Галина Чередий

Жемчужина фейри

Книга 2

Глава 1

Похоже, я вчера опять умудрился нарваться на вспышку гнева Грегордиана. Другой причины, отчего может так болеть все, в голову не приходит. Не мог же я успеть поучаствовать в какой-то стихийной битве и не в состоянии вспомнить об этом. У битв обычно есть предыстория, причина, а вот у очередного всплеска ярости моего архонта – не всегда. То есть причины-то есть, но ставить никого в известность о них он не обязан и чаще всего этого и не делает. В мире Младших о таком принято говорить «не стой под стрелой». Очевидно, это элементарное правило безопасности я не соблюдал. И вот результат. Ерунда.

Я шевельнулся, сглатывая пересохшим горлом, и заскрипел вместо стона, поражаясь тому, что в этот раз одним броском деспот, судя по всему, не ограничился. Отделал меня душевно, причем, такое чувство, что не только снаружи. В груди болело так, будто ее вскрыли и все там тщательно размешали в кашу, круша сердце и легкие. Может, все же какая-то переделка жесткая? Ведь с появлением Эдны внезапных вспышек мгновенного бешенства с архонтом почти не случалось. Или это как раз и была его реакция на то, что я вовлек его беременную супругу в… Снежка!

Я с рыком попытался вскочить, но сдвинуться с места не вышло. Вообще пошевелиться, даже глаза открыть.

– Он очнулся, – прозвучал надо мной женский голос. Илва. Ей-то чего около меня нужно? Ее драконеныш тоже где-то поблизости? Еще бы.

Послышались чьи-то шаги, и с моего лица сняли нечто, позволяя наконец хотя бы различить свет и на его фоне темный силуэт.

– Асраи, как ты? – в голосе Эдны нездоровое беспокойство. – Ты меня видишь? Узнаешь?

– Монна Эдна, при всем моем желании забыть твой облик, учитывая, сколько он всего… нового привнес в мою жизнь, вряд ли это возможно. – Что-то вместо обычно язвительного выходил какой-то сиплый скрип. Я старательно моргал, и зрение ко мне действительно быстро возвращалось. А вот способность двигаться – нет.

– Он очухался. Точно, – заявила Эдна.

– Кто бы сомневался, – фыркнул Грегордиан где-то вне поля моей видимости, и я узнал жалобный скрип кресла в моей комнате под его немалым весом. – Устроили тут суету над ним. Этот асраи еще всех нас переживет. Верно, друг мой?

– Верно, мой архонт. Почему, к дварфовой матери, я не могу пошевелить даже пальцем?

– Потому что мы тебя обездвижили для твоей же пользы, – пояснила мне супруга деспота.

– Не понял.

– Чего уж непонятного. Мы застали тебя беснующимся в подвале, около портала в Завесе. Ты натуральным образом пытался убить себя, кидаясь на стены и ревя нечто нечленораздельное. Никого не узнавал и напоминал к тому моменту ходящее кровавое месиво. Зрелище не для слабонервных, скажу тебе, асраи.

– И отнюдь не полезное Эдне в ее положении, – угрожающе проворчал Грегордиан.

– Ерун… – попробовала возразить она.

– Мой архонт, я готов понести наказание за свой проступок. Но не могли бы вы для начала развязать меня, чтобы я имел честь встретить гнев деспота, стоя на своих ногах.

– Если я бы реально гневался, то простоял бы ты на них недолго, а потом пришлось опять отлеживаться. – Резко появившись передо мной, Грегордиан полоснул клинком по ткани, что, оказывается, спеленывала меня от шеи и до ступней.

– Ничуть не сомневаюсь. – Я, кривясь, поднялся, принялся разминать затекшие мышцы.

– А я хочу не ждать, а узнать прямо сейчас, какого проклятого созданья это было, Алево?

– Вряд ли я могу дать исчерпывающие пояснения, – признался я. – Не совсем все четко помню с определенного момента.

– Хм… ну так поведай, что было до этого самого момента.

Дану забрала мою ка-хог.

Дану убила мою жемчужину.

Моей Снежки больше нет.

И это исключительно моя вина.

Моей неуемной жадности, похоти, эгоизма. Если бы я думал исключительно о ее выживании, то держался бы подальше, а не тащил сюда, по сути преподнося Богине на блюде. Меня не оправдывает то, что мое присутствие улучшало ее самочувствие и отодвигало неизбежный конец. Я его к ней приблизил собственноручно и убил куда как быстрее, чем это произошло бы по естественным причинам. Я тупой заносчивый идиот, думавший лишь о своем удовольствии, и возомнивший себя хитрее всех. Я был таким всегда, ничего нового. Никаких сожалений и раскаяния прежде. И сейчас разве их я ощущаю? Потерю. Я обворован. Жесточайше ограблен. И ярость. Я бессилен это изменить. И даже отомстить.

– Я убил женщину, которую… к которой испытываю… нечто. Я намеренно и без зазрения совести втянул твою беременную жену в авантюру. Прекрасно зная, что поступаю против прямого приказа Богини, пытался спрятать за ее спину эту женщину.

Эдна ахнула, Грегордиан уставился непонимающе. Давай, друг мой, сделай что должен. Покарай в полную силу, ибо я виновен и жажду получить сполна. Лучше уж боль физическая, кровь и сломанные кости, чем то новое, неизведанное, что сжирает меня огнем и кислотой сейчас изнутри. Я не хочу этого. Я заслужил наказание, а не это… такое… слишком… Я не знаю как противостоять подобному.

– Ничего подобного не было! – встала Эдна между мной и деспотом. Ну конечно, вечная защитница и миротворица. – Я сама хотела принять участие в судьбе Альбины.

– Так, я не понял, – нахмурился Грегордиан. – Нас ждут неприятности с Дану? Снова?

– Нет! – синхронно ответили мы с его женой, не сговариваясь. Только она откровенно кривила душой, а я же точно знал ответ.

Богиня получила, что хотела. Смерть полукровки.

– Тебя и твоей супруги это больше не касается, – ответил я. – Миссию по устранению потомков туата и его поимкой и доставкой к ней Дану возложила на меня и Хоуга.

– Ну раз так, то мне в принципе плевать, – пожал широкими плечами Грегордиан.

– Нет, погодите-ка! – уперлась Эдна, поворачиваясь ко мне. – Никому здесь не плевать. Что значит, ты убил Альбину, Алево?

– Да убил и убил, – отмахнулся архонт. – Уже завтра же наш асраи найдет себе новую забаву, да? Тебе незачем забивать этим голову, Эдна.

– Я привел ее сюда, думая, что хитрее Дану. Но она пришла и забрала ее. И убила.

– О господи, Алево! – накрыла ладонью женщина свой рот.

– Немедленно прекрати это, Эдна! Алево, а ты сейчас, и правда, нарвешься! Ты не слышала меня разве, женщина? У асраи таких поводов для чувств по одной на каждый день. А иногда и побольше.

– Нет, неправда! – топнула ногой Эдна. – Я не настолько наивная и слепая, как вы думаете, господа фейри! Я умею разглядеть и отличить, где похоть, а где нечто абсолютно иное!

– Монна Эдна! – решил я свернуть этот балаган. – Ты права, нечто иное и было, но теперь девушки нет, и всему конец. Не убиваться же мне. Мой архонт прав, я быстро утешусь.

– Лги себе, Алево, меня не обманешь! – ткнула она в меня обличающе. – Ты влюблен в Альбину!

Еще чего! Я ее хотел. Как никого прежде. Она меня интриговала и восхищала. Как никто до нее. С того момента, как столкнулся с ней, другие женщины стали неразличимой бесцветной массой для меня. Вообще без комментариев.

– Был! – с максимально доступным напускным цинизмом возразил женщине, что вечно лезет не в свое дело. – Нельзя быть влюбленным в покойницу.

– А кто сказал, что это так? Разве словам вашей чертовой Дану можно верить хоть на столечко?! Разве ты видел Альбину мертвой?

И, вздернув заносчиво подбородок и выставив вперед свой округлившийся живот, супруга архонта прошествовала вон из моей комнаты.

– Между прочим, здравая мысль, друг мой, – ухмыльнулся архонт, отправляясь за женой.

И что, меня никто не одарит щедрой порцией физических страданий, что запросто вышибут муть душевной, абсолютно никчемной боли из меня? Да чтоб тебя, Эдна! Испортила нам архонта, испортила безвозвратно.

Глава 2

Я не дышала. Не дышала, но и не умирала от удушья. Не хрипела, не темнело перед глазами, жизнь не проносилась перед глазами, сигнализируя о своих последних минутах. Что само по себе странно. Еще более странным было то место, где я находилась. Если, конечно, я вообще находилась хоть где-то, а не пребываю без сознания или в коме. Судя по последним запомнившимся ощущениям от прикосновения тетки, что и была, очевидно, кровожадной богиней, которую поминал Алево, это вполне вероятно. Меня, как жука, расплющивало до тех пор, пока не вырубило.

И вот теперь я пребываю в… вязком нигде… Угу, по-другому и не назовешь. Не знаю, как себя ощущает муха, тонущая в сиропе, но это единственное сравнение, что приходило на ум. Я болталась, как подвешенная, в толще этого самого кристально прозрачного сиропа, которым нельзя дышать, но не умирала и не видела абсолютно ничего. Сколько головой ни верти и ни изворачивайся в этой невесомости – ничего. Я потрогала свою грудь, убеждаясь еще и так, что не дышу. Кувыркнулась несколько раз, подтверждая отсутствие хоть чего-то, за что мог бы зацепиться взгляд, и на том и расслабилась. Ладно, я представляла себе смерть как-то по-другому. И что теперь? Я попала в ад? В рай-то очень вряд ли, учитывая «подвиги» при жизни. И в чем смысл моих мук тогда? Пытка скукой и отсутствием вообще всего? Додумать не успела. Меня потянуло куда-то, как если бы я была сухим листом, упавшим в водный поток. Махнула руками в бессилии, накрыло уже настоящим удушьем, и внезапно я вывалилась куда-то, грохнувшись на явно каменный пол.

– Да что за черт?! – возмутилась, садясь и озираясь.

Я думала, что странно было до этого? Ну-ну. А как вам очутиться внутри некоего полого кристалла с миллионами, никак не меньше, граней, в каждой из которых что-то двигалось. И несмотря на то, что я совершенно точно ощущала под собой твердую поверхность, увидеть ее не могла.

– Фигня какая-то, – проворчала я, шаря ладонями по опоре. Камень, он камень и есть. Гладкий, немного прохладный. Невидимый. Подумаешь эка невидаль. – Ладно, плевать. Ау! Есть кто?

– Кто есть, – отозвался звонкий, какой-то почти детский голосок.

Резко повернувшись, я зависла, увидев существо, что, похоже, выпрыгнуло прямиком со съемок какого-нибудь фэнтезийного фильма. Ростом мне едва ли по пояс. С крыльями. Синее. С сотнями тонких косичек разной длины, со сверкающими бусинами на концах, что создавало эффект живого мерцающего каскада. Из одежды только множество многоярусных украшений, прикрывающих причинные места. Да уж, новый уровень экзотики для меня.

– К… классный грим, – хрипнула я, зыркнула вправо-влево, размышляя, где тут чертов выход.

– Да? – Это… синяя девочка шагнула ко мне, явно и искренне обрадованная моей оценкой, и даже чуть раскрыла крылья, демонстрируя их получше. – Тебе кажется? – Ага-ага, на это и вся надежда. Что ты мне кажешься. Но в свете последних событий в моей жизни, надежда эта весьма призрачная. – Мне раньше больше нравилось бы мамурой, но захотелось чего-то новенького.

– Эм… да неужели? – А что еще скажешь в такой ситуации? – Послушай… а ты не знаешь, где тут выход?

Причем желательно, чтобы он вел куда-нибудь в мою нормальную жизнь.

– А ты не хочешь спросить, как меня зовут?

Упс! Лопухнулась ты, Снежка. Психи, они очень обидчивые бывают.

– О, прости. И как же?

– Я не могу тебе сказать. Дану не будет довольна тем, что я вытащила тебя из толщи Завесы. Так что будет лучше, если ты не сможешь обличить меня в проступке, назвав имя.

– Даже если и могла бы, я тебя сдавать этой Дану не собиралась. Я от нее так-то не в восторге.

– Я скучаю по Эдне, – неожиданно ляпнула собеседница. И при чем тут это? – Дану запретила с ней видеться. Но я ее слышала. Она просила за тебя.

– О… ну спасибо ей. Мне она показалась хорошим человеком.

– Не человек, – дернула по-птичьи головой синяя кроха, будто сердясь, что я не понимаю таких очевидных вещей. – Но хорошая. Она всегда разрешала мне заниматься ее волосами. А ты разрешишь?

Она подалась ко мне, пошевеливая алчно тонкими пальцами, и я с огромным трудом заставила себя не шарахнуться.

– Да у меня что тех волос-то, – промямлила, опять заозиравшись.

Зацепилась взглядом за изображение в одной из тысяч внутренних граней кристалла, в котором мы были заперты, и приморозило к месту. Там, как на экране с высокой четкостью, разыгрывалась натуральная порносцена. И пофиг бы на это, есть дела понасущнее, чем пялиться на чьи-то сексуальные игрища, но вот одним из участников был засранец Алево. Я дернула головой, вынуждая себя отвернуться от картинки, демонстрирующей мне миленький тройничок с его участием. Но наткнулась на еще одну. Опять Алево, хоть и дама другая. Скользнула взглядом по остальным чудо-экранам. Везде он. Он и женщины. Блондинки, брюнетки, рыжие… существа только условно напоминающие людей и опять же он. И повсюду секс-секс-секс. Гримасы экстаза, дрожь, рты распахнутые в немых криках наслаждения. Тысячи и тысячи осчастливленных белобрысым засранцем? Оу, а вон и я. Такая же потная, пьяная от наслаждения. Такая же, как все.

– Это что за экраны? Где… когда это записано? – поражаясь внезапному приступу неуместной сейчас злости, потребовала ответа у… блин, а этой девчонке разве уже можно смотреть на такое?

– Ах, да, я забыла, – моя фэнтезийная собеседница, похоже, пребывала на своей волне, моих вопросов не замечая, – ничего не выйдет с волосами.

Я не хотела, но глянула снова на… черт, на месте порнушки с участием Алево и всех его баб, включая меня, были теперь картинки всевозможных невиданных существ. Прекрасных или жутких, но все они занимались одним и тем же: терзали, рвали, заживо пожирали кого-то. И я сроду такого не видела и с удовольствие разувидела бы сейчас.

– Эдна просила, но я ведь не могу то, о чем она просит. – Меж тем продолжился не обремененный никакой логикой монолог чокнутой синявки.

– А что она…

– Не могу. Я не могу ничего сделать сама. – Так, ясно, судя по всему, синенькая совсем кукухой поехала.

– Э-э-э… послушай, а кто-то еще тут есть? Взрослые?

– Не могу помочь. Не могу защитить. Но ведь ты можешь и сама. Да?

– Малышка, как насчет все же сказать мне, где здесь выход?

– Выход… да… Просто выйди.

– Что? Куда идти?

– Куда придешь, – с радостной улыбкой ответила малявка с однозначно свистанувшей флягой.

– Блин, да что за ересь?!

Она обдолбанная? Я не стукачка, но ей-богу, когда (если) выберусь отсюда, то найду способ вломить тем, кто накачивает дурью девочек-подростков. Похрен, что синих.

– Эй, послушай, куда идти? Просто укажи направление, окей?

– Направление твое. Иди. Быстрее! – последнее она буквально взвизгнула. – Она возвращается!

– Да ну мать же вашу! Что за дурдом! Здесь некуда идти!

Развернувшись, я прошагала к стене из граней-экранов, в которых пестрела-кишела всякая всячина, и уперлась в преграду, демонстрируя синей дурочке, что выйти нель…

Мои ладони просто провалились насквозь, будто никакой преграды, и правда, не было. И учитывая, что я с психу приложила достаточно сил, то начала с криком валиться куда-то. Слепота, удушье, жар-холод-ветер-неподвижность-полет, и хлобысь! Я влетела в воду, ударившись о нее чуть ли не как об асфальт. Больно-то как! Отчаянно забив руками и ногами, вынырнула на поверхность, хапая воздух и заморгала, щурясь от чрезмерно ярких цветов. Ослепительного солнца, интенсивной синевы воды и бронзового сверкания чешуи монстра, что медленно поднимал из волн свою башку, размером с малолитражку, пялясь на меня огромными золотыми глазищами.

Глава 3

Я несся по городу, нарушая все человеческие правила, и все равно имел все шансы опоздать. Ворвавшись в здоровенный, забитый безвкусной роскошью дом, владельца которого я «убедил» отдать его мне, дабы сделать ловушкой для Снежки, бегом бросился по клятым, чрезмерно длинным коридорам. Жалкий человечишка, чинуша, проворовавшийся до мозга костей, возомнил себя достойным жить чуть ли не во дворце, вот и понастроил… Учись истории, гробницу себе строй такую же, с вашей продолжительностью жизни – самая нужная вещь.

– Эй, ты! Как тебя там? – закричал мне в спину выскочивший откуда-то подельник моей ка-хог. Бывший подельник. И не потому, что ее больше нет. – Эй, я к тебе обращаюсь! Где Снежка? С ней в порядке все? Она сильно поранилась?

Достаточно сильно для того, чтобы у меня сейчас была надежда и способ дотянуться до нее. И почему это ты шляешься по дому бесконтрольно?

Конечно, в комнате, что я выбрал для нас с жемчужиной, никто не убирал. Ведь всю прислугу я велел удалить из дома, готовясь к поимке моей беглянки. Но, имея дело с нашей Богиней, можно ожидать чего угодно. Даже в буквальном смысле исчезновения всех следов существования Снежки. Торжествующе оскалился, увидев множество не затертых моими же ногами, засохших капель ее крови.

– Какого черта ты меня игнорируешь? – смазливый брюнет протянул свою конечность, чтобы схватить меня за плечо, требуя ответа, но я перехватил ее, резко вывернул, разворачивая этого идиота, и с силой толкнул его лицом в стену.

Характерный звук сообщил мне, что форму носа я ему точно изменил. Брюнет рухнул на пол, я вернулся к своим делам.

Метнулся в ванную, схватил баночку с каким-то косметическим средством, под сильным потоком выполоскал все содержимое и тщательно протер. Выхватив из сумки кинжал с тончайшим лезвием, упал на колени и принялся соскабливать каждую каплю с пола, вырезать ворс там, где он был испачкан кровью Снежки. Собрал все до последнего ватные диски, которыми промакивал ее раны.

Безымянный артефакт для поиска в пространстве грез буквально жег мне карман. Но я все равно еще с особой тщательностью обшарил здешнюю постель, выискивая каждый отливающий роскошным перламутром короткий волосок. Набралось их аж двенадцать, и я зарычал от радости, но тут же всего скрутило и от той самой ненавистной боли. Эти волоски и будут всем, что мне останется, если… Прочь!

Я захлопнул двери, забаррикадировал их для верности, придвинув огромный комод, потому как не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, чем займется дремлющий криминальный псевдогений, как очнется, и взялся заряжать магическое приспособление. Причем, особенно не транжирил добытый материал. Мало ли, сколько раз мне придется пытаться. Ритм суток в мире Младших не совпадает с нашим. И это меньшее из препятствий. Для того, чтобы застать Снежку спящей, может понадобиться множество попыток. И нет, к дварфовой матери это жалкое «если это вообще возможно».

Для верности я еще и свернул из бинта подобие беруш и заткнул уши. Напялил на голову сложное плетение из тончайших золотых цепочек, располагая центральную, заряженную кровью моей ка-хог часть посреди лба. Улегся на кровать, зажмуривая глаза и представляя Снежку, вспоминая всю, до мельчайших подробностей. Все эти чуть сглаженные, будто слегка подростковые, изгибы, ничего избыточно щедрого. Призрачно-розовый цвет ее сосков и рта, сочной мякоти между губами ее женственности. Туманно-сиреневые радужки глаз, неповторимый, неописуемый оттенок. Нервную полупрозрачную изящность пальцев, которыми она умела так требовательно впиваться, будто погружаясь в глубь моих мышц, пробираясь сквозь плоть куда-то много-много глубже. Шелковистый перламутр волос, которого не добиться ни одной краской, белоснежную сладость кожи, от вида и вкуса которой я возбуждаюсь, как юнец.

«Проклятье!» – прорычал, осознав, что, видимо, перестарался с тщательностью воспоминаний, учитывая, что на тело накатило тяжелейшей волной похоти. Ну точно как мальчишка: во рту сохнет, поясницу, бедра, пах пронзает импульсами, член отяжелел и рвется из плена одежды в поисках жаркой влажной сладости, которой тут нет. Возможно, стоило бы вспоминать нечто другое, не столь возбуждающее? Но где мне взять иные картинки в своей голове, ведь Снежка будила во мне мощнейшее вожделение с первого же взгляда и каждый раз, когда думал о ней, видел ее. Любое мое воспоминание о ней окрашено жаждой обладания, где же взять другие?

Я ведь ничего толком о ней не знаю, кроме того, что они с подельником промышляют кражами всяких редкостей на заказ, что она самое экзотичное и прекрасное существо лично для меня, и что я ее хочу. Хочу так, что готов пойти за ней куда угодно. Готов вот использовать артефакт с малоизвестными свойствами, который, кстати, устроил деспоту то еще веселье с переживанием всех симптомов токсикоза Эдны на своей шкуре. Что может ждать меня? Если все же моя жемчужина мертва? Просто не сработает? Или меня ждет путешествие в мир мертвых? Люди верят в некую жизнь после смерти. Фейри признают возможность посмертного существования, если только что-то привязывает душу, например, то же самое полное супружеское слияние, что нерушимо даже смертью. Да плевать, что гадать! Мне никогда не уснуть и не узнать правды с такими мыслями.

– Жемчужина моя, давай-ка отзовись! – сказал в своей голове под аккомпанемент грохота пульса. – Мне знать нужно, куда идти за тобой.

Если уж все обернется совсем плохо… Ерин, мабон мой, прости, не повидались под конец, но ты взрослый мужчина почти и воин, поймешь. Грегордиан, друг мой и повелитель, служил честно я тебе сколько мог. Но у тебя теперь есть эта сующая во все свой нос и достающая долбаной справедливостью и милосердием Эдна, что справляется с твоим вразумлением и умиротворением гнева куда лучше меня. Обойдешься без меня. Эдна, ты невероятно раздражающая, упрямая, несносная, язвительная и самая восхитительная, после Снежки, женщина в двух мирах. Надеюсь, тебя не слишком обрадует избавление от меня. Боюсь, деспот не одобрит, если ты родишь раньше времени от счастья. Илва, сосулька ты ходячая, надеюсь, мне удалось вдохновить тебя на сексуальные исследования, и хочется верить, что Раффис не помрет, их дожидаясь, или в процессе. Ну серьезно, если ты будешь запрягать так долго, парень имеет все шансы скончаться от спермотоксикоза, а он так-то неплохой, хоть и ящерица. Дай ты уже ему…

Ощущение стремительного движения заставило распахнуть глаза как раз вовремя. Меня с жуткой силой внезапно вмазало в какую-то незримую преграду, похоже, разбивая все кости, а потом вышвырнуло из области грез, куда сам не понял когда провалился.

Я орал и царапал себе грудь, ибо болело дико. Куда там деспоту с его вспышками! Сейчас мне не просто казалось, что я весь изломан, но и что легкие заполнились некой вязкой субстанцией, не дающей сделать вдох. Скатившись с кровати, я долго кашлял, избавляясь от этого жуткого ощущения и при этом злорадно-довольно скалился между приступами. Ведь в самый последний миг, всего долю мгновения я видел Снежку. Да, это было всего лишь пятно яркого жемчужного сияния в невообразимой дали в неизвестном пространстве без всяких ориентиров. Но я его видел. И могу поклясться, что сияние это было живым. Оно должно быть живым.

Неожиданный удар в бок уронил меня на пол, заставая врасплох. Перевернулся и тут же сверху на меня прямо-таки рухнул дебил, подельничек Снежки. С перекошенным от ярости лицом в размазанных кровавых потеках он приставил здоровый кухонный нож к моему горлу и безмолвно что-то проорал мне в лицо. Смотри, какой неугомонный, да еще и эти проклятые затычки.

Глава 4

Огромные, никак не меньше хорошего такого блюда, зрачки монстрозмея фокусировались на мне не спеша. Причем независимо друг от друга, будто ему было нелегко концентрироваться на чем-то столь мелком, как я, что можно было бы счесть забавным, если бы в самом моем положении осталась бы еще способность веселиться. А так очутиться черт знает где, еще не оклемавшись от удара об воду, болтаться над бездной воды, в которой бог его знает кто еще водится, перед носом у зубастой громадины, что вряд ли окажется вегетарианцем… Не до веселья. Не с моим везением, которое я, по ходу, все исчерпала в наших удачных с Коксом вылазках за чужим добром. Да уж, Кокс, дружище, прощай. Пусть тебе повезет с новым напарником. И ты, великолепный секс-маг Алево, со своей кожаной волшебной палочкой… палицей, прощай. Ма-а-а-ать! Вот что в голову перед смертью лезет-то? Это что, мне и вспомнить, кроме краж и супертраха, о своей жизни нечего? Ну не детдом, годы оскорблений из-за внешности, включая собственных кровных родных, и болезнь мне вспоминать.

Я старалась держаться на воде почти неподвижно, только чуть-чуть шевеля руками и ногами, чтобы не тонуть. Авось змеюка, что наконец перестала подниматься из воды и застыла надо мной башней, сочтет меня мусором каким-нибудь. Или дохлятиной. Я ведь она, по сути, и есть. Надеюсь, это чудище брезгливое. Ан нет.

Где-то там, в десятке метров надо мной, распахнулась пасть, полная кошмарных зубищ, и голова змеюки устремилась ко мне. Вот тут я уже наплевала на осторожность и логику, завизжав истошно, заколотила по воде, силясь уплыть. Паника не мешала осознать, насколько это бесполезно, но погибать, так хоть шумно.

Колотила руками, гребла, зажмурившись, ожидая боли, но вместо этого меня оглушило таким ревом со спины, что, кажется, и вперед бросило звуковой волной. Вокруг забурлило, и я обнаружила, что буквально окружена огромным телом змея, а сверху нечто закрыло весь небосклон. Видеть ничего не получалось, отовсюду лупили резкие порывы ветра, бросая в лицо брызги, монстр бился, меня швыряло, топило, из ушей кровь пошла из-за адских воплей. Нет, не из ушей! Это вся вода вокруг меня стала кровью! Вырваться из этого водоворота безумия не выходило, сколько ни рвалась, силы стремительно таяли.

Внезапно мне на голову рухнула какая-то тяжесть, топя окончательно, но в следующее мгновение черепушку сжало жутко и рвануло вверх так, что она чудом не оторвалась. В глазах фейерверк, боль за гранью. Отпустило, секунда свободного падения, и жесткий захват вокруг тела, останавливающий полет вниз и, судя по невозможности вздохнуть, сломавший пару ребер. Сознание начало уже ускользать, когда все вокруг закувыркалось, заухало, захлопало, и перед тускнеющим взглядом понеслась со страшной скоростью водная гладь.

В себя привел новый удар. Теперь уже об землю. Судя по всему, кто бы там и куда меня ни тащил, он бросил меня без всяких церемоний. Звук, очень напоминающий хлопанье гигантских крыльев, прекратился, меня окатило мелким мусором и песком. Со стоном я перевернулась на спину и принялась моргать, пытаясь вернуть четкость зрения.

– Господи, а нельзя с людьми поделикатнее обращаться, – проскрипела я, начиная что-то видеть. Местность прямо как с картинки о тропическом рае. Пышная зелень, яркие до боли цветы, в нескольких шагах море ласково накатывает на бережок с белым песочком. Но при воспоминании, что водится в этом море и что творилось, мое нутро скрутило тошнотой.

– Вообще-то, фейринская блудница, я бы на твоем месте в ногах у меня валялся за то, что снизошел к тебе прикоснуться, чтобы спасти, – пророкотал незнакомый мужской голос неподалеку.

Глянув туда, я увидела мужика. Кожа темная, эдакий молочный шоколад, волосы длинные, светлые, белые, почти как мои, глаза интенсивно лазурные, чуть не светятся. Голый. Сидит на корточках, все добро напоказ, пялится на меня без особого дружелюбия, но с любопытством. Я как раз дошла в рассматривании до… того самого, как мой желудок окончательно взбунтовался. Едва успела вскочить на четвереньки, как начало выворачивать. Морской водой вперемешку с кровью чудовища, в ней растворенной. От понимания, что это было в моем желудке, скрутило еще жестче.

Незнакомец нахмурился и скривился.

– Не принимай на свой счет, – чуть продышавшись, попросила я, утирая губы. – Меня крайне редко тошнит от вида голых мужиков, хоть я и предпочитаю, чтобы при первом знакомстве они были в штанах. Интрига хоть какая-то, понимаешь?

– Ты рехнулась с перепугу? – нахмурился незнакомец. – Говоришь как-то чудно. И с каких таких пор фейринских шлюх стала смущать мужская нагота? Тем более таких, как ты.

– С какого такого я шлюха? – возмутилась, устало садясь на песок и уставившишь на хама зло. – И каких это «таких»?

– Ты разве дева нетронутая? – презрительно фыркнул наглец, поднимаясь. Сложен потрясающе, конечно, но знаю я кое-кого, с кем ты и рядом не валялся. И шлюхой он меня не называл. Много чего в горячке нашептывал, было. – Я еще нюх не потерял. И слыхал я, что такие, как ты, особенно ценятся у этих сластолюбцев, бесстыжих асраи, и они готовы щедро одаривать ка-хог, чтобы заполучить в свою постель. Хотя что в вас такого… ну, кроме экзотики… Так что хватит притворяться возмущенной. Я готов принять твою благодарность за спасение в виде ублажения моего тела. Конечно, возлечь с тобой будет осквернением для меня, но никто ведь не узнает.

– Воз… что? Сдурел? С какой такой стати? – Я стала отползать на всякий случай, стараясь не пялиться впрямую на его хозяйство, что явно уже демонстрировало готовность… хм… возлечь.

– Я дрался с радужным змеем из-за тебя! – шагнул озабоченный псих ко мне, преследуя.

Дрался со змеем? Он? Это как собственно…

– Спасибо огромное от всей души. Честно. Но это совсем не значит, что…

– Хочешь плату? – перебил он меня, резко подаваясь вперед и нависнув над головой. Глазами уже прямо жрет, дышит шумно – приперло мужика, судя по всему. Но это, блин, не мои проблемы! – Подарки? У меня есть чем одарить тебя, блудница.

– Я хочу домой!

Он кинулся ко мне, хватая за лодыжки. Сам нарвался. Я загребла песок и швырнула мужику в глаза. Он взвыл, отпустил меня, я лягнула его с двух ног и вскочила. Спаситель озабоченный рухнул на спину, а я побежала прочь. Ну как побежала. От резкого изменения положения тела меня повело, и скорее заковыляла, борясь с новой волной тошноты. И тут меня сбило с ног точно такой же звуковой волной, что оглушала в море. За спиной нечто взревело, и тут же в воздух подняло песок, листья, мелкие ветки. Заслонившись ладонью, стоя на коленях, я оглянулась и чуть не завопила от ужаса. На берегу размахивал крыльями, издавая тот самый рев… дракон. Клянусь! Рогатая башка на длинной шее, когтистые лапищи, зубастая пасть, серо-стальная чешуя и глаза цвета интенсивной лазури, что пронзали меня сейчас полным гнева и точно разумным взглядом.

– Вот это лютый прям пипец, – пробормотала, осознавая, что убежать вряд ли выйдет. Но я буду не я, если не попытаюсь.

Глава 5

– Ну, допустим, я поверил в этот бред про другой мир, – идиот, не способный усвоить, кто тут сильнее и быстрее, шмыгнул сломанным теперь уж точно мною носом и запрокинул голову, стараясь остановить кровь. – Только я ни хрена не понимаю, какого ты тут развалился и харю спать примащиваешь, вместо того, чтобы сломя голову ломиться к Снежке туда и спасать.

Своим вероломным нападением он заработал самую малость моего уважения. Во-первых, упрямство и беспринципность в достижении своих целей – это очень в натуре асраи. И ловкий же какой оказался, мерзавец. Это же надо было после такого славного удара об стену физиономией забраться без всяких приспособлений по стене и вскрыть окно снаружи. И никаких жалоб на то, что схлопотал опять по уже травмированному носу лбом (а это больно, очень, уж я знаю), и в наглых карих глазах ни капли смирения и признания моего однозначного превосходства. Там только «ладно, не вышло, попробую что-то еще». Во-вторых, и это не имеет никакого отношения к природе асраи и фейри в принципе, меня до отвращения впечатляла эта его преданность моей ка-хог и забота о ней. Это однозначно тлетворное влияние Эдны на меня, никак иначе. То, что я большую часть жизни готов умереть за моего архонта в первую очередь и друга во вторую, тут вообще ни при чем. Все именно так.

– Я не развалился, примитивное ты создание, а стараюсь с помощью некоего магического артефакта установить с ней связь, выясняя, жива ли вообще Альбина.

– О, ну да, валяться в койке и выяснять – куда как важнее, чем идти и спасать, – наглец презрительно глянул на артефакт в моей руке и скривился. – И кстати, она прям терпеть не может, когда ее Альбиной называют. Но ты не заслуживаешь даже этой информации.

– Я ничуть не обязан ничего тебе объяснять, но считаю, что от тебя может быть польза, и поэтому снизойду. Я не могу попасть в свой мир, где сейчас и пребывает предположительно моя жемчужина, потому как наша Богиня желает заполучить ее отца. Живого. И до того, как я не выполню ее повеления, проход через Завесу для меня невозможен.

– Неудачник.

– Тебе бы помолчать. А то так можно и скончаться внезапно и на пустом месте от очередной травмы носа. Он и так никогда уже не будет у тебя прежним – я свое дело знаю.

– Да плевал я, – фыркнул мой раздражающий собеседник. – Невозможен в принципе или только для тебя?

– Для меня и парочки асраи, получивших от Дану сие указание. – И зачем я ему это объясняю? Трачу время впустую.

– Ну окей, тогда почему бы тебе не показать мне, где тут проход, портал или как там бишь эту херню зовут, в ваш мир, – хлопнул с нарочитой бодростью себя по коленям и поднялся, впрочем, тут же шатнувшись к стене мне на радость. Приятно видеть результаты своих действий, приятно, а ему полезно, чтобы знал, на кого прыгать не стоит, кого нужно признавать сильнейшим по умолчанию и кому внимать с благоговением. – И можешь и дальше тут предаваться магическим постельным практикам, а я пойду и спасу мою Снежку.

Ну-ну, пойдешь, конечно, как только дверные проемы у тебя в глазах перестанут двоиться.

– Ты знаешь, с удовольствием бы показал. Но дело в том, что когда Я ее спасу, то совершенно не хочу тратить наше время и ее внимание на сожаление о твоей почти мгновенной кончине в нашем мире. Потому как ты вряд ли там протянешь больше суток. Максимум – день до сумерек. Но, с другой стороны, я ведь всегда могу соврать не моргнув и без капли угрызений… как там ее бишь? А! Совести, что знать не знаю, куда ты делся и что с тобой. В мир Младших мы при всяком раскладе не вернемся, она уж точно, так что давай, вперед, останешься исключительно воспоминанием. Хотя нет, я буду так качественно ублажать Снежку, что забудешься ты почти сразу.

– Врешь как дышишь ведь, – огрызнулся болезлый.

– Желаешь проверить?

– Желаю увидеть Снежку снова живой и здоровой. Чё там и как с остальным – посмотрим еще, как и то, чья она.

– Она. Моя. Все. Усвоишь со временем или умрешь, – пожал я беспечно плечами. – А что касается увидеть живой и здоровой, то тут наши желания полностью совпадают. Поэтому предлагаю сотрудничество для мо… пользы дорогой обоим женщины. Я возвращаюсь к, как ты их невежественно и нисколько не уважительно назвал, постельным магическим практикам, чтобы во сне найти наконец мою жемчужину, и у нас были четкие ориентиры, где она и что с ней. А ты займешься поиском в этом вашем интернете следов ее поганого папаши-туата, после того как я тебе дам все нами собранные сведения о нем. Затем мы отдаем Дану фейринского донора спермы, я получаю доступ через Завесу и иду за…

– Мы идем! Только так!

– Идиот, ты будешь балластом. Есть некоторые тонкости для передвижения людей, впервые попадающих в наш мир.

– Не гони мне, умник, я тебя насквозь вижу!

О, да неужели?

– Странные вы люди: врешь вам – верите, а правду говоришь – нет.

– Не заговаривай мне зубы! Мы идем за Снежкой вместе. В ваш мир, типа волшебный, или еще куда.

Или что? Зальешь меня своей кровью, человек? Да и ладно, ничто не мешает обмануть тебя потом. А сейчас пусть верит, что возьму и даже что шансы какие-то есть у него претендовать на внимание ка-хог. Наивный парнишка. Но пусть себе верит и работает и не мешает мне своими идиотскими наскоками тоже заняться делом.

Глава 6

– Ну, послушай, я вспылил, извиняюсь. Выходи, и поговорим нормально. Меня зовут Мертис. Назови мне свое имя, ка-хог.

Каким-то чудом мне удалось скрыться от бешеной чешуйчатой твари. На мою удачу, практически за первыми деревьями на берегу попалось большое нагромождение валунов серовато-голубого цвета, и я ухитрилась проскользнуть в щель между ними, спасибо моему прежнему воровскому опыту. В этом укрытии можно было только лежать или сидеть скрючившись, поджав ноги к животу, воняло сыростью и грибами, но озабоченный дракон достать меня не мог. Физически. Зато компенсировал это, доставая словами уже не первый час.

– Я не хотел тебя пугать, клянусь! – И не надоест же ему. – И ни за что бы не навредил, слово даю! Обернулся случайно, больно же песком в глаза. Разве нельзя было просто сказать, что ты не готова отдаться мне, не получив плату вперед.

– Отвали от меня, маньяк! – огрызнулась, ощущая, как знакомые симптомы, а с ними и паника, наваливаются на меня. Медленнее гораздо, чем обычно, но, однако же, не узнать эти изменения в восприятии и боль, что пока как будто пристрелочно облизывала мозг и отступала, невозможно. Очень скоро я буду валяться тут, скорее всего, завывая и корчась, а мои лекарства, что могли хоть немного это облегчить, даже не в одном со мной мире. И Алево с его волшебной кожаной палкой-оздоровлялкой неизвестно где. Увижу ли я его еще? Увижу ли я вообще еще хоть что-нибудь и кого-нибудь?

– Ну что за странные слова ты используешь! Я их не понимаю! Скажи лучше, блудница ка-хог, какие подарки ты предпочитаешь? Золото? У меня его столько, что ты вряд ли видела больше у своих прежних любовников. Редкие камни? У меня есть такие, что ты не сможешь оторвать от них алчных глаз. А еще настоящие ткани, лучшие вина скогге, и даже драконий чад высшего качества. Я могу купать тебя в роскоши…

– Отстань же! – простонала я и зажала уши, скрючиваясь на сыром полу моего убежища. – Одари меня заткнувшись, блин!

– Эй, ты что там стонешь, что ли? Плачешь? Не веришь, что не наврежу? Ка-хог, я знаю о моих соплеменниках повсюду идет молва, что мы дурно обращаемся с любой женщиной, что не девственна и не наша единственная, но я не такой! Клянусь тебе каждой чешуйкой на своей шкуре, что никогда не обидел ни одной женщины и мне нет дела до того, невинна она или нет! Да кому они вообще сдались эти непорочные девы, с которыми следует носиться, как с сокровищем?! Мне куда как больше по вкусу сладкие и щедрые на ласку блудницы вроде тебя.

Господи, да что же он заладил с этой блудницей! Вот не было бы так плохо, уже поржала бы в голос. Но сейчас я могла только глухо простонать, пережидая очередную волну боли и тошноты.

– Не веришь, – продолжил свой вдохновенный монолог оголодавший без интима рептилоид. – Признаю, я бы на твоем месте тоже сразу не поверил. Ты, конечно же, спросишь, как же это я могу и вправду покупать внимание продажных женщин, раз уже обрел свою единственную? – Нет, черт возьми! Нет-нет-нет, не спрошу, потому как плевала я на это триста раз. Заткни-и-и-и-ись! – Думаешь, что хитрю и хочу на самом деле навредить тебе, а не совокупиться, да? Но открою тебе страшную тайну моего племени: далеко не все из нас уживаются со своими единственными после снятия печати и уж точно не все хранят им верность. Я знаю, драконы любят кичиться своей моральной чистотой, но это сплошь и рядом только слова, а сами они похотливы, как уриски в сезон гона. Для чего, думаешь, при домах почти каждого состоятельного драконьего клана построены покои стыда? Там содержат доступных женщин: вольных блудниц и рабынь, захваченных в землях фейри. Не принято говорить об этом, но все в государстве драконов знают.

Проклятый придурок все болтал и болтал, удерживая мое сознание на острой, режущей его грани, не давая мне соскользнуть в забытье, куда я уже безумно хотела провалиться.

– Господи, ну почему ты не можешь просто заткнуться, а?! – зарычала я сквозь зубы. – Да срать мне на особенности гребаной сексуальной жизни твоих сородичей! Просто заткнись! Завали хлебало! Захлопни, мать ее, пасть! Перекрой чертов фонтан! Останови эту словесную диарею! Сделай что угодно, просто пусть станет тихо!

– Ты по-прежнему несешь какую-то ахинею, из которой понятно лишь то, что ты не готова со мной общаться. Упрямая блудница! Ты хоть знаешь, когда я говорил с кем-то последний раз? Десятки дней назад! А как давно не наслаждался женской лаской? Месяцы! А я дракон! А ты – жестокая, упрямая фейринская девка, что не желает облегчить моих мук. Ну и сиди тогда там, пока не одумаешься!

Сверху зашуршало, и посыпались камушки и грязь.

– Мы на острове, ка-хог, а остров этот вдали от всех торговых путей, и биремы фейри тут почти никогда не плавают. А если и приплывут, то им же хуже – команда пойдет на корм радужным змеям и прочей водной живности, а их груз пополнит мои богатства. Никуда отсюда ты от меня не сбежишь, так что сиди там и думай, как так меня ублажить получше, чтобы я тебя обратно в море не выкинул.

И он, наконец замолчал. Я даже тихо заскулила от облегчения и тут же провалилась в беспамятство.

Но даже там тишины и покоя мне было не видать.

– Юдовы вонючие копыта! Почему же так долго, жемчужина моя! – раздался в бессознательной темноте встревоженный голос моего секс-кудесника. – Скажи мне, где ты!

– Хм… без сознания, – сообщила невидимому ему самые точные координаты в этом безумии. И вообще-то обычно это мое состояние является абсолютным провалом в никуда. Никаких голосов, запахов, ощущений и посетителей, задающих вопросы.

– Драгоценность моя, ты цела? Не пострадала? Почему без сознания, а не просто спишь? – голос Алево стал ближе, будто он очутился у меня прямо за спиной. Я даже поежилась от предвкушения дуновения его дыхания на моей коже.

Попробовал бы ты просто уснуть под басовитую трескотню озабоченного ящера. Тут и в отключку провалиться удалось далеко не сразу.

– Потому что у меня начался приступ.

– Ты уверена? Ты ходила по земле сама? Ела уже что-то? Где конкретно в моем мире ты находишься?

– Что за вопросы такие странные? Хотя… – Алло, я на полном серьезе говорю со своим любовником, что остался в другом мире, пребывая в болезненном бреду, и удивляюсь странностям?

– Альбина, отвечай мне! – потребовал Алево.

– Я не ела. И не ходила. Ну почти, если не считать бегство от чокнутого домогающегося дракона и несколько шагов в той непонятной штуке с сотнями экранов, продемонстрировавшими мне все разнообразие твоих партнерш и обилие сексуального опыта. И должна сказать, что ты невероятно эпичный кобелина, Алево.

Внезапно разозлившись, я взбрыкнула, желая отчего-то от души врезать похотливому невидимому блондину, что мне и поумирать спокойно не дает, а заодно и выясняя свое положение в этом бредовом пространстве.

Изначально оно ощущалось как некая упругая вата, что ли, окружающая и поддерживающая со всех сторон. Но неожиданно все поменялось, и я почувствовала раздражающего мерзавца Алево. Так, словно это теперь он окутывал меня всю, касаясь и бесстыдно лаская.

– Ну-ка, про домогающегося дракона давай поподробнее, жемчужина моя! – Его голос – гремучая смесь взбешенного шипения и угрожающего глухого грохота. – Насколько он преуспел в своих домогательствах? Сейчас, когда ты без сознания, он где?

– Надо же, я упомянула, что видела тебя, наверное, с сотней женщин, а ты почему-то заинтересовался одним единственным мужиком.

– Потому что этот мужик покушается на то, что мое!

– Это ты обо мне? Я твоя? А сколько точно таких твоих?

– Альбина, ты тратишь бесценное время нашего общения на абсолютно несущественные вещи.

– Зная, сколько обычно длятся мои приступы, у меня этого времени вагон. Так почему бы не поговорить о нас, то бишь этих самых «несущественных вещах», а главное – их количестве. Или что, на полный список и всего времени мира не хватит, Алево?

– Не преувеличивай.

– О, да ладно, не ломайся, блонди, хотя бы примерное число! Ну плюс-минус сотня-другая! – Я буквально всей кожей чувствовала его нервозность, и это подогревало мое желание дразнить его. Черт, почему раньше мои приступы не протекали столь же увлекательно?

– Хорошо, я обязательно постараюсь удовлетворить при встрече в том числе и твое любопытство, помимо остальных потребностей, моя ка-хог, а сейчас давай займемся вопросом твоего выживания. А для этого вернемся к чешуйчатой скотине. Чем он занят сейчас, когда ты беспомощна?

– Очевидно, все еще бродит вокруг и нудит о том, какая я жестокая и бесчувственная фейринская блудница, раз не согласилась отдаться ему и с ходу, и за все предложенные сокровища.

– Сколько?

– Что?

– Сколько и чего он тебе предлагал? – В коконе, окружавшем меня, стало жарко, словно тот готов был воспламениться, но при этом и необыкновенно комфортно. Я даже растянулась во весь рост, прогибаясь в пояснице, и чуть не замурлыкала. – Не важно! Сколько бы он ни предлагал, я дам все равно больше, слышишь? В сотни раз больше! Я утоплю тебя в роскоши, как только доберусь, но не смей поддаваться на его уговоры и посулы!

– Тебя чего так понесло-то, фейри? – все же мурлыкнула, расплывшись в довольной ухмылке. – И надо же, как технично ты опять соскочил с вопроса о своих многочисленных сексуальных свершениях, великий вагинопроходец, на меня и обстоятельства меня окружающие.

– Потому что обстоятельства, тебя окружающие, несоизмеримо важнее сейчас, ибо от них зависит твоя жизнь, моя ка-хог. А мои… хм… свершения – они были. Были, жемчужина, и на этом все. А теперь давай быстро, но внятно и по порядку расскажи все, что произошло с тобой с того момента, как Дану забрала тебя.

Я снова ухмыльнулась и потянулась, купаясь в его всеобъемлющем присутствии, как в теплом источнике, дарящем море наслаждения, и таки рассказала.

Глава 7

Ревность. Почти совершенно забытое ощущение, не эмоция даже, настолько давно я ее переживал до встречи с моей ка-хог. Я не могу и вспомнить лица монны Айлы, в отношении которой ее испытывал в бытность моей ранней и очень давней юности. Моя первая любовница. Неверная, коварная, как и почти все монны-асраи. К счастью, я почти мгновенно осознал, что за силу имеет мой врожденный дар соблазнения, и мигом утешился, поняв, что новая женщина каждый день куда как приятнее и увлекательнее, нежели смехотворные страдания жалкого влюбленного по одной и той же изо дня в день. Вот так и жил. До того, как на жемчуге не поскользнулся и всерьез так всем организмом повредился.

Но сейчас я оттолкнул все эмоции в сторону, освобождая разум для одной цели: максимально оценить, в каком положении очутилась моя Снежка и как я могу ей помочь до того, как появится возможность быть рядом и лично оберегать от всего.

Итак, исходя из ее рассказа, выходило, что, похитив Снежку у меня, Дану поместила ее в некое место, скорее всего пребывающее где-то в загадочном пространстве Гамады. У фейри считалось, что мы пересекаем его каждый раз, когда проходим сквозь Завесу, и оно суть – абсолютная пустота, измерение, где могут существовать только божественные сущности. Но, очевидно, это не совсем так, учитывая то, что видела Снежка. Конечно, это все могло быть лишь иллюзией, но сейчас не суть. Главное, что в это неизвестное место, где зачем-то моей ка-хог были продемонстрированы мои реальные – или же нет – сексуальные похождения (смысл этого действа нужно непременно обмозговать позже, ибо ничего наша великолепная, пропади она пропадом, Богиня, не делает просто так), явилась, очевидно, та самая сильно повредившаяся головой сестра-голем Дану – Ану, о странностях которой столько рассказывала Эдна. И в совсем поехавшем мозгу сей особы, судя по всему, произошли понятные только ей умозаключения, в результате которых она сочла благом и спасением для моей ка-хог взять и вышвырнуть ее в наш мир, абсолютно не заморачиваясь где. Благодетельница, отлюби ее дварфы всем бантустаном. Авось наступило бы тогда прояснение разума.

Результат ее «доброты» – Снежка чуть не стала пищей радужного змея и стала-таки добычей какого-то бродячего дракона-изгоя, судя по его же рассказам моей женщине и месту обитания. И спасибо, конечно, ему, что не дал погибнуть в челюстях морской змеюки, но это не отменяло факта, что уриск озабоченный протащил некое расстояние мою жемчужину в лапах, и это сразу после того, как она попала в наш мир. Ни капли времени на Поглощение. И да, безусловно, других вариантов в той ситуации не было. Но вот последствиям, порожденным непреложными законами магии, которые Снежка сочла очередным своим приступом, на это глубоко плевать. Одна радость – моя белоснежность все же полукровка, и то, что обернулось бы для обычного человека долгой чередой мучений, если и вовсе не смертью, для нее лишь сильное недомогание. И от него был, к счастью, способ быстро и относительно легко избавиться.

– Альбина, послушай сейчас меня. Ты должна проснуться, выйти к этому тупому крылатому придурку и потребовать у него пищу. Любую, но желательно, чтобы это было нечто, что еще совсем недавно было живым. – И вот она снова, жгучая и едкая, как кислота, в которую я погрузился по самую шею, как в женский водоем тару-ушти. Ревность. И только голова еще на поверхности, потому как выживание моей жемчужины куда как важнее ее телесной неприкосновенности. Я асраи, значит, абсолютно нормально отношусь к любым способам выжить или добиться желаемого. Отношусь. Все еще. Корчусь мысленно и чернею, сгорая от пожирающей нутро кислоты-ревности, посылая мою женщину практически в лапы другого самца. Но отношусь нормально. Нормально! Абсолютно! Ведь ничто мне не помешает потом с наслаждением откромсать башку проклятого ящера, искупаться в его крови, размотать кишки, изрубить на куски и скормить радужным змеям… Так, о чем там я? – Просыпайся, Снежка моя, просыпайся!

– А ты, смотрю, оптимист. Как будто это по желанию. Захотела – отрубилась, захотела – в себя пришла, – только что расслабленная в моем, к огромному сожалению, чисто воображаемом объятии Снежка напряглась. – И ты не прослушал ли немного, Алево? Этот маньячила чуть не разложил меня с наскоку! У него, по ходу, давление спермы в башке в хреналлион атмосфер. Предлагаешь мне переспать с ним за кусок недавно бегавшего мяса?

Вот уж мне не нужно от тебя этой конкретизации возможных будущих событий, драгоценность моя. Я и без нее в жрущей плоть и нутро ревностной жиже уже по самые глаза. Только макушка, соображающая еще, и на поверхности.

– Жемчужина моя, этот рептилоид принимает тебя за женщину моей расы. И именно такой тебе придется пока побыть. Монны-асраи хитрые, коварные, изворотливые, алчные, готовые обманывать на каждом шагу и при любой возможности.

– О, ну прямо настоящие женщины, как я погляжу. Предел твоих мечтаний и желаний?

А ведь это тоже отчетливо ревностью отдает, да? Мне аж даже полегчало слегка. Настолько, что мощная волна возбуждения стала приятным сюрпризом. Воображаемое в этом пространстве нашего общения все или нет, но ка-хог ощущалась в моем захвате вполне реально, как и она меня явно чувствовала вполне отчетливо. Плюс еще и наши эмоции тут, очевидно, как-то взаимодействуют почти напрямую, давая знать об испытываемых ощущениях. Что, если я смогу даже так провернуть свой магический оздоровляющий секс-трюк, пусть и без действительного участия моей кожаной волшебной палки и инъекции… фейринской исцеляющей пыльцы. Попытаться-то можно?

– Предел моих мечтаний и средоточие всех желаний сейчас – это ты, моя изысканная перламутровая сладость, – промурлыкал я, вливая в голос столько обольщающей силы, что и самого проняло вмиг.

– Сейчас? – голос Снежки сломался и наполнился томностью, а я, не теряя времени, скользнул по ее воображаемой, но великолепно ощущающейся, коже ладонями. И по моей собственной промчался ответный импульс ласки, от которого тряхнуло и выгнуло бы всего, обладай я сейчас телом. Ух ты, я, испытавший, кажется, почти все, что только пожелалось в мире чувственности, в раз ошалел от новизны чувств. Вожделение захлестнуло, достигая мгновенно запредельных и даже не рисовавшихся прежде в похотливых мечтах высот. Кто бы знал, да, Алево?

– Сейчас, сейчас, ведь мы живем сейчас, каждый час, каждый день, годами, жемчужина моя, – наплевав уже на то, что реально, а что чистая фантазия, я ласкал Снежку, бесстыдно проскальзывая жадными пальцами в жаркую влажную тесноту, загребая ладонями плоть, влепляясь ими в изгибы, ловя дрожь и стоны.

И жемчужинка, как всегда, не осталась в долгу. Обволокла, захватила, опутала собой. Начав эту игру, я мгновенно потерялся в ней сам же. Ловил вкус, не в силах разобрать, какие губы целую и я ли, но наслаждению, жаркому, на грани свирепости, это никак не мешало. Я поглощал саму сущность этой женщины, а она брала мою, требуя еще с алчностью под стать моей. Небывалое, обнаженное, неистовое удовольствие переливалось из меня в нее и обратно, не встречая преград, смывая понимание, кто был истоком, а кто широким разливом, кто водой, кто берегами, кто ветром, а кто творимыми им волнами. Таких оргазмов у меня сроду не было. Потому что он был и не мой, не только мой. Бешеный, возносящий на запредельную высоту пузырящийся дикой энергией поток, смешавший меня и мою ка-хог окончательно. Вот. Это. Да.

– Я да… даже не… не понимаю, кто из нас… – задыхаясь, пробормотала Альбина. – Как это возможно?

Сам в шоке, но нет времени в этом разбираться.

– Послушай, слушай внимательно меня, жемчужина моя. – В пространстве фантазии не может не хватать жаркого, пропитанного нашим кайфом воздуха для дыхания, но однако же я его едва находил, и голова кружилась все еще и в ней звенело, как в горах на огромной высоте. Но медлить нельзя. Все уже начало истончаться и ускользать. – Я тебе сказал, какие наши женщины. Будь такой и жди подмоги.

– Какой? Сговорчивой за все обещанные сокровища?

– Нет, будь стервой, капризной, несносной, заставь его добывать тебе пищу, складывать к ногам всю свою жалкую добычу и отвергай ее раз за разом, как недостойную тебя. Он дракон и даже если изгой и пренебрег некоторыми устоями, то есть нечто, их инстинкты, от которых не избавишься так просто. Помани его возможностью того, что сможет получить тебя, если угодит, и тяни время. Я пришлю к тебе помощь. Верь мне.

– Как? Ты знать не знаешь, где я. И он сказал, что утопит любой корабль, убьет всех, кто…

– Не забивай этим голову, Снежка! – велел я. Есть у меня одна чешуйчатая особь в запасе, с которой вряд ли тягаться этому островному неудачнику. А что касается местонахождения, то в пределах драконов не так уж много островных гряд, а с белоснежным песком и скалами на берегу вообще одна.

– Что-то происходит… – немного испуганно, встрепенулась она.

– Да, ты готова проснуться.

А я не готов, вот нисколько не готов отпустить.

– Ты запомнила? Пища и капризы. И нет ничего важнее выживания, слышишь? Ради него все что угодно. – А я уж потом разберусь с последствиями этого и вокруг, и в себе. – И смотри в небо. Помощь скоро будет. Ты слышишь?!

На кровати я не сел, сразу на ноги вскочил, и шатнуло в сторону так, что чуть не рухнул на колени.

Ну что, ящереныш, я иду к тебе за помощью, и у меня уже зарание зубы сводит от предчувствия, как буду умолять и извиняться за все свои колкости. Да и плевать! Я асраи. Нет таких методов и путей, по которым мы не пойдем ради получения необходимого. В крайнем случае, всегда могу украсть и припрятать эту нашу сосульку с глазами. Шантаж и вымогательство в моих глазах ничуть не хуже проникновенных просьб со слезами в голосе. Моей жемчужине нужна помощь, и она ее получит.

Глава 8

Было темнее, чем когда я отключалась и заметно прохладнее. Зато никакой боли и спутанности сознания, голова легкая и даже тело после долгого нахождения в не очень-то удобном положении и сырости не ощущалось скованным. Алево-Алево, даже удаленно, блин, ты умудряешся подлечить меня своей волшебной секс-терапией.

Я поползла из своего укрытия, но прежде чем совсем его покинуть, несколько минут настороженно прислушивалась. Плеск океана, шелест в листве местной буйной растительности, тихий щебет неизвестных птиц, отдаленное потрескивание, больше всего напоминающее звуки бодро пожирающего дрова пламени. Моего нюха коснулся аромат, весьма напоминающий дымно-шашлычный, и в желудке отчаянно заурчало.

Так, Алево сказал, что мне немедленно необходимо заполучить местной пищи животного происхождения максимальной свежести для того, чтобы меня начала пропитывать здешняя магия или типа того, и запах прозрачно намекал на то, где это можно сделать. Но отнюдь не как это сделать. С трудом представляю себя изображающей эту их капризную и коварную… как там? Монну, ага. Как по мне, то легче еду украсть или добыть как-нибудь самостоятельно, а не вот это вот все в компании шизанутого рептилоида.

«Смотри в небо» вспомнилось мне, и я подняла голову, обозрев темные небеса, чуть тронутые у самой границы с водой первыми рассветными лучами, и чуть не ахнула. Чокнуться можно, как же красиво! Конечно и в нашем мире рассветы и закаты – это потрясающе великолепные картины природы, которыми можно любоваться бесконечно, поражаясь их насыщенной неповторимостью, но тут… Это прямо-таки нечто! Жемчужно-серое, лиловое всех оттенков, сумрачно-голубое, роскошно-розовое и сотни смешанных красок медленно разливались по линии горизонта, раскрашивая, стекая потоками в едва подернутую рябью воду и как будто так же запросто поднимаясь с ее поверхности обратно к небесам.

В животе снова заурчало, и я автоматически потерла его, отрываясь от любования окрестностями. Вряд ли Алево имел в виду «стой и щелкай клювом», а что-то никого, спешащего вытащить меня отсюда, в роскошно-прекрасных небесах не наблюдалось, так что хорош время терять, Снежка.

Вздохнув, я осторожно пошла с берега вглубь острова, ведомая звуками и запахами. Разглядеть что под ногами пока еще было не вариант, но зато мое внимание привлекли те самые огромные красивые цветы, которые успела заметить в момент экстремальной высадки на остров. Сейчас в темноте некоторые из них мягко мерцали, притягивая взгляд, и я таки не удержалась, чтобы не подойти к одному такому поближе. Формой цветок напоминал орхидею, крупную, больше моей ладони. Внешние бархатистые лепестки нежно-сиреневого цвета излучали то самое привлекательное сияние, а более темные внутренние были буквально усыпаны чем-то завлекательно поблескивающим, весьма достоверно имитирующим аметисты. Из любопытства я тронула один из этих псевдо-камушков и едва успела отдернуть руку, потому как те самые невинно-нежные лепестки внезапно обзавелись зубами, которые лязгнули в сантиметре от моих чудом уцелевших пальцев.

– Вот же срань! – прошипела я возмущенно и пнула куст. В ответ он попытался оплести мою ногу противно гибкими цепкими ветвями, так что пришлось спасаться бегством.

Затормозила перед самой поляной с кострищем, полным ярко-красными углями, над которыми и жарилась туша некого создания, распространяя аромат по округе. Самого озабоченного маньяка дракона поначалу разглядеть не удалось, но само по себе мясо жариться не могло – сгорело бы на фиг, так что выходить на открытое место я не спешила.

– Я слышал твои шаги, фейринская блудница, могу легко найти тебя и на этот раз тебе не удастся укрыться от меня, – раздался голос с противоположного от меня конца поляны, и я засекла блеснувшие там глаза. – Тебе некуда от меня сбежать, так что лучше выходи по-хорошему и смирись со своей участью. Прошло уже много часов, и ты наверняка голодна. Я накормлю тебя, а ты за это утолишь мой плотский голод.

Пища и капризы, да? Ну, поехали. Сглотнув слюну, я вздернула заносчиво подбородок и шагнула из кустов.

– С чего ты взял, что твоя грубая пища заслуживает того, чтобы я снизошла до нее? – спросила, постаравшись придать голосу максимально пренебрежительное звучание. – Что-то я сомневаюсь, что употребление плохо прожаренного мяса неизвестного происхождения благотворно скажется на моем здоровье.

Озабоченный дракон подался вперед так стремительно, что я чуть не шарахнулась обратно с визгом.

– Я летал на континент, чтобы добыть для тебя этого молодого магаки. Его рога едва проклюнулись и мясо будет таять во рту! – возразил… как бишь его… Мертис. – Подойди ближе, ка-хог, и я совладаю со своей гордостью и отвращением, выберу для тебя лучшие кусочки, и сам поднесу к твоим губам, как заведено у вашего племени, выказывая свою заботу, уважение и преклонение перед твоей красотой.

– Тебе не кажется, что сначала называть меня блудницей и упоминать о борьбе с отвращением, а потом обещать проявить уважение и заботу – это какой-то оксюморон? – ответила ему, но ближе подошла. Есть хотелось адски и с каждой секундой все сильнее.

– Ты очень странная, блу… монна ка-хог. И говоришь тоже странно.

– Знал бы ты насколько странным кажешься мне и сам, и все вокруг, – пробормотала себе под нос. – Ну ладно, я готова принять от тебя пищу, если уж ты утверждаешь, что она настолько изыскана. Но только давай без упомянутого тобой кормления с рук, – сразу вспомнилось, как это делал Алево, и внутри тоскливо екнуло. – Я не… – чуть не сказала «домашняя зверушка», но тормознула себя, – …не считаю, что ты уже заслуживаешь подобную привилегию – кормить меня с рук. Хочу посуду и приборы!

Судя по тому, как подорвался с места мужик и умчался куда-то, я пока придерживалась верной линии поведения. Ладно, буду держаться ее и дальше, а там поглядим.

– Все в пыли! – скривилась я при виде золотой тарелки, размером с блюдо и таких же ножей и двузубых вилок.

– И что, даже чаши для омовения рук нет? – сгенерировала я следующий каприз.

– Сидеть прямо на земле и есть – отвратительно. Будто я какое-то животное! – возмутилась напоследок, но при виде смачного куска мяса, истекающего соком и восхитительно парующего, мозг отказался временно выдавать новые варианты придирок.

– Я добуду тебе любую мебель, какую ты пожелаешь, ка-хог! – смиренно пробормотал дракон, неотрывно наблюдая за тем, как я ем, и мне ой как не понравилось все нарастающее голодное предвкушение в его глазах и то, что он сел намного ближе. – Одарю любой роскошью, если ты в ответ станешь отдаваться мне.

Кусок застрял в горле, и я с трудом его проглотила. Одари меня своим молчанием, блин, пока, а то и лютый голод утихнет от перспективы лечь под тебя.

– И? Я что, должна давиться всухомятку? – в отместку напрягла его, и когда дракон вернулся с кубком, вырезанным из цельного куска розово-прозрачного камня и закупоренным сосудом, продолжила: – Развлеки меня беседой за трапезой, дракон. И кстати, этот кубок чертовки тяжелый!

Фух, быть капризной стервой все же на редкость утомительное занятие, особенно для меня, с детства привыкшей, что за выдрюконы ты получаешь по башке, а не исполнение всех желаний. Неужели есть женщины, которым это реально нравится? Насколько же плох должен быть мужик, с которым ты переспать собираешься, чтобы компенсировать это таким вот предварительным поведением? Или тут в чем-то другом прикол?

– Что ты желаешь услышать от меня, монна? – дракон пересел еще чуточку ближе, и я напряглась сильнее. Забила на хорошие манеры и церемонии, начав есть быстрее.

Я сделала несколько глотков удивительно вкусного питья, больше всего похожего на насыщенный компот из кисло-сладких ягод, и внутри почти моментально разлилась какая-то легкость, даже с существенным уклоном в веселье. Черт, видать, это какой-то алкоголь, а то и вовсе нечто вроде легкой наркоты, больше не капли значит.

– Ну, поведай мне какую-нибудь байку про Дану, – пробурчала, мигом потеряв всю концентрацию, и проглотила очередной кусок, находя пищу в разы более вкусной, нежели минуту назад. Та-а-ак, плохи дела, но только испугаться не выходит. Точно питье с какой-то расслабляющей хренью было.

– Байку?

– Историю из жизни, – пояснил мой язык, внезапно получивший, походу, независимость от мозга. – Есть же у вас какие-нибудь баллады или мифы, которые принято рассказывать для поддержания беседы. Как-то же информация передается от чел… ээмм… между собой. Или все это в школе проходят? У вас же есть школы? Ну типа там годы жизни и свершений, роль в истории всего мира и все такое…

Ой, заткнись, Снежка, чето ты совсем-совсем не то несешь, вон как дракон весь напружинился и прищурился нехорошо.

– Скажи мне, ка-хог, ты повредилась рассудком от страха быть съеденной радужным змеем или же гораздо раньше, и поэтому твои соплеменники выбросили тебя из биремы, не взирая на высокую ценность твоего облика? Ты случайно не наказана ли Элохарским безумием за бесконечное распутство? – как-то подозрительно вкрадчиво спросил мужик.

– А если и так, то разве это тебе только не на руку? – подмигнула я собеседнику. Между прочим, ничего так и сложен мужчинка, и на лицо не урод. Не Алево, конечно…

Чего?!!! Что происходит, блин?!

Почуяв нарастание симптомов слабоумия, я перестала жевать, мотнула головой, вытряхивая внезапно влезшую туда дурь, и стала следить за психом еще внимательнее. Это безумие, что он упомянул, может, болячка заразная, что заставит его держаться подальше? Хотя… Вдруг эта такая зараза, носитель которой тут по умолчанию приговаривается к уничтожению на месте?

– Отвечай немедленно! – рявкнул дракон, резко подаваясь вперед, уперевшись кулаками в песок, будто готовясь прыгнуть на меня, и его глаза сверкнули красно-золотым. Его затрясло и все мускулы на теле пошли буграми.

Мое же собственное сработало на автомате – недоеденный кусок мяса полетел на песок, а тяжелое золотое блюдо с глухим бо-о-ом! врезалось сбоку в башку невротика. В мозгу мелькнуло только «откуда силы-то взялись им махнуть настолько быстро и сильно», а в следующую секунду настало время убегать. Психический озабоченный рептилоид упал на бок лишь на долю мгновенья и тут же взлетел на ноги, как отброшенный от земли упругий мяч. Взревел, раскидывая руки, и в отблесках костра по его телу пробежала рябь, а сквозь кожу полезла чешуя. Дальше я смотреть не собиралась и со всех ног ломанулась обратно к своему уже проверенному каменному укрытию.

Едва успела змейкой юркнуть под первый из камней, как по нему грохнуло, и лодыжки ожгло осколками. Новый рев, на этот раз такой, что задрожала земля, и мои внутренности, наверное, перемешались, и удар, обсыпавший чем-то. Вот урод, таким темпом он если и не достанет меня, то завалит камнями чего доброго! Скрутилась клубком, максимально сокращая вероятность отдавления конечностей, замерла, дожидаясь пока дракон перепсихует. Гадство, не могла я что ли и дальше вести с ним эту дебильную беседу, надо же было блюдом шарахнуть! Нормально же вроде все шло. Это, сто пудов, питье так сработало. Сначала язык стал как сам по себе, и даже дракон этот начал казаться нормальной такой компанией, а потом такое… Запоминаем – пить тут нужно только воду!

Вместо того, чтобы постепенно угомониться, летучий рептилоид только разбушевался еще больше, только теперь похоже бесновался в небе где-то. Рев стоял такой, что я зажала уши ладонями и скрутилась еще сильнее, потому как реально казалось – все внутри в кашу превращается от такой акустической атаки. И главное, он, что, вообще на вдох не прерывается, как можно реветь без остановки?

Земля снова содрогнулась, как если бы сам остров подпрыгнул от мощнейшего сотрясения, и внезапно стало тихо. Впрочем у меня все так же еще звенело в голове, и уши как ватой были заложены. Я напрягала явно пострадавший нешуточно слух и чуть не заорала, услышав спокойный и знакомый женский голос.

– Монна Альбина, ты можешь покинуть свое убежище, тебе больше ничего не угрожает, – произнесла откуда-то сверху сестра Эдны. Как же ее… Имя такое чудное… Илва! – Мы с принцем Раффисом прибыли, чтобы доставить тебя в Тахейн Глифф, где тебе дадут кров и защиту от любых опасностей мира Старших и обеспечат всем необходимым.

Глава 9

– Ну? – потребовал я ответа с порога.

– А ты на меня хомут не надевал, так что не понукай! – огрызнулся бывший подельник моей жемчужины, зыркнув зло на меня красными и опухшими зенками. – Я тут вообще-то работал, глаз не сомкнув, пока кто-то харей подушку душил. Что со Снежкой?

Первым вопрос задал я, и будь обстоятельства другими, заставил бы этого засранца понять, что если я спросил, то мне отвечать нужно, а не огрызаться. К тому же, делиться хоть чем-то, связанным с моей женщиной, даже если это просто информация, меня категорически душила жадность. Но сейчас мы… хм… сотрудничаем, точнее этот неудачник трудится ради того, чтобы я мог заполучить в свои лапы Снежку физически, а не сновидениях, так что прощу ему дерзость.

– Мне тебя украшением в виде хомута снабдить – ерунда делов. Вопрос будет заключаться исключительно в том, где найти сейчас подобную экзотику, – все же не смог я удержаться от напоминания, что знать некоторым свое место в стойле нужно. – А со Снежкой все относительно нормально.

– Относительно нормально? Это что еще должно значить?

– Она жива. Однако, полностью безопасным я ее положение не могу назвать. Но я предпринял меры, чтобы это самое положение максимально улучшить.

– Какие? – требовательно спросил Кокс.

– Все на данный момент возможные! – огрызнулся, с раздражением вспомнив пристальный взгляд Илвы, пока я объяснял ее дракону смысл своей просьбы.

Проклятая ледяная дева не ухмыльнулась даже ни разу, не позволила себе ни единой колкой фразы или насмешливого зырканья. Ничего подобного! Наоборот, она смотрела на меня с живым любопытством, как если бы я прямо на ее глазах превратился в нечто прежде невиданное, настолько, что это даже разрушило ее извечное состояние безэмоциональной замороженности. А принц и вовсе согласился помочь без малейшего возражения, мигом став сосредоточенным и крайне серьезным, заставив меня вспомнить, что он хоть и слабовольный подкаблучник при своей единственной, но по жизни еще и воин, дважды встававший в поединке против самого нашего архонта Приграничья. Бесят оба! И Раффис, которого совсем уж не уважать теперь не выходит, и Илва эта, что, почудилось, рассмотрела во мне то, чего быть не должно. Ну не может во мне быть ничего такого, чтобы ее взор подергивался эдаким романтическим восхищением, к сексуальному влечению отношения совершенно не имеющему. Не может!

– Значит так, я нашел аж пятерых Алексеев Николаевичей Морозовых, ныне уже покойных, что соответствуют нашим параметрам: возраст, внешность, место проживания пятьдесят лет назад, единственный наследник мужского пола, – посверлив меня злым взглядом и поняв, что на меня он не действует, перешел к делу бывший подельник моей Снежки.

– Не многовато? Сомневаюсь, чтобы внешность таута была настолько распространенной.

– Фамилия не редкая. Сто процентов, не везде даже архивы оцифрованы, и есть вероятность, что кандидатов в разы больше. А в архивных данных не упоминается, уж извините – мужик был хреновым альбиносом, просто видно на весьма поганых фото, что блондины. Ты вообще видел когда-нибудь фото с ксерокопий паспортов, тем более старые? Да там все похожи на сраных зомби! Ты мне и всех данных-то дал, что имя с фамилией, примерный возраст с регионом проживания черте когда, да словесное описание «найди того, не знаю кого». Я, по-твоему, долбаный волшебник что ли? Еще и башка раскалывается, потому что кто-то долбоклюй.

– От долбоклюя слышу. Кончай стенать, примадонна! Куда ехать говори, – нисколько не проникся я его возмущением тяжелыми условиями труда.

– В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов, – отрывисто поплевал мой собеседник словами.

– Что?

– Тормоз ты и невежа иномирский! – закатил придурок глаза, искушая освежить в его сознании впечатления от ринопластики, которой его недавно обеспечил. – В Саратов мы едем, говорю. Чую седалищем, что этот вариант самое то. Вот, смотри, – Кокс пощелкал по клавиатуре и повернул ко мне ноутбук. – Золотарев Владлен Яковлевич, тридцать якобы лет, получил по договору дарения уютный хутор-поместье от некоего Федора Чекалина, тот унаследовал на тот момент городскую большую квартиру и дачу в элитном поселке от некоего Романа Фурцева, который в свою очередь и был наследником типа почившего с миром еще в восьмидесятые Морозова. Соцсетей этот Владлен не ведет, с криминалом не связан, так что в базах я нашел только фото из прав и паспорта. А от Морозова и и Фурцева и такого нигде не осталось.

Фото действительно сложно было назвать качественным портретом, несмотря на современные технологии, но самое главное – очень-очень светлые волосы и крайне утонченные черты лица предполагаемого туата рассмотреть было можно. А то, что по мне от макушки до пяток промчалась колкая волна-реакция на смутную схожесть с моей жемчужиной, подтвердило вывод Кокса.

– Седалищем, говоришь? – пробормотал я, всматриваясь в принца-мерзавца внимательнее. – Хоть что-то в тебе есть способное приносить пользу и работать на результат.

– Слышь, ты, господин Хожу-Всегда-Налево, ты базар-то фильтруй! Ты, конечно, весь из себя стремительный, но сомневаюсь, что быстрее пули будешь. А я запомню и…

– Страшно отомстишь, ага, – насмешливо оборвал его я. – Хорош трепаться, если ты со мной, то выезжаем прямо сейчас.

Конечно, человек в разборках фейри – обуза. Но если этого Кокса убьет туат в процессе его захвата, то я тут вообще ни при чем. Трагически сложившиеся обстоятельства, да-да, белоснежность моя. Твой бывший друг нарвался на клинок, хотя я его предупреждал неоднократно держаться в стороне. Дебил, прости, Дану, что тут еще скажешь. Хотя нет. Так все равно выходит легкий налет героизма для ее спасения на нем, а оно мне надо? Ладно, польза от него быть все же может, будет нашей техподдержкой.

– С тобой. Но ровно до того момента, пока это в интересах Снежки, ясно? Дальше мы уйдем, а ты, дядя, топай своей дорогой.

Ну до чего же ты тупой! До сих пор обманываешься, что у тебя и моей ка-хог есть хоть какая-то свобода воли и существует вероятность, что я ее хоть когда-то отпущу.

– Сотрясать воздух и спорить не вижу смысла, – не собираясь никого дожидаться, я пошел из отведенной Коксу комнаты в особняке. – Скажу просто – этому не бывать. Смирись.

– Да только попробуй нам помешать, – подхватив уже оказывается собранную спортивную сумку и прихватив захлопнутый ноутбук, парень рванул за мной. – Я с тобой насмерть драться стану.

– А, ну это без проблем. Смертью я тебя обеспечу, раз тебе так жить обрыдло.

– Ты же не можешь не понимать, что добровольно Снежка с тобой остаться не согласится.

Добровольно-недобровольно, какие это, к дварфовой матери, несущественные мелочи. Особенно, когда это касается женщин, которые и сами-то не всегда точно знают, чего хотят, и заставить их хотеть совершенно иного – ерунда делов и капля усилий. Плюс-минус.

– Это ты себя успокоить так пытаешься? – фыркнул я, не оглядываясь.

– Ты – блудливый козлище и ей совершенно не подходишь!

– Юноша, я очевидно приложил тебя к стене сильнее, чем казалось, и ты слушал меня крайне невнимательно. Главное, что ей очень даже подходит та энергия, которой с ней я могу и готов делиться. Более того, без нее она просто не выживет.

Быстро сбежав по лестнице в гараж, я кивнул уже ожидающим там Хоугу и Фьяралу, веля следовать за мной на второй машине. Испытал мгновенное искушение велеть туда же отправиться и Коксу, но передумал. Его трепотня не настолько меня раздражает, чтобы упустить некие сведения о моей ка-хог, которые он может выболтать, злясь на меня. Все же, как ни противно это признавать, но этот выпендрежник – единственный человек, что реально знает мою Снежку.

– Я думаю, ты гонишь, – вернулся к теме обсуждения Кокс, как только я вырулил со двора. – Должно быть лекарство или какое-нибудь средство. Вон, этот же ее папаша живет и здравствует. Ты просто хочешь убедить нас с ней, что, пипец, какой необходимый и эксклюзивный, чтобы удержать Снежку рядом с собой.

– Я абсолютно не заинтересован в том, чтобы в чем-либо убеждать конкретно тебя, а уж удерживать – тем более. А «гнать», выражаясь понятным тебе языком, то бишь лгать в своих интересах, я действительно всегда готов и не считаю чем-то зазорным, даже наоборот. Но сейчас в этом нет необходимости. Я и так являюсь крайне необходимым и эксклюзивным для моей ка-хог, что бы ты там на этот счет ни думал и как бы ни бесился, – ткнул идиота в очевидность и, не сдержавшись, продолжил, потому что скромность – чушь, как и жалость, можешь потоптаться по противнику – делай это. – А кроме этого лучшим любовником, которого она могла бы встретить в своей жизни, а также самым сильным и богатейшим мужчиной, что на нее сможет претендовать и купать в роскоши, которой она безусловно достойна. Плюс еще в высшей степени вероломным и коварным, чтобы уничтожить без малейшей жалости и сомнений всех соперников и препятствия. Всех. Без исключения. Делай выводы на будущее.

– Ты хоть слышишь, как говоришь о себе? – пренебрежительно скривился Кокс. – Да Снежку должно тошнить от такого самомнения и заносчивости. Я-то ее знаю.

Знаешь. Потому-то еще и в сознании и сидишь тут, а не валяешься как мусор на обочине.

– Ну что же, мы с ней как-нибудь справимся с этой ее тошнотой, случись она.

– Да хрен там когда-нибудь случитесь эти «мы» с таким твоим отношением. Говорю тебе – я знаю Снежку с детства. Может, ты и чертово лекарство, без которого ей не выжить прямо сейчас, но с таким тобой она ни за что не уживется, а значит, станет искать выход. А я буду рядом и помогу, а ты, мистер Я-охеренный, останешься ни с чем однажды. Моя подруга – не тот человек, что согласится с зависимостью от кого-либо, тем более от такого межвагинного странника, который может в нее наиграться в любой момент.

– Расскажи-ка лучше, как случились вы, – забив на все мрачные прогнозы, решил я направить разговор в выгодное мне русло. – На чем сошлись?

– На дружбе. Вряд ли ты о таком имеешь представление, – огрызнулся Кокс.

– Даже для дружбы нужна какая-то почва и исток. Что было у вас? – давай, поведай мне, уже бывший друг моей ка-хог, какова она. Что любит, чего не терпит, как жила, о чем мечтает.

– За лоха меня держишь? Думаешь, я тебе тут наболтаю всего о Снежке, а ты запомнишь и потом будешь использовать? Обломайся, дядя, – он поерзал и откинул голову, закрывая воспаленные глаза и собираясь меня демонстративно игнорировать.

Да куда же ты денешься, дорога длинная, разговоришься.

Глава 10

Высунув голову из своего укрытия, я сначала проморгалась от всякой фигни, что насыпалась на лицо и ресницы, а потом с трудом сдержалась от того, чтобы не присвистнуть. На берегу высился большой бело-песчаный рассеченный пополам холм, коего там раньше не бывало, а от него в зарослях начиналась широченная просека, похожая на какую-то зону аварийной посадки. Только пни или вывороченные и местами обожженые и уложенные в едином направлении стволы деревьев с с пугающими спрутами-корнями, некоторые даже еще шевелились.

Илва стояла на большом валуне и внимательно меня разглядывала, как если бы я была гораздо интереснее, чем картина разрушений. Прошлый раз, когда я видела девушку, она была завернута в белоснежную махровую простынь, сейчас же собеседница щеголяла в джинсовом комбинезоне со множеством карманов, трикотажной футболке с длинными рукавами, кроссовках цвета хаки, и этот ее самый обычный вроде бы вид почудился совершенно чуждым здесь, после того, что я успела повидать.

– Привет! А как ты… вы тут оказались? – неуверенно махнула я ей рукой и оглянулась еще раз, заметив сидящего прислонившись спиной к подножию того же камня красавца-юношу. Того самого, которого Алево назвал драконом.

Впрочем, сейчас красавцем его было трудно назвать. Выглядел он здорово потрепанным и окровавленным, одни только три глубочайших царапины, начинающиеся на его щеке под глазом и продолжающиеся на плече до самой кисти, чего стоят. Такое впечатление, что его трижды острым ножом полоснули или подрал киношный Росомаха. Светлые длинные волосы в беспорядке и местами повисли слипшимися красно-бурыми сосульками. И кстати, он был голым, но при этом умудрился принять такую позу, чтобы ничего напоказ не выставить. И смотрел исключительно ясным, серьезным, не замутненным болью взглядом. По мне он скользил безразлично, как если бы не отличая от окружающих камней, а вот на Илве задерживался, явно испытывая трудности с тем, чтобы оторваться.

– Асраи Алево обратился к нам с просьбой помочь ему найти и переправить вас туда, где не будут угрожать опасности нашего мира, пока сам он не может сделать этого, – ответила мне Илва. – Мы готовы оказать вам необходимую помощь, монна Альбина.

– По-моему, это не мне тут больше всего нужна помощь, – кивнула я ей на раненого. – Раны стоит промыть и обработать чем-то, я думаю.

Девушка глянула на своего спутника, нахмурилась недоуменно, словно силясь разглядеть то же, что и я, но не находя повода для беспокойства.

– Это всего лишь царапины, которые заживут гораздо раньше, чем нам можно будет тронуться в путь. Не стоит переживать, монна Альбина, принц Раффис достаточно силен сейчас, чтобы быть в состоянии доставить нас на континент и защищать во время всего пути, – ответила мне опять же девушка, таким тоном, будто именно… эммм… работоспособность этого самого принца и была единственно достойной волнения причиной. Хотя, черт его знает, может, все так и обстоит.

– А где… – я оглянулась еще раз, ища озабоченного рептилоида.

– Дракон-изгой повержен принцем.

– Убит?

Принц вскинул резко голову, впервые хоть как-то реагируя на мои слова, и с Илвой переглянулся.

– Изгой нанес вам обиду или оскорбление, требующее его умерщвления в качестве мести? – как-то, я бы сказала, деловито, уточнила Илва, спрыгивая с камня и подходя ко мне ближе.

– Что? Нет, напугал просто и приставал, но я и сама смогла отбиться. Не нужно никакого радикализма. Он меня от сжирания жуткими морскими змеями спас вообще-то, и я ему даже благодарна.

– Радужные змеи не питаются настолько мелкой добычей. Скорее всего, им просто было любопытно.

– Вряд ли меня это утешило бы, если бы они меня изжевали из чистого интереса, а не от голода, – проворчала я и глянула в сторону бурелома, откуда доносились странные ритмичные раскатистые звуки. – Лишь бы Мертис нас не преследовал, когда мы станем отсюда убираться.

– Об этом не стоит переживать. Я использовала достаточно количество порошка Тягучих грез, чтобы он спал еще несколько дней, – качнула головой Илва, похоже, не разделяя моего беспокойства на сей счет. Да она вообще, кажется, не способна о чем-либо беспокоиться, лицо – почти маска. – Монна Альбина, скажите, вы уже принимали в пищу плоть создания мира Старших?

Прозвучало как-то… бррр… Плоть создания.

– Мясо? Да, Мертис добыл какого-то зверя. Говорил, что летал на охоту на континент.

– И ваш организм не отторгнул эту пищу? – мигом оживилась наконец-то Илва.

– Нет, – ответила, прислушавшись к своим ощущениям. – Правда, я и съесть немного успела, он опять на меня кинулся, схлопотал по морде блюдом, начал бесится, а потом сразу и вы.

– Асраи Алево очень точно описал нам ваше возможное место пребывания, поэтому мы смогли найти вас так быстро, монна Альбина.

– Снежка, – поправила я ее, поморщившись. – Зовите меня так, пожалуйста, и можно не выкать. Мне как-то не по себе.

– Конечно, – легко согласилась девушка. – Тогда и ты называй меня просто Илвой. Что же, раз нет Отторжения, то возможно мы тронемся в путь даже раньше, чем рассчитывали, и будем продвигаться быстрее. Вероятно то, что ты полукровка, хоть и проклятой расы, позволяет тебе впитывать местную магию быстрее и легче. – Илва повернулась к принцу. – Думаю, все же стоит удостовериться лично в способности Снежки отправиться в путь.

Молодой человек кивнул, поднялся, покачнулся, но быстро поймал равновесие и оглянулся на Илву.

– Филиа моя… – наконец хрипловато произнес он, но Илва взмахнула рукой.

– Нам здесь ничего не угрожает. Изгой распугал всю опасную живность в округе, а сам он еще долго будет пребывать во сне.

Глаза принца сверкнули поразительным фиолетовым пламенем, в котором мне почудился огонь жестокой тоски. Юноша стремительно отошел от нас на несколько десятков шагов и стал обращаться. И нужно сказать, что из него зверюга вышла куда как крупнее той, что я уже видела, к тому же прекрасно-ужасная, черно-алая и с гигантским частоколом-гребнем по спине.

– Береги глаза, – велела мне Илва, и я прищурилась, ожидая потока поднятого в воздух крыльями мусора.

Но вместо того, чтобы сразу поднять кучу всякой мелочевки в воздух, дракон изогнул длинную шею и уложил громадную башку на песок у ног девушки. Я наблюдала сквозь ресницы, как Илва сначала стояла столбом с лицом, не выражающим ни единой эмоции, но через несколько секунд подняла руку и провела пальцами по одной надбровной дуге монстра, и он вздрогнул, дернул крыльями и издал такой поразительный звук на выдохе… стон крайнего удовольствия, отчего у меня повсюду мурашки промчались, хотя я очень сильно сомневаюсь, что через ту броню чешуи зверюга мог даже почувствовать легкое прикосновение. Стало как-то неловко, словно я подглядывала за чем-то очень-очень интимным и почему-то новым для этих двоих.

Подняв голову, дракон гордо выпрямился, заревел оглушающе и отчетливо ликующе, побежал по берегу, набирая сходу бешеную скорость, и оторвался от земли в линии прибоя на таком расстоянии от нас, что лица коснулся лишь ветерок и несколько освежающих брызг, но ни единой пылинки или опавшего листа.

– Шизануться можно! – шепотом восхитилась я, провожая создание из сказок взглядом в небе. – Все еще никак не привыкну, что все это – реальность.

– Нам стоит позаботиться о новом костре для приготовления добычи, – как-то очень сухо сказала Илва мне в спину, и я, кивнув, направилась к поломанным зарослям. – Только осторожнее, Снежка, не каждое растение тут безопасно для прикосновений.

– Я уже получила опыт. Один цветок чуть не отхватил мне пальцы, а потом еще и пытался связать ветками и корнями, – призналась я и, найдя глазами, указала: – Вон те.

– Это не цветы, а сальбанелли – потомки связей наземных гилли-ду и морских кидзимун. И тебе очень повезло, что это были всего лишь они, а не сами поганцы гилли-ду. От них бы так легко не отделалась, если позволила себе тронуть их охотничий куст. Эти твари способны долго преследовать, нанося множество мелких, но крайне болезненных ран, и запросто могут заставить потерять силы и истечь кровью.

– Чокнуться можно, – пробормотала я и стала брать только ветки тех же деревьев, что и сама Илва, ибо нафиг-нафиг.

На месте прежнего очага тоже царил разгром, так что мы просто палками сгребли уцелевшие угли и набросали туда свежих дров. Я хотела начать раздувать пламя, но девушка остановила меня. Порылась в невзрачной котомке, снятой с плеча, и вытащила какой-то мешочек. Зачерпнула оттуда черного порошка и кинула на дрова, завоняло дегтем, и вскоре кострище заполыхало сначала голубоватым пламенем, но потом запах развеялся, и огонь стал нормальным, а Илва ушла к берегу вымыть руку от своего поджигательного средства.

– Ты находишь принца Раффиса привлекательным, Снежка? – спросила меня внезапно Илва, бесшумно вернувшись, и я изумленно обернулась.

Это еще что за вопрос без обиняков?

– Он красив, да, но то, что он еще и дракон, я считаю гораздо более достойным внимания, – честно ответила под ее резко потяжелевшим взглядом. – Для меня этот факт кажется чем-то сродни чуду.

– Я – его Единственная, – сказала девушка, продолжая въедаться в меня все таким-же давящим взглядом. – Только я могу сделать из него полноценного мужчину, но не мужчину, что будет видеть исключительно меня одну. Однако, я могу делать так, чтобы исчезали те, кто решит опрометчиво оттянуть на себя его взгляд.

– Я не зарюсь на чужих парней, – подняла я ладони в примирительном жесте. Не то, чтобы я поняла ее заявление про полноценного мужчину, но это и не мое дело так-то. Не хватало еще, чтобы меня тут бросили с психованным рептилоидом из-за случайного пристального взгляда, пробудившего чужую ревность. – Никогда. Нет необходимости в угрозах.

– Я ведь не знаю, какова изначальная натура туатов, которую могла унаследовать и ты, – ответила Илва с едва уловимой ноткой извинения. – Если такая же, как у асраи – то считай это угрозой. Если же иная, не такая коварная, жадная и похотливая, то рассматривай это просто как информацию.

Алево, я как погляжу, все просто в восторге от душевных качеств твоих и тебе подобных. Хотя, информация типа «эй, я готова сживать со свету любую конкурентку», вываленная на едва знакомого человека в лоб, – это тоже… такое себе. Ну скажем, по-меньшей мере странное нечто.

– Хорошо, – пожала я плечами. – Хотя я считаю, что устранять соперниц, на которых ведется твой мужчина, непродуктивно. Куда как результативнее устранить этого мужчину из своей жизни. Но я вообще не эксперт в данном вопросе.

– Ты сейчас рассуждаешь, как женщина из мира Младших, причем в его нынешнем моменте развития. Через некоторое время, проведенное с асраи Алево, ты весьма вероятно поменяешь свои взгляды. Здесь не устраняются из борьбы, потому что для устранившихся, то есть проявивших слабость, нет достойного места. Только для тех, кто побеждает, не считаясь со средствами.

– А по мне – самоисключиться из ненужной и заведомо проигрышной борьбы – мудрость, а не слабость. Тем более, когда это касается мужика. Смысл втягивать себя в пожизненный стресс, даже ради любви какой-нибудь неземной.

– Любви? – нахмурилась Илва. – Нет, с любовью тут должно еще необычайно сильно повезти. Первейшая цель – выживание и безопасность.

Да уж, мир этот, видать, тот еще Диснейленд, судя по ее словам. Хотя и так уже можно было понять это.

– Что-то мне все меньше нравится и этот ваш мир, и перспективы в нем. Я уж лучше обратно в свой при первой возможности.

– Если она случится, – негромко заметила девушка.

Костер уже вовсю пылал, а усыпленный Мертис в драконьем облике продолжал раскатисто храпеть, когда вернулся принц Раффис. Он опустился на берегу, вне нашей зоны видимости, и к нам явился некоторое время спустя, одетым и с мокрыми, отмытыми волосами, неся перед собой толстые прутья с нанизанными на них кусками мяса.

Он сам же водрузил их на рогатины для запекания и сел следить за процессом напротив Илвы. И я опять подумала, что эти ребята очень странные. Ни единого слова или прикосновения, только взгляды, но при этом я всей кожей улавливала бешеное электричество между ними. Почти такое же, как ощущала просто от присутствия рядом со мной Алево. Однако, все же другое. Уверена, что между ними не было еще ничего на физическом уровне. Интересно, почему? Ведь их взаимное мощное влечение очевидно, аж мураши по коже от его интенсивности.

Но, конечно же, спрашивать я ни о чем не стала. Сама бы ведь послала, если кто полез бы с подобными вопросами, да и черт знает, не сочтет Илва мое любопытство опять поползновением на ее территорию. А принц Раффис говорить со мной явно не собирался. С момента их появления общалась со мной исключительно Илва. Очевидно таков их обычай или снисходить целой сиятельной особе до беседы с простой смертной – типа зашквар. Бывает.

Дракон ненадолго отлучился, когда мы закончили с едой, и вернулся с ворохом разных тканей и покрывал и передал их Илве. Нашел и разграбил местные запасы Мертиса? Девушка поделила принесенное со мной, и мы соорудили себе места для ночевки. И стоило только устроиться, как ощущение сытости и сонливости навалились на меня скопом, и, с наслаждением вытянувшись в полный рост на лежанке, а не в сыром каменном убежище, я провалилась в сон почти моментально. Только и мелькнула мысль, заявится ли в мои грезы Алево со своими секс-фокусами. Я не против, все ведь не взаправду.

Но он не пришел. Открыв глаза, я припомнила только невыносимо яркие краски и головокружительные запахи, смутные образы, обжигающие искристые струи, что вливались сквозь кожу в меня и так же легко из меня…

– Ты действительно очень легко впитываешь магию мира Старших, Снежка, – надо мной появилась Илва, явно уже свежая и умытая. – Мы можем смело трогаться в путь.

– За нами придет какое-то судно или еще какой-нибудь транспорт? – спросила, выпутываясь из вороха ткани и садясь. Ухх, свежо однако, волосы все в росе.

– Наш транспорт – принц Раффис. Мы полетим на нем, – ответила девушка, и ее губ коснулась едва заметная улыбка, первая за это время. Наверняка от того выражения, что она узрела на моем лице.

– Эээм… знаешь ли, у меня уже был опыт таких полетов и не сказать, что я от него в восторге, – напряглась я, мигом вспомнив ощущения от того, как Мертис меня приволок сюда.

– Согласна, летать на драконе, никогда не возившем на себе людей, очень некомфортно, – кивнула девушка. – Но у принца уже была возможность получить навык бережной перевозки седоков.

– То есть, он не потащит нас в своих лапищах с когтями, как орел свою добычу? На драконе означает именно «на»?

Ответом мне был новый сухой кивок, и Илва жестом пригласила меня выйти на берег, где уже распласталась в сюрреалистично покорной позе черно-красная громадина. Илва смело, я бы сказала прямо по-хозяйски, прошла по расстеленному ковром кожистому крылу, подавая мне пример, и уселась в некое подобие очень богато украшенного седла между двумя костяными шипами, просунула руки в петли-крепления, закрепленые на переднем из них, и посмотрела на меня, предлагая занять такое же посадочное место перед собой.

Я ступала с осторожностью, чувствуя в основном робость от того, что ползу тут букашкой по такой махинище, а уж в момент взлета и вовсе завизжала от лютого ужаса, потому как все внутренности ухнули вниз от мощнейшего рывка зверюги. Но спустя считанные секунды мне уже хотелось визжать от восторга. Я лечу на драконе! На драконе! Лечу! А вокруг расстилается огромный неизведанный, явно жутко опасный, но до дрожи прекрасный новый мир! Чокнуться можно. Эх, Кокс, почему ты не рядом в такой момент!

Глава 11

– Просыпайтесь, ваше величество, вашу драгоценную задницу доставили на место, – грубо пихнул я дрыхнущего Кокса в плечо, и он мгновенно вскинулся и ошалело заморгал, пялясь в лобовое.

– А повежливее нельзя, мудачина! – возмутился он сипло со сна.

– Вежлив я безусловно и всенепременно только с особями противоположного пола, а остальным это еще заслужить нужно.

– Придурок, – огрызнулся парень и открыл дверцу, выбираясь из машины и направляясь к ближайшим голым в раннюю весну кустам.

Мы добрались в нужное место спустя почти сутки пути уже в сумерках и решили оставить авто в последнем участке редколесья, за которым начинались сплошные открытые пространства полей, окружавших предположительное место жительство принца туатов, и кончалась нормальная дорога, становясь паршивой гравийкой. Очень продуманно выбранное место, нужно сказать, скрытно не подберешься, и есть вероятность, что стоит ждать и ловушек магических. Конечно, за столетия жизни в мире Младших проклятый мог расслабиться и не ждет нападения, но только дурак станет легкомысленно полагаться на это. Неспроста ведь видимый издалека особняк окружен голыми ровными полями, ой не спроста.

Я тоже покинул салон, открыл багажник и извлек скатку из толстой мягкой кожи ухлона и стал ее разворачивать, собираясь вооружиться. Только настоящее железо для настоящего фейри. Хоуг и Фьярал занимались тем же у своей машины.

– Вы всерьез собрались воевать тут этими вашими стальными палками-махалками? А хоть один пистолет захватить мозгов не хватило? – пренебрежительно скривился вернувшийся Кокс.

– Чтобы мы снизошли до этого вашего оружия трусов? – огрызнулся Хоуг, которого человек раздражал так же, как и меня, вот только причины терпеть это отсутствовали.

– У тебя уже была возможность попытаться пристрелить фейри, и что-то ты не преуспел, – ткнул я придурка в очевидное, не собираясь однако посвящать его в тайну, что даже попади он, и обычные пули мало чем помогли бы.

– Потому что нужно было сразу тебе свинца в лоб залепить, а не разговаривать. Тогда бы не было у нас со Снежкой всех этих проблем.

– Поверь, момент невозврата вы миновали гораздо раньше, – ухмыльнулся я. Ровно тогда, когда я увидел мою ка-хог. – Но выстрелить в фейри отнюдь не значит попасть в фейри. Мы намного быстрее вас.

– Быстрее пули – не значит быстрее сотни пуль, – передразнивая меня, процедил Кокс. – Нужно всего лишь взять не пистолет, а автомат, и шмальнуть очередью.

– Приказ Богини – доставить туата живым. Так что, твой способ нам не подходит.

– Да вертел я вашу Богиню… – начал спорщик, но я остановил его предупреждающим жестом, а оба моих спутника вскинулись. Ну что за идиот, не чует, на что нарывается! То, что эти воины делили с ним продажных женщин совсем недавно, никак не помешает им запросто перерезать ему глотку за дерзкий язык. – Ладно, давайте и мне тогда парочку ваших ножичков что ли.

– Обойдешься, – захлопнул я багажник, едва не прищемив его загребущие конечности. Ишь ты, только что у кустов ими же за причиндалы свои держался, а теперь к моему оружию их тянет, не помыв! – Ты останешься здесь и будешь нашими глазами снаружи.

– Серьезно? Хочешь оставить меня стоять на стреме и думаешь, я соглашусь?

– Стоять тебе не придется. Ты будешь смотреть в этот свой ноутбук и рассказывать то, что увидишь с камер, которые мы нацепим на себя. Я видел нечто такое в ваших фильмах и заехал купить нужное оснащение, пока ты изволил почивать как младенчик.

Мысль его использовать именно так действительно озарила меня прямо в дороге. Ведь нет никакой гарантии, что наши амулеты и артефакты, призванные отражать магические искажения и воздействия, не окажутся бесполезными против ухищрений древнейшего туата.

– Купил? Не посоветовавшись со мной? – взвился Кокс, наливаясь злостью, я же безразлично пожал плечами, давая понять, что не усматривал такой необходимости. – А ничего, что мне может понадобиться куча времени на отладку всего этого твоего барахла? А если оно вообще окажется несовместимо, и я не смогу его сконнектить? Это так просто по-твоему? Или я какой-то техно-волшебник? И зачем вообще это, если у нас со Снежкой свое все есть давно для подобных целей? Сказать не мог, что нужно?

– Зачем было тратить на это время, если я просто купил самое лучшее за считанные минуты, – его доводы смутили меня… самую малость. Все же техника мира Младших не то, что легко дается для понимания нам.

– Да что бы ты понимал, средневековье на каникулах! Лучшее! Что тебе впарить захотели, вот то ты и купил!

– Ты начнешь работать или мы обойдемся без тебя? – ему удалось-таки заставить меня разозлиться.

Кокс пялился мне в глаза гневно с полминуты, громко сопя, но все же выдохнул и, отвернувшись, спросил:

– Что от меня требуется? Искать системы слежения и тому подобные охранные штуки и ловушки?

– Нет, это нас не беспокоит, потому что скрыто все равно подойти не выйдет. От тебя требуется именно то, что я уже озвучил – ты находишься снаружи и четко, постоянно озвучиваешь нам то, что видишь ты.

– В смысле? Тут же вон чистое поле отсюда и до хатенки нашего объекта, – опешил совершенно несведущий в аспектах волшебства тип.

– Ну вот это и бубни нам в наушники. Поле-поле-поле, никаких препятствий, – пояснил я ему.

– Это еще зачем?

– Затем, тупой ты потомок обезьяны, что мы, вступив внутрь круга магической защиты, что здесь наверняка раскинут, можем начать видеть совсем не то, что есть на самом деле! – не выдержав, рявкнул Фьярал.

– Ну… так бы и сказали сразу, – пробормотал явно ошарашенный Кокс.

– Так и есть, – спокойно подтвердил я. – Не сохранилось никаких сведений, какой магией обладали туаты, так что твоя задача следить, если мы начнем вести себя странно.

– Что считать странным?

– Станем ходить кругами, сражаться с несуществующими монстрами или вовсе друг с другом, не заметим реального противника. Нечто в этом роде.

– Захотите трахнуть друг друга? – не удержался от капли едкого яда просящий быстрой смерти недоумок.

– Или тебя, и вряд ли ты от нас отобьешься, – ответил я ему в тон. – Так что смотри в оба, и если начнется странное – ори, стучи, делай, что хочешь, но постарайся в ум нас привести. В интересах целостности твой задницы в том числе. Но смотри, не вздумай за нами идти. Если же все пойдет хуже некуда, и мы так и сгинем, то я тебе сейчас номерок дам для связи и вызова подкрепления. Но учти, говорить с тем, кто ответит, нужно в высшей степени уважительно и без намека на твою язвительность. Наш деспот – личность жесткая и прямая – болтливой башки лишит походя.

– Охренеть-не встать, конечно. Ладно, понял вас. Дайте мне чуток времени на отладку и проверку связи, и приступаем.

О начале действия магии сигнализировало появление и постепенное нарастание совершенно неуместного сейчас приятного волнения. Эдакое предчувствие скорой радости, я бы сказал, что ею самой потихоньку и становилось. Мне подумалось о том, что как только закончится это ерундовое по сути испытание, я смогу прорваться в наш мир и добраться сразу же до моей ка-хог. Картины того, какой жаркой будет наша встреча замелькали передо мной, как наяву, руки сами собой стиснулись, ловя несуществующую пока здесь потрясающую перламутровую мягкость ее кожи. Надеюсь застать ее спящей и, тоже быстро обнажившись, скользнуть в нагретую ее потрясающим телом постель. Преодолеть первое сопротивление, вызванное испугом от моего внезапного появления и тут же утопить в поцелуях-бесстыдных ласках, меняя сонную поволоку в ее сумеречно-прекрасных глазах на одурманенность уже страстью…

И тут я повернулся и поймал наверняка придурковато-пьяным взглядом лицо идущего рядом Хоуга, на чьей смазливой роже сияла широченная бесшабашная улыбка.

– Эй, идиоты, куда вас с дороги вправо заносить-то начало! Левее берите! – раздался в наушнике раздраженный и весьма отрезвляющий голос Кокса.

Я глянул под ноги и понял, что он прав – с и так паршивой дороги мы сошли на перепаханное поле, раскисшее от подтаившего днем снега. В сгущающихся сумерках все это месиво начало опять прихватывать морозцем, но это мало помогло – мы втроем уже изгваздались выше колен и по факту топтались на месте, увязая на пахоте все сильнее.

– И моргнуть не успел, а они ломанулись куда-то, – проворчал Кокс.

Помянув всех проклятых созданий нашего мира, мы выкарабкались обратно на дорогу и тронулись дальше, однако Коксу то и дело приходилось нас одергивать, корректируя снос то в одну, то в другую сторону. Очень быстро первоначальная необъяснимая логикой радость стала сменяться апатией и безразличием, что, пропитав потихоньку разум, начала сочиться по венам, наливаясь в теле практически незнакомой мне тяжелой усталостью. Мне такое случалось испытать разве что после изнурительных сражений или в такой далекой юности от длившихся днями тренировок, когда только прибыл в Таххейн Глиф и претендовал на место в воинстве тогдашнего его владетеля – отца деспота Грегордиана.

– Какого черта вы теперь-то плететесь, как деды столетние? – возмутился в наушнике Кокс. – Топчитесь почти на месте и еле ноги переставляете. Шевелитесь уже! Правой-левой, раз-два, марш-марш!

Его насмешливо-хамский окрик принес небольшое облегчение мне и Хоугу, но вот Фарьял, попытавшись сделать ещё один широкий шаг, просто повалился лицом вперед и остался лежать без движения.

– Эй, он в порядке? Может ему эвакуация срочная нужна?

– Не смей приближаться! – огрызнулся я, поняв что даже языком ворочать тяжко. – Пусть лежит.

Мысли тоже ворочались в голове громадными валунами, что все набирали и набирали вес, грозясь вот-вот стать неподъемными и придавить-таки к земле и физически. Удавалось сосредоточиться только на необходимости продолжать переставлять ноги, раз за разом, раз за разом, раз за разом… Вот только зачем я это делаю… и чей голос раздажающе, но все тише и тише дребезжит в ухе, вспоминалось все менее отчетливо. В конце концов, противное зудение надоело мне настолько, что я выдрал из уха источник звука и отшвырнул, не глядя. Зачем я иду? Куда? У меня же была цель… смысл у всех этих усилий… что так мучительно молило прекратить тело, но нечто внутри запрещало наотрез… Зачем? Зачем-зачем-смысл-смы-ы-ысл… с-с-с… Снежка! Вот зачем! Вот мой смысл!

Тяжесть и усталость так резко свалились с меня, что голова закружилась от облегчения, в ней зазвенело, как если бы я преизрядно перебрал лучших мужских вин скогге. Стала возвращаться радость, что со скоростью горного потока в половодье обращалась ликованием. В окружающей тьме открылась дверь, откуда лился яркий свет, и перед моим ошалевшим взором появилось лицо, чьи черты были так пронзительно-невыносимо похожи на черты той, к кому я все это время рвался. Чувствуя, что слезы радости застилают глаза, я потянулся к этому источнику моего счастья, бормоча какие-то нежности и пошлости вперемешку. Жемчужно-великолепное сияние кожи, призрачное сияние туманно-сиреневых глаз, непреодолимо манящий бледно-розовый оттенок самых лакомых в двух мирах губ… Я почти дотянулся уже, шагнув в теплый свет, позволяя себя увлекать в него все глубже, как откуда от из-за пределов пространства уютного сияния раздался гневный вопль, а во влекущее меня лицо влетело нечто темное, и вдруг непреодолимо манящее притяжение погасло. И я не мешкал ни доли мгновенья, нанеся единственный удар, в который вложил весь гнев и силу. И только после этого все померкло, как если бы получил точно такой же в ответ.

Я осознал себя лежащим на холодном полу, в груди воцарилась адская боль с жестоким жжением, что может причинять только ранение настоящим железом. Рванулся с хриплым воплем, выдергивая чужое оружие из своего тела и пытаясь проморгаться в почти полной тьме. Удалось сосредоточиться взглядом на быстро затухающем источнике золотистого сияния, что валялся неподалеку от меня рядом с едва угадывающемся по контурам чьим-то бесчувственным телом.

– Ну ты реально попал, Мистер Хожу-всегда-налево! – хохотнул из темноты голос Кокса, которого здесь быть не должно, и, схватив меня за руку, помог мне подняться. – Я думал, ты стебался, когда про возможность резкого оголубения мне втирал, а ты реально полез на этого перца лобызаться! Снежка обязательно об этом узнает, имей в виду!

Проклятые дварфы со всеми их вонючими бантустанами, я убью этого языкатого поганца! Сначала честно рассчитаюсь спасением его никчемной жизни за то, что сохранил только что мою бесценную, а потом обязательно убью!

Глава 12

Вдоволь навосхищаться и даже чуть привыкнуть к безумному аттракциону под названием «полет на драконе» мне не довелось. Буквально минут через десять полета над морской гладью из перемежения всех оттенков от ярчайшей бирюзы до глубокого синего, справа показались в небе несколько точек, у которых мне удалось успеть разглядеть черточки-крылья перед тем, как несущий нас принц повернул огромную башку, громоподобно рявкнул нечто явно предупреждающее. А в следующее мгновенье скорость полета стала возрастать. В ушах уже не свистело – гремело, ритмичное уханье огромных крыльев тоже слилось в почти сплошной звук, ветер бил в лицо так, что видеть почти ничего не удавалось, потому что приходилось держать глаза практически полностью закрытыми.

– Что происходит?! – прорала я, стремясь докричатся до сидящей сзади Илвы.

Она ответила, но звук ее голоса унесло, и все, что я уловила, это окончание вопля «…И-и-и-с-ь!»

Предположив, что назревает какая-то поганая фигня и орала Илва «держись!», я вцепилась что было сил в кожаные поручни перед собой, закрепленные на выросте костяного гребня дракона. Но все равно едва не вылетела из седла, когда мы стали не то, что снижаться – падать с безумной скоростью на едва появившуюся сушу с густым лесом. Ярчайшая зелень угрожающе понеслась на нас, резко сменилась снова выжигающей глаза лазурью неба, дракон кувыркнулся, нас с Илвой таки выкинуло из седел, я заорала уже от взорвавшейся паники и боли в кистях, пострадавших от рывка, и продолжила вопить, падая и падая. Но внезапно вокруг тела обхватили мощные чешуйчато-когтистые пальцы и падение было приостановлено опять же весьма резко и болезненно, после чего мой лоб почти встретился с моими же коленями, и я сомневаюсь в исправности моих ребер и позвоночника. Едва успела сообразить, что мы еще падаем, вот только теперь дракон, точнее его подбрюшье под нами, лежим на нем, как на причудливой подушке, а по закрывшим с боков и сверху, как надежный щит крыльям лупят ветки деревьев, через которые мы валимся. Треск адский оборвался глухим тяжелым бум! что прошел дробящим все импульсом сквозь тело, я прокусила язык, вышибло дух, но времени на прийти в себя мне не дали.

– Вставай, Снежка! – потянула меня за руку Илва, как только удерживающая лапа разжалась. – Живее, нужно найти укрытие!

От кого мы укрываемся я спрашивать не стала. Прежняя жизнь научила – если твой партнер кричит «шухер!», то сначала бежим и прячемся, а потом выясняем почему. Вот только бежать выходило у меня плохо – ноги не держали, в голове плыло, глаза застилало все еще слезами от ветра в полете, а вздохнуть нормально не давали вспышки боли в ребрах.

Но вот заорать все-таки вышло, когда принц Раффис догнал нас с Илвой и прямо на ходу, как парочку тряпичных кукол закинул на свои плечи и бегом помчался вперед. При всем вроде бы не слишком богатырском сложении он нес нас с непостижимой легкостью, пусть и без особого удобства, но тут уж и не странно – у этого смазливого парня внутри целый дракон.

Пусть только мне кто-нибудь теперь скажет, что перетаскивание девушек вот таким образом имеет нечто общее с романтикой – в рожу этому дебилу плюну. Тут бы не обблеваться, и как же замечательно, что вылет у нас был без завтрака.

Не взирая на то, что едва видела, удалось заметить, что вокруг стало намного темнее, и уже через минуту очутилась на ногах. Конечности держать отказались, само собой, и замечательно, что за спиной был древесный ствол, к которому я и привалилась, моргая и силясь понять: где мы и что вокруг.

Поначалу показалось, что неба отсюда не видать из-за очень густых древесных крон, но оказалось, что у нас над головами раскинулась некая плотная, едва пропускающая свет темно-зеленая сеть, весьма напоминающая ту, что ткут пауки для своих гнезд, то есть плотная, практически уже паутинная ткань. Вот только каждое волокно в том, что было над нашими головами, было толщиной, как минимум, в палец.

– Приказываю вам показаться, кернеи! – рявкнул повелительно Раффис, обращаясь неизвестно к кому и отвлекая меня от рассматривания бесконечной, похоже, зеленой пелены наверху.

– По какому праву ты с-с-смееш-ш-шь требовать? – прозвучало в ответ тихо-шепелявое откуда-то снизу и как будто отовсюду, и я обнаружила что вся почва тут укрыта сплошным и крайне густым ковром травы с редкими голубовато-серебристыми цветочками с черной сердцевиной, доходящим мне почти до колен.

По спине пробежал мерзковатый холодок не только от воспоминания о том, что растения в этом мире не отличаются дружелюбием, но и от того, что цветочки поразительно напоминали круглые злые глазки. Почудилось, что некоторые даже моргали.

– По праву крови! – громко заявил принц, шагнув вперед и гордо вскинув голову, и около него буквально зажглась аура откровенной царственности, которая может быть только врожденной и даже нагота мужчины нисколько ее не портила. – Я первый из сыновей того, кому вы приносили клятву верно служить за позволение жить на этой земле.

– Ох, черт! – испуганно охнула я, когда перед ним появилось существо, будто соткавшись из окружающей травы и поднявшись над ней на полметра. Причем те самые жутковатые цветочки в количестве пяти штук переползли на его лицо, расположившись там в хаотичном порядке на мой взгляд.

Раффис же бесстрашно протянул раскрытую ладонь к созданию, больше похожему на небольшую травяную кучку, и оно молниеносно коснулось его конечности.

– Право крови подтверждено, – прошелестело опять же сразу отовсюду, а с ладони дракона сорвались несколько темно-красных капель.

Я еле сдержалась от того, чтобы не завизжать или не выматериться в голос, когда и вся остальная трава вокруг стремительно стала собираться в такие же странные кучки, прибавившие в росте, а цветы-глаза заморгали уже не скрываясь, очутившись на телах их носителей практически где угодно.

– Чем должны мы ус-с-служить тебе, с-с-сын благодетеля? – просипели они синхронно.

– Вы, кернеи, мне бесполезны. Немедленно призовите своего бераака, – ответил им принц с изрядной долей мало уместного сейчас, на мой взгляд, пренебрежения. Мы все же за помощью обращаемся. – Мне и моим спутницам срочно нужна Быстрая тропа.

Никто никуда не метнулся и даже не пошел неторопливо, но и возражать не стал. Существа стояли, моргали, и только где-то на грани слышимости мне начал чудиться какой-то звук, напоминающий тихое пение цикад. А потом тот травяной глазастик, что стоял перед принцем, стал еще выше сантиметров на тридцать и произнес уже совсем другим голосом, более глубоким и без сипения.

– Приветствую тебя, кровный сын благодетеля! Куда должна вести Быстрая тропа, о которой ты просишь?

– Прошу? – можно сказать сто слов, указывая кому-то где чье место и кто тут главный, а можно только одно, как и сделал Раффис.

– Куда я должен создать для тебя и твоих спутниц мягчайщую Быструю тропу? – тут же исправился этот… бераак, мигом став еще и пониже ростом.

– Как можно ближе к границам владений архонта Приграничья. И тропа должна быть уничтожена и забыта как только мы по ней пройдем.

Существа травяные-холмики быстро-быстро и дружно заморгали, принялись раскачиваться и сипеть неразборчиво, из чего я сделала вывод, что дракон потребовал чего-то из ряда вон. Раффис же их ропотом нисколько не впечатлился, просто взмахнул рукой, разбросав вокруг новые капли своей крови и тем самым, подавил возмущение.

– Следуй за мной, кровный сын благодетеля, и веди своих спутниц, – смирилось с неизбежным существо и повело нас, а точнее уж потекло волной, напоминающей поглаживание порывов ветра по высокой траве, сначала вперед, а потом и вверх, нырнув первым в круглый вход, сотканый все из тех же зеленых нитей. В полный рост нам там идти не получалось, пришлось сначала согнуться, а потом и вовсе начать ползти на четвереньках в раскачивающейся и прогибающейся паутинно-травяной трубе. Когда она закончилась, выведя нас в еще одну такую же, я без особого труда различила сидящего на корточках Раффиса перед новым круглым проходом, только совсем темным.

– Я нижайше прошу у тебя прощения, филиа моя, за то, что снова вынужден буду коснуться другой женщины. Верь мне, что это исключительно по необходимости, которой не избежать, а не по моему явному или тайному желанию, – как-то ну очень церемонно произнес он и приложил ладонь к груди.

– Обещаю не вспоминать и не ставить тебе это в вину это, – довольно торопливо ответила Илва, сама схватила его за правую руку и повелительно кивнула мне. – Снежка, скорее!

– Ну я тоже… только по необходимо-о-о…! – начала я ворчливо и взялась за левую руку принца, а он тут же стиснул мою кисть и рыбкой нырнул в проход, увлекая нас за собой.

Мне как-то не случилось испробовать на себе те самые трубы в аквапарке, что-то ссыкотно было сунуться туда, доверив себя исключительно воде, гравитации и проф-качествам создателей таких аттракционов без возможности на что-то влиять, но предполагаю, что впечатления были бы весьма схожими с тем, что испытывала сейчас. Эдакая фееричная смесь невесомости в едва тронувшемся лифте, что длится и длится, и ощущение бешеной скорости, с которой несется вперед мое тело. Прикольно, хоть и дико странно, но с последним я уже стала обвыкаться. Пугала только перспектива торможения, без него же никак.

Но боялась я зря. Самого снижения скорости я даже не почувствовала, просто впереди и внизу появился более светлый круг выхода из паутинно-тканой трубы, и принц тут же отпустил мою руку, почти отбросил я бы сказала, как если бы она его все время пути жгла.

Выбравшись первым, принц помог Илве, я же обошлась своими силами. Отошли на несколько шагов, и тут же за нашими спинами полыхнуло.

– Твою жеж…! Заикой останусь, – пробормотала я, наблюдая, как яростное пламя уносится прочь, виляя между деревьями, издавая очень странный страдальчески-завывающий звук.

– Ты нуждаешься в отдыхе, Снежка, прежде чем продолжить путь? – спросила у меня Илва, не проявив по обыкновению никаких эмоций от всех этих чудес. В отличии от меня, она за огненным шоу не наблюдала, а извлекала из своей котомки вещи дракона. Видимо у них так было заведено, что перед полетом он отдавал ей свои шмотки, а после получал обратно. А вот наши седла так и остались похоже валяться где-то на месте падения. Жаль, красивые были и наверняка очень не дешевые, судя по мастерству исполнения и богатым украшениям.

– А разве мы можем себе позволить отдых? Мы же вроде от кого-то убегали? Неплохо бы узнать от кого.

– Мы сейчас находимся намного дальше от того места, где ступили на Быструю тропу. И нашим преследователям никак не узнать в каком направлении мы скрылись, ведь принц велел уничтожить наш путь и забыть о нем, – пояснила девушка, породив этим у меня новые вопросы.

– И что? Приказал забыть, и они не вспомнят?

– Это невозможно. Даже под пытками.

Опачки! А вот тут хотелось бы поподробнее.

– А… а их могут пытать?

– Возможно. Наказанию за помощь принцу точно подвергнут. – последовал совершенно безразличный ответ.

– Почему? – глянула я на принца, но тут же отвернулась. Вот странно, почему смотреть на обнаженного человека не так неловко, как на одевающегося? Тьфу, не человека!

– Потому что он сейчас враг для своих соплеменников.

– А… А как же «по праву крови благодетеля» и все такое? Вранье? – прям подставой попахивает.

– Нет, с кровью все истинная правда. Раффис – первый сын правителя драконов. Но он больше не живет среди своих и не следует исключительно целям возвышения драконов над фейри. Поэтому он в опале.

– А эти… кернеи живут, так понимаю, в такой далекой провинции, до которой эта новость еще не дошла?

– Верно.

– И им теперь за это попадать под раздачу? Не очень справедливо, вам не кажется? Нет, не подумайте, что я неблагодарная тварь и осуждаю, ведь нам грозили нешуточные неприятности, если бы нас поймали, да?

– Мою Единственную и тебя захватили бы после моей гибели и навсегда поместили бы в дома позора тех драконов-мужчин, что захотели бы вас присвоить, – на этот раз ответить мне снизошел аж сам принц, правда глядя при этом по-прежнему только на Илву.

– Но ты ведь принц, то есть высокопоставленная особа, сын самого самого у вас, короче ого-го какая шишка, неужели они бы посмели убить тебя? – ой, может я оборзела совсем, и мне можно к нему обращаться на вы, только шепотом и с поклонами?

– Им бы пришлось это сделать, потому как пока я был бы жив, сражался бы с ними за неприкосновенность своей Единственной.

От кого-то другого это может и прозвучало бы высокопарно и пафосно, но принц сказал так, что стало понятно – это правда, как она есть, и так бы и было.

– Понятно. Но этих ребят из травы все же немного жаль.

– У керней коллективный интеллект, и они очень быстро восстановятся, не потеряв ничего из общих навыков и памяти. Ущерб для них минимален и обратим, для нас же – нет. – безразлично объяснила Илва. – Мы можем идти, Снежка или разбиваем лагерь?

– Солнце еще высоко, давайте пойдем, – я уже вроде отошла от потрясений, и чувствовала себя способной идти. – А далеко нам до этого… Тахейн Глиффа? И что он собой представляет?

– Небо для нас теперь закрыто, так что, пару дней пути до границы, еще по Сумеречному государству столько же, а потом мы сможем смело снова подняться в воздух и окажемся в доме архонта Приграничья за несколько часов лета, – снизошел до пояснений принц.

Ладно, звучит не катастрофично, не сорок лет по пустыне все же.

– Я пойду первой, ты, Снежка, всегда держись за мной, принц нас прикрывает сзади, – деловито скомандовала Илва. – И прошу тебя: не трогай ничего вокруг, спрашивай обо всем и не обольщайся красивым или беззащитным видом чего-либо. В диких лесах мира Старших очень много всего, что не является тем, чем кажется.

Глава 13

– Не вздумай трогать! – рявкнул я, заметив что Кокс потянулся к продолжающему мягко светиться фонарю туата, что валялся на полу. Вещица явно не простая, и одни проклятые создания разберут, что от нее можно ожидать. – Пошарь по стенам и найди, как свет включить, лучше.

Мотнул головой, стремясь выгнать из разума остатки наведеной мути, а через несколько секунд щелкнуло, и по глазам ударило ярким неживым светом из синеватых потолочных светильников, окончательно отрезвляя. Я поморщился и не став копошиться, просто вывалил на пол содержимое своего рюкзака. Волшебные оковы, что принес с собой, были мало похожи на то старое убожество, каким меня пыталась удержать Аревик. Тонкие гибкие, еще сверкающие своей новизной полоски для запястий, лодыжек и шеи соединены тончайшей, но абсолютно неразрушимой цепочкой. И работа гоетов над ними была свежайшей, а не ослабевшей от десятков лет использования и исключительно надежной.

– Не смотри ему в глаза, не реагируй на любые знаки, что он попытается подавать, да вообще лучше в его сторону лучше не поворачиваться, – перечислил я Коксу, заковывая бесчувственного туата в кандалы из железа с наложенными поверх металла чарами и связывая для верности еще и самой обычной, но крайне крепкой синтетической веревкой, на случай, если на этого древнего фейри не подействует магия, и железом его не удержишь. Приходится признавать, что творение человеческой химии, не несущей в структуре своих волокон ничего природного, вряд ли по силам разорвать даже могучему дини-ши.

А еще я сразу же заклеил ему пасть поганую банальным скотчем с заранее начертанным на нем знаком Краткой немоты и, ободрав кусок его же шелковой сорочки, завязал еще и глаза, не обращая внимания на обильно кровоточащую рану рядом с виском. Так его поразительная схожесть с моей ка-хог хоть немного перестала мозолить мне глаза и действовать на нервы, напоминая о недавнем почти постигшем фиаско.

– Ну вообще-то, это не я тут тот, кто на мужика лобызаться едва не полез, – ехидно фыркнул поганец, озираясь в достаточно большом помещении, что являлось то ли длинным тамбуром перед входом в дом, то ли не доведенным до уютного вида холлом с бетонным полом и стенами.

– Заткнись! – огрызнулся я на Кокса и передернулся, вспомнив насколько же ярким и реалистичным был образ Снежки, зажегшийся единственно желанным в двух мирах ориентиром передо мной, и как неимоверно легко я попался на этот манок.

И ведь ни единого воспоминания-озарения не сверкнуло отрезвлением в молниеносно опустевшей башке о том, что это просто морочащая магия. Как если бы я в один миг забыл все, что знал, утратил весь свой жизненный опыт и знания.

– Ну-у-у не-е-ет! Не дождешься, голубь ты иномирный, – продолжил глумиться идиот. – Я тебе это буду еще до бесконечности вспоминать.

Примитивное ты создание, невдомек тебе, убогому, что твои якобы обидные шпильки мне все равно, что укусы мелких паскудных гилли-ду для толстой шкуры ноггла. То, как легко я попался на жемчужную приманку – вот что меня и правда заставляет ощущать некомфортно в собственной коже и разливает лед неизведанной прежде и непостижимой пока в своей причине паники по венам.

– Твоя бесконечность может оказаться весьма краткосрочной, если достанешь меня, – отвлеченно проворчал я, тоже осматриваясь и извлекая из кармана Ловец флюидов – золотой диск на цепочке с тончайшим лепестком горного хрусталя по центру – и протянул его юмористу недоделанному. – Нужно тут все осмотреть и найти предметы, на которых скорее всего и заякорено охранное заклятье. Давай, топай вокруг дома. Как станешь приближаться к источнику магического излучения кристалл станет светиться багровым. Чем ближе, тем сильнее.

– Эй, ты оборзел совсем? Что я, по-твоему, должен буду сделать с этой вашей магией, и чем ты станешь заниматься, пока я опять работаю за всех вас бесполезных?

– Обычно для размыкания круга защиты бывает достаточно переместить или даже повернуть в другую сторону предмет, на котором якорь. А сделать это нужно как раз для того, чтобы Хоуг и Фарьял смогли очухаться и обыскать все вокруг.

– А они еще живы что ли? Когда я бежал спасать твою чокнувшуюся задницу, фейри, они не подавали признаков жизни.

– Очень сомневаюсь, что местная защитная магия была настроена на уничтожение фейри. Во-первых, я бы тогда сюда не дошел. Во-вторых, для туата, ворующего чужую божественную искру, это было бы безумным расточительством. С мертвецов жизненной силы не получишь. Иди давай.

– Знаешь, мог бы и разок спасибо мне сказать. Язык не отсох бы, неблагодарная ты иномирская скотина.

– Благодарности я к тебе не испытываю, не обольщайся. – и не подумал я проникнуться. – Я теперь твой должник, обязан тебе жизнью и намерен этот долг вернуть. Но не более того.

– Вот надо было чуток притормозить и снять на телефон, как ты на этого блондинчика полезешь, домогаясь, а потом уже вырубать, – проворчал Кокс, вертя в в пальцах Ловец флюидов.

– Если бы ты замешкался хоть на мгновенье, придурок, то был бы сейчас уже мертв. Тебе просто несказанно повезло, что туат был сосредоточен в тот момент на заморачивании меня и ты смог весьма банально попасть ему в башку своим камнем. Даже не представляешь, насколько невероятна была возможность провернуть подобное.

Вот тут ни слова лжи. Я действительно до сих пор в крайнем недоумении, как же парню удалось мало того, что приблизиться незамеченным к туату, но и суметь нанести ему ущерб элементарным подобранным по дороге булыжником. Видимо все же сработали навыки скрытности и неплохая физическая подготовка, приобретенные за годы их со Снежкой криминального промысла. Или древний изгой настолько расслабился и потерял осторожность за десятки и сотни лет существования в мире Младших без хоть сколько нибудь достойных противников-фейри. Тут же посетила мысль, что лично я оказался гаду на один зуб, хоть и вполне заслуженно считал себя сильным и опытным воином и размышлять на эту тему расхотелось. Победа одержана, туат захвачен. Все!

– Ой, давай, заливай мне! Сам перся к нему, как баран отупевший, подельники твои вон вовсе валяются, как мусор по обочинам, а у меня так-то от вашей магии ни в одном глазу. Так что или она – фуфло или вы – фуфлыжники. – продолжил упиваться своей исключительностью Кокс и умудрился таки вызвать мое раздражение.

– Твой идиотизм непрошибаем, примат ты недоразвитый! Магия туата и ориентирована исключительно на фейри, которым бы случилось сюда забрести! Зачем бы ему морочить людей, а? Каких вонючий юдовых копыт вы бы ему сдались? От вас же пользы ему – ноль. А как противников вас рассматривать для такого древнего фейри это вообще смехотворно. Ему не понадобилось бы и капли магии на то, чтобы тут отряд вашего спецназа в считанные секунды положить, не говоря уже о тебе одном.

Придурок даже не уловил своим примитивным зрением в темноте момент нанесения мной финально повергающего удара принцу, приписал победу над ним исключительно себе и я не видел смысла пытаться его в чем-то убедить.

– Бла-бла-бла, но по факту положил-то его именно я. Лохи вы все! – пренебрежительно ухмыльнулся Кокс и направился наконец к выходу.

Как только можно быть таким непрошибаемым нарциссом, а? Он о самокритике в принципе не слыхал? Как с ним тогда моя ка-хог умудрялась уживаться?

Проверив еще раз надежность обездвиживания уже пришедшего в себя, но все еще прикидывающегося бесчувственным, туата, я снял с его пояса связку ключей и отпер одну из толстенных металлических дверей, очутившись в просторном гараже на несколько авто. Пересек его и открыл еще одну дверь, на этот раз не запертую, и на меня тут же нахлынули ароматы готовящейся пищи, и окутало уютное тепло дома. Еще отчетливо пахло относительно неплохими для мира Младших духами и чем-то еще, смутно мне знакомым и, на удивление, мягко коснувшимся самого сердца, вызвав нечто вроде ностальгии. Из глубины жилища были слышны легкие шаги, и тихий женский голос напевал что-то. Я вдруг осознал, на что ее пение больше всего похоже, и злобно оскалился, шагнув вперед. Колыбельная. Проклятый и лишенный искры урод опять завел себе семью и потомство, точно зная, что его дитя обречено. Я стремительно сделал еще несколько шагов на звук пения и встал так, как если бы мои ноги вросли в пол, а все тело реально сковало ужасом и отвращением. Я что, действительно пойду и убью ребенка? Потому что так приказала эта су… существо высше… Да нет же, сука, да еще какая! Я готов стать детоубийцей по ее повелению, по сути, капризу? Или правильнее будет сказать ради того, чтобы добраться до моей Снежки и вернуть ее себе.

Но минуточку! Разве Дану обещала мне вернуть мою ка-хог? Оставить ее мне и дать наслаждаться обладанием спокойно? Нет! А это значит, что у меня никаких гарантий. Вообще! И ради ничего я должен переступить грань? Да, я убийца, манипулятор, лишенный совести и жалости асраи. Я без оглядки и любыми средствами уничтожал своих личных врагов или просто помехи в достижении чего-либо, и то же самое делал и буду делать для моего повелителя и друга пока сам жив. Мы с ним сотни раз сражались спина к спине, пытали, добывая нужную информацию, казнили ради того, чтобы никому не пришло на ум усомниться в мощи власти архонта Приграничья. Но ни на моих руках, ни на конечностях Грегордиана в любом обличии нет крови детей. Всякое бывало, в битвах всегда есть сопутствующие жертвы, но осмысленного и целенаправленного убийства ребенка, какого-либо наделенного разумом вида, на нас нет. Нет на мне.

Я развернулся, не дойдя до комнаты, где находилась новая женщина туата и его дитя, и бесшумно вернулся в гараж. Пусть тут сама судьба распоряжается, я малодушно устраняюсь. Карать и наказывать следует тех, кто совершил уже нечто и оказался недостаточно силен или изворотлив и коварен, чтобы дать себя поймать.

Из бетонного тамбура вела еще одна дверь, тоже глухая и железная, и я отпер ее, мельком глянув на туата, что замер, прекратив попытки освободиться, услышав меня.

На этот раз мне открылась лестница, ведущая вниз в подвал, и, спускаясь по ней, я уже точно знал, что увижу, и не ошибся. Всего лишь одна клетка с прикованным там бедолагой ферриншином – представителем достаточно малочисленного народа в мире Старших. Обнаженный, изящный, но рельефно-мускулистый юноша, отличающийся внешне от человека только наличием мраморных глифов на темной коже и очень гибким цепким хвостом, не выглядел пока слишком истощенным и вскинул голову, одарив меня сначала яростным, а потом и изумленным взглядом.

– Асраи Алево? – хрипло выразил он свое изумление вслух, а куча покрывал на топчане в углу зашевелилась, и оттуда выглянула растрепанная темноволосая девушка, очень изможденная на вид.

– Мы знакомы? – сухо уточнил я, принявшись подбирать ключ к его узилищу.

– Я месяц… – ферриншин запнулся, нахмурившись. – …наверное, месяц назад проходил через Тахейн Глифф к проходу в Завесе. Хотел посмотреть мир Младших и поохотиться в нем.

Ферриншины и звались еще охотниками, почти вся их жизнь проходила в странствиях, постоянного дома они не имели и жили исключительно охотой.

– Ну и как, насмотрелся? – ухмыльнулся я, входя внутрь клетки и осматривая удерживающие его кандалы.

– Да, – мрачно признал юноша. – А вы меня искали? Архонт Грегордиан послал вас?

– Ага, – без зазрения совести соврал я. Можешь повысить в чьих-либо глазах авторитет повелителя, которому предан всей душой, – сделай это, тем более если тебе ничего это не стоит.

– Таня, нет! – вскрикнул, забившись в оковах ферриншин, но моя рука уже сжимала горло попытавшейся садануть меня по затылку какой-то деревяшкой девушки. – Асраи, нижайше прошу простить ее, она в отчаянии и очень испугана!

Девица же рычала тигрицей и полосовала обломанными отросшими ногтями мою руку, сверкая безумно глазами, так что пришлось слегка тряхнуть и вырубить ударом в основание шеи.

– Как погляжу, ты охрененно нежно обращаешься с дамами.

Естественно, Кокс выбрал именно этот момент для своего появления в подвале. Потом его взгляд переместился на ферреншина в цепях, и насмешник завис, очевидно только сейчас до конца осознавая, что все мои слова про мир Старших и существ из него – правда.

– На, освободи парня, – кинул я ему связку ключей туата.

– Да ну нах! – попятился Кокс боязливо. – У него же… хвост!

– Ну, у тебе подобных он тоже не так давно по меркам моего мира отвалился, в чем проблема-то? – поддел я парня, поднимая девушку с холодного пола.

– Может, поменяемся? – покосился на мою ношу подельник моей ка-хог.

– Асраи, я бы хотел забрать Таню с собой! – вмешался в наш разговор пленник.

– Ты знаешь правила. Только если она сама на это согласится, – ответил я ему.

– Ага! – тут же злорадно ткнул в меня пальцем Кокс.

– Обломайся, это не про наши обстоятельства. И шевелись уже. Моя жемчужина не может вечно ждать своего спасителя.

Уже покидая дом с девушкой на плече и волоча за собой скованного туата по земле, я встретил Хоуга и Фарьяла, что бодрыми себя отнюдь не чувствовали, судя по их вялым движениям. Значит, болтуну все же удалось найти якоря и разрушить защитную магию морока.

– Сейчас Кокс выведет жертву и мы уезжаем, – сказал я им, оттесняя от входа в дом.

– А обыскать тут все? Вдруг потомки… – спросил синеглазый, глянув на освещенные окна дома.

– Уже сделано, – снова не моргнув, солгал я и передал им девушку, занимая делом. – Несите к машине. Она и ферриншин поедут с вами. Туата повезу я сам.

Уже через полчаса мы выехали на трассу. Я везу тебе трофей, Мать всех фейри, но и не подумаю отдать его просто так. Больше такой дурости, как притащить в дом архонта, не сотворю. Поручу его спрятать и придержать Коксу, будет от него еще польза. Если меня, свое творение с искрой, ты смогла отслеживать, то, очевидно, ни человека, ни туата, ее лишенного, – нет. Я хочу гарантии обладания моей жемчужиной в обмен на проклятого.

Глава 14

– Пора искать место для ночлега, – негромко сообщил принц, не посмотрев – нежно огладив Илву взглядом, в какой уже раз за пару дней совместного пути вызвав у меня прилив чего-то тягучего и слегка болезненного. Зависти, походу. Или сожаления, что один наглый, циничный похотливый тип сейчас находится черте где. Даже не в одном со мной мире. Неправильное вообще-то чувство, но ведь они, чувства эти, такая штука разуму не подвластная почти. Или есть или нет, и делай с этим что хочешь.

Хоть мне и казалось, что местами Раффис ведет себя чрезмерно церемонно, но это с лихвой компенсировалось степенью его сосредоточенности на своей Единственной. Искренней причем, а не нарочно выпячиваемой. То, как он смотрел на Илву… Наверное, любая женщина пожелала бы такого. Нет, не отслеживания в каждую секунду времени, не гипер опеки, не в этом дело. Это как… не знаю… гравитация между двумя, что может быть и не видна, но существует, и ее мощи ничему не отменить. Короче, местами я чудилась себе двумерной, прозрачной и плоской, декорацией, на фоне которой живет, двигается, дышит реальная объемная Илва, вот как Раффис смотрел.

А вот сама девушка чаще всего глядела на своего дракона так, как если бы в режиме нон-стоп размышляла над чем-то или решала сложную задачу.

– Да, пора, – согласилась Илва, бросив взгляд, как ни странно, не на еще совершенно светлое небо, видневшееся между густыми кронами исполинских деревьев, а куда-то в гущу стволов.

За эти два дня я уже чего только ни навидалась, и жуткого, и прекрасного, а чаще всего соединяющего в себе эти два понятия поровну, но так и не поняла по каким признакам Илва с Раффисом определяют приближение скорой ночи. Сумерки – густые, пугающе плотные, накатывались внезапно, в считанные минуты буквально. Становилось темно настолько, что руки вытянутой не видно, и само собой в сердце тут же впивался первобытный какой-то страх родом из махровой пещерной древности, щедро приправленный еще и тем же самым уже жителя исключительно городских джунглей. Через несколько минут этой черноты проявлялись местные ночные всевозможные обитатели, заявляя о себе новыми звуками голосов, уханья и стрекотания, щелчков, а еще свечением. Вот где жуть. Монотонно мелькало, как будто билось чье-то сердце-фонарик, стремительно перемещались в кронах целые облака, меняющие пугающие очертания и излучающие мягкое свечение разных тонов, в траве змеились сияющие ручейки. И все это нисклько по факту общей тьмы не рассеивало, а как будто ее наоборот усугубляло, нагоняя еще больше тревоги.

Первую ночь я думала, что ни за что в таком заснуть не смогу, но пока Раффис занимался нашим ужином, что опять состоял из того, что совсем недавно бегало неподалеку, Илва нарвала каких-то крупных листьев, подсушила их над пламенем и принялась растирать, используя в качестве емкости для получающегося порошка еще один лист побольше. От помощи, мной предложенной, девушка отказалась. Потом достала из своей котомки какой-то мешочек, сыпнула из него чего-то кирпичного цвета, смешала с лиственной трухой, а потом поднялась и обошла место нашей стоянки, посыпая землю и кусты.

– Это что, типа защита? – заинтересовалась я. – Ну, как меловой круг от всякой нечисти?

Илва чуть приподняла брови, давая мне понять, что о меловых кругах впервые слышит.

– Нет, порошок из листьев выгалы в смеси с жгучей пылью отпугнет всякую ползающую мелочь, чтобы мы смогли спокойно спать на земле.

– А крупное отпугнет, так понимаю, твой парень? – догадалась я. – А ему спать разве не нужно?

– Он дракон и воин, – сказала Илва так, будто это все объясняло, но заметив непонимание, что наверняка отразилось на моем лице, продолжила. – Порождения мира Старших намного выносливее нас, людей, Снежка. А воины из их среды – так тем более. Практичнее нам хорошенько отдохнуть ночью, чтобы суметь достаточно быстро двигаться днем, а не плестись. А когда уже будем в безопасности, Раффис сможет отоспаться вволю.

– То есть, ты тоже человек, как и я? – до этого я не решалась задать подобный вопрос, как-то неловко было что ли.

– Не как ты, – качнула девушка головой. – Ты – полукровка, я – человек по крови.

– А как ты… оказалась здесь? Тебя тоже похитили?

– Пожалуй так и есть, – согласилась Илва, присаживаясь у костра напротив меня. – Хотя я от самого рождения была предназначена стать невестой четвертого в роду дини-ши, архонта Грегордиана, единственной, от кого ему дозволено Богиней иметь потомство, а значит принадлежала этому миру.

– Ух ты… а как же тогда… – хм… и не многовато ли на одну женскую особь исключительности?

– Эдна стала его вечной супругой? О, это удивительная история, что показывает, однако, что в мире Старших возможно все, что угодно. Эдна, точнее Анна, как ее звали изначально, была моим големом, что оставили гоеты фейри моей… нашей матери, когда забирали меня навсегда.

– Голем? – в моем воображении возникло некое чудище с плывущим очертанием, созданное из глины, выдранное видать из какого-то невесть когда просмотренного ужастика, а потом появился образ Эдны.

– Утешительный откуп родителям, а потом и тело для погребения, когда спустя считанные недели капля искусственной жизни в порождении магии угаснет. Чтобы они смогли погоревать и отпустить, имели могилу для успокоения и посещения, а не пожизненную тревогу о судьбе исчезнувшего бесследно ребенка.

– Такое себе утешение, – пробормотала, прикинув себя на месте таких вот родителей, но потом вспомнила свою мать. Вот уж кому никакого утешительного голема не потребовалось, не говоря уже о доноре спермы. – Но, я так понимаю, что-то пошло не так?

– Точно. На мать Эдны магия сокрытия гоетов почему-то не подействовала до конца. Она смогла увидеть или же вспомнить, что ее родного ребенка украли, а оставили нечто иное. И бедная женщина, которую все вокруг сочли чокнутой, сумела каким-то чудом найти ведьму в мире Младших. Настоящую, обладающую даром, а не шарлатанку, коих тысячи. И вместе они измыслили обряд длиной в годы, чтобы вытянуть душу похищенной дочери, то есть мою, в тело голема.

– Такое возможно?

– Ты же видела Эдну.

– А как же тогда… с тобой-то что? – «поэтому ты такая?» чуть не вырвалось у меня, но все же язык прикусить я успела.

– Со мной тоже все в порядке уже, как видишь, – новая, едва уловимая улыбка коснулась бледных губ девушки, волшебным образом меняя и оживляя ее лицо. Все же внешность у нее своеобразная, как и у Эдны. Вскользь глянешь – обычная женщина, ничего такого прямо ах! А стоит всмотреться, поймать отражение их эмоций и завораживает, начинаешь вглядываться. Вроде как завораживает, даже меня, чего уж там о мужчинах говорить. – Моей души хватило на обоих. Надеюсь, что и счастья хватит.

– У вас одна на двоих душа?

– Нет, Снежка, у каждой своя, – улыбка ее стала ярче, я уловила громкий вздох и поймала краем глаза выражение лица появившегося на краю поляны-стоянки принца. Ну вот, говорю же Илва и Эдна действуют на мужиков потрясающе, вон таращиться, как громом пораженый. – Исполнение обряда было прервано в тот момент, когда и во мне еще оставалось достаточно, и в Эдне хватило для жизни. И каждая из нас сумела вырастить из своей части целое, пусть и очень разное.

– Офигеть, конечно, можно. Вам на двоих одной хватило, а мне и одной или даже части не досталось, – пробормотала я подумав, наблюдая за тем, Раффис отмер, сбросил с плеч добытое животное и принялся разделывать его.

– Снежка, искра – это нечто иное, не то, что принято называть душой. Она по сути – основа магии, что врожденная у всех фейри и их потомков. Без нее они угасают, вместо того, чтобы развиваться и жить в полную силу.

– Угу, эдакая доп опция, делающая их чуток суперменами. Пойму возможно со временем. – качнула я головой и решила продолжить расспросы. Интересно же и не тыкают пока, что лезу не в свое дело. – И как это было расти среди всего… – я демонстративно оглядела окружающий ухающий, щелкающий и светящийся лес взглядом и как нарочно откуда-то донесся жутчайший рык, а после отчаянный, явно предсмертный визг неизвестных мне существ, – вот этого всего.

– Я не росла в лесу, если ты об этом.

– А, точно. В этом… Тахейн Глиффе? В доме у своего жениха?

– Нет, что ты! Вряд ли мне удалось бы выжить и вырасти в подобном месте.

– Эммм… Зачем же мы идем сейчас туда, если по-твоему выходит, что там чуть ли не опаснее, чем в лесу?

– Во-первых, сейчас Тахейн Глифф, как и его владетель уже совсем не те, что были во времена моего младенчества. Под влиянием Эдны очень много поменялось, и сейчас сложно представить, что младенца бы запросто убили.

– Зачем?

– Тысячи причин, Снежка. Месть. Стремление ослабить, лишив надежды на будущее. Нанести оскорбление в его собственном доме, продемонстрировав всем, что он не в состоянии защитить нечто настолько ценное. Ущерб самому Сумеречному государству, что утратило бы безвозвратно такого защитника, как четвертый дини-ши, не оставив после себя потомства и соизмеримого по силе преемника.

– Если все так плохо, то почему бы было не дать тебе вырасти в нашем мире?

– А что бы помешало врагам деспота убить меня там?

– Ну да, ничего, пожалуй. И где же тогда ты росла?

– В оплоте Белых дев.

– Это, я так понимаю, какое-то офигенски надежное место в мире Старших?

– О, еще какое! Нет ни одного фейри в здравом уме, что сунулся бы к моим воспитательницам по доброй воле. Да и под страхом смерти никто бы не пошел. Ведь куда как предпочтительней быть казненным быстро и относительно без мучений, чем попасть в лапы к Белым девам.

Раффис продолжал возиться с добычей, но могу поспорить, что весь буквально обратился в слух.

– Подсказывает мне мое седалище, что я пожалею, если спрошу, но любопытство сильнее. Эти Белые девы, они вот прямо вообще какие-то жуткие монстры?

– Они такие, какими их создала Дану. Но как мне кажется, в момент этого создания она была в самом отвратительном настроении. – осветила нас новой улыбкой, но на этот раз грустной Илва. – Белые девы – существа, которые кормятся плотью, болью и наслаждением других существ.

– Долбануться можно… Это как вообще? – меня передернуло.

– Тебя интересует непосредственно сам процесс? Они способны внушать жертве крайнюю степень эротического наслаждения, не блокируя при этом боль и осознание ужаса происходящего и неторопливо, днями поглощают ее, не позволяя истечь кровью, лишиться чувств, притерпеться к боли или перестать испытывать жестокое удовольст…

– Стоп! – вскочила я, выставляя перед собой руку. – И ты это видела? Пока была ребенком?

Илва молча кивнула.

– Да как это вообще…?! Этот ваш деспот… он в своем был уме ли, определяя тебя в такое адское место?

– Они с асраи Алево в первую очередь думали о сохранности моей жизни. И по чести сказать, выбрали для обеспечения моей безопасности идеальное место. Просто им, как взрослым мужчинам, не пришло в голову, что я окажусь любопытной и пронырливой, как любой ребенок, и смогу проникать туда, где мне бывать совсем не положено.

– Да все равно…! Все равно! Доверить воспитание ребенка таким чудовищам!

Я была в реальном шоке, хотя он конечно и не был таким, какой мог поразить человека не получившего того жизненного опыта, как мы с Коксом. Да и с момента попадания в чужой мир мой центр шока и удивления видать сильно перегружен.

– Девы никогда не были ко мне жестоки и честно исполняли договор с архонтом – растили, учили, воспитывали. А то, что их природа такова… ну это же не их вина, стать иными они не могли.

– Верно, конечно, но блин… – ведь по факту тех, от кого ее там спрятали тоже нужно считать монстрами еще похлеще. – Эта ваша Дану реально на всю голову больная, создавать таких существ. Зачем?

– Потому что могла.

– Пипец какой-то лютый. Не представляю, если честно … – «в каких лохмотьях твоя психика» не произнесла, но видимо это и так читалось на моем офигевшем лице.

– Это так шокирует тебя всего лишь потому, что ты росла в мире Младших, Снежка. Местные не усмотрели бы в этом никакой трагедии. – Раффис резко вдохнул и даже зубами скрипнул, но вмешаться в разговор не посмел. – Хотя, конечно, именно после увиденного в кормовых подземельях дев я решила во что бы то ни стало оттягивать время моего созревания как женщины. Мысль делить постель с деспотом, даже только ради зачатия… не радовала, – говоря это, она посмотрела впрямую на своего дракона и я вдруг осознала, что слышит он все это впервые, и возможно весь рассказ был не совсем и для меня. Это был ее способ донести до него нечто очень важное через меня, как через посредника?

Как бы там ни было, но в ту первую ночь я забыла бояться местной флоры и фауны и засыпала с решимостью вставить хорошенько Алево, когда он явится в мой сон. Но хитрожопый засранец не появился. Ни в ту ночь, ни в последующие. И этим вечером мой гнев стал отчетливо попахивать паникой. А что если… Что если он не появится больше никогда, ни во сне, ни наяву? Что тогда будет со мной?

Глава 15

Все шло категорически не так, и ни один мой план не желал срабатывать, как надо.

– Да ни хрена я не собираюсь наниматься в сиделки к этому ослу белобрысому! – уперся намертво Кокс. – У нас какой договор был? Мы его находим и ловим, отдаем этой вашей богиньке и идем за Снежкой. А теперь ты решил из меня лоха слепить, и сам в ваш мир слинять, а меня за этим вот оставить приглядывать?

– Не будь идиотом, – хотя о чем это я? Как можно убедить кого-то перестать быть тем, кем он от рождения является. – Я пойду один, чтобы добиться гарантий, что нас не только пропустят в мой мир, но и позволят найти мою ка-хог.

– Бесит, когда ты ее так называешь!

– Переживешь и смиришься. Или нет, мне плевать, если честно.

– Ну это еще время покажет, кому смиряться надо будет. Но хрен я отпущу тебя одного на переговоры с этой Дану вашей. А то мало ли о чем ты договоришься. Мы идем вместе. А этого пока забросим на нашу съемную хату и пусть там хранится до востребования. Кормить-поить, зад вытирать – это не ко мне.

– А если он найдет способ освободиться?

– Ой, вот не надо меня считать гребаной золотой рыбкой с памятью в три секунды. Сам говорил же, что человек ему ни разу не противник. Или типа меня, если что, не жалко?

– Догадливый.

– Еще какой. Так что кинуть меня не выйдет. Мы идем вместе.

Пффф! Да я даже долю секунды не потрачу на мысль о том, как мне легко тебя кинуть любым образом, ведь это будет время, которое я не буду двигаться по направлению к моей жемчужине, а значит потерянное бесконечно бездарно.

– Мой тебе совет – стой, не отсвечивай и молчи как немой, и тогда есть шанс, что выживешь, – сказал я упертому представителю мелко-рогатого скота о двух ногах, отвлекая его от офигевания видом мерцающего и пульсирующего радужного портала в Завесе в подвале дома деспота.

– Красиво, – явно искренне восхитился парень.

– Естественно, – фыркнул я. – Все в моем родном мире великолепно.

– Угу, поэтому вы к нам и претесь, видать, дух перевести от этого великолепия.

– Заткнись! – огрызнулся я, опускаясь на одно колено перед порталом.

Когда дело касается нашей Богини, как впрочем, и любой женщины, подхалимаж лишним быть не может в принципе. Как бы там дамы ни мечтали о настоящих брутальных, высоких и сильных самцах, видеть их они обожают у своих ног, взирая с торжеством сверху вниз. – Дану, Мать всего и владетельница мира нашего, взывает к тебе твое творение асраи Алево!

– Такое себе творение, слепила из черте чего и тяп-ляп, видать, – прошептал из угла Кокс, но я не стал отвлекаться.

– Я исполнил твой приказ, нашел и пленил принца проклятой расы.

– Да офигеть! «Мы пахали» – сказала муха, сидя на воле, – последовал новый комментарий.

– Прошу нижайше тебя, Мать всего, явить мне свой лик, забрать пленника и снизойти в ответ вернуть мне право свободного прохода в родной мир.

– А про Снежку чего не сказал?

– Отвали, торговаться нужно лично и по факту, – огрызнулся я.

– Что бы ты понимал в этом. Ну и? Чего она не отзывается?

– Я обратился к Богине, у которой во владении целый мир, идиот, а не позвонил на горячую линию экстренной психиатрической помощи! Захлопнись и жди.

Шли минуты, я продолжал стоять в не слишком удобной позе, Кокс топтался и сопел, благо молча, в своем углу, но никакого ответа от Дану не пришло.

– Может, еще разок попробуешь? Погромче или там вообще собой пол протрешь для демонстрации пущей покорности.

– А может сам это сделаешь?

– Да легко! – резво двинулся он из своего угла. – Мне ради Снежки не в лом и пол собой протереть, и в грязи искупаться.

– Легко верю в последнее. Думаю, тебе и без всякой достойной мотивации делать это в кайф.

Я обратился к Дану снова, на этот раз даже протянув руку к радужному сиянию портала, и к моему удивлению она легко погрузилась в него, не встретив прежней упругой преграды.

– Хм… – озадачившись, я поднялся и шагнул вперед.

– Эй, куда это ты?

– Проход открыт. Возможно, Богиня хочет говорить со мной на той стороне. Жди, – велел я и ступил в пелену Завесы, приветствуя едва ли не ликованием невесомость и краткое удушье перехода. Как же я, оказывается, успел соскучиться по этому.

Конечно же, криминальный примат не послушался и буквально влетел в мою спину спустя несколько секунд, пока я все еще стоял и моргал, позволяя магии родины, интенсивности ее красок, запахов и звуков благословенным потоком разлиться по моим телу и разуму. Само собой, Кокс тут же повалился, застонав и скрючившись мне под ноги, хватая воздух, получив впервые удар того же потока. Ну и как тебе, самоуверенный засранец, приветствие мира Старших?

Я озирался в поисках присутствия Дану в любой из форм, но она не спешила явить себя и тут. Кокс минут через пять немного оклемался и со стоном сел на густой траве, сильно щурясь и держась ладонями за виски с таким видом, будто боялся что содержимое его бестолковой головы вот-вот рванет фонтанами на выход. Хотя какие там фонтаны, так, брызнуло бы чуток.

– Ну и где твоя богиня? – прогундосил он, и из его носа потекла-таки струйка крови.

Хм… похоже наш мир не слишком благосклонно его встречает. Но бывает и пожестче, когда человека он не принимает вовсе.

Отвечать я не стал, а прошелся по поляне с порталом, подождал еще немного и воззвал к Матери всего снова. С прежним результатом, то есть никаким.

– Походу, болт на тебя забила богиня ваша, – прокомментировал ситуацию Кокс, и я вынужден был признать его правоту. – И чего, так и будем сидеть тут и пугать местную живность плаксивыми воззваниями.

– Взывать и плакать будешь ты, если местная живность ближе к ночи выйдет взглянуть на тебя поближе. Так что ты идешь обратно, а я отправлюсь к Снежке, воспользовавшись артефактом Короткого пути, – ответил я, начав рыться в кармане куртки в поисках самого магического приспособления и остатков биоматериала, как это назвали бы в человеческом мире моей ка-хог.

– Да с хера ли гости понаехали? – криминальный примат вскочил, но тут же опять рухнул на четвереньки. – Мы вместе, задолбал ты пытаться кинуть меня!

– Слушай, юноша, мне самую чуточку жаль разбивать твое нежное сердечко, но мы не вместе, и это факт, сколько бы ты ни пытался сейчас принимать соблазнительные позы. Заткнись! – рявкнул я, обрывая новый виток препирательств. – Как самочувствие?

– Да причем тут…

– Да при том, что ты только порог переступил, и тебе уже так хреново, а если я возьму тебя с собой, то ты или сдохнешь еще при перемещении, либо неделю будешь валяться в бреду и лихорадке по прибытии. Человек, попавший в мир Старших, должен первые дни ходить тут своими ногами, то бишь со скоростью, на которую способен исключительно сам. За это время происходит так называемое Поглощение – то есть организм и сознание адаптируется к магии, которая суть всего вокруг. Иначе она просто отравит или вовсе убьет. А теперь скажи мне, борзый умник, ты как предпочитаешь предстать перед Снежкой: остывающим трупом, никчемным балластом, который мы будем вынуждены выхаживать, вместо того, чтобы идти в безопасное место, или же бодрым и здоровым, но немного времени спустя?

– Гонишь ведь… – буркнул Кокс, продолжая пялиться сквозь ресницы не в силах открыть полностью глаза, и я не стал спорить, безразлично пожал плечами и занялся зарядкой и настройкой артефакта для нацеливания на конкретное существо, а не место в пространстве. В конце концов мне плевать, что Кокс там решит, я и предупреждаю его только потому, что как-никак ему должен.

– Обещаю вернуться за тобой как только переправлю Снежку в безопасное место и выясню почему Дану не ответила, но открыла мне вход. А ты дождись Хоуга и скажи ему, что я приказал помогать тебе с охраной туата. Но ни в коем случае не посещать место, где он спрятан. И не говори с ним, старайся не касаться.

На самом деле мои мысли уже нисколько не занимал ни сам проклятый принц, ни все что с ним связано. Он был ключом к проходу, но не пригодился, так что хоть пропадом пропади. Но наша Богиня – существо совершенно непредсказуемое, и одна бездна знает, что у нее на уме и какие козыри могут понадобиться.

– А кормить-поить как и в сортир водить? – с явным отвращением спросил Кокс.

– Я нацепил на него браслет с каплями Сохранения, с этой штукой он где-то неделю ни в чем таком нуждаться не будет. А за это время уже найдется кому его забрать.

– Прообещаешься – не спрячешься от меня и в своем мире. Найду и спрошу как с понимающего! – одарил меня, видимо, очень весомой угрозой на прощание забавный примат, но я легко сумел удержаться от едкой колкости в ответ. Потому что весь уже был не здесь. Держись, моя ка-хог, я уже несусь к тебе!

Мои замечательные читатели! Не могу не поделиться с вами. Сегодня в моей жизни очень-очень особенный день. Ровно 18 лет назад 19 октября появилась на свет моя младшая дочь Елизавета.))))Эх, теперь совсем-совсем взрослые и она и я.))))) Радостно и грустно.

Глава 16

Сильное прикосновение к моему лицу разбудило меня, тут же изрядно подзарядив импульсом взрывной паники от краткого момента невесомости с фиксацией едва ли не до хруста костей. Проще говоря, кто-то зажал мне рот, не давая заорать, вздернул с места куда-то вверх, поднимая рывком на нижние толстые ветви дерева и прижимая к мощному телу, ощутившемуся вполне гуманоидным. И лишь с опозданием на секунду до разума добрался запах захватчика, а я едва ли не обвисла без чувств после первого дикого перепуга, поняв, что это Алево.

– Тш-ш-ш, жемчужина моя! – легко-легко защекотали его губы и дыхание мое ухо, зато пробрало меня нешуточно мгновенным жаром всю и навылет даже. – Не нужно шуметь, тогда они пройдут мимо и не придется тратить силы на драку. Ведь нужны мне для куда более важной цели.

Не знаю кто это за «они», но явно не кто-то дружелюбно настроенный, да и работать в этом направлении мой мозг временно отказывался. Его пока самим фактом внезапного появления Алево, да еще сразу в вот такой вот непосредственной близости, со всеми вытекающими и способными втекать, точнее, проникать, заполонило. Мама дорогая, вот это я оказывается на всю голову озабоченная и пошлячка! Откуда только взялось? Столько всего имелось предъявить этому асраи похотливому, но только появился-прижался-пошептал, и все – поплыла раньше, чем и проснулась-проморгалась и осознала что вокруг и насколько это опасно.

Я тут же начала закипать, но не дергаясь в захвате, осмотрелась и заметила в нескольких метрах на соседней от нас ветке Илву с Раффисом, только девушка как рюкзак за спиной своего дракона, что с напряженным прищуром смотрел куда-то между деревьями. Я тоже прищурилась, постаравшись игнорировать, что сам Алево как раз времени не терял, а стал еще и тереться губами в чувствительном местечке за моим ухом, отчего внизу живота разливалось жаркое тепло, и дышать. Очень провокационно, хоть и тихо. Но уровень воздействия этого его дыхания на меня был сродни самым бесстыжим ласкам. Вот же гадство-то какое! Мужик просто дышит, всего лишь, а я стремительно скатываюсь к агрегатному состоянию жидкой текучей резины в его лапах. И даже то, что смогла разглядеть в предрассветной серости с десяток странных приземистых, но неестественно широких фигур, деловито обыскивающих место нашей ночевки, не слишком-то влияло. Что называется мухи отдельно, котлеты – отдельно. Факт появления, присутствия, близости этого гадкого фейри и моя неадекватная и неуправляемая на это реакция – сами по себе, остальная реальность – отдельно.

Существа лохматые, заросшие и обряженные в какие-то меховые лохмотья, переворошили наше кострище, вытоптали всю поляну, обмениваясь краткими визгливо-хрюкающими звуками, парочка даже, похоже, поспорила и подралась, отдубасив друг друга толстыми сучковатыми палками, но никто их них вверх вгзлянуть и не подумал. Закончилось пронзительными воплями проигравшего и бегством. После остальные еще похрюкали-потопали, порыскали по кустам вокруг и ушли, оставив после себя фееричное навозно-дымное амбрэ прокуренного сто лет немытого общественного сортира. У меня пипец как засвербело в носу, но я его стала тихонечко тереть, сдерживаясь от чиха сколько могла.

– Все, – сказал через несколько минут Алево, убирая пальцы с моих губ, но тут же скользнул ими на подбородок, поворачивая мое лицо к себе для жадного и быстрого, но совершенно бесстыдного поцелуя, на который я сначала с завидным энтузиазмом ответила, а потом поняла только, что делаю. Как умирающий от жажды сначала глотает взахлеб поднесенную к губам воду, а потом только начинает соображать кто ее поднес, чего туда мог подсыпать и что вообще зарекался чего-то там…

– Эй! Кончай это! – зашипела я, отпихнулась от асраи локтем и дернула головой, обрывая головокружительное действо, отчего меня качнуло вперед, но Алево удержал, облапав теперь еще и грудь. – Откуда ты тут и кто… что происходит-то?

Блин, я себя уже сама бешу повторением этого бестолкового вопроса за последние дни.

– Я тебе демонстрировал самую малость того, насколько сильно рад тебя видеть, Снежка, и готов как никогда исполнить твою команду «кончай», но ты зачем-то обломала меня в лучших порывах, – таким же посвистывающим шепотом ответил мне довольно оскалившийся наглец.

– Ничего, что мы на дереве? – и не одни, между прочим. Хотя для этого бесстыжего это вряд ли довод.

– Ничего. Я найду удобную позицию, не переживай. – Ну вот, я так и думала.

– Ладно, перефразирую. Почему мы на дереве, и каким образом ты тут очутился. Не на дереве, а в данной локации.

– То есть просто заняться бурным приветственным сексом не получится без прелюдии в виде дурацкого допроса?

– Кто тебе сказал, что у тебя в принципе есть еще возможность заняться со мной хоть каким-то сексом? – возмущенно зашептала я, коротко зыркнув на дракона с Илвой, что терпеливо и очень внимательно глядели на нас со своей ветки.

Ну еще бы, устроили мы тут разборки двух шипящих друг на друга змеюк.

– Не усматриваю ни единой причины, способной этому воспрепятствовать, учитывая насколько нам обоим понравился последний наш подобный опыт.

– Алло! Это было во сне!

– И?

– Во сне, значит, не по-настоящему. Можно все – и никаких последствий и терзаний. И вообще, какого черта мы обсуждаем это сейчас, сидя на долбаной ветке, да еще и при свидетелях!

– Понятия не имею, с чего ты решила начать наше страстное воссоединение с наводящих бесполезных вопросов, вместо того чтобы уже вовсю использовать меня в низменных целях по-полной, но критиковать свою великолепную жемчужину не собираюсь, потому что совсем не враг своему…

– Вниз мы можем уже спуститься? – оборвала я его словоблудие, потому что даже сам звук голоса этого мужчины создавал воронку горячей пустоты в моей глупой башке, и она ширились тем сильнее, чем дольше голос звучал. Небось, во всю сейчас использует на мне эти свои совратительные фокусы фейринские, мерзавец!

На землю Алево вернул меня молча. Подхватил поудобнее на руки и мягко спрыгнул вниз, и я тут же вывернулась, становясь на ноги.

– Прятаться не было особой нужды, Алево, – заговорил проделавший такой же трюк Раффис. – Мы бы справились с дварфами вдвоем без особых усилий.

– С этим десятком без проблем, конечно, но разведывательные или охотничьи отряды этих проклятых тварей редко насчитывают меньше сотни. Странно, что мы их вообще встретили на землях Приграничья после того, как дварфы были изрядно потрепаны в последнем столкновении. Я думал, еще лет пятнадцать они из своих пустошей с норами не высунутся. Но в любом случае ввязываться в беготню и долгую драку нам сейчас не с руки, – и Алево выразительно посмотрел на меня.

– Снежка превосходно переносит быстрое перемещение по нашему миру. Это не стало бы проблемой, – возразил дракон.

– Тогда какого же вонючего… – мгновенно вспыхнул, но тут же и взял себя в руки асраи. – По какой такой уважительной причине артефакт Короткого пути вывел меня сюда к вам, в какую-то приграничную глушь, а не в безопасные и комфортные чертоги Тахейн Глиффа?

– Асраи Алево, напоминаю, что Гряда Снежных песков находится в водах государства драконов, – неожиданно нехорошо так и предостерегающе сверкнула очами Илва, шагнув вперед. – Когда мы вылетели, то нарвались на целый их отряд, двигавшийся в нашем направлении. Выяснять, был ли то простой патруль или некто заметил прилет принца Раффиса, мы не стали и постарались оторваться, используя наземные пути, так как небо было для нас закрыто.

– Монна Илва, ты же в курсе, что принц драконов не нуждается в твоем заступничестве или защите? – после недолгой немой сцены заявил Алево, как-то очень многозначительно ухмыльнувшись.

Илва моргнула, на ее лице отразилось недоумение и замешательство, а вот с принцем походу приключилось какое-то нервное расстройство. Он заполыхал ушами и щеками, то и дело расплывался в какой-то бестолковой, никак не вяжущейся с его обычной суровостью, но очень украшающей его улыбке, но тут же себя одергивал, видимо, пытаясь натянуть серьезное выражение. И при этом пялился на девушку так, будто был готов чуть ли не прослезиться от обожания. А у меня от всего этого тоже почему-то защипало в носу и заныло в груди. Да какого черта происходит-то?

– Кхм… А могу я все же напомнить о своих вопросах и присовокупить к ним еще один? Что мы делаем дальше? – поинтересовалась я, наверняка разрушая магию этого важного момента, но подзадолбало меня уже окружающее волшебство и непонятки.

– Присовокупить… – ожидаемо эхом отозвался Алево, подступая ближе, а я зеркально отступила и закатила глаза. Мы в долбаных джунглях, кишащих монстрами всех мастей, а у него одно на уме. – Ну раз проблем с Поглощением у тебя, моя ка-хог, нет, но лететь мы не можем, то воспользуемся моим артефактом Короткого пути, что вывел к вам. Он немного разряжен после использования, но переход до Тахейн Глиффа совсем короткий и внутри мира, так что я без проблем заберу тебя и монну Илву, а принц долетит и сам за несколько часов.

По мне такой план – взять и кинуть в последний момент того, кто обеспечивал безопасность на всем пути, – выглядел натуральным свинством, но кроме меня никто так не считал.

– Благодарю, асраи Алево, – еще и поблагодарил за кидалово Раффис. – Я не рассчитывал на то, путешествие будет сопряжено с таким количеством угроз для моей Единственной.

– А я благодарю за то, что вы с монной Илвой не отказали мне и в него отправились, невзирая на все угрозы, – с удивившей меня искренностью ответил асраи и даже уязвлять его тем, что с благодарностями он не слишком торопился, не захотелось уже.

Алево стал сосредоточенно возиться с какой-то серебристой безделушкой антикварного вида, которую выудил из кармана, и я еле сдержала удивленный вопль, когда через пару минул прямо перед фейри из появившейся точки радужного завихрения быстро расползлось окно, в котором прекрасно был виден богатый интерьер какого-то помещения.

– Жемчужность моя, нам стоит поторопиться с переходом. – настойчиво подтолкнул меня в поясницу Алево.

Илва безбоязненно прошествовала в портал первой и, оказавшись на той стороне, обернулась, кивнув мне ободряюще. Я выдохнула и сделала шаг. Мама, роди меня обратно, чего только тут уже не повидала за считанные дни-то и как только не перемещалась!

Шаг второй, по телу ломанулась странная покалывающая волна, и сразу же Алево буквально вынес меня собой в здоровенный зал с длинным столом, рядами посадочных мест с сотнями мягких подушек и наверняка баснословной цены гобеленами на стенах. И тут же окно схлопнулось, исчезая без следа.

– Ух ты! – выдохнул асраи нервно-радостно, как если бы на самом деле ожидал какого-то подвоха, мигом подхватил меня на руки и понес едва ли не бегом куда-то, бросив через плечо: – Я немедленно пришлю кого-нибудь сопроводить вас до ваших покоев, монна Илва, дабы вы могли отдохнуть после этого трудного похода.

– Не стоит беспокойства, асраи, – ответила с отчетливой насмешливой ноткой Илва, а я извернулась и вопрошающе посмотрела на нее через плечо уносящего меня мужчины. – Скоро увидимся, Снежка.

– Вот уж нет, – буркнул Алево и еще более ускорился.

– Полностью согласна, – опять начала злиться, но не вырываться. Смысл употевать, результата-то не будет. – Если твой гениальный план – затащить меня опять без всяких разговоров в постель, то сразу нет, – сказала и мигом поняла, что это в корне неверная формулировка была. – Алево, никаких горизонтальных танцев пока мы не обсудим все по-людски.

Из зала, который я про себя назвала трапезным, мы вышли в широкий темноватый коридор, а через пару десятков метров Алево легко стал подниматься по узкой винтовой лестнице, прилепившейся к одной стене, тогда как у другой опасно зиял провал к самому основанию. Отсюда навернешься и костей не соберешь.

– Возражений не имею, но согласись, что вести беседы гораздо удобнее в комфортных условиях и под вкусную еду с достойным вином, – не сбившись с шага и не потеряв нахально-предвкушающего выражения на лице, ответил мужчина.

– Подозреваю, что с моей стороны будет огромной ошибкой соглашаться с тобой в чем-либо, но не похоже, чтобы имелся хоть какой-то выбор, – пробормотала, просто уже принявшись осматриваться вокруг. По всему выходит, что Тахейн Глифф этот какой-то типа средневековый замок со стенами сложенными из каменных блоков рыжеватого камня, напоминающего чем-то непрозрачный темный янтарь.

Новый коридор с рядом монументальных двустворчатых дверей, и мы остановились перед одной из них.

– Добро пожаловать, драгоценность моя, – тихо и очень как-то со значением сказал Алево, толкнул плечом дверь и поставил меня на ноги. – Будь моей самой желанной гостьей. Располагайся и задавай свои вопросы, раз уж без этого никак.

Ну, гостьей еще нормально. В личные вещи с ходу не определил, и это радует. А насчет вопросов…

– Где Кокс?

Глава 17

Едва переступив порог и ужасно неохотно выпустив из своих едва не скрючивающихся от жадности рук Снежку, я незаметно наложил полог беззвучности на свои покои и активировал магический запор дверей. Конечно, ни деспота, ни Дану, пожелай они войти, мои ухищрения не остановят. Но вот Эдну – очень даже. А то я по лицу Илвы не понял, что она первым делом помчится докладывать нашей Мне-до-всего-есть-дело даме. И как следствие – Эдна сразу появится на моем пороге и попытается отобрать внимание моей ка-хог, а то и вовсе ее всю. Не-е-ет, со мной этот номер не пройдет. Пусть приходят, долбят в дверь, потом бегут к Грегордиану, уговаривают вскрыть запор своей волей владетеля, ждут пока он дела закончит (а я уверен, что архонт найдет их немало – и все не терпящие отлагательств, ведь сам мужик и понимает), а потом уж врываются и попробуют «спасти» Снежку от такого-сякого меня.

– Предполагаю, что твой друг сейчас прекрасно проводит время так, как предпочитает это делать обычно. По крайней мере, он волен делать это, – ответил, облизав пока только лишь голодным взглядом мою жемчужность, предлагая ей жестом последовать в купальню.

Ее испачканная, местами порванная и изначально мешковатая с чужого плеча, одежда не была в состоянии мне помешать уже видеть мою ка-хог обнаженной, как будто была совершенно прозрачной.

– Он свободен? – обрадовалась Снежка, вызвав на удивление меньше раздражения этим, чем вроде бы должна, и обвела взглядом купальню. – Надо же… у тебя прямо вип-апартаменты, как погляжу. Кругом антиквариат, да еще и личный бассейн.

Покои деспота, включая и купальню, были в темных цветах. Для своей же я выбрал многогранный, насыщенный терракотовый и уже предвкушал вид восхитительного жемчужно-белого совершенства в объятиях идеально прозрачной воды, заполняющей чашу цвета теплой живой глины. А потом и в моих – и уже станет плевать на все вокруг.

– А я с самого начала тебе говорил, что не нищий оборванец, и со мной ты будешь окружена роскошью и максимальным уютом.

– Как и все до меня?

А вот такой поворотец нам в разговорах не нужен, ведь способен превратить даже весьма покладистую женщину в дикую фурию за минуту, не говоря уже о моей ка-хог. Ее покладистой и так-то не назовешь, да еще и фразы какие-то неуместные о невозможности впредь для меня получить доступ к ее телу звучали.

– Никому, бывавшему тут до тебя я не был рад настолько, – ответил, ничуть не покривив душой, и, поддавшись порыву неестественной честности, продолжил: – Знаешь, мы можем и правда потратить сейчас уйму времени на разговоры, споры и даже скандал вместо ласк, которых хотим оба действительно. Но в любой момент может явиться кто-то, у кого есть власть снова разлучить нас, и вот тогда выбора говорить или же делать то, чего страстно желаем, уже не будет.

Снежка постояла, пристально глядя мне в лицо с минуту, и только по все более заметному трепетанию ее тонких ноздрей я мог догадаться о направлении ее мыслей. Очень правильном. А еще я любовался. Растрепанными волосами цвета едва-едва позолоченного солнцем снега. Глазами – бездонными озерами нереально сиреневого тумана. Кожей цвета драгоценного перламутра, настолько нежной, что и взглядом ее касаться было, казалось бы, боязно. Росчерки царапин на ней – последствия путешествия – чудились натуральным кощунством, за которое кого-то хотелось покарать, но при этом изнутри и жрало дикое искушение раскрасить это совершенство собственными следами рук и губ.

– Ты ведь нагло мною манипулируешь, – произнесли губы, чьи манкие очертания вряд ли повторил бы и самый гениальный скульптор или художник, и Снежка сдернула рубашку с чужого плеча через голову, а я тут же отзеркалил ее действие. – А еще ты похотливая скотина, нарцисс и эгоистичный козлище.

– Имеет ли все это значение, если ты все равно желаешь меня такого? – повел плечами, бессовестно наслаждаясь-купаясь в ее разжигающем меня внимании.

– Прямо сейчас – нет. Так же, как во сне, – ка-хог дернула ремень на штанах, в которые я сам ее и обрядил, и качнула бедрами, ускоряя их путь к ее ступням. – Понимаешь?

– Безусловно, – ответил вмиг просевшим голосом и солгал. Способности что-либо понимать или воспринимать во мне стало катастрофически мало, и этот процесс быстро прогрессировал.

– Но тебе ведь плевать, так? Именно это и имеет значение для тебя? – Снежка подняла руки, коснулась тонкими, чуть ли не полупрозрачными пальцами своих губ и скользнула ими вниз. По изящной шее, ключицам, а потом обхватила ладонями свои груди, сжав их, и меня покачнуло, в горле завибрировало от животного рыка, а вдоль позвоночника вниз хлынула река лютого пламени. – То, что ты всегда получаешь желаемое здесь и сейчас?

Жидкий огонь в мгновенье залил мои чресла, сделав твердым до мучительной боли, и пыхнул взрывом обратно к мозгу, затопляя похотью выше макушки, но что-то в тоне и словах моей жемчужины заставило остаться на месте, а не содрав штаны кинуться на нее.

– Мое желаемое совпадает с твоим желаемым, вот, что имеет значение сейчас.

– Слова-слова, Алево, ими ты кого хочешь заморочишь и вывернешь всегда в свою пользу, – усмехнулась она и, не попробовав воду, присела и соскользнула в купальню. Тихо охнув, нырнула с головой, а вынырнув, тряхнула волосами, обернулась и раскинула руки, открываясь вся моему пожирающему взгляду, посмотрела снизу вверх с приглашением или даже вызовом.

Жар вожделения, воцарившийся в моем сознании, побагровел, подергиваясь отзвуком какой-то тревоги, но ничуть не притух. Снежка права: какая разница как ты получаешь то, чего алчешь, и что потом, если вот оно, зверски желаемое, сейчас перед тобой.

Содрав с себя остатки тряпок, я нырнул к ней, огладив сначала ступни под водой и медленно поднялся вверх, вылепливая ладонями ее изгибы, от которых дурел. Захватил теперь сам щедрую упругую плоть груди, сжимая и дразня большими пальцами быстро расцветающие розовым соски. Слизал-собрал губами дорожки воды на шее, чуть боднув и заставив мою ка-хог откинуть голову. Снежка протяжно вздохнула, опуская свои ресницы – белые стрелы в искрах мельчайших капель, и покорилась, открывая и давая мне добро на все. И я этим позволением намерен был по полной воспользоваться… или насладиться.

Я не целовал – вкушал вкус и аромат роскошной кожи моей ка-хог. Или скорее уж жадно жрал, варварски поглощал, вбирал в себя все мною же порожденные ею стоны, торжествуя от этого, но и зверея еще больше. Стискивал, оглаживал, растирал Снежку по себе, толкаясь между ее ног, распаляя и распаляясь, позволяя обоим только краткие передышки на вдох. Я уже был почти в ней, владел, сотворял бесстыжими ласками всхлипы, стоны, дрожь, но ощущал только все более лютый голод. Настоящий плотский голод. Чистый, животный, такой, какого не чувствовал уже… бездну времени. Никакой игры, изысканного разжигания для партнерши и, самое главное, для себя самого. Никакого контроля над происходящим, управления степенью и накалом ощущений, вечного отстраненного моего торжества властью на чувственностью партнерши. Никаких попыток достичь еще большей остроты или направить общую страсть другим, более будоражащим руслом. Просто поцелуи, просто ласки, сплетающиеся и трущиеся друг об друга наши тела, просто наслаждение, переливаемое без преград и фильтров из губ в губы и, чудится, из сознания в сознание. Когда и с кем у меня последний раз было так просто и настолько восхитительно жарко при этом? Когда, получив женщину в свои объятия, я ощущал, что держу в руках все, чего желаю? Все. Настолько все, что меня вновь, как уже было однажды, но куда как сильнее, пробрало до самых глубин нутра острым импульсом паники.

– Ох! – выдохнула Снежка, откинула голову и посмотрела мне в лицо пьяно. – Чуть потише, громила, кости мне переломаешь!

И потянулась за новым поцелуем, схватившись за мои предплечья и заставляя ослабить захват, в котором я ее действительно стиснул. Но я отказал этим ее, уже истерзанным мною и пылающим, губам, подхватил вокруг талии и рывком усадил на край купальни, сразу же вклиниваясь плечами между ее ног и вынуждая открыть мне еще не исцелованные. А заодно и скрыл то, что сотворил с моей полной готовностью внезапный и неизведанный мною прилив эмоций. Не давая ни секунды на реакцию, втерся ртом в средоточие жаркой чувственности, вторгся пальцами туда, куда вот-вот ворвусь-вольюсь уже возвращающим позорно утерянную твердость членом. Да к проклятым созданиям все, сейчас есть только дурманно-пряный вкус, бьющие по разуму хриплые вскрики, жгущая меня заживо мощная дрожь в изогнувшемся великолепнейшей дугой чистого наслаждения любимом теле.

Снежка еще вся содрогалась, а я стянул ее обратно и насадил на себя, скрипнув зубами от сжатий ее внутренних мышц. Загреб короткие пряди на затылке, сжал без жалости ягодицу и отпустил окончательно сжигающий изнутри лютый примитивный голод. Вбивался, натягивал на себя, упиваясь сначала моментом ее полной расслабленности после первого оргазма и собственной вседозволенности. Скалился и хрипел торжествующим монстром, ощутив острые импульсы боли, когда моя жемчужина стала царапаться и кусаться, разгоревшись от моих свирепых вторжений опять. Ослеп и задохнулся в пламени ее нового оргазма, и кончил сам, излив весь свой неимоверный кайф до капли в мою Снежку и огласив купальню протяжным рыком, что заметался между каменными стенами, которые многому были свидетелями, но вот такому – никогда.

Глава 18

– Ты голодна? – извлечения моего бессильного тела из воды я не уловила, но вот невесть откуда взявшийся поток теплого воздуха, моментально высушившего не только кожу, но и наши волосы, заставил вздрогнуть.

– Угу, поесть бы не отказалась, – снова откинула голову на грудь куда-то перемещающего меня Алево и прикрыла глаза, стремясь максимально растянуть смакование ощущения только что пережитой эйфории. Дважды причем.

Оказались мы в роскошной огромной спальне, прямо как с рекламных фоток дорогого отеля: широченная кровать с вычурной высокой спинкой, резными столбами по углам (небось для тех самых пресловутых зарубок), поднятым сейчас балдахином и широкой скамьей в изножье, одна стена – сплошь распахнутые окна с красиво колышущимися бледно-оранжевыми тончайшими занавесями, вместо подоконника еще одна сплошная лежанка с кучей подушек всевозможных форм, пол устлан толстыми шкурами в роли ковров, несколько изящных, прямо-таки паутинно-хрупких на вид столиков с графинами, бокалами и вазочками с какими-то угощениями.

Алево не уложил меня на постель – улегся сам, вытягивая меня поверх своего мощного тела, и подтянул чуть выше, располагая животом прямо на своем снова твердеющем приборе. Терся лицом о мою макушку, оглаживая-лапая повсюду куда дотягивался. И дышал, раскачивая меня на своей широкой груди, отчего накатило такое незнакомое прежде ощущение умиротворения. Как если бы я почти захотела растянуть это состояние и сам момент очень-очень надолго… остаться в нем насовсем… Глупость какая-то.

– Чтобы мы могли поесть, я должен встать и заказать еду мамурам, – сообщил он мне таким тоном, будто я чинила ему в этом какие-то неимоверные препятствия.

– И?

– И для этого мне придется перестать тебя трогать и выйти в другую комнату.

– А что, с этим какие-то проблемы? – я нашла-таки силы приподнять голову, но ладонь Алево пресекла это, опуская обратно лицом в изгиб его шеи и зарываясь в пряди на затылке.

– Прошлый раз ты исчезла, стоило мне это сделать, – проворчал он.

– Ну не по своей воле же. Хочешь сходим вместе, – новая попытка сместиться снова провалилась, асраи притиснул меня к себе покрепче, и я не смогла удержать вздоха огромного удовольствия от такой близости и его настойчивости ее сохранить.

– А по своей воле осталась бы? – спросил любовник, проигнорировав мое крайне щедрое, учитывая состояние полной посткоитальной расслабухи, предложение.

– Тогда или сейчас?

Конечно, правильнее было задавать другие, умные вопросы типа «а в каком качестве?» или «как надолго?», но пока мне просто нравилось лежать на нем, прикрыв глаза, и бубнеть нечто ерундовое.

– Со мной.

Прозвучало как-то очень уж отрывисто и веско, настораживающе я бы сказала. Насколько припоминаю, расстались мы на том, что я его пленница и типа секс-девайс, которому не жить без регулярных курсов фейринской постельной терапии.

– Учитывая, что ты поставщик моего эликсира здоровья – конечно.

– Я не о том спросил, жемчужность моя, – мощные мышцы подо мной напряглись, выдавая изменение настроения асраи.

– Тогда вопрос некорректен. Разве это я та, кто будет решать сколь долго ты будешь рядом?

– А если бы ты и решала, и не было бы проблем с искрой, осталась бы?

Я оттолкнулась от груди Алево, съезжая на постель рядом с ним, и на этот раз он меня не стал удерживать, позволив сесть и уставиться в лицо, напоровшись на очень острый, даже я бы сказала опасный, взгляд.

– Тебе ответ на этот вопрос нужен чисто для самоутверждения что ли? Ну серьезно, я ведь не больная на всю голову, чтобы позволить себе мысль об отношениях с тобой, Алево.

По его красивому лицу скользнула нечитаемая гримаса, а губы исказила усмешка, и я уже была готова услышать нечто насмешливое в стиле «От-но-ше-ния?! Что это? Ты о чем это, детка?» Но вместо этого прозвучало отрывистое:

– Почему?

– Отношения для меня напрямую ассоциируются с чувствами и взаимной эксклюзивностью, а с тобой это может быть исключительно боль от вечной ревности и собственной неспособности стать для тебя единственной. А я однозначно не поклонница сексуальных мазохистских практик, – на последней фразе я даже усмехнуться попробовала, но моя натянутая веселость вдребезги разбилась о пристальный тяжелый взгляд моего любовника.

– То есть я, по-твоему, не стою и попытки?

Что за ерунда вообще? Это же Алево, тот самый, что с первых фраз нашего знакомства начал задвигать мне о преимуществах жарких коротких связей ради удовольствия над типа унылой любовью раз и навсегда. Алево, который в лоб заявил, цитирую: «Когда я не хочу трахаться, твое общество мне ни к чему». Алево, которого я видела в тех причудливых экранах-окнах с сотнями разных женщин! И он задает мне подобные вопросы? Поиздеваться?

– Попытки сделать что? – не стала я уже сдерживать закипевшего раздражения. – Удержать мужчину, который неизбежно оставит твою душу в руинах, когда переступит и пойдет к новым постельным завоеваниям? Разве ты сам допускаешь мысль про «навсегда с одной»?

– Прежде со мной такого не случалось, – никак не отреагировав на мое раздражение, после краткой паузы ответил Алево и все же резко сел и встал, отвернувшись и как будто подводя черту под этой дурацкой темой, чему я не могла не обрадоваться.

Ведь продолжение ее однозначно грозило конфронтацией, что разрушит появившуюся иллюзию уюта и близости, а оно нам надо сейчас? Тут у меня еще вообще никакой информации и понимания в каком положении нахожусь, не хватало еще вызвать злость Алево и усугубить то, что и так может быть паршивее некуда.

Асраи вышел из спальни, до меня донесся его голос из соседнего помещения, но слов я не разобрала, а он почти сразу вернулся.

– Пища скоро будет, – сообщил он, посмотрев на меня, потом в сторону окна, хмурясь и снова притянулся своим взглядом к моему.

– Спасибо, что прислал за мной Илву с Раффисом, – решила я вернуться к общению, но получила только сухой вежливый кивок. – Они сказали, что ты не мог сам прийти за мной. Но на самом деле вовсе и не обязан же был. Спасибо, что не бросил на произвол судьбы.

– Ну я же привык получать все, что хочу, ты и сама это поняла, а тебя я хотел очень сильно, – созволил-таки ответить Алево.

– Повезло мне, – пробормотала, передернув плечами. Что-то прохладой прямо потянуло. – Слушай, если ты здесь, ну то есть, в вашем мире, то это означает, что задание вашей Богини ты выполнил?

– Частично, – поморщился Алево.

– Это как?

– Твоего биологического отца я… мы поймали. На этом все пока.

– И… какой он?

Асраи отмерз, сел рядом, протянул руку и провел легонько пальцами по моей щеке и губам, глядя уже задумчиво, а не со скрытым гневом, и теперь замерла в изумлении я, наблюдая за тем, как цвет радужки в его глазах меняется с ярко-зеленого на интенсивный голубой и обратно. Как если бы там клубились два потока, то и дело вытесняя друг друга, но не смешиваясь. Завораживает нереально!

– Ты унаследовала его черты, хотя ему очень далеко до твоего совершенства, – тихо сказал мужчина.

– А? – вздрогнула я, оторвавшись от созерцания и поняв что получила ответ на свой вопрос. – Ты о внешности? А какой он… – Добрый? Хотя бы на первый взгляд. Жестокий и мерзкий, каким я его всегда представляла? Безразличный? Или хоть иногда, хоть немного переживал о нас, своих потомках, которых обрекал на умирание уже в момент зачатия.

– Меня ничуть не интересовал его внутренний мир и общение с ним, если ты об этом, жемчужина моя.

– Не говорил с ним?

– И словечком не обмолвился. Моей целью было как можно скорее добраться до тебя, а не интересоваться взглядами на существование проклятого туата.

– А у меня есть еще… – «братья и сестры» я выдавить из себя не смогла, вспомнив повеление долбаной Богини, и поправилась, опуская глаза. – Были?

Представить, что на руках мужчины, только что ласкавшего и обнимавшего меня, есть кровь моих родных, пусть я их и не знала, детей… Внутри все сжалось и перевернулось. Приказ Богини, который он исполнил, потому как нельзя ослушаться. Мне, как человеку своего времени и восприятия мира, понять такое сложно. Мы привыкли поминать высшее существо, творца чисто машинально. Бог с тобой. Господи помоги. Слава Богу. Он как бы есть, но считаем ли мы его чем-то реальным? Все знаем о заповедях и о том, как делать не нужно, но кто по ним живет-то? Не я уж точно. А Дану вполне себе реальна, и силу, которой она обладает, я на своей шкуре ощутила. Она пришла и забрала меня, закинув черт знает куда. Ну и как посметь ослушаться такого бога-монстра?

– Ага.

– И…

– И все еще есть.

Я вскинула голову и рванулась к нему, оседлав колени Алево и обхватив его щеки раньше, чем поняла что делаю. Вдохнула, но он тут же настойчиво прижал пальцы к моим губам, не давая вырваться ни единому слову, и покачал головой.

– Я не знаю почему сейчас здесь, с тобой. Проход в Завесе, прежде закрытый для меня до выполнения задания, пропустил. Я ожидал встретить сразу Дану, ожидающую моего доклада, но ее не было. Она не появилась до сих пор, но это не значит, что не придет в любую секунду и не сделает… да что угодно! – обнимающие меня руки снова стали напрягаться, превращаясь в железные удерживающие оковы, – Снежка, каждая наша секунда вместе может быть последней. Я готов спорить, торговаться, выслуживаться как дрессированный сын собаки из вашего мира, даже сражаться, но понятия не имею поможет ли это, каковы планы Богини и существует ли что-либо, способное их изменить.

– Почему ты решил, что они есть?

– Она забрала тебя… – светлые брови асраи резко сошлись, образовав глубокие складки, и на мгновенье он оскалился, как будто нечто причинило ему краткую, но сильную боль, – и были часы, когда я считал тебя мертвой. Но ты жива, значит нужна ей зачем-то.

– Зачем?

Смотреть на Алево вот такого, кажется впервые на моей памяти обжигающе-откровенного мне было больно. Больно от того, что он такой творил с моей душой нечто необъяснимое, огромное, распирающее изнутри ребра, как если бы ему там катастрофически не хватало места и оно рвалось наружу. Адская смесь нежности, радости и тоски по тому, чему не бывать и быть не может.

– Да зачем угодно, жемчужина моя! Для чего-то серьезного и нового, поиграть от скуки, убить как-нибудь затейливо… Это Дану, Снеж, это – Дану.

Я вспомнила встреченных мною прекрасно-ужасных существ этого мира, Белых дев, о которых рассказывала Илва. Творения этой Дану, самим фактом своего существования подтверждающие слова Алево.

– Кажется, начинаю понимать почему Эдна ее так «любит». Но я спросила не о том. Зачем тебе все это. Я. Не наигрался еще?

– Точно, – сверкнул он на меня глазами.

– Ну что же, тогда давай поторопимся оба наиграться досыта, пока у нас есть такая возможность. – Я приподнялась на коленях и надавила на плечи Алево, вынуждая его откинуться на спину.

Жить с постоянным ожиданием какой-то жопы, весьма вероятно фатальной, мне не привыкать. Сейчас и с этим мужчиной можно это делать еще и в кайф, сколько бы ни осталось. И дурой буду, если откажусь или начну морочиться размышлизмами в стиле «а вдруг все это вранье, и Алево мною опять бесстыже манипулирует, чтобы я согласилась не только на роль его постельной игрушки, но и исполняла ее с энтузиазмом по собственной воле» не стану. Уж точно не сейчас, когда он жрет меня опять дико голодным взглядом и готов ко всему, чего сама же и желаю от него получить. Не тогда, когда сжимает в своих руках так, как если бы не собирался отпускать никогда. Не тогда, когда у меня внутри ноет от боли, что он так далеко, не во мне.

– Досыта тобой? – ухмыльнулся Алево в той самой своей порочно-неповторимой манере, от которой я разом начинала и себя чувствовать его добычей, и сама хищно хотела употребить по-полной. – Я – порождение магического мира, жемчужина моя, но вот в это чудо почему-то не верю.

Глава 19

Снежка спала, разметавшись по моим простыням цвета розового золота. Прекрасная обнаженная жемчужная драгоценность в самой подходящей для нее оправе – смятой от бурной страсти моей постели. Зацелованная, досыта накормленная изысканными деликатесами, заласканная, затраханная до изнеможения. Совершенство, сделать прекраснее которое могли только следы моего жадного обладания на перламутровой коже. Наклонившись, я еще раз глубоко втянул воздух у ее волос, не касаясь медленно провел носом до впадинки острых ключиц, вдохнул жадно между ее грудями с исцелованными сосками, вобрал аромат у ее впалого живота и у развилки бедер, ощутив почти сразу себя стремительно пьянеющим от вожделения. Оно не было уже подобно свирепому хищнику, что запрыгивает тебе на плечи и первым же укусом отрывает начисто башку, этот зверь немного утолил свой голод. Сейчас, пока. Потому что пришло время для мыслей и действий, направленных на то, чтобы сохранить для себя волшебный источник, этот самый голод пробуждающий и утоляющий.

Поразительно. Особенно для меня, столько уже испробовшего и бездну времени назад пресытившегося. Начать снова чувствовать. А может, даже впервые. Бесценно! И первая паника, от того что это вдруг происходит со мной и не поддается управлению, вся вышла. Неизвестность и вероятность внезапной потери моей ка-хог – вот что сейчас на первом плане. Каково думать, что потерял – я уже знаю, притворяться и делать невозмутимую мину, когда внутри все в лохмотья и в кровь, смысла больше не вижу. Но и что делать – не ведаю.

Вдохнув последний раз у кожи Снежки, я заставил себя оторваться и, прикрыв ее покрывалом, быстро прошел в купальню, а потом оделся. Покидая покои, сомневался лишь мгновение – запирать ли мою жемчужину внутри или нет. Конечно, она может и психануть, сочтя это подтверждением своего статуса пленницы, но для меня она слишком ценна, чтобы рисковать и на самую малость. Тахейн Глифф сейчас не тот, что был до появления Эдны и установления ею своих порядков, но все равно полон опасных мест и обитателей для кого-то, настолько мало знакомого с нашим миром. Паскудные монны моей расы уже не разгуливают тут, вытворяя что угодно, но ведь хватает и мужчин-воинов. А для них моя ка-хог без объявленного официального статуса может стать настолько соблазнительным лакомством, что могут рискнуть захватить или очаровать с помощью магии. И вряд ли Грегордиан одобрит залитые кровью и изгаженные останками коридоры своего дома, тем более сейчас, когда Эдна беременна и остро реагирует на такую ерунду. Поэтому в первую очередь я отправляюсь в храм, а потом к моему повелителю.

В коридорах, ведущих к храму, и на лестнице, к нему нисходящей, я никого не встретил. Да уж, нечасто принято у фейри посещать сие место, не часто. Но с другой стороны, Дану ведь сотворила все вокруг нас и нас самих, так что обращаться к ней можно где угодно, и к чему тогда необходимость посещать определенное место преклонения? Да и дергать ее нытьем не принято. Фейри никогда не болели, если и случались мор или поветрия, то исключительно магически насланные, и с этим к гоетам, а не к Высшему существу. Просить о помощи в битвах тоже не имеет смысла. Слабакам Богиня помогать не станет, сильные в помощи не нуждаются. Благосостояния тоже каждый должен добиваться сам, а не выпрашивать. Короче, наша Мать и так дала нам очень много – долгую жизнь, безупречное здоровье, мощную регенерацию, магические способности, отсутствие давления дурацких нравственных принципов, как у тех же людей, так с какой стати она должна еще чем-то там нам помогать. Опять же регулярных жертв наша Богиня не требовала никогда, ведь ничто не могло ей воспрепятствовать взять желаемое, лишь подчинения.

Последний раз я посещал храм тогда, когда удовлетворял любопытство Эдны, в ту пору всего лишь любовницы архонта, насчет пантеона наших божеств. И с того времени ничего не изменилось. Чисто, безмолвно, пусто, лишь сизые дымки вечных курительниц вьются в воздухе и жмутся к барельефам на стенах, играя тенями и создавая иллюзию движения. Я пробежался взглядом по сценам, на них изображенным, и сразу же категорически отверг момент брачного обряда Дану и Бели. Учитывая, какие «чудные» отношения связывают этих вечных супругов, обращаться к Матери всего именно перед этим изображением будет глупостью с моей стороны.

Прошелся вдоль стен и выбрал изображения торжества Дану от победы над каким-то хтоническим громадным чудищем, некогда вроде как вторгшегося в наш мир, обстоятельств и подробностей чего не сохранилось ни в записях, ни в устных преданиях. Встал на колени, уложил ладони на подножие ее фигуры, а лбом уперся в каменные стопы.

– Дану, Мать всего сущего, Создательница всего совершенного и прекрасного и Сокрушительница мерзкого и чуждого, твое творение обращается к тебе. Прошу, не сочти за дерзость мой зов, и приди ко мне. Разреши единожды никому недозволимое – спросить о планах твоих светлейших и получить ответ.

Не меняя позы, довольно долго стоял, вслушиваясь в тишину вокруг и осторожно принюхиваясь – не появится ли признак изменения окружающего запаха. Ничего. Выдержав достаточную вроде бы паузу, чтобы не вызвать раздражения Богини, решился повторить свое обращение.

– Дану, прекраснейшая и тысячеликая, Мать всего многообразия мира нашего, по твоему же образу сотворенного, нижайше прошу тебя явить мне хотя бы знак, что известит о твоих планах или даст мне указание, как действовать дальше.

Никакого ощущения появления божественной мощи я не дождался и уже хотел подниматься, как услышал какое-то бормотание и шуршание. Неужели кто-то из жителей или гостей Тахейн Глиффа решил-таки посетить храм одновременно со мной? Завертел головой, вставая, но никого не заметил.

– Зовет-зовет и все в пустоту… – сумел я разобрать в тихом бормотании, но не понять направление источника звука и даже – был ли голос мужским или женским. Он будто хаотично метался, цепляясь за барельефы и путаясь в них, меняя громкость и тональность, и неожиданно пробуждал тревожное покалывание вдоль всего позвоночника.

– Кто здесь? Покажись! – приказал я. Я сам шутник еще тот конечно, но над собой потешаться позволять не склонен.

Сокрушительный удар швырнул меня к стене, как невесомую щепку, вышибая дух и очевидно прозрачно намекая, что отдавать приказы в храме Богини – крайняя дерзость с моей стороны.

– Зовет ту, что никогда не снисходит… никогда не жалеет… никогда не отвечает на вопросы… – продолжило бормотать со всех сторон, и я счел за благо не вскакивать пока и подождать, заодно и отдышаться. – Пришел потому что желаешь? Желаешь страстно?

– Да, – решил ответить.

– А ей нет дела! – громыхнуло так, что я уже почти ждал горячих струек крови из ушей. – Нет дела! Кто ты такой, чтобы посметь желать и спрашивать! Смеешь желать, так имей смелость и просить у того, кто слышит и поможет!

– Какой ценой? – не стал мешкать с вопросом я, начав догадываться кто явился пообщаться со мной.

– Жалкий слабак! Желаешь недостаточно сильно, если спрашиваешь о цене! – зашипело мне сразу в оба уха, перед лицом ворохнулось нечто огромно-темное и вдруг исчезло. Это ощущалось настолько отчетливо, что даже в голове зазвенело от неожиданной пустоты.

– Просто я не круглый дурак, чтобы связываться с тобой, Бели, – пробормотал я, поднимаясь с пола и скрипнув зубами. Пару ребер он мне кажется сломал.

Судя по всему, отклика Дану я сегодня не дождусь. Не знаю, где и по каким делам ее носит, но уверен – если бы была хоть малейшая вероятность ее появления, этот божественный неудачник ни за что не решился бы сунуться ко мне с намеками на помощь в желаемом. Уже начав подниматься по лестнице из храмового зала, я оглянулся, и внутри противно колыхнулось, зашипев голосом Бели в разуме «Так уж невероятно, что ты воззовешь ко мне со всем смирением, когда иных способов просто не останется?»

Может, и воззову. Получать желаемое, не взирая ни на что – вот какими ты нас сотворила, Мать всего. Есть в моей жизни существа, которых не предам ни за что, но наших демиургов среди них точно нет.

Деспота я ожидаемо в этот час застал в зале приемов просителей, и выражение лица у него было тоже предсказуемо мрачнейшее. Уж чего Грегордиан на дух не переносил – так это любую рутину со всевозможными кляузами, просьбами о дозволении чего-либо, или решением общих хозяйственных проблем, а также всевозможные политически выгодные расшаркивания с высокими гостями из столицы, через одного объявлявшими себя доверенными лицами Сиятельной четы. Свирепый дух нашего дини-ши требовал сражений, борьбы, а не подобной мелочной суеты.

Заметив меня, мой повелитель и друг просиял, еще не зная, что я его разочарую.

– Я услышал вас, – рявкнул он двум торговцам саенской голубой солью, каждый из которых приводил доводы в пользу того, что именно он должен заполучить право на поставки со сниженной пограничной пошлиной, и изгоняюще нахмурился.

Все же влияние Эдны на деспота бесспорно. Прежде он бы просто послал к проклятым созданиям обоих, не подумав выслушивать и минуты.

– Ты хоть знаешь, сколько вот такого трижды клятого нытья и попрошайничества мне пришлось выслушать, изображая перед супругой и монной Илвой крайнюю занятость, друг мой? – проворчал Грегордиан, поднимаясь и потягиваясь с наслаждением мощного хищника, готового уже ломануться прочь.

– И к сожалению, я пришел не для того, чтобы облегчить твои страдания, за что готов сразу же ощутить на себе всю силу твоего гнева. Я тут сейчас тоже как проситель, а не как твой помощник.

– И что это значит? – мигом снова помрачнел архонт Приграничья. – Только не говори, что еще не готов отдать эту свою ка-хог Эдне и Илве, как они требуют, и взять на себя все это нудное дварфово дерьмо с приемом просителей.

Я исполнил его приказ и только молча развел руками.

– Да какого проклятого создания, Алево! Ты серьезно? Что не так в этой полукровке, чтобы она стоила выноса мозга от моей жены и моих мучений в этой поганом зале?

– В ней все настолько так, что я рискну просить тебя, мой повелитель, о большем. Большой пир, как принято в Тахейн Глиффе, на котором всем будет продемонстрировано, что Снежка отныне моя официальная любовница, и каждый рискнувший посягнуть на нее физически или магически будет, убит мною с крайней жестокостью.

– А сама ка-хог, конечно же, в курсе твоих планов и дала свое согласие? – подозрительно спросил Грегордиан.

– Нет, – честно признался я.

– А хотя бы в принципе согласие остаться с тобой и в нашем мире ты получил от нее?

– Я над этим работаю. И еще кое-что.

Я рассказал ему все: и о поимке туата, и о внезапно открытом проходе в Завесе, и о том, что Богиня упорно игнорирует мои воззвания к ней, и о появлении Беленуса в храме с предложением крайне сомнительного свойства. И, само собой, о том, что в любую секунду все может измениться, я лишусь моей жемчужины, к чему не готов, и уж точно не собираюсь позволить кому-то, даже целой супруге архонта, лишить меня и минуты времени, отпущенного нам со Снежкой.

– Ты рехнулся, знаешь? – фыркнул деспот.

– Безусловно, – не стал я отрицать очевидное.

– Эдна будет в ярости и убьет тебя. Моими руками, заметь.

– У меня есть мысль, как обезвредить твою супругу, Грегордиан, – улыбнулся я, понимая уже, что отказа не получу.

– Ну-ну. Учти, на защиту в моем лице даже не рассчитывай! Прикрыть спину в сражении с любым чудовищем – пожалуйста. Но не от моей разъяренной женщины.

– Хорошо.

– И всю эту рутину с указаниями по организации пира и развлечений на нем бери на себя.

– Конечно, мой повелитель, – поклонился и направился к выходу.

– Алево! – окликнул меня деспот. – Я переживу как-нибудь отсутствие твоей помощи с этой нудятиной пока. Будь там, где быть должен и желаешь, друг мой.

«И столько, сколько будет позволено свыше» не прозвучало в огромном зале. Уже десятилетия я был готов без раздумий отдать свою жизнь за этого дини-ши. И сейчас я со всей отчетливостью вспомнил почему.

– Благодарю, друг мой!

Глава 20

Проснулась я в одиночестве и потянулась, кайфуя от сладко-болезненных импульсов во всем теле. Не открывая глаз, перевернулась на живот, вдохнула аромат нашей безумной близости, под кожей и по ней промчалась будоражащая волна-воспоминание, породившая такое приятное потягивание внизу живота, что из горла рванулся звук, похожий на довольное мурлыканье. Блин, если все мои последние дни перед каким-нибудь западлом, задуманном Богинемонстром, будут такими, то потом и помереть не страшно.

Любовник, круче которого я и нафантазировать себе не в состоянии, еда, от вкуса которой кончить можно (а получая ее вперемешку с ласками Алево, и нужно), вино, ароматное, легкое, расслабляющее, но дающее сил и разжигающее одновременно, апартаменты, где есть все для жизни, и никаких даже смутных напоминаний от организма о болячке. Что еще может быть нужно для того, чтобы почувствовать себя офигенски счастливой? И похрен, что все временно. Сейчас же круто-круто-охрененно. Все это без любви? А я типа знаю как оно с любовью. Или у меня хоть раз в жизни лучше бывало, ага. Не нужно морочиться о средствах на жизнь, не нужно переживать о возвращении боли, никакого планирования наперед, ибо черт его знает, что и через минуту будет, только все здесь и сейчас… Вот наверное еще совсем недавно меня бы это пипец как напугало бы или взбесило, но почему-то параллельно. В кои-то веки никаких проблем и моего участия в их решении, потому что все без вариантов. Ну, и пошло все!

Выбравшись из постели, я смоталась в местный роскошный аналог санузла и отметила, что вода в купальне буквально за секунду подстроилась под комфортную мне температуру, хотя в первый момент показалась прохладной. А еще у противоположной стены обнаружился льющийся по ней мини-водопад, который я сочла декоративным, но стоило подойти – и поток изогнулся, как живой, и окатил меня с головы до ног подобно обычному душу. От неожиданности я отпрыгнула с визгом, и он вернулся в прежнее положение. Пару минут еще поиграла, поднося руку в зону его реагирования с разной скоростью, наблюдая, как водяная змея то резко вскидывается и опускается, то очень медленно изгибается.

– Прикольно, – пробормотала под нос и отправилась изучать жилище Алево дальше.

На выходе из купальни тело и волосы уже ожидаемо высушило, так что мерзнуть мне не светило, но выхаживать голышом было странно, ведь шмотки из чужого гардероба исчезли бесследно, а шкафов что-то не наблюдалось. Зато вдоль стен спальни стояли сундуки разных размеров. Богато, но не безвкусно украшенные резьбой и инкрустацией, они сами по себе выглядели очень роскошными вещами, так что мне, конечно, стало интересно что асраи там хранит. Некрасиво шарить по чужим вещам? Пффф! Не фиг притаскивать к себе и оставлять без присмотра воровку! Парочка первых сундуков открываться отказались, а вот потом мне попались несколько более сговорчивых, причем с одеждой и обувью. Женских вещей не нашлось, ни единой тряпочки, видать или у мистера Секса нет привычки оставлять себе трофеи от своих постельных побед, или же как раз в запертых сундуках он такую свою прелесть и держит.

Я выбрала рубашку сливочно-белого цвета из такой потрясающе приятной к телу ткани, что аж зажмурилась, одеваясь. Еще несколько сундуков были наполнены всякими штуками из драгметаллов. Однозначно, не новодел какой-то, вещи прямо-таки пахнущие историей и дороговизной, многосоставные, в чеканке, с рунами и непонятными знаками, со вставками из разных камней и без оных, короче, они все напоминали нечто, что антиквары бы с руками у нас с Коксом оторвали и передрались между собой.

– Эх, Кокс, какой хабар тут без дела валяется, – фыркнула, вспомнив друга-подельника. – Мы бы на этом на десять моих операций наварили и еще пожить несколько лет, ни в чем себе не отказывая, осталось. А то и вовсе уйти на покой, если поскромнее себя вести.

Дальше я нашла оружие. Наручи, цепи с шипастыми шарами, метательные звезды и прочие колюще-режущие. От совсем простых кинжалов и мечей, вызывающих уважение видом боевых щербин на лезвиях, до тяжеленных поясов из золота или серебра с усыпанными явно не стразами ножнами и причудливыми рукоятями. Тут я ничего трогать не стала, распанахать неловко руку желания не имею.

В животе заурчало, и я решила выглянуть в гостиную, откуда сам Алево приносил блюдо с едой. И к своей радости нашла такое же, только поменьше и под крышкой на одном из изящных столиков, снова поразившись тому, что они выглядели буквально сотканными из золотой паутины, как и стулья с подушками.

Перекусив, я продолжила изучение и отправилась к огромным окнам, одно из которых оказалось дверью на здоровенный балкон, прямо-таки целую открытую террасу или как там это принято называть. Подойдя к широкому парапету, оперлась и глянула вниз и вокруг, охнув от восхищения. Получалось, что нахожусь я где-то на высоте этажа эдак пятого-седьмого, а то и выше, а внизу раскинулся ковер из городских крыш разной высоты и размеров, а совсем под стенами – роскошный сад, над коим мне удалось разглядеть блеснувшую в закатных лучах сеть-купол. И сам Тахейн Глифф, и город вокруг располагались на большом скальном плато, резко обрывавшимся одной стороной в море, на чьей глади виднелись игрушка-кораблики. С другой виднелась равнина без конца, что напоминала больше всего палитру художника с хаотичными мазками всевозможных цветов. Разглядеть, что они собой представляют, с такого расстояния я, конечно, не могла, но вот не залюбоваться всем этим, включая очередное буйство роскошных оттенков моря, неба и заката, было выше моих сил.

Я смотрела и смотрела, и что-то такое творилось со мной… Внутри поднималось, смутно клубилось, тревожа и как будто принуждая вспомнить о чем-то, чего вроде бы и не было никогда, но при этом где-то там, в самой глубине рождалось узнавание, что ли, и радость… Я раньше нечто отдаленно похожее чувствовала, когда к матери ехала с подарками, пока не разочаровалась полностью, поняв что никто мне там никогда не рад, и никакой это не мой дом.

Вздохнув, сморгнула и вытерла невесть почему навернувшиеся слезы и посмотрела снова вниз, попытавшись разглядеть в едва наметившихся сумерках людей внизу… Или правильнее будет назвать их фейри? Сквозь сеть, накрывающую сад, заметила движение некоего силуэта, но четкости не было.

– Хм… – озадаченно всмотрелась получше, но видимо тут работало тоже какое-то волшебство. Я прекрасно видела деревья, роскошно цветущие кусты, пруд, фонтан, широкие скамьи, больше похожие на лежанки, но отнюдь не живых существ, там передвигающихся. Одни размытые тени и силуэты.

За стеной сада этот эффект пропадал, и хоть с трудом и без деталей из-за немалого расстояния, но смогла увидеть не слишком многочисленных прохожих, пересекавших доступную для моего взгляда площадь. Пятеро серокожих здоровяков, очевидно, соплеменников того парня, которого Алево освободил из плена у чокнутой моей сестрицы Аревик. Только эти были вооружены до зубов, увешаны кучей пирсинга везде, где можно, и передвигались на громадных зверюгах – эдаких рогатых рептилиях или типа того. Несколько раз деловито пробежались темнокожие высокие мужчины с разными причудливыми прическами, но все в одинаковой свободной одежде коричневато-оранжевого цвета, похожего на камень местных стен. Со стороны обрыва в море к стене Тахейн Глиффа прикатили целую вереницу груженных чем-то тележек невысокие, но коренастые и жутко заросшие ярко-рыжими волосами-усами-бородами, ребята. А потом оттуда же царственно продефилировала высокая стройная блондинка в насыщенно зеленом платье, и драгоценности на ней и на расшитой ткани то и дело вспыхивали в лучах захвата. Ее сопровождало пятеро мужчин, красавчиков ей под стать, но все же воинов, судя по наличию у них разного оружия.

Я бы, наверное, могла до темна выглядывать с балкона, но тут ощутила нечто позади. Не звук, не признак движения, а как будто вспышку мощной энергии, притяжения, что буквально развернуло меня на месте навстречу прямо-таки несущемуся на меня Алево. Его лицо в первый момент было пугающе-свирепым, хоть бери и сигай через парапет, но на подлете по нему промчалась некая гримаса (иначе не назовешь) облегчения, и вмазался своим телом в мое он с глухим стоном его же подтверждающим. А я вдруг почувствовала полное созвучие этому, как если бы только сейчас, когда он вернулся и почти грубо сгреб, захапывая всю, поняла насколько сильно мне этого не хватало. Поэтому и закинула торопливо голову, встречая, ловя его губы в требовательном поцелуе и обвила в ответ руками и ногами, повисая.

– Не найти тебя там, где оставил… – сипло пробормотал Алево, давая мне наконец вдохнуть, и потерся о мою щеку своей, добираясь поцелуями до уха и внезапно чувствительно прикусил за мочку. – Это пугает и бесит.

– Ай! – я попыталась возмущенно, но безуспешно отпихнуть его. – Вообще-то это ты ушел первым! И бросил меня одну, голой и босой в незнакомом месте, между прочим.

– И почему же нахожу тебя не по-прежнему обнаженной и на моих простынях? Очевидно, мне нужно проявить больше рвения, чтобы, возвращаясь, заставать тебя все еще смакующей воспоминания о нашей страсти.

– Валяться целыми днями – как-то совсем не мое, знаешь. – проворчала я, но, прикрыв глаза, откинула голову, с наслаждением подставляясь под ласку его рта.

– А что твое, моя ка-хог? – пробормотал он, проводя губами и языком по моей шее, и сильно, до сладкой боли стискивая ягодицы.

– А? А-а-ах! – не смогла я удержать стона, стремительно теряя нить разговора.

– Чем бы ты хотела заполнять свои дни? Выбором нарядов и украшений? Лучшим уходом за твоим роскошным телом? Путешествиями в красивые места? Пирами и праздниками, на которых будешь сиять и вызывать зависть и вожделение? Бесконечными наслаждениями и ласками, сделав меня слугой своего удовольствия?

– Чего? – я прям опешила и прорвалась сквозь пелену уже заливавшего вовсю разум жара, обнаружив себя уже весьма удобно усаженной на парапет балкона с гостеприимно раздвинутыми ногами. – Тебя куда так занесло-то?

Я имела в виду, конечно, не наше положение «уже почти» в пространстве относительно друг друга, тут никаких возражений, а его слова.

– Я же говорил тебе, что могу и готов дать тебе все желаемое и даже то, о чем только бы могла мечтать, – пробубнел асраи у моей ключицы и снова обжег ее касанием губ.

– Ну, я в своих мечтах никогда в другой мир не отправлялась, знаешь ли.

– И все же, жемчужность моя, теперь, когда ты уже тут, чего бы ты хотела?

– Это что, ты мне типа прощальный фейерверк роскоши и вседозволенности решил организовать? – откинулась я слегка назад, всмотревшись в его лицо, и Алево на мгновение оскалился, будто я его ножом саданула, но тут же с собой справился.

– А давай договоримся не говорить ни о каких прощаниях, Снежка? О чем угодно, но не об этом.

– Да я не против. Тоже не горю желанием все время к этому мыслями возвращаться, – такое уж точно чувственному настроению не способствует.

– Ну, тогда давай вернемся к моим вопросам. Чем мне тебя порадовать?

Что там было в списке? Наряды и украшения? Уход за телом? Путешествия, впечатления, праздники и море внимания от лучшего любовника? Беру все! Первая мечта детдомовцев – чтобы нашлись родители, добрые и любящие. Мечта номер два у уже подросших девчонок – встретить принца. Чтобы красивый, ласковый, обожал, баловал, и все к твоим ногам.

– А радуй всем, – обняла я асраи снова, окончательно отпуская себя и позволяя глупому и безответственно-недальновидному счастью накрыть с головой. – Лишь бы ты шел к этому в комплекте.

Этот Алево ни капли не похож на того опасного циника и похотливого нарцисса, которого я встретила? Фигня, он просто может себе позволить поражать меня и угождать, рисуясь, но плевать мне. Это никакое не предложение настоящих чувств и «вместе навсегда»? Но в наших обстоятельствах разве сама бы я не подняла его на смех, задвинь он мне такое? Где Алево, и где навсегда, какое навсегда в нашем «хватай здесь и сейчас» и откуда в принципе хоть какое-то навсегда в моей жизни. Переезды из города в город, съемные хаты, каждый раз куча брошенных вещей, что создавали краткий уют, жизнь от кражи к краже, а потом «гуляй во всю, рванина». Сашка – единственное постоянное в моей жизни, и копить я стала только когда болячкой прижало, а так жила как жилось, из планов наперед – только разработка схемы будущей вылазки за чужим добром.

Откинула голову и, не сдерживаясь, выдохнула в яркое небо чужого мира свое наслаждение от проникновения, вгоняя ногти в широкие плечи Алево. По-ле-те-ли!

Глава 21

Эдну я застал в саду, где она вместе с тремя брауни и Илвой занималась опять каким-то там благоустройством, не погнушавшись извозиться в земле. Если бы Грегордиан застал свою вечную супругу, гнущей спину в ее положении, то, как минимум, бы стены дрожали от его рыка, а то и кто-то из слуг рисковал головой поплатиться. Прежде. Сейчас, максимум, бы просто сграбастал и, глухо ворча, унес ее, пресекая неуемное садоводческое рвение.

– Ты! – ткнула грязной рукой в меня жена повелителя, как только заметила. – Я не буду даже упоминать о совести, но ты, асраи, совсем страх потерял что ли? Кто тебе право давал тащить девушку насильно к себе, запираться магией и принуждать ко всяким непотребствам!

– Монна Илва, ты свидетельница, разве Снежка вопила о своем несогласии и взывала о свободе, когда я ее уносил? – решил я сразу воспользоваться показаниями очевидицы, тем более, они в мою пользу.

Странно, как это Раффис поблизости не отирается, вздыхая и глаз со своей прелести не сводя.

– Нет. Но и уверенной в желании остаться с тобой наедине она не выглядела с момента твоего появления, – можно было первым «нет» и ограничиться вполне. Надо же какая дотошность.

– Ну еще бы! – обрадовалась супруга повелителя. – Кому бы понравилось, что его хватают и тащат с порога в незнакомом месте не пойми куда.

Как там говорят? Кто старое помянет… но иногда бывает нужно.

– Если я ничего не путаю, то именно так начался твой путь в вечное супружество с нашим архонтом.

– Вот только не нужно пытаться поставить то, что было у нас с Грегордианом, и твои манипуляции с целью предаться долбаному фейринскому разврату без всяких обязательств в один ряд! – согласен полностью. Тебя-то в наш мир вообще в статусе вещи, приговоренной к уничтожению, доставили. – Ты немедленно освободишь Альбину или же откроешь нам доступ в свои чертовы покои, чтобы убедиться, что она в порядке.

– При всем моем уважении и восхищении твоим великолепием в роли властной правительницы, монна Эдна, я вынужден тебе отказать, – отрезал я вежливо, но непреклонно.

– Что? – опешила Эдна. – Да какого черта! Я немедленно иду к Грегордиану и потребую…

– Не думаю, что ты это сделаешь. Ты ведь никогда не страдала истеричностью и капризной дурью, так что не станешь отвлекать супруга от крайне важных дел по ерундовому поводу, – перебил на полуслове, пока всерьез не понесло. Женщины они такие, бывает и не хотят доводить до катастрофы, но если понесет по-настоящему, то ни самим остановиться никак, ни мужикам с ними рядом.

– Алево, повторюсь: я беременна, а не погружаюсь в слабоумие. И прекрасно понимаю, что мой муж изображает крайнюю занятость, чтобы прикрыть тебя – своего лучшего друга.

– Ну разве это не является для тебя знаком, что он не усматривает в происходящем ничего предосудительного?

– Ха-ха! Да ему просто плевать. А мне – нет.

Ладно, довод мой изначально был слабоват, перейдем тогда к давлению на больное для каждой почти особы женского пола.

– Монна Эдна, мы можем потратить с тобой кучу времени на препирательства, но мне жаль каждой секунды, проведенной не вместе с моей ка-хог, которой я могу лишиться в любой момент волею Дану. Ты можешь гневаться на меня сколько угодно, но я не отдам вам с Илвой Снежку. Сегодня вечером будет пир, где я представлю ее всем, как свою официальную любовницу, и там вы сможете поговорить с ней. Но клянусь – попытаетесь забрать, и я стану сражаться и покину с моей жемчужиной Тахейн Глифф.

– Асраи, ты рехнулся? Угрожаешь супруге своего повелителя? – изумление прорвало всегдашнюю безэмоциональность драконьей избранницы.

– Нет, лишь тем, кого она пошлет выполнять свой приказ. Пожалуйста, Эдна, я пришел не спорить или проявить неуважение. Лишь за помощью к тебе, как к женщине из мира Младших.

– За помощью? – опомнилась только теперь Эдна, что сверлила меня пристальным подозрительным взглядом. – Какого рода?

– Ты знаешь какой я…

– Имеешь в виду лживый, коварный, манипулирующий засранец и похотливейшее в двух мирах существо мужского пола? – язвительно уточнила зара… заработавшая мое уважение и преданность женщина.

– Именно, – добавив в тон побольше смирения, кивнул я. – И Снежка увидела и узнала уже меня таковым. Как мне сделать так, чтобы ее мнение обо мне поменялось, и она поверила в то, что со мной можно остаться, будь у нас такая возможность?

– Погоди… Я не поняла. Ты что, собрался лицедействовать перед девушкой, изображая хорошего надежного парня, коим не являешься? Зачем?

– Потому что именно этого я и хочу. Если не стать названным тобой парнем, то хотя бы им выглядеть.

– А смысл в чем? Выгода тебе какая? – нахмурилась она, заподозрив наверняка во всяком дерьме. Заслуженно, признаю и ни капли не раскаиваюсь, но не в этот раз. – Просто самоутверждение? Влюбить в себя Альбину в краткие сроки, ничем не рискуя впоследствии, потому что ее заберет или эта стерва божественная, или болезнь из-за отсутствия искры? Думаешь, я стану помогать тебе в подобных играх?

Даже если бы все было именно так, как она предполагает, то не усматриваю ничего поганого в такой моей инициативе, случись она. Но все не так.

– Если нет, то я постараюсь обойтись без твоей помощи, но не изменю намерений.

– Но почему? – продолжила упорствовать в своем любопытстве Эдна. – Зачем?

Как будто у меня есть ответ или я хочу до него докапываться в себе.

– Так ли это важно?

– Важно.

– Тебе не кажется бестактным требовать от меня откровенности?

– О-о-о не-е-ет! – потрясла она рукой, тыкая в меня испачканным в земле пальцем. – В свое время ты был куда как более бесцеремонен со мной и моими чувствами и чуть наизнанку не выворачивал беспардонными вопросами.

– Потому что тебе следовало четко осознать положение, в котором ты очутилась, понять чего желаешь в итоге и на что ради этого готова. А у меня полная ясность во всех этих аспектах. Я осознаю, что впал в иррационально сильную зависимость от близости с моей ка-хог, меня это не страшит и не отталкивает, я желаю сохранить все так же как можно дольше и, наконец, готов ради этого на что угодно. И да, прежде чем ты съязвишь – я в курсе насколько смехотворно и совершенно неестественно для себя обычного выгляжу и себя веду, но мне плевать.

– Ну да, нервы ты мне тогда на кулак наматывал чисто из дружеской симпатии, из нее же грозил смертью, если не буду угождать Грегордиану, – припомнила-таки Эдна, хотя вот зачем все это в памяти держать? Ты победила, твоя жизнь удалась, прояви к тем, кто попадался на твоем пути к счастью и по-своему даже содействовал, милость и великодушие, женщина. Ну ладно-ладно, я бы на ее месте и не подумал этого сделать, при первой же возможности в кашу кровавую врагов растоптал бы. – Между прочим, не особенно-то ты отличаешься от себя обычного с этим «я желаю, и хоть камни с неба», не льсти себе. И ты, конечно, друг моему мужу, да и мне уже, – она скорчила «о, Богиня, что я говорю!» гримасу. – Но о желаниях Снежки я тоже хочу узнать и сделаю это. Сделаю, я сказала! Но! Обещаю, что пытаться раскрыть Альбине глаза на то, каким считаю тебя в отношении женщин, не стану, потому что она мне показалась и так достаточно неглупой и сумевшей понять с кем имеет дело.

– Что насчет помощи с изменением моего имиджа в ее глазах?

– Совет только один – покажи ей себя настоящего, такого, какого вижу сейчас я.

Что? Я озадаченно нахмурился. Каким это «таким» она меня умудрилась увидеть?

– А подарки, наряды, драгоценности, путешествия и сногсшибательный секс, которым тебя завоевывал Грегордиан?

– Угу, по твоей подсказке. Завоевал бы, как же, если бы… – закатив глаза, пренебрежительно фыркнула Эдна, но сразу осеклась. – Что же ты пришел ко мне спрашивать, а не приступил сходу?

– У деспота с тобой была уйма времени для попыток и ошибок, у меня же этого нет. И я прекрасно знаю как пустить драгоценную пыль в глаза, Эдна, и соблазнить женщину тысячами способов, но я никогда не ставил перед собой задачу удержать ее после соблазнения и внушить доверие.

– Асраи Алево и доверие. Помнишь, как ты сам учил меня не верить ни в чем никому из твоей расы, а тебе особенно?

Да что за сеанс коллективных воспоминаний она решила устроить?

– Я страстно увлечен женщиной, а не впал в слабоумие с утратой памяти, – вернул я ей колкость.

– Ты – влюблен, и это тебя меняет, – я проявил огромную выдержку, не закатив глаза на это ее заявление. – Признай это и перестать обесценивать и для себя, и перед Снежкой. Будь открытым, отдавай что-то именно от себя, а не только то, что можешь себе позволить. И только тогда все эти твои подарки, роскошь и попытки поразить сработают. Или же останешься исключительно со своим сногсшибательным сексом в сухом остатке.

– Не вижу ничего трагичного в этом, – проворчал, направившись на выход. Не слишком-то и помогла ты мне, Эдна.

– Не видел бы – не пришел, – полетело мне вслед, а я сам полетел к моей жемчужине.

Каждый шаг – новая волна жаркого предвкушения. По ступеням вверх, почти не касаясь и под собой их не чуя. В покои вломился бегом, наплевать, что выгляжу мальчишкой, не способным и на каплю выдержки.

Пустая смятая постель. Импульс, промораживающий до каких-то неизведанных в себе глубин.

Тишина везде, ни единого звука, ни всплеска в купальне. Паника, ударившая навылет острейшим тесаком настоящего железа, рассекая сердце в груди надвое.

Тонкий аромат Снежки, и движение на балконе. И облегчение, такое ошеломительно громадное, что в первый момент все еще ранит. Все взорвавшееся, порвавшееся, рассеченное снова срослось, заледеневшее опять затоплено жаром вожделения.

Эдна, да чтоб тебя! Ну почему же ты права?

Глава 22

– А сегодня жертву жестокой сексуальной агрессии еще будут кормить? – проворчала в изгиб шеи Алево, с наслаждением вдыхая аромат его еще чуть влажной кожи.

Очередная волна чувственного безумия прокатилась по нам, и вспомнить – кем она была спровоцирована, а кем подхвачена – у меня уже не выходило, только смаковать воспоминание о том, как же сладко и яростно мотало в ее буйстве обоих.

– Да уж, питаться мне при таких твоих аппетитах надо активнее, а то откуда же взять силы ублажать такую агрессоршу, – фыркнул асраи и сел, потянув и меня за собой.

– Жалуешься на мои аппетиты? Или уже взгрустнулось о прежнем разнообразии?

– Ни в коем разе не жалуюсь, но внести немного разнообразия предлагаю!

– Это как?

– Мы сейчас оденемся и почтим своим присутствием пир, который в твою честь и устраивается.

– Пир? В мою честь? – опешила я. – Серьезно? Вот прямо все по-настоящему? Как в кино и сказках?

– Почему тебя это так удивляет, жемчужность моя?

– Никто раньше не устраивал в мою честь пиров. Ну, то есть, мы с Коксом сами закатывали гулянки, отмечая завершение удачных дел, и в рестораны меня тоже несколько раз приглашали мужчины, но чтобы вот прямо пир…

– Никто из твоих бывших-неудачников не мог осознать, что ты за драгоценность и чего достойна, – неожиданно раздраженно ответил Алево и, встав с постели, потянул меня за руку с собой в купальню.

– Знаешь, я раньше частенько страдала из-за моей внешности, и сейчас будет полной глупостью размышлять на тему «будь она другой заметил бы ты меня». Ухх! – как же мне нравится это свойство местной купели – секунда шока от прохлады и сразу после идеальная температура. – Просто рада, что заметил, рада, что все так, как есть именно сейчас.

Может эти дурацкие откровения и нафиг моему любовнику не сдались, но мне слишком хорошо в этом моменте и я себе разрешила уже все, даже чувствовать себя счастливой без оглядки, так что почему бы и не говорить то, что само на язык проситься. Я гощу в замке, которому наверняка чертова уйма лет, в мою честь устроили тут пир, меня же обнимает мужчина, достоинствам которого несть числа и впереди еще может быть масса всего потрясающего.

– Намекаешь, что за твоим жемчужным блеском я тебя саму не вижу? – почему-то опять нахмурился асраи, отстранив меня от себя.

– Не-а. Нафига нам эта драматизация на пустом месте? Я говорю то, что думаю – хорошо, что все так, как есть сейчас. Сложилось, совпало.

Алево ушел под воду с головой, вынырнул почти через минуту, провел ладонью по лицу и уставился мне в глаза как-то очень цепко, тяжело даже. Поднял руки и коснулся пальцами моего лба, легко-легко провел вниз к щекам и еще ниже до ключиц и груди, следя за собственными действиями не отрываясь.

– Сейчас я вижу совсем не ту, кого увидел впервые, Снеж. – очень тихо произнес он, вынудим меня сосредоточиться на его голосе и некой эмоции в нем прозвучавшем.

– Хочешь сказать я изменилась. В чем?

– Хотелось бы верить, что в том же, что и я. – Алево вернул наш контакт глаза в глаза и мне вдруг стало неловко что ли, потому что исходило от него что-то интенсивное, ему мощно отвечало все во мне, вот только как раз этот отклик я считала в нашей ситуации неуместным. У нас все хорошо, здорово, горячо, но … не это. Кайф, фейерверк, счастье сиюминутные, а не то, за что ты станешь сражаться вопреки всему, вопреки боли. – Ты больше не незнакомка, которую я всего лишь дико вожделел с первого же взгляда.

Ответить я не успела, как и обдумать полностью его слова, что-то тихо звякнуло, и, повернув голову, я заметила мелькнувшего в дверном проеме купальни высокого сухопарова мужчину. По странной прическе – шипастому ирокезу и коричневато-оранжевой одежде – узнала тех самых парней, которых видела с балкона.

Охнув, опустилась поглубже и вытаращилась на Алево многозначительно.

– Прибыли твои наряды и брауни, чтобы помочь тебе с волосами.

– А это нормально, что они вот так, без стука, когда мы голые и заниматься могли… кое-чем? – зашипела возмущенно.

– Наготой или публичным сексом никого из фейри не удивишь, а уж тем более бывшую прислугу Фир Болга.

Это что еще за Фир Болг такой? Прозвучало так, будто он какое-то вместилище разврата и эпицентр всяких непотребств.

– При чем здесь удивишь! Мне самой как-то… они же все-таки мужчины.

– То есть, если бы на нас обнаженных смотрели женщины из прислуги, тебе было бы комфортнее? – с легкой ехидцой уточнил асраи.

Я представила себе нескольких озабоченных самок (а они неизбежно таковыми станут в присутствии моего голого любовника), что под видом помощи и одевания станут шарить по его телу, да еще поглядывать на меня с насмешкой и поежилась.

– Нет. Неужели у вас тут приняты настолько замороченные одеяния, что самостоятельно одеться нельзя? А с волосами… – я тряхнула головой с короткой стрижкой. – Чем таким они могут мне с ними помочь?

– Мало ли. Вдруг это удивит тебя. Но если ты категорически против…

– Да не против я, если только не нужно будет перед ними или еще кем-то расхаживать голышом, то пусть себе удивляют. – конкретизировала я границы собственной стыдливости.

– В кои-то веки я согласен в вопросе ограничений в обнаженке, – фыркнул асраи. – Сам себе не верю, но желаю чтобы твое полное белоснежное великолепие оставалось пиршеством исключительно для моих глаз, и даже ради возможности похвастаться обладанием такой роскошью делиться ни с кем не готов.

Даже не могу понять почему я так дико тащусь и от его голоса и от этих оборотов речи, старомодных, местами напыщенных и откровенно льстивых, часто колюче-насмешливых. Настолько, что залипаю слушая и забываю среагировать.

– Эй, ты все же на редкость наглый тип! – опомнилась все же я. – А ничего, что в подобном право решать за мной?

– То есть, ты все же желаешь впервые предстать перед всеми жителями и гостями Тахейн Глиффа в качестве моей официальной подруги, ослепляя своей роскошной наготой?

– Погоди! Я не помню никаких упоминаний о том, что мне предстоит именно это! Это что, какое-то обязательное действо?

– Да, я считаю обязательное.

– Хм… Пояснишь?

– Это обезопасит тебя от постоянных домогательств со стороны других местных мужчин, а местную прислугу от необходимости устранять следы.

– Какие?

– Весьма неприглядные для таких особ, как ты и монна Эдна, в силу вашей чувствительности к виду крови и расчлененки.

– Что, блин?! – опешила я, но Алево уже оперся на края купели и рывком выбрался наружу, ослепив и оглупив меня на мгновенье видом своих вздувшихся мускулов на руках, спине и ягодицах.

– Сайфус, дружище, монне Снежке требуется отрез мягкой ткани, и впредь вы не должны входить в одно с ней помещение, не испросив разрешения на это или хотя бы не предупредив о своем появлении, – сказал он повелительно, становясь в дверном проеме.

Ну класс, теперь местный персонал наверняка подумает, что я какая-то капризная придира, которой вечно все не так там, где всем остальным нормально.

Ткань, тем не менее, Алево получил и развернул отрез, перекрывая весь вид из спальни и предлагая мне выбраться из воды.

Стоило мне появиться в спальне, и мужчины тут же почтительно склонились, снова заставив почувствовать себя неловко. Стою тут в одном куске ткани на голое тело, а мне кланяются. Сроду никто не кланялся, откуда мне знать как на это нужно реагировать и нужно ли вообще.

– Добрый вечер, – неуверенно кивнула я в ответ. – Как поживаете?

– Щедрейший асраи Алево призвал нас для того, чтобы услужить вам, монна Снежка, – можно ли пожелать более доброго вечера и лучшего поворота в жизни! – ответил мне самый долговязый мужчина по центру, наконец распрямляясь.

– Ой, вот давай только не перегибай с выражением радости, Сайфус. А то ты не предпочел бы сейчас угождать монне Эдне.

– Честь быть полезным супруге нашего деспота принадлежит Лугусу, и пока он не разгневает монну Эдну, мечтать никому из нас об этом не стоит. Но это не значит, что мы не приложим все силы для того, чтобы угодить вашей сегодняшней гостье, асраи.

– Моей официальной спутнице и любовнице, Сайфус, – как-то очень веско поправил его Алево, и, судя по тому, как темнокожие ирокезоносцы сначала вытаращились на меня, а потом согнулись уже в поясном прямо-таки поклоне, статус мне был присвоен ого-го какой. – Монна Снежка станет постоянно теперь жить в моих покоях, так что позаботьтесь в наше отсутствие обо всем необходимом для ее комфорта.

– Услышал и понял, – закивал часто, сотрясая гребнем Сайфус. – Мы можем приступить к выбору одеяния на сегодняшний вечер и работе над вашими волосами, монна Снежка?

– Да, конечно, – пожала я плечами, шагнула вперед, но оглянулась на асраи. – Ты остаешься?

– Обязательно. Не хватало только чтобы твое совершенство испортили чрезмерным украшательством.

В комнату тут же внесли огромное зеркало, которое Алево велел поставить посреди комнаты, немного повертел, очень многозначительно ухмыльнувшись. Теперь лежа на постели можно было видеть происходящее в купальне и наоборот.

– Странно, что у тебя тут потолок над кроватью не зеркальный, – шепотом прокомментировала я выражение его лица.

– В постели нужно любоваться партнершей, а не отражением, – небрежно отмахнулся Алево.

– А теперь же зачем?

– Не хочу терять тебя из виду, – последовал ответ.

Еще несколько брауни внесли платья вроде тех, какое я видела на красавице внизу, только разных ярких цветов. Даже визуально мне они показались, пипец какими, тяжелыми, учитывая количество слепящих блеском камней.

– Ничего из этого не подходит категорически! – с порога завернул их Алево. – Я же объяснял чего хочу!

– Платья, подобные вашему описанию, шьются только для супруги нашего архонта, и я боюсь, она может быть недовольна… – замялся Сайфус, но Алево оборвал его жестом.

– Ладно, сегодня я сделаю сам, а вам стоит запомнить и заказать пошив таких же, – отмахнулся асраи. – Волосы, и можете быть свободны.

Мне было жутко интересно что же значит «сделаю сам», но я пока помалкивала и уселась на высокий стул, сопровождаемая приглашающими поклонами. Ох уж мне эти поклоны.

Брауни с очень резкими, даже на фоне его соплеменников чертами, принялся пропускать мои пряди между своими тонкими длинными пальцами, нанося на них что-то, пахнущее цветами, и я сначала наблюдала за его действиями в отражении, но потом поймала в нем взгляд Алево, что открыл один из своих сундуков и принялся очень-очень неспешно одеваться. Штаны – на вид из мягкой замши и никаких тебе трусов, не узкие и не широкие, но под ними в движении так прорисовывались его мускулистые бедра, что я тут же перестала видеть собственное отражение. Невысокие сапоги, в оба голенища по кинжалу. Нечто вроде какой-то портупеи поверх еще обнаженной груди с несколькими ножнами, из которых торчат рукоятки. Черт, в этой штуке он стал выглядеть так, что мне пришлось руки в кулаки стискивать, борясь с желанием облапать, и губы запылали, как и уши. Короче, когда Алево поднял руки, чтобы надеть через голову светло-серую рубаху, я уже просто прикрыла глаза, иначе рискую после себя на стуле мокрый след оставить.

– Монна Снежка, ты недовольна моей работой? – прозвучал совсем рядом чужой голос, возвращая в реальность.

– Что? – вздрогнула я и уставилась на себя. – Ух ты ж!

Это как вообще сотворить можно было? На чуть изогнутом кончике кажется каждой моей волосинки сейчас красовалась крошечная жемчужинка. Размером меньше просяного зернышка, но их были сотни и сотни, при этом не утяжеляющих, а как будто наоборот придающих больше объема, они создали настоящее волшебное обрамление моему лицу и вечно просто лишенная, на мой взгляд, красок кожа сейчас действительно мерцала мягчайшим перламутром.

– Ты прекрасный мастер, Нейтус, – одобрил Алево, подходя ко мне сзади и встречаясь взглядами. – Сделал именно то, что нужно. Подчеркнул, не испортив. А теперь покиньте нас поскорее.

– Спасибо! – опомнившись выкрикнула я уже в спины уходящим брауни, а пальцы асраи уверенно столкнули ткань с моей груди, обнажая по пояс.

Алево мимолетно задел мои соски и обошел, резко опускаясь, по сути падая на колени и властно раздвинул мне ноги. Наклонился и провел губами по внутренней стороне бедра, отталкивая ладонью полотно со своего пути.

– Разве мы уже не идем никуда? – ахнув, пробормотала я, покорно открываясь ему навстречу.

– Я не безумец, чтобы позволить тебе покинуть покои, благоухая так неутоленным желанием, – практически огрызнулся мой любовник, стремительно склоняясь и сходу ослепляя и вырывая из меня первый крик.

– Нужно марку … ааах… держать великого удовлетворителя? – выдавила, кусая губы.

– Держать только тебя, – было мне ответом вкупе с хищным взглядом снизу, и дальше способности говорить нечто связное я на время лишилась.

Глава 23

Женщина, глядящая затуманенным взором от удовольствия, творимого тобой – восхитительна. Но возлюбленная, чьи глаза сверкают от слез наслаждения, что подарил ей ты – совершенна. Прекрасна до щемящей боли в груди, упоительна настолько, что остановиться самому практически невозможно, и лишь ее мольбы о пощаде заставили меня оторваться.

– Убьешь меня… – задыхаясь прошептала сквозь рваные вдохи Снежка. – Просто убьешь однажды… Господи, как же это ахренительно…

Сколько раз мне случалось слышать от своих партнерш нечто подобное, купаясь в циничном торжестве и осознании, что это ведь совсем не фигура речи, и в моей власти действительно заставить умереть от наслаждения. Я могу, стоит лишь пожелать. Лишь это и ничего сверх, полное ледяное безмолвие под тончайшим слоем похоти на поверхности.

Сейчас же… Каждое слово, бурный вздох, дурман вкуса, пьяная поволока туманно-сиреневых глаз, видящих исключительно меня – все это било-било-вливалось в меня, пронзая навылет, забирая всего, сжигая без остатка бурлящими в венах огненными реками.

– Не могу… Как же так?… – замотала головой Снежка, закрывая глаза, и слезы, копившиеся в них, потекли по ее щекам. – Я вроде бы уже до дна… Выпил всю… Но не могу смотреть на тебя такого и не хотеть снова… Так не бывает…

Бывает, оказывается, бывает, и я стою тут перед тобой на коленях с торчащим колом членом и так же умираю от… не желания, нет, это давно уже не тот уровень… Жизненная необходимость быть в тебе. Нечто пограничное, без чего буквально смерть. Знаю, что это слишком безумно даже для меня, помню, где нам сейчас следует быть, понимаю, что отрываться друг от друга нужно, чтобы хотя бы есть, пить, спать, но ничего из этого не помогает утихомирить хоть чуть безумствующую во мне тягу к этой женщине.

– Выпил, Снеж, и готов пить и пить, а еще делиться, – скользнув пятерней под волосы на ее затылке, наклонил к себе, делясь вкусом эликсира страсти, что она сама только что щедро проливала на мои губы и язык.

Свободной рукой задрал свою рубашку, рванул перевязь с ножнами, проклиная себя за поспешное одевание и за неспособность остановиться одновременно, и сдернул штаны, освобождая себя из оков ткани для своей жемчужины. Тонкие, но сильные пальцы по-хозяйски обхватили мой гудящий ствол, вырывая протяжный благодарный стон, разделенный поровну в жарком поцелуе. Моя ка-хог любит быть сверху, а я готов хоть вечно смотреть на нее в эти моменты. Примитивный, казалось бы, танец вожделения, что видел сотни сотен раз, но абсолютно иной в ее исполнении, и не любоваться этим нереально. Задыхаться от потребности перевернуться, подмять, начать врезаться с той лютой похотью, что полыхает во мне, с неутолимой свирепой жаждой насыщения, сжирающей заживо, но держаться и смотреть. Как она берет меня, как заслоняет собой весь мир вокруг, как мечется в нарастании тех же страстей, что обуревают самого. Впивается ногтями, кусает зацелованные губы, насаживается все резче, не жалея обоих, искушая ловить ртом дразняще прыгающие перед лицом груди с острыми сосками, и стонет-стонет, давая понять, что вот-вот наступит время, когда я буду волен делать с ней что угодно.

Но сейчас я уже не был в состоянии дать ей время. Бешеная нужда, вспыхнувшая еще от взгляда Снежки на меня в отражении, разъярилась лесным пожаром в ураган пока упивался ею в глупой надежде, что на этом смогу и остановиться. Дурак, нет предела опьянению вином ее вкуса, и нет у меня способности сопротивляться в утоплении в нем.

Откинулся на спину, потянув мою ка-хог за собой и накрыл ее пальцы на члене своими, вынуждая направить в себя. Вдохнул ее протяжный и даже немного болезненный стон, вдавливаясь в ее тесный жар без остановки и по самое основание, не давая щадящих передышек. Мне ведь тоже так же больно-сладко-остро от вторжения, любимая. Я врываюсь в твое тело, в ответ позволяя бить прямиком в душу. Мне не нужно больше от тебя защиты и поблажек, но и сам я их не дам.

Согнул ноги в коленях и сжал бедра возлюбленной так, что завтра наверняка буду сцеловывать с них следы этого варварства, и мощно толкнулся вверх, заставив Снежку вскрикнуть от потери опоры под коленями и упереться в мои плечи ладонями. И замолотил, насаживая на себя, толкаясь навстречу до жгуче-кайфовой боли в пояснице и рыча торжествующим безумцем, уткнувшись лицом между ее грудей. Унесло так, что эгоистично просто пропустил момент оргазма моей жемчужины, оглушенный собственными запредельными ощущениями. Прозревать начал только от острых, заставляющих вздрагивать, пронзительных импульсов, которые порождали затухающие сжатия внутренних мышц моей любовницы, что бессильно распласталась на моей груди, пытаясь отдышаться.

– Ну, еще такого не случалось… – сипло пробормотал, осознавая, что пропустить оргазм партнерши – это нечто вообще немыслимое для меня.

Еще один новый уровень потери контроля над собой, изведанный со Снежкой или признак потери мастерства? А… наплевать внезапно.

– Асраи Алево, монна Эдна просила меня напомнить вам, что все уже собрались и ждут только вас со Снежкой. – Донесся из-за дверей покоев голос Илвы вместе с настойчивым стуком, и моя жемчужина подскочила, мгновенно вытолкнув меня из себя.

– Да чтоб тебя п…пробрало счастьем неземным, монна Илва, – проворчал я, понимая что переодевания мне не избежать, и крикнул, обвив Снежку руками. – Мы будем очень-очень скоро!

– Вот черт, неудобно как! – заерзала на мне ка-хог, пытаясь выпутаться из объятий.

– Разве? – ухмыльнулся, любуясь лучшим из видов – пылающие ярким розовым соски-губы-щеки и кончики ушей моей драгоценности, мерцающая влажным еще перламутром не просохшей испарины кожа, жемчужное сияние взъерошенных моими руками коротких волос.

– Ну серьезно, Алево! Первый в жизни пир в мою честь, и я опаздываю и вообще еще голая! Из-за тебя! – наморщила она лоб в совершенно искреннем расстройстве.

– Вот уж нет! Все это исключительно из-за тебя, – отпустил я ее наконец и проводил похотливо-довольным взглядом изящную фигурку, помчавшуюся в сторону купальни и даже засек отблеск скользкой влаги на внутренней стороне бедер. – Но, и правда, нам стоит пошевелиться, пока Эдна не пришла в ярость.

Встал, поморщившись от неожиданно острой боли в ребрах и ключице. Что это еще за странное дварфово дерьмо? Конечно, об стену меня Беленус шваркнул считанные часы назад, но когда уже несся в покои к Снежке после бесед с деспотом, Эдной и кучи отданных прислуге распоряжений, то дискомфорта уже вроде и не ощущал, а сейчас вот как будто только что приложили. Неужто мне страстью так мозги застило, что степени серьезности повреждений не осознал? Но, в любом случае, времени прошло достаточно, чтобы им зажить достаточно.

– Так что же делать с платьем? – появилась в дверном проему Снежка, и все мигом вылетело у меня из головы.

– Подойди поближе, и я покажу тебе что, – не смог я сдержать снова ухмылки, откровенно лапая ее взглядом.

– Как же, покажешь! Мы с такими твоими показами вообще никуда не дойдем и с голоду помрем в момент очередного оргазма.

– Не находишь ли ты, что это будет самой прекрасной из возможных смертей? – подмигнул я и тут же осекся, поняв какую тему затронул и натолкнувшись на вдруг ставший очень серьезным взгляд Снежки.

– Очень даже нахожу, и даже мечтала бы о таком, но приближать не тороплюсь. Особенно сейчас.

Стремясь как можно скорее отвлечь мою ка-хог от собственной глупости, я призвал ту скромную магию, которой наделила мою расу Мать всего, и сотворил мягко струящееся платье нежно-сиреневого цвета на пару тонов светлее, чем великолепные радужки глаз моей жемчужины.

– О-фи-геть! – распахнула она глаза в потрясении и подскочила ко мне, начав щупать ткань. – Она как настоящая… Правда настоящая? Волшебство, прямо! Не представляла, что ты такое умеешь!

– Я умею еще много разных вещей, способных удивить тебя, драгоценность моя, – не вышло удержаться от хвастливого торжества у меня.

– Покажешь?

– Не искушай меня формулируя такую неопределенную просьбу.

– Блин, прекрати это! – ткнула строго в меня пальцем Снежка, резко выдернула из моей руки тонкую ткань и отскочила подальше.

– Что прекратить? – наигранно невинно поднял я брови и развел руки, демонстрируя свою полную якобы безопасность.

– Применять ко мне свои секс-магические штучки, говоря таким голосом, что у меня мигом вся кожа в мурашках и в животе тянет, как у нимфоманки какой-то!

– Очень нужно! Ты просто не желаешь признаться, что я для тебя просто неотразим, и ты не можешь не умирать от желания, глядя на меня. Как и я, глядя на тебя.

– Стоп! Все, запретная тема, пока мы хотя бы не окажемся на людях, где нас будет публичность тормозить! – моя ка-хог отбежала к самой двери, веселя меня и надела платье через голову прямо на голое тело.

– Я тебе говорил, что публичность во время секса для фейри не проблема, – продолжил я ее поддразнивать.

– Она проблема для меня. Все, идем.

– Без белья? Без обуви?

– Эммм… Сможешь тоже их наколдовать для меня?

– С радостью, жемчужность моя, но как насчет позволить мне прямой контакт для уточнения размеров? Чтобы не было ошибки и дискомфорта.

– Ага, сейчас! – ухмыльнулась понимающе Снежка. – А то мало ты меня до сих пор лапал, чтобы нужно было уточнять, или я не знаю, чем это закончится.

– Ну ладно, – уже не скрываясь, рассмеялся я, взмахнул рукой и завертел на пальце тончайшую паутину сотворенных кружев. – Тогда, может, ты меня хоть в благодарность невинно поцелуешь?

– Невинно? – скептически глянула на меня совершенная женщина и отобрала у меня белье.

Спустя минут десять мы таки смогли покинуть мои покои, и я сумел заставить себя выдержать паузу до того момента, когда мы уже дошли до дверей в трапезный зал, прежде чем шепнуть ей:

– Ты же понимаешь, что в моей власти заставить все исчезнуть так же легко, как и сотворил?

Выражение ее прекрасного лица было бесценно, а мгновенный гневно-шокированный блеск туманных глаз великолепен. Снежка сжала кулаки и резко вдохнула, наверняка собираясь обрушить на мою голову поток возмущения и брани, но тут я толкнул двери, открывая ей вид на зал, и злость тут же трансформировалась в изумление и восхищение.

– Охренеть можно! – выдохнула моя ка-хог шепотом, давая высочайшую оценку моим усилиям.

Глава 24

То, что в огромном зале присутствуют еще люди… ну или фейри в немалом количестве, я смогла заметить далеко не сразу. В первый момент так дух захватило и чуть не накрыло даже паникой от вида водного купола, раскинувшегося под высоченным потолком. Впрочем, сейчас самого потолка как будто не существовало, и сквозь прозрачно-зеленоватую водную толщу четко просматривались звезды. Хотя, скорее, там были светильники, но значения это не имело, только производимое впечатление. А сама водная грань нависала так низко, что мне ничего бы не стоило ее коснуться, только руку подними. Причем, никакого стекла, даже самого идеально чистого и тонкого, заметить мне не удалось, сколько ни всматривалась. Наоборот, разглядела только легкую живую рябь, что прокатывалась по обращенной к нам поверхности. Как это вообще возможно? Какая сила может удерживать там всю эту воду, и почему она не обрушивается нам на головы?

Кстати о головах. Я с трудом оторвала взгляд от купола и сразу нашла взглядом Эдну, восседавшую во главе роскошно накрытого длинного стола рядом со своим супругом очевидно. Видеть мне его случилось всего один раз и со спины в жилище Аревик, и сейчас он мне показался откровенно жутковатым. Стрижка под ноль, громадный как пещерный медведь какой-то со свирепой рожей. Черты жесткие, чуть ли не звериные, да еще и глубочайший шрам от брови и до подбородка, все усугубляющий. Бррр! Эдна рядом с ним смотрелась существом из иной реальности, лучась открытой приветственной улыбкой и призывно замахав мне. Супруг же скупо кивнул Алево, повернулся к ней, и… тут я все поняла. В смысле прямо-таки ясно увидела как эти двое могут существовать рядом. Мощь связывающих их эмоций невозможно было не ощутить, не увидеть даже издали, тем более что страшный мужик явно и не пытался их скрывать. Однозначно, с первого взгляда становилось понятно – он сейчас глядит на самое дорогое в его жизни создание, и боженька помоги любому, кто попытается встать между ними или же угрожать его ценности.

– Смелее, жемчужность моя! – мурлыкнул страшно довольный асраи, мягко надавив мне на поясницу, поощряя идти вперед, и тут же его рука сползла ниже, облапив мою ягодицу.

Я пошла вперед и вот тут-то как раз и ощутила на себе внимание всех собравшихся, наконец, заметив их. Все собравшиеся за столом существа были… ээмм… гуманоидного типа. Да, наверное, как-то так их по-умному и назвали бы знающие люди. Но на этом сходство между пирующими и заканчивалось. Кожа серая, зеленованая, ультрамариновая, цвета жидкого серебра, мерцающе золотистая, ну это помимо и вполне нормальной с человеческой точки зрения. Но мало этого. Кончики-кисточки кое-где подергивающихся гибких хвостов, рога и пирсинг, крылья и множество рядов украшений вместо одежды, чешуя, мелькающая в разрезах одеяний, из одних лент, кажется, и состоящих. Короче, ни о каком однообразии речь не шла, да и стыдливостью здесь точно никто не страдал, что подтверждалось еще и откровенными тисканьями.

Внезапно неприятно обожгло воспоминанием о пребывании в странном месте с теми самыми сотнями экранов, где я видела Алево, развлекающимся с представительницами каждой из этих причудливых рас, не говоря уже о множестве обычно выглядящих женщин, но я дернула головой, отгоняя гадкий морок. А заодно и пытаясь изгнать и противный холодок, что змеился по позвоночнику от шарящих по мне взглядов. Расчленяющее любопытство, плохо скрываемое презрение, ехидство, а еще алчное восхищение, откровенная похоть. И эта похоть была совершенно не похожа на ту, какую я ощущала от моего любовника даже в начале. Она была подобна той отвратительной, в достатке изведанной еще в моем мире от всяких извращуг, что велись на меня из-за иной внешности. Как если я ничто сама по себе, эдакая помесь прикольного секс-девайса с экзотичным блюдом, которую они не прочь бы употребить по-всякому. Там, дома от такого всегда хотелось помыться и закрыться, в чем мне охотно помогал Кокс. А сейчас… поразительным образом присутствие Алево и его нахальная конечность по-хозяйски лежащая на моей ягодице как будто создали некий отражающий все противное защитный шар. Уже начавшие опускаться мои плечи вдруг распрямились сами собой, и я гордо вскинула голову, чувствуя что вообще не нужно закрываться, ничему до меня не добраться, пока мой асраи рядом.

– Ты меня рассудка лишаешь! – проворчал Алево и поцеловал в висок, а от стола, мимо которого шли, раздались вздохи разной тональности, перешептывания и бормотание.

– Наконец-то! – голосом напоминающим отдаленный грохот грозы прокомментировал наше появление супруг Эдны. – Давай уже заканчивай с официальной частью, друг мой, я жрать хочу.

Алево галантно отодвинул для меня стул, а сам пока остался стоять.

– Приветствую тебя, мой повелитель, и тебя, монна Эдна, – первым делом он склонил голову в сторону супругов и только потом обвел взглядом всех остальных. – Рад видеть всех вас, отважные воины и прекрасные монны, постоянные жители и гости Тахейн Глиффа! Я знаю, что заставил вас всех ждать, но просить за это простить меня язык не поворачивается, ибо моя причина была фантастически уважительной. Но буду кратким, чтобы более ваше терпение не испытывать. Вы все только что имели честь лицезреть великолепие моей новой подруги и отныне официальной любовницы – монны Альбины. Большинство вас хорошо знает меня и то, что я обожаю хорошую беседу, добрые переговоры и всегда только за, когда речь заходит о возможности отлично развлечься. Но призываю вас всех запомнить единожды и до тех пор, пока не будет объявлено иначе: любой посягнувший как-либо на тело, волю, свободу и неприкосновенность моей ка-хог будет мною убит без каких-либо предупреждений, переговоров и выслушивания доводов, неважно будет то мужчина или женщина и к какой бы расе он ни принадлежал.

– Надо же как ты сразу круто взял, – совсем тихо фыркнул себе под нос пугающий меня деспот, отвлекая от пронзания Алево возмущенным взглядом.

– Не сердись, – коснулась моей руки Эдна, наклоняясь поближе. – Это только кажется, что на тебя заявлены права, как на вещь какую-то. Так нужно для твоей безопасности в первую очередь. Алево объявляет не просто о своих собственнических правах на тебя, а о том, что он берет на себя покровительство, заботу о всех твоих нуждах и защиту от всего.

Угу, от всего, что ему подвластно, Богине-то его заявления до лампочки. Ладно, надо так надо, чего себя накручивать.

– Я закончил и теперь прошу вас – насладитесь в полной мере щедростью угощений и вин, веселитесь и славьте нашего архонта и его супругу, – Алево сел рядом со мной под зашумевшие голоса, в гуле которых я не смогла разобрать ни одобрения, ни раздражения, и звон кубков и посуды.

– Ну ты и… тип, конечно, – пробормотала я, когда асраи чуть наклонился и прижался губами к моему виску.

– И все мои достоинства так емко и гениально кратко охарактеризованные тобой этим словом сейчас призваны служить исключительно твоему удовольствию, – непрошибаемо довольно ухмыльнулся… хм… нет, пожалуй, в этот раз именно улыбнулся Алево, сполоснул пальцы в чаше с водой, выбрал кусочек на блюде перед нами и поднес к моим губам. Взаимное кормление наедине как часть любовной игры я сочла нормальным и даже приятным, но публично… Коротко стрельнула глазами по сторонам и поняла, что это тут обычное дело, даже Эдна с Грегордианом таким занялись. Ну ладно. Впрочем, дискомфорт пропал после первых же глотков вина из поднесенного асраи мне кубка, и я решилась и сама покормить его. Ой, зря! Пусть он и едва касался губами кончиков моих пальцев, принимая пищу, но в этих касаниях было столько чувственного подтекста, не говоря уже о взглядах их сопровождавших, что у меня каждый раз внутренние мышцы сладко-томно стягивало-отпускало, как у нимфоманки какой-то.

Зазвучала негромкая мелодия, немного тягучая, но почти не оттягивающая на себя внимание, и некоторое время разговором за столом стало меньше. Видимо, гости действительно нагуляли аппетит, дожидаясь нас. Но постепенно голоса стали громче, послышался смех, а Эдна отвлеклась от супруга и обратилась ко мне.

– Думаю, пока и смысла нет спрашивать, понравилось ли тебе в Тахейн Глиффе, – с усмешкой спросила она, стрельнув взглядом в Алево. – Но хочу чтобы ты знала: наши с Грегордианом покои в той же башне, что и покои Алево, если что-то понадобится, что угодно, даже просто компания на поболтать – я всегда готова ее составить.

Деспот это прокомментировал чем-то вроде нечленораздельного глухого ворчания, и женщина, не оборачиваясь, поправилась с улыбкой и подвигав бровями.

– Почти всегда, когда мой супруг не требует моего полного внимания к своей особе. Ну, ты понимаешь.

– Понимаю, – тихо рассмеялась я в ответ, покосившись на своего любовника.

– Асраи Алево, а как скоро вы с монной Альбиной планируете начать разнообразить свои развлечения приглашением разделить постель еще кому-либо? – раздался откуда-то явно не слишком трезвый женский голос, который поддержали еще несколько, в том числе и мужских, и Эдна тут же сжала мою кисть.

– Даже не вздумай реагировать на это. Змеюкам моннам и местным кобелям всех рас того и нужно, – не меняясь в лице, процедила она. – Просто запомни: что мой, что твой мужчина никогда не станут обманывать и изменять за спиной.

– Он станет делать это открыто? – сдержав гримасу, уточнила я.

– Верно. Если станет, – ответила Эдна и выпрямилась, а я посмотрела на асраи.

– Вряд ли вы сохраните до того времени свой пыл и тягу к постельным развлечениям, монна Ирна, ведь столь сильные переживания вредны женщинам с определенного возраста, – с лучезарнейшей улыбкой ответил Алево, поднеся к своим губам мою руку и поцеловав пальцы, и одну из красавиц – блондинку с огромными фиалковыми глазами – на мгновенье перекосило от злости.

В нашем мире вроде как некрасиво тыкать женщинам возрастом, но так тебе и надо, сука такая!

Краем глаза я заметила какое-то движение сверху и запрокинула голову, снова вспомнив о нависающей там массе воды. И вдруг отметила, что нечто изменилось в освещении. Светильники-звезды были видны все так же четко сквозь толщу, но при этом сама она вся заметно просветлела, как будто была зажегшимся экраном. Да и музыка постепенно стала громче, и в ней появились некие тревожащие или будоражащие нотки, в ответ на которые рождалось некое волнение.

– Ой… там кто-то есть? – спросила я у Алево, но он не ответил, а только тоже смотрел вверх неотрывно.

Опять замелькало и стало понятно, что движутся там сразу две фигуры, резко, порывисто, стремительно разлетаясь, а потом сшибаясь, как если бы хотели навредить друг другу и постепенно приближаясь к нам и открывая все больше деталей сквозь водную призму. Вскоре стало возможно различить, что это мужчина и женщина, красивые и гибкие, а их тела, включая лица, покрыты… ну чем-то вроде гладких мелких стальных пластин-чешуек. И при каждом новом столкновении этой странной пары часть их слетала, открывая крошечный участок обычной незащищенной кожи и оставалась кружиться в водной толще.

Музыка все набирала темп и повышала напряжение, вот только мне уже слышалась в ней не растущая агрессия или угроза, а прущая фонтаном вверх чувственная температура. Да и пловцы или уж танцоры точнее, приблизившись так, что стали видны совершенно отчетливо и невозможно было пропустить ни единого движения, больше не были похожи исключительно на противников. Два тела сталкивались, но не разлетались сразу же, а с каждым разом все продлевали контакт, сплетались, скользили друг по другу, освобождая все больше живой кожи из плена стальной защиты. Я больше не могла и вздохнуть, наблюдая за ними, не то, чтобы отвести глаза! Секунда за секундой, контакт за контактом, касание за касанием, и вот уже первоначальное сражение обратилось потрясающим до самых моих глубин танцем чувственной взаимной тяги. Мужчина и женщина давно ласкали, а не завоевывали, тела противников-партнеров мерцали великолепием свободной совсем уже кожи, принимая и даря взаимные ласки и от наблюдения за этим я сама будто летела-летела-тонула в безжалостном водовороте, точно так же почти, как когда отдавала себя в полную власть Алево. Ощущения были такими интенсивными, что тягучий стон так и рвался из моей груди, а чужие где-то там, за гранью восприятия, уже слились с опять изменившейся музыкой. В ней теперь мне слышалось все больше нечто совершенно иное. Нежность над страстью, чистая радость над торжеством обладания, щемящий трепет близости над голой свирепой жаждой. Да и исполнители этого поразительного танца творили совсем другое действо. То, что только было жаркой эротикой, вот-вот готовой перерасти в красивое порно, переродилось в… даже слов не находилось у меня… В живую картину восхищения, в нечто такое, что становилось кристально ясно – это больше не сиюминутная жажда, не похоть, не только обладание.

Осознав, что у меня в груди сейчас просто бомба взорвется, а по щекам слезы уже ручьем, я нашла-таки силы оторваться от зрелища и взглянуть в лицо асраи. Неожиданно очень серьезное и предельно сосредоточенное, даже все его черты обрели остроту. А он все еще не отрывался от просмотра и качнул головой, когда я вдохнула, чтобы сказать хоть что-то из того, что рвалось сейчас наружу. Я послушно подняла взгляд, чтобы увидеть финал – слитые будто воедино уже мужчина и женщина, глядящие друг на друга неотрывно, как если бы уже не могли не делить общий воздух, а кружащие вокруг них бывшие защитные чешуйки внезапно вспыхнули подобно сотням крошечных зеркал, и ударившие из них лучики отражения залили волшебным светом лица танцоров, даря им наши черты. Мои и Алево. Я рвано вдохнула и тут же обе фигуры начали таять, растворяясь в водной толще, а потом и весь водный купол с грохотом ухнул по стенам трапезного зала, уносясь потоками бесследно, и до нас долетели лишь брызги. И только тогда асраи отмер и посмотрел на меня. Точно так же, как совсем недавно его двойник смотрел на свою партнершу – мою копию. Признаваясь, сдаваясь, прося принять. Я забыла обо всем мире, обо всех, кто был вокруг, и рванулась к нему со всхлипом, желая поцелуя больше, чем воздуха для дыхания.

Глава 25

Как в один и тот же момент можно переживать ликование и гордость собой, неизведанного прежде уровня «где-то рядом со звездами» и режущую боль бессилия? Теперь я знаю как. Это когда возлюбленная принимает твое признание в том, что ты осознал свои чувства к ней, бросается тебе на шею и шепчет «да-да-господи, я же просто обожаю тебя и не хочу, не могу больше отказываться от этого!» и тут же начинает молить о невозможном.

– Пожалуйста-пожалуйста, давай убежим… хоть куда… в какой-нибудь чертов мир, куда ей ходу нет… Я пойду за тобой… пойду хоть куда… Должно же быть такое место… должен быть способ…

А я мог только встать, поднимая ее на своих руках и покинуть трапезный зал, не обращая внимания ни на кого, и по пути собирать губами слезы с ее лица, потому что никакого ответа для моей жемчужины у меня не было. Больше всего на свете, больше чего-либо когда-то, больше, чем увидеть свой новый день, я хотел бы того, что и моя возлюбленная.

Жемчужина все поняла и приняла, перестав просить о невозможном. И именно это ее внезапное смирение подкосило меня. Мне случалось терять сознание, пропустив удары в тренировочных боях или получив ранения в реальных сражениях, но черные неподъемного веса ладони будто бы легшие на мою макушку, закрыв глаза и подрубив безумной тяжестью ноги, не были похожи ни на что уже знакомое. Борясь с этим, я рванулся, силясь сбросить навалившуюся тьму, но потерпел поражение и последнее что слышал – полный испуга и отчаяния крик Снежки, взывающей о помощи и даже успел чуть разозлиться. Очень некстати это – только что заявить о своем ей покровительстве и пригрозить выпотрошить каждого, кто рискнет посягнуть, и сразу же умудриться показать публично свою слабость.

– Грегордиан, не пугай девушку еще больше, прошу! – пробил первую крошечную брешь в моем бесчувствии голос Эдны.

– Отчего же! Ей самое время пугаться и серьезно, ведь не существует таких причин, по которым я хоть кому-то прощу гибель Алево или даже серьезный вред ему причиненный, – отрывисто пророкотал голос деспота.

– Слушайте, я же сказала, что понятия не имею что с ним! Я бы ни за что не стала причинять ему вред! Мы просто покинули зал, он нес меня и вдруг раз! – и выронил и упал! – в голосе моей ка-хог звучала скорее злость, чем страх, хотя его мой друг и повелитель ой, как умеет внушать.

Я резко сел, еще совершенно слепой и дезориентированный. Что-то загрохотало, падая на пол, по последующему вскрику я узнал гоета, жившего последнее время в Тахейн Глиффе по личному приглашению супруги архонта, но главным стало тихое облегченное «Ох!» моей жемчужины.

– Мой по… – попытался вмешаться я, но голос позорно пресекся, и тело стало опять обмякать, как если бы на принятие сидячего положения ушли все мои силы. Но я прочистил горло, зарычав от гнева на это неизведанное бессилие и продолжил, продрав наконец глаза и находя взглядом сначала Снежку, стоящую у дальней стены гостиной деспота, а потом и его самого. – Мой повелитель, за монной Снежкой нет никакой вины и причинить мне ущерб она и не помышляла.

Моя белоснежность выглядела сначала безнадежно ощетинившийся, какой я ее видел когда-то, захватив коварно в доме ловушке. Уже тогда она пронзила мое черствое сердце насквозь своей отвагой обреченной, что не будет все равно молить о пощаде, лишь сражаться сколько хватит сил. Увидев мое воскрешение, если так это можно назвать, Снежка просияла и почти кинулась ко мне, но была остановлена запрещающим взглядом деспота. Я впервые за все годы служения ему и нашей дружбы испытал импульс желания навредить ему. За то, что сейчас он – помеха.

– Вот только о женских помыслах мне не рассказывай, друг мой! Уж не ты, знающий их натуру и вероломство как никто! – раздраженно возразил архонт, стоявший посреди комнаты, покачиваясь с пятки на носки и сцепив руки за спиной, так, словно нарочно себя удерживал от агрессии.

– Дорогой, ну какой смысл Альбине вредить Алево? Тем более теперь?

– Да плевал я на поиски смысла! – огрызнулся деспот, но тут же исправил свою резкость. – Эдна, она уже была замешана в похищении Алево в своем мире.

– Мне придется повторить свое изыскание, – подал неуверенно голос гоет, поднимая с пола свой артефакт-анализатор на яды – эдакую большую плоскую тарелку испещренную рунами и выпуклым рисунком лабиринта, что служит для распознавания отравы.

– В этом нет смысла! – отмахнулся я, и снова скривился – вес собственной руки почудился громадным.

– Не ты тут решаешь! – грохнул деспот, давая выход удерживаемому гневу. – Живо… как там тебя…

– Модольф, – робко подсказал маг.

– Модольф… – фыркнул с пренебрежением архонт. – Надо же, имя воина носит гоет… Так, Модольф, давай снова делай эти свои фокусы, я желаю знать точно какой вред и кем нанесен моему слуге и другу. А ты, женщина, будешь стоять там и молиться… кому там у вас принято, чтобы результат не указал на тебя, иначе…

– Мой господин, не смей угрожать моей женщине! – рык животной злости вырвался прежде, чем разум сумел обуздать моя язык, и я очутился на ногах.

Впрочем, они тут же подкосились, и я рухнул кучей бесполезного тряпья вперед, на грудь своего повелителя, будто стремясь в объятия страстного любовника, а он с готовностью подхватил меня. Снежка, ахнув, тоже оказалась рядом и, забив на угрозы самого архонта Приграничья, прижала ладонь к моему лбу, а я застонал, забывая вмиг о позорном своем положении. Только благословенная сладость ее прикосновения.

– Прощаю твою дерзость, друг мой, ибо ты не в себе, – тихо проворчал Грегордиан, не став однако гнать обратно мою ка-хог и позволив ей сесть рядом, сделав меня этим счастливым.

– Работай давай! – вызверился он на гоета. – И если хоть что-то случившееся здесь вынесешь за пределы моих покоев, то я, как минимум, язык тебе отрежу. И прижгу настоящим железом, чтобы больше никогда болтать не смог.

Высидеть прямо я смог только пока Модольф брал заново мою кровь для своих манипуляций, а после сдался, предпочтя лечь самостоятельно, нежели опять лишиться сознания. К тому же на правах больного слабака я уложил голову на колени Снежке и, невзирая на всю степень поганости и унизительности этой ситуации, оценил и ее плюсы. Близость и аромат моей ка-хог, окутавшие меня, действавали как оживляющий элексир. Буквально. Я ощущал, как силы возвращаются ко мне, сначала капля за каплей от нежного поглаживания тонкими пальцами возлюбленной по моему лицу, потом уже настоящими живительными струями, ручьями по венам к обретающим прежнюю мощь мускулам. И с каждой секундой общего молчаливого ожидания результатов я ощущал себя все лучше. Что бы там со мной ни произошло, оно стремительно исчезало, и это не могло не радовать.

– Кхм… – наконец привлек наше внимание гоет. – Я готов огласить ре…

– Так оглашай! – нетерпеливо подстегнул его деспот.

– Глубокоуважаемый мною асраи Алево не был отравлен ни одним из ядов и не подвергался ни одному из известных нашей магии вредоносных воздействий.

– А я говорил тебе, что он безрукий неуч и делитант! – развернулся Грегордиан к своей супруге, а я с сожалением понял, что придется прервать мое возлежание на коленях возлюбленной и вмешаться.

– Повелитель, Модольф прав, и я уже чувствую себя совершенно здоровым. – Резко поднявшись, не дал я ответить, а значить вступить в спор Эдне. Когда эти супруги спорят, рядом лучше никому не отсвечивать, выражаясь в неповторимой манере моей ка-хог. Деспот терпеть не может никаких возражений, даже самых обоснованных, но не на своей же вечной супруге ему злость вымещать. Не-а, ни за что.

– Да ты был практически мертв вот только что! Едва дышал! – обвиняюще ткнул в меня пальцем архонт.

– А сейчас в полном порядке! – ответил я и для подтверждения своих слов присел, встал, хлопнул себя по бокам.

– Да что за чушь! Фейри, асраи и закаленный воин падает, как подкошенный и чуть не помирает, а не проходит и часа – и все в порядке? Я хочу знать, в чем дело, и никто отсюда не выйдет, пока я не получу желаемого!

– Я с удовольствием отдамся в руки этого гоета или любого другого, мой повелитель, – постарался я угомонить деспота. – Но, думаю, нет причин для беспокойства. Я обещаю все выяснить и доложить тебе, чтобы ты мог решить своею волей достоин ли я и дальше занимать место твоего первого советн…

– Да замолчите вы! – выкрикнула вдруг Эдна и бросилась мимо меня. – Снежка!

Обернувшись, я увидел как моя ка-хог медленно валится набок, а кожа ее белоснежного лица посерела, потеряв все краски жизни.

Глава 26

Раньше приступы у меня начинались не так внезапно. Было всегда время на среагировать, хоть до квартиры добраться или, по крайней мере, залезть на заднее сидение тачки, наглотавшись колес, и укрыться с головой, прячась от жестоко бьющего по глазам любого света. А в этот раз – бамс! по башке и все! Только и успела мысль мелькнуть, что как же обидно, ведь только так хорошо стало и тут же опять все в разнос. Осознание, что никакого выхода, Алево перепугал до смерти, и следом приступ.

Однако совсем скоро в моем обычном болезненно-черном нигде стало что-то появляться, разбавляя его движением чьего-то присутствия, а я обрадовалась. Мой асраи снова делает этот свой удивительный фокус – является в мой тяжкий сон, чтобы вытащить поскорее или хотя бы скрасить его, как тогда на острове долбанутого на голову дракона. Я вся изготовилась в ожидании желанной встречи, насколько бы странно это ни было, и поэтому ослепительно яркий свет буквально хлестнул меня по открытому разуму, не встретив никакого препятствия в виде моих попыток защититься. Завопила, скручиваясь клубком, ослепленная и обожженная, хоть и продолжая отстраненно понимать, что это все как бы не взаправду.

– Постоянно забываю, что для вас, смертных, мое прямое присутствие непереносимо, – голосом произнесший это всеобъемлющий грохот трудно было назвать, ведь от каждого звука у меня кажется кости дробились в пыль.

Что-то изменилось, выжигающий внутренний взор свет притух до терпимого, как и звук, и показалось на мгновение, что в мои несуществующие тут уши натолкали ваты.

Конечно, я понимала, что применять привычные термины для собственных ощущений и действий здесь неправильно, ведь у меня нет, по факту, даже тела, чтобы как раз действовать, но решила наплевать на это и «открыла глаза». И сразу закрыла, оставив только крошечную щелочку между веками, потому что прямо смотреть на громадный пульсирующий шар из хаотично шевелящихся и ощетинившихся лучей-кристаллов было невозможно.

– Вы Дану? Эта самая местная Богиня всего-всего? – решила не церемониться я.

– Ко мне только взывают, дитя проклятого, а не требуют представиться, – ответил мне женский голос, очень объемный такой, многоканальный что ли, жаль, не знаю нужных терминов для определения такому, я же воровка, а не звукотехник. – Я и твоя Богиня, не заблуждайся.

– Учитывая, что из этого мира во мне только половина, не сказать что самая лучшая и жизнеспособная, то я бы к вам благоговейным трепетом проникаться не спешила, – тихо огрызнулась, морщась от фантомной рези в висках от яркости и громкости.

А уж узнав о некоторых твоих творениях, вроде Белых дев, чокнутое божество, тем более.

– Половины достаточно, чтобы у меня была власть и право распоряжаться твоей судьбой, – возразил бого-прожектор.

– Ну и какие планы у вас на мою судьбу? – после минутной по внутренним ощущениям паузы спросила я, отчетливо чувствуя при этом, что меня как-будто ощупывают и изучают.

– У меня не требуют ответов! Лишь смиренно взывают и принимают мои повеления!

Чего-то тетка повторяется слегка. Видать, божественное самомнение сильно жмет.

– Слушайте, госпожа демиург, это не я к вам в голову пришла, а вы ко мне пожаловали. Значит, имеете желание пообщаться, хоть и очень своеобразно. Ведь, если бы хотели тупо огласить свое решение по моей судьбе – сходу сделали бы это или вовсе не приходили, дав всему ход.

Ладно, признаю, это мое заявление изрядно попахивает наглостью и усилиями придать себе побольше значимости, но не висеть же мне в этом беспамятном нигде, молча и покорно ожидая от чертовой Богини не пойми чего и когда.

– Дерзкое ты дитя проклятого! Воспитание в мире Младших не прошло даром, лишив тебя трепета перед высшей силой или в тебе говорит мятежная кровь вероломного племени твоего отца?

– Вот уж точно, не второе! Слушайте, я, конечно, предвижу это ваше «мне не указывают» или типа того, но можно не называть меня впредь «дитя проклятого»? Я об этом ублюдском доноре спермы знать не знала и не хотела большую часть своей жизни и зваться его ребенком точно не желаю.

– Странно и неблагодарно с твоей стороны, полукровка. Ведь именно из-за его крови и тому, что она в себе несет, ты купаешься последние дни в наслаждении и самоотверженном внимании моего чистокровного творения. Это ведь его ты ожидала сейчас, излучая столько радости и нетерпения.

Она не спрашивала – утверждала оба раза.

– Что это еще значит? – насторожилась я. – Насчет крови и внимания? Что это еще за галимые намеки?

– Намеки от Богини? – рассмеялась Дану, и ее смех показался осколками стекла, ранящими голые нервы. – Нет, полукровка, я не имею обыкновения общаться знаками или глупыми знамениями, как божества мира Младших, большинство из которых вообще вымышленные. Я та, что создавала, и точно знаю, что вкладывала в свои творения и если уж считаю нужным донести что-то до них, то делаю это прямо. Асраи – раса сластолюбцев, их врожденный дар – соблазнять, затмевать разумы страстью и стремятся они к удовольствиях в любых его проявлениях. Не только похоти это касается, но и прочих аспектов, способных его приносить: пища и напитки, созерцание и обладание прекрасными вещами и богатствами, торжество от ратных побед и вероломных интриг, дающих больше власти в чем угодно. И в этих своих стремлениях они алчны и ненасытны.

Да-да-да, я не страдаю потерей памяти и помню каков мой любовник по натуре… был, надеюсь.

– И что? При чем тут мое происхождение? Насчет Алево у меня и так особых иллюзий нет.

– Как наивно с твоей стороны пытаться мне лгать, полукровка. Нельзя желать так сильно и испытывать надежду, сродни твоей, не позволив себе верить в иллюзию верности и постоянства.

Сука, богиня там или кто, но с хера ли лезть мне в душу!

– Знаете, Дану, у меня есть имя! Альбина или Снежка уж, не могли бы вы обращаться ко мне так, как делаю и я в отношении вас? И я все еще не вижу связи с кровью.

– Имена смертных… миллионы ничего не значащих сиюминутных звуков на фоне моей вечности. Мне их помнить?

Ну, так-то ты долбанная Мать всего, как фейри тебя называют, а матери утруждаются обычно помнить своих детей по именам хотя бы. Даже моя иногда удосуживалась вспомнить, когда все ругательства иссякали или денег на пропой клянчила.

– Пусть не всех, но хотя бы тех, в чье личное пространство прямо сейчас вторгаетесь. Или это как раз нарочно? Отказываясь видеть во всех вокруг отдельные личности, проще вытворять с ними что угодно от скуки, беспардонно вторгаясь?

– Я создала тут все и всех, мне не нужно никакой простоты, чтобы вторгаться во все, это мое право творца. Тебе, смертной, не постичь этого.

– Да нафиг такое постижение, согласна, но моих мозгов хватает на понять – может, вы тут все и создали, но черта с два любите свои творения, и вам глубоко плевать, смогут ли они вас любить в ответ.

Или как раз не наплевать и это некая «любите меня вот такой жестокой тварью или страдайте вечно» фигня, но что-то мне подсказывает, что совсем уж нарываться не стоит, озучивая подобное богине-монстру.

– Я не смертная, чтобы повторять свои ошибки! – хоть я и прикусила язык, наказание все же прилетело в виде изначальной испепеляющей яркости и голоса-горохота. – Вопрошаешь при чем тут твоя кровь? Твой отец относится к расе моих самых первых детей – туатов. Первенцев, которых я создавала с любовью, ожидая любви же в ответ и одарив наивысшим даром – внушать любовь же всем, кому они пожелают. Любовь, а не похоть и страсть. А они обратили это в свою пользу, сделали инструментом для возвышения и преисполнились такой гордыни, что захотели немыслимого! За это все и поплатились, были наказаны. А ты унаследовала отголоски моего первого щедрейшего дара от своего отца.

– Ерунда какая-то… – пробормотала в шоке и от интенсивности подачи информации, и от ее смысла.

– Неужели? Открой глаза, полукровка, взгляни на своего любовника и спроси себя – что в тебе самой такого, чтобы настолько заворожить его?

Прежде чем я смогла ответить хоть что-то, один из лучей-кристаллов сверкающего божественного шара выстрелил в мою сторону и врезался мне в лоб, вышвыривая в реальность.

– Не вся правда-не вся-не вся-а-а… – зашелестело в ушах вдогонку, но я бы не утверждала, что это был не глюк.

Глава 27

– Мой повелитель, я не страдаю никакой застенчивостью, но ты вряд ли одобришь, если твоя супруга будет наблюдать за мной в процессе, – заметил я, подхватывая мою ка-хог на руки. – И, думаю, ты бы предпочел, чтобы я убрался к себе, прежде чем начну.

– Асраи, ты рехнулся?! – напустилась на меня мигом беременная фурия. – Девушка сознание потеряла, а ты собрался… Нет, это слишком даже для тебя!

– Хм… друг мой, и в самом деле, тебе не кажется, что твоя любовница выглядит не слишком готовой к постельным утехам? – Грегордиан явно особенно не был склонен мне препятствовать, реши я приступить к секс-лечению моей драгоценности хоть прямо на этом месте, разве что слегка изумился.

– Я ведь говорил вам обоим, что Снежка лишена искры, и я делюсь даром с ней? – необходимость медлить и что-то объяснять, теряя время, выводила из себя, но я же не мазохист сейчас просто повернуться спиной к владетелю Приграничья и молча уйти.

– Что-то припоминаю, – нахмурился деспот.

– Ну а как это происходит по-вашему?

– Ах ты, гад изворотливый! Я-то думала, что это нечто вроде того, что делали мы для Ерина, то есть болезненно и тяжело, а ты просто развлекался! – восхитилась-возмутилась Эдна. – Ну еще бы, могла и догадаться, что по-другому ты бы на это не пошел.

– Не моя вина, что настолько везуч и полезное сочетается в моем случае с приятным. Так мы можем уже уйти?

– Прошу прощения, мой повелитель, глубокоуважаемый асраи! – привлек неуверенно наше внимание гоет, о присутствии коего все уже и забыть успели.

– Ты еще здесь? – раздраженно рыкнул дини-ши.

– Очень извиняюсь, но да. Я ведь огласил еще не все результаты мною полученные при обследовании.

– Они уже не имеют значения, мы узнали главное – мне никто не вредил, а дальше сами разберемся, – мотнул я головой, спеша уйти и помочь моей жемчужине. Каждая секунда ее длящегося страдания секла меня горящей плетью по голому сердцу.

– А я думаю наш деспот желает услышать, что вред, причем катастрофический, ты наносишь себе сам, асраи Алево! – возвысил упрямо голос маг, запуская вихрь моей ярости. – Я успел установить, что искра вашего первого советника в крайне плачевном состоянии, мой повелитель.

– Заткнись! Все с моей искрой в порядке! Было всегда и есть сейчас.

– Это не так.

– Говори, гоет, – велел Грегордиан, нахмурившись еще больше.

– Замолчи и убирайся, сказал! – рявкнул я.

– Алево! Не забылся ли ты, чтобы отдавать приказы, противоречащие моим? – угрожающий грохот рычания рвущегося наружу зверя напомнил мне, что почти исчерпал ресурс хорошего отношения к себе у архонта.

– Прошу меня простить, асраи Алево, но я считаю своим долгом сказать всю правду. Иначе буду виновен в том, что может произойти с тобой дальше, – ну да, ты просто жутко боишься разделить судьбу тех волшебников, которым случалось вызвать гнев нашего деспота. – Мне едва удалось провести исследование твоей крови, настолько твоя искра истощена. Я был в недоумении – отчего же такое возможно у столь сильного воина и одаренного милостью Богини от рождения фейри в самом его расцвете, но только услышав о том, что ты добровольно делишься ею с обреченной…

– Выражения выбирай! Снежка страдает от отсутствия собственной искры, но не обречена.

– А разве это не одно и то же? – наивно-тупо изумился маг, беся меня все сильнее. – Никто из нас не может выжить без дара Дану долго…

– И наша Богина к своим детям настолько щедра, что этого дара запросто хватит на двоих, – оборвал его, но с куда большим удовольствием выдрал бы его длинный язык.

– Но это не так! Твоя искра едва теплится! Ни о каком разделе сейчас не может быть и речи без крайне плачевных послед…

– Ты замолкнешь или нет?

– Асраи, сущность этой девушки поглощает твою искру, словно бездонная пропасть. Как раз потому, что она обречена и не была бы уже жива без…

– Хватит!

– Так, я все понял, – рубанул по воздуху ладонью деспот, чье терпение никогда нельзя было назвать долгим. – У этой ка-хог нет своей искры, и она тянет силы у тебя…

– Я сам делюсь с ней охотно и добровольно, мой повелитель.

– Мне плевать на подробности, – огрызнулся архонт. – Тебе нравится ее трахать, отказываться ты не готов, но при этом полукровка отнимает твою искру, лишая моего друга и первого советника сил и даже посягая на жизнь…

– Не думаю, что все так серьезно. Гоет сгущает…

– Заткнись! – гаркнул деспот, ткнув в меня пальцем. – Самое простое решение в данной ситуации мне видится в немедленном умерщвлении причины всех неприятностей…

– Нет! – в унисон с Эдной завопил я.

– Но мне понятно, что поступить так я не смогу по некоторым причинам, – невозмутимо продолжил архонт, словно и не заметил нашего с его супругой возмущения. – Тогда напрашивается другое решение этой проблемы. Друг мой, вы станете брать в свою постель других фейри.

– Грегордиан! Ты с ума сошел? – ошалело уставилась на мужа Эдна.

– Нисколько. Все логично – по разу-два от разных фейри сильно искры не убудет, а у моего друга появится возможности и дальше тра… наслаждаться обществом этой ка-хог, не жертвуя своими силами. По-моему, прекрасное решение.

– А по-моему – просто ужасное! Здесь что, имеет значение исключительно то, сможет ли Алево и дальше развлекаться с девушкой, ни в чем себе не отказывая? А как же она сама?

– Эдна, начнем с того, что Алево – мой друг и советник, а она – никто. Счастье этой Снежки, что наш асраи настолько сильно вожделеет ее, что расставаться не готов. Только поэтому я утруждаю себя поиском варианта сохранения ее жизни, тогда как уничтожение куда как логичнее.

Самое поразительно то, что пойди речь о ком-то другом, о ком угодно, кроме моей жемчужины, и я не только бы полностью согласился и поддержал его, но и сам бы первым проявил вершины словоблудия, чтобы убедить Эдну согласиться. Но сейчас я не принимал и не желал соглашаться. Ни с чем. Ни с логичностью того, что сохранение моих сил и жизни превыше всего, как и должно быть у любого нормального асраи, а значит, избавление от причины слабости, само собой, лучший выход. Ни с решением проблемы в виде других мужчин, которым должен буду позволять касаться моей драгоценности ради того, чтобы сохранить. Ради ее выживания, Алево. Ради выживания. Исключительно ради него…

Но… Не-е-ет!!!

Бешеный озверевший собственник ревел это в моей голове, требуя убить единственного друга и повелителя, которому предан всем существом, за такое предложение. Понадобилось все мое самообладание, чтобы спокойно возразить архонту. Ведь и так уже достаточно испытывал его терпимость за последний день, и вспыли я сейчас с категоричным отказом, и с Грегордиана станется все же или выбрать первое и самое простое решение, или же навалять мне и отволочь в темницу, посадив там до просветления мозгов, а Снежка останется один на один с озвученной им перспективой. И Эдна не слишком-то поможет, потому что имеет влияние на своего супруга конечно, но оно не безгранично, и она четко давно чует эти границы. Как и я обычно, но когда речь идет о моей жемчужине – то плевал я на любые ограничения.

– Мой повелитель, в твоем плане есть некий изъян, – едва ли не сквозь зубы процедил я, лаская взглядом болезненно-бледное прекрасное лицо своей возлюбленной. Видеть его снова пылающим нежнейшими красками, что дарит страсть, которую разожжет кто-то другой? Не-е-ет!!! – Искрой можно поделиться исключительно добровольно, а фейри не склонны делать это.

– Если все исключительно так, то как эта ка-хог смогла сразу так к твоей искре присосаться? – недоверчиво нахмурился дини-ши. – Что-то я сомневаюсь, чтобы ты, друг мой, воспылал к ней настолько серьезно с первой же встречи. Хотя я в принципе не помню, чтобы ты когда всерьез загорался из-за женщины, а уж тем более желал делить что-либо, кроме удовольствия.

Вообще-то, так и было по здравому размышлению. Увидев Снежку впервые и даже не сумев приблизиться и словом перемолвиться, выбросить из головы я ее уже не смог.

– У меня есть этому объяснение, – тихо и хрипло произнесла моя жемчужина, не открывая глаз и заставив меня вздрогнуть и уставиться в ее лицо с начавшими розоветь губами и щеками. – Она сказала, что все дело во врожденной магии, доставшейся мне от отца. То есть все не по-настоящему.

– Отца? – вякнул маг.

– Вон! – указал ему на дверь теперь уже Грегордиан. – Немедленно.

Глава 28

Не было ни отзвуков головной боли, ни тошноты, ни слабости, одна только тотальная горечь. Настолько сильная, что я несколько минут не желала открывать глаза в действительность, где, походу, мне она одна вот-вот и останется. Отстраненно слушала спор моего асраи и четы местных правителей, и последние слова жуткого архонта стали лишним подтверждением слов шарообразной богини и собственных мыслей, от которых так удачно отбивалась, заслоняясь ширмой фееричного удовольствия.

Алево – не романтичный юноша, склонный влюбляться с первого взгляда. Я – не сногсшибательная красавица, лучше которой не сыскать в двух мирах, чтобы поверить, что все же смогла бы запасть в его циничную душу. А узнать мою, чтобы полюбить как личность, у него… нас не было толком ни времени, ни особого желания. Да и давай начистоту, Снежка, какая там у тебя душевная глубина и объемное ее содержимое с таким-то жизненным анамнезом? Откуда чему взяться-то у даже родным на хрен не сдавшейся детдомовки и воровки? Ну и что тогда в чистом остатке? А то…

Из реального и объяснимого – бешеная чувственная тяга. Взаимная. Пока. Ведь сама же видела и понимаю сколько всего и разного у Алево за его долгую жизнь перебывало.

Из необъяснимого и нелогичного – чувства. Любовь. Всем, что я есть, чую – настоящая в моем случае. Для асраи выходит – магически сработанная.

– Как ты себя чувствуешь? – с искренней тревогой заглянул мне в глаза Алево, пока его босс грохотал, изгоняя мага, которого позвали помочь. Ну и какая доля в этой искренней тревоге от него настоящего, а что добавлено волшебством?

Не думать и не прикидывать теперь смогу вряд ли. Паскудный червь, разъедающего все прекрасное, сомнения брякнулся на жирные харчи моих комплексов и негативного опыта и принялся за работу с отменным энтузиазмом. Мозгами это понимаю, но помощи чувствам от этого понимания – ноль.

– Как ни странно – хорошо, – задумчиво констатировала я, не в силах остановить уже выбравших невеселое русло мыслей.

– О чем ты говорила, Снежка? – подошла к нам Эдна, и мне вдруг стало как-то неловко.

Болтаюсь тут на руках у Алево, как какая-то нежная фиалка в беде, тогда как вокруг ведутся серьезные разговоры. Еще бы тут кто захотел принимать во внимание мое мнение. Высвободилась, преодолев мужское явное нежелание отпускать, и встала на ноги.

– Ко мне эта ваша Дану приходила пока я без памяти валялась.

– Ты уверена?

– Ну, как сказать… На прямой вопрос она мне сказала, что это не мое собачье дело, и представляться она не обязана, – качнула головой, избегая пока требовательного взгляда Алево.

– Значит, точно она. Ну и что нужно было этой су…

– Сущности божественной, – торопливо перебил ее мой любовник.

– Угу, сучности там божественное количество, – тихо огрызнулась беременная. – Так чего ей нужно-то?

– Хм… – я неожиданно осознала, что по факту ничего конкретного Дану мне и не озвучила. То есть разговор был, а выводы-то какие? Смысл визита в чем был? – Даже не знаю… Она, может, что-то и хотела сказать, но потом психанула и наорала так, что меня чуть не распылило, а еще попрекнула неблагодарностью и меня, и расу моего папаши. Под конец велела посмотреть на себя и тебя, Алево, без иллюзий и долбанула по лбу, выкинув обратно, – я все-таки подняла глаза, встречаясь взглядом с мужчиной показавшим мне счастье, и заметила, что его радужки приобрели густо-голубой, ближе даже к штормовому синему цвет.

– И все? – вмешался Грегордиан.

– Да, – пожала я плечами.

– То есть, Мать всего приходила к тебе, чтобы поговорить ни о чем и велеть присмотреться к любовнику?

– Не совсем так. Думаю, я действительно вызвала ее раздражение и в наказание она мне решила указать на то, насколько я сама по себе… как это… не примечательная ничем простая смертная. Типа, если бы не доставшиеся мне от отца туата капли магии, то ни черта бы Алево не взглянул в мою сторону дважды.

– Магия туатов? – пренебрежительно нахмурился громила со шрамом. – А какая у этих бездну времени назад сгинувших проклятых была магия?

– Ага. Цитирую: первенцы, которых я создавала с любовью, ожидая любви же в ответ и одарив наивысшим даром – внушать любовь же всем, кому они пожелают. Любовь, а не похоть и страсть. – говоря последнее я все неотрывно смотрела в лицо моего асраи… который, похоже, прямо на глазах моим быть переставал.

– Ну, наконец-то какая-то ясность появилась, – прямо-таки обрадовался деспот, – И объяснение твоему поведению, друг мой.

– Да вы в своем ли уме? – неожиданно возмутилась его супруга. – Разве можно вот просто так доверять словам этой стервозной манипуляторши?

– Эдна… – предупреждающе рыкнул архонт, но его жена отмахнулась.

– Сами подумайте, вот с чего бы ей являться и пытаться открывать Снежке глаза на природу отношений с Алево?

– Она ненавидит расу моего отца, и ей поперек горла то, что мне, его потомку, хоть ненадолго так хорошо, – усмехнулась я, все еще не разрывая визуального контакта с асраи, чье напряженное молчание становилось все красноречивее.

Буквально всем нутром ощущала, что его будто уносит от меня все дальше и дальше, пусть он и шага пока не сделал.

– А я думаю, что причина не в том. Точнее, не совсем в том. Просто Дану – гадкая завистливая баба, хоть и богиня.

– Эдна! – попытался уже надавить голосом Грегордиан, но был опять проигнорирован.

– Вспомни нашу историю! Ей поперек горла встали наши чувства, а особенно то, что ты готов был пойти против всего, против ее воли, ради того, чтобы мы были счастливы. Взялась испытывать тебя и душу на локоть наматывать, доводя до края! И сейчас то же самое повторяется. Сроду ее судьба Алево не интересовала, а тут стоило ему всерьез влюбиться – и нате вам! Явилась – не запылилась и давай все изгаживать! А все почему? Да потому что будь ты хоть сто раз Богиней и творцом целого мира, а простого женского счастья себе не натворишь. Вот ее и бомбит, когда оно у кого-то появляется!

– Эдна, ты реагируешь на все, связанное с нашей Богиней, очень бурно и предвзято, – деспот с удивительной нежностью положил на плечи женщины ладони и поцеловал в макушку.

– Еще скажи, что у меня нет для этого веских причин.

– Есть, но прошу тебя – спокойнее. Ведь есть очень большая вероятность, что она сказала правду.

– Пффф! Какую правду? Что твоего драгоценного советника заморочило магией, и никакой любви и в помине нет и не было? Конечно, так просто и удобно принять такое объяснение.

– Это логично, – наконец подал сильно просевший хриплый голос Алево и перевел взгляд на беременную, а мне показалось, что он этим словно разрубил нечто между нами. – Разве ты сама не говорила постоянно, что знаешь меня, как облупленного, монна Эдна? Скажи, где я и где настоящая любовь?

Кривая циничная усмешка, исказила губы, что совсем недавно целовали меня и шептали слова, от которых пропадала вся гравитация во вселенной, и мне пришлось затаить дыхание, чтобы не выдать резанувшую по обнаженному сердцу боль резким выдохом.

– Прекрати! – ткнула в него пальцем Эдна. – Только что все было реальным, а какая-то божественная стерва пришла, плюнула в твои чувства ядом, и ты сразу от всего отказываешься? Прекрати или я тебя перестану уважать, Алево.

– Неужели ты меня когда-то уважала, монна Эдна? – хохотнул асраи, и фальшь в его тоне сделала рану на моем сердце еще глубже. – Я был уверен, что запас твоего презрения ко мне никогда не истощится.

Он окончательно отвернулся от меня, демонстративно начав игнорировать мое присутствие. Больно-то как… Но разве я не могу его понять? Узнай я внезапно, что моими чувствами и душой так подло и жестоко манипулировали, то разве не возненавидела бы источник этого? И глубоко пофиг бы было тогда, что источник этот сам ни сном, ни духом, факта-то, что пользуясь чем-то настолько глубоко личным из тебя же сделали псевдовлюбленного лоха, ничего не отменяет. Это ведь даже не на озабоченности сыграть и голой похотью зацепить, а чувства, и это реально гадко и безжалостно.

– Алево…! Нет же! – потрясенно покачала головой Эдна, пока мы с ее супругом исполняли только роли молчаливой массовки в этой сцене.

– Монна Эдна, могу я тебя попросить позаботиться обо всех нуждах монны Снежки в ближайшее время? – словно и не слыша супругу босса, попросил асраи с приклеенной непроницаемой улыбкой.

– Но…

– Могу или нет? – оборвал он женщину почти грубо, и она кивнула. – Мой повелитель, я прошу позволения на некоторое время отлучиться из Тахейн Глиффа.

– Как надолго? – глухо спросил деспот, обняв свою поникшую жену со спины.

– Не думаю, что слишком надолго.

– Мое позволение у тебя есть.

Алево кивнул всем разом и пошел к выходу из покоев, оставляя меня и не оглянувшись, а Грегордиан шепнув что-то ободряющее на ухо жене, последовал за ним.

– Альбина… – шагнула женщина ко мне, явно намереваясь утешать, но я выставила перед собой ладонь, останавливая ее.

– Могу я побыть одна? – спросила ее, все еще глядя на дверь. Но внутри уже не жалкая боль была в чистом виде, а еще и гнев.

Все понимаю, для мужика шок был, но и для меня же тоже! И как так вообще? Только что «люблю – трамвай куплю», всех убью-зарежу, и шоу, от которого вся моя душа наружу, а потом бах! – и свалил в закат, бросив меня на чужое попечение в чужом мире, как какой-то мусор? Это как вообще?

– Конечно, можешь, – грустно кивнула Эдна. – Идем, я провожу тебя в мои личные покои. Они все равно пустуют.

Глава 29

Я шел по коридору к своим покоям и слышал, что Грегордиан идет следом. Но не стал оборачиваться и заговаривать, пока за ним не закрылась дверь. Конечно, я понимал, что откровенно нарвался только что, расстроив его супругу. Расстроенная Эдна – равно деспот в ярости, а деспот в ярости – молись, чтобы обошлось все только множественными травмами.

– Я готов понести наказание, мой повелитель, – покорно склонил я голову. – Прошу лишь только отложить его до того момента, как сделаю задуманное.

– Угу, понесешь, куда денешься, – мрачно буркнул деспот. – Если прямо сейчас не расскажешь мне что задумал.

– С моей стороны это будет опрометчиво, ведь почти уверен, что ты можешь это не одобрить, – усмехнувшись, я полез в сундук с магическими инструментами, чтобы извлечь артефакт Короткого пути.

– Не одобрить? – фыркнул владетель Приграничья насмешливо и покачал головой. – Ох и нахватались мы в мире Младших. Я могу либо милостиво позволять, либо категорически запрещать, забыл. И опрометчиво для тебя терпение мое и дальше испытывать.

– Я отправляюсь в мир Младших дабы возможно нарушить приказ нашей Богини и отпустить на свободу плененного туата в обмен на обучение магической практике отъема чужой искры, если, конечно, пытки для начала не сработают.

И приходится мне это делать, потому что был прежде идиотом и не обзавелся этой информацией от Аревик, а ведь она бы выложила все в том состоянии, до которого ее довел. Но тогда мне было плевать как происходит непосредственно процесс, ведь мне, искры не лишенному, никогда чужая не должна была пригодиться. Да и подобный способ паразитического выживания казался отвратительным. Тогда. Для себя. Но для моей ка-хог – что угодно.

– Ты же понимаешь, что не обязательно все делать так? Мы его можем уже сегодня доставить в Тахейн Глифф в темницу и отдать заплечным дел мастерам, и они выпытают все, что он когда-либо знал.

– Грегордиан, туату не пройти Завесу без позволения Богини. – напомнил я и потер нахмуренный лоб, подтверждая свою забывчивость. – И кто сказал, что она его не убьет сразу же или не заберет куда ей вздумается? Но даже если все получится, то проклятый может заупрямиться, осознавая, что свободы ему не видать уже ни за что. А его упрямство – это время. Время, за которое у моей Снежки может случиться приступ. И из страха, что он окажется последним, я должен буду собственноручно практически подложить ее под другого мужчину. А потом убить его.

Горло перегрызть прямо. На куски порвать. За кишки подвесить тварь похотливую, ублюдка, который… Стоп!

– То есть, моя жена зря расстроилась, и ты никак не изменил своего отношения к этой ка-хог? – просветлел лицом деспот. – Тебя не взбесило то, что был заморочен возможно?

– Тебя бесило, когда ты полностью осознал свое отношение к Эдне? Что было в начале – я помню.

– Нет, меня бесили препятствия.

Я заколебался, подбирая формулировку тому, что ощущал. Никогда не страдал косноязычием, но слишком ведь тема новая для меня.

– Я никогда не любил прежде, друг мой. Мне не известна разница между магически сотворенной любовью и настоящей. Любовь к женщине… это странно и не обо мне. Я люблю Ерина, предан тебе и Эдне. Но я четко осознаю, что так хорошо, как сейчас, когда у меня есть моя жемчужина, не ощущал себя никогда. Накки там разбери, любовь это истинная или морок какой-то, но я желаю это сохранить. Сохранить женщину, что дарит мне это хорошо. И собираюсь немедленно начать работать над этим.

Грегордиан несколько секунд пристально смотрел мне в лицо.

– Ноггл меня подери, слышать от тебя такое – вот, что странно. Это как отзвук моих мыслей когда-то. Пока это у тебя в голове – все нормально, но услышать от другого фейри… от тебя, Алево… – Грегордиан, рассмеявшись, покачал головой, и я не смог сдержать ответной улыбки. – Но почему ты это сразу-то не объяснил?

– Рассказать при Эдне и Снежке, что собираюсь выжимать чужую искру, убивая носителей? Мне и тебе об этом говорить не стоило бы. Я, конечно, буду стараться искать доноров не среди твоих подданных, но мало ли какие могут возникнуть осложнения.

– А преступники и приговоренные на что? С чего бы мне, как местному владетелю, возражать, если ты выдоишь из них искру перед казнью или вместо нее? – пренебрежительно отмахнулся архонт.

– Хм… Я о них не подумал.

– Любовь оглупляет, разве не слышал?

– Слышал. Только никогда не думал испытать это на себе. И кстати, о думах. Мой повелитель, есть вероятность, что у меня не будет шанса какое-то время вернуться в наш мир. Вдруг Богиня решит меня так наказать.

– Отправить твою ка-хог тогда к тебе с охраной?

– Рискованно для нее будет пересекать Завесу. Я пришлю кого-нибудь со сведениями по отъему искры, вот только кто займется самим процессом?

– Я, – без даже секундного размышления ответил мой друг.

– Ты – архонт Приграничья.

– И имею право в своих пределах творить что пожелаю.

– Но…

– Думаешь я побрезгую пачкать руки? – презрительно фыркнул деспот. – Или я внезапно разучился это делать?

– Ради моей женщины?

– Нет, друг мой. Исключительно ради тебя.

– Благодарю тебя, мой повелитель!

– Не за что пока. Постарайся не застрять там надолго. Ты знаешь как у меня с терпением в отношении всех этих просителей и кляузников.

Я кивнул и бросил взгляд на двери покоев, прежде чем активировать артефакт Короткого пути. Внутри все ныло от необходимости сорваться с места, пробежать разделяющее меня с жемчужиной расстояние, сграбастать ее и сцеловать с бледных губ гнев, что она сейчас наверняка испытывает, выпить вздох изумления и облегчения и насытиться до одури той страстью, что неизбежно вспыхнет между нами. Но нельзя. Увидеть ее снова и не коснуться – нет во мне таких сил. А коснусь, и где гарантия, что не свалюсь опять к ее ногам бесполезной кучей.

Сначала ее выживание. А все объяснения и слезы с соплями романтичными – потом. И само собой – никаких откровений на тему каким же образом станет браться искра. Незачем ей знать и придумать себе еще и чувство вины какое-то.

Глава 30

Хотелось разреветься. Очень-очень, чтобы хоть немного облегчить давление холодного камня боли и разочарования, что придавил мои сердце и легкие после ухода Алево и продолжал расти и давить. Но слезы не шли никак. Все же годы «психологических тренингов» в детдоме, когда за любую сырость тебе прилетает еще больше насмешек, а то и пилюлей вместо сочувствия, видать, намертво закупорили мои слезные железы. Поэтому я просто быстрым шагом прошла через помещение, как только за Эдной закрылась дверь покоев и, оказавшись на огромном балконе, навалилась на широкий парапет, он же перила и пыталась старательно продышаться.

Больно-больно-больно. Совсем по-иному, чем даже самый мощный из приступов болячки, но едва ли перенести это легче.

– Мне сейчас еще приступа на нервной почве для полного счастья не хватает, – горько засмеялась-закаркала. – Может, было бы лучше. Хотя нет.

Это в моем родном мире время приступа – провал в черное никуда, после которых я приходила в себя хоть и измотанной, но и на всякие переживашки тоже сил не оставалось. А в этом мире у меня не сны и беспамятство выходят, а какой-то чертов проходной двор, причем, у меня никакой власти в том, кого пускать, а кого нет.

– Альбина, можно к тебе? – раздался из глубины покоев голос Эдны.

– Ага. Я на балконе, – отозвалась, неожиданно обрадовавшись приходу местной хозяйки, хотя еще совсем недавно не хотела видеть никого совершенно и собиралась в одиночестве пораскинуть мозгами над своим дерьмовым положением.

Но даже навскидку размышления грозили стать смакованием того, какая же я бедная-несчастная по всей жизни в принципе и в любви в частности, а такого, пипец как, не хочу. Говно в жизни нужно разгребать, смывать, тоннели в нем прошибать, блин, а не сидеть по горлышко и выжимать слезу из себя и окружающих.

В покоях зажглись разом несколько светильников, и я увидела Эдну и маячащую с ней рядом долговязую фигуру брауни-слуги, что как раз ставил на изящный столик поднос с крышкой.

– Как насчет поесть? – спросила Эдна, отпустив слугу жестом и прихватывая с другого столика кувшин и красивый резной кубок. – На пире тебе это нормально сделать не случилось, насколько помню.

– Да вроде… – как назло вспомнились провокационные касания губ асраи к моим пальцам во время эротичного взаимного кормления, но мой желудок протянул, так сказать, мне руку помощи в борьбе с этим воспоминанием, громко заурчав. – Ты права. Спасибо.

Я переступила порог, заходя с балкона внутрь большой гостиной и только сейчас обратила внимание, что она оформлена в очень мягких бежево-сливочных оттенках.

– Вино? – спросила у Эдны принимая кубок.

– Да, но совсем легкое, не переживай и без… эээммм… растормаживающего эффекта. С рук кормить не стану, извини, – улыбнулась женщина, открыла крышку над парующим блюдом и вручила мне вилку.

На первый взгляд яство напоминало обычное жаркое. На вкус – тоже. Стало очень грустно, и захотелось домой. В смысле в свой мир, где хотя бы все понятно и знакомо.

– Местная пища и напитки, конечно, потрясающе вкусные и изысканные, но иногда хочется чего-то попроще, – словно услышав мои мысли, сказала беременная.

– Я так поняла, что у тебя нет проблем с тем, чтобы сходить иногда в наш мир и удовлетворить свои желания.

– В принципе – да, но Грегордиан терпеть не может меня отпускать от себя.

– Это заметно, даже в том, как он на тебя просто смотрит, – я запретила себе пестовать свою горечь, но пара глотков вина развязали-таки язык. А Эдна говорила – вино без спецэффектов. Как же.

– Тебе тоже грех жаловаться. Не думаю, что в обоих мирах была или есть женщина, что может похвастаться более пристальным вниманием Алево, чем ты.

Я почувствовала прилив злости, теперь к ней. Вот нафига эту тему поднимать? Или Алево, как ни крути, свой, и за него топить нужно при любом раскладе?

– Это никак не помешало ему забить на мое существование и свалить без оглядки, и слова не удостоив, – огрызнулась я и махом опустошила кубок. – Небось помчался искать готовых помочь ему в справедливой борьбе с наведенной любовью.

– А ты бы на его месте не помчалась бы?

– Причем тут… Не помчалась бы, но была бы в гневе однозначно, признаю. Просто… – я прикусила губу, понимая, что почти сделала то, от чего зарекалась – начала жалиться на судьбу-злодейку. – Ты не поймешь.

– Отчего же? Я из одного с тобой мира и, как бы там ни было, до сих пор считаю себя человеком. Кому тебя понять, как не мне.

– Зачем тебе оно надо? И вообще… ты – местная королевишна, обожаемая правителем супруга, а я… Притащили в чужой жуткий мир, не спрашивая согласия, а потом еще и кинули, как использованный… не буду озвучивать что.

Эдна вдруг расхохоталась, вот прямо в голос и покатываясь. Обидно поначалу мне показалось, но в ее веселье было что-то настолько искреннее, что я невольно тоже расплылась в улыбке.

– Ко… королевишна, ага, – просмеявшись, утерла слезы она и огладила животик. – Меня Грегордиан сюда приволок как тупо вещь вообще, едва шею не сломав при переходе и только для того, чтобы убить. У меня в начале даже права человеком называться не было.

– Гонишь! – не поверила я. Илва что-то упоминала о каких-то заморочках с одной на двоих душой, но чтобы там вот такой жесткач происходил…

– Клянусь! Расскажу все как-нибудь в подробностях. История там длинная и с массой приключений. Сейчас другое тебе сказать хочу. Ты не права насчет Алево.

– И в чем же?

– В том, что он бросил тебя… ну как то самое изделие из латекса, чтобы уйти без оглядки без единого слова.

– А ну да, пардоньте, он сказал: позаботься о моей комнатной собачке, монна Эдна! – фыркнула я.

– Нет, Снежка, в переводе с языка местных мужчин на нам доступный это значило: я не отказываюсь от своих заявленных прав быть опекуном и покровителем этой женщины и прошу беречь ее, пока вынужден покинуть. Так что, с собачкой ты загнула, не настолько наш асраи уж всеяден, – подмигнула лукаво женщина мне.

– Знала бы ты, с кем я только его не видала… – озадаченная ее трактовкой сказанного пробормотала я.

– Где видела?

Я рассказала о том причудливом месте с сотнями экранов и странной синей крылатой девочкой с придурью, что и выкинула меня оттуда.

– Вот же дрянь божественная! – грохнула вилкой по блюду Эдна. – Заперла, выходит, она Эбху, а я-то к ней взывала без толку! Стерва такая, завистливая, жадная и гадкая!

– У тебя к Дану что-то личное прямо смотрю.

– Еще какое! Она заявила, что имеет виды на моего сына!

– У тебя есть сын?

– Есть… то есть будет. Он еще и не родился, а эта… планы на него уже строит! А самой лет… да страшно представить сколько! Еще и замужем за таким же божественным засранцем! Мальчика ей нашего! Педофилка божественная! – супруга деспота явно горячилась тем больше, чем говорила, и я поспешила ее тормознуть, пока кто-нибудь не прибежал на ее голос.

– Стоп, Эдна! А можно поподробнее об этом божественном семействе узнать?

– Да там не семейство, а такое… прости господи! – поморщилась беременная и с сожалением глянула на кувшин с вином. – Если коротко: У Дану есть муж – Беленус. Тоже типа бог, но, видать, похлипче, потому как она – мать всего и трам-пам-пам, а он… ну муж Богини и все. Разве что драконы его чтят как-то особенно. Так вот, не знаю уж как и почему так вышло, но у Дану появилась сестра. Точнее, как я поняла, сначала она была просто големом, как и я, которого сама же Богиня создала для того, чтобы ее супруг не доставал такую занятую творением персону, как она, своими низменными поползновениями.

– Серьезно? Создала по факту секс-куклу для мужа? – изумилась я. – Продвинутое семейство, ничего не скажешь.

– Предупреждаю: это моя версия жития местных божеств, то, как я ее слепила из крайне разрозненных фактов. Так вот, дальше все пошло немного не так, как рассчитывала Дану. Ану, она же Эбха, сумела обзавестись своей душой, как в свое время и я. А Бели то ли всерьез в нее влюбился, то ли использовал коварно и ее, и туатов для того, чтобы досадить пренебрегавшей им супруге, а то и вовсе сковырнуть ее с пьедестала высшего в этом мире божества. В итоге – туатов объявили предателями и уничтожили, Бели дали по башке и отправили в опалу, но он оттуда предпринимает периодически попытки снова как-то нагадить, а Эбха, которую мне жальче всех, скрывалась от взора Дану, которая ее сестрой до последнего времени признавать отказывалась. Но недавно-таки свершилось чудо, и Дану простила Ану и согласилась считать ее родней, а не просто големом без всяких прав.

– А почему она просто не пришибет этого муженька-изменника, если сильнее?

– Сама Дану корчит из себя терпимую и знающую недоступную простым смертным истину личность и говорит, что Бели нужен со своими пакостями как эдакий фактор развития и генератор изменений в мире Старших. Типа стравил между собой какие-то расы, и одна поубивала или вытеснила другую – ну, значит, были недостаточно сильны, и их время ушло. Деструктивный фактор, короче, который держит всех в тонусе. Но я считаю – врет, зараза божественная.

– Почему?

– Я уже говорила. Хоть ты сто тысяч раз могущественная богиня, это не сделает тебя счастливой в любви женщиной. Перед тобой могут склоняться твои творения и даже собственный муж, но не любить, понимаешь? Не. Любить.

– Сомневаюсь, что женщина, желающая любви, подсовывала бы своему мужу секс-куклу. Хотя…

– Может, умысел и был как раз в том, чтобы Бели оценил разницу и… ну не знаю, проявил больше внимания или рвения в выражении чувств. Но все пошло не так, а потом и вовсе вразнос, – пожала плечами супруга деспота. – Разве у людей так не бывает? Начаться может с ерунды, даже между любящими друг друга, а потом копится и обрастает все большими взаимными обидами и жестокими поступками, а в итоге доходит до такой жести…

– Я вообще не эксперт в отношениях, но кажется, что такое возможно только при наличии какой-нибудь запредельной гордыни и неспособности доверительно общаться.

– Ау! Мы говорим о паре реальных божественных сущностей, Снежа.

Ну да, чего это я. Не знаю, как у Беленуса того, но у Дану гордыни выше крыши. А если и у ее муженька с этим так же, и он не из тех мужских особей, что кайфуют быть снизу и нормально себя чувствуют в тени женщины, пусть и возможно любимой…

– Эх, вот бы нам этих творцов-пакостников опять свести и заставить исключительно друг другом заняться, и, может, тогда им не будет дела какое-то время ни до меня, ни до твоего будущего сына, – вздохнула я и неожиданно поняла – нет прежней горечи и боли внутри. – Кстати, когда мне Дану вывалила про способности мои, перешедшие от отца, а потом пнула, то в конце я вроде как услышала другой голос. Он сказал что-то вроде «не вся правда», но не факт, что мне не померещилось.

Эдна посидела, задумчиво постукивая пальцами по краю блюда, а потом поднялась.

– А пойдем-ка сходим в местный храм, Альбина! – решительно предложила она.

Глава 31

– Наше вознаграждение за то, что мы терпели этого человеческого паскудника и не убили его в первый же день, должно быть поистине щедрым! – расплылся в довольной улыбке Хоуг, стоило мне войти в съемную квартиру на окраине, адрес которой получил в сообщении от бывшего подельника моей ка-хог.

Вскользь зацепил взглядом царящий вокруг фееричный срач: батареи пивных и винных бутылок, упаковки от готовой еды с логотипами дорогих и хороших (по местным меркам) ресторанов и даже что-то пошло-красное шелково-кружевное торчало между подушками дивана в гостиной. Сквозь распахнутые двери в спальню заметил и торчащую из-под покрывала на постели женскую ступню в сетчатом черном чулке. Смотрю, псевдовлюбленый дружище моей ка-хог прямо-таки засыхал тут в печали.

– А чтобы меня вознаградить за то, что я столько терпел ваши заносчивые задницы и не прирезал во сне – всех денег мира не хватит, – невозмутимо огрызнулся Кокс и сходу впился в меня цепким взглядом. – Как Снежа? Чего ты один приперся? С ней что-то случилось?

– Только на то, чтобы убить во сне, ты, человек, и способен, – ответил нахалу приехавший со мной Фарьял.

– Я способен в первую очередь правильно оценивать свои возможности и шансы на победу, придурок. Херли мне пытаться ввязываться с любым из вас в поединок с этими железяками, если варианта победить нет.

У меня не было никакого желания ни слушать их препирательства, ни самому вступать в них, что неизбежно, начни я отвечать на вопросы человека.

– Место удержания туата? – потребовал, не мешкая.

– Подвал гаража номер сто семь, который я снял у местных, – ткнул в окно пальцем человек. – Эй, я первый спросил!

Я подошел, взглянул, убеждаясь, что окна выходят как раз на уродливые ряды бетонных гаражей, кивнул и обратился к асраи.

– Хоуг, Фарьял, забирайте Кокса и езжайте в дом нашего повелителя. Соберите тщательно его в дорогу и отправляйтесь сквозь Завесу в Тахейн Глифф. Головами отвечаете за то, чтобы человек дошел туда живым и желательно невредимым. Если нужно – разрешаю взять еще воинов с собой.

– Слышь ты, какого черта? Я не твой оловянный солдатик, чтобы ты мной помыкал, ничего не объясняя!

Фарьял шагнул к нам, явно желая вмешаться и принудить упертого примата, но я жестом велел ему убираться и продолжил разговор только когда за обоими моими соплеменниками хлопнула входная дверь.

– Ты только что хвалился умом. Его у тебя достаточно, чтобы понять – сейчас не время упражняться в красноречии и взаимных подколках? Мне нужно действовать, как и тебе. Дорога до нынешнего местоположения Снежки для человека займет три-пять дней, смотря как тебя станет принимать наш мир. Предпочитаешь вести разговоры со мной или уже начать двигаться к ней и обо всем расспросить при встрече?

– Ты – долбаный говнюк, что вечно все выворачивает так, как ему надо, – рыкнул гневно Кокс, признавая мою победу.

– Согласен. Но на этот раз тебе придется поверить, что я действую в интересах дорогой нам девушки. Ключи!

– Подавись, – буркнул Кокс, швыряя мне звякнувшую связку. – Надеюсь, что ты все это время обращался со Снежкой нормально, иначе – молись.

Я усмехнулся. Наивный ты человек, что мне твои смехотворные угрозы после гнева дини-ши!

– Кокс! – окликнул я его, отыскавшего в царившем вокруг бардаке свою сумку и направившегося к выходу. – Возможно по пути вас догонит мой посланник и кое-что передаст. Именно тебе. Ты это что-то должен будешь отдать деспоту Грегордиану, ни в коем случае не пытаясь любопытствовать по дороге и не позволив это никому другому. Это может быть жизненно важно для Альбины.

– Если для нее, то заметано без вопросов, – буркнул парень через плечо и двинулся прочь из квартиры, а я следом.

Дождавшись, когда асраи, в чьи обязанности входило охранять Кокса, пока он, не палясь, присматривает за местом «хранения» туата, увезли экс-подельника Снежки, я направился в гаражи и быстро отыскал нужный среди однотипных обшарпанных и крашеных почти сплошь в унылые цвета собратьев. Войдя внутрь, нашарил свет, заперся изнутри и, на всякий случай, спрятал ключи. Спустился в яму для ремонта и нашел дверку, ведущую в выкопанный предприимчивым владельцем подвал.

Туат нашелся там в углу на старом матрасе, добросердечно укрытый Коксом каким-то драным ватным одеялом. Я рывком усадил безвольное тело, отщелкнул замок-иглу браслета с каплями Сохранения и отыскал в кармане фляжку с самым крепким мужским вином скогге, хлебнув которого можно было забыть об усталости и сне на долгие часы, грубо дернул светлые волосы, запретив себе отмечать сходство их цвета с самым прекрасным в двух мирах оттенком вызолоченного солнцем снега, и вдавил горлышко в бледные губы проклятого, заставляя глотать, пока тот не закашлялся.

Отпустил родителя моей ка-хог и отошел на шаг, наблюдая за тем, как он приходит в себя, освобождаясь от действия фиксирующей магии. Он еще пару минут кашлял, его начало трясти, мышцы судорожно напрягались до жалобного скрипа удерживающих оков.

– Асраи… – каркнул он хрипло, едва отдышавшись. – Тот самый. Насквозь пропахший родственной моей магией.

Кратко мелькнула та же самая мысль, что уже рождалась после озвученного Снежкой откровения о наведенной природе моей к ней безумной тяги, но в этот раз срок ее существования был еще короче, чем впервые. И отклик неизменен – мне плевать. Магия в моем мире повсюду, и если эта конкретная заставляет меня себя чувствовать лучше, чем когда-либо, то мне она необходима. Тем более, что я-то Снежку никаким волшебством не заморачивал, и отклик получал самый настоящий, а это главное.

– Ты хочешь жить, проклятый?

– О чем ты пришел поторговаться со мной, асраи? – повернул туат ко мне свое лицо, и вдоль моего позвоночника будто скользнуло чуждое холодное дыхание от какого-то противоестественного ощущения узнавания черт возлюбленной в этом гаде. И от того, что ему, казалось, никак не мешает пристально изучать меня плотная металлизированная повязка на глазах. – Хочешь знаний моей расы? Желаешь обладать теми великолепными вещами, что я успел собрать и сохранить за столетия жизни здесь? О-о-о, среди них есть настоящие сокровища! Или же ты жаждешь узнать, как освободиться от чар, внушенных одной из моих дочерей? Или же это даже был мой сын… Хочешь знать… хочешь…

Хочу… Какой у него цвет глаз? Неужели тот же волшебный изменчивый сиреневый? То как озерный туман на рассвете, то густо-сумеречный, что бывает у моей жемчужины на пике страсти…

Я поймал себя на том, что уже протягиваю руку, чтобы сдернуть повязку и проверить это, пока туат продолжает все размереннее и тише говорить нечто, из чего я не разбираю ни слова, и отшатнулся. Ублюдок, насколько же он силен, что способен наводить мороки буквально несколькими фразами?

Не церемонясь, я врезал ему ногой в живот, лишая на минуту дыхания и возможности бормотать.

– Если ты посмеешь произнести хоть одно слово сверх того, что я стану требовать от тебя, то больше не будет ударов в качестве предупреждения – я сразу же вскрою твою глотку. Если понял – кивни молча.

Туат дураком не был и кивнул, но неторопливо, словно подчеркивая этим, что не считает меня тем, кто реально владеет ситуацией.

– Сейчас ты четко и без единого отступления перескажешь мне весь процесс отъема искры у другого фейри для собственного использования. После того, как я буду уверен, что ты мне не солгал – ты получишь свободу и можешь снова попытаться затеряться в мире Младших. В случае отказа от сотрудничества ты умрешь. – Медленно и мучительно и не раньше, чем я выцежу из тебя нужное знание с каждой каплей крови, – озвучивать не стал. Не идиот и сам понимает.

Бледные губы проклятого расползлись в торжествующей улыбке, что в его исполнении мне показалась мерзкой. Выдержав краткую паузу, он начал свой рассказ, действительно четко произнося каждое слово и не делая никаких отступлений. И лишь только закончив описание самого процесса, он добавил:

– Все эти знания абсолютно бесполезны для тебя, асраи, – и снова расплылся в своей омерзительной улыбочке.

– Причина?

– Только у носителя крови туата данная магия станет работать.

Ну еще бы ты не попытался набить себе цену. Но непохоже, что туат лжет. Разочарование наложила свои тяжелые железные лапы на мою грудь, мешая вдохнуть, но я гневно его отшвырнул. Снежка ни за что не согласится участвовать в процессе. Да. Но ведь у меня есть еще один носитель проклятой крови. Обещал ему свободу? Ну, так я же фейри и асраи, а какой идиот верит нашим обещаниям?

– Тогда и ты бесполезен.

– Убьешь меня и навсегда лишишься всей той пользы, что можешь извлечь из моих знаний для женщины, ради которой ты здесь. – Так и знал, что продолжит торговаться.

– Мифическая польза и знания никчемны, когда нет способа сохранить жизнь, – как можно пренебрежительнее ответил ему.

– Ты же не глупец и должен понимать, что знание – это как раз гарантия того, что способов достичь желаемого может быть больше одного.

– Я не глупец и поэтому не собираюсь слушать любые бредни, под прикрытием которых ты снова попытаешься меня заморочить, – я шагнул ближе к туату, вытащил клинок и прижал к его шее, чуть взрезая кожу и давая почувствовать, что это настоящее железо. – Только информация, четко и кратко.

– Думаешь, спустя столько столетий жизни в скитаниях по чужому миру я все еще сохранил страх смерти? – я не стал отвечать, только нажал сильнее, пуская больше крови. – Знаешь ли ты, асраи, что туаты – первые творения нашей Богини?

– Хочешь изумить меня знаниями общеизвестных фактов?

– А знаешь ли ты, что туаты – единственные общие творения Дану и Беленуса? В нас и только в нас была влита сила творения сразу двух божеств-супругов, и повторений больше не было.

Это и правда новость, и я удивлен, но показывать это ему не намерен.

– Все еще не усматриваю зерна пользы в этой информации.

– Дану отреклась от нас и лишила искры, но Отец, Беленус, никогда не делал этого. Мать наказала нас за то, что мы приняли его сторону в их изначально глупом и мелочном противостоянии. И отрезала своего супруга от возможности помочь нам, своим детям. Но я слышал, что Отец давно нашел возможность снова вернуться и действовать в мире Старших.

– Чужими руками, – фыркнул я.

– И все же. Мы – первые и любимые им навечно. Сила любви неимоверна и способна на многое.

– Мне повторить вашу ошибку и обратиться к богу-изгою за помощью?

– Не пойдешь и на это ради нее? Даже если может оказаться достаточно лишь дать знать Отцу.

– Знать в первую очередь о тебе, чистокровном, так? Хочешь вернуть себе искру?

– Жажду, асраи! – подался порывисто вперед туат, выдавая себя.

– Мне плевать на тебя, для чего я должен что-то делать?

– Для того, чтобы через меня искрой обзавелись и все мои живые потомки.

Глава 32

Едва мы сунулись из покоев и я тут же чуть не сдала назад, так как в коридоре обнаружилась парочка тех самых серокожих и хвостатых воинов, которые при нашем появлении выпрямились, показавшись еще выше, чем на первый взгляд. Еще и оружием забрякали и пирсинг, присутствоваший на них в нереальном просто количестве зазвякал. Короче – общее впечатление то еще. Я-то раньше видела только того изможденного в темнице психованной сестрицы, потом с высоты балкона, ну еще на пиру, но сидящими и как-то не на них была сосредоточена, а тут два здоровенных, рогатых-хвостатых демона в не таком уж и широком коридоре. Стремно однако.

Эдна на них внимания не обратила, деловито двинувшись в изначально выбранном направлении. Я последовала ее примеру, а эти… хийсы пошли за нами. Я пару раз оглянулась с опаской, но нарвавшись на лукавое подмигивание от правого, больше решила этого не делать.

Мы спустились по пугающей лестнице из башни, долго шли по коридорам, сворачивая раз за разом, потом опять спустились, теперь в некое подобие амфитеатра, который на первый взгляд показался сплошь заполненным то ли туманом, то ли дымом. Я даже заволновалась, не опасно ли беременной женщине идти не видя ступенек. Однако, туманный полог был вроде тонкой пленки, и стоило спуститься всего на одну ступеньку, как мы его миновали, а перед взором открылось громадное круглое помещение со стенами сплошь покрытыми какими-то барельефами, как и несколько толстых колонн по центру. И сразу я чуть не споткнулась сама, от ощущения… не знаю даже… присутствия чего-то, делающего даже весь воздух тяжелее и плотнее.

Пару раз бывала в церквях в своем мире и всегда было неуютно, как если бы заперлась куда-то, куда не звали, и присутствие мое там неуместно совершенно. Давило на голову и как-будто торопило убираться прочь. Здесь же ощущалось что-то другое. Тяжелое, буквально навалившееся на плечи внимание что ли, но не изгоняющее. Очень захотелось развернуться и свалить как раз от этого чего-то, словно взявшего тебя в фокус, но Эдна деловито шла вперед, и я следом. Спустившись, супруга деспота медленно пошла вдоль стен, всматриваясь в выпуклые изображения.

– Могу я узнать, что мы делаем? – спросила я через несколько минут, оглядевшись еще несколько раз в поисках источника моих странных ощущений.

– У фейри нет никаких письменных архивов или летописей, так что все мифы, легенды или же воспоминания очевидцев реальных событий передаются только устно и, само собой, с огромными потерями информации. Большинство их рас слишком эгоцентричны, чтобы их слишком занимало прошлое. Плевать, что там было в прежних поколениях, живут они сейчас. Но вот Тахейн Глифф был построен уйму столетий назад, и возможно мы сможем отыскать в этих веселых картинках жития божеств нечто ценное.

– Тогда что конкретно мы ищем?

– Что-нибудь о туатах и времени, им предшествовавшем.

Стоило только Эдне произнести название племени моего отца, как почудилось – то самое, что окатывало своим тяжелым вниманием… встрепенулось? Насторожилось?

– Ааа… – не сдержавшись, я снова обследовала взглядом все пространство храма. – Как узнать где на этих барельефах именно туаты?

«Туа-а-аты» – вторя мне, словно выдохнуло над ухом. Гадство, реально уже жутко. Но, похоже, что только мне. Моя спутница спокойна, да и сопровождающие беспечны, чуть ли не в зубах ковыряют стоят, безразлично поглядывая по сторонам.

– Тут будем исходить из логики, Снеж. Они были созданы раньше асраи и дини-ши. Насколько понимаю, раньше вообще всех рас, которые знаю. Так что ищем что-то похожее на… да черт знает, короче. У меня наитие какое-то что ли, и когда найдем, то я пойму.

– Если найдем… – буркнула себе под нос, чувствуя себя все более тревожно и неуютно. – А тут есть кто-то? В смысле жрецы или маги какие-нибудь?

– Нет, только бывают брауни, которые убирают пыль и обслуживают все это воняюще-дымящее хозяйство, – поморщилась супруга архонта. – Запашок тот еще.

Я потянула носом, но неприятного ничего не почуяла. С другой стороны, я же и не беременна, это в положении ведь чего-то там мерещится и воняет вроде.

На первом же барельефе я разглядела высоченную тетку, голыми руками, походу, ломающую шею эдакой помеси быка с крабом (присутствовали и клешни, и рога) раза в два больше себя, а понизу было изображено множество разных существ, взирающих на происходящее. С благоговением и благодарностью, судя по воздетым рукам и согбенным позам. Несмотря на то, что фигурки были достаточно мелкими, однако вырезаны с большим искусством и тщательностью, передавая хорошо детали, так что я легко узнала многих необычных созданий, которых заметила за пиршественным столом недавно, не считая тех, что выглядели совсем людьми. Так, смысл понятен – Дану спасла всех от чуда-юда, которое взялось… откуда? Я наклонилась, присматриваясь, но за крабо-быком было изображено только нечто бесформенное, типа тучи.

Ладно, смотрим дальше. Опять Дану стоит, раскинув руки над, так понимаю, водоемом каким-то, и с ее пальцев срывается нечто вроде червячков, что становились крупнее в полете и… а-а-а! Это же момент создания тех самых жутких морских змеищ, одна из которых чуть не схарчила меня в качестве приветствия! Радужные змеи! И опять взирающие на это карлики-творения.

Пошла дальше. Опять Дану, побеждающая монстра из нездоровой фантазии. После несколько картин творения идет сцена батальная, причем, обратила внимание, что ряд почитателей деяний Богини, изображенный внизу не остается неизменным. Вернулась, чтобы убедиться: реально, место внизу занимали те, за чьим появлением из дланей Дану наблюдали на предыдущих сценах. То есть, я двигаюсь в нужном направлении, если мы с Эдной ищем первых из детищ. Дану побеждающая, Дану созидающая, Дану защитница, Дану дарующая жизнь, Дану-Дану-Дану… Ага, а вот тут что-то новенькое. Дану в главной роли, но на этот раз типа науськивает на тьму-тьмущую каких-то страхолюдин… эээм… оборотней похоже. Потому как изображены они были в разных моментах трансформации из людей в здоровенных хищных типа котов.

– Альбина! – окликнула меня Эдна, что успела уйти к противоположной стене. – Подойди.

Я повернулась и пошла к ней напрямую, и как только достигла центральной группы колонн, начало происходить что-то. Я стала легче… ну как если бы резко изменилась гравитация и, испугавшись, я ускорилась резко, почти побежав к Эдне. На последнем шаге споткнулась, потеряла равновесие и под вскрик супруги архонта, полетела вперед, выставив руки, чтобы не расшибить лоб о стену. Левая ладонь напоролась на что-то острое, теперь уже вскрикнула я, рванувшись вернуть себе нормальное положение в пространстве, но мои руки как будто приросли к камню, и в следующий миг меня за них рвануло с чудовищной силой, явно намереваясь размазать по камню барельефа.

Очутилась я в кругу колонн еще вопящая от страха во все горло и судорожно оглянувшись, не увидела в зале храма ни Эдны, ни хийсов. Но за колоннами однозначно кто-то был. Огромный, бесформенный, не черный, но темный и как будто поглощающий весь попадающий на него свет, тем самым мешая хоть немного рассмотреть.

– Что происходит? – спросила, чувствуя себя совершенно по-дурацки. Еще бы начала как в тех тупых ужастиках орать «ау, здесь кто-то есть» и поперлась смотреть с фонарем.

– Не было вопроса и позволения говорить! – грохнуло оглушающе, и голос был мужским. Мне так показалось. – Лишь часть… Часть несуществующего… Как можешь ты быть, если быть тебя не может?

– Вы – Беленус? – сочтя, что раз вопрос уже был, то и говорить можно, спросила я в ответ.

– Я – Отец! – о, ну он хоть в отличие от супруги не орет в стиле «не твое собачье дело, жалкая смертная», хотя можно и немножко потише, пока кровь у меня из ушей не пошла. – Отец тому, чья кровь в тебе. Как ты ее получила?

– Эээмм… Ну если вы о моем отце-туате, то естественным образом. В смысле он обрюхатил мою мать и свалил в закат.

– Ложь! – меня как пушинку вздернуло в воздух и замотало, как в стиральной машинке, так и норовя размазать по одной из колонн. – Моих детей больше нет в этом мире! Их не стало несчетное количество жалких человеческих жизней назад!

Не знаю, может ли стошнить в видении, но ощущения были очень похожие, подступило прямо.

– Один остался! – завопила отчаянно. – Я – дочь туата!

Фигакс! Меня таки вмазало в одну из колонн, и я подорвалась с пола, на котором лежала, чуть не врезав в лицо склонившейся надо мной Эдне лбом.

– Альбина! Как ты меня напугала? Тебе плохо? – вопрошала она встревоженно.

– Нет, – честно ответила, оценив свое состояние.

– Тогда что случилось?

– Ну, получается, с дедулей своим повидалась.

Неожиданно раздался резкий звук, как если бы кто-то врезал по камню кувалдой, и от стены отвалился кусок барельефа. И еще, и еще, пока стремительно нарастающий треск не стал грохотом, а все стены вокруг начали крошиться, осыпаться пылью и осколками. Хийсы огромными прыжками подскочили к нам, схватили на руки и рванули прочь из храма.

Глава 33

Погрузив своего пленника снова в беспамятство, я закинул его в машину и выехал из гаражного кооператива.

Поверить пытающемуся сохранить себе жизнь и желательно вернуть свободу туату – быть идиотом.

Упустить шанс обрести раз и навсегда искру для моей ка-хог, отказавшись поверить хоть слову проклятого, – проявить еще больший идиотизм.

Как быть, если даже спросить совета или выпытать, выманить (нужное подчеркнуть) необходимую информацию, не у кого? Остается пользоваться исключительно своим чутьем и мозгами. И действовать, ибо сидеть, погрузившись в глубокие размышления, некогда.

Что настораживает? То, что перед моим носом помахали самым желанным – собственной искрой для Снежки. И не надо ни из кого ее выцеживать, обманывать день за днем, скрывая происхождение зелья, а также отслеживать с тревогой постоянно – не наступило ли время его опять использовать. Нет, никакие моральные аспекты отъема чужой жизненной силы меня не беспокоят. Необходимость врать возлюбленной годами, а то и десятилетиями – так же. Ерунда какая. Беспокоит то, что туат сходу предложил мне заманчивый выход. И да, просчитать, что именно этого мне бы и желалось, раз уж он может чуять нашу с жемчужиной связь, знает о проблеме своих потомков и вынужден был делиться рецептом сохранения своего существования – легко. Вывод простой – я готов пойти на многое ради сохранения жизни его дочери. В принципе – на все. Логично захотеть этим воспользоваться? Я бы так и сделал на его месте. Главный вопрос: сам проклятый чего хочет? Просто изыскать возможность освободиться, убив меня или вырвавшись, и затеряться опять в мире Младших? Или же он действительно устал от существования, что вел здесь, и готов рискнуть всем, дабы получить хоть небольшой шанс вернуть себе искру и увидеть снова наш мир?

Допустим, я лишился искры и сотни лет влачу жалкое существование среди людей, но все же живу… Год за годом, век за веком, приближая к себе исключительно людей… Бррр! Нет, не представляю, как бы я смог перестать хотеть вернуться в мир Старших хоть когда-то. Не существует ничего, способного затмить желание сделать тот самый первый вдох родного воздуха, ступив через Завесу, и впустить в свой разум краски, звуки, запахи и интенсивность нашего мира, по сравнению с которым этот – бледноватая вымокшая в луже картинка.

Итак, мой план действий остается неизменным в своем начале. Я везу туата в дом, прикупленный как-то по случаю, в подвал которого уже доставил кучу барахла из бывшего логова Аревик, что может понадобиться для работы, и задержанного за запрещенную продажу магических инструментов людям нашрана. Деспот в свой последний визит постановил его умертвить, так как пойман тот был не в первый раз, так что получается идеальный донор искры. И сначала я получу изготовленное прямо на моих глазах зелье, испытаю его, убедившись в действенности. Не на моей жемчужине, конечно, на примете имею одного из сыновей проклятого, кстати, тяжело страдающего уже из-за отсутствия искры, возможно, даже совершу краткое благодеяние. И только потом буду рассматривать вариант со свиданием Бели и туата. Потому как если с воссоединением пойдет что-то не так, у меня должен быть надежный способ выживания возлюбленной.

Однако, с самого начала возникла проблемка.

– У нас нет для этого фейри объекта его внимания и эмоций, что служит инструментом для исторжения искры, и времени его создавать, – сообщил приведенный в сознание проклятый. – Поэтому, тебе придется снять с моих глаз повязку и позволить говорить свободно, дабы внушить потребность делиться со мной добровольно, и расковать руки для работы.

Ну да, а заодно между делом и задурить меня сможешь, и через пару минут твоей болтовни я уже послушно и с завидным энтузиазмом сниму с тебя вообще все оковы, еще и наружу провожу, умиленно улыбаясь, если не останусь лежать на полу с перерезанным моим же кинжалом горлом и вытянутой до капли искрой.

– Асраи-асраи, коварная и дышащая ложью раса! – ухмыльнулся туат, уловив мое промедление и колебания. – Не способен верить никому, ибо сам готов обманывать всегда.

Ну почему же, я готов верить в любовь моей ка-хог, даже если она – лишь иллюзия. А в обмане, даже любимой, если это для ее же блага, проблемы не вижу.

– От твоих комплиментов я не растаю, проклятый, – огрызнулся, размышляя как быть.

Мне необходимо отслеживать весь процесс до мелочей, в этом весь смысл, но оказаться замороченным придурком в планах нет. Могу я воспользоваться методом из людских мифов и просто заткнуть наглухо уши в этот момент доведения до кондиции нашрана, как некий древнегреческий герой-хитрец или тогда ускользнет нечто?

– Асраи, я ведь сказал тебе, что безнадежно устал от скитаний по этому миру и жалкому существованию без собственной искры. С каждой минутой осознаю это все больше.

– А я взял и внезапно проникся твоей горестной судьбой и мигом оглупел, начав верить в то, что ты теперь мой союзник и не боишься до смерти встречи с Богиней? – фыркнул я презрительно.

– Если бы Мать всего не желала увидеть меня у своих стоп живым, то ты давно бы убил меня.

Ну надо же, пораскинул мозгами уже или что-то подслушал?

– Мне все еще кое-что от тебя нужно, не запамятовал? И ничего не помешает мне прикончить тебя, как только в тебе отпадет надобность.

– Тебе бы стоило убеждать меня в обратном.

– А тебе пора начать действовать и доказать, что ты желаешь возвращения в наш мир, – решившись, я нажал на крепление и сдернул повязку с глаз туата и удлинил немного цепь оков на руках проклятого, чтобы он сумел их перебросить вперед и, хоть и неловко, но действовать. – Смысла снова угрожать не вижу. Хочешь повидаться с Беленусом – будешь послушным паинькой. Начнешь выделываться – вырублю, и начнем сначала.

Отступив на полшага, извлек из ножен один из своих кинжалов и перехватил его рукояткой вперед, встал за спиной проклятого. Если хоть померещится, что туат начал морочить и меня – врежу по затылку.

Сам процесс исторжения искры занял едва ли полчаса, но мне они дались безумно тяжело, и к моменту завершения пот катился по вискам и лбу от усилий ничего не пропустить в процессе изготовления и в то же самое время не позволить проклятому влезть в мои мозги. Однако, туат вел себя раздражающе покорно. Всего лишь минут пять он потратил на то, чтобы монотонным бормотанием заставить бьющегося в кандалах паникующего нашрана расслабиться и начать блаженно улыбаться, взирая на ворожащего влюбленно и благоговейно, и меня передернуло от мысли, что я ведь примерно так же выглядел при нашей первой встрече. Должен я Коксу, ой как должен, пусть и поперек горла это осознавать.

– Думаю, не стоит вычерпывать его в этот раз до дна, – не оборачиваясь, сказал мне туат, отступая от обвисшего бессильно у стены приговоренного. – Для испытания и четырех-пяти применений тут более чем достаточно. Если конечно срок, отпущенный моей дочери, которой ты служишь, не истек.

– Ты о чем? – насторожился я, не став цепляться к его явно нарочито произнесенному «служишь».

– Полукровка ведь не фейри по рождению. И помимо отсутствия искры их проблема – это совсем не та продолжительность жизни, как у нас. И чем ближе они к завершению отпущенного им природой срока, тем больше зелья за раз требуется, в нем ведь еще и жизненная сила помимо искры. После же истечения лет жизни каждое применение – вся чужая искра и сила до капли.

И, само собой, смерть донора.

– Не то обстоятельство, что меня остановит, – огрызнулся я, внезапно осознав, что именно вопрос разной продолжительности жизни моей и Снежки никогда и не обдумывал.

Слишком пока была актуальна проблема с выживанием ее прямо сейчас, чтобы думать на годы и годы вперед. И в конце концов, разве затруднение с разным сроком жизни в нашем мире не решается вечным супружеством? Бездна бездонная, я думаю об этом? Вот так запросто? Я?!

– В наших общих интересах, чтобы ты не медлил с испытанием зелья, – проклятый сам обратно натянул повязку на глаза, прежде чем обернуться ко мне, застывшему от свалившегося на голову валуном озарения, и подставить запястье для активации погружающего в беспамятство артефакта.

Едва не скрипнул зубами от раздражения, выходя из подвала. Задумавшись, я таки сделал именно то, что велел туат. Конечно, я бы вырубил его все равно уходя, но ублюдок опередил меня. Может показаться мелочью, но это не так. С мелочей и начинается потеря контроля, а его то у меня и так крохи. И никакого понимания того, в чем состоит план проклятого. Ведь его не может не быть. Древний гад старше меня на века и хранит кучу знаний, мне недоступных.

Установить нынешнее местонахождение сына принца от прежней связи не составило труда. Вот уже второй месяц он пребывал на больничной койке, постепенно неизбежно угасая. И это ему еще сильно повезло дожить до десяти лет. Насколько помнится, Аревик упоминала, что мальчики полукровки мрут очень рано. Время посещений в больнице давно закончилось, но очаровать вышедшую покурить медсестричку и убедить провести меня через черный вход – было делом пяти минут.

Бледный до прозрачности изможденный мальчишка даже не удивился моему появлению. Вряд ли у него еще оставались силы на это. Растрепанные очень светлые волосы, так легко угадывающиеся общие с моей жемчужиной черты, от которых заныло за ребрами, и даже изначальный цвет глаз такой же, только у него сиреневый будто присыпан пылью усталости и боли. Я не стал церемониться или что-то объяснять. Просто рывком заставил его сесть, запрокинул голову и принудил сделать несколько глотков. Парнишка дернулся, вырвался, повалившись назад.

– Зачем? – прохрипел он. – Вы кто?

Я не отвечал, просто отошел к окну и пристально наблюдал за тем, как его кожа будто оживает, становясь тем самым унаследованным жемчужным совершенством, глаза обретают яркость, дыхание набирает здоровую силу.

– Что со мной? – ошарашенно сев, мальчишка вытянул перед собой руки, будто их рассматривание могло дать ему ответы. – Мне… мне не больно… Почему?

Я получил свое подтверждение. Взглянув на фляжку, в которой таилось по словам проклятого, еще несколько доз зелья, я кинул ее на тощие колени пацана.

– Пей по глотку и только когда станет совсем-совсем худо, – велел ему, направившись к выходу из палаты.

– Кто вы? – крикнул потомок туата мне вслед.

Тот, кому на тебя совершенно плевать, но, очень может быть, пусть и походя, я стану твоим спасителем.

Глава 34

Буквально через минуту, свернув за угол коридора мы почти влетели в несущегося навстречу Грегордиана. С рыком, заглушившим грохот за спиной, он выхватил у хийса свою супругу и стремительно ощупал и осмотрел ее, наверняка проверяя на предмет повреждений.

– Я в порядке, Гриша! – в ответ она торопливо огладила его лицо, превращая эту маску запредельной ярости в подобие человеческого облика. – Слышишь меня? Все в полном порядке. Я не пострадала. Никто вообще не пострадал.

– Да плевал я… – выдохнул мужчина жутким голосом и столкнул их с супругой лбы, еще с полминуты дыша шумно и жадно, а грохот в храме неожиданно стих.

Я чуть шевельнулась, намекая моему носильщику, что пора бы и меня отпускать, но хийс только широко ухмыльнулся, блеснув здоровенными клыками и подмигнул, заставив заметить, что зрачки в его желтых глазах вертикальные.

– Дорогой, не на… – начала Эдна, отвлекая меня от изучения вблизи существа, которого бы сто пудов в нашем мире причислили к демонам каким-нибудь.

– Ка-хог, почему рядом с тобой с моими близкими постоянно происходит какое-то дварфово дерьмо! – рявкнул деспот, поворачиваясь ко мне, и я тут же оказалась на ногах, а охранник благоразумно попятился. – Сначала мой друг начал вести себя, как никогда прежде, а потом и вовсе чувств лишился. А теперь и моя вечная супруга едва не погибла в храме! Какого бешеного ноггла ты там натворила, чтобы эти века стоявшие стены начали рушиться?!

– Я ни при чем! – ответила, испытав острое желание развернуться и драпать со всех ног – такой жутью и угрозой перло от местного владетеля сейчас.

– Снежка не виновата! – поддержала меня его жена. – И моей жизни там ничего не угрожало. Наверное.

– Эдна! – рыкнул, но уже в разы тише и мягче Грегордиан, зыркнув на беременную на своих руках. – А кто виноват?

– Кто? – повернулась ко мне и Эдна, и я почувствовала себя окончательно неуютно под прицелом сразу четырех требовательных взглядов, потому как охранники тоже уставились с любопытством.

– Думаю, Беленус. Но это не сто процентов достоверная информация.

– Вы! – Грегордиан грозно стрельнул глазами на хийсов. – Прочь!

Серокожих как ветром сдуло, а деспот приподнял свою рассеченную глубоким шрамом бровь, явно повелевая продолжать. Что-то утаивать я смысла не видела и пересказала все свое свидание с местным божеством.

– Его мое сообщение, что один туат таки выжил, похоже, потрясло или взбесило, и Беленус ваш начал громить барельефы в храме.

– Не громить, – поправила меня Эдна. – Менять. Не успела заметить? А я – да. До того, как охранники нас уволокли, я успела разглядеть сквозь пыль, как изображение там изменилось. Но разобрать на что не поняла, так что стоит сходить и глянуть.

– Эдна, ты рехнулась? – тут же опять стал заводиться деспот. – Только посмей туда сунуться!

– Но нам нужно посмотреть, что там открылось! Это может быть очень важно! – взмолилась женщина, коварно начав опять оглаживать лицо гневно пырящегося на нее мужа.

– Важнее твоей жизни и нашего сына? Не бывать этому, я сказал!

– Но Грегордиан! – возмутилась Эдна, однако правитель просто развернулся и широкими шагами понес ее прочь, забив на уговоры.

Мне только и осталось, что помчаться за ними чуть ли не бегом, чтобы поспевать за этим громилой. На опасной лестнице все же сильно отстала – деспот взлетел по ней, почти ступенек не касаясь, и когда вбежала в коридор, то успела только заметить грохнувшую дверь в покои правящей четы. Хийсы, уже стоявшие тут же, распахнули дверь в те покои, куда меня Эдна определила, четко давая понять, что соваться к деспоту с супругой сейчас чревато. Смирившись, вошла и уселась в одно из кресел, пытаясь собрать распуганные стремительным ходом событий мысли.

Получается, что некоего общего информационного пространства у местных божеств не имеется, иначе почему бы Бели (если это все же он) так, мягко скажем, удивился моему существованию, а точнее происхождению. Дану знает и давно, эта ее запертая фриканутая сестренка – тоже, а опального супружника обошли с информацией. Почему? Дану давным-давно плевать на бывшего, по сути, мужа и даже в голову не приходит чем-то там с ним делиться? Или же она утаивала знание о моем папаше нарочно? Ведь я ощутила кроме гнева и изумления в том мотавшем меня вихре еще кое-что. Боль. Могло быть так, что божественному мужику реально не насрать на судьбу этих самых туатов, и его прям сильно проняло, что жена-врагиня знала, что хотя бы один из них жив, но утаила это от него? Если верить рассказу Эдны, то божества эти судьбами творений походя играют, используя в своих разборках, но ведь всегда и везде бывают исключения, так?

– А какого черта Беленус торчал в этом храме-то? – пробормотала, поймав себя на том, что уже оказывается протаптываю тропу в мягком толстом ковре, выхаживая кругами и тут же застыла. – Твою же мать! Ребенок!

Если Беленус веками уже занят исключительно тем, чтобы подкидывать всякие там подлянки и гадости Дану, то как раз очень логично, что он не просто так сидел именно в храме Тахейн Глиффа, а не являлся туда по чьему-то зову, или как там эта божественная связь работает. Факт того, что у Дану какие-то планы на будущего ребенка Эдны и деспота явно не является тайной, как я успела понять, так что и злобствующий бого-мужик мог об этом знать. И есть о-о-огромная вероятность, что он бомжевал в местном святилище именно подготавливая какую-нибудь эпичную гадость. Предполагаю, что с его силами, пусть и не равными силам его супруги, нефиг делать подстроить несчастный случай для Эдны, как ни опекал бы ее муж. Или сповоцировать выкидыш, скажем. Но ему не надо так просто. Он, сто пудов, хочет садануть так, чтобы задеть жену посильнее, с подвывертом каким-нибудь и, естественно, каким ущербом и жертвами это обойдется смертным, ему глубочайше насрать.

Или, может, Дану позаботилась все же о некой сохранности для своего будущего живого актива для чего-либо и Бели изыскивает лазейку в этой защите? Короче, по-любому все как-то охренеть как подозрительно и погано пованивает.

Я посмотрела на закрытую дверь покоев, задавшись вопросом не получу ли по шее от Грегордиана, если припрусь сейчас со своими выводами, к которым может и без меня давно пришли, но тут поняла, что в покоях стало намного темнее.

Обернулась к огромным окнам и увидела, что все небо снаружи затягивает мрачными тучами цвета свинца. Гроза собирается?

– Альбина, я войду? – послышался голос Эдны, и я обернулась, обрадовавшись.

– Ага, я как раз хотела с тобой поговорить, – ответила, заметив в женщине очень мне знакомые признаки: по-особенному блестящие глаза, томную расслабленную улыбку, припухшие губы и красноватые следы на коже шеи и ключицах. Видать деспот все же провел еще одну, более тщательную проверку целости и невредимости своей любимой, успокоив свои нервы самым древним из способов.

Сам архонт, выглядящий гораздо благодушнее, прямо другой… эммм не человек, вошел следом за ней.

– Я велел брауни пойти в храм и тщательно перенести все-все фрески, хоть старые, хоть новые, на бумагу и предоставить вам, если уж моей супруге это кажется настолько необходимым, – проворчал он.

– Спасибо, дорогой, – Эдна широко улыбнулась и прижалась к его боку, подмигнув мне.

Снаружи грохнуло и долго никак не затихало, а у меня невольно брови вверх полезли от удивления.

– Ого, похоже гроза будет нешуточная, – глянула Эдна в сторону окон.

– То есть, это нормально? – спросила я, прислушиваясь к отзвукам… голоса.

– Что? – насторожился деспот, который уже явно решил, что рядом со мной хорошего не жди.

– Что в этом мире гром… такой. – сделала я неопределенный жест руками и опять чуть не оглохла от новой волны грохота-голоса, в сквозь открытые настежь окна ворвался порыв мощного ветра, тут же содравший занавеси и швырнувший их в нас.

– Какой? – Грегордиан поймал ткань на лету и отшвырнув, направился к окнам, начав их закрывать с явным усилиям противостоя порывам.

– Как будто орет кто-то. Страшно так и требовательно. – Объяснила я свои впечатления. – Словно ультиматум кому-то ставит.

– Серьезно? – удивилась Эдна и склонила голову набок, собираясь прислушаться получше. Снова загрохотало, еще страшнее и требовательнее, однако она пожала плечами. – Да нет, просто гром по-мое…

Договорить она не успела, вскрикнув и схватившись за живот. Распахнула глаза, уставившись на нас в болезненном шоке и опять завопила и повалилась на пол, скручиваясь.

Я в испуге кинулась к ней, но Грегордиан, конечно, же оказался гораздо быстрее. Подхватил жену с пола, прижал к груди и уставился бешеным взглядом на меня.

– Ты-ы-ы! – зарычал он едва ли менее страшно, чем гром снаружи. – Что ты сделала!

Шагнул вперед, без сомнения убивая уже взглядом и тоже вдруг содрогнулся и рухнул на колени, а потом и на бок, роняя Эдну. Забился в конвульсиях, заревев во все горло, я успела только моргнуть и вдруг на его месте уже колбасило на полу громадного черного-пречерного зверя, царапающего каменный под жуткими когтями.

– Твою мать! Да что же это?! – уже почти в истерике крикнула я и потянула волоком по полу Эдну, убирая ее из зоны поражения бьющегося монстра, за что тот меня пронзил полным боли и бешеной ярости взглядом. – Помогите! Кто-нибудь!!!

Но ответа, как и помощи, не пришло и только грохот снаружи стал еще оглушительнее.

Глава 35

Я колебался недолго, выбирая брать ли туата с собой сразу или нет. Конечно, намного дольше, чем я живу, существовал магический барьер, препятствующий передвижению проклятых через Завесу. Мы ведь с Хоугом в тот первый раз не смогли пронести через портал Снежку и Аревик. Но на данный момент моя ка-хог-то в мире Старших, а значит, Дану сняла свой давний запрет. Может, даже все существовавшие запреты, ведь и я последнее время шастал туда-сюда беспрепятственно.

Безусловно, Дану – это Дану, и есть вероятность, что я и себе сейчас лоб расшибу при попытке перехода и туата размажу по Завесе, но стоит попытаться. Зачем? У меня теперь есть рецепт зелья искры, но сам принц утверждал, что сотворить его может лишь носитель крови проклятых. Естественно, что это не может быть и не будет моя жемчужина. Так что, если у меня «прокатит», выражаясь в ее замечательной манере, то гораздо удобнее будет иметь под рукой, где-нибудь в темнице Тахейн Глифф первоисточник рецепта жизни для любимой, он же инструмент для изготовления. Отказываться работать-то он долго не сможет – ему же самому зелье край как нужно. А то, что я ему свободу обещал… ну так я же асраи, какие там угрызения совести, о чем вы!

Но, если Богиня таки произведет конфискацию проклятого у меня при переходе или вообще его прибьет, то у меня есть один мальчишка – потомок проклятого, что испытав на себе действие снимающего страдание эликсира, наверняка согласится со мной сотрудничать, да и других потомков плодовитого туата можно будет найти. Только их я уже ни за что сквозь Завесу не потащу (при согласии сотрудничать, конечно), достаточно будет проверки с их папашей.

Оставались последние моменты – тащить пленника на себе или пусть идет своими ногами и не устроит ли магия родного мира проклятому жесткую встречу после отлучки в столетия длиной. Нет, я, безусловно, не проникся к нему внезапным сочувствием. Подумаешь, провести в изгнании века! Но, вернуться обратно в бессознательном состоянии, когда и шансов-то, возможно, будет – сделать один вдох родного воздуха и бросить единственный взгляд… Ну не настолько же я жестокая скотина… Ла-а-адно-о-о, настолько, но если тебе ничего не стоит проявить то, что некто может счесть безумной щедростью, то почему бы и нет?

Расцепил оковы на ногах принца, привел в сознание, вздернул его на ноги.

– На память ты не жалуешься вроде, так что повторять угрозы мне лень, – сказал ему, еще одурманенно покачивающемуся. – Пойдем не через общий портал, а с помощью артефакта Короткого пути. Ты идешь первым. Если тебя угробит за попытку – не мои проблемы. Попробуешь выкинуть что-либо – угроблю сам. Мы поняли друг друга, проклятый?

Туат резко повернул ко мне голову, мигом сбросив с себя пелену остатков беспамятства и напрягшись, вызвав тем самым желание вытащить кинжал.

– Сними повязку, асраи! – потребовал он сначала, но мигом сменив тон на умоляющий, хоть и было более чем очевидно – просить для него ой как непривычно. – Пожалуйста!

Я молча продолжил активацию артефакта, про себя досадуя, что опять сейчас сделаю так, как этот гад просит. А туат стоял вроде бы неподвижно, но стало заметно, что его начало мелко трясти. Только какой-нибудь истерики с нападением доведенного до края мне не хватало сейчас, когда до моей Снежки осталось пять минут пути.

Проход открылся, и принца затрясло уже нескрываемо, он жадно, взахлеб задышал и натянулся весь струной. Я встал за его спиной, разомкнул замочек на повязке на его глазах и сдернул, тут же сильно толкнув в спину, заставляя влететь практически в личные покои Грегордиана, ибо светить его рожей на обозрение всех фейри не счел умным. Сам сделал шаг вперед, и меня оглушило раскатом грома, и тут нечто невидимое, но дико сильное врезалось в мое солнечное сплетение, сбивая с ног и роняя на пол грязного гаражного подвала в полушаге от входа в портал. Боль была такой, что вопль сдержать не вышло, а в ответ прикатился такой знакомый рев зверя деспота, в котором тоже звучало страдание. А следом я услышал надрывный крик моей женщины откуда-то:

– На помощь! Помогите! Хоть кто-нибудь! На-а-а-по-о-омо-о-ощь! – кричала Снежка, силясь перекрыть все новые небесные раскаты.

Судя по хрипотце, звала она уже не в первый раз, и отчаяние в голосе возлюбленной прокатилось по мне волной, убившей часть боли, я вогнал ногти в пол и пополз вперед, к ней. Втащил себя в портал и тут же получил чувствительный такой пинок в зад, заметно продвинувший меня вперед.

– Извиняться не стану, ты ведь сам решил оставить мои руки скованными, – сипло, как будто после долгих воплей или рыданий сказал туат. – Но советую тебе это все же сделать, пока ты в состоянии делать хоть что-то, чтобы я мог хотя бы спасти беременное от дини-ши… хм… существо пока портал не закрылся. Зная натуру этих полузверей, могу предсказать массу неприятностей, случись с ней что.

– Сюда! – выдохнул вместе с судорогой от очередного удара боли, принимая мгновенное решение после первого же взгляда вокруг: Грегордиан бился на полу неподалеку, беспрерывно меняя частично форму, и с ревом тянулся к скорчившейся и стонущей в паре метров от него Эдне.

Проклятый плюхнулся на пол передо мной, и я уже на ощупь, потому что в глазах потемнело, нашел ключ и разомкнул магические кандалы на его запястьях.

– Только посмей ей… а-а-а! – только и сумел выдавить я, застигнутый новым приливом безумной боли и, промаргиваясь, заметил, как принц подхватил Эдну с пола и стремительно пронес сквозь портал.

Посадил ее без особых церемоний сразу на пол и успел практически ввалиться спиной вперед обратно в наш мир, прежде чем проход схлопнулся. Деспот, чья вечная супруга внезапно исчезла из его поля зрения, взревел еще оглушительнее и даже сумел вскочить на четыре лапы, но сразу же и рухнул. А вот туат, не обращая на нас внимания, вышел на балкон покоев деспота, запрокинул голову к небу, вскинул руки и издал долгий ликующий вопль. Но мне стало на него плевать, как только в распахнутые двери вбежала заплаканная и растрепанная Снежка.

– Алево! – кинулась она ко мне подбитой птицей. – Откуда ты… Господи! И ты тоже?

Я, может, и тоже, не знаю что там, но от первого же прикосновения дрожащей ладони к моему лицу стало в разы легче, а когда к моей щеке прижалась ее, влажная от слез, то я внезапно и обрел силы оторвать судорожно прижатые к животу руки и обнять мою жемчужину. Как кому, но мне она только живительный эликсир и исцеляющее от всего зелье. Ну хотя бы облегчающее жуткую боль и позволяющее начать чуть-чуть соображать.

– Что случилось? – выдавил я, вдыхая лучший в двух мирах аромат женщины, что сейчас горчил от ее страха.

– Я не знаю, – всхлипнула Снежка. – Мы с Эдной пошли в храм… смотрели барельефы… потом меня завертело… Беленус… Он, наверное… Он не знал о моем отце… Я сказала, и храм стал рушиться… Мы убежали, Грегордиан злился, начался гром, деспот упал и стал зверем! А потом Эдна … – моя ка-хог резко выпрямилась, лишая меня благословенного облегчения. – Где Эдна?!

– Если ты, дочь моя, о беременном существе женского пола, чьей природы мне не удалось опознать, то она в мире Младших и больше не разделяет страдания своего плода, что несет в себе кровь дини-ши.

Мне хотелось сейчас смотреть только на мою жемчужину, но, к сожалению, упускать из виду бывшего пленника, которого сам же и освободил, тогда как валяюсь скрюченной бесполезной кучей на полу, было нельзя. А туат буквально преобразился, обретя иную совсем стать – явно кого-то, привыкшего повелевать. Плечи развернулись, подбородок вздернут, и как будто даже нечто вроде сияния вокруг зародилось или же мне сквозь страдания уже чудится, а ему в спину просто бьет луч света, прорвавшийся сквозь тучи.

– Это он? – нахмурившись, спросила Снежка намеренно у меня, а я только кивнул, подавив стон и снова протянул руку к ее лицу, малодушно желая еще порции облегчения, что дарит прикосновение к ней.

– Ты в праве таить на меня гнев и обиду, дочь моя, – кивнул проклятый так, словно обладал властью давать моей ка-хог позволение на те или иные чувства. – Но согласись, нельзя считать виновным того, кто сам страдал, неся бремя чужой вины.

– Не собираюсь я с тобой, мужик, ни в чем соглашаться! – огрызнулась жемчужина зло. – И таить, серьезно?! Ничего знать о тебе и твоих обстоятельствах не желаю, ясно? Никакое там чужое бремя не заставляло тебя, урод, плодить заведомо обреченных на смерть детей!

– Дерзкая моя дочь, твоя обида рождена всего лишь одной неполной человеческой жизнью, а мои одиночество и тоска длились десятки, прежде чем я решился завести свою первую семью, – совсем не извиняющимся тоном заявил принц. – Перестать винить меня я не прошу, слова в таком случае бессмысленны. Надеюсь лишь, что моя попытка все исправить хоть немного согреет твое сердце ко мне.

– Да нет ничего, что способно исправить прошлое! И какая, к чертям, разница, что было раньше, если вокруг такое творится?! Оглянись, блин! Всех накрыло чем-то жутким, даже Алево! Я бегала по коридора и везде одно и то же – все существа там лежат и корчатся от боли!

– Все верно, – кивнул бесстрастно туат и махнул в сторону балкона. – Отец и прежде пользовался таким способом воззвать к вниманию своей супруги, когда она долго игнорировала его призыв. Только случалось это очень-очень давно в последний раз, ведь для этого необходимо чрезвычайно много сил и чревато массовой случайной гибелью творений.

– Погоди-ка… – Снежка ошарашено посмотрела на меня, и я постарался никак не выказать боли, но тут как назло случился новый взрыв грохота снаружи и пекла у меня внутри. Совсем не эротического свойства, к сожалению. – Это что, этот ублюдок вот таким образом свою суку жену на беседу вызывает?

– Боль всех творений, они же исключительно ее дети, вряд ли способна оставлять Мать всего долго равнодушной и отказываться подчиниться его призыву, – подтвердил проклятый.

– То есть, он тут над всеми без разбора измывается, узлами изнутри сворачивает, гробит даже, а эта конченная ваша Мать еще и время тянет и выделывается? – голос моей жемчужины постепенно превращался в рык разъяренной самки ноггла, и она, зыркнув на меня, резко вскочила и понеслась в сторону балкона мимо туата.

– Останови ее! – прохрипел я принцу, и, перевернувшись, сам пополз следом, не сдерживая уже рвущихся сквозь зубы стонов.

– Эй ты, мразь божественная! – успела-таки завопить в небо Снежка. – А ну кончай, тварь, издеваться над всеми! Что, слабо свою долбанутую на всю голову женушку подюжить, потому что она сильнее, и ты поэтому на тех, кто тебе ничем противостоять не может, отрываешься?! Жалкий, мать твою, неудачник ты, Беленус!

– Останови-и-и! – выдрал я воздух из своих легких вместе с воплем и только тогда туат сдвинулся с места.

Но и не подумал затащить Снежку внутрь или хоть рот ей заткнуть. Встал за ее спиной, схватил за запястья и распростер их руки.

– Отец мой, один из первых сыновей твоих и его потомство перед взором твоим! – заорал он мощным голосом. – Коснись нас даром искры своей, века разлуки спустя, и прими благосклонно обратно в свои объятия!

Неимоверная сила ужаса и отчаяния подбросила-таки меня на ноги, и я рванулся вперед, но мгновение спустя рухнул на каменный пол, где только что стояла моя любимая и ее вероломный отец. Темная туманная лента выстрелила в них из сплошной пелены туч и растворилась, забирая с собой. И в ту же секунду исчезла и боль, а вместо грохота стены Тахейн Глиффа сотряс оглушительный рев зверя Грегордиана.

Глава 36

Если бы у меня не было прежде опыта с Алево с пребыванием в некоем пространстве нигде, в котором тебя могут трогать вполне себе ощутимо чужие эмоции, то я наверняка запаниковала бы или взбесилась, оказавшись в плотной до удушья туманной пелене. Благо меня там быстренько «обследовали» и эдак отстранили за ненадобностью, типа «эту уже видел». А все внимание паскудного божества сосредоточилось на… доноре породившего меня биологического материала. Видеть я его не могла, но откуда-то знала, что с ним происходит. Как вокруг него вращается, липнет все плотнее, чуть ли не облизывая, внимание Бели, и окраска, если можно так сказать, этого внимания стремительно становится равно насыщенными по интенсивности ликованием и гневом.

Мой собственный гнев не утих, все так же кипел внутри, просто орать и возмущаться дальше там, где даже как-будто не дышишь – странно. Закончив с, как понимаю, точным установлением расовой принадлежности туата, облачное божество нас куда-то поволокло. Так казалось, по крайней мере, и вот это меня уже возмутило. Выразить вслух свои чувства не смогла – рот словно зажала чужая тяжелая ладонь, только мысленно. Передвигались недолго, из туманного транспорта нас выплюнуло в какое-то большое сумрачное помещение. Быстро осмотревшись, я опознала храмовый зал с барельефами, очень похожий на тот, который мы посещали с Эдной, но без каких-либо следов разрушений. Да и запаха тамошнего от дымивших курительниц не было, потому что они сами отсутствовали, и ноги утопали в слое пыли по щиколотку. Для полной картины запустения не хватало только тонн паутины и проросших сквозь потолок и стены корней растений.

– Какого черта происходит? – спросила я, почувствовав, что невидимая затыкающая ладонь исчезла.

– Отец одарил нас своим вниманием, – чуть хрипловато ответил туат, оскалившись во все зубы, и пошел вдоль стены, касаясь каменных изображений кончиками пальцев и бормоча что-то.

– Всех в Тахейн Глиффе он в покое хоть оставил?

– Вряд ли ему сейчас до остальных фейри.

– А я его внимания что ли просила? Где мы вообще?

– Ты и не могла бы просить, тебя же Отец вряд ли стал бы слушать. Мы в храме Канаиллы – в нашей столице, – рассеянно ответил проклятый и снова забормотал. – Столько лет… почти вечность…

– А как далеко это от Тахейн Глиффа? – задала я единственный реально важный для меня вопрос.

– Не имею понятия, дочь моя. Когда я покинул мир Старших его еще не существовало.

– Эй! Не смей звать меня так! – возмутилась, крутя головой и осматриваясь. – У тебя нет на это права!

– Какие права нужны для констатации беспорного факта? Ты – плод моей связи с твоей матерью, имени которой я, к своему стыду, не помню, потому что наше время вместе было очень кратким.

– Да плевать мне на ваши с ней личные подробности! – огрызнулась я. – Как мне вернуться обратно?

– Пока на то не будет позволения Отца – никак.

– В смысле?

– Если Беленус взял нас сюда, значит, мы ему нужны.

– А мне он нужен? Я хочу обратно, в Тахейн Глифф для начала, а там посмотрим.

– На самом деле ты испытываешь желание вернуться к своему нынешнему любовнику, ведь он отправлялся раздобывать у меня любой ценой рецепт зелья из чужой искры. Но поверь, тебе куда как выгоднее остаться здесь и обратить благоговейный взгляд на Отца. Ведь он способен одарить тебя собственной искрой. Через меня, само собой.

– До сих пор я была свидетельницей того, как эти ваши божества одаривают всех вокруг исключительно проблемами и страданиями. И… погоди… Ты сказал, что Алево собирался делать для меня то самое жуткое зелье, для которого Аревик держала в клетках фейри и девчонок?

Сам факт, что кто-то платил бы своей жизнью за продолжение моей – ужасал. Но то, что мой асраи был готов идти на это… ради меня… Божечки, я долбанутая на всю голову баба, раз у меня горло перехватывает отнюдь не от праведного гнева и даже отвращения. Мужик готов убивать ради тебя, разве нормально, что хочется плакать от восхищения им?

– Аревик… – произнес имя гадины с явной грустью туат. – Она еще жива?

– Понятия не имею.

– Эта моя дочь была очень дорога мне.

– Ага, что не помешало тебе бросить их с матерью.

– Чувства, даже очень сильные, угасают, ты еще познаешь это, если получишь шанс прожить долго. А о выживании этой дочери у меня не было причин беспокоиться – я дал ей все нужные знания для этого.

– Главное, что ты ей действительно дал – это свое поганое наследие, которое превратило ее в монстра. Ладно, плевать. Как отсюда выйти хотя бы? Не сидеть же в этих залежах пыли, любуясь картинками и помирая от голода и жажды?

– Мы безоружны и подниматься из храма опасно. Неизвестно, что за твари заселили нашу давно опустевшую столицу.

– То есть, с твоей подачи я оказалась в какой-то западне, где должна сидеть и ждать когда Бели определится с тем, на кой мы ему нужны?

– Ты хоть понимаешь, насколько это бесценно – оказаться одним из двух объектов внимания самого Отца?

– Я понимаю, что сейчас где-то там, далеко, есть мужчина, быть объектом внимания которого, единственным, заметь, в миллион раз бесценнее для меня!

– Ты наполовину туат, дочь моя, и у твоих ног еще окажутся сотни других мужчин, взирающих с тем же обожанием и готовые на все, как и он. И однажды ты даже не вспомнишь его лица или имени. Все, что нужно – заполучить свою искру и занять подобающее место, что наверняка будет отведено нам Отцом, в силу того, что других представителей расы первых его детей здесь нет.

– Слушай ты… как там тебя…

– Арнистон, второй сын правившей когда-то чет…

– Да класть мне! – оборвала я проклятого. – Я – наполовину, большую так-то, человек! А мы, люди, крайне ценим возможность свободы выбора своего места в жизни. А еще мы ценим любовь, когда ее наконец обретаем. Ценим, а не относимся к этому, как к проходняку какому-то, даже если не обольщаемся, что это раз и на веки вечные. Мы любим того, кто делает счастливым здесь и сейчас, а не присваиваем ему порядковый номер в коллекции!

– В тебе говорит молодость, – усмехнулся туат, беся меня все больше. – Не горячись, дочь моя, время нас примирит однажды.

– Да иди ты! – рыкнула я и пошла вдоль стен по кругу, чтобы не видеть его.

Вот что за скот, а? Хоть бы разок «прости» сказал. В детстве как же я сильно об этом мечтала. Что появится на пороге детдома, станет извиняться, мол, не знал где я и что со мной. Что жить к себе заберет и обязательно олигархом каким-нибудь окажется или принцем. Ага, мы же все бестолочи детдомовские представляли себя потерянными детьми богатеев или царских особ. А че, мечтать, так не мелочась! Из грязи в князи! И вот она действительность, я – реально дочь гребаного принца туатов, и что-то ликования в себе не улавливаю.

Туат принялся опять бродить и всматриваться в барельефы, не пытаясь снова заговаривать со мной. Я же шагала в одну сторону и едва завидев его, разворачивалась и топала обратно. Так прошло около часа, и никакого намека на ступени, как в храме Тахейн Глиффа, или на какой-нибудь выход заметить так и не удалось.

Откуда-то сверху уже знакомо громыхнулоя, и по глазам резануло ослепительным светом, вынуждая их зажмурить, а на грудь как валун навалился, мешая вдохнуть.

– Мать пришла к Отцу, – сдавленно прохрипел неподалеку снова невидимый проклятый, но я уже и сама догадалась.

Новый грохот и всполох, и воздух прямо-таки загустел от гнева. Так, пошли божественные разборки, видимо, и не факт, что я в них уцелею. Алево, я люблю тебя. Так сильно, что слов сказать о таком не знаю.

– А ты понимаешь о чем они… грохочут там? – выдавила еле-еле, борясь и с затрудненным дыханием, и с гордостью.

– Да, – сухо ответил неотрывно смотрящий вверх туат.

– И о чем же?

– Отец в ярости от того, что Мать Всего скрывала от него существование одного выжившего из их первых детей и его потомства, упиваясь продолжением его страданий и скорби. Она же напоминает ему сколько обид нанес за эти века он ей и ее творениям, скольких обрек на смерть или извратил, делая само дальнейшее существование страданием.

– Учитывая анамнез и эпичность гордыни каждого – это у них надолго, – пробормотала, сползая спиной по стене и ощущая, как стремительным приливом накатывается приступ.

Вот ведь паскудство, а! Я же могу просто отдать тут концы, пока сраные божественные скандалисты лаются между собой, меряясь кто больше кому нагадил. Помру и не успею увидеть моего бесстыжего прекрасного фейри. Не окажусь хоть на прощание в его руках, не вдохну запах его кожи, не услышу того самого пошло-восхищенного хриплого шепота и дыхания взахлеб.

– Да чтоб вы пропадом пропали, эгоисты долбаные! – собрав все силы заорала, моргая от наваливающейся темноты, разбавленной радужными всполохами оттенков боли.

– Остановись, дочь моя! – грозно потребовал принц, но меня уже понесло.

– Да неужели так сложно хоть раз спокойно выслушать друг друга! Или поубивать уже к хренам! Разберитесь между собой, не причиняя страдания всему вокруг! За что?! Бей виноватого или прости! Хотите быть вместе – станьте уже, блин, взрослыми, засуньте в зад гордыню и будьте! Не хотите – свалите к чертовой матери в разные концы Вселенной и не встречайтесь никогда, вы ведь сраные Боги! – и, ловя уже ускользающее сознание, выдохнула обессиленно. – Я хочу к Алево. Пожалуйста, сделайте хоть что-то хорошее, проклятые вы токсики. Умо-о-оля-а-а-ю!

– Молю услышать! – прилетел как будто эхом тихий голос проклятого.

Волна боли погребла под собой, отрезая от сознания или правда вокруг воцарилась полная тишина – не знаю, но длилась она недолго. Темнота вдруг взорвалась во мне и вокруг меня, распылив, чудилось, на молекулы, завертела, перемешивая это, бывшее мной, пронзая равно сильными импульсами ослепительного света и густейших туманных сумерек, а потом шваркнула о нечто твердое, вынуждая опять обрести физическую форму. Рядом кто-то хрипел и стонал, а может это я была.

– Дерзость будет наказана испытанием! – прогремело вокруг, и я смогла открыть глаза, больше не страдая и внезапно обнаруживая себя опять в том самом странном месте с сотнями окон-экранов, в которых отражались прежде похождения Алево, и откуда и начался мой путь в мир Старших.

Глава 37

– Отец! – Ерин в своей излюбленной манере практически рухнул мне под ноги, приземляясь, и в лицо мне ударил поток воздуха с его ароматом.

Мой сын давно уже почти взрослый мужчина, а мне все кажется, что пахнет он так же, как в тот первый день, когда я взял его на руки.

– Мабон мой! – раскрыл я ему объятия и прижал к себе, ловя момент краткого облегчения от внутренней ноющей боли.

Не в его силах меня от нее избавить полностью. Как бы я ни любил сына и ни радовался его возвращению невредимым из долгой разведывательной вылазки вдоль границ, куда его отправил наш повелитель, эта любовь и радость не могли закрыть зияющую дыру в моем сердце.

За долгие прошедшие дни она, может, и перестала остро кровоточить, но меньше не стала. Я не знаю как, когда и почему так случилось, что ка-хог перестала для меня быть прихотью, экзотичным сексуальным лакомством, а проросла мощным корнями в моей душе настолько глубоко, что потеря обернулась таким фатальным ущербом.

Нет, я не умер на месте с ее исчезновением, конечно. Сначала буйствовал, потом… много всего. Искал, рассылая лазутчиков повсюду, взывал к обоим божествам, бесился, проклиная их и нарываясь на кару, объездил всех гоетов в государстве, выбросив целое состояние на их тщетные попытки разыскать след моей жемчужины магическими инструментами. Но ничто из этого не сработало, и я не узнал совершенно ничего о судьбе моей возлюбленной. Так что продолжал жить. Да. Жить продолжал, вот только пережить ее исчезновение так и не смог пока.

– Мы так торопились вернуться в Тахейн Глифф, ведь первенец нашего повелителя должен вот-вот родиться, а значит, грядут фееричные пиры и гуляния. – отстранившись, с широкой улыбкой сказал Ерин, складывая за спиной лазурные крылья. – Асраи из нашего отряда болтали, что лучшие вина скогге уже везут караванами, как и ингридиенты для изысканнейших блюд, а в Приграничье из Столицы отчалили целых два корабля самых искусных кадани, услуги которых деспот обещал щедро оплатить, дабы они доставляли радость всем его воинам в честь появления на свет его наследника.

Действительно Эдна с Грегордианом уже неделю были, что называется на «низком старте», держа аж два артефакта Короткого пути под рукой, и три раза уже случались ложные переполохи. Это вроде как нормально у женщин на сносях.

– Не так громко о последнем, сынок, – сумел-таки выдавить я улыбку. – Не думаю, что супруга нашего повелителя будет рада это услышать.

Поэтому всей компании элитных столичных куртизанок придется болтаться в море до тех пор, пока сама Эдна с супругом не отправятся в мир Младших рожать в лучшую людскую частную клинику, на чем категорично настояла вечная супруга архонта, а убраться кудесницы секса должны задолго до ее возвращения, чтобы и амбрэ всех разнузданных оргий выветрилось из замковых стен.

– Не мне судить, но зря все же наш деспот отказался восстанавливать Фир Болг, пойдя на поводу у своей супруги, – нахмурился Ерин, направившись к столику в моих покоях и наливая себе в кубок вина. – Ну вот какое ей дело до того, что воины и гости могли чудно проводить там время с кадани, если архонт-то делит постель исключительно с ней?

Еще какие-то месяцы назад я бы поддержал потомка и позубоскалил на эту тему, ностальгически воскрешая в воображении роскошное царство разврата и вседозволенности, что буквально сверкало драгоценным камнем посреди Тахейн Глиффа, и было разрушено тупыми драконами при налете. Круглые сутки прекраснейшие и искуснейшие во всех возможных оттенках похоти девы любых рас, все известные виды дурманов и вин, драгоценные интерьеры и специально оборудованные места для уединения или групповых развлечений повсюду. Но сейчас толком и вспомнить-то хоть одну из тысяч проведенных там в утонченных или грязных (по настроению) утехах ночей не смог. А ведь это годы и годы моей жизни, что выцвели, размазались в лишенную подробностей массу, зато каждый проведенный час с моей Снежкой я помню настолько четко, что об эти картины режусь в кровь снова и снова.

– У супруги нашего повелителя с Фир Болгом связаны не самые приятные воспоминания, так что это логично, – пробормотал, глянув через огромное окно в небо, что украло у меня любимую.

– Отец? – Ерин обернулся ко мне так резко, что едва не расплескал вино. – Что-то случилось? Ты как будто изменился.

Он нахмурился еще сильнее, подошел ближе и принюхался, глядя мне в глаза на удивление пристально и тревожно, а не как обычно – лукаво и беспечно.

– И от тебя пахнет… чем-то тяжелым… горем?

Фоеты – крылатая раса матери Ерина по большей части очень легкомысленны и почти не способны к сильным эмоциям, они их воспринимают как запахи. Поэтому, само собой, он учуял и дал определение моим чувствам. Да, пожалуй, это уже горе и есть. Ведь надежды у меня уже не осталось почти, ярость и протест утихли, разбились о безысходность и полное отсутствие хоть крохи знаний – что же с моей жемчужиной. Вот и осталось только топкое, как трясина болот самцов тару-ушти, горе. То самое состояние полного бессилия, что превращает мужчину и воина в пустое место.

– Да, сын мой, – только и кивнул я.

– До нас доходили слухи, что ты объявлял какую-то женщину своей официальной любовницей… Я не поверил.

– Напрасно.

– Твое горе – ее вина, получается?

– Ни в коем случае, Ерин. Исключительно ее потеря.

– Что за женщина она, что не только смогла пожелать покинуть тебя, но и не отпустить, уходя? – изумился сын, глядя на меня с неверием, будто все ждал, что я вот-вот признаюсь в том, что подшутил над ним.

– Не было на то ее желания, как и моего.

– Но раз уж так вышло, то вскоре у тебя будет более чем достаточно возможностей утешиться? Думаю, среди тех кадани, что приплывут в Тахейн Глифф, окажется хотя бы одна, что развеет твою печаль, ну или ты можешь взять числом, – подмигнул мне сын. – Я-то уж точно собираюсь отведать каждую.

Громовой рык зверя деспота сотряс стены нашей башни, и мы, не сговариваясь, бросились в его покои. Влетев, обнаружили обнаженного Грегордиана, что пытался одеться, но одежда попросту рвалась от его дерганных движений, уже открытый портал и Эдну, что стояла, согнувшись и вцепившись в изножье кровати и странно дышала.

– Что происходит? – спросил я у повелителя.

– Я обратился из-за запаха ее крови. – рыкнул деспот. – Случайно.

– Дорогой, не мог бы ты чуточку поторопиться с одеванием? – вскинув голову, жалобно попросила его супруга. – Мне тут как бы немного больн… О-о-о-ох, да твою же-е-еж!!!

Повелитель Приграничья швырнул остатки рубахи и метнулся к жене. Подхватил на руки и, рявкнув «Ты тут за главного!», влетел практически в портал как был голышом.

– И-и-и время веселья почти настало! – радостно осклабился Ерин, а мне подумалось, что может он и прав.

Может, и настало время что-то менять и как-то и чем-то замазать эту дыру в душе, хотя бы по поверхности.

Но три дня спустя я, невесело усмехаясь, шел по коридорам Тахейн Глиффа, а та самая дыра все еще была на прежнем месте и в том же состоянии. Весть о том, что на свет появилась девочка сначала ошарашила всех, ведь никогда, за все время существования расы дини-ши, у них не рождались дочери от женщин других рас, а потом и запустила такую хмельную и разбитную волну веселья, что как только древние стены устояли непонятно.

Тонкий аромат, призванный сходу запускать в сознании мужчины неизбежное возбуждение, коснулся моего обоняния, а свернув за угол, я увидел ее. Монну Арею, она же Странствующая кадани и самая желанная женщина Сумеречного королевства на данный момент по мнению всех, кто с ней постель делил и только мечтал об этом, довольно часто бесплодно. Арея не была кадани, стяжающей богатство или же долго и придирчиво ищущей наилучшего отца для своего будущего ребенка, как подавляющее число других. Она жаждала исключительно удовольствий. Поэтому ее внимание нельзя было купить, лишь только привлечь, став объектом ее собственного вожделения. И, судя по обольстительной и предвкушающей улыбке, медленно расцветающей на ее губах, сегодня это я.

– С момента приезда мне не удается уединиться с тобой, асраи Алево, – без обиняков начала она воркующим голосом, что рождал желание слушать его и слушать. – А меж тем, именно для того, чтобы испытать на себе столь превозносимое всеми твое искусство ублажения женщин, я и прибыла сюда.

Арея шагнула ко мне и положила ладонь на грудь, давая позволение действовать.

– У того, кто вынужден управлять Тахейн Глиффом в такой момент, очень много дел, прекрасная монна, – ответил ей, скользя взглядом по лицу и телу красавицы.

Она действительно прекраснейшая женщина моей расы, пожалуй, никого прекрасней я не видел. Кому, как не такой, стать началом моего исцеления?

– Поэтому я и решила встретить тебя у твоих покоев, чтобы уже наверняка. Пригласишь меня войти, асраи? И, надеюсь, я не буду разочарована.

– Сначала докажи, что имеет смысл мне тебя приглашать и делать усилия по очарованию, – цинично ухмыльнувшись, я резко притянул ее к себе за талию и лишь чуть склонил голову, вынудив тянуться ради поцелуя.

Мои губы знали что делать, делали это сотни тысяч раз, и Арея была реально искусна в том, чтобы заставить мужчину полыхать одним лишь поцелуем. Но знать и хотеть – не одно и то же. Уметь зажечь – не значит в этом преуспеть. И даже разрешить себе новую близость – не значит возжелать ее.

Вместо возбуждения я ощутил разочарование, быстро обращающееся злостью. Вместо головокружительного вкуса женского рта – пепел на языке. Вместо заводящего аромата вожделеющей женщины в нос лез лишь дымный чуждый запах. Взбесившись на саботаж собственных тела и сознания, я разорвал поцелуй и грубо развернул Арею лицом к стене и толкнул, вынуждая опереться и прогнуться. Задрал юбку и рванул пояс.

И тут же отшатнулся, когда золотистая полоска великолепной кожи буквально резанула мне по глазам. Золотистая, такого ценимого всеми оттенка, а не жемчужно-белая. Отвернувшись, я пошел прочь и, ввалившись в двери своих покоев, захлопнул их, не слушая возмущенных возгласов не состоявшейся любовницы. Сделал два шага, запрокинул голову и заревел в потолок погруженных в темноту покоев.

– Неужто тебя так раздосадовало мое самовольное вторжение, – прозвучал из купальни голос…

Я остолбенел, потом затряс башкой, не в силах поверить, что слышу именно его. Голос моей жемчужины. Но звук заплескавшейся воды сорвал меня с места, и, влетев в купальню, я действительно увидел ее. Точно такую же, какой помнил в последний раз в этом месте: несравненное жемчужное великолепие на фоне теплого терракота чаши, заполненной прозрачнейшей водой.

Замычав нечто нечленораздельное, я рухнул в воду прямо в одежде, подняв тучу брызг и сгреб мою Снежку. Вжал в себя, растирая ее хрупкое тело по своей груди, заполняя ее присутствием ту самую клятую дыру и начиная целовать куда попадал. Я не мог говорить, мне этого не нужно было, потому что в бездну знание как, откуда она тут.

Она тут! Она…

Шарахнулся я так резко, что, поскользнувшись, ушел с головой под воду. И, вынырнув, с ненавистью уставился в ярко-синие глаза. Синие, а не цвета предрассветного сиреневого тумана.

– Распознал все же, – неприятно растянулись любимые губы, и весь облик Дану изменился радикально, пусть и черты все те же. – Но как? Как распознал ты в облике любовницы не ее? Еще и столько дней спустя.

Легко, божественная ты дрянь, решившая поиграть на моей боли. Я люблю мою Снежку, а не ее облик и черты. Ее саму, а не то, как она выглядит! И не любовницу – возлюбленную.

Ярость обуяла меня настолько, что остановиться уже было невозможно, а умереть – больше не страшно. Метнувшись вперед, я сжал шею усмехающейся Богини и навалился всем телом, душа дрянь, хоть и со всей обреченностью понимая, что мне конец.

– Отдай! Верни мне ее! Верни-и-и! – ревел я, сдавливая все сильнее и не понимая почему все еще жив.

– Сдурел?! – стоявшая и взирающая на попытку ее убийства Богиня вдруг забилась и заколотила меня куда придется, отчаянно вырываясь. – Отпусти, придурок бешеный.

Окончательно ошалевший от всего этого, я разжал пальцы, но не убрал руки, моргая сквозь невесть откуда взявшуюся в глазах почти непроглядную пелену и осознавая, ощущая, впитывая всем, чем был, что все изменилось. Мои руки касаются Снежки. Это – она. Теперь – она.

– Слушай, даже если ты не скучал тут по мне, то не душить же в самом деле, – все так же сипловато возмутилась моя жемчужина.

Я скользнул руками на ее плечи, толкнул к себе, обнимая осторожно, едва позволяя себе прижаться к ней, поверить, что могу. И все. Никакой сквозной дыры больше не существовало. Моя жемчужина вошла-втекла в меня, заполнив все пустоты и изгнав боль без следа.

– Я скучал, – ответил ей, вжимаясь лицом в макушку, что пахла правильно – моей спасенной жизнью. – И люблю.

Глава 38

– Эй, Кокс ты меня слушаешь вообще? – возмутилась, хлопнув друга по плечу.

Я ему тут о своих приключениях с приставкой «зло» в основном рассказываю, а у него взгляд остекленевший, и явно сам мыслями весь не здесь. И так-то ради нормально поболтать с ним я отпросилась у Алево, что было совсем-совсем нелегко.

С момента моего возвращения в Тахейн Глифф он не отпускал меня от себя. Буквально. Как только смогли хоть чуть дух перевести от ошеломления встречей у меня так громко заурчало в животе, что о перемещении сразу в постель речь уже не шла. Ну какая чувственность под этот трубный глас желудка, и когда реально хочется зверски ЖРАТЬ и вовсе не в каком-нибудь иносказательном смысле.

– Как давно ты ела последний раз? – с нарочитым неудовольствием проворчал Алево, собственноручно одевая меня в свою рубаху.

– Затрудняюсь сказать, но было это еще тут.

– Это же было почти десять недель назад! – ошарашенно глянул он на меня и снова всю ощупал, видимо проверяя на предмет торчащих костей, которые чудом сразу не заметил.

– Меня не было столько? – опешила я. – Офигеть.

Алево подхватил меня на руки и стремительно понес на выход из покоев.

– А что, этот волшебный фокус с заказом в номер больше не работает? – удивилась я.

– Учитывая количество гостей в Тахейн Глиффе и их потребности, брауни не среагируют достаточно быстро. Скорее мы сами сходим в пиршественный зал и обеспечим тебя едой.

– А по какому поводу то гости понаеха… Ой, блин, а это… нормально? – едва мы бегом спустились с лестницы, как тут же и наткнулись на парочку, самозабвенно трахающуюся у стены.

– В эти дни празднеств – да. Прежде тоже не такая уж невидаль, но в основном подобную картину можно было запросто застать в Фир Болге – дворце удовольствий, ныне разрушенном, – пояснил мой фейри, и не глянув второй раз на бесстыдников.

– А что празднуют-то?

– Благополучное разрешение от бремени супруги архонта и рождение его дочери.

– Уже?! Постой… дочери? Но разве не сын у них должен был родиться?

– Так и есть, все ожидали сына, и сама Богиня это подтверждала. Неспроста, само собой.

Подтверждала, конечно, а еще таким образом и получила информацию об истинных чувствах Бели. Который, если бы не бесился настолько от ревности, то наверняка бы запросто и сам бы узнал пол будущего дитя и понял бы, что никаких похабных планов Богини на его счет не существует.

– Ну еще бы… офигеть, что творится!

Мое восклицание относилось не к проделкам Дану, а к тому, что происходило в пиршественном зале. А происходило там… все. Сразу пришло на ум «смешались вместе кони, люди» и про залпы тысячи орудий тоже. Здесь ели, пили и предавались страсти фейри всевозможных видов. Иногда попарно, но чаще компаниями, стоны, нетрезвый смех, разбросанные по полу шкуры с клубками тел и жарко пылающие камины, отблески пламени на потных телах. Про дикую смесь ароматов вообще молчу. То есть, те экраны правду показывали? Однако увидеть такое издали, и очутиться в самом месте действия – очень разные вещи.

– Как могла ты выжить, если не питалась? – продолжил беседу совершенно обыденным тоном Алево, словно не замечая ни творившегося вокруг, ни того, что нас окликали, а то и касались его, предлагая присоединиться и вызывая у меня желание брыкнуть, пиная чужие загребущие руки.

– Понятия не имею. То место… куда меня забрала Дану… оно очень странное. Мне кажется я даже не дышала, пока была там. Не спала, голода не было. Да ничего там не было, кроме тысяч экранов, демонстрирующих тебя и твои… хм… похождения, – я вдруг снова ощутила прилив той злости, что бушевала во мне поначалу там.

Мы наконец добрались до стола, и Алево, поставив меня ногами на одну из скамей с подушками, взял блюдо с какими-то деликатесами, добавил туда из соседних, вручил это мне и, подхватив опять, отправился в обратный пути. И только когда мы покинули этот зал безумия произнес:

– Есть ли смысл мне убеждать тебя в том, что я не касался ни одной женщины с момента нашего расставания?

Никаких сил терпеть с едой до покоев у меня уже не было, поэтому сцапала с блюда первое попавшееся съедобное нечто, запихнула его в рот и заработала челюстями. Плевать, что наверняка это ни капли эстетично не выглядит.

– Мне бы больше понравилось услышать, что ты этого не делал с момента нашей встречи впервые, но я знаю, что это не так, – торопливо проглотив, ответила моему асраи. – Я теперь, кажется, знаю о тебе все, и это куда как больше, чем хотелось бы. Ты чертовски фееричный кобель, знаешь?

– Был.

– Ммм, я знаю, – промычала с полным ртом.

– Откуда?

Ему пришлось ждать ответа до того момента, пока я опять не прожевала.

– Я думаю в том и был смысл этого наказания-испытания от Богини… Черт, ты же не знаешь ничего. Короче: Бели умыкнул меня вместе с этим… отцом… – я поморщилась, но вдруг осознала, что прежних гнева и презрения к папаше не испытываю почему-то. – Он перенес нас в храм в бывшей столице туатов. Мы там немного перекантовались, выхода оттуда все равно не было. Потом явилась Дану и они стали орать друг на друга, припоминая все косяки и обиды. У меня уже нервов не хватило все это их дерьмо слушать, да еще и приступом стало накрывать, ну я и прооралась, высказав им все, что думаю.

– Сейчас как ты себя чувствуешь? – Алево вздрогнул и цепко уставился мне в лицо.

– Учитывая, что в мой желудок уже кое-что упало, и меня таскает на руках любимый мужчина – превосходно.

– Именно в таком порядке? – усмехнулся асраи.

– Ты просто не представляешь насколько я голодна, – ответила ему улыбкой, чувствуя себя прожорливой чайкой, что все подряд глотает, лишь бы побольше и побыстрее. – И знаешь, похоже, нам больше не нужно переживать об отсутствии у меня своей искры.

Алево споткнулся, замер и уставился на меня так, будто сейчас заново увидел.

– Ага, – кивнула я довольно с полным ртом. – Прямо перед тем, как Дану меня уволокла в это место с экранами, в меня ка-а-ак шарахнуло и сразу похорошело и… ну как-то я по-другому себя чувствовать стала. От приступа ни следа, и больше не возвращалось.

Алево внезапно помрачнел и до покоев донес меня молча. Усадил в гостиной на стул и вместо того, чтобы сесть напротив, встал за спиной и положил ладони на плечи.

– Кушай, жемчужина моя, – велел он странным тоном.

– В чем дело? – вместо этого обернулась я к нему. – Только честно и без всяких там…

– В собственной искре у тебя, – немного помолчав, ответил он.

– Я думала, ты будешь рад. Наши проблемы с этим решены.

– Я рад, – Алево обошел-таки меня и сел на корточки напротив, поставив мои ступни на свои бедра. Что-то есть расхотелось, точнее голод появился совсем другого свойства. – Особенно тому, что ты сказала «наши проблемы».

– Только не говори, что ты, ТЫ, можешь переживать о снижении твоей ценности для меня из-за того, что перестала зависеть от тебя в этом плане. Не поверю в это.

– Отчего же?

– Ну это же ты!

– А кто я, Снеж? Кто я теперь в твоих глазах?

– Самоуверенный наглец, циничный мерзавец, фееричный кобель, а еще лучший любовник и мой любимый мужчина. На данный момент так, а там поглядим.

– Начало не предвещало ничего хорошего для меня, однако, – рассмеялся асраи, и я поняла, что обожаю его смех. Я все в нем обожаю. – Ты голод хоть немного утолила?

Его глаза сменили цвет, заворожив меня этим переливом из ярко-голубого в интенсивно зеленый, и острый импульс неотложного желания пронзил навылет, оседая в низу живота тяжелой влажной жарой.

– А дальше ты послушать про божественное семейство не хочешь? – пробормотала, сама с готовностью укладывая ладони на его мощные плечи и потянувшись к губам.

– Если только ты не хочешь мне сообщить о том, что у них есть планы снова отобрать тебя, и нужно срочно бежать в мир Младших, то плевал я на них, – ответил он и перетянул меня на себя, уже твердого и обжигающе-горячего, одновременно усаживаясь на пол.

Я нырнула в наш поцелуй, в наше тепло, в нашу страсть, в наше-наше-наше все, не собираясь никогда выныривать и лишь долю секунды в моей памяти еще существовало воспоминание о том мучении, что причиняло испытание Дану. Необходимость смотреть на Алево с сотнями и сотнями других женщин. В том месте не было больше ничего, кроме этих проклятых экранов, и я не могла даже устать и уснуть, чтобы избавиться от этого. Только ходить и смотреть. До тех пор, пока не осознала нечто. Ничего из увиденного не отменяло моего стремления вернуться к нему, к любимому, не стирало и не изменяло моих чувств. Потому что все-все, что я видела там, – его прошлое, где еще не было меня. Это было как моментальное озарение, и сразу же я увидела совсем другого Алево в одном из экранов. Одинокого, мрачного, осунувшегося как после тяжкой болезни. Разок моргнула – и вот он такой уже в каждом из сотен отражений. А через мгновенье вернулась, очутившись в его приветственном удушающем захвате. Потому что наказание утратило свой смысл, как понимаю.

Но все это я рассказала лучшему в двух мирах любовнику намно-о-ого позже. Вот прямо сильно намного. И урывками. Потому что каждая моя фраза о чувствах к нему приводила к новому провалу в общении в зону сексуального безумства.

И еще позже я узнала о том, что все эти недели в Тахейн Глиффе живет Кокс, вынося моему мужчине мозг упреками, и смогла-таки вырваться на пообщаться с другом без свидетелей, преодолев кучу возражений и еле вырвав свою руку из его захвата перед дверью. Но, похоже, зря торопилась. Что-то ему не до меня. Видимо, отходняк после участия в местной гулянке со свальными оргиями.

– Может, ты выспишься, и мы поговорим позже? – решила я не мучить Кокса.

– А? Не-е-ет, – замотал друг головой. – Прости, Снеж, я, трындец, как рад, что ты нашлась, и с тобой все в порядке… – он встрепенулся и уставился на меня виновато. – С тобой же все в порядке? Я не прослушал ничего?

– Ничего, хоть ты и не слушал, и я в порядке. А с тобой-то что?

Он как-то так повертел головой, будто у него в шее сильно затекло и отвел глаза.

– Я встретил девушку, – наконец выдал он, и у меня буквально челюсть отвисла.

– Ты встретил девушку? – изумленно переспросила я. – Именно встретил? Не подцепил ради переспать? Не трахнул? Встретил?

– Ну не без всего остального, но… да, именно встретил. Это ни хрена не то же, что бывало раньше, и совсем не потому, что она синяя и с крыльями.

– О… а… синяя, ага, – только и могла ошарашенно повторить, как какой-то попка-дурак я. – С крыльями… То есть из местных?

– Да. Кто бы мог подумать, прикинь, – расплылся друг в дурацкой улыбке, а потом тут же помрачнел. – Только она исчезла после праздников, и никто не в курсе кто она и откуда. Но я буду искать. И поэтому… короче, Снеж, такое дело… Я пока возвращаться в наш мир не планирую. И если ты… ну мало ли как у вас пойдет… но ты прости меня заранее. Я, если что, всегда готов быть рядом, но пока тут застрял. Понимаешь?

Я выдохнула с облегчением. Сама ведь голову ломала как ему сказать, что остаюсь, готовила доводы в будущем жарком споре, но был-то по факту только один – я люблю Алево, мне плевать, что было в прошлом, и какая жестокая засада может ожидать в будущем, я остаюсь.

– Понимаю, – ответила, хлопнув Кокса по плечу. – Прекрасно понимаю. И найдем мы твою синюю крылатую девушку, обязательно найдем.

* * *

– Человек, сестра? Имея перед взором миллионы моих прекрасных творений ты выбрала человека? Почему?

– Может, потому, что он не твое творение, и у тебя никогда не будет власти вертеть его судьбой, сестра. По той же причине, что и ты опять и снова выбрала того, кого не сотворила и не можешь управлять, тогда как и перед твоим взором есть миллионы прекрасных собственных творений.

В пространстве Гамады надолго воцарилась тишина.

– Зато у меня по-прежнему есть власть повелевать твоей судьбой и свободой, сестра.

Прозвучал наконец жесткий ответ, в котором, однако, не было настоящего гнева.

– И ты ею воспользуешься, чтобы снова лишить меня чего-либо?

– Нет, на утрату однажды ты сама обрекаешь себя своим же выбором. Как, вполне возможно, и я снова выбрала путь боли, а не нового начала.

– Даже у нас не может быть ничего навсегда, сестра. Но это не значит, что нужно отрицать свои чувства здесь и сейчас и карать за это себя и всех вокруг.

– Что об этом можешь знать ты?

– О, уж я знаю. Прежде я любила тебя, потом ненавидела и любила того, кто всегда был твоим, потом ненавидела вас обоих, теперь снова люблю. Тебя и Бели, но уже совсем по-иному. Эдну и ее дитя. Человека. Жить.

– Жить? Мы бессмертны, сестра, последнее совсем уж странно даже для тебя.

– Ничуть. Обладать бесконечной жизнью – не значит жить так же ярко и по-настоящему, как умеют простые смертные.

И снова повисло долгое безмолвие.

– Я стану вспоминать твои слова и думать над ними, сестра. И кто знает, может новый мир у нас с Бели выйдет… хм… другим.

Конец.

Content

Галина Чередий
Жемчужина фейри
Книга 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38