем не так, как ожидалось. Во время допроса в гостиной Сатоми-дзё, скорее всего, думала примерно следующее: «Почему Горо говорит, что я невиновна, так как „физически неспособна метнуть тяжелый предмет“, но не заявляет того же о себе? Почему никто из взрослых вообще не упоминает о том, что у Горо повреждено плечо? Если все молчат, может, стоит сказать об этом самой? Но не покажется ли это подозрительным?»

Так или иначе, пока ее терзали сомнения, допрос инспектора Кадзамацури уже близился к завершению. Не в силах больше терпеть, Сатоми-дзё наконец решается: она поднимается с места, собираясь во всеуслышание заявить о невиновности Горо…

— …Но от сильнейшего волнения и фрустрации падает в обморок, не успев ничего сказать.

— Именно. Вероятно, именно так все и произошло.

Выслушав рассуждения сидевшего за рулем Кагаямы, Рэйко согласно протянула:

— Угу, логично…

Загадочный поступок — разбить стекло на втором этаже бейсбольным трофеем… Размышляя над его подоплекой, Кагаяма смог разгадать наивное заблуждение юной школьницы и даже более того — прочитать стертое послание покойной.

Разумеется, никаких прямых доказательств того, что догадки Кагаямы верны, не существовало. Вот только и отрицать, что его объяснения помогли расставить очень многое по своим местам, было невозможно.

— Получается, убийца — Горо Кодаме. А Сатоми-тян — соучастница, виновная в укрывательстве преступления.

— Формально говоря, да, — несколько уклончиво ответил Кагаяма. — Однако, как вы, разумеется, прекрасно знаете, одзё-сама, нет в этом мире ничего столь ненадежного, как снимки с привидениями и предсмертные послания. Посудите сами: подделать их может кто угодно.

— Что ты такое говоришь?.. — воскликнула Рэйко, потрясенная до глубины души. — Снимки с приведениями — фальшивка?

— Одзё-сама… — Кагаяма неловко кашлянул, всем своим видом выражая смущение. — Прошу прощения, но, кажется, вы не совсем тому удивляетесь.

— Д-да знаю я! Просто оговорилась, вот и все. — Рэйко поспешно вернулась к исходной теме. — То есть ты хочешь сказать, что предсмертное послание тоже могло быть подделано. А значит, и Горо вовсе не обязательно виновен в убийстве? Тогда, по-твоему, преступник — кто-то другой? Кто же?

— Как знать… Есть, конечно, одно имя, которое приходит на ум. Однако давайте продолжим наш разговор уже в особняке.

С этими словами Кагаяма на время завершил свой рассказ, и в тот же миг впереди показались хорошо знакомые ворота особняка. Казалось, автомобиль, еще совсем недавно скользивший вдоль реки Тама, незаметно сменил направление и вернулся в Кунитати.

6

И вот — пока то да се — с момента возвращения Рэйко Хосё в особняк успело пройти несколько часов. В гробовой тишине ночи, среди кромешной, будто бы застывшей темноты, откуда-то издалека донесся глухой бой: старинные напольные часы пробили полночь. К этому зловещему, почти потустороннему звуку, словно принадлежавшему давно ушедшей эпохе, Рэйко прислушивалась, уже лежа в постели. В ее голове снова и снова прокручивалась услышанная немногим ранее версия Кагаямы. Предсмертное послание Кинуэ Кодаме указывало на Горо. Вот только, судя по всему, Кагаяма подозревал кого-то еще — но имени называть не стал. Ведь, по его словам, нельзя обвинять в убийстве, пока остается хоть капля сомнения. Таково его твердое убеждение.

Надо признать, что для самопровозглашенного детектива моральный принцип более чем достойный. Только вот… Отчего-то в прошлом деле он не мудрствуя лукаво объявил убийцу на весьма расплывчатых основаниях. Ну и как это прикажете понимать, а?

Фу-ты ну-ты, понапустил на себя важности-то… Загадочный ты наш…

Эх, как все-таки хочется спать… Ну да, вчера же почти до утра проработала… Неудивительно, что так клонит в сон…

И вот в тот самый момент, когда Рэйко уже начала проваливаться в сон, — звя-я-як! — пронзительный лязг металла вдруг разорвал тишину ночи. Выдернутая из объятий сладкой дремы и еще не до конца очнувшаяся, Рэйко приоткрыла один глаз — и увидела, что прямо над ее лицом почему-то зависла металлическая бита. А держал ее не кто иной, как Кагаяма.

— Одзё-сама! Не время предаваться сну! Мы в самом разгаре кульминации!

— Э-э-э… Э-э?.. — Рэйко распахнула оба глаза, и картина, представшая перед ней, заставила ее онеметь от ужаса. — Ч-что?..

В льющемся из окна свете луны прямо напротив Кагаямы виднелась черная фигура в маске. Внезапно эта фигура обрушила на лежавшую в кровати Рэйко нечто, до жути напоминавшее меч. Кагаяме удалось отбить удар лишь в самое последнее мгновение — лезвие нападавшего яростно скрежетнуло о его металлическую биту, и звук, почти невыносимый в своей остроте, прорезал мрак ночи.

— А-а-а! — В панике Рэйко скатилась с кровати и практически ползком перебралась в другой конец комнаты, где, укрывшись, словно за живым щитом, за спиной Кагаямы, поднялась на ноги.

Так… Стоп… Что там обычно в таких случаях говорят? Надо бы бросить какую-нибудь эффектную фразочку… Да неважно, что угодно уже пойдет.

— Попался! Твое злодеяние раскрыто! Сдавайся в руки правосудия!

Боже мой… Кто я вообще? Окаппики[66]из исторической драмы, что ли?..

— Проклятье! Что, черт возьми, здесь происходит?! — донесся вдруг до пылавшей от смущения Рэйко хриплый голос нападавшего.

— Что, говоришь, здесь происходит? Ну…

Если объяснять вкратце, особняк, в котором они находились, вовсе не принадлежал семейству Хосё. Это был дом семьи Кодаме, а разыгравшаяся сцена произошла на третьем этаже — в комнате Сатоми. Отсюда возникает логичный вопрос: почему же Рэйко спала в постели девочки? Ответ крылся в догадке Кагаямы. И вот в чем она состояла.

По мнению дворецкого, настоящий преступник вряд ли мог испытывать благодарность к своему неожиданному сообщнику, который действовал за его спиной — стер предсмертное послание и переместил орудие убийства.

Наоборот, такой «помощник» представлял для него угрозу — неприятную и опасную. И если у преступника была хоть капля наблюдательности, то, глядя на поведение Сатоми во время вчерашнего допроса, он с большой долей вероятности мог прийти к выводу, что именно она и стала тем самым неожиданным сообщником в его преступлении.

А раз так, то этой ночью Сатоми могла оказаться в реальной опасности. Но вместе с тем им предоставился идеальный шанс выманить настоящего преступника.

Вот почему Рэйко переселила Сатоми в другую комнату, а сама улеглась в ее постель в качестве приманки. Правда, из-за страшного недосыпа она практически сразу задремала… Ну да, вот так, собственно, все и вышло.

— Ничего объяснять я тебе не собираюсь! — Решив опустить излишние подробности, Рэйко коротко отдала приказ: — Кагаяма, разберись-ка с этим типом!

— Слушаюсь, одзё-сама, — отозвался Кагаяма и неожиданно сунул правую руку во внутренний карман своего черного пиджака.

— Эй, погоди… Кагаяма, неужели ты?..

Ты что, собираешься вытащить пистолет?!

Но если он сейчас достанет подобное оружие, то его арестуют вместе с преступником! Даже несмотря на то, что я действующий детектив полиции, незаконное хранение огнестрела… Мне не под силу будет это замять!

— А хотя, вообще-то… Не переживай, Кагаяма! Я попрошу папу — если что, он все уладит!

— О чем вы, одзё-сама? — невозмутимо осведомился Кагаяма, извлекая наружу продолговатый предмет. Он взмахнул им — и двадцатисантиметровая палочка тут же вытянулась почти втрое. Это была телескопическая дубинка.

— Прошу, одзё-сама, для самообороны.

Рэйко пробормотала «спасибо», взяла протянутый ей предмет и нахмурилась:

— С чего это ты вдруг такие штучки с собой носишь?

— Я ведь дворецкий, — с невозмутимым видом отозвался Кагаяма.

Разве ж это ответ? Ну да сейчас не до того…

Рэйко сжала в правой руке телескопическую дубинку, а Кагаяма, крепко обхватив металлическую биту обеими руками, застыл рядом в боевой стойке. Во мраке ночи они стояли перед настоящим убийцей, чье лицо скрывалось под маской.

Присмотревшись, Рэйко вдруг узнала рукоять меча. Это же та сабля, что висела на поясе рыцарских доспехов в гостиной!

Она шепотом бросила Кагаяме:

— Один против двоих. К тому же у него в руках бутафорская сабля. Мы явно в выигрышном положении.

— Хотелось бы верить, одзё-сама…

И в это самое мгновение незнакомец в маске двинулся на них, да с такой грацией, будто, скользя по сцене, исполнял танец маи[67]. Вновь раздался звон металла: меч и бита сошлись в яростном поединке, и — буквально — высекли искры, вспыхнувшие в ночной тьме. Кагаяма вложил в удар всю свою силу, и нападавший отступил.

Проведя пальцем по краю биты, Кагаяма чуть покачал головой:

— Увы, одзё-сама… Эта сабля вовсе не бутафорская. Клинок у нее самый что ни на есть настоящий.

— Вот черт… А Кинуэ-сан знала толк в декоре — вон какими опасными игрушками дом украсила!

Пусть мы вдвоем, но что толку, если у нас лишь бита да дубинка, а у него — настоящий меч? Не он ли оказался в выигрышном положении?

Пока Рэйко жаловалась себе под нос на несправедливость судьбы, убийца в маске выждал подходящий момент и стремительно ринулся на нее с оружием наперевес. Похоже, новичком в обращении с саблей он не был и явно знал, что делал. Рэйко, впрочем, тоже не вчера родилась — будучи полицейским инспектором, постоять за себя она умела, особенно с дубинкой в руках. Но даже ей едва удавалось парировать удары…

Отбив особенно мощный выпад противника, Рэйко метнула взгляд в сторону в поисках Кагаямы. Но как назло, именно в тот момент, когда его помощь была жизненно необходима, дворецкий словно сквозь землю провалился.

— Кагаяма!..

Тишина. Ни звука в ответ.

Вот, значит, как… Сбежал? Неблагодарный паршивец! Никакого понятия о верности! Хм. Ну и пожалуйста. В конце концов, он всего лишь дворецкий. Его удел — тихо чай разливать, а не сражаться с убийцами. Да и не он, а я — Рэйко Хосё, черная роза следственного отдела Кунитати — должна поймать преступника!

С этими мыслями Рэйко крепко сжала в руке телескопическую дубинку, и тут незнакомец в маске внезапно ринулся на нее. В тот же миг из-за кровати вынырнула какая-то тень — она метнулась вперед и, отразив удар сабли, встала между Рэйко и нападающим.

Кагаяма!

Словно бы почуяв угрозу, противник отступил к стене. Рэйко, спрятавшись за спиной дворецкого, срывающимся голосом проговорила:

— Куда же ты делся?.. Я думала, ты бросил меня…

Она была готова разрыдаться. По правде говоря, перепугалась Рэйко не на шутку.

— Прошу прощения, что заставил вас ждать, одзё-сама. Извольте теперь доверить это дело мне.

— Какое еще «доверить мне», глупый ты дворецкий! Если мы сейчас вдвоем не навалимся, нас здесь вдвоем и уложат!

— И все же — сначала я, — сказал Кагаяма тоном, не терпящим возражений. Подняв биту до уровня груди и приняв боевую стойку тюдан-но-камаэ[68], он вызвал противника на поединок: — Как насчет того, чтобы сразиться один на один, как подобает мужчинам? Что скажете, Тосиюки?

Что?.. Тосиюки Маэда?!

Рэйко выглянула из-за спины Кагаямы и пораженно уставилась на мужчину в маске. Услышав имя, тот и впрямь будто вздрогнул — пусть всего на долю секунды. Но маски снимать не стал — лишь крепче сжал рукоять сабли и направил клинок на дворецкого. Во мраке комнаты лицом к лицу замерли двое мужчин в черном. Один сжимал в руке саблю, другой — металлическую биту. И если не учитывать разницу в оружии, оба производили на удивление сходное впечатление.

В спальне повисло напряжение, казалось, оно наэлектризовало сам воздух — и вот, словно не в силах дольше вынести затянувшуюся паузу, мужчина с саблей бросился в атаку.

— Ки-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-иэ-э-э-эу-у-у!

С пронзительным воплем, больше похожим на крик хищной птицы из народных сказаний, он ринулся на Кагаяму. Тот, разумеется, никаких воплей не издавал — лишь резко взмахнул битой, молниеносно отражая удар. В самом центре комнаты скрестились меч и бита — и в этот же момент раздался оглушительный звук удара. Не звонкое «дзинь!», а скорее глухое, тяжелое «бдыж!». Двое мужчин на мгновение застыли, словно приросли к месту.

В глазах Рэйко происходящее выглядело как бравый поединок двух равных. Однако уже через мгновение в поведении мужчины с саблей что-то изменилось — его явно охватило беспокойство. Он несколько раз дернулся, будто пытаясь встряхнуться. И именно в этот момент Рэйко отчетливо увидела: на озаренном лунным светом лице Кагаямы промелькнула едва заметная улыбка, словно в знак того, что итог схватки уже предрешен. А в следующий миг мужчина в маске внезапно выпустил саблю из рук и, будто признавая свое поражение, в смятении кинулся к выходу.

— Что?..

Рэйко не понимала, что происходит.

— Одзё-сама! Преступник готов к задержанию!

Голос Кагаямы вернул ее к реальности — Рэйко рванула за преступником и, настигнув его уже у самой двери, точным движением врезала телескопической дубинкой по затылку. Бум! Мужчина в маске пошатнулся и, потеряв равновесие, рухнул вперед. Бдыж! — с глухим стуком он впечатался лбом в дверь. Сраженный двойным ударом — сзади и спереди, — мужчина, казалось, лишился всякой воли к сопротивлению и бессильно осел на пол.

— И это все?.. Как-то уж слишком просто… — пробормотала Рэйко, глядя сверху вниз на преступника, внезапно растерявшего весь свой боевой дух.

— Кагаяма, свет!

Темная комната мгновенно озарилась ярким светом, но взгляд Рэйко был прикован не к поверженному преступнику, а к бите в руках Кагаямы. Это была вовсе не та металлическая, которую он раньше использовал в сражении.

— Что это значит? У тебя ведь до этого была металлическая бита… Когда ты успел поменять ее на деревянную?

— Пока вы доблестно сражались, одзё-сама, я успел заменить ее на запасную. Решил, что в сложившейся ситуации деревянная окажется эффективнее.

Он крепко сжал рукоятку и продемонстрировал Рэйко утолщенный конец деревянной биты — именно туда вонзилось серебристое лезвие сабли, образовав вместе с битой нечто вроде креста. В момент яростного столкновения клинок, отличавшийся поразительной остротой, глубоко вошел в дерево — и намертво там застрял. Вот почему преступник вдруг выпустил саблю из рук и бросился наутек. Теперь, когда Рэйко осознала, что же именно произошло, ей оставалось лишь восхититься изобретательностью Кагаямы.

— Невероятно. Ты понял, что он дерется настоящей саблей, и потому специально взял деревянную биту? Обычно ведь делают наоборот, нет?

— Признаюсь, затея была рискованной, но, как видите, она себя оправдала. Впрочем, одзё-сама, сейчас бы нам… — Кагаяма перевел взгляд на поверженного преступника.

Рэйко еле заметно кивнула и опустилась рядом с ним на корточки.

— Ну что ж… Давай-ка посмотрим, кто ты такой.

Рэйко ухватилась за край маски и резким рывком ее сдернула. Перед ней предстало лицо человека, которому безоговорочно доверяла Кинуэ Кодаме. Лицо ее личного секретаря.

— Тосиюки Маэда… Значит, это и правда был ты. Но почему?.. Зачем?

— Ради мести за любимую!.. — тяжело дыша, воскликнул Маэда с надрывом. — Моя девушка покончила с собой… По вине этой женщины… Я стал ее секретарем только ради мести… Случилось это три года назад, летом… Я никогда не забуду то лето… Мы тогда жили вместе и…

— Так, подожди. — Рэйко прервала исповедь Маэды, выставив перед собой ладонь. — История у тебя, вижу, длинная, да? Давай тогда лучше оставим ее на завтра — расскажешь мне все в допросной. А то, не обессудь, время уже совсем позднее…

По правде говоря, сил выслушивать душераздирающую исповедь убийцы о любви и возмездии у Рэйко уже не осталось.

И как раз в этот момент — щелк! — дверь спальни приоткрылась. В проем робко заглянули двое молодых патрульных в форме.

— А-а, инспектор Хосё…

— Что-то произошло?..

По всей видимости, они прибежали на шум… Вот только немного припозднились. Рэйко устало вздохнула и, уперев руки в бока, бросила на них взгляд, в котором ясно читалось: «Ну что с вами делать?..»

Хотя, вообще-то, если так подумать, то их появление было очень даже кстати. Рэйко величественно выпрямилась, расправила плечи с тем достоинством, которое не оставляло сомнений, кто здесь главный, и отдала патрульным приказ, окончательно ставя точку в этом деле:

— Немедленно доставьте этого мужчину в участок Кунитати. Пока что — за сопротивление при задержании. Но, скорее всего, он и есть истинный убийца Кинуэ Кодаме. Полагаюсь на вас. А, нет, стойте. Нет-нет… Не этого… Этот — не убийца… Убийца — вон тот… А этот… Э-э-э… Как бы объяснить… Ну… Он, вообще-то, на моей стороне. Так что вы уж его не арестовывайте, ладно?

7

— Покорнейше вас благодарю, одзё-сама. Не будь вы столь любезны, меня бы уже заковали в наручники.

Они вновь ехали в лимузине. Сидя за рулем, Кагаяма изливал благодарность с таким усердием, что это уже начинало походить на язвительную тираду. Похоже, его все-таки задело, что, несмотря на активное участие в задержании преступника, он сам едва не оказался под арестом. Впрочем, Рэйко могла понять его чувства.

— Ну а чего ты хотел? Ты и в самом деле производишь какое-то подозрительное впечатление — неудивительно, что тебя приняли за преступника. Да еще и таскаешь с собой всякие странные штуки вроде этой дубинки… Хотя тут уж ладно, сегодня она пригодилась. — Рэйко повертела в руках позаимствованную у Кагаямы телескопическую дубинку. — Кстати, у меня к тебе есть один вопрос.

— Вы хотите спросить, почему убийцей оказался Тосиюки Маэда?

— Меня больше интересует, как ты понял, что это он? Вот где настоящая загадка.

Рэйко задала свой вопрос, и Кагаяма перешел к заключительной части — разгадке этой ночи:

— Должен признаться, одзё-сама, я поначалу вовсе не был уверен, что виновен Маэда. Оставленное на месте убийства послание вполне могло быть настоящим — написанным самой Кинуэ Кодаме. И тогда выходило бы, что преступник — Горо. Такая версия имела полное право на существование. Однако, с другой стороны, если все же допустить, что предсмертное послание было подделано, то возникал вопрос: кем? И вот тут-то я и ощутил… некое несоответствие.

— Несоответствие?..

— Совершенно верно. Как мы уже установили ранее, написанное кровью имя было Горо. Однако почему именно Горо? Почему не Кадзуо? Подумайте сами, одзё-сама, если бы убийца и в самом деле хотел свалить вину на кого-то другого, разве не логичнее было бы выбрать Кадзуо? Ведь кто, как не он, в день убийства повздорил с матерью за ужином и в пылу ссоры даже выкрикнул: «Я прикончу тебя!» С точки зрения преступника, Кадзуо идеально подходил на роль козла отпущения. Вы не так не думаете?

— Хм, и правда. Свалить вину на старшего сына было бы куда проще, чем на младшего. Но преступник все же выбрал Горо. Почему?

— А вот здесь напрашиваются два возможных объяснения. Первое: убийца Кинуэ Кодаме — сам Кадзуо.

— Ну да, в таком случае он ведь не стал бы писать собственное имя. Вот только у Кадзуо есть алиби — пусть и со слов любовницы, но все-таки выглядит оно вполне убедительно.

— Именно. Поэтому-то на первый план выходит вторая версия событий.

— И в чем она заключается?

— В том, что убийца просто-напросто не знал о словах, брошенных Кадзуо в пылу ссоры. А раз он о них не знал, то неудивительно, что идея выставить старшего сына виновным в смерти матери даже в голову ему не пришла. И тогда возникает вопрос: кто именно не был в курсе выкрикнутой угрозы Кадзуо: «Я тебя прикончу»?

— Вот оно что… Значит, так ты на Маэду и вышел. Из всех обитателей особняка только он не присутствовал на ужине. Поскольку Маэда всегда ел отдельно, во флигеле, он просто не знал о скандале, который разразился тем вечером за общим столом.

Сидя за рулем лимузина, Кагаяма едва заметно кивнул. Похоже, все загадки этой ночи были разгаданы, и у Рэйко больше не оставалось ни единого вопроса.

Пару неясных деталей, скорее всего, прояснит сам Маэда — завтра. Ломать голову над ними сейчас, когда уже давно перевалило за полночь, а голова от усталости отказывалась думать, явно не имело никакого смысла.

Ах да, кстати… Раз уж зашла речь о полуночи…

Рэйко вдруг ощутила легкую тревожную пустоту где-то в районе желудка… И невольно вспомнила о фуа-гра, которое на днях ей так и не довелось отведать. Часы показывали два часа ночи — то самое время, когда душа начинает томиться по ночному перекусу.

— Эй, Кагаяма. — Рэйко чуть подалась вперед, поближе к водительскому креслу. — Ты, случаем, не голоден?

На лице Кагаямы не дрогнул ни один мускул.

— Лично я, одзё-сама, голода не ощущаю, — ответил он с привычной ехидцей. — Однако, если вы изволите пожелать, я немедленно доставлю вас в любое заведение, какое только сочтете достойным. Вот только боюсь, в этот час найти место, где подают фуа-гра, будет затруднительно.

— Да это само собой. — Рэйко задумалась на мгновение, и тут в голову ей пришла забавная мысль. — Слушай, Кагаяма, а есть у тебя какое-нибудь любимое местечко? Ну, где ты обычно ешь?

— У меня, одзё-сама? — Кагаяма на секунду замолчал, будто растерявшись. — Разумеется, есть, — вдруг донесся до Рэйко его неожиданный ответ.

— Да ладно! Врешь! Где? Где оно? Где-е-е?! Близко? Ночью работает? Что за место?..

Почему ее настолько захватила эта тема, Рэйко и сама толком не понимала. Но если уж искать причину — наверное, все дело было в том, что она совершенно не могла представить себе, где и как вообще питается Кагаяма. А значит, становилось любопытно. Похоже, Кагаяма тоже уловил ее неожиданный интерес — и, заметно оживившись, принялся с воодушевлением пространно расписывать достоинства своего любимого ресторана:

— Это скромное заведение на проспекте Ицукаити — настоящая жемчужина. Шеф-повар прошел обучение в Шанхае и готовит исключительно из отборных японских ингредиентов, используя фирменные соусы и секретные рецепты, которые никогда еще не покидали стен его кухни. Блюда, которые он подает, — это поистине произведения высочайшего искусства…

— О, ты сейчас о китайской кухне?

— Именно так, — с видом знатока кивнул Кагаяма с водительского кресла. — Бесподобная китайская лапша.

— Китайская… лапша?!..

Выбор Кагаямы был настолько неожиданным, что Рэйко на мгновение лишилась дара речи. А уже в следующее мгновение ее почему-то разобрал неудержимый смех, и только огромным усилием воли она сумела его сдержать. Подняв голову, Рэйко улыбнулась той безупречной аристократической улыбкой, что бывает лишь у наследниц благородных семейств, и с легкой надменностью в голосе произнесла:

— Звучит довольно интригующе. Не мог бы ты отвезти меня туда?

— Как прикажете, одзё-сама, — почтительно откликнулся Кагаяма.

Он резко вывернул руль лимузина и вдавил педаль газа в пол. Ночную тишину Кунитати — казалось, весь город погрузился в глубочайший сон — внезапно нарушил бодрый рев двигателя. Лимузин плавно заскользил по ночным улицам, унося дворецкого и его госпожу навстречу их полуночному ужину.

Примечания

1

Кунитати — небольшой город в префектуре Токио. Здесь и далее примечания переводчика.

2

Адрес включает в себя номер микрорайона, так как в Японии, за исключением автомагистралей и центральных проспектов, отсутствуют названия улиц.

3

Одзё-сан — обращение к молодой женщине, сходное с «барышней» в русском языке.

4

При описании японских комнат обычно уточняют, идет ли речь о традиционном помещении с татами или о комнате западного типа с более привычным для нас напольным покрытием.

5

Восемь татами занимают около тринадцати квадратных метров.

6

Кун — «дружеский» суффикс, который обычно добавляют к мужским именам. Однако в деловой среде он может использоваться и при обращении к нижестоящей по должности женщине.

7

Тян — уменьшительно-ласкательный суффикс.

8

Сан — нейтрально-вежливый суффикс, по своим функциям соответствует обращению по имени-отчеству в русском языке.

9

Актер второй половины XX века, известный ролью «крутого детектива».

10

Хирацука — город на побережье Сагамского залива в часе езды от Токио.

11

Самый урбанизированный регион Японии, который объединяет семь префектур, включая Токио.

12

В Японии существует определенная иерархия железнодорожных линий. В то время как Намбу связывает пригороды Токио, Тюо — одна из центральных веток метро.

13

Автор использует поэтический образ: регион, куда сейчас входит Кунитати, раньше назывался Мусасино, и его равнины часто воспевались как символ осеннего пейзажа.

14

Мино Монта — телеведущий, который в прямом эфире дотронулся до ягодиц своей коллеги.

15

Почтительное обращение к молодой женщине, подчеркивающее ее высокий статус.

16

Недорогой сетевой универмаг.

17

Одна из крупных рек региона Канто, протекает по территории префектур Токио, Канагава и Яманаси.

18

Обиходное название одного из участков автомобильной дороги в городе Футю (префектура Токио).

19

Традиционное японское приветствие при возвращении домой.

20

Садзаэ Исино — домохозяйка; главная героиня популярного аниме.

21

Традиционное приветствие, обращенное к тем, кто возвращается домой.

22

Речь идет о якудза.

23

Отсылка к распространенному клише в манге и аниме: старшеклассница, опаздывающая в школу, не успевает позавтракать, поэтому хватает тост, чтобы съесть его по дороге.

24

Идиома, обозначающая хорошо воспитанную, но совершенно не знающую внешнего мира девушку, которую растили в тепличных условиях, почти не выпуская из дома.

25

Престижный торговый квартал Токио, славящийся бутиками и роскошными ресторанами.

26

Круглосуточный магазин шаговой доступности.

27

Считается, что после шестидесяти лет начинается новый цикл жизни.

28

Речь идет о двенадцатилетнем цикле китайского календаря.

29

Сто иен эквивалентны примерно пятидесяти пяти рублям.

30

Намек на телесериалы, которые традиционно выходят в эфир в дневное время. Обычно они ориентированы на домохозяек и известны своими «мыльными» сюжетами.

31

Мальчик называет Рэйко «онэ-сан», что в буквальном переводе означает «старшая сестра». Это распространенное обращение не только к родственницам, но и к молодым женщинам старше по возрасту, особенно в неформальной обстановке.

32

Юта назвал инспектора «одзи-сан» — обращение, которое обычно используют по отношению к мужчинам среднего возраста.

33

Крепкий алкогольный напиток из риса, ржи и сладкого картофеля; иногда его называют «японской водкой».

34

Недорогое столовое вино, продающееся под собственной маркой крупной сети супермаркетов «Ито-Ёкадо».

35

Здесь игра слов: название святилища созвучно никак не связанному с ним слову «яботэн», которое дословно обозначает грубого и невежественного человека.

36

Увеселительные заведения, персонал которых флиртует и выпивает с гостями, при этом подобная деятельность в большинстве случаев не имеет отношения к проституции. В Японии распространена практика посещения таких заведений после рабочих встреч.

37

Вежливое обращение к замужней женщине, традиционно используется по отношению к жене хозяина дома.

38

Рэйко здесь использует слово «кайдан», имея в виду фольклорный жанр, призванный напугать слушателя. Как правило, это истории о встрече с потусторонними силами, одна из особенностей которых в том, что в них обычно действуют мстительные призраки.

39

Престижный жилой район в токийском округе Минато. Популярен среди обеспеченных токийцев и иностранных дипломатов.

40

Типичная формула вежливости в японском языке, выражающая заботу о человеке, которого куда-либо провожают.

41

Вовсе не обязательно, чтобы это был настоящий священник: в Японии очень популярен стиль христианской свадебной церемонии, не имеющей никакого отношения к религии. Проводит же ее обычно приглашенный актер (в большинстве случаев иностранец), играющий роль священнослужителя.

42

Здесь Рэйко использует термин «нимаимэ», происходящий из японского театра Кабуки. В эпоху Эдо роли актеров распределялись по списку, где указывалась очередность персонажей. Итимаимэ (первая и главная роль) — обычно благородный герой зрелого возраста. Нимаимэ (вторая роль) — красивый герой, романтический персонаж.

43

Кагаяма намекает, что надеется увидеть свою госпожу замужней дамой — оку-сама.

44

Часто употребляемые сокращенные названия популярного гипермаркета-дискаунтера «Дон Кихот» и кафе «Старбакс».

45

Название стадиона, где проводятся соревнования по бейсболу среди старших школ Японии, а также неофициальное название самих соревнований.

46

Старинный парк, расположенный на острове Кюсю в префектуре Кумамото.

47

У многоквартирных домов в Японии нет номеров, только названия.

48

Модный район Токио, славящийся уютными ресторанами и небольшими винтажными магазинами.

49

Один из центральных районов Токио.

50

Так называют более взрослого и опытного человека.

51

В Японии двери нередко оставляют незапертыми, если хозяева уходят ненадолго — например, в ближайший магазин. Вот почему Эри Савада не увидела в этом ничего странного.

52

Традиционные японские бани, изначально служившие местом для повседневного мытья, так как ванные комнаты были далеко не у всех. С появлением ванн почти в каждом доме сэнто стали постепенно исчезать. Не избежала этой участи и «Камэ-но-ю», о которой идет речь, — она уже закрыта.

53

Один из самых зеленых и престижных районов Токио, известный своей атмосферой размеренной, семейной жизни.

54

Неформальные, но устойчивые организации личной поддержки политиков, возникшие в послевоенной Японии. В отличие от партийных организаций, коэнкай строится не вокруг партийной идеологии, а вокруг личности конкретного политика.

55

Крупные сетевые магазины, специализирующиеся на недорогой офисной одежде.

56

Хлопчатобумажное летнее кимоно.

57

Район в Токио, традиционно считающийся центром сумо. Здесь расположены главная арена, тренировочные школы и многочисленные рестораны, где подают специальные блюда, которые едят борцы.

58

В криминальных сводках почти всегда отмечается, если у преступника не было постоянной работы, — уже одно это должно создавать нелестную характеристику или указывать на предрасположенность к противоправным действиям.

59

Японский фарфор, производившийся с XVII века в районе Ариты и экспортировавшийся через порт Имари; отличается яркой росписью и изысканным декором.

60

Первый отдел традиционно специализируется на самых тяжких преступлениях: убийствах, похищениях и т. д.

61

Гяру — японская молодежная субкультура, появившаяся в 1990-х. Раньше гяру легко было узнать по избыточному макияжу, загару и вызывающему стилю, но со временем их образ стал мягче. Сегодня это обычно модно одетые девушки со светлыми волосами и выразительным макияжем. В отличие от типичного японского образа «милой и скромной девушки», гяру подчеркивают свою независимость и сексуальность.

62

Регион на западе Японии, включающий такие крупные города, как Киото, Осака, Кобе и пр.

63

Гокон — групповое свидание, популярное в Японии. Обычно собирается равное количество мужчин и женщин, которые в начале встречи рассаживаются друг напротив друга, кратко знакомятся, а затем общаются в неформальной обстановке — выпивают, болтают и время от времени меняются местами, чтобы поближе пообщаться с другими участниками встречи.

64

Город в префектуре Канагава, расположенный примерно в двадцати пяти километрах от Кунитати.

65

Дзё — вежливый суффикс, используемый при обращении к девочкам из благородных семей. Подчеркивает уважение и социальную дистанцию. Часто употребляется слугами или в формальной речи.

66

Помощник полиции в Японии эпохи Эдо (1603–1868). Обычно происходил из простолюдинов или бывших преступников и помогал в поимке злоумышленников, не имея официального статуса.

67

Классический японский танец, отличающийся медленными и плавными движениями. В отличие от более динамичного танца одори, маи подчеркивает внутреннюю сосредоточенность и изящество.

68

Одна из основных стоек в японском фехтовании, при которой меч держат на уровне живота, направляя острие на противника.

Content

Детектив за обедом. Убийство подают горячим

Просьба на месте преступления снимать обувь

Не желаете ли вина с привкусом смерти?

Смертельный замысел прелестной розы

Невеста в запертой комнате

Ведя двойную игру, будьте осторожны

Вам послание от покойной

Примечания