Виктор Крыс

Первый из рода: Калибан, Проклятый зверь

Глава 1

Интерлюдия

Из книги памяти поколений

Потомкам история

светлого эра Хабита-эн.

История о смерти Соуроко

и проклятом Калибане.

В доме воина, прошедшего катакомбы погибших королей, в доме Хабита не сгинувшего в проклятых топях где сгинула целая армия, впервые не звучал детский смех. В доме впервые было не выносимо находится, я построил этот дом собственными руками. И впервые в мой дом пришла смерть, которую я не могу встретить собственной грудью, и защитить своих близких от страданий.

— Лаванда, — задумчиво проговорил я. — Перебивает запах смерти.

В полутьме всегда обостряются чувства, как те, что помогают выжить, так и те, что пылают в душе. Рука судорожно сжимала рукоять сабли, я знал, что моей жене уже не помочь, моей любимой, что подарила свет моей жизни, доченьку, не помочь той, что я любил, люблю и буду любить всегда. Ноги не подчинялись и неохотно ступали по ступеням. Пока я шел в комнату жены полы моего халата, исписанные золотом, все норовили запутать мне ноги, останавливая на полушаге, и я знал, кто, коля пальцы до крови, вышивал этот халат золотом. Она. Моя любимая, Соуроко. Ненаглядная, та, что была дарована мне самими богами! И которую я не удержал! Рука устало упала на черную дверь, не в силах открыть. Там, за дверью, лежит она.

— Тряпка! — прошипел я сам на себя, покрепче сжимая рукоять сабли. — Я ее муж! Кто если не я? Я сделаю все быстро, одним ударом! Я убью свою жену!

Резко ударив рукоятью дверь я вошел в комнату с саблей наголо. У неё нет отца, нет брата, нет никого, лишь я. И я как её муж нанесу один удар, прервав мучения смертельно больной. Хватит, намучилась. Но оглядев комнату, я понял, что что-то в полутьме не так. Открытое окно, за которым ярко светит солнце, выломано, рама разбита в щепки.

— Р-р-р! — донеслось от постели жены и острие моей сабли дрогнуло. От полуобнаженного тела моей любимой поднималась лысая, обтянутая кожей голова. На его лбу синим светом горела магическая печать, с подбородка его стекала кровь, смешанная с гноем, глаза горели красным, а изо рта вместе со зловонием донеслось рычание, но вперемешку с голосом моей жены, словно он пожрал её душу.

— Калибан, — простонала жена сквозь боль.

— Сдохни, тварь! — я ринулся вперед, сабля блеснула в свете лучей солнца, что проникало через разбитое окно, а тварь своей костистой, иссушенной рукой ударила на опережение и отклонило саблю. Но я тут же ударил сбоку, метя в шею твари, надеясь отрубить проклятому демону голову.

— Калибан! — крик монстра зазвучал в комнате, и вонь заполонила все вокруг, но она не помешает мне убить его, пусть и ценой своей жизни…

Конец интерлюдии

* * *

Глава 1

Двумя часами ранее, Рык Калибан, портовый город.

Царила невыносимая жара, казалось бы, бесконечное лето выжигало все вокруг, но жизнь все равно кипела на улицах города, не смотря на то, что на каменной мостовой можно было жарить яйца. В огромном портовом городе повсюду, даже на открытом воздухе, нос раздражал омерзительный запах потных тел. Каменные дома и улицы накалились, а постоянный шум от огромного базара раздражал меня еще сильнее. На этом рынке можно было купить что угодно, но все эти товары не были нужны мне, ни рабы, ни девушки неописуемой красоты, ни дивные животные и пряности на любой вкус. Хотя не буду себя обманывать, я бы не отказался от хорошего меча и стального доспеха, да и тайны книг этого мира также манили меня. Но стоимость самой простой книжки была равна хорошему мечу с рунами, усиливающими свойства меча, или полного стального доспеха.

— Но у меня к счастью на это нет денег, — усмехнулся я, выкладывая сухой рукой, на которой практически не было мышц, на расстеленную ткань пучки высушенных трав или слегка завядшие цветы, и снова усмехнулся. — Да и не нужно мне оружие, я сам лучше любого клинка. Пусть пока и приболел немного, но уже выздоравливаю.

Никто не обратил внимания на слова лысого путника в пыльном сером халате с капюшоном. Он не был похож на воина даже отдалённо, и выделялся лишь своим ростом, который все же скрывала постоянно сгорбленная осанка и был приметен, лишь чистыми, словно вода озера, голубыми глазами, в которых, казалось, можно утонуть.

Я за полтора месяца потерял свою форму и высох под палящим солнцем пустынь, но основная причина была иной. То, чем меня пичкала Ария и Хария, боевые стимуляторы, ядовитые отвары, допинги, которые помогали нам выжить в башне, сейчас же, меня же чуть и не прикончило. Ни один лекарь в городах, что мне встречались на пути, не смог помочь мне, но, как говорится, если хочешь что-то сделать хорошо — сделай это сам. И сегодня я наконец то был готов к частичному восстановлению и возвращению своей силы. Зверь всегда останется зверем, а временную слабость я воспринимал как отпуск, и не более. Не ожидая в ближайшее время покупателей, я сел в позу лотоса, что помнил Павлик по прошлой жизни, и прикрыл глаза, не откинув капюшон. Я и так задержался в этом городе, но лекари, что так и не смогли ничего толком сделать, работали по предоплате, и так моя мошна опустела, оставив ни с чем. Я знал, на чем и где я могу быстро заработать, но бой в яме будет лишь ночью, деньги же мне нужны уже сейчас, я голоден, зол и жутко хочу кушать… Нет, не так. Я жрать хочу, а воровать не в моих принципах.

— О, а кто это у нас не платит за место? — раздраженно прокричал подошедший стражник, что собирал плату с лавок на базаре. Я узнал его, даже не открывая глаз, по запаху чеснока и легкой хромоте от ранения в колено. — Эй ты! Ты не оплатил место!

— Ахмед, не трогай ты его, — прокричал другой стражник, чей голос я узнал — он был моим клиентом. — Видишь же, у него нечего взять. Или ты положил глаз на пару дохлых пучков трав?

— Платить должны все! Дагер, тебе ли это не знать? И что ты его вообще защищаешь? Ту старуху с плесневелыми лепёшками сам тряс, да так, что вытряс плату за месяц вперед! — уже со злостью начал говорить стражник, его раздражало, что я не спешил платить, или, что вероятнее, причина была в том, что меня защищает его напарник. — Ты у него покупаешь что-то и потому ценишь этого нищего? И я не в курсе? Что это, веселящие травки? Яд?

— Ну, допустим, покупаю лекарства, — Дагер был вежлив, но в его голосе слышалось явное раздражение. — А прежде чем говорить про старуху вспомни, что её сын армейский кладовщик. Помнишь, как месяц назад она торговала ножами? Не улавливаешь связи? Мука у неё откуда?

— Со старухой мне все ясно, а что с травами, друг мой старинный, неужели помогает? — спросил стражник, которого я уже начал изучать кровавым оком. По-прежнему, не открывая глаз, я смотрел, как пульсирует его кровь, как насыщается его печень кислородом. — Я тоже хочу, пусть просыпается! И обслуживает! Как его там…

— Это Э-Эх, он торгует лишь с теми, кого выберет и только если это нужно, — проговорил Дагер. У него самого неделю назад были проблемы с суставами, но теперь этой проблемы нет. Всего лишь выжимка из семи трав, которой я и сам теперь смазываю свои суставы, конечно же, после тестирования выжимки на Дагере. Если он не сдох, значит, то и я не сдохну. — Если он не продает тебе, значит, ты ему не нравишься. Ну и, как он говорит, на свете нет здоровых людей, и я ему почему-то охотно верю.

Кровавое око показало, что Ахмеду нужна моя помощь, проблемы с дыхательными путями не позволяли крови свободно циркулировать в легких, у него сейчас должна быть одышка, сердце из-за этого работало с еле видимыми сбоями. К сожалению, я не доктор, но я маг крови, который еще немного помнит основы.

— Эй, ты! Очнись, пока я не раскроил тебе голову! — закричал Ахмед, и я внезапно для него открыл глаза.

Блестящая, серебристая чешуйчатая броня, дубинка, занесенная над моей головой, черная борода и блестящие, черные же глаза. Наглый, привыкший повелевать, и подчиняться готов немногим, но уважал он еще меньшее количество людей.

— Соси! — повелительно прорычал я и сунул под нос Ахмеду свой кулак.

— Че⁈ — заорал изумленно Ахмед, отпрянув от меня, не привыкший к подобному тону. К такому оскорблению он явно был не готов.

— Соси, говорю. Взял в рот и соси, — оскалился я, разжав ладонь, на которой лежало пять жёлтых, вялых цветков. — Соси до вечера, затем выкинь, иначе яд убьет тебя.

— Бери, Ахмед, Э-Эх знает что нужно делать, поверь.

— Я здоров! — вновь начал громко возмущаться Ахмед.

— Если врешь — ври, но не себе, — положил я пять цветков на ткань, спрятал руки в рукава халата и закрыл свои глаза. — Я все сказал.

— Ла-адно, — ухмыльнулся Ахмед и подобрал цветки. — И сколько с меня?

Я молчал.

— Эй, ты, сколько? — разозлился Ахмед звеня монетами в руке.

— Потом встретишь, оплатишь, — усмехнулся Дагер, все же мне он не нравился, но от пары монет сегодня я точно не отказался бы.

— А кто он? — спросил Ахмед. — Лекарь, колдун, изгнанник?

— Нищий он, я проверил его документы. Безродный калека из пустынь, от которого отказался даже его хозяин, травник. — Дагер рассказывал историю, от которой даже я удивился, он же, как никто другой, знал, что у меня нет ни единого документа. А то, что я его при первой встречи чуть не прирезал, лишь больше усугубляло происходящее вранье обо мне. — Никому не нужный труп, он больной и годен лишь как корм для крыс.

— А вдруг он полезнее трупа в канаве?

— Полезен, потому и не гоню.

— Если горький Асит не поможет, я и сам пойду кормить крыс. А почему он сластит, он же точно должен горчить? — удивился Ахмед, что все же начал выполнять мой приказ. — Я с детства знаю горький Асит. Он не может быть сладким!

— Э-Эх знает свое дело, — обернулся ко мне Дагер и молниеносно махнул рукой.

Я увидел, как в меня с немыслимой скоростью полетели пять предметов, этот козел с самого начала знал, что я не так прост. И не поймай я каждую из монет они вошли бы глубоко в меня словно стилеты. Каждая из монет летела в болевую точку. Поймать было не сложно, но под моим капюшоном мигнула светом печать калибана на лбу, и Дагер несомненно увидел этот свет.

— Воздушник, — выдохнул я, смотря за тем, как удаляется Дагер. Нет, сука, знал бы я кто ты, то никогда бы не помог. Вражда земли и воздуха это мой крест. Противоположные стихии всегда будут чуять друг друга и проявлять враждебность. Хотя одна ледяная ведьма, близкая к стихии воды, все же относится ко мне тепло.

Они ушли, дав мне, наконец, немного подремать, не теряя из виду все, что происходит вокруг меня с помощью кровавого ока. Я следил за прохожими, ища в толпе тех, что были мне нужны. Я заплатил огромную плату за выход из башни. Я стал слабее, мышцы сошли почти на нет, а вместе с ними истощились и мои внутренности, печень, желудок, почки. Воин, что мог победить любого, получил откат. Зверь, что пугал своей мощью и яростью, от своей же мощи чуть не погиб.

— Солнцем озарённый, — тихо проговорила бабушка, беря травы, указанные моим пальцем с ткани, расстеленной на дорожной пыли. — Солнцами и отдаю долги.

Несколько медных монет упало на ткань, и их тут же заметили базарные воры, но сразу отвели взоры. И не из-за того, что при первой встречи я уничтожил целый дом, который являлся их логовом. Нет, вовсе нет, взращенные в жестокости жители трущоб, ставшие бандитами и ворами, выросли людьми, которым страх почти неведом, так же и у стражников, что собирают плату за нахождение на базаре, как с воров, так и с любого торговца. Закон этого города таков — платить должны все, без исключений.

— Живот, — шепнул кто-то с крыши соседнего дома. — Рана и отравление.

Не открывая глаз, я в очередном порядке указал пальцем на осоку, тлен-траву, и султан-чай. Тень спрыгнула с крыши никем незамеченной и две серебряные монеты упали на ткань.

Но этот посетитель был не последним, через некоторое время из-за угла вышли две женщины и слегка мне поклонились.

— Дети плачут, зубы болят, — проговорила одна из них. По темным кругам под глазами женщин было понятно, что спать им точно не дают их крохи, и уже давненько.

— Отвар на ночь, — протянул я семь листочков и сверху добавил два желтых цветка. — А цветки дадут сил и вернут улыбки на ваши лица.

— Благодарю тебя, Э-Эх, — еще пара монет вновь растаяла в воздухе, а ко мне уже спешил один очень опасный тип.

Черный плащ и шарф, прикрывающий лицо в такую жару носили не обычные люди, и даже не бандиты. Ассасин.

— Нож под ребро, — сипло проговорил скрывающий лица.

— В убийствах не помогаю, — твердо проговорил я, не открывая глаз, но прекрасно понимая, кто передо мной.

— Мы охрана, а не теневые мастера, — коротко ответил скрывающий лица.

— Приложишь два листа к ножевому после того, как прольешь вином, — коротко ответил я, указав пальцем на горку листьев алавии. — Лучше покажись жизняку.

— К жизняку нельзя, — бросил мне напоследок скрывающий лица. — На охрану имеют право лишь Эры.

Я промолчал. Эры здесь своего рода дворяне, а далеко не каждый торговец настолько богат чтобы даже задуматься об охране. Ведь стать эром практически невозможно, им нужно родиться. Клиенты сегодня шли постоянно, но я практически не утруждал себя общением с ними, они уже знали зачем пришли и потому я был представлен самому себе.

Я погружался в свои мысли, читая, словно книгу, свою память и изучая кровавым оком тех, кто подходил ко мне под усиливающимся солнцепеком. А подумать было о чем — я изменился, нет больше того Рыка, вместо него появился первый из рода Калибан, и даже охотники за головами не узнают меня. Что, несомненно, выручало меня множество раз, ведь Рыка — раба уже ищут и в этом городе, я слышал от воров. Но и правда что-то жарковато, так и клонит в сон, ну посплю я часик, ничего не случится. И снилось мне…

Посреди пустыни шел дождь, а я стоял напротив десятка охотников за головами. Пустынники все же настигли меня, я задыхался и истекал кровью, но руки сжимали рукояти верных ножей. И не были бы они проблемой, но вот проклятье с каждой минутой я слабел, мышцы не были наполнены силой и давали лишь вес, который меня изматывал. А охотники все наступали, и с каждой минутой дырок в моем теле становилось все больше и больше, и лишь злость спасла меня и давала мне сил. Последний охотник пал, а я, еле волоча ноги, пошел вперед и упал посреди бархана на самой границе пустынь и побережья. Неделя изматывающего последнего перехода по пустыни без еды со скромным питьем сделала меня тем, кем я сейчас являюсь. Скудной пищей на протяжении многих дней мне служили травы, что были сплошь ядовиты, и лишь магия крови помогала мне разобраться, что поможет, а что убьет.

— Дядя Э-Эх! — вырвал меня из сна голос ребенка. — Э-Эх, мне нужна твоя помощь.

Не открывая глаз я наблюдал за тем, как передо мной стояла девочка лет двенадцати и кричала на меня.

— Я знаю твой секрет! Она умирает и только ты… — кричала она, плача. — Калибан, помоги! Рык, помоги, я покажу тебе…

Глаза открылись после слов про Калибана и Рыка. Как она могла меня раскрыть? Словно в замедленной съемке я увидел как маленькая, детская ручка тянулась ко мне. Девочка с кучерявыми волосами и черными глазами рыдала, она была в отчаянии. Некоторое время назад она уже просила для матери лекарство или обезболивающие, она бегала ко мне каждые два дня. Не знаю, что меня заставило ей помочь тогда, но сейчас с ее матерью все несомненно плохо, ведь те травы помогли унять боль даже мне в не лучшие времена, но это все было раньше, а сейчас вот-вот и она коснется моего лба. А мне бы этого не хотелось. Её холодные пальцы коснулись моего лба

Разум на мгновение померк, и я увидел все глазами девочки.

Утро, которое, казалось, уже было вечность назад. Спальня, богато украшенная по меркам этого мира, сюда можно привести и королеву, и она не сильно будет возмущаться бедностью убранства. На кровати из красного дерева лежала женщина, не растерявшая былую красоту, она смотрела на меня своими черными глазами и, тяжело вздохнув, положила руку на свой живот. Желтоватая, бледная кожа и исходящий от неё запах гниения были омерзительными.

— Уйди, — еле шевеля губами, проговорила женщина. — Оставь меня, Асока.

Дверь, лестница. Девочку трясло, она замерла в полутьме у кабинета отца, где сейчас он говорил с лучшим лекарем Эмира правителя города, которому была отдана уже половина того, что имел отец, но лечение не помогало.

— Она умрет ночью или на рассвете в страшных муках, — холодно проговорил повелитель жизни. — И ты знаешь, что делать, Хабит.

— Вылечи её, я отдам всё, — взмолился отец. — Все, что есть!

— Хабит, на некоторые вещи не способны даже боги, — спокойно ответил маг.

— Но травы нищего помогали! Ты ведь и сам говорил, что она идет на поправку!

— Ты думаешь, что это какие-то травы улучшили ее состояние, а не мое искусство⁈ Так ты платишь мне за неделю жизни⁈ — гневно закричал маг.

Голоса стихли, а девочка сжала ладони в кулак, она помнила первую встречу с тем, кого могла встретить лишь она. Это она увидела необычного разумного, чье тело было будто объято огнем, а аура говорила прямо о том, что это не простой человек.

— Если боги не помогли, осталось обратиться к тем, кто стоит по другую сторону, — прошептала девочка, выбегая из дома. — Я должна найти проклятого.

Видение было окончено, я смотрел в черные глаза кучерявой девочки и быстро соображал, что именно мне делать.

— Откуда тебе известно мое имя? — хрипло проговорил я, смотря на девочку, что нисколько не боялась меня. — И почему ты уверена, что я помогу тебе?

— Не мне, — твердо проговорила Асока. — Ты поможешь себе. Мне многое известно, и твое имя рода, и твоя сила, и слабости. Потому я заклинаю именем твоим и именем Калибана помочь мне. Это известно мне от матери, от неё ты узнаешь больше и получишь плату, достойную проклятого.

— Идет, — оскалился я и время вокруг словно замерло, одним движением я собрал свои вещи, схватил девчонку и усадил себе на шею. Заклинать Калибаном это что-то новое. Да и вдруг я и вправду получу что-то стоящее, это стоит проверить. — Дорогу укажешь. И держись покрепче.

Вдох-выдох, я готовил мышцы, неторопливо бежав по улице. Я четко понимал, что сейчас по улицам города будет сложно быстро добраться до больной женщины, у которой осталась пара часов от силы. Я сразу понял, что с ней и почему никакая магия не может помочь, я сталкивался с этим в мире, где я был магом крови. И помогать больным с данным недугом была моя обязанность как мага крови и хозяина земель. Никто кроме меня не мог помочь больным, если не я, то их ждала мучительная смерть, и пусть достаточно редкая, но жуткая. Времени нет.

— Держись! — прорычал я, ускоряясь в рывке до скорости бегущей галопом лошади, при этом мне приходилось бежать по переполненной улице, иногда уходя прямо на отвесные стены и пробегая по ним десятки метров, словно законы гравитации на меня не действуют. А все дело в том, что я носитель стихии земли.

— Куда прешь! А-а-а! — кричали мне в след. — Тварь! А ну стоять!

Но я не обращал внимания на окрики, впереди мне дорогу перегородили два быка, телега и паланкин, что несли шестеро рабов. Быки жалобно взвыли когда я перескочил их, а открытый паланкин я пролетел насквозь и нечаянно схватил с серебряного подноса виноград. Моя рука ненароком опрокинула поднос и выхватила из нежных рук с золотыми кольцами гроздь винограда.

— Вор! Схватить его!− Раздался из паланкина женский крик, и не удивительно, ведь край моего пыльного халата слегка мазнул по курносому носику. — Он обесчестил меня! Мразь, я замучаю тебя!

— Стоять на месте! — это уже охрана паланкина с арбалетами спешила ко мне, видя, как я бегу к тупику, голой стене трехэтажного дома. — Тебе некуда бежать!

Но отвесная стена для меня не помеха.

— Держи, — сунул я в рот девчушки край грозди на половину обглоданного мной винограда.

— М-м-м! — воскликнула восторженная девочка, и я был с ней согласен, виноград сейчас в этом городе не купишь, а этот не только не кислил, но еще и был сладок как никакой покупной. Словно был обработан магией жизни, я лишь догадывался, что так можно, а теперь закрались подозрения, что подобное давно используют, только для простых людей такое недоступно.

— Нет вкусней еды, чем та, что была украдена, особенно когда ты голоден, — поделился я мыслью с девчонкой на моих плечах и выхватил ножи из-под халата, приблизившись к стене — Держись!

Почувствовав, как маленькие ладони крепко сжали мою шею, я рванул вперед. Шаг, второй, удар ножом и вот я лечу уже на крышу третьего этажа, оставив внизу охрану. И тут же услышал, как по стене звонко ударялисьарбалетные болты по каменной кладке. С кем же это я нечаянно пересекся и отобрал еду, которая мне нужней, чем ей? И к кому бегу? Почему?

— Ты кто? — грозно окликнули меня. Крыша не пустовала, около семи мужчин смотрели на базар внизу и ждали свою добычу.

— С дороги! — прорычал я, поудобнее перехватывая ножи, и почувствовал, как что-то необъяснимое повеяло с моих плеч. Разбойники дрогнули, словно за мной стоял сам Калибан, идущий своим кровавым, но праведным путем. Я знал, что это Асока, и если бы я не согласился помочь ей, то она атаковала бы не этих разбойников, щадя, а меня там, на базаре, стремясь заставить помогать ей. Впрочем, еще неизвестно чем закончится моя помощь.

Крыша одного дома сменялась другим, и вот я спрыгнул с крыши на землю, а на моих плечах, уже не скрывая восхищения, улюлюкала малышка.

— Налево, направо, через дворцовую площадь! — кричала девчонка мне прямо в ухо.

— Держись крепче, — сжал я зубы и ускорился, потеря в массе дала мне скорость вместо силы.

Люди мелькали мимо и сильно пугались, словно демон пронесся мимо них, и вот передо мной площадь и сотня воинов в строю.

— Копья вперед, не пропустить! — заорал командир в позолоченном шлеме, смотря на меня, и воины подняли сияющие на солнце пики, перегораживая мне путь. — Лучники, приготовиться!

— Твою же ж, — оскалился я и активировал силу — Земля!

— Залп! — прокричал командир в золоте, и в этот момент земля вздыбилась подо мной, подбрасывая меня вместе с малявкой на плечах, словно пушечное ядро вверх и вперед.

— А-ай-йа! — кричала девчонка у меня на шее то ли от восторга, то ли от страха.

— Копья вверх! — вновь прокричал командир в золотом, чешуйчатом доспехе и лес копий поднялся на высоту четырех метров, лишь на пару ладоней ниже моего полета, не достигая меня. — Не уйдешь, тварь!

Командир в золотом доспехе воспарил в пятиметровом прыжке, летя прямо на меня с двумя саблями наголо.

— Воздушник, — оскалился я, когда воин нанес по мне удар в тот момент, когда я только носком правой ноги коснулся земли позади строя воинов, что еще не поняли что делать. А вот их командир, не смотря на дорогую броню, был совсем глуповат. — Ну куда ты лезешь?

Удар двумя саблями я играючи заблокировал ножом и оттолкнул этого золоченого воина от себя с такой силой, что сталь сабель не выдержала и с треском, словно стекло, рассыпалась на крупные куски. Сам же воин, что еще был в воздухе, не погасил свою инерцию и полетел назад с округлившимися глазами. А я, оглушенный криком девочки, вновь послал сигнал земле и взвился в воздух, оставив на земле полутораметровый столб земли.

— А-а-а-а! — кричала девочка, имя которой я так и не узнал, а я лишь ускорялся, и вот через несколько километров мои преследователи наконец отстали.

Город огромен, это, конечно, не мегаполис, где в одной бетонной коробке живет столько же людей как здесь в целом районе. Но по площади он сопоставим, городская стена это просто вал земли, а в самом городе есть даже огороды, протекает река и стоит несколько десятков крупных базаров. Население тут, как говорят, тысяча тысяч, и это практически целое государство, со своей элитой — магами, но есть и главная особенность города, что заставила меня прибыть именно сюда. Порты, их тут семь, но попасть на судно оказалось не так просто, как показывают в фильмах, нужны бумаги, деньги, поручитель, а лучше пара десятков родственников в городе. И товара телеги две, товара выгодного, просто пассажиром, странником не сесть, если ты, конечно, не один из Эров. А эта девочка точно Эр, и это первая причина того, что я решил ей помочь. Вторая же причина в том, что я понимаю кто она. Одаренная самым неприятным из даров, менталист или мозгокопатель, и я с одной из таких встречался в своей прошлой жизни. Нет, она так и не созналась и ни разу не проявила свою силу, но я до сих пор не могу понять как, ну как так⁈ До сих пор помню, вот я привязываю её к столбу, вот поджигаю костер, сама виновата — довела, а через год после этого она становится моей женой! С которой я прожил душа в душу до самой нашей смерти, хоть она и ушла раньше меня. Ну вот как? Как⁈

— Мой дом, — пискнула девчонка, и только после этого я вынырнул из своих мыслей.

Огромный дом, обнесенный забором, меня не удивил, я в первую очередь проверил хвост кровавым оком — никого, но как только я взглянул оком на дом, то сразу рванул вперед. Она и правда умирала, еще чуть-чуть и чтобы я не делал ничем не смогу ей помочь. Пульсация крови, чистота, биение сердца, разум пока не оставил ее, больная еще борется, но время не на её стороне.

— Времени нет, — я словно тень понесся вперед, и на мгновение мне показалось, что тьма ответила мне. Я слился с тенью перед домом, ни охрана, не псы, ни даже гуси, пасущие рядом, не отреагировали на меня.

Ни забор в три метра с остроконечными пиками, ни голая стена, ни закрытое окно, ни что не помешало мне, даже девчонка, которая пыталась объяснить что-то про отца, охрану и что меня убьют за подобное оскорбление. Мне было плевать на все — у неё нет даже получаса, пока я буду объяснять и уговаривать её отца дать добро на то, чтобы я, грязный нищий, начал резать на части его жену, через пол часа лекарь в этом доме будет уже без надобности.

— Нас убьют, — шепнула Асока.

— Ты попросила о помощи, — тихо прорычал я, вися на ноже, воткнутом в стену и мучаясь с окном, чтобы открыть его и не нашуметь. — Я помогу, помни об этом, чтобы ни случилось.

— Я верю в тебя, Калибан, — шепнула девочка, и мой нож вошел в деревянную оконную раму, от чего окно вывалилось внутрь. Следом за ним и я оказался в спальне, и увидел все своими глазами, стоя в комнате с окном в руках и девчонкой на шее.

Свернувшись в позу эмбриона, в постели сквозь бред постанывала женщина, я снял с шеи девчонку и, осматриваясь через кровавое око, начал собирать в голове почти потерянные знания полевой хирургии.

— Мама, я привела помощь, — шепнула Асока и на меня измученными глазами посмотрела копия девочки, которая была старше лет на двадцать но так похожа на свою дочь.

— Добрый день, — я слегка склонил голову перед женщиной, что смотрела на меня удивлением.

— Соуроко, — тихо проговорила женщина.

— Соуроко, — слегка замялся я, не зная как рассказать, что именно буду делать с ней. — Мне нужно ваше разрешение, и это может убить вас…

— Делай, — холодно проговорила Соуроко она уже чувствовала дыхание костлявой что пришла за ней. — Делай все, что должен, проклятый.

Мир словно замер, мой мешок словно по команде вырыгнул все, что было нужно, настолько быстро работали мои руки. И вот уже я сижу в позе лотоса у края кровати с чашей, в которую наливаю воду и сыплю нужные травы. Мысленно воззвав к стихии огня я заставил нагреваться чашу и стал ждать когда закипит обезболивающее для Соуроко.

— Асока, тряпки, чистые, — приказал я девочке. — Ты будешь помогать мне, также нужны иголки, надеюсь, они будут лучше моих.

Девочка даже не сдвинулась с места.

— Выполнять! — внезапно повелительно рявкнула ее мать, и только после этого Асока словно ожила. — Проклятый, пока рядом есть старший она не будет самостоятельно принимать решения.

— Понятно, — вдохнув запах трав проговорил я, провожая взглядом Асоку, что уже начала действовать. Мгновение и около меня уже были сложены бинты.

— Напои ее, — передал я Асоке чашу когда передо мной наконец появились нитки и иголка. Достав ножи, я коснулся лезвия первого указательным пальцем и сталь начала накаляться докрасна, а я уже думал о том, что мне предстоит сделать дальше. — Соуроко, вы уже поняли, что будет происходить, вы готовы к испытанию, которое не всем воинам по плечу?

— У меня нет выбора. Сам-то ты справишься, проклятый? — слабо улыбнулась больная, значит, мой отвар уже начал действовать. Кровавое око показывало мне, что её минуты переросли в часы. Пора вырезать то, что гниёт заживо, как говорят ученые из мира Павлика это не особо не нужно, ну а в моем мире издавна известно, что при проклятии особо страшном и изощренном, в первую очередь надо удалить лишнюю кишку. Некроманты обычно сами себе её удаляли в самом начале своего пути. Проклятья для них, обычное дело, повседневность…

— А что там сложного, вскрыть, — я моментально оголил живот Соуроко и сделал первый надрез ножом, из раны хлынуло гноем с кровью. Отрезалось все, что нужно, магия же крови помогла свернуть кровь и отчасти даже заживить кишечник. — Осталось убрать все лишнее и зашить.

Лучший дедовский способ убрать гной, это высосать своим ртом, да, противно, но если ты не в хирургии или же в лечебнице, и не имеешь при себе ничего кроме рук и ножа, предназначение которого вообще то только убивать, то выбора больше нет.

И только я начал грязное дело, как услышал шум. Подняв глаза я увидел мужчину с саблей наголо, а Соуроко, почувствовав облегчение, простонала.

— Калибан! — сквозь зубы то ли простонала, то ли прошипела Соуроко.

— Сдохни, тварь! — закричал мужчина и ринулся в бой.

Конец первой главы.

Глава 2

Я и не подумал о незваных гостях, но этот воин появился внезапно, и как же меня раздражало отбиваться лишь одной рукой от острейшей сабли! Я предполагал, что сделаю все тихо и спокойно уйду, да и времени на все разговоры у меня не было. И совершенно ясно, что убивать этого воина нельзя, хоть и хочется одним ударом прекратить жизнь этого раздражающего человека.

Нет, и все же не воин так плох, а я хорош, быстрота его реакция удивляла даже меня. Удар саблей молниеносен, вот лезвие несётся ко мне, а моя ладонь играючи отводит удар, а вторая же рука тем временем контролирует внутренности Сиороко, которая открыла глаза когда второй удар сабли пошел мне в шею, а я не смог отвести несущийся к моей шее смертельный удар. Мгновение я метался между выбором «своя или чужая жизнь», и все же решил — чужая.

— Ш-ш-ш, — словно пронеслись помехи, но никто не произвел ни звука, и уловил этот шум мой мозг, а не уши — кто-то общался мысленно на невиданных скоростях.

И вдруг сабля замерла в миллиметре от моей артерии, по лбу мужчины стекал пот, а его взгляд был направлен не на меня, а на глаза своей жены. Мозгокопательница и она, а не только её дочь, что застыла у шкафов с нитками в руках.

— А не могли мне сказать⁈ — прорычал мужчина не хуже зверя, даже меня пробрало.

— Хабит, тебе что-то объяснять слишком сложно! У-ух, Калибан, как же больно, — взмолилась женщина и её аж выгнуло, и не мудрено, моя кисть все еще в её животе.

— Не дергаться, — зло проговорил я и мельком посмотрел на саблю. — Еще раз на меня направишь и я вырву тебе ноги.

— Я вас понял, Калибан, — через зубы проговорил Хабит и я мог его понять, в этой стране жену чужую трогать нельзя, даже посмотреть на неё смертельная обида, а я по локоть в неё руки погружаю.

— Асока, где нитки? Где иголки⁈ — чуя, что снаружи дома усиливается топот десяток ног, я ускорился.

Времени мало, пора приниматься за дело, и я полностью погрузился в работу, которую если я не успею сделать, то и не стоило начинать. Нож вонзился в плоть и послышался облегчённый вздох. Аккуратно удалить лишнюю, зараженную плоть, накалить иглу, что лежит на моей ладони, вежливо попросив об этом стихию огня, и за дело. Ещё надо успеть отвара дать измученной женщине, и вот мой пот со лба протерла Асока, а мои пальцы уже плясали свой танец на окровавленном животе. Шов за швом, дело все близилось к завершению, рана закрывалась и вот операция окончена на глазах изумленной семьи. А я встал и потянулся, стихия земли услужливо поведала мне о том, что творится снаружи, а кровавое око лишь подтвердило мою догадку. Мой серый халат сполз с плечей во время работы, оставив меня с оголенным торсом по пояс, мышцы налились силой и увеличились, словно отдыхали все это время, кровь наполнила их по моему приказу, заставив кожу трещать от напряжения. Верные ножи, подаренные Махшудом, требовали крови, на лбу засияла печать рода, а на груди кожу заколола татуировка с цифрами, означающими, сколько именно печатей башни несет моё тело. Энергия шла по татуировке, заставив её сиять, я чувствовал взгляды Хабита и Асоки, что зачарованно смотрели на меня словно на ангела, спустившегося с небес, и лишь больная ухмыльнулась, словно увидела больше чем остальные. Она видела мою суть, а не то, что было снаружи, одним словом, мозгокопательница.

— Именем Верховного правителя, открыть двери! У вас скрывается опасный преступник! — громогласно прокричали снаружи. — Вы окружены, сдавайтесь!

Я оглянулся, слегка кивнул головой Хабиту, улыбнулся Асоке и произнес уже Соуроко:

— Травы под вашей рукой, заваривайте по три щепотки трижды в день, — усмехнулся я, играя мышцами и смотря как по крупным артериям запульсировали потоки крови, питая мышцы. Эх, не дождался я ночи, не видать мне денежек. — А это за мной. Не беспокойтесь они даже не подумают, что я мог вам помочь, и я не брошу тени на ваш дом.

Я вышел в окно, как и всегда мечтал. Миг свободы, когда ты не чувствуешь опоры под ногами, и ощущаешь лишь полет. Я летел к своей судьбе, Я Калибан, а ему не ведом страх, никому просто так не дается свобода, а я её принял, как и имя моего рода — Калибан, и имя мне будет страх. Они будут бояться меня, я же не буду скрываться от них.

Я приземлился прямо за забором, перед толпой воинов в золотых доспехах, удар моих ног был настолько силен, что вздыбил брусчатку, словно в неё ударил артиллерийский снаряд, образовав воронку. Сердце билось словно в первый раз, не напрягаясь, но в то же время заставляя мои легкие мощно вдыхать воздух. Я мощь, Я сила, Я Калибан.

— Гра-а-а-а! — прорычал я словно потусторонний зверь, вышедший на охоту, и стёкла зданий содрогнулись, послышался звон стекла и крики испуганных женщин.

Воины стояли сплошной стеной, двадцать золотых доспехов, двадцать воздушников, и все как один напряжённо смотрели на меня. Позади них в белоснежных мантиях стояли три боевых мага. С ними городской отряд зачистки с десятком гражданских, что пусть и с оружием, но видно, что они не элита в золотое. Маленькие иголки в моих клинках продырявили кожу, и кровавые нити оплели мои клинки. Я готов. Магия крови, что была основой моей прошлой жизни, не может уничтожить целое войско за пару секунд без страшной платы, но помочь мне сейчас будет рада.

— Хэс! — боевой клич вдруг донесся позади меня, три хлопка быстрых ног и сила Земли показала мне, как из окна словно вылетела тень с горящей золотом саблей из-за отражающихся от неё лучей солнца.

Хабит приземлился рядом со мной и как-бы даже прикрывая меня своим телом, хотя что он там мог закрыть? Он на метр ниже меня, и пусть я теперь по массе раза в два меньше, но сейчас словно из стали. Да и буду откровенен, Хабит не упал, он словно осенний лист, сорвавшийся с дерева, упавший плавно на воду. Это я словно стальное ядро, завидую.

— Он мой гость! — громко, но спокойно проговорил Хабит, не выдавая голосом ни нервов, ни беспокойств, а все его тело было словно пружина. Он был готов на все, хоть и не чувствовалось в нем ни магии, ни стихий. — И поэтому все вопросы ко мне! Как вы посмели окружить мой дом? Султанат хочет войны⁈

— Он обесчестил меня! Напал на личную гвардию Светлоликого правителя! — донесся до нас женский голос, тот самый, что раздался из паланкина, который я пролетел насквозь по пути к дому Соруоко. — Он должен умереть!

— Р-р-р, — тихо прорычал я, выпустив нити крови, что опутали мои руки.

— Проходчик⁉ Не на это я подписывался! Оно того не стоит, Халос, купишь себе новые сабли, — проговорил один из боевых магов. — А с поруганной честью пусть отец разбирается! Я боец ликвидации, и сражаться против воина, на которого надо идти с шестью боевыми магами, не собираюсь. А нас трое!

— Хесус! Вернись!

— Да ты посмотри, у него как минимум три стихии и пять десятков печатей башни! Я сваливаю! — не унимался боевой маг в белом одеянии и черной маске на лице. — Пока нет указа султаната или пока этот зверь не начнет есть девственниц на улицах я сюда не сунусь! Пусть разбираются сами!

Сверху из окна, смотря на нас опираясь на дочь, стояла Соуроко. Она смотрела на девушку в белом, что прикрывая лицо начала потихоньку уходить за спины своей личной охраны.

— Сестра, — железным голосом проговорила Соуроко. — Я рада, что после десяти лет обид ты решила посетить меня. Я жду тебя в своей спальне, не вынуждай меня применять силу.

По улице в воздухе пошли волны, они не были видимы глазу, но я заметил, как лица воинов передо мной смягчились. У всех кроме той женщины, что скрывало свое лицо, её чёрные глаза наоборот блестели злобой. Она шагнула вперед. Эта женщина контролировало все, что происходило на улице, и мне казалось, пожелай бы она, и воины начали бы сражаться друг с другом.

— Ей действительно стало лучше, — устало выдохнул Хабит. — Пойдем, странник, у меня есть прекрасный кальян и хороший чай. Прошу, не отказывай мне. Будь моим званным гостем, а не врагом, что оскорбил меня отказом.

Я лишь кивнул, есть предложения, от которых нельзя отказываться. Оскорбление, которое не смыть даже кровью, порой можно нанести и простым отказом. Я спас члена семьи, не получив оплату, и не имя причин не мог удалиться. Гостеприимство в любом мире штука обоюдоострая. А схватки не будет, пока не будет, и потому я последовал за Хабитом, что спешно раздавал указания слугам. В большой, просторной комнате уже накрыли небольшой стол из красного дерева с синими, светящимися прожилками. Сам же стол высотой был едва выше моего колена, но явно простым он не был. Возможно, садились за него лишь по особым случаям и очень нечасто — на ковре золотистого цвета были видны отпечатки от иного стола. Сев на подушку сам хозяин налил мне чая в белую, фарфоровую чашку, на которой словно были выплавлены человеческие отпечатки пальцев. А тем временем, как мне казалось, на втором этаже шло сражение.

— Ты бросила нас! — кричала девушка, которую Соуроко назвала сестрой. — Оставила без защиты, предала!

— Нет, я вышла замуж, и тем самым выполнила волю твоего отца. Я была опасна для вас! — это уже Соуроко, не повышая голос. Угораздило же меня ввязаться в семейные разборки. — И опасна сейчас, а жива лишь потому, что когда настанет черный день я могу спасти вашу семью и весь город.

— Ты спасла меня! Ты всегда спасала! Я знаю, без тебя остался бы лишь отец, а саму семью вырезали бы. Да, ты наша спасительница, однако также ты и моя сестра!

— А могу уничтожить. Свести с ума, заставить сделать все, что захочу, стать Султаном или тем, кто будет управлять Султаном как куклой. Воины и весь город умрет за то, чтобы я стала владычицей всех земель. Ты не понимаешь, кто я, — все также спокойно проговорила Соуроко.

Пока в спальне разгорались нешуточные страсти на грани безумия я уже начал жалеть, что вмешался. Мы с Хабитом хранили молчание, наслаждаясь чаем, словно все происходящее нас не касалось.

— Ну и куда ты, Калибан, теперь путь держишь? — обратился ко мне Хабит когда шум сверху резко сменился тишиной утих, словно женщины перешли на мысле-связь.

— За море.

— Нашел корабль? — с усмешкой спросил Хабит. Видя мое отрицательное качание головой, он спросил иначе. — Тебе нужны документы, ведь так?

— Так.

— С этим теперь проблем у тебя не будет, к утру я сделаю любой документ, даже тот, где будет указано, что ты женщина, — усмехнулся Хабит. — Просто очень страшная.

Волна возмущения прошла, казалось, по каждой поверхности дома, и я как маг крови понял, что это за возмущение. Ментальный удар или нечто схожее, словно в одной точке погибло несколько сотен человек единовременно.

— Нет, они не убьют друг друга, — усмехнулся Хабит, немного нахмурившись. — Но да, только что они попытались уже это сделать. Манипуляторы очень неприятные создания.

— Как ты женился на Соуроко, как ты её заставил? Неужели любовь… Или она тебя пленила?

— Сломал ей нос, ноги, руку и пару ребер, — усмехнулся Хабит. — Тогда чуть менее половины города было уничтожено. Всё списали на ураган, что пришел с моря.

— Жестко, — улыбнулся и прильнул к чаше с чаем, Хабит тоже сохранил молчание, а через минуту к нам спустилась Асока.

— Простите, — с поклоном обратилась ко мне девочка. — Я не должна была к вам обращаться. Спасибо, что не убили за дерзость и взывание к имени рода и вашего покровителя.

— Дорогая ты забыла об оплате. Ты же знаешь, что требуют в оплату проклятые? — так улыбаться могло лишь истинное зло, Хабит смотрел на свою дочь таким взглядом, что даже мне стало не по себе. — Они просят детей. Он может запросить тебя в жены, жизнь за жизнь. Ты же знаешь с пеленок эти сказки.

— У-у-у-у! — испуганно на меня посмотрев, выдавила Асока. — Не надо!

— Нет, маленькие девочки мне не нужны, — я лишь усмехнулся. — Но ты обещала мне выздоровление и ценную историю.

— Потому и спустилась, — сразу вспомнив об обещании, пробормотала Асока. — Мама зовет тебя.

В спальне, как казалось на первый взгляд, не было изменений, но они были. Запахи цветов присутствовали, а вот от вони гниения не осталось и следа, вокруг чистота и девушка, не похожая на местных, что сидела в кресле у окна. Золотистые волосы ниспадали до самых плеч, и она задумчиво смотрела вдаль с полной вина золотистой чашей в руках. Соуроко же лежала на постели под белоснежными простынями, и если я бы собственноручно не сделал операцию, то и не подумал бы, что она больна.

— Присядь, проклятый, — раскрытой ладонью указала на место около себя Соуроко. — Пришло время платить.

И мне показалось, что само пространство замерло, а время ускорилось, когда я сел у кровати и Соуроко заговорила со мной. Время шло с такой скоростью, что я и не заметил как наступил вечер и тьма начала окутывать город. Соуроко и её сестра Алиана странные собеседницы, нет, они не использовали свои силы на мне, но я расслабился и поведал им многое в обмен на то, что рассказали они о себе и обо мне. И теперь наша встреча уже не казалась мне такой уж случайной, но время было неумолимо и, наконец, пришло мое время уходить. Я, не прощаясь, выпрыгнул в окно и слился с толпой на одной из главных улиц. Эти девушки непременно бы организовали за мной слежку, не со злым умыслом, но все же мне не хотелось бы, чтобы они вмешивались в мои дела.

Город окутывала тьма, с моря уже начали заходить темные грозовые тучи, и в воздухе чувствовалась нарастающая влажность. Внешность города постепенно менялась, серые камни в темноте выглядели зловеще, словно в них отражалось то, что происходило под покрывалом ночи, с крыш спускались грабители и убийцы, в небольших улочках находиться уже было опасно. Не люди, а звери ждали свою добычу, женщины в ярких нарядах с откровенными разрезами начали попадаться все чаще и чаще. А в голове все бились слова Соуроко: только истинный Калибан, только я мог прийти к ней. И не имеет значения, как именно я попал к ней, по просьбе дочери или же просто захотел ограбить её дом. Я нашел бы её или иного человека, которому понадобилась бы моя помощь. Все измеряется лишь временем, как оказалось, Соуроко видела меня, когда я только пришел в город. Тогда пробравшись через ворота, я сел у раскидистого дерева в мой первый день, без денег и без еды. Я укрывался от дождя и непогоды, ветер качал дерево за моей спиной, а она наблюдала за мной из окна. Я помню день, когда я искал работу и ночлег, и сам пытался обратиться к этой женщине, но стража прогнала меня, и я не стал с ними связываться. На рынке трав, у дома лекаря, Соуроко через пару дней вновь видела меня сидящего в пыли и продающего травы, и она даже кинула мне серебряную монетку. И ту монетку я помнил, она лежала на куске ткани весь день, я к ней так и не прикоснулся. Мне не нужны подачки, я торговал травами, а блестящая монетка привлекала покупателей. Вечером, пусть и продав едва ли на один серебряный, я отдал монетку Соуроко булочнице, чтобы она покормила местную ораву ребятишек, у которых нет родителей. И когда ко мне пришло понимание, что с первого моего дня в городе я ходил вокруг Соуроко невольно задумаешься о судьбе, хотя думать об этом сейчас не стоило. Есть вещи поважнее.

— Не сейчас, — злобно прорычал я, заходя в переулок, и скинул с плеча свой мешок. — Сперва деньги, а потом все эти размышления.

Мне нужна маскировка, иначе ничего не получится, но я уже заранее подумал об этом. Бинты ложились ровными рядами на мои руки и лицо, а халат скрыл мое телосложение. Сгорбившись, я проверил походку и пошел дальше по улице. На меня уже никто не обращал внимания, за одну медную монету я купил потрепанную трость у профессионального нищего, и вот я вполне себе правдоподобно захромал по ночным улицам города, слившись с толпой. Словно тень я шел никем не замеченный, и ничто не выдавало меня, все это я сделал не просто так, маскировка, вот чему я учился с детства в бытность мага крови в первой жизни. Порой лучше не привлекать к себе лишнее внимание…

Первые капли упали с неба когда я был на полпути к порту, встреченные на пути стражники озирались, но не с испугом, а с настороженностью. Они знали что надвигающаяся гроза несет в себе угрозу. Раскаты грома настигли меня ровно в тот момент, когда я оказался на крыльце огромного деревянного строения, что раньше было зерновым амбаром или складом, а теперь стало ночным прибежищем всех, кто ищет развлечений и денег. Метров в двадцать высотой и неизвестно, во сколько длинной монструозное здание, в котором наверняка были сотни помещений, использовалось для увеселения. Да, опыт Колизея мира Павлика не интересен местным, им и старого склада для кровавого спорта было достаточно. У входа во двор, как и полагается, стояли человек шесть вышибал, что зорко следили за входящими не для того, схватить тех, кто не должен войти, а для демонстрации. Чтобы каждому было ясно — если что удумаешь, твои кишки быстро намотают на топор или, например, вон ту симпатичную шипастую дубину. И арбалеты за их спинами не для красоты, а также несколько мощных, осадных арбалетов с медными плечами, что оставили прислоненными к стенам амбара, слегка сияли рунами не просто так.

— Постой! — окликнул меня один из вышибал на входе. — Я тебя знаю.

Вышибала в стальной кирасе с зазубренным мечом скорее был похож на убийцу, который придет за тобой, если ты нарушишь правила заведения.

— Э-Эх, ты куда пришел? — шепотом спросил громила, который меня откуда-то знал. — Сегодня будут бои и пару тел точно выкинут в канаву, а ты нужнее живым. Сидел бы себе на базаре тихонько.

— Я хочу участвовать в боях, — хрипло и тихо ответил я.

— Уверен? — спросил меня вышибала, на что я лишь кивнул, — Ну смотри, Э-эх. Двое из тех, что в охране стояли дня два назад, без тебя бы в канаве оказались бы, так что в бой пойдешь одним из первых, до пятого раунда не убивают.

Я лишь кивнул и вошел в здание. При входе меня сразу обдало запахами доброй половины наркотических трав, что мне известны. Шлюхи всех мастей сновали между посетителями, а вино лилось рекой, в середине же помещения стояла она, арена, окруженная деревянным частоколом, яма в четыре метра глубиной, в которую было удобно смотреть расположившись на скамьях. На частоколе, висели лампы и кристаллы, которые освещали площадку, где и проходят бои. В воздухе, не смотря на чистоту помещения, чувствовался запах крови, и то ли это пахло от людей, то ли от отполированных тряпками досок.

— Эй, ты! — схватил меня за плечо какой-то старик. На его груди висела медная табличка с какими-то закорючками. — Ставить будешь?

— Буду, — разжал я кулак, в котором была горсть разных монет, от меди до пару золотых. — Ставлю, что мой боец станет победителем сегодняшней ямы.

— И кто твой боец⁈ — шмыгнул носом старик, пересчитывая монеты.

— Я, — ударил я себя в грудь, и старик изменился в лице. Его улыбку мне никогда не забыть, два гнилых зуба, он посмотрел на меня так, словно хотел вцепиться мне в горло.

— Ну здравствуй, мясо, — хрипло проговорил старик, сжимая костистыми кистями монеты.

Глава 3

Мир всегда был таким, в любое время и в любой эпохе, в средневековье ли, в античность ли, в век высоких технологий, что я видел глазами Павлика, мир всегда оставался жестоким, кровавым и… И ленивым. Почему ленивым? Да все просто — мало кто хочет, а главное может участвовать в войне, идти рядами на врага, проливать свою кровь и кровь чужую. Все то же самое в битвах в ямах, когда люди с помощью ножей, кулаков и иногда камней калечат друг друга. Когда вырывают победу, казалось в безвыходном положении, на глазах у всех. Когда выбор так прост — победа или смерть. Пусть здесь, в яме, умирает не каждый проигравший, но все равно, проигрыш равен смерти, ведь проиграв, ц ты теряешь часть своей жизни.

Но намного интереснее не участвовать, а смотреть, расположившись на своем стуле и попивать из чаши терпкое вино. И моя память услужливо подкидывала аналогии даже из иного мира, где в огромной харчевне — баре, десятки и даже сотни человек смотрят на экран, где мутузят друг друга два бойца. Толпа радостно улюлюкает. Ругают за пропущенный удар, за то, что проигравшего вырубили в пятом раунде, но в то же время эти люди в харчевне за всю жизнь не убили ни единой курицы. Они даже не представляют, насколько было бы интересно, если б они убивали друг друга, когда победа это не просто деньги, но и сама жизнь. Все ровно также и в войнах, «стойте на смерть!» — кричат те, что пьют пиво и лапают своих жен. Чем же тогда эти люди, в этом мире, где сохранилось рабство, хуже тех людей, что живут в веке высоких технологий? Ничем, эти даже добрее. Они также любят смотреть на бой, но на своей шкуре знают, что это такое стоять на смерть. Это им ближе, подобное происходит чуть ли не каждый год, и всё же все они все равно предпочитают смотреть, но это…

— Но это не мой путь, — выдохнул я, неспешно выходя на арену. Пыль и камни приветствовали меня, стоящего сгорбленным, в сером халате с зажатой в руке тростью, которой я устало опирался. Меня приняли в качестве мяса, мой бой будет первым. Для разогрева, чтобы кровью оросить землю перед тем, как настоящие воины схлестнутся в основных боях. В подобное место всегда приходят чтобы попытаться добыть денег, и этих отчаявшихся, как правило, в первом же бою профессиональный боец впечатает в землю. Нет, скорее всего не убьет, но литр крови смельчак точно потеряет.

Ни один из зрителей не обратил внимания на меня, для них все выглядело так, словно прокаженный вышел убрать арену перед боями. Сотни людей обступили края ямы и жаждали начала зрелища, спешно делали ставки, покупали кувшины с вином и торговались за стул или за скамейку. Кто-то обнимал полуголую шлюху, из числа опрятных и безумно дорогих. Со всех сторон слышались раздраженные крики тех господ, что ожидали начало боя, их не волновали сиськи шлюх, ни вино, они трудились целые недели в своих конурах, торгуя товарами. Убивали, обманывали, слушали своих тупых жен и пытались не умереть от кинжалов убийц конкурентов. Которые, кстати, сейчас улыбались им с соседних мест, присосавшись к кувшину или мечтательно выдыхая расслабляющий дым, да лапая юношу или девушку, все едино в этом логове Крови, Похоти, Чревоугодия и, конечно же, Веселья, что все никак не начнется!

— Да когда же⁈

— Смотри, там, кажется, боец готовится. Скоро начнут.

— И правда…

— Ишь ты здоровый какой, с рыжей бородой. Иностранец?

— С северных земель, небось.

— Да когда этот калека уйдет с ямы? Где второй боец⁈

— Эй ты, сваливай!

Медный колокол зазвенел внезапно для всех, заставив всех замолчать, на небольшое возвышение над ямой, где стоял я, вышел мужчина с деревянной ногой и крюком с зазубренным лезвием заместо руки. Явно не предназначенным для удержания каната. Перед всеми нами возник старый, жестокий моряк, который не раз проливал реки крови.

— Ну что, крысы⁉ — хакричал он, хлебнув из глиняного кувшина. — Мне, Арго, капитану дырявой посудины охотников пограничья… Предоставили возможность открыть бойню этого вечера, и я выставил своего чемпиона, могучего Каро! Все сделали ставки⁈ Вы точно уверенны в своем выборе⁈

— Да-а-а! — закричали сотни глоток, поставившие немалые деньги на бойцов, а позади Арго появилась огромная доска, где мелом были написаны десятки имен и ставки.

— С того момента ставки не принимаются! И первым бойцом будет Огнебородый Разрыватель, у которого сердце кипит в огне, он прошел ледяные пустоши насквозь и родился в вулкане! — прокричал Арго и на арену с оголённым торсом вышел местный гигант, что все же был на голову ниже чем я, если, конечно, я выпрямлюсь. Для местных он казался действительно огромным, кожаные наручи, медные кастеты на руках — он явно не собирался щадить своего противника, а в его бороде словно поселилось пламя. На груди были набиты татуировки, но я все равно не местный и не разбираюсь в них, наверняка они значили что-то важное, но я знал совершенно точно одно. Вот такого бойца выпустили против нищего калеки с тросточкой.

— Но ты не родился в вулкане, — усмехнулся я, чувствуя, как стихия огня отреагировала на гиганта, которого назвали огнебородым. Я почувствовал, как начали слегка тлеть бинты, возбуждение во мне стало игривым, и я незаметно выдохнул облачко раскаленного пара. Пора начинать.

— А против него! — закричал Арго и его взгляд упал на меня. Он запнулся, но тут же кровожадно усмехнулся. — Мясо! Травник Э-эх, что пришел умереть в схватке! Начать бой!

— Пошла жара, — оскалился я, начиная разгонять кровь. Мышцы вздыбились под халатом, а в висках забили колокола, но я даже не изменил позы.

Рыжебородый стремительно понесся ко мне, без слов, без угроз, в свете факелов и магических светильников светились огнем его медные кастеты. А мои бинты еле-еле дымились, если бы только он знал, как мне хочется вспыхнуть факелом и проверить его! Вдруг в нем все же есть огонь, или в ином случае он узнает, что такое жженная плоть, но я сдерживался.

Искра полыхнула по моему халату, и бородач нанес свой удар, тут же скривившись от боли — наши кулаки встретились. Звон кастета и хруст костей наполнил воздух, после чего хлопок удара разнесся по помещению, словно ударная волна.

В тот момент, когда мой забинтованный кулак и его, облаченный в медный кастет, встретились, глаза бородача расширилась. Тихо прозвучал щелчок в плече огнебородого и он упал на землю. Его плечо не выдержало. Как и каждая кость кисти, предплечье, вся рука превратилась в кровавое месиво, и мне не было его жаль, я мясо, а он разорвал бы меня на куски если бы смог.

— А-А-А-А-А! — кричал обезумевший от боли боец, пытаясь снять со сломанной руки медный кастет, что раскалился и прилип к коже.

— Бой окончен! — прокричал с выступа капитан Арго, смотря на то, как выбегают двое подкаченных ребят и утаскивают рыжебородого прочь с арены. Не дав мне с ним разобраться раз и навсегда.

— Кто поставил на Э-эха⁉ — кричали зрители. — Нас кинули! Кто выставил его на бой⁉

— Он был добавлен в список последний момент!

— На него всего одна ставка! Одна!

— Он поставил сам на себя!

— Он профессионал, ему не место среди наших бойцов!

— Да он так заберет все деньги! Кто равен ему среди новичков⁈

— Гнать его!

— Где арбалетчики!

— Да я его сам…

— Мразь, урод, выблядок!

— Тишина! — рявкнул капитан на весь склад. — Яму может посетить любой боец, но он не должен стоять против простых воинов! И потому начнем бой настоящих воинов! Выпустить Каро!

С высоты четырех метров на арену спрыгнул, словно сотканный из тьмы, мускулистый негр, он был быстр, пластичен, как большинство бойцов с оголенным торсом и без оружия. Но главное то, что он двигался как не смог бы ни один человек, каждое его движение было отточено, словно он не из плоти и крови, а из металла. Но больше всего меня поразило не его рост или вес, меня поразили его глаза. Он оценивал меня за доли секунды, его левый глаз при этом двигался в иную сторону, чем левый.

— Кровавое око, — мысленно активировал способность, уже понимая, что противник не из простых.

Понеслось, анализ кровавого ока был практически мгновенным. Каро был носителем какого-то паразита — его кровь явно была нечиста, а в позвоночнике было около трех червей паразитов. Биться с ним вполсилы это явный путь к поражению, и потому мне пришлось скинуть свой халат. В первом бою бинты сдерживали мою кожу и мышцы, уменьшая силу удара, но с этим зараженным мне пришлось попотеть и без бинтов. Скорость негра, что вышел против меня, поражала. К тому же он выжил от удара в голову моим кулаком, от которого у рыжебородого сломалось как минимум три кости, несмотря даже на кастет. Негр крутился вокруг меня словно молния и наносил удары, которые я просто уводил от себя. Мне интересно было даже не то, как победить противника, а то, как функционирует это зараженное тело. В печени, сердце, легких, везде были инородные живые существа, которые питали силой своего носителя, не смотря на то, что он явно не умел ими пользоваться. Паразиты работали несинхронно, им что-то мешало, словно еще не настроили их взаимодействие. И такие противники мне явно подадутся не раз. Изучить бы, а лучше вскрыть и провести ряд экспериментов…

— Убить! — пронеслась в моей голове догадка. — Оторвать конечности и голову.

И только я встал на руки негра и покрепче взялся за его голову, как прозвенел медный колокол.

— Окончить бой! — прокричал капитан, и на арену вышли сразу пять негров с оружием в руках, явно такие же зараженные, — Э-Эх, отпусти Каро!

С одним я справился играючи, но вот пять это уже проблема, с ними мне также легко не справиться, а после того, как я осмотрел их кровавым оком, стало понятно, что они усилены со спецификой и явно не так универсальны как Каро. Но если я пропущу удар кулаком от вон того негра, у которого очень сухие и тонкие руки, то он явно пробьет меня насквозь. И такие улучшения сделаны явно не для простых моряков.

Вдруг за моей спиной открылись ворота, и в них появился безоружный мужчина в золотом халате. Черная борода, разделенная посередине золотым кольцом, кольца на пальцах с камнями размером с глаз указывали на то, что это точно не воин, а переговорщик.

— Уважаемый Э-Эх, — вышел на арену мужчина в золотом халате. — Просим вас не участвовать в боях для свежих. Вам место среди профессионалов.

— Я не профессионал.

— Но у вас пятьдесят печатей башни за плечами, — с улыбкой проговорил неизвестный. — Если вы хотите умереть в подворотне от отравленной стрелы, то да, можете участвовать, но я вам советую забрать свой выигрыш.

— Он слишком мал, — усмехнулся я.

— Мы добавили к нему сотню монет, так что он уже не так мал, — нахмурился неназванный и непредставленный мне. — Только лишь из уважения, и любое удовольствие в этом месте за наш счет, также вам будет предоставленная охрана чтобы не докучали те, кто потерял ставки.

— Идет, — понимая, что отказ не принимается, я согласился, хотя и рассчитывал стать чемпионом, но, видно, не судьба. Чемпионов здесь берегут сильнее, чем я надеялся.

Это бесподобное чувство счастья. Забыв нечто невероятно приятное, через море времени ты вновь его находишь, и через мгновение тебя уносит река воспоминаний.

— Пиво, — я с наслаждением поглощал напиток в этом чуждом мире, где его популярность была практически нулевой, а вот цена наоборот была невообразимой. Я уже выпил на целый золотой и останавливаться не собирался. В мошне, небольшом мешочке на моем поясе, приятно звенела не только медь, но и серебро с немереной суммой золота. Не смотря на то, что мне выдали сотню золотом от хозяев не только этого заведения, но и всего порта, я заработал на своей ставке еще сотню монет. А так как я немного прижимист, то решил что пора переходить ко второму этапу восстановления. Хоть проверку боем своего тела я провалил — мне просто не дали достойных противников. И потому я доедал своего первого то ли поросенка то ли барана, и уже заказал еще одного такого, но пожирнее, от чего повар ругался на бездонные желудки из Акдарха и посоветовал мне заказать сразу быка, как делают, по легендам, северные великаны. Что я и сделал, под все те же проклятия повара. А вон и Каро с приятелями, все шесть негров мне помахали, и я им ответил. Да, выбираться отсюда дождливой ночью, что царствовала снаружи, не лучшая идея.

— Э-Эх, разрешишь? — обратился ко мне накаченный негр старше Каро, что явно был его сильнее. Медные наручи на его руках скрывали по паразиту, чьи функции на предплечье мне были не понятны.

— Твои животные в теле не заразны? — спросил я, делая глоток из пивной кружки.

— Ха! Нет, но многие воины мечтают стать носителями, а ты? Брезгуешь? — без разрешения сел напротив меня опять неназванный, похоже, у них такая традиция.

— Тронешь что-то на столе — отрежу голову, — воткнул я в стол свой верный нож, которым орудовал во время еды. Второй же был спрятан в моем халате, так, на всякий случай. Увидев непонимание в лице негра, я добавил — Твои тараканы возбуждены. Они разумны, незнакомец.

— Каро. У нас с братьями одно имя на всех, а мои друзья не разумны. Они просто чуют сильного воина и хотели бы, чтобы ты принял их братьев в себя, но я пришел не за этим, — спокойно проговорил Каро, а в его шее под черной кожей что-то начало перемещаться. Червеобразное тело. — Мы хотим пригласить тебя на наш корабль, оплата золотом, знания и обучение у лучших.

— Мне не нравятся черви в ваших телах, — спокойно проговорил я, коснувшись ножа в столе. — Нет гарантий, что они не отложат яйца во мне, и потому прошу вашу дружную семейку ко мне не приближаться.

— Ты не понимаешь, они божественная длань господа!

— Вали отсюда вместе с божественной дланью, ты, больной, — тихо прорычал я, и негр, заметив двух арбалетчиков, что присматривали за мной, все-таки встал, слабо улыбнулся и напоследок сказал:

— Мы еще увидимся Э-Эх, еще увидимся.

Я долго смотрел Каро в след, все-таки тут все не так уж и просто. Подобное мне было в новинку, и чтобы ни говорил носитель, а эти паразиты были очень возбуждены. Им я понравился, и здесь, в ямах, эти люди находятся не просто так. Да и капитан Арго, явно пришел сюда для пополнения команды своего корабля. Развитие этого мира, особенно в информации, очень отсталое, и если бы не мое посещение мира высокотехнологичного, то возможно мой разговор с Каро был бы и иным. Религия и желание стать сильнее, особенно когда ты не знаешь, к чему это может привести — страшная вещь. Тем более если ты даже не знаешь с чем имеешь дело. Я видел, один из паразитов находился в его голове и влиял на носителя, а я так тяжело получил свою свободу не для того, чтобы отдаться в руки какому-то глисту.

— Стол унести, — приказал я обслуживающему персоналу, взял небольшой кувшинчик то ли с самогоном, то ли еще с каким-то крепким пойлом, и, на их удивление, начал полоскать руки содержимым кувшина. — Еды больше не надо.

Все-таки слова Соуроко повлияли на мое желание принять имя проклятого как чась себя, возможно, это не самый лучший мой поступок, особенно если захочу спокойно жить — проблемы и приключения сами будут меня искать. Но есть и плюсы, которые также являются и минусами — не бывает так, что ответственность не идет рука об руку с возможностями, и сейчас мое тело, моя сила и одаренность привлекли паразитов. Имя проклятого будет притягивать ко мне неприятности, которые также могут стать возможностью.

Существует даже целая философия, где проклятие это как дар божий, или дар божий это проклятие… Не суть, но жить спокойно мне не даст череда событий, что будет постоянно кружить вокруг меня, а причина всему этому будет мое имя. Соуроко уверена, что мой друг Махшуд ни в чем не виноват, имя проклятого выбрало меня само еще до момента моего рождения, а все случайности в моей жизни лишь подтверждают закономерность.

— Нет, это все не воины, а криворукие торговцы лепешками из говна! — раздавались крики из толпы, бои были окончены и я со своего места видел, что происходит в яме.

— Нет, ну ты видел того прокаженного? — раздался чей-то возглас со смыслом, что повторялся все чаща и чаще, но разными словами, и это меня немного беспокоило. — Он точно не был куплен. Уж он-то всех бы нагнул!

— Нагнул бы, я согласен. Он точно не договорной, ты видел, как его быстро попросили уйти?

— Он предал искусство боя за деньги и ушел!

Я был с ними практически согласен, я смотрел в полглаза на бои, но ставки делать на это никогда бы не стал. Были тут залетные, вход ведь на арену был свободным, но местные бойцы их месили в грязь, просто уничтожали. Никого не убили, но отдать лекарям десятка два золотых монет им придется. А между собой бойцы ямы бились ожесточенно, кроваво, но не смертельно, некоторые из них, что проиграли, уже были починены лекарем и пили вино, почему-то посматривая на меня то ли со злобой, то ли с презрением.

В конце боев, как итог ночи, хотели устроить показательный бой с приглашенным иноземным мастером. И люди ждали, что против иноземца выйдет сегодняшний чемпион из местных. Мощный, словно скала, некий араб со смуглой кожей, что одним четким ударом вырубал противников. А он все не выходил на арену. Не знаю о ком они, но я видел, что жестко и бесповоротно сегодня уничтожал противников лишь я…

— Уважаемый Э-Эх, — обратился ко мне, словно появившийся из ниоткуда, один из хозяев этого места. — У нас произошла небольшая проблема…

— Меня она не волнует.

— Если бы, мастер Иньху требует вас выйти на поединок, — с поклоном проговорил неназванный в золотом халате.

— Я отказываюсь.

— Вы не понимаете, он не просит, а требует.

— Отказываюсь!

— Я донесу ваш отказ до мастера Иньху, — с поклоном проговорил неназванный и удалился.

Я спокойно допивал свой крепкий самогон, раздумывая, а не навестить ли мне парочку продажных женщин, а потом, вспомнив про паразитов скривился. И все же там, вдалеке, на столе в полном одиночестве танцевала широкобедрая, черноволосая красавица. Мужчина я или нет? Могу же я расслабиться хоть раз за месяц.

А толпа у арены все бесновалась, и я вдруг понял, что я окружен. Сотни людей стояли рядом с моим столом и молчаливо смотрели на меня. Сложно передать то чувство, когда все было нормально, ты пил и думал о своем, как вдруг стал врагом этого мира. А с арены между тем доносился крик комментатора, и все мне стало ясно.

— Мастер Иньху победил уже пятого! Пятого! Ему нет равных, неужели в нашем городе не найдется равных ему⁈ — кричал комментатор. — Кто будет шестым добровольцем? Или в вашем ссаном городе не осталось воинов⁈

Толпа смотрела на меня молчаливо и угрожающе, и дело было уже не в деньгах или оскорблениях явно чужого для этого города оратора.

— Э-Эх, — послышался из молчаливой толпы знакомый голос и из толпы показался Дагер, стражник с рынка. Рядом с ним стоял и его напарник Ахмед в простом светлом халате. — С рассвета в городе тебе все-равно нечего будет делать. Наши лучшие воины сейчас на службе или спят, этот мастер оказался настоящим мастером и здесь равных ему нет.

— Э-Эх, — также тихо заговорил Ахмед. — Я лично на рассвете выкину тебя из города.

— А силенок на это хватит? — оскалился я, уже зная, что мастеру конец.

— Хватит, — проговорил смутно знакомый женский голос из толпы, от которого у меня округлились глаза. Женщина, здесь, имеет право говорить за мужчин? — Скоро прибудет воин, что смешает с грязью и тебя и того мастера. Решай быстрее, пока не искалечили шестого «добровольца» пока все ждут настоящих воинов.

— Сука! — прошипел я, смотря на кувшин с крепкой дрянью. — Если я его убью…

— То это будет проблема города, не твоя, а тебя прикончить не дадим, — ответил все тот же женский голос. — Если ты не умрешь мгновенно.

— Р-Р-Р-А! — зарычал я, разбил об голову кувшин и крепкая дрянь полилась по плечам, распространяя свое зловоние. Подпрыгнув до потолка, я минуя толпу понесся по балкам крыши словно тигр в гневе и спрыгнул с высоты прямо в яму, на арену.

На арене стоял молодой, крепко сложенный парень, по его виску текла кровь, а небольшой кастет в его руке был накален. Да, он владел стихией огня. Но парень уже еле стоял на ногах, а напротив него стоял невысокий и худой словно ребенок мужчина далеко за сорок лет. С узким разрезом глаз азиат с небольшой черной бородкой, в которой уже виднелась седина, и пучком собранных волос на затылке. Позади него на халате из искусно выделанного шелка лежал длинный меч, похожий на катану, и еще один, ровно такой же меч, но в два раза короче. Они были слегка обнажены, и зеркальная поверхность клинков как бы намекала, что их владелец применит их в случае необходимости.

Я приземлился с глухим ударом об землю, подняв облака пыли по пояс.

— Благодарю, что достойно сражался, — кивнул я молодому воину с кастетом. Тот поклонился мне, а я скинул халат и мое тело покрытое бинтами начало нагреваться.

— Но я не закончил свой бой! — возмутился юноша.

— Послушай, воин! — прорычал я и воззвал к огню, от чего мое тело объяло синее пламя, не вредя мне, а подпитываясь от бинтов, что промокли той крепкой дрянью, которую я пил. Арена заревела в восторге от вида огня, что объял меня словно бога, спустившегося с небес или демона, что восстал из ада. — Воин, это не твой уровень. Тебе никогда не победить его! Попинаешь его труп, когда я закончу.

— Как скажете, Мастер Э-Эх, — поклонился юноша и отступил.

Мастер Иньху тем временем поднял свои мечи с халата и, засунув ножны за пояс, обнажил их. Я же достал свои кривые ножи, которые мгновенно соединились с моими руками тоненькой нитью, сотканной из крови.

— Назови свое настоящее имя! — прокричал Мастер, напряжённо смотря на меня, — Если ты умрешь, я должен знать твое имя!

— Мое имя! — прокричал я, содрогнув само пространство своим криком. — Р-Р-Р-Рык!

— Калибан, порви его! — прокричала золотоволосая девушка, сестра Соуроко, что стояла у края арены с небольшим зеркалом в руках. Приглядевшись, я с удивлением увидел, что в зеркале отражалась Соуроко, её дочь и муж.

— Кали… — изменился в лице мастер, и в этот момент я рванул на него, не дав договорить.

Победа чаще всего происходит еще до начала схватки, и если я не знал этого мастера, то сестра Соуроко точно знала кто это. А мое громкое имя клана смутило и поколебало мастера, а это что значит победа уже близко несмотря ни на что.

Конец главы

Жду ваших мнений о продолжении книги, очень жду.

Глава 4

Бой на ближней дистанции скоротечен и горяч, секунды начинают тянуться. Туннельное зрение сконцентрировалось лишь на мастере Иньху, для меня существовал лишь он и его мечи. И особенно его ноги, тактика удара или блокировки при такой разнице в весе и габаритах… Очень важно то, какую тактику ты применишь, и воина всегда выдают его ноги. А этот мастер на то и мастер, он прекрасно понимал, что я вижу подсказки в том, как он шагнет и что именно сделает.

— Не двигается, сука! — выругался я, видя, что мастер даже не шевельнулся, от чего я потерял возможность оценить даже его реакцию, а это значит…

— Мой черед удивлять.

Моя кисть слегка колыхнулась и нож полетел вперед, силы было достаточно, чтобы пробить насквозь толстую деревянную дверь, обшитую железом, а кровавая нить не позволит мне сделать глупость и потерять оружие. Кровавая плеть вернет мне нож в руку по моему желанию или сыграет маятником и вопьется в спину или бок мастера если он сможет каким-то образом уклониться от клинка.

— Сука! — мое сознание взорвалось, мастер с каменным лицом повторил все мои действия и, практически не напрягаясь, одной рукой метнул вперед большой меч, прямо в меня, а не в нож, как я предполагал. Сам же он начал падать спиной назад, при этом нанося удар коротким мечом вверх по ручке ножа заодно отсекая кровавую нить, тем самым лишая меня возможности вернуть нож. От удара мастера мой клинок улетел в сторону стен ямы и воткнулся в частокол бревен по самую ручку.

Такие кульбиты моему телу не подвластны и поэтому я с усилием ударил вторым ножом по лезвию летящего в меня длинного клинка. Искры осветили все вокруг, чужеземный меч отлетел в сторону, а пламя, что горело на моих плечах, взревело, подпитываясь гневом, что пылал в моей груди. Напрягая ноги, я полетел прямо на мастера, и вот он уже на расстоянии удара ножа. Всего один удар и бой будет окончен! Однако мастер не отступал, а действовал, он уже вывернулся и подпрыгнул вверх, чтобы не попасть под мой удар и тут же нанес свой удар коротким мечом, на несколько мгновений будто зависнув в воздухе.

Меч и нож встретились на полпути и впились друг в друга. Удар был настолько силен, что и нож и меч мы оба не смогли удержать, отчего они разлетелись в разные стороны. Мне пришлось прыгнуть вперед, стараясь уйти с траектории короткого клинка Мастера, что попытался, скользя по моему ножу, попасть мне прямо в шею.

Я пролетел над мастером, пытаясь в полете его схватить, но все тщетно. Упав на землю, я развернулся, мы смотрели друг на друга мгновение, и я пошел в атаку. Мой кулак полетел в Иньху, мощно, быстро, на максимуме скорости. Словно выстрел из корабельной пушки, с хлопком воздуха, словно при переходе на сверхзвук. Точно в цель, ему не увернуться, не отразить, не выжить.

Щелк.

Мастер играючи отвел ладонью мой удар в бок и, шагнув вперед, коснулся пальцем внутренней части моего локтя и проскользнул под моим плечом, не сгибаясь, в полный рост. Когда я по инерции летел вперед, он слегка коснулся моей подмышки и ударил ногой по моему колену, оставшись позади меня.

Шаг, еще шаг и я рухнул на арену. Все кончено, он победил, невероятно, невозможно!

Рука не слушалась меня, ногу словно оторвало, будто её не было, и я видел, как мастер Иньху не спеша шел к своему мечу. Половину моего тела парализовало от трех касаний, а теперь эта тварь спокойно берет в руки свои клинки, чтобы добить меня.

— От Калибана, я ожидал большего, намного большего, а я даже не сбил дыхания. Срамота ты, а не один из проклятых, — тихо и с усмешкой проговорил мастер Иньху, подбирая свой короткий меч, а я пытался магией крови хоть как-то привести тело в порядок, но одна рука и нога мне не подчинялись, как и половина грудной клетки и даже легкого. Даже сердце гоняло кровь, пропуская каждый второй удар. — Нет, коротким убивать не буду, все же ты неплохо сражался против меня. Неплохо для обычного отребья, но не для одного из проклятых, ну а если ты назвался Калибаном, то не обессудь. Пора умирать.

Он шел за длинным мечом маленькими шагами, а я усиленно разгонял кровь. Магия крови и стихии мне сейчас не помогут, они не отвечали мне, все, что у меня было это уцелевшие рука, нога и зубы, которыми я вопьюсь ему в глотку, если смогу. Он что-то сделал со мной, плечо, которого он коснулся, нещадно болело, на нем осталась глубокая царапина в виде зигзага. При помощи ноги и руки, что еще мне подчинялись, рывком, изнемогая от боли, я встал и, балансируя на одной ноге, приготовился к последней схватке. Нет смысла кричать, рычать и сыпать проклятиями, я делал все в полной тишине, копя силы. Вот выживу, тогда и покричу.

— Как там тебя, Рык? Не напрягайся, твои потоки и аура заблокированы, ненадолго, но мне этого хватит. Не знать про инь и янь, не уметь управлять своей ци и выходить против меня оскорбление, и за это есть лишь одно наказание, — подбирая длинный меч повернулся ко мне улыбающийся мастер. — Ты готов? Смерть будет быстрой.

Мастер Иньху был в шести шагах, он слегка поклонился и направил свой меч на меня, затем вздохнул немного печально и рывком, практически размываясь в воздухе, метнулся ко мне.

— Левая нога вперед! — пронеслась мысль в моей голове, когда мастер сделал свой первый шаг.

В голове вспышками шли мысли, а тело уже подготовилось к последнему рывку. Рубить он будет сверху вниз, от моего левого плеча до живота с правой стороны. Я не издал ни слова, ни даже рычания, я был сконцентрирован как никогда. Нога была напряжена и ждала своего момента, а глаза, казалось, были готовы лопнуть. Главное не упустить момент.

Шаг, еще шаг, и вот мастеру осталось сделать последний шаг и вот он уже наносит свой удар. Меч с вибрацией шел мне в плечо и в этот момент моё колено сработало, я начал делать кувырок и заваливаться на бок с немыслимой скоростью, то, что никто и никогда не сделал бы, но не я, ведь иных вариантов и не было. И перед самым падением я махнул рукой. Мои пальцы вцепились в лодыжку мастера, что пытался отпрыгнуть от меня, поняв мой замысел.

— Не уйдешь! — прорычал в моем разуме внутренний зверь и рука махнула в бок.

Мастер ударился плашмя об землю рядом со мной, но через мгновение я перевернулся на спину и рывком, треща мышцами, что было сил схватил мастера за ногу, приподнял в воздух и вновь ударил об землю.

— Пошла жара! — пронеслось в моей голове, а рука сжала ногу мастера до хруста его костей. Верю, даже умерев я не отпущу его ногу, мертвая хватка потому и мертвая, даже смерть не в силах разжать её, а мастер уже был в коматозном состоянии и не успевал соображать, я же уже стоял на коленях и одной рукой, словно дубиной, долбил щуплым, маленьким телом мастера об землю.

Когда же его тело обмякло, я размахнулся посильнее и метнул тело прямо в стену арены. Хруст бревен и тела порадовало мои уши, а тело Мастера без видимых признаков жизни наконец упало у стены арены и истекало кровью.

— Р-р-р-а! — выдохнул я единственное, что был в силах произнести, а на арену начали выбегать люди, низкорослые азиаты подбежали к мастеру и на руках вынесли с арены, а ко мне подошла девушка в белом, передала своему слуге зеркало, в котором виднелись испуганные лица Соуроко, её дочери и мужа. Алианна, сестра той женщины, что я спас днем, была хрупкой лишь на первый взгляд, ее тонкие руки с легкостью подняли меня и поставили на ноги. Как я заметил, на ее руке висел забавный браслет, что был сделан из небольших стилетов. Интересно, а она умеет ими пользоваться?

— Ножи, деньги, — опираясь о плечо Алианны, из последних сил проговорил я.

Меня укрыли моим же потрепанным халатом, а деньги и ножи остались у сестры Соуроко, об которую я опирался пока шел к выходу из этого заведения. Мне что-то говорили и хлопали по плечу, но я не запоминал, мое тело практически наполовину парализовано, а в этом пустяковом бою я мог оставить свою жизнь. И слова мастера про ци с инь и янь требовали ответов. И еще я уверен, если бы он был настроен серьезно, то прикончил бы меня при первом же обмене ударов. Но ему хотелосьпоиграться, а теперь он тихо подыхает с разорванными внутренними органами и сдохнет в жутких мучениях.

— Мы идем к Соуроко, — тихо проговорила девушка, на что я лишь кивнул. Толпа постепенно отступала от нас, и по негромким разговорам я понял, что эти люди решили не провожать меня и дать мне растворится в городе. Они обсуждали возможную месть мастеров за смерть Иньху, и радовались тому, что пострадает чужой, а не один из местных.

Нас окружили на улице воины в золотом, и я с Алианной потихоньку побрел к паланкину, что стоял в ста шагах от огромного амбара. Тьма окружала меня, а ураганный ветер трепал мой халат, во рту чувствовался железный привкус крови, в небе мелькали молнии, от чего на серых стенах города плясали тени, превращаясь в пугающих монстров. Я был слаб, невероятно уязвим, и, опираясь о плечо девушки, я на всякий случай активировал кровавое око.

— Стой, — тихо проговорил я, и Алианна замерла. — Мы окружены.

— Строй! — прошипела Алианна и воины в золотом окружили нас, а вдали раздался стук.

Тук, тук, тук. К нам приближался шум, а некоторые тени, что плясали на стенах, оказались живыми. Каро, что скрывались во тьме и ждали приказа напасть, и ничто их не выдавало, ни один человек бы их не заметил. Но я чувствовал, как их сердца бьются и как кровь разгоняется по венам.

Из амбара, словно по команде, начали выходить люди с факелами, в свете которых блестели медные накладки арбалетов. А стук все угрожающе приближался, словно шаг бога смерти, с неба начал хлестать порывами ливень и по каменным дорогам зашуршали белые шарики града. А я все еще не видел кто идет к нам, лишь слышал как взводятся арбалеты и как отдаются команды стрелкам. Видел не меньше полусотни Каро, которым под силу захватить весь порт, но не того, кто приближался к нам и кто был, несомненно, опаснее, чем все зараженные паразитами.

И вот наконец свет молний осветил его, одноногий капитан с крюком вместо руки одиноко стоял посреди улицы, в то время как на крышах и в тени стен затаились Каро, десятки негров, усиленных паразитами.

— Здравствуй, Калибан, — улыбнулся мне капитан и снял со своей руки крюк, обнажив обрубок руки. Однако стоило ему снять крюк, как из его плоти начала вырастать рука с пятью когтями заместо пальцев, что блестели в свете молний словно сталь.

— В городе запрещены сражения! — прокричала Алианна на приветствие капитана, которого я даже сейчас не видел кровавым оком. В нем попросту не было сердца, которая гоняла бы кровь.

— И кто же мне помешает? — рассмеялся капитан и щелкнул пальцами костистой руки. Со всех сторон из тьмы начали показываться Каро, их тела и оружие, которое они держали, были наполнены мощной силой. — Неужели ты думаешь, что все эти жалкие люди смогут заставить меня отказаться от того, что мне по нраву?

— Нет, — прохрипел я, беря из руки Алианны свой верный нож единственной рукой, что действовала, и напряг единственную ногу. — Алианна, ты будешь моей ногой.

— Если потребуется, то и глазами, — прошипела на меня девушка, а в ее руках что-то блеснуло. — Капитан Арго, с дороги! Еще десять ударов сердца и ваш корабль навеки останется в порту в качестве доказательства что никто и никогда не смеет нарушать законы города!

— Да кто ты така… — выдохнул капитан, как в свете луны в небе что-то мелькнуло что-то, а на соседних домах показалась странная фигура человека в белом плаще с капюшоном. Он беззвучно планировал на крышу одного из домов рядом с нами и с края крыши наблюдал за нами, разместившись ровно посередине между мной с воинами в золотом доспехе и капитаном Арго с его Каро.

— Госпожа Алианна! — подал голос воин в белом и ветер стих. Даже дождь на миг прекратился, а молнии без грома начали счертить паутину в черном небе. — С иноземным мастером что, без меня разобрались? Кто?

— Он, — произнесла Алианна, кивнув в мою сторону.

— Понятно, — пробурчал мужчина в белом, а затем обратил свой взор на капитана и на Каро, что застыли на месте и смотрели лишь на него. Капитан даже спрятал свою монструозную руку и приладил к вновь появившемуся обрубку крюк, а воин спокойно обратился к ним. — Господа нелюди, вам разрешили сойти с корабля и пройти на арену, но в письме, которое передал я вам лично, не было сказано ни слова о том, что вы можете бродить туда-сюда по улицам. Тем более в таком количестве.

— М-м-м, — начал говорить, заикаясь, капитан Арго, что явно боялся этого странного воина. — Р-решили поблагодарить воина за бой с мастером Иньху и выразить свое восхищение и почтение.

— Да? — усмехнулся воин. — Считайте что выразили. Я сосчитаю до двадцати, за это время ты и все твои дети должны оказаться на палубе своего корабля.

— Но… — начал говорить капитан, но воин его тут же перебил.

— Раз, — щелкнул пальцем воин, и с небес ударила молния в мостовую в полуметре от капитана Арго. Вспышка искр и жидкие капли расплавленных камней ударили во все стороны, от чего Капитан и все Каро сорвались с места. — Два!

С каждой секундой с небес била молния, рядом или в глубине строя бегущих в сторону причала нелюдей. С немыслимой скоростью в полной тишине неслись к морю зараженные паразитами, но когда они уже были в нескольких шагах от причала, то в воздухе появились шаровые молнии. Огромные шары двигались почти бесшумно, освещая все вокруг.

— Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, — считал человек в белой плаще, щелкая пальцами. — Вот твари! Успели, а я надеялся…

Он бесшумно спустился с крыши и подошел к нам, воины в золоченых доспехах сняли оцепление и построились позади нас.

— Алианна, вам требуется сопровождение?

— Нет, Генро.

— Хорошо, а тебя, воин, я поздравляю с честной победой, — усмехнулся Генро.

— Не совсем честной, — с хрипом ответил я, обнажая татуировку на груди. — Печати башни.

— Сколько? — заинтересовался Генро, а я увидел его глаза, белые, мутные, и, как и его лицо, белоснежные.

— Пятьдесят.

— Всего лишь? — Генро завернул рукав и обнажил татуировку на руке. — Четыреста сорок две печатей и шесть зачищенных башней. Каждый мастер, который смеет назваться мастером, рано или поздно спускается в башню. Так что поздравляю с честной победой.

— Благодарю, мастер, — слегка кивнул я, отдавая честь как печатям, так и мастерству, без которого он явно не смог бы заработать такое число, хоть и, не буду врать, оно и покоробило мое самолюбие.

— Госпожа Алианна, утром я доложу вашему отцу и вновь буду требовать о запрете на посещение города нелюдьми.

— Генро, этих можешь потопить, когда выйдут в открытое море, но ты и сам знаешь, городу нужны товары выродков, — спокойно проговорила Алианна. — Почему прибыл ты, а не Хаджумар? Где этот бездельник?

— Госпожа, Хаджумар под городом, вычищает катакомбы. Там опять какая-то гадость завелась, — смутился Геноро. — Я же неплохо справился, зачем вы сразу о Хаджумаре вспомнили?

— Я его в деле ни разу не видела после принятия вассальной клятвы отцу, потому именно его и вызвала, — сказала как отрезала Алианна и шагнула вперед. — Благодарю вас за службу, Генро.

— Удачного пути, госпожа, — усмехнулся воин и взмыл в воздух.

— Сколько печатей у твоего отца? — с хрипом спросил я, пока мы шли к паланкину.

— Ни одной, — усмехнулась Алианна. — Не обязательно нужно пройти башню чтобы доказать свою силу, есть и иные пути, проклятый.

Паланкин немного трясло, носильщики явно не были готовы тащить вместе с легонькой девушкой еще и меня. Эти шесть человек обливались потом, но на мою просьбу выйти с паланкина они отреагировали как на смертельное оскорбление. И потому верно, хоть и медленно, мы двигались к дому Соуроко, в котором в ночи все еще горел свет. В их семействе никто не спал, и стоило нам войти, как мне приготовили корыто с горячей водой, вкусный ужин и постель.

В небольшой комнате стояла огромная кровать, на которую я просто рухнул. Половина тела так и осталась парализованной, хоть усиленная циркуляция крови постепенно оживляло его, но слишком медленно. Пока я следил за состоянием тела, дверь в комнату скрипнула, и послышались легкие шаги.

— Кто? — лениво спросил, я лежа на животе.

— Я, — ласково ответила Алианна, и начала стягивать с меня мой грязный халат, который я надел на чистое тело, отказавшись от халатов Хабито, что на меня все-равно не налезали.

— Не надо, — начал я сопротивляться, когда меня начали раздевать. — Я сейчас не готов к…

— Идиот! — вдруг Алианна нанесла удар пяткой мне в позвоночник.

— А-а-а, ты что творишь⁉ — закричал я и начал подыматься с кровати на двух руках.

— Лечу, идиот, мастер тебе заблокировал потоки, а я умею делать… Назовем это лечебным массажем, — проговорила Алианна и придавила мои плечи своей задницей, ее руки схватили меня за подбородок и она всем телом потянула мою голову к себе.

— Ты мне сейчас шею сломаешь!

— Я пытаюсь изо всех сил! Не получается!

— Сука-а-а-а!

Хрясь! Щелчок боли, и я почувствовал негу. Все тело мне подчинялось, каждая мышца, а сам я начал постепенно погружаться в сон. А нежные руки девушки парили над моим телом, иногда пытаясь меня прикончить. Сквозь сон, я помнил, как она прыгала на моей спине, как брала руку на болевой, и да, это было больно, но в тот же момент приятно. Её сил хватало лишь сделать мне массаж, когда как другого человека она бы убила. Но самое главное она знала точки, не только болевые, но и те, что отвечали за потоки жизни.

— Ну все, красавец, я закончила.

— Угу.

— Хочешь, чтобы я осталась?

— Угу.

— И все-таки ты дурак, проклятый. Убила бы за оскорбление, но ты даже знаешь, чем меня оскорбил. Спи, зверь Агробы, сегодня был твой день, ты не умер, хоть и должен был. — смеясь проговорила девушка. Затем дверь опять скрипнула, а Алианна внезапно вновь нанесла свой удар.

Удар пяткой в затылок отправил меня в царство морфея, сладостный и такой желанный сон. День выдался тяжелым и я предался сну, похрапывая от наслаждения. И иногда просыпался, испугавшись собственного монструозного храпа.

Глава 5

Голоса громко звучали в доме мешая спать, но мое тело так устало, что мне просто был необходим сон. Однако голоса все не утихали, и потому я прислушался. Соуроко разговаривала с кем-то, и по её голосу я понял, что ей стало лучше, постоянно вмешивалась в разговор и её неугомонная дочка, и редко, крайне редко что-то говорил Хабит. Он был немногословен, но каждое его слово что-то да значило, цена его слов была выше.

— Вы нас, конечно, удивили ночью, — тихо проговорила Соуроко. — Неужели вы сразу все не поняли?

— Нет, я понял все с первых мгновений как увидел его, но любопытство меня сгубило, — размеренно и даже немного высокомерно проговорил некто неизвестный. — Но мне интересно, как он попал к вам? Какое-то время назад вы специализировались на ликвидациях таких как он.

— Чистая случайность, — вежливо проговорила Соуроко. — Я не искала с ним встречу.

— Вы все еще верите в случайности?

— Я не сильно верю в богов, а вот в случайности верю.

— Как же вас еще не сожгли на костре за такие то слова?

— Я пытался, и не раз, — задумчиво проговорил Хабит и печально вздохнул. — Не горит.

— Папа!

— А что папа? Не горит она, вот и пришлось жениться.

— М-да, — вздохнул неизвестный — Угораздило же меня зайти к вам. Вы мой ум уже взломали, не применяя свой дар.

— Как будто у вас был выбор прийти ко мне или нет. Или ты думаешь, что имеешь право мне отказывать? — зло проговорила Соуроко. — Или думаешь, что любой человек из вашего учения посмел бы отказать мне⁈

— Госпожа Соуроко! — запричитал неизвестный, а я почувствовал сквозь сон, как возмутилось пространство, но почему-то я был уверен в силе Соуроко, она раздавит этого неизвестного своей силой как таракана. — Я не отказываюсь помочь ищущему знаний, тем более, если он желает встать на путь символиста, но вы же понимаете, что ему не стоит плыть в мою страну? Пусть поучится у местных… Ему не стоит даже подходить к храму знаний.

— Ты мне отказываеш-ш-ш-шь? — прошипела Соуроко.

— Вовсе нет, но вам как первородной не понять. У вас здесь даже некому обучать как рыться в головах, — сразу парировал неизвестный. Все-таки какой у него противный голос, не дает заснуть, но послушать интересно. Видимо говорят обо мне, и если меня не позвали, то на это были причины. — У него нет клана в тех краях, и он будет обучаться среди монахов, но вначале ему придется учиться с молодежью, а она горяча. Они на кусочки разорвут иноземца.

— Он сможет за себя постоять.

— Сомневаюсь, что кто-то из ваших краев выживет в школе смешанных боевых искусств, — грозно проговорил неизвестный. — Когда я впервые пришел в храм, то имел уже второй дан и статус, и все равно три трупа за первый же день обучения…

— Вот смотрю я на вашу помятую рожу, и думаю, что вы явно у нас получили достойный отпор, — ядовито проговорила Соуроко.

— Это была случайность.

— Вы верите в случайности?

— Ну и где этот ваш соискатель? Вы что, прячете его от меня? — сменил тему неизвестный с той, что ему была неприятна.

— Вовсе нет, он спал, но сейчас предстанет перед вами, — нежно, практически с любовью в голосе проговорила Соуроко, и с придыханием назвала имя незнакомца. — Он будет просто смертельно вам рад, мастер Иньху.

Миг, лишь только миг прошел с тех слов, а я, минуя двери, коридоры и до смерти перепугав слуг, что встали на моем пути, уже пинком вышибаю двери в гостинную. И вот я стою напротив мастера, наш бой был окончен, он не должен был выжить, однако сейчас он спокойно пьет чай в одном со мной доме, когда я сплю?

На стол между мной и мастером запрыгнул Хабит, острие моего ножа упиралось ему в ладонь вытянутой руки, а длинный меч мастера, похожий на катану, упирался в другую ладонь Хабита. Хозяин дома же стоял перед нами с таким лицом, словно он мог нас остановить. Ну, по крайней мере, он не боялся смерти.

— Убрали оружие, — словно зверь прорычал Хабит — Вы в моем доме. Убрали! Пока я вам его в задницу не засунул.

Соуроко же, что молча смотрела на нас, буквально светилась от счастья. Она настоящая стерва, она испытывала удовольствие от этой ситуации, и, конечно, от того, что её муж, что слабее нас в разы, все-таки заставил нас убрать оружие в ножны и усадил за стол. Мне принесли халат, пока я изучал мастера, он был помят и явно не в форме, но все же был жив.

— Как ты выжил? — приняв от дочки Соуроко чашу с вином, спросил я.

— Госпожа Соуроко, вы также как и я изумились от пути проклятого? — не обратив на мои слова никакого внимания, словно меня и не было, судорожно сделав глоток из чаши с вином, спросил мастер Иньху.

— Таков их путь, мастер, — усмехнулась Соуроко. — И он лишь в самом начале своего пути, но согласитесь, на холодную голову кажется, что это невозможно, и все же таков путь нашего с вами знакомого, Калибана Рыка.

— Согласен, но больше всего удивительно то, что вы просите меня помочь ему стать символистом. Вероятно, это как-то связано с его путем, но я не хочу участвовать в этом.

— Вы мне отказываете? — вновь спросила Соуроко и повернула голову уже ко мне. — Видишь ли, Рык, когда ты в тот раз вышел из моего дома я активировала сигнал. По старому договору один из мастеров, что будет поблизости от города, в плату за прошлые услуги обязан выполнить мою просьбу, любую. В ином случае договор будет нарушен, а жизнь отказавшего окончена.

— Я могу здесь начать резню? — я вопросительно посмотрел на хозяина дома.

— Да подожди ты! — пробурчал Хабит. — Ты еще не проснулся. Сейчас ты поймешь, что делает твой проклятый путь с людьми, с которыми сталкиваешься. Соуроко стала первой в этом городе, а мастер будет, по всей видимости, вторым.

— Третьим, — поправила Соуроко, слегка погладив свой живот, который скрывал дорогой халат. Кровавое око показывало мне, что все уже хорошо и скоро она окончательно выздоровеет. — Второй была Алианна, он её уже изменил.

— Я вас не понимаю, — выдохнул я.

— Ну, я просто забыла упомянуть, что пару десятков лет назад уничтожала проклятых, что сошли с ума, ели людей и устраивали эксперименты с плотью, — печально улыбнулась Соуроко. — Меня в свое время даже называли экспертом по проклятым. На моей совести около сорока проклятых, которых я лично уничтожила.

А вот это для меня было новостью, и, судя по тому, как напрягся Хабит, он ожидал моей реакции, но её не было. Я еще не до конца разобрался с именем моего рода, и что значит этот путь проклятого. Соуроко явно вкладывает иной смысл в эти слова, проклятый не равно путь проклятого. А тем временем Соуроко продолжила говорить.

— Но слово «проклятый» не значит, что этот человек идет по пути проклятого, по пути изменений. И да, проклятый же меня и спас, а вы, мастер? Когда последний раз с вас сбивали всю спесь, когда вы проигрывали в пустяковом бою?

— Три десятка зим назад, — грозно проговорил мастер, смотря на меня с удивлением. — И вот этот кусок мяса напомнил мне о некотором что я забыл.

— Мастер, каковы шансы, что вы проиграете ему вновь?

— Нет шансов.

— Так вы мне отказываете, зная, что путь проклятого замкнулся? Что он спас вашу жизнь напомнив о вашей не идеальности, или вы верите, что случайно проиграли?

— Помогу, — вздохнул мастер Иньху. — Рык Калибан, я буду твоим сопровождающим и опекуном, не смотря на твой возраст, до тех пор, пока не доставлю к крыльцу пресвященных. Они уже определят, стоит идти тебе в школу или же ты умрешь на ступенях храма как нечистый духом и телом.

— Благодарю, мастер, — усмехнулся я без поклонов.

— Можно я его убью⁈ — возмутился в ответ мастер.

— Когда лучше его узнаете, тогда и можете убить, — рассмеялась Соуроко, но вдруг помрачнела. — Рык, сестра требует встречи с тобой. Конечно, это твоя судьба, но я бы на твоем месте вечером уже была бы на корабеле. Если Алианна что-то захочет, то непременно получит.

— Мое сердце занято, я откажу ей и проведу грань, — спокойно ответил я.

— Хах-ха-ха! — рассмеялся Хабит и вдруг упал под стол, безумно смеясь сквозь слезы. — Я должен увидеть лицо Алианны когда ей откажут! Я должен видеть это, особенно кусок мяса, что останется от проклятого. Ха-ха-ах! О боги, нет, Рык, ты не знаешь их семью.

— Хабит, успокойся, — смущенно проговорила Соуроко.

— Откажет он, ха-ха-ха! — поднимаясь из-под низенького стола, сдавленно проговорил Хабит, утирая слезы рукавом халата. — Калибан, когда я отказал Соуроко она подумала что я ей изменил ей. Хоть я даже и не был её…

— Хабит! — строго проговорила Соуроко и ударила какой-то еле видимой волной по своему мужу, от которой тот лишь прищурил глаза. — Не при чужих.

— Нет, Рык, ты еще не знаешь, какими бывают женщины из этого семейства, — тяжело вздохнул Хабит, проигнорировав то ли просьбу жены, то ли приказ хозяйки дома. — Соуроко хотела уничтожить все, что мне было дорого, и заодно разрушила полгорода. И пусть они с Алианны не по крови сестры, но она такая же, как и моя любимая жена. Опасная сука.

В комнате на мгновение стало темно, время остановилось, но мастер Иньху этого даже не заметил, как и дочь Соуроко. Хозяйка дома их контролировала, они не слышали и не видели ничего. А вот насчет меня Соуроко оказалась бессильна, и только сейчас поняла свою ошибку, её лицо посерело, но Хабита уже было не остановить.

— Соуроко, рано или поздно я убью тебя, дай мне лишь повод! — прорычал Хабит. — Я воспользуюсь тем, что ты любишь меня, и воткну в сердце нож, если решу что ты окончательно стала безумна. Не заигрывайся ни с Калибаном, ни с мастером, что волею судьбы попались тебе в когти. Помни о ледяной стали, что окажется в твоем сердце, смерть будет мгновенной, и ты не сможешь никого забрать с собой за грань.

— Я буду ждать этого момента, — спокойно проговорила любящая жена своему мужу, и свет снова осветил комнату, после чего Хабит завел спокойный разговор.

— Рык, мастеру потребуется несколько дней на восстановление, как думаешь, я смогу тебя чем-нибудь занять? — с улыбкой проговорил Хабит. — Есть идеи? Возможно, плаванье на лодках, рыбалка, охота?

— Библиотека! — выдохнул я, не веря в свое счастье.

— Ты умеешь читать? — скривился мастер Иньху.− Я хочу это увидеть!

Время, которое проводится за чтением книг, не идет в счет жизни, кажется, именно так говорил кто-то умный в мире наркомана, в тело которого я попал совсем ненадолго, но успел подчерпнуть много разных знаний. Небольшая библиотека, что предназначалась в основном для дочери, теперь стала моей комнатой. Я не собирался ее покидать даже на сон, да добравшись до книг я вообще решил, что сон для слабых, а четверо суток без сна для меня не помеха. Единственное, что меня раздражало, это зеркало, размещенное в личной библиотеке. Меня не волновала охрана, что следила за тем, чтобы я не украл книги, ни слуга, что постоянно нервничал, когда выдавал мне очередную книгу в руки. Меня нервировало именно небольшое зеркало, что не отражало мою душу, а лишь тело, и объясняло столь многое.

Огромные руки сжимали книгу словно боец, что долбил камни и в первый раз взял в руки хрустальную вазу. Даже не набрав мышечную массу, я уже выглядел гигантом, а множество воды, что я теперь пил, заставляло набухать мышцы, словно тесто в деревянной бочке. Местные, правда, не понимали, зачем я пью воду, ведь они в основном не прикасались к воде, пили разные подслащенные и разведенные пятикратно кипяченой водой варенья или настои трав. Мастер Иньху же пил лишь чай и вино, правда, крепость того вина для меня казалось нулевой, а в городе даже строители получали заместо воды напиток, похожий на пиво. Впрочем, я никогда не был любителем затуманенного алкоголем рассудка, но вот мастеру это нисколько не мешало и даже делало его добрее, что быстро заметил Хабит и заменил его вино более крепким, но мягким на вкус. И опять это зеркало попалось мне на глаза, да, я монстр по сравнению с местными, словно тот великан из фильмов, что я помнил. Зелёный гигант. Ну нет, я не такой, а может быть я титан? Нет, слишком мелковат, да и не так коренаст для зеленого, но без содрогания сравнивать себя с местными сложно. Мастер, если поставить рядом со мной, и вовсе выглядит как ребенок лет тринадцати. Как он вообще мог мне так накостылять? Но ничего, он опытнее, и все равно победил я. О, книжка с картинками!

— В какой канаве ты вырос? Как тебя может захватить детская книга? — возмущенно проговорил Иньху, смотря на то, как я с интересом изучаю книжку для детей о магии, магических зверях, модификациях людей и, конечно же, башнях. Книга называлась «Дары Древних и твари всякие», меня просто поражало то, насколько эти книги были более подробными, чем те, что я видел в Ахробе.

— Я этого не знал, то, что мне рассказывали, было урезанно, — уклончиво ответил я. — Ахроба большой город и меня учили по лучшим книгам, но эта, явно детская, гораздо подробнее.

— Ахроба? Такая дыра… Даже не удивительно, что они не могут пройти башню с первого раза.

— Я прошел её.

— Слышал, это была удача и не более того, а если не удача, то у Ахробы очень большие проблемы. Это же упрощенная башня, — усмехнулся мастер, осушая очередной кувшинчик. Поставив пустой кувшин в сторону, мастер щелкнул пальцами и около него, будто из ниоткуда, появился еще один. — У вас в библиотеке была одноуровневая система знаний, в этой, пусть и малой библиотеке, уже три уровня, а в той, куда ты стремишься, уровней более ста.

— Объясни, Иньху.

— Мастер Иньху.

— Козел ты, а не мастер. Я тебя уделал!

— А вечером, когда я напьюсь, проверишь какой я мастер? Только без смертельных ударов?

— Идёт, — согласился я, тренировка, пусть и жестокая, мне никогда не помешает. — Что про сто уровней знаний можешь рассказать?

— А что тут рассказывать-то? Есть книги, которые распространяются на определенном языке, например про тварей, подобных Каро, ищи книги на Арамейском. Про башни книги на Валионском языке ищи. А про подобных Соуроко без Ментальского или птичьего языка не обойтись, — усмехнулся Иньху, смотря на меня с хитрой улыбкой. — И эти книги никогда не переводятся на иной язык −запрещено. И за меньшее убивают, ты можешь найти что-то краткое и упрощенное для таких земель как Ахроба, книги на общепринятом языке, но они никогда не будут полными и особенно полезными. Именно поэтому любой храм знаний, особенно тот, куда ты стремишься, имеет учителей большинства уровней знаний, они расшифровывают книги на еще не открытых уровнях. И это еще я не говорю об артефактах, которыми нельзя пользоваться без знания языка, на котором говорили их создатели. Решив использовать найденный артефакт, ты должен знать, при помощи какой магии или дара он были созданы, да и бывает нередко, что известные миру языки попросту не подходят к какому-то артефакту.

— Мертвые языки?

— Большинство языков мертвые, но многие из них вообще нелогичные, однажды я видел книгу, написанную цифрами, представляешь?

— Не представляю, — соврал я, даже не моргнув глазом.

Дверь скрипнула совершенно внезапно, и из нее вышла Соуроко. Она словно преследовала меня, я уже трижды сменил ей повязку на животе и дважды рассказал свою историю о том, что не помню, кто я и с каких земель. Да, это не правда, но зачем ей правда? Вот про Ахробу, Калибана и башню я не стал врать. Нашли меня в канаве, сделали рабом, а кто я мне и другим людям неизвестно.

— Он лжет, мастер. Не знаю, что вы у него спросили, но он только что солгал вам! — сладостно проговорила Соуроко. — Наш проклятый друг знает больше, чем говорит и постоянно лжет.

— Я не лгу, я недоговариваю, — спокойно проговорил я.

— Что ты знаешь о цифровом языке? — оживился мастер и даже на мгновение отпустил кувшинчик с крепким вином.

— Ничего особенного, просто знаю что это «код», — спокойно проговорил я, смотря на изображенный в книге рисунок единорога, которого скрестили со слоном и зачем-то еще приладили к его спине щупальца.

— «Код»? — переспросила Соуроко.

— Зашифрованный язык, определенная последовательность цифр, что зашифровывает букву, — спокойно проговорил я. — Или действие.

— Действие? — уже удивился мастер.

— Я видел подобное в башне, — опять соврал я, на что Соуроко скривилась. — Действие зашифровано цифрами, но какое именно без знаний о языке цифр не понять.

— Ты меня запутал, — опять осушил кувшинчик, мастерю — Как в цифрах может быть действие?

— А я поняла, — спокойно проговорила Соукроко и села напротив, — Действие для неживого, что не может действовать без цифр, ведь так, Рык? Это машина?

Я молчал. Что бы я ни сказал, она все равно поймет, правду я сказал или же нет. И сейчас эта мозгокопательница улыбалась, явно все поняв и без слов.

— У каждого свои тайны, проклятый, — улыбнулась мне Соуроко. — Через удар колокола прибудет моя сестра, и я решила помочь тебе как учитель. От мастера ведь все-равно мало толку?

— Я ничего ему не скажу, пока что я ему не доверяю, — раздраженно проговорил мастер, потирая помятое лицо. Он ведь так и не объяснил мне, как смог выжить в том бою. — И как выяснилось, он мне еще смеет врать! Его опекуну!

— Не умеете вы, мастер, проигрывать, — улыбнулась Соуроко, и взяла одну из книг в золотом переплете, написанную на незнакомом мне языке. — Ну что, начнем? Наверное, я начну с Даоситского, именно его ты будешь досконально изучать в храме, но то, как мир, а особенно учения выглядят на родине нашего мастера надо знать заранее. Без понимания как все устроено тебе будет невероятно тяжело.

Соуроко говорила, а я своими огромными пальцами записывал на русском языке заметки, пометки и мои мысли о том, что говорила Соуроко. Почему на русском? А потому что я его помнил в отличие от первоначального моего языка, знания о котором оказались утеряны в глубинах моей памяти. И когда Соуроко ушла, я посмотрел в свои записи и начал их перечитывать, чтобы уложить все в своей лысой голове.

Как и всегда единого видения мира нет, у каждого народа оно свое и зачастую противоречит друг другу, но в то же время верные мысли есть в каждой теории. Башни есть важная и неотъемлемая часть мира, они не единственная проблема, но одна из самых изученных. В полость земли ведут мосты, где живут народы. Странные, уникальные и не всегда враждебные к тем, что живут на поверхности. Порой эти народы более развиты и живут в огромных пещерах сотни лет, и, возможно, к счастью, не сильно рвутся на поверхность. Сами башни это зло, из них выходят монстры, но они зарождаются не только в башнях. Имеются в мире и воздушные острова, на которых живут зачастую враждебные существа, не всегда похожие на людей. Но и они не главная проблема, портовые города волнуют умы ученых не менее чем воздушные города где-то на другом континенте. Подводные города и монстры размером с город — вот истинная проблема. В открытый океан никогда не выходят корабли, там власть отнюдь не сухопутных существ.

С видами паразитов, подобных встреченным мною Каро, все было еще сложнее, и Семечко, встреченный на финальном этаже, также не единственный в своем роде. Даоситское царство воевало с захватчиками, что пришли неизвестно откуда, несколько десятилетий. Несколько сотен существ, выглядящих как люди, приводили в страх многотысячные армии, так как убить их было сложнее, чем превратить в пыль горную цепь. Они состояли из грибницы, а питаться могли силой земли. И идут споры о том, что Даоситы встретили истинных живых элементалей земли. Но это не точно, ведь именно каменные гиганты пришли с неприступных гор и уничтожили захватчиков, благо они не размножались. Единственное, что спасло Даоситов, именно это, потому ученые Даосов решили, что тварей создали.

— Никогда не знаешь, кто перед тобой, — гласила заметка на полях.

Но и на этом запутанность не закончилась. Магия, стихии, артефакты, дары богов и сверхсила это не конечный список, а всего лишь начало. И даже если тебя обделили во всем, есть учения о внутренних энергиях, ци, инь и янь, и если во многих землях эти учения являются преступлением, то не в краях Мастера. Ну и если верить книге Даосов, то я победил Мастера лишь потому, что он сражался по честному, лишь с помощь ци среднего дана, что подобно силе кандидата в подмастерья, нежели мастеру. Иньху считал это честным, ведь кроме ци он мог задействовать и стихию, и магию, и еще пару талантов. Сражался он не в полную силу, это такое издевательство над местными воинами, этим он пытался указать местным на то, что любая крестьянка на родине Мастера заставит наших воинов сажать какое-то зерно в воду. В остальных землях запрещено это учение к распространению по простой причине — какой властитель захочет чтобы крестьяне вдруг стали силой, с которой придется считаться? У Даоститов же усеченная демократия, что для этого мира словно коммунизм для капиталистов.

— Но не все так просто, у каждого народа и у каждой Империи есть свой талант, не будь его — не смогли бы существовать эти Империи, — гласила заметка на полях и рядом мелким шрифтом слова уже пьяного Мастера. — Вы жемчуг втаптываете в дерьмо.

Записей было много и заметки о том, в какие места нужно бить морского дракона, и этикет Даоситов, чтобы не оскорбить никого своей грязной набедренной повязкой. И конечно же заметка о том, что мастер Иньху, как только я ступлю на его корабль, станет моим наставником и опекуном, так как Соуроко и Хабит напишут для меня официальное письмо и гарант того, что в Даосские земли направляется юный ученик весом в неколько сотен килограмм. И поручители возлагают надежды, что ни один килограмм моего тела не будет украден или уничтожен. А если Алианна включится, то, возможно, у меня появится бумажка с росчерком пера её отца, и тогда меня не спросят даже о деньгах при обучении. Да, миска риса и угол в сарае это все, что мне обеспечит эта роспись, немного, но мне не придется бегать с голой задницей по чужим землям, чтобы оплатить обучение и выполнять всякую годную и не очень для меня работу. А я надеюсь, что Алианна не откажет мне в просьбе, как никак я защитил честь города, набив морду своему будущему наставнику. Если, конечно, он выживет после сегодняшнего вечера, он все-таки напросился…

— Ты, кусок мяса, иди сюда! Биться буим! — донесся крик с внутреннего двора дома. — Где мой кувши-инчик!

Спрятав книгу с заметками в складках халата, я вылетел в окно и камнем упал на лужайку. Оглянувшись, я посмотрел на мастера и зрителей, что сидели на крыльце, где на ступенях уже лежали мечи мастера. А сам он стоял, качаясь, на лужайке с двумя кувшинами в каждой руке. Я приземлился, как и всегда, со столбом пыли, вминая почву под ногами и с грохотом, словно многотонный танк. Без боя мы не решим проблему, а мне предстоит довериться ему, ровно также как и ему придется взять надо мной опекунство, а это не просто слова в этом мире.

— Упал словно камень с горы, шумно, мощно, да вот толку! — усмехнулся мастер,− Ты стихии свои притормози, а то и я в ответ применю кое-что, да и прикончу тебя ненароком. Считай что это тренировочный бой.

— Идет, — прорычал я. Спарринг так спарринг.

Скинув с себя халат я потянулся, разгоняя кровь по телу, и мне кажется что даже Соуроко посмотрела на меня с завистью.

— Успела! — донеслись до меня слова Алианны. — Без зеркала, вживую он действительно впечатляет своей дикарской мощью, скажи же?

— Сестра, к завтрашнему вечеру он прибавит еще десятую часть веса в мышцах.

— Не может быть!

— Он уже за ночь поправился, твоя техника массажа невероятна.

— Ты меня сама ей обучала.

— Но ты её улучшила, сестра.

Тем временем я вышел на лужайку, мастер же смотрел с усмешкой на мои ноги, а я на его, босые. Что занимательно, под ним не гнулась даже трава. Его позолоченный халат с нефритовыми пуговицами явно был боевым, словно китель военного. Видно, что я прошлой ночью порядком задел гордость мастера, и сейчас он решил показать, насколько различаются наши уровни.

— Нападай, — лениво проговорил мастер, и я не заставил его ждать,

Подкат, сокращение дистанции и удар ногой в полете. Когда мастер смочил в кувшине свои усы, то вдруг поклонился нашим зрителям, и я пролетел мимо него, но ничего, мне еще есть чем его удивить. Вертушка при невысоком росте мастера сыграла с ним смертельную шутку — моя пятка летела ему в висок. Тебе конец!

Мастер оторвался от отравы в невысоком прыжке и его рука обхватила мою ногу и он словно рычаг не получив удара, он оторвал меня с помощью мощи вложенной в мой же удар. И вот он коснулся травы, а я завис в воздухе, и легкое движение в помощь инерции и я лечу спиной вперед. Удар об землю был несильным, но жутко обидным.

— Это как играть с щенком, — рассмеялся Мастер Иньху. — Ничего сделать он не сможет, лишь показывает зубы. Бестолковый цепной пес, тебе и учеба не поможет!

Я смотрел со злобой, не понимая как достать его.

— Ну что, Калибан, зря ты назвался столь могучим именем! — прокричал мастер.

И после этих слов во мне проснулся зверь. Я понесся вперед прыжками, припадая к земле и касаясь руками тверди словно зверь. И вот пошел кулачный бой, моя нога с силой наступила на ногу Мастера, удар — мимо, удар — мимо. Мастер размывался в воздухе, он не мог отскочить от меня, но и мне никак не удавалось в него попасть. И потому я заключил его в свои объятия.

Все происходило так быстро, что я не мог уследить глазами. Мастер вдруг оттолкнулся от моей груди ногами, на что я попытался схватить его лодыжку рукой, но лишь коснулся ее, от чего на моей ладони осталась маленькая ранка. На лодыжке мастера осталась тонкая ниточка из крови.

Мастер уже стоял в шести метрах и смотрел на меня, я же потянул кровавую нить на себя, и тут же воздух возле мастера будто взорвался. Вместе с воздухом оборвалась моя нить из крови. Вокруг мастера блеснула серебром пленка, что словно купол окутывала мастера, моя кровь была уничтожена этой самой энергией, что исходила от мастера. Не было молний, исходящих из его рук, но я словно зверь чуял силу, что исходила от мастера.

— Неплохо, — уже трезвым голосом проговорил мастер и поклонился мне. — Тебе есть чем удивить даже Мастера. И ты сможешь неприятно удивить любого противника, но только если будешь так же стараться.

— Спасибо, мастер, — поклонился и я мастеру. — Уже подобные слова я слышал, и надеюсь, вы не повторите судьбу того мастера.

— Что с ним случилось? — мутным взором посмотрел на меня мастер, и сразу догадался, что случилось с тем воином, по моей усмешке.

— Из его домашних выжили лишь дети.

Зрители так не поняли, что произошло во время боя, но понял мастер. Потянув нить на себя в конце боя, я мог отрезать ему ногу. Хоть я и не смог бы это сделать когда он стоял на земле, но вот когда моя ладонь коснулась его ноги, и когда он оттолкнулся от моей груди, то в реальном бою я убил бы его мгновенно. Он попросту распался бы на две неровные части еще в воздухе. И это понял лишь я и мастер.

Иньху пьяно икнул напоследок, упал на лужайку и захрапел под удивлённые крики зрителей. После его бережно подобрали слуги и, нещадно храпящего, так и не выронившего кувшинчик с вином из рук, его унесли куда-то в глубины дома. А ко мне подошла Алианна и попросила ее проводить под лучами заката по городу. Мы шли по улицам, что были пустынными не из-за того, что люди попрятались по домам, а потому что впереди шел боевой кулак гвардии, пятнадцать воинов пятнадцать и столько же позади меня. Алианна сегодня была прекрасна, я чуял от нее приятное благовоние, которое сильно щекотало мой разум. На грани того, чтобы быть романтичным и тем, чтобы сорвать с девушки одежду и завладеть прекрасным телом.

— Почему ты не хочешь остаться? — наконец, решила спросить меня Алианна.

— Ты всегда была свободна в своем выборе?

— От рождения я не свободна.

— Ты так считаешь, потому что глупа. Никогда тобой не управляла чья-то чужая воля, — усмехнулся я, вспоминая холод в позвоночнике, когда хозяева отдавали мне приказ. — А мной да, и я не успокоюсь до тех пор, пока не достигну простого, но столь желанного.

— И что же это, о грозный раб, что скинул цепи? — усмехнулась Алианна, ступая по невысокой стене и держа за руку меня, идущего по дороге у стены.

— Пусть меня убьют, но никогда и никто не сможет отобрать свободу. Это то, чего я желаю.

Мы подошли к огромному замку и саду, что его окружал, в сад меня пропустили, поскольку я был с Алианной, а вот дальше она пошла одна, попросив меня подождать около часа в саду.

Сады ночью уже не были красивы, но где-то впереди маняще журчала вода, и я пошел на звук, видя, как за мной наблюдают сотни воинов. А некоторые тени, иногда переходили мне дорогу, указывая почти незримо, что дальше мне нет пути.

И вот я вышел к небольшой речушке, выходящей из-под земли. Она впадала в небольшой пруд, а затем опять выходила из пруда и вновь скрывалась в камнях.

— Подземная река, — удивился я. — Выглядывает на поверхность.

Заросшие берега и камни вокруг словно уносили меня в дебри лесов. Я сел на один из камней, что стояли в воде, и начал медитировать. А по берегу тем временем бродил седой старик с бамбуковой удочкой и в чалме.

— Может сегодня мне повезет? — бурчал старик. Появившаяся в небе луна осветила мне его спину, иссечённую старыми шрамами от плетей. — Хоть одну то поймаю или нет?

— Садовник, — вздохнул я и продолжил наблюдать. В пруду не было рыбы, я не видел её, а ведь мои глаза были острее, чем у старого человека. Старик же все бродил по воде и закидывал свою удочку, но никого не мог поймать.

— Плюх!

Внезапный плеск удивил меня, вода была прозрачна, но там не было видно рыбы, что могла сделать такой плюх.

— Кровавое око, — активировал я навык и мой взор устремился в прозрачные глубины, где то у самой поверхности, то в глубине плавали прозрачные рыбы, что ели не что иное, как…

— Камни. Они жрут камни, — выдохнул я, видя как особо крупная рыба смотрит на меня и явно не против и меня попробовать на вкус, но пока не нападала.

А вот старика они вообще сторонились, а тот не видел их и кидал все свою приманку, да не туда.

— Правее кидай, — громко проговорил я, смотря на то, как вдруг одна из рыбешек вцепилось в другую, от чего даже сквозь воду послышался металлический звон.

— Ты их видишь? — посмотрел в мою сторону удивленный старик и в лунном свете отразились его белые, стеклянные глаза. Он был слеп.

— Вижу, — ответил я старику. — Ближе кинь, и проводи медленнее.

Наживка скользила по поверхности и, по всей видимости, была даже без крючка, но вот рыба устремилась за наживкой и, когда она уже была в полуметре от ноги старика, тот молниеносно выхватил килограммовую рыбешку из воды.

— Поймал! — радостно завопил старик, а вода вокруг словно закипела. Рыба начала выпрыгивать из воды, пытаясь вонзиться в тело старика. — Ух, проказники!

— Папа! — послышался голос Алианны где-то вдали. — Не смей ловить священную рыбу!

— Арашакс, — выругался старик и нехотя опустил в воду рыбешку, которую я видел только потому, что в ней текла прозрачная кровь. Переключившись же на обычное зрение, я видел лишь всплески воды у рук старика. — Первая за этот год. Хотел пересадить в свой фонтан. Ты знал, что они умеют говорить?

— Нет.

— И знают они многое, только их еще надо поймать. А дочки ругаются всегда, — выдохнул печально старик. — Но я всегда честно их ловил! Без магии! Правда, и у них есть честь, они магию воды против меня не применяют.

Я смотрел на правителя этого города, что на ощупь искал свою удочку, и на то, как на него смотрит Алианна. Было заметно, что он специально медлил, да, он слеп, и, наверное, поэтому не был в башне. Но он точно не тот, кем кажется, он не немощный старик.

— Отец, я не нашла твоей подписи на сопроводительную для обучения того, кому должен город.

— Город должен, не я, — усмехнулся старику, а потом замер и указал на меня рукой. — Если вот этому магу крови, то подпишу.

— Ему, — тут же проговорила Алианна.

— Как узнал? — задал я вопрос старику.

— А священную рыбу иные не увидят, — рассмеялся старик. — Вот через год вернешься — поговорим, а сейчас… Пошли вон из моего сада!

Ночной город словно проснулся когда я шел обратно в одиночку по тому же маршруту, по которому шел вместе с Алианной. В этот раз никто меня не сопровождал, лишь некто худощавый носился по крышам, провожая меня и заодно выполняя свою кровавую ночную работу. В одном из закоулков я видел, как он ставил магическую печать на лоб грабителя, в то время как его четыре приятеля лежали со сломанными шеями на земле. Мгновение и окровавленная рука сопровождающего держала за горло уже не грабителя, а раба. Голова, сокрытая чалмой и платком повернулась ко мне и мне были видны лишь белесые глаза старика. Кровь, вытекающая из умирающих тел, устремлялась к старику и скрывалась под его серым одеянием. Он решал, кто будет жить, а чья кровь послужит уже ему.

— Иди своей дорогой, Калибан, — тихо проскрипел голос старика, а на меня смотрели его белесые глаза. — Не мешай мне выполнять свою работу. Встретимся через год на том же месте.

Он пропал с глаз, словно его и не было, растворился в воздухе, а раб встал с земли и начал прибирать трупы своих бывших друзей по воле своего хозяина.

Я брел со свитком за пазухой, а вокруг меня плясала сама смерть. Я не знал, смогу ли я справится со стариком и стоит ли мне вмешиваться, но он показал, что магия крови в этом мире известна. Но далеко не всем.

Глава 6

Время неумолимо, вот, казалось бы, я только что сидел под деревом с Хабитом и за кувшинчиком вина и веду философские разговоры о жизни судьбе и испытаниях, и впереди еще многие часы ожидания отправки в неведомые земли. То вот, я уже иду за мастером как за старшим по статусу. Сам Иньху оделся в черный мундир-халат с золотыми пуговицами, в которых заключены рубины. Мастер чеканил каждый свой шаг, и любой горожанин понимал, что это идет далеко не рядовой моряк. Серые доски причала встретили нас шумом и гамом, повсюду носились грузчики, трубно мычали быки и раздавались маты на десятках языков.

— Ошури! На ногу тукало-о, я тебя хата, в хоту, дважды, тяни кудла, хата-ная!

— Да кайсяко, тебе в рот, вукнутый Хтонец, я твою, карато, правее, тащи, вуканутый!

— Епаху, в куято, касто, вот этим бревном!

Общепринятые языки были понятны на любом языке, ты всегда сможешь матом и жестами объяснить, как сильно любишь ближнего своего, и чего ты хочешь, и не важно, Хтонец ты или нет. Если конечно это имя нации, а не ориентации.

У причала, качаясь на волнах, нас ждал, нет, не корабль, а гнилое корыто. Не поворачивался язык назвать ЭТО кораблем, тонкое дерево было съедено то ли плесенью, то ли временем. Серое, рыхлое дерево не внушало доверия, и даже яркие алые паруса мне не нравились. Они были все в заплатках, сшитые веревками, а само полотно было словно порванный собакой платок, что рвала его несколько часов.

— Мой, — гордо проговорил мастер и хитро посмотрел на меня. — Это один из лучших кораблей, что ты когда-либо увидишь.

— А я не проломлю в нем дыру, когда взойду на палубу, мастер? — спросил я, на что мастер хитро сузил свои и так узкие глаза и шепотом проговорил.

— Я тебя удивлю, но этот корабль лучше, чем выглядит. Ты просто не видишь его красоты, но помни о моей просьбе, — старик хлопнул меня по плечу и пошел к трапу. Я лишь кивнул, просьба и правда странная, но я не стал спорить, тем более мне было некогда, прощание с семьей, что мне очень сильно помогала, затянулось.

Ступая на скрипящую доску, что служила трапом, все из того же изъеденного, полусгнившего дерева, я вновь проверил артефакт, что лежал в специальном мешочке и висел на шее. Небольшая серебряная коробочка с зеркалом, белой пылью и ваткой не была косметическим элементом для модниц. Зеркало могло связаться с Соуроко и Алианной, но все же я больше хотел поговорить с Хабитом. Ему было больше доверия. Султан наделил меня защитой и небольшими обязанностями, от которых, если что, я могу отказаться. А вот белая пыль это дорогое лекарство, практически от всего, на случай если я все-таки решусь выполнить просьбу Султана. Пыль была от ядов если принять внутрь, а если организм не отравлен, то лекарство сработает как боевой стимулятор, ну а ежели присыпать рану, то даст регенерацию и защитит от заражения тканей.

— Стой, Рык, — вдруг обратился ко мне идущий первым мастер и начал поправлять мой халат, все тот же серый и местами грязный. При этом в моем вещевом мешке за спиной лежали два халата из ткани, похожей на шелк — царский подарок Хабита, с которым я за последнее время сдружился. — Так, печать на груди наружу, твои ножи спереди, пусть все видят их. Как-никак такие клинки не каждый имеет право носить, колдун ты или нет? А ну, улыбнись подружелюбнее.

— А что с моими ножами не так?

— Потом, ну-ка улыбнись еще раз, — потребовал мастер. И я улыбнулся, от чего мастер аж посерел лицом. — И всем так улыбайся, Рык. Я горжусь тобой и сделаю из тебя истинного проклятого, в этом я клянусь.

— А я хочу им быть?

— А тебя никто и не спросит, хочешь ты им быть или нет. У тебя нет выбора, — проговорил мастер, бодро зашагав по полусгнившей доске на корабль.

Команда из пятидесяти человек выстроилась на палубе в темных халатах с медными пуговицами. Перед ними вышел старичок, бодро вышагивающий какой-то марш, да так, что судно аж задрожало.

— Мастер Иньху! Команда построена! Трюмы наполнены на треть и судно готово отплыть по первому вашему приказу! — бодро отрапортовал старик и одарил меня таким презрительным взглядом, словно перед ним стоит куча говна. Подобным взором одарила меня и вся остальная команда, похоже, что некоторые из них уже знали меня. — Мастер, кто тот человек, что посмел вступить на палубу корабля, который был собран моими руками?

— Помощник Сен, на твою палубу вступил великий воин, покоритель башни, Зверь Ахробы. Раб, скинувший цепи и уничтоживший целый клан в одиночку, получивший от богов дары стихий и проклятый ими же. Он направляется в мой дом для знакомства с моими дочерями! — Мастер на мгновение замолчал, набирая воздуха в легкие, а команда корабля уже желала мне смерти. Азиаты сузили глаза и незаметно касались оружия, в воздухе вовсю потрескивало напряжение. — Мои красавицы дочери должны увидеть своего…

— Уф-ф-ф-ф-ф! — одним вздохом полусотня человек перебили мастера, в их лицах читалось напряжение.

— Своего брата! Моего старшего сына! — продолжил мастер и у азиатов округлились глаза, грозя выпасть, рты открылись, и их всех как одного заштормило, а некоторые чуть не упали в обморок, смотря то на меня, то на мастера Иньху. — Мой сын, Рык Калибан, глава проклятого рода, пожелал, победив меня на арене, лишь одного — он хочет увидеть своих сестер! И я не смею ему отказать!

— М-м-мастер, — заикаясь, проговорил помощник Сен, его седая, козлиная бородка дрожала от возбуждения или от страха. — Я не-не ослышался? Вот оно… вот это… ваш… в-в-в-ваш сын?

Мастер толкнул меня и я улыбнулся. — Ы-Ы-Ы-Ы!

— Это мой сын, — приобнял меня за руку мастер. — И я им очень горжусь.

Тишина на корабле длилась недолго, и ровные ряды воинов, прошедших не одно сражение с природой и людьми, дрогнули.

— Как! — закричал один из азиатов.

— Не это главное! — прокричал второй. — Кого⁈

— Ка-а-ак!

— Красавицы, Иса-у и Ага-у никогда не выйдут замуж! Он всех женихов…

— Сожрет!

— Как! Кого! Как!

— Он и нас сожрет!

— О боги, за что вы так посмеялись над мастером! — взмолился небесам помощник Сен.

— Разговоры! — тихо, практически шепотом проговорил мастер Иньху. — Строй.

И словно по щелчку пальцев перед нами встал ровный строй, и наступила тишина, что резала слух.

— К отплытию, — рявкнул мастер, и помощник развернулся к команде.

— Айона, кедро хов! — раздавал на Даоситском языке помощник, и команда разделилась. Кто-то кинулся отвязывать канаты с пристани, держащие корабль, кто-то зачем-то начал убирать парус, и матросы словно обезьяны, поднимающиеся по дереву, полезли по мачте.

— Айоху! — взревел, стоя на середини палубы седой помощник капитана Иньху, и я почувствовал, как корабль начал погружаться в воду, словно внезапно становясь тяжелее.

Мастер же Иньху спокойно подошел к штурвалу и начал разминаться, и как только парус был собран, мастер словно схватил воздух руками и потянул на себя. Корабль слегка накренился и начал скользить по воде. Без парусов и без гребцов, как на галере, что проплыла рядом с нами, натужно гребя огромными веслами под стук барабанов.

Помощник Сен и еще трое из команды, все с золотыми пуговицами на халате, встали в ровный ряд посередине корабля. Из моря на палубу непрерывным потоком устремлялась вода и помощник, явно мастер водной стихии заставлял дерево впитывать воду. И эта порода дерева из-за своей пористой структуры впитывала воду очень быстро. Мастер же улыбался и крутил штурвал. Многие дни стоял корабль без дела, но вот всего через пять минут с начала движения под моими ногами, стоящими на деревянной палубе, хлюпала вода.

— Агалай! Хен сай-ту! — воскликнул мастер, и посмотрев на меня, крикнул. — К носу, Рык, или привязывайся к мачте!

Я огляделся и заметил, что команда уже вся собралась на носу корабля, и последовал за ними. Корабль вышел из бухты и сила, которой управлял Иньху, словно взбесилась, корабль ускорился и его нос начало задирать, будто огромный мотор в полную мощность задвигал огромный, деревянный, полусгнивший корабль. Мы шли на безумной скорости, и за нами явно кто-то гнался, но у них не было и шанса, а я отчаянно лез вверх, практически по отвесному склону палубы.

— Мы не можем развить максимальную скорость, нас перевернет. — Прокричал мне помощник Сен. — Рык, лезь на Айкуну, на бревно, что на носу! Ты самый тяжелый, поможешь!

— Сейчас, — сжал я зубы и полез по отвесной палубе словно обезьяна, и вот я уже на бревне и лезу вперед, моряки уже начали привязывать себя к бортам, а внизу бесновалась сила воды, равно как и обезумевший мастер.

Его глаза горели синим, а руки крепко сжимали штурвал, он управлял стихией, что несла корабль вперед, Мастер не видел ничего впереди, так как нос корабля сильно задрало вверх. И вот я полез по бревну, и корабль начал понемногу наклонятся, а за мной по бревну полезло еще человек пять. Когда я достиг края бревна корабль начало выравнивать, по мне заскользили руки, пять человек один за другим повисли на мне. Еще несколько мгновений и мастер Иньху стоял на ровной палубе, а помощник Сен стоял на моих плечах. Позади же корабля ревел водяной ураган, что нес корабль по волнам, разрезая их напополам,

— Выровняли, — выдохнул мастер Сен. — А теперь держитесь! Иньху, полный вперед!

— Вперед! — прокричал мастер. Корабль ускорился и вокруг разразился ад из воды и воздуха, поражая воображение и зажигая внутри меня огонь азарта от той невиданной мощи, что никому не знакома.

Мы шли так по волнистому небесно-голубому морю два часа, да, ничто не вечно, и пусть мастер и вся команда могли плыть так целыми сутками, но зачем? Мы скрылись с чужих глаз, никто не знает где мы и в каком направлении плыли, так как мы постоянно меняли курс. И сейчас, смотря как спешно раскладываются кристаллы по палубе и как меняется алый парус на черный, я понял, почему Иньху сказал мне, что он не знает когда мы прибудем на его родину

— Мы в рейде, — спокойно проговорил помощник Сен. — Мы торгуем и принимаем внешность охотника, если чуем большую добычу.

— Кто наша добыча? — грозно спросил я.

— А я не скажу, — улыбнулся помощник и начал от меня убегать. — Никому не рассказывать, кого мы будем грабить!

— Сен! Успокойся! Не пугай мне новобранца! Сына мне не пугай! — закричал на помощника мастер. — Рык, иди ко мне!

На палубе тем временем замигали кристаллы, а специально обученные люди следили за ними и что-то записывали. Остальная же часть команды бросилась в трюм и начала выносить разобранные на мелкие части арбалеты, а на палубе чертили пентаграммы. На мачте же на веревках висели полураздетые моряки и рисовали руны. Да практически все скинули свои халаты, оставшись либо в рубахах, либо с голым торсом и занимались своими делами по подготовке корабля к возможному бою. Корабль теперь и правда не казался гнилым дырявым корытом.

— Так, Рык, мы идем в мою каюту, — повел меня за собой мастер. В небольшой каюте он мне торжественно подарил белый ковер с золотой каёмкой и самый большой гамак, что был у него, подходящий мне по статусу. — Я не готовился, но у меня есть еще одна просьба. Гордыня теплится не только во мне, но и в команде, надо сбить её, но не кулаками, а работой.

— На кого мы охотимся?

— Увидишь. И поверь, это гораздо выгоднее, чем грабить торговцев, — с хитрецой проговорил мастер, а за дверями, судя по шуму, словно началось сражение. — Началось, скинь халат и готовься к охоте! И запомни, ты должен пугать всех своей звериной натурой!

И крики возбуждения и ненависти начали торжествовать на палубе, вся команда как один кричали, требуя крови на незнакомом мне языке.

Я выскочил на палубу и сразу стремил свой взгляд налево — мы приближались к кораблю, вокруг которого плавала огромная акула. На её гигантском плавнике стояло пятеро серых, голых существ. Огромная рыбина практически с корабль осторожно пробовала на прочность корпус торгового корабля и дико верещащие торговцы были этим недовольны.

— Ашаши шай! — прокричала команда, и наш корабль набрал скорость, от чего акула размером с целый корабль начала уходить от торгового судна, постепенно набирая скорость. Тех же серых разумных я так и не смог рассмотреть, все-таки они были довольно далеко от нас.

И так прошел весь день, мы носились как угорелые по переднему краю моря, не выходя в океан, и гоняли морских чудовищ на невиданных скоростях. Огромные твари не могли уйти на глубину, так как море здесь было еще мелким, тридцать-сорок метров глубины, что маловато для акулы по тридцать метров или кальмара в сотню метров длиной, что заплывали в эти воды. Отогнав очередное чудище, мы возвращались к кораблю торговцев и взымали плату за услуги, а затем постепенно углублялись в океан. Десять кораблей было спасено, но не все были торговые, два военных и как минимум один пиратский. Эта странная служба нашего корабля оказалась весьма важной — океан близко и монстры, способные закрепиться в мелководье, должны быть прогнаны. Таких кораблей, как у мастера, было не мало, но это лишь первый день. Мы должны пересечь океан и не тем же путем, что совершают торговые корабли.

— Ну вот, смотри, — за ужином начал мне объяснять кок, третий человек на корабле после самого мастера и Сена, которые сейчас заперлись в каюте и начали смотреть карты. Также они заодно общались с другими кораблями при помощи мигающих кристаллов. Возможно, это нечто, похожее на азбуку Морзе. А тем временем кок продолжал говорить, помешивая в чане жарящееся мясо.

— Есть тропы. Они защищены договорами, но не все их соблюдают, это тут мы такие сильные и храбрые, а на тропе каждый сам за себя, и наша главная цель это пираты, — поведал мне кок, добавляя специи в мясо. — Если их не будут прореживать наши военные корабли, эти пираты вновь как пару лет назад соберут армады и с ними будет уже так просто не справиться.

— Не, это не главное, у нас есть клятва! — подхватил разговор матрос, из-за чего чуть не выхватил половником от кока. — Ты бы видел, какая там рыбалка! Мы раз загарпунили рыбу императора, так она нас чуть не потопила, вместе с кораблем.

— Ты еще вспомни про черепаху, которую мы перепутали с островом.

— А летающая рыба? — заговорил очередной матрос, когда кок ему накладывал в миску риса. — Что бросается из моря в небо и летит многие часы, и нападает на все, что движется! Она так кормится! Даже солнца не видно когда стая рыб парит над кораблем!

Рассказы понеслись по палубе под закатом солнца, что окрашивал море в алый цвет, а в водах резвились мелкие акулы размером в несколько десятков метров. А мне еще предстояло увидеть акулу, что способна глотать корабли. Императорская рыба, которая, по слухам, вырастает до таких размеров, что даже армада кораблей будет уничтожена, коли окажется на пути той твари. Я слушал людей и все никак не мог понять — почему монстры нападают на корабли? Но все объяснил мне кок: вот если питаться всегда одним лишь рисом тебе будет жизненно необходимо мясо. Или специи. Вот мы и есть те самые специи для морских тварей. И это также причина того, что подводные города с нами торгуют, это все из-за того, что им нужно мясо с земли, как и монстрам. Только вот проблема, появившаяся еще с незапамятных времен, не даст нам пройти спокойно по этим водам — главный деликатес для океанических жителей это разумные.

— Мы дальше порта не ходили, и то разумные иногда пропадают, но не бесследно

— Самое вкусное это мозги, а тело выкинут рыбам. У них там улицы в воде по колено.

— Они еще члены любят, сам видел как рабов в мясницкую загоняли, и выбирали по размеру хозяйства.

— И потому, Рык, запрещено торговать с ними рабами. Если попадется нам такой корабль с рабами то он наш, — наперебой рассказывали моряки о вещах, о которых не услышишь в порту.

— И что вы делаете с рабами? — спросил я спокойно, понимая, что этот мир суров. Да и какое мне дело до чужих жизней?

— Сам увидишь, — усмехнулся кок. — Тем более что в трех суднах, которые сегодня просили нас о помощи, были рабы, но они еще не ступили на тропу.

Тишина наступила на палубе, кок оскалился, и добавил

— Но как только ступят, они наши!− Закончил наш разговор кок.

Ночь неумолимо приближались, все уже спали на палубе под звездами, в трюме было влажно, но там и не хранилось почти ничего кроме воды некоторой еды, пустые площади занимали запечатанные бочки с одеждой. Что было совсем мне непонятно, но объяснять мне никто не собирался. Моряки разлеглись на небольших коврах, как и я, и спали, а я вот не мог, мне мешала качка и сияние магических кристаллов. То и дело рядом проходил моряк, что следил за кристаллами, которые выполняли сразу несколько функций, и стоили, как сказал Сен, всех жизней и душ, что были на этом корабле. Первая функция кристаллов это общение с кораблями, которые также оборудованы хотя бы самыми простыми и только отдалённо похожими кристаллами. Вторая же функция — отслеживание мощности магии, и направление, в котором она была использована. Практически каждое существо использует некую силу, на которую реагирует кристалл, будь то магия, стихия или же просто огромная физическая сила. Поэтому если где-то поблизости идет бой, в котором гибнут разумные, кристалл это покажет.

— Хуф-ф-ф-ф, — выдохнул я, понимая, что этой ночью мне точно не уснуть, как друг все кристаллы вокруг заалели.

Вспышка озарила корабль, а затем вновь наступила тьма, я посмотрел на кристалл рядом со мной и он с зеленого цвета вдруг сменился на черный, и загудел, неприятно и угрожающе.

— Каро! Вышли на охоту! — закричал что было сил матрос. — Команда, к бою!

И все спавшие моряки как один оказались на ногах, а дверь в каюту вышиб Мастер Иньху в одном исподнем и еле-еле открывший глаза.

— Полный вперед! Я ждал их с самого начала пути! Рык, настала пора тебе увидеть и поубивать этих Хтонских выродков!

Глава 7

Ночь, тьма и лишь шелест волн, бьющихся о корпус корабля, сопровождал нас. Вокруг ни единой души, и мы бесшумно скользим по волнам, с замиранием сердца вглядываясь вдаль. Мы молча смотрели на то, как все ближе и ближе к нашему кораблю приближались догорающие остовы торговых кораблей. В воде уже совсем рядом с нами резвились хищники, пожирая трупы погибших защитников кораблей.

Помощь обреченным на несчастье не может прийти вовремя, ведь вовремя это когда ты предотвратишь самое страшное, а это уже практически невозможно. Мы шли на предельной скорости, и нам даже пришлось выкачивать воду из трюма — корпус дал течь и ее сейчас спешно заделывали матросы. Но даже без поломки мы бы все равно не успели, как бы ни старался мастер, как бы ни злился помощник Сен. Мы все равно не успели прийти на помощь каравану.

Караван кораблей не смог защитить себя, некто потопил, как минимум, пять кораблей, и встреться мы с теми, кто уничтожил караван, неизвестно выживем ли сами. Морской караван может дать отпор большинству одиночных кораблей пиратов, да и с монстрами им справиться не сложно, на мага капитаны кораблей никогда не скупились. Но при этом даже защищенные караваны это лучшая цель, самая богатая и желанная. Да, опасная и с зубами, но у караванщиков можно забрать ценные артефакты, да и живой плененный маг стоит не мало. А мнимое спокойствие на море и многие спокойные годы каравана начинают расслаблять владельцев, отчего они начинают экономить на магах, воинах и артефактах, как защитных, так и созданных для нападения, что, конечно же, стоят не мало.

И потому сильнейшие хищники морей нередко нападают на караваны, ища их в безбрежном море и игнорируя одиночек, но такое нападение случается раз в пять лет. Может и чаще, но пропавшие разом полудюжины кораблей обычно списывают на ураганы, ошибки капитанов и на мелких монстров, что могли отбить один-два корабля от каравана, да и еще на кучу опасностей.

— Правый борт, — тихо проговорил помощник Сен, и мы все перешли к борту практически на цыпочках. И мы увидели вблизи один из потонувших кораблей, а если точнее, его половину, что не была тронута ни огнем, ни магией.

Нос небольшого корабля ушел в воду, были четко видны следы зубов, что откусили половину корабля. А около корабля в воде трепыхалась нижняя половина тела с черной кожей. Ноги его еще двигались, но скоро соленая вода убьет паразитов, и этот кусок тела пойдет ко дну, на корм обитателям дна. Каро были здесь, но не понятно, почему они были здесь вместе с тварью…

— Они ушли, — тихо проговорил помощник Сен и напряженно взглянул на хмурого мастера Иньху. Моряки уже понимали всё без слов, но решают не они. Победа призрачна, это понимал даже я. — Мастер, мы ждем вашего приказа.

— В погоню, — тихо проговорил Иньху. — Но так, чтобы они увидели нас лишь перед последним вздохом.

— Ашишш-шай, — шипяще проговорил Сен, и команда тихо начала действовать. Мгновенно были убраны все огни, а все, что могло брякнуть и издать звук, было закреплено, паруса также спустили. Во тьме мачту, торчащую вверх, на которой нет парусов, будет сложнее заметить.

— Шикарато! Мы идем на смерть, и я приветствую братьев, идущих со мной одним путем. — вновь прошипел помощник Сен и вся команда прижалась к палубе грудью, усеяв своими телами палубу. Так сделали все кроме мастера.

— Приветствую тебя, брат, — одним голосом проговорила вся команда, отвечая Сену. Не смолчал даже мастер Иньху. — Когда ты умрешь я буду рядом. Шикарато.

Тишина настала на палубе, все, что должно быть сказано, уже было сказано, каждый член команды готов к смерти.

Корабль вновь потяжелел, его борта ушли в воду почти до краев, и мы постепенно начали набирать скорость. Мы шли так около получаса, и чем дальше мы шли в одном направлении, тем сильнее серели лица матросов. Кок, что стоял рядом, объяснил мне, в чем дело — нам не справиться с монстром, что перекусил надвое корабль. А так как нет выживших, то это означает, что монстра сопровождает несколько кораблей, а Каро весьма серьезные противники. Нападение произошло у границ ямы глубиной в несколько сотен метров, ветер отнес караван с мелководья к началу глубин, где их и поджидали Каро вместе с монстром. И нам встречаться с монстром на глубине не стоит, но если мастер решил, то пусть будет так. Но если нам придётся отступать, отступать, а не бежать, нужно будет заманить монстра на мелководье, иначе гибель нам обеспечена. На мелководье его сила и скорость упадут в разы вне зависимости от вида монстра, да будь он хоть рыбой или кальмаром, существо в несколько десятков метров не называли бы иначе как монстром.

— Но как мы найдем их? — тихо спросил я кока.

— Посмотри на воду, они оставляют следы, — тихо ответил мне кок.

Повсюду на волнах качалась странная белая пена, и тошнотворный запах, что исходил от неё, меня беспокоил.

— Шикарато, — вновь проговорил помощник Сен. — Рык, к мастеру.

Я аккуратно подошел к стоящему за штурвалом Иньху, его глаза были мутны, а его рука постоянно наощупь проверяла его два меча.

— Проклятый, — с хрипом проговорил Иньху. — На мачту. Мы должны понять, кто это был, и заметить их раньше, чем они нас. И готовься выживать как можешь, никто тебя не просит умирать за наше дело. Готовься отвечать только за себя, если решишь что ты не со мной и командой.

— Я за свободу, — прорычал тихо я, — А не за тех, кто везет людей в рабство.

— Они не рабы, — тихо проговорил Иньху, и указал на мачту. — Сильные станут Каро, слабые же станут едой.

Порыв моей души был настолько сильным, что я в три прыжка оказался на вершине мачты, ножи же, что были в моих руках, стали балансирами. На мачту за мной вскарабкался и помощник Сен, он встал на перекрестии и смотрел на то, как я, словно ассасин, сел на край бревна с моими огромными ножами, которыми я мог разрезать пополам среднего по размеру человека.

— Калибан, что видно? — тихо спросил Сен.

— Кровавое око, — скомандовал я, и посмотрел на море, что казалось безжизненным, зрением, что видело кровь, а не жизнь.

Та белая пена на деле оказалась кровью, покрывала она сотни метров моря вокруг и шла полосой вдаль. Странная, но все же кровь со временем становилась невидимой обычному глазу, но была видна мне.

— Там, — указал я ножом. — Оно в той стороне.

Сен быстро спустился на палубу и поспешил докладывать мастеру, а я наблюдал дальше, время от времени указывая направление своим ножом. Кровавое зрение жрало огромное количество энергии в этом теле — все-таки я не нашел всех своих воспоминаний о магии крови и потому использовал сырую силу, которая замешана на жизненной, физической энергии. И пусть я уже достиг почти той же формы и размеров, что и в Ахробе, но мне еще предстоит увеличивать качество и количество мышечной массы. Благо, что это тело словно создано с целью стать огромным и мощным монстром, перед которым любой местный покажется младенцем. И что-то мне подсказывает, что как только я назвал свой род Калибаном и нанес печать на лоб, то что-то подстегнуло мое тело, и скоро, совсем скоро тело мне покажет, что я не знаю его пределов. А то, что мой вид уже сейчас пугает даже закаленных в сражениях воинов, меня не беспокоило — силы не бывает слишком много, тем более что есть еще стихии, которые также требуют от меня физической мощи.

— Там, — вновь указал я острием ножа направление дороги из крови, что резко повернула влево.

Мы шли на средней скорости еще около часа, и я начал замечать как все незаметнее становилась кровь, разбавленная морской водой. И все сильнее становился шепот волн, пираты, которых мы преследовали, вышли почему-то на мелководье, и только по истечению часа я понял почему. У кромки перепада глубин собралось столько рыбы, собравшейся на запах разлитой крови, что это скопление рыб привлекло более опасных хищников. И не всегда это были огромные акулы, на высоте мачты и даже выше парили метровые рыбы с огромными крыльями. Они пикировали в воду, убивая рыбу, и порой с интересом смотрели на меня, но я явно был не в их вкусе. Стая летучей рыбы вырывалась из морских глубин словно залп ракет, тысячи метровых снарядов взлетали, а затем, увидев цель по вкусу, пикировали на ничего не подозревающую рыбу и, поймав в челюсти, быстро уплывали в глубину. Ведь на мелководье они не смогут разогнаться, чтобы воспарить над водой и быть самым опасным хищником, что нападает лишь на крупную и лакомую жертву. Так десятиметровая акула была разорвана на несколько частей в один миг острыми головами и челюстями, словно ножами, и это лишь из-за того, что она пожирала какую-то рыбешку, которую почему-то защищала летучая рыба.

— Межвидовое взаимодействие, — пронеслось удивление в моей голове, когда я увидел, как золотая рыбешка размером с мою руку выплывает из разорванного живота акулы.

— Как же я рад, что вам не интересен.

А впереди корабля вдалеке я заметил силуэт чего-то, напоминающего гору, которая покачивалась на воде. Мне еще не было видно что это, но огромное скопление крови вокруг позволило мне засечь это издалека. И пусть кровь эта была, по сути, не кровью, но она пульсировала в этой горе. Я мгновенно сообщил об этом Сену, и наш корабль замедлил свой ход, а арбалеты и огромные его модификации по бортам моряки направили в ту сторону, куда я указал. Команда все еще ничего не видела, кроме меня и мастера Иньху. Он по вибрациям волн, что били по огромной горе из плоти, узнал о ней спустя минуту, и мы начали подбираться на малом ходе все ближе, как вдруг замерли.

— Рык, команда готовится к абордажу, — тихо проговорил Сен, проговорил нейтрально, не прося, не указывая. — Выживут не все.

— Понял, — сказал я и сорвался с мачты.

Времени на внутренние муки не было, прятаться за спинами я не собираюсь. Команда готовилась к бою и облачалась в броню, на мне же не было ничего. Два копья, немного коротких для меня, передал мне кок вместе с тубусом из кожи и деревянным щитом.

— Больше для тебя ничего подходящего нет, — хмуро проговорил кок. — Прости, но брони для твоего размера у нас тоже нет.

— Я сам есть броня, — оскалился я, закинув копья за спину, и направился к носу корабля, к бревну, на котором уже стояли воины в броне с крючьями для абордажа. — Крюк и пару цепей.

Один из воинов передал мне сорокаметровую цепь с тремя крюками, и я встал в начале носа, ожидая начала боя. Огромная гора плоти стала ближе, ее освещали факелы на трех пиратских кораблях, что встали на якорь рядом.

— Это Пожиратель Иншуа, — с придыханием проговорил кок, что прикрывал меня своим щитом справа, слева же меня прикрывал воин щитом, обитым кожей.

— Совсем небольшой, раненый. Ему год, не больше, — тихо проговорил стоящий слева от меня молчаливый воин со шрамом на все лицо. — Он заращивает рану, только маг ему нанести такой урон.

— Сакаши, это не интересно проклятому! — практически прорычал кок. — Калибан, Пожиратель Иншуа очень вкусный. Доберись до его сердца, и я приготовлю тебе блюдо, что сделает тебя сильнее.

Я молча взирал на огромного монстра, похожего на крокодила, но им он не являлся, это скорее некий предок динозавров. Огромная крокодилья пасть метров в десять длиной занимала четверть тела сорокаметрового монстра, у которого на спине зияла огромная рана глубиной в полметра и длиной метра в три. По его телу струились цепи, что уходили в воду, а их концы шли к кораблям. Монстр тянул корабли за собой, но свежая рана забрала у него последние силы. И негры, что сейчас ходили по нему, не лечили его рану, они пытались заставить его плыть дальше ударами копий. Вокруг штиль, а на веслах они почему-то не хотели плыть, возможно, дело в том, что в недавнем бою они потеряли слишком много бойцов.

— Мастер прикончит Иншуа одним ударом, — тихо проговорил Сен, но его голос был словно гром с небес для меня. Что-то щелкнуло в моей голове. Я развернулся и посмотрел в глаза старика, заставив его вздрогнуть.

Я шел к мастеру, не смотря на то, что все уже было предрешено. Мастер Иньху готовился к удару, его аура была видима даже простому глазу и озаряла тело капитана золотым светом. Мастер стоял посередине корабля, при помощи своей силы двигая его в воде совершенно бесшумно.

— Иншуа мой! — прорычал я, приближаясь к мастеру.

— Моя добыча, — не открывая глаз, проговорил мастер, а его руки плавно задвигались. — Нет времени спорить, впереди опасный враг.

— Мастер, мне все равно, что ты там считаешь. Я пойду к Иншуа и не дам тебе его убить, — тихо и спокойно проговорил я. — Мой путь ведет к Иншуа…

Мастер мгновенно открыл глаза. Его аура потускнела, он посмотрел на меня пронзительно, а его рука упала на короткий меч. Он мой опекун и я должен подчиняться, и та дерзость, что я совершил… Мастер может сделать всего два движения, и я буду собирать с палубы свои кишки. Иньху капитан корабля, и инициатива без его ведома равна предательству, что заканчивается только одним итогом, смертью.

— Иди, и не смей сделать так… — холодно проговорил Иньху, лязгая металлом. — Чтобы моя команда пожалела об этом.

Большего мне и не нужно, я тут же побежал к борту, снимая с себя копья и цепи — сейчас они были для меня лишь обузой, и бесшумно взмыв в воздух нырнул в морские воды.

Вода была холодной, но во мне теплился огонь, что согревал тело, а вот земля камнем тянула ко дну, и потому я плыл под водой, борясь не с собственным весом, а с тем, что вода является противоположностью моих двух из трех стихий. Когда я вынырнул, мой корабль был позади на добрые полсотни метров, меня же внезапно подхватил водный поток, а на палубе мелькнуло сосредоточенное лицо мастера.

— Помогает, — пронеслась мысль в моей голове. — Значит, он понимает, что происходит.

Течение несло меня между кораблями, и мне пришлось нырять в глубины моря, чтобы скрыться от света факелов. Вот течение ударило меня о борт и чуть не утащило под корабль, и я вцепился в доски, а течение будто поняло, что не туда начало уносить, и утихло. А до меня уже доносились пьяные голоса с палубы, Каро пировали, позабыв об осторожности, что было мне и команде лишь на руку.

— Ну и как тебе тот мальчик?

— Вкуснотища! Так голосил вначале…

— Я голоден.

— Опять? Ты же молочного съел, и даже со мной не поделился!

— Он вкусный, теплый, таким никто не поделится, и я не поделился. Хочу еще.

— Трупов нет, братья все съели, а пленников трогать Арго запретил. Их продать надо, пожри рыбы.

— Не хочу рыбы, хочу плоти, молочной.

— Все забрал Арго. Ты же знаешь, младенцы его еда, тебе еще повезло, что съел его в бою и…

Течение вновь усилилось и меня начало уносить от борта, я нырнул, пообещав себе, что обязательно вернусь, у меня теперь здесь незаконченное дело.

Холодная вода окутывала мое тело, где-то посередине пути меня попыталась сожрать акула, она впилась в мой бок, но не успела сомкнуть челюсти. Взмах ножом, второй и вот она уже мертва, а на моем боку осталась кровавая рана. Следы от зубов акулы, что выбрала не ту жертву.

Мое тело ударилось обо что-то шершавое, и я вынырнул, мои руки схватились за нечто острое. Мое сердце пропустило удар, а руки задрожали — я держался ладонями за зубы огромного чудовища, а его уцелевший зеленый глаз смотрел на меня. Его ноздри тяжело вдыхали воздух, эта пасть легко могла меня убить, а я сам приблизился к нему.

— Иншуа, я пришел за ними, — прошептал я и уверенно полез вверх по пасти, ступая ногами сперва на его зубы, а затем на морду, и оскалился его глазу по пути наверх. Не знаю, понял ли он меня, но он и виду не подал, ни единый мускул на его теле не вздрогнул, и казалось, что он даже глазом не моргнул, пока я лез по его пасти словно по лестнице.

Их было четверо, мощные черные Каро смотрели на рану чудища и смеялись над раненым монстром, чья цепь была явно не простой. Он бы порвал ее в одно мгновение, однако рунный стальной ошейник сковывал его волю. Символы, высеченные на толстых, стальных пластинах ошейника слабо светились во тьме, ведь монстр был еле жив, а ошейник питался его живительной силой, которой у Иншуа сейчас было мало, а он еще сопротивлялся, отчего от ошейника веяло жаром. У спинного гребня чудища спокойно, как-то по-житейски разговаривали Каро между собой.

— Арго нас прикончит, столько шекелей отдал за этот бесполезный кусок мяса, — устало проговорил один из негров.

— Может ткнуть его копьем, да посильнее?

— А смысл? Он все-равно скоро сдохнет, не он первый и не он последний.

— Вырвем его сердце, смысл его тыкать, уже полчаса мучаемся, — прозевал негр и почесал свою голову когтистой лапой, по-другому его мутировавшую руку не назвать.

— Пора, — вспыхнула огнем мысль в моем мозге и я броском вышел из-за спинного гребня. Без слов, без рычания ударил ближайшего негра по шее и, пока отсеченная голова летела вниз, метнул два ножа в оставшихся Каро. Бил прямо в мозги и как только мои ножи вонзились в их головы я тут же вернул ножи в руки, потянув запястьями тонкие нити крови, что связывали меня с ножами.

— Уф-ф-ф, — выдохнул я, коснувшись ножей. У противника уничтожен лишь мозг, этого недостаточно чтобы убить, но они уже не смогут закричать. Каро с разрубленными головами смотрели на меня уцелевшими глазами и полезли в атаку, а тело с отрубленной головой выпустило из пальцев огромные когти и уже атаковало.

— Уф-ф! — короткий вздох, два взмаха клинками и безголовый лишился рук и ног. Уклонившись от удара копьем, прошедшим в сантиметре от моей головы, я разрезал вдоль от паха до шеи второго Каро, а третьему, как и первому, отрубил ноги и руки. Быстро, четко, без лишнего шума и движений.

— Уф, — стоя весь в крови и смотря на еще живые тела, я сделал третий вдох и направился к ошейнику. Три вдоха — три трупа, и пусть зараженные живучи, но им это особо не помогло.

— Иншуа, я подарю тебе свободу, — прошептал я монстру, стоя на его лбу и срезая лезвием ножа с ошейника заклёпку за заклёпкой.

— Гр-р-р, — тихо ответил мне монстр. Почувствовав, как опадает тяжелый стальной ошейник с его толстой шеи, он медленно начал уходить прочь от кораблей.

Впереди уже мелькала мачта нашего черного корабля, а Каро все еще не поняли что случилось. Вино на кораблях лилось рекой, работорговцы развлекались с пленниками, в общем, они были заняты и даже не подозревали что их смерть близка, а я бежал по телу монстра в направление к своему, уже ставшему родным, кораблю.

— Прощай, Иншуа. — проговорил я, и вдруг мощный хвост, по которому я бежал, поднялся в воздух и хлестанул по воде, подбрасывая мою тушку вперед столь внезапно, что из меня невольно вырвался оглушительный крик. — А-А-А-А!

Я летел вперед, сжимая ножи, а на меня со всех кораблей смотрели сотни разумных. Часть смотрела с восхищением, часть с недоумением, а некоторые с надеждой. И когда я почувствовал надежду от пленников, во мне взорвалось море энергии. С этого момента больше нет для меня пути иного, кроме как спасти их или погибнуть.

Палуба корабля выдержала меня, хоть и нещадно заскрипела. Когда я поднял голову, то встретился с глазами мастера. Иньху был спокоен, но его взгляд пылал.

— Команда, к бою, — тихо проговорил страшную фразу мастер и добавил еще более страшную. — Идем на таран.

Пока мы соображали и переваривали смысл сказанного нашим капитаном, помощник начал орать словно умалишенный, не давая нам принять решение или что-то обдумать.

— На абордаж! К оружию, уроды, и к борту! — кричал на нас помощник Сен, и в матросах начал закипать огонь. — Мы убьем всех тварей! На аборда-а-аж!

— К бою! — заорал я что было сил и побежал к носу корабля. Сам корабль, словно чувствуя настроение моряков, начал бешено разгоняться. Я залез на бревно, выступающее от носа корабля, и прокричал с дикой радостью и злостью. — На тара-а-ан!

— На таран! — подхватила команда мой крик, и в один миг в каждом из нас зажегся огонь, пламя ярости, что сожжет врагов и вырвет победу из цепких лап смерти.

Конец главы.

Глава 8

Корабль стремительно летел на таран. Наша палуба сияла кристаллами, а полсотни глоток орали так словно нас здесь тысяча, а на трех пиратских кораблях была паника. Мы всей толпой стояли на носу и ждали, ждали кровавого месива, в наших головах не было мыслей о том, на кого мы несемся. Мы не думали о том, что в каждом корабле по крайне мере три сотни разумных. И среди них как минимум сотня Каро, а этих кораблей целых три штуки, а нас всего лишь… Нет, нас не всего лишь, нас целых полсотни! И врагов хватит не на всех! Посмотрим, насколько я в мясорубке лучше обычных людей. Пусть они и знают больше меня и обучены с детства, но смотря на то, как они нервничают, я решил вмешаться и в незримый бой.

— Кто догонит меня по убийствам! — закричал я что было сил, когда до первого корабля пиратов осталась сотня шагов. — Тому я отдам свои ножи!

— Ножи будут мои! — завопил мастер Иньху. — Кто обгонит моего сына станет претендентом на руку моей старшей дочери!

— Гра-а-а-а-а! — взревела толпа моряков.

— Хрен вам, а не мой нож! И сестер не отдам, никому, никто не сможет победить меня! — прокричал я, и мы врезались в борт первого корабля, с которого на нас взирали черные Каро с оружием в руках. Инерция понесла меня вперёд, через борт прямо в толпу Каро. Началась рубка, где нельзя выйти без ран — живым бы остаться, но ни шага назад.

Щепки, пыль, стрелы, все летело в меня, смерть была рядом, разжигая страх, но внутри кипела кровь и мне хотелось убивать, они зло и убить их всех моя обязанность. Даже не коснувшись палубы, я уже начал собирать жизни, вонзив нож в голову одного из Каро. И началось кровавое месиво, только приземлившись на палубу, я уклонился от копья и отрубил метящую в лицо руку с когтями, нож прошел дальше и после руки отрезал часть шеи зараженного. Шаг вперед и второй нож отрезал челюсть негру, шаг назад и вот я утягиваю к себе за копье Каро прямо на себя. Вовремя подоспевшие матросы перехватили копейщика и утащили негра в свою толпу, раздирая его на мелкие кусочки. Та секунда и те три шага, что сделал я, заставили противника отступать, что спасло не мало жизней. Каро слева с двумя саблями заместо рук получил копье в грудь, трое Каро ослепли — в их глазницах торчали метательные ножи.

— Двое! — прокричал помощник Сен. — Ножи зверя будут мои!

— Гра-а-а-а! — взревел я и понесся ураганом вперед.

Сила, рост и масса сделала меня монстром, пусть даже я среди негров-гигантов, одним ударом я перерубал щиты вместе с грудью и шеей противника. Удар ногой в щит и уже трое Каро летят назад, отталкивая своих, а выбившийся одиночка получил все невзгоды за этих троих. Два взмаха и грозный воин удивленно стоит без рук, не помог ему щит. И меч не помог, взмах и вот на палубе осталось тело без рук и головы, стоящее на досках лишь благодаря паразитам в ногах. Зрелище, что пробрало даже Каро, ведь я убиваю их так же легко, как они крошат своих жертв. Не зря они так хотели взять меня с собой, не зря.

— Гра-а-а-а-а! — взорвал я криком воздух. Строй проломлен, им конец!

Проломить строй Каро способен был лишь я, а низкорослые матросы из моей команды растаскивали раненных пиратов и разрывали их на части. Десяток самых сильных Каро, стоявших в первых рядах, пал за минуту.

— Стоять на смерть, братья, их меньше чем нас! Жрите их! Или я вас сожру! — взревел огромный негр с топором заместо руки, стальная ручка вросла в его руку. Он был по размерам равен мне и очень опасен для моей команды моей. Два шага навстречу, три разделанные тушки и вот я уже около него.

Он попытался что-то сказать, но я не дал ему это сделать. Рука с топором отделилась от его тела и я, схватив эту руку, ею же и добил пирата. А затем начал бешено раскручивать острый топор над головой, первый попавшийся Каро был разрублен пополам, второй просто улетел за борт, а третий упал с разбитой всмятку головой. Оглянувшись, я устремился к следующему отряду Каро и вновь заработал топором. Пятый, шестой, седьмой, двенадцатый, топор был хорош, но вот металл не выдержал и, когда я разрубил голову очередного урода в тяжелом шлеме, топор разлетелся на крупные куски, оставив меня с ручкой. Но враги уже отступали от меня и команды за моей спиной.

— Ш-ш-ш-ш, — вдруг донеслось за бортом, что-то огромное неслось на нас, Иншуа? Но через мгновение я понял, что это не он — в бой вмешался мастер.

Слева корму пиратского корабля внезапно накрыло мощной волной, смыв всех Каро за борт, а на пустой корме возник мастер Иньху, усталый и жутко злой. Он махнул рукой в мою сторону и нос корабля накрыло волной, а палуба вражеского корабля оказалось почти пустой.

— Рык! — прокричал мастер, — Ты со мной на второй корабль! Команда за нами следом, мы расчистим им путь!

— Иду! — ответил я, схватив за ногу негра и как дубиной уничтожая его соратников, что уже отрастили когти и пытались регенерировать. Сбив с ног большинство Каро, я направился к мастеру. — Эй, мелочь! Здесь справитесь сами!

— Ты кого мелким назвал⁈ — прокричал мне помощник Сен, отрубая ногу Каро и заставляя того припасть на ногу, а затем отрубая голову. Я шел к мастеру, разрывая на части очередного Каро, что почему-то решил, что он сильный, но и не мог подумать, что когда-нибудь встретит меня.

Взглянув за борт, я ужаснулся: на ближайшие десятки метров повсюду кипела вода, сотни видов рыб лакомились тем, что упало с кораблей, а то, как успевших ухватиться за доски негров жрут челюсти водных тварей, меня порадовало.

— Рык, быстрее! Уйдут! — прокричал мастер указывая на корабль, что был в десяти метров от нас и уже разворачивался.

— А что, одному слабо? — оскалился я.

— Ты большой, за тобой прятаться удобно, — ответил мастер, а я схватил его за шиворот словно котенка и, разогнавшись по корме, прыгнул.

Пролетев метров пять, я, понимая что упаду не на палубу, а чуть ниже, в воздухе метнул мастера в еще нетронутый пиратский корабль. Мастер приземлился на корму корабля, а я же летел прямо в окно каюты. Было больно, рама, стекло, толстый брус, обрамляющий окно, все разлетелось в стороны, и непроглядная тьма сомкнулась над моей головой.

— Гра-а-а-а! — взорвался я ревом, активируя в полной тьме кровавое око.

Испуганные глаза пленников в каюте и двух негров пульсировали кровью, а к потолку крестом прикована девушка с белыми, словно снег, волосами. Висела она в пентаграмме, которая явно сковывало её сильнее, чем кандалы и цепи, также окутывающие её тело. Я не ожидал увидеть подобное и на секунду замешкал.

— Ты кто? — спросила меня девушка, прикованная к потолку.

— Распрекрасный Принц! — оскалился я, прекрасно зная, что сейчас весь перемазан в крови Каро, и, шагнув вперед, снес две черные головы, а третьего Каро, что попытался напасть на меня сзади, я не глядя двинул локтем, да так, что затрещали кости. Он вылетел через дыру в досках, что пару секунд назад оставило мое тело, а потом послышался всплеск. Ему не выбраться из воды.

Ножом я разрезал намалеванную на низком потолке пентаграмму, из под лезвия пошли искры и девушка упала, что удивительно, как кошка, на ноги. А затем разорвала кандалы напополам, словно они из воска, оставив на своих руках по половинке стальных, явно крепких кандалов. А я с удивлением смотрел на зазубрину, что появилась на лезвии моего любимого ножа, и радовался, что не полез рукой к пентаграмме.

— И кого я освободил? — прорычал я и пошел вперед. Снаружи уже вовсю бился мастер, и я спешил к нему на помощь, а если эта девушка не напала сразу, то, как говорится, враг моего врага — мой друг.

— Ведьму Аграилу. Я помогу вам с Каро, принц, — прошипели мне в спину. Девушка отряхнулась и начала читать заклинание, и по возмущением в воздухе я понял, что довольно мощное. — Агдобу хенсе, акромо, тогобо таме…

Дверь, обитая сталью, стояла передо мной, я слышал сотни людей, что томились в трюме, но я ударил по двери ногой, и ее сорвало с петель, переломив засов. Заглянув внутрь кроме людей в клетках я никого не нашел и устремился вверх, на палубу. Сначала разберусь с Каро, а потом уже пленники.

— Гра-а-а! — взорвал я пространство, и мир вокруг замер, все Каро смотрели на меня, а в воздухе в прыжке замер мастер со своими мечами в каждой руке. Я успел лишь заметить, как отрубленная голова негра, летящая в меня, моргнула, и тут же ударилась об мою грудь, а мастер оттолкнулся от плеча одного из Каро и прыгнул за мою спину.

— Ну наконец-то! Меня тут чуть не порвали! — завопил мастер и толкнул меня ладонью между лопаток. — Вперед, Зверь Агробы!

Молча я пошел вперед, длинные руки помогали мне с легкостью достать до противника, и все же я разменял пять жизней Каро на пару порезов на теле, мышцы словно броня защищали меня от смертельных ударов. Мои грубые удары далеко не всегда уносили жизнь, но этого и не требовалось — мастер добивал каждого упавшего, раненного или того, кто делал ошибку, широко размахивая клинком. У меня была одна лишь задача — проламываться вперёд и теснить уродов. А всех, кто выжил и хотел зайти мне за спину, уже встречал мастер. Он лишних ударов не наносил и надежно прикрывал мне спину, это было моим счастьем. Видоизменённых же Каро на этом корабле было больше, они были сильнее и живучее прошлых. Следя за ними, я видел, что они изменили свое тело ради боя с защитниками караванов, которые не смогли бы одним ударом прорубить костяные наросты под кожей этих Каро. Сила и живучесть для боя с простыми воинами, вот на что они настроены.

— Рык, что там в трюме было? — вдруг испуганно закричал мастер, когда мыоказались в окружении, Каро готовились нас уничтожить.

— Ведьма.

— Какая?

— Агра… — не успел я договорить, как Каро отхлынули от нас. Они вдруг бросились в рассыпную, кто прыгнул за борт, а кто полез на мачты или на нос корабля. По доскам из трюма к нам струилась тьма, она касалась моих ног, а мастер торопливо взобрался на мои плечи. Он буквально взлетел на меня как только я произнес первые три буквы имени ведьмы.

А из трюма не торопясь вышла девушка с белыми волосами с очень злыми глазами и в черном, вычурном платье, сотканном из тьмы, словно из шелка. Ее руки были изменены тьмой, огромные лапищи, сотканные из тьмы, были оружием защиты, тьма же, что струилась по полу, была ее истинным оружием. Струи тьмы входили в Каро и те умирали моментально, но тьма между тем не убивала меня.

— Я вас всех положу! — злобно прокричала ведьма.

— Мы свои, долбанутая сука! — закричал мастер с моих плеч. — Меня не жрать!

Мои ноги опутала тьма, но она не могла мне навредить. Темные языки лизали меня и словно обижались, что не могут убить. Ведьма обратила свой взгляд на меня и вдруг посмотрела на третий корабль.

— Убегают, — тихо проговорила ведьма. На корабле от сотни Каро осталось не больше десятка, они выжили лишь потому, что залезли на мачту. Но к ним уже тянулись черные языки тумана. И тут ведьма вдохнула полной грудью, и мои уши заложило от крика, который был направлен в сторону третьего корабля. Если бы она крикнула на меня, то мои уши бы точно не выдержали. — АРГО, Я ИДУ ЗА ТОБОЙ! ТЕБЕ НЕ СКРЫТЬСЯ ОТ МЕНЯ!

Уцелевший корабль развертывал паруса, а Каро торопливо тащили весла и во тьме, пытались отплыть как можно дальше от нас. Хотя до начала заварушки они спешили приблизиться, и сейчас до них оставалось полтора десятка метров.

— Рык, — спрыгнул мастер и сам оттянул шиворот своего халата. — Давай за третьим кораблем, и эту возьми с собой, только допрыгни. Воды не касайся — сожрут.

— Эй, что? Отпусти! — закричала девушка. — Я не летающая ведьма!

— Гр-р-р-р-р-р-а! — схватив обоих я напрягся всем телом и шаг за шагом ускорялся. Когда я прыгнул вперед, задействовав силу земли, то метнул, словно снаряды, истошно кричащую ведьму и мастера, что был спокоен, но улыбался словно безумный.

Они с диким визгом и проклятиями улетели на палубу, а я летел прямо в борт, пытаясь достать ножи, намереваясь залезть по доскам на саму палубу. Но подул ветер и я вновь с треском влетел в небольшое окно. Боль и снова тьма вокруг, но я чувствовал опасность и достал свои ножи, мои инстинкты выли от возбуждения.

Тьма здесь была не полной, огромный трюм, уставленный десятками клетками, что были полны людей, предстал передо мной. Стояла вонь испражнений и крови, что была повсюду, как и части тел, а с потолка свисали кишки, и с десяток сердец, с которых стекала еще теплая кровь.

А в коридоре между клетками стояла тварь размером как три меня, и спокойно так, буднично, откусывала голову кричащему пленнику. Я сперва не понял что это, но борода, когтистая руки и глаза чудовища… На меня смотрел капитан Арго, недавно обещавший, что мы еще встретимся. Розоватая плоть увеличила его размеры, он был соткан соткан из мускул, и все мое естество кричало что он очень опасен.

— Арго! — прорычал я и кинулся в бой на тварь, что была перекачанным человеком под два с половиной метра роста. Тварь же лениво откинула обезглавленного несчастного и ринулась в бой.

Вдох, выдох, шаг за шагом и вот мы встретились,

Нож высек искры, коснувшись когтей монстра, второй клинок же сразу полетел в голову твари, но отскочил ото лба, лишь слегка пробив кожу. А тварь ударила меня в грудь, да так, что я улетел на одну из клеток, погнув её. Спиной я почувствовал ладони, что удерживали мое тело, чтобы я не напоролся на обломанные прутья решетки. Пять мужчин и две женщины с ребенком держали мое тело за сантиметр от острого обломанного прута, не дав мне вонзиться на штырь спиной.

— Он сожрет нас всех, — прошептала испуганно женщина.

— Убей его, не ради нас, — тихо обратился ко мне мужчина. — Ради себя.

— Калибан! — утробно проревело бородатое чудовище, которым был Арго, его пасть открылась от уха до уха, а кривые, острые клыки сияли в темноте. — Пришло время умирать!

Я молча встал с решетки и скинул свой халат, убрал свои ножи в пояс, и оставшись с оголенным торсом сжал кулаки. Если не помогает нож, настает время проверить мои кулаки. А разговоры сейчас бесполезны, бой не на жизнь идет, а насмерть. Он или я, третьего не дано.

— Иди сюда, — поманил я тварь кулаком, и меня не заставили ждать. Тварь бросилась на меня, огромная окровавленная туша с двадцатисантиметровыми когтями, тварь, которую не брало лезвие моего ножа.

Изо рта Арго капала слюна, и он несся на меня с жаждой крови, а я холодно вздохнул и мое сердце замерло. Шаг назад и когти прошли вскользь, пропоров мне кожу на груди. Шаг вперед и удар в челюсть смутил тварь, тут же левой я нанес короткий удар в ребра и, к своему удовлетворению, услышал, как что-то хрустнуло под моим кулаком. А затем капитан с разворота ударил своей лапой, и меня откинуло метра на два. Но я все же устоял на ногах.

— Уф-ф-ф-ф, — выдохнул я, смотря как Арго разворачивается. Да, я нанес ему урон, но…

— Недостаточный.

Арго пошел в атаку, медленно, но неотвратимо, а я собирался с силами, чувствуя, как на моем лбу загорается печать Калибана, синим светом освещая во мраке трюма изменённого человека. В этой тьме я видел его пасть, его когти. Я чувствовал зловоние и знал, что второго шанса мне не дадут, все надо решить сейчас.

Внезапно для Арго я сделал шаг и еще шаг вперед и слегка пригнулся. По лбу и верхушке моей лысой головы вскользь пронеслись когти, но меня волновало лишь одно — смогу ли я реализовать свой план? Я был весь сжат словно пружина, и вот, когда тварь приблизилась, я с силой распрямился и оттолкнулся от досок, неся всю мощь тела, заключённую в моем кулаке прямо в голову твари, в её подбородок. В момент столкновения я даже прикрыл глаза от волнения, прекрасно понимая, что если этого окажется недостаточно он меня порвет на лоскуты как медведь.

Треск, пыль и грохот. Попал, но открыв глаза я удивился, созерцая перед собой лишь пустоту.

— ЭЭЭЭЭ, — выдохнул я, не понимая, что происходит, а в клетках на меня смотрели десятки людей, все как один серые лицом, с огромными, удивленными глазами, и потому я ошарашено спросил. — А хде?

— Там! — ответила мне хором сотня людей, что высунули руки из клеток, указывая наверх.

— Ооо, — удивился я во второй раз, смотря на огромную дыру надо мной, через которую были видны звезды. — Я это… Пошел за ним тогда…

— Удачи, Калибан! — также хором ответили сотни человек, смотря на меня словно на бога.

Я вылез через дыру с проблемами, голова плохо соображала, а в глазах мутнело. На палубе же вовсю шел ожесточенный бой, мастер и ведьма косили Каро, стоя спине к спине. Иньху орудовал мечами, которые расплывались в воздухе и на палубу падали куски разрубленных копий, топоров, грубо скованных мечей и огромное количество мяса. Ведьма же била своими сотканными из тьмы руками на подобии тактики Каро. И пока Каро были способны лишь сдерживать эту двойку. Но все изменится, как только тот, что еще жив, вмешается в бой.

Арго стоял на носу практически в одиночестве, его пасть что-то протрещала и на меня не обратили ни малейшего внимания другие Каро. Хочет погорячить кровь, думает, что может победить, не понимая, что уже оглушен. Слишком уж сильно он надеется на свою божественную мощь, силу, выносливость и живучесть.

— Ты ранен, — проговорил Арго своим ужасным ртом, шедшим от уха до уха.

— Я? — наклонил я голову я и пошел вперед, медленно разгоняясь и чувствуя, как пульсирует кровь в моих руках.

— Ты! — оскалилась тварь.

— Ты слишком много говоришь, — выдохнул я перед самым выпадом твари.

Я был быстрее там, внизу, а после моего удара, что, казалось бы, не нанес видимых повреждений, капитан стал чуть-чуть медленнее. Я ушел от одного, второго, третьего удара, зля тварь, и, когда на меня посыпался вихрь ударов, нанес свой удар в сустав между локтем, короткий, но достаточно сильный и резкий удар, чтобы выбить его. Глаза твари округлились и она сделало еще одну ошибку, которую не может не сделать живое существо. Капитан застыл на месте от болевого шока, пусть всего на мгновение, но я смог поднырнуть под его руку и коротко ударил в подмышку.

Треск костяных пластин и голова Арго начала издавать стрекот. Затем удар под колено, и гигант повалился на доски гиганта, а я, стоя спиной к спине Капитана, схватился обратным хватом за его шею и, сложив руки в замок, начал загибаться, что было сил.

Треск чужих позвонков оглушал, этот прием убил бы любого зверя, человека, меня, но я в итоге просто перекинул Арго через себя. Нарушая законы физики и биологии, и ударившись об угол палубы Арго завис над морем, вонзив свою действующую руку в корпус корабля. Пасть твари щелкнула у моих пальцев, Арго был жив и даже в сознании. Как мне убить эту тварь? Но не это меня сейчас занимало, склонившись за борт я смотрел на поверхность воды, что вся кипела. Рыба бежала с участка волн, где находился я, держа тварь за голову. Из глубин в белой пене пузырьков вырывалась огромная крокодилья голова, темный верх и белый низ, а посередине открывалась алая пропасть.

— Иншуа, — зачарованно выдохнул я. Прошли доли мгновения, все произошло быстро и нежно.

Иншуа закрыл свою пасть ровно там, где кончались мои пальцы и, лишь слегка коснувшись краешком пасти моей кожи, поглотил почти все тело Арго и потащил вниз, оставив меня одного с головой капитана, что я держал мертвой хваткой. Иншуа не откусил, он, с моей помощью, разорвал тело, в моих руках осталась голова с частью позвоночника. Голова была все еще жива и бешено мигала глазами, кривила рожу и щелкала зубами. Она выскользнула из моих рук, когда щелкнула рядом с пальцем и сгинула в беспокойных ночных водах. В моей же голове, будто само собой, возникли слова бледной, тогда еще больной Соуроко: мой путь страшен, но лично мне не стать истинно темным, я не зло воплоти. Я не могу им быть, а мой путь, если я не стану его избегать, будет пересекаться с такими необычными разумными, как Великий Пожиратель Иншуа. И пусть он совсем ребенок, но разум в его черепе точно есть.

— Иншуа, ты отомстил, — шепотом произнес я, провожая глазами огромную темную фигуру в толще воды, уходящую в глубины морских вод, и я медленно, устало возвращался к мастеру и ведьме. Пора помочь и им.

Но со смертью Арго и бой Мастера внезапно закончился, ведь в Каро, что были с нами на корабле, что-то сломалось. Они замолчали и кинулись в мою сторону, при этом меня не видя. Они ринулись за головой капитана этой проклятой команды прямо в морские воды, где оторванную голову уже поедали миллионы рыб, отрывая кусочек за кусочком. В тот момент, когда Иншуа оторвал Капитану голову, Арго что-то проскрипел, и это явно была команда, которую он отдал неграм, но не успел её закончить. Однако Каро со всех кораблей спешила к нему на помощь, спрыгивая с палуб кораблей в воду, где сейчас вовсю пировали морские твари, к которым на всеобщую радость все спрыгивали новые и новые порции пищи. Десять ударов сердца и не осталось ни одного Каро, даже с отрубленными руками и ногами они словно черви ползли к борту и спрыгивали в воду. Даже допросить некого. А за бортом ничто живое, не приспособленное к жизни в море, выжить не могло.

— Хорошая бойня, Калибан, — проговорил мне мастер и внезапно уважительно поклонился мне. Пусть и стоящий в зловонии, но он был торжественен и его поступок был значимым. — Ты не разочаровал меня как опекуна. Но надо заняться твоими тренировками немедленно, и только посмей не стать мастером через три зимы! Не позорь меня!

— Буду ждать с нетерпением ваших тренировок, мастер, ведь два боя с вами помогли мне не погибнуть в этом, — ответил я мастеру, не соврав ни в едином слове, и поклонился ему уважительно ровно так же, как он поклонился мне. Поклонись я чуть ниже, и это было бы оскорбительно. — И все же, мастер, с Арго мне повезло. Он, как я понимаю, далеко не самый сильный Каро?

— Третий уровень развития, — ковыряясь уже обычной рукой в своем носу, проворчала ведьма, которой на вид я бы не дал больше восемнадцати. — Вам стыдно такого не знать, принц. Разрешите представиться, Керсана ибн Фэйси, обладательница светлого дара и специализирующаяся только на светлой магии.

— А вы сказали, что вы ведьма…− начал было я говорить, как Керсана меня перебила.

— Нет! Ею я не являюсь, в тот раз я вам солгала, чтобы вы меня не убили в каюте.

— Враг моего врага мой друг, — ухмыльнулся я изречению из мира, в котором пробыл слишком мало. — Не убил бы.

— Умно, но вы так и не представились.

— Калибан Рык, Рык из рода Калибан, — проговорил я, стараясь быть вежливым, но по тому, как поменялась в лице Керсана, мне показалось что я её смертельно оскорбил. Когда же я закончил, она и вовсе на меня махнула рукой, словно на надоедливую муху.

— Очередное маленькое королевство, где правит сильнейший? Выгнали слабейшего или отправили на учебу. Не имеет значения, одним словом, неудачник, — даже не смотря в мою сторону проговорила Керсана и начал отходить от нас на противоположную сторону корабля, стараясь быть подальше от меня. — Не интересен.

— Она врёт, — задумчиво проговорил мастер Иньху. — А раньше как она назвалась?

— Ведьмой какой-то там, я не помню, не до этого было.

— Жаль.

— Может ей двинуть?

— Эх, Рык, не умеешь ты общаться с женщинами, — вздохнул мастер и помахал нашему кораблю, что приближался под управлением помощника Сена. — Вот прибудем на землю, и я тебя научу, опекун я твой или нет?

— П-ф-р-р-р, — шумно высморкалась Керсана, словно сапожник.

— Хотя знаешь, твоя идея про двинуть… — проговорил Мастер Иньху смотря на то, как «светлая» копается в кишках убитых Каро и принюхивается, чуть ли не касаясь носом. Уверен, будь она одна, наверняка бы еще и лизнула. — В этой твоей идеи все-таки что-то есть. Нечто мимолетное и прекрасное, но давай так — если что, двину ей я. Нечего тебе пятнать свою светлую душу просвещенного и ни в коем случае не проклятого маленького мальчика, прям как у этой светлой, копающейся в кишках.

— Если что, двинем ей вместе?

— Прекрасная идея, Ваше Высочество. Ты мне только объясни, почему принц?

— Да пошутил я при первой встрече.

— Ох и дошутишься ты когда-нибудь, Рык, ой, дошутишься, — рассмеялся мастер Иньху, а тем временем помощник Сен стыковал корабль к пиратскому. Помощник явно был ранен, и наверняка не только он один. Но, как я помню, светлые должны лечить, вот и посмотрим, как лечит эта светлая ведьма.

Глава 9

Полная бесповоротная победа над Каро, казалось бы, радостное событие, после которого стоит расслабиться и выпить пару бочек чего-нибудь замутняющего сознание, отмечая победу, но это, конечно же не так. Человек, что никогда не был в бою, не знает, как быстро уходит эйфория и что происходит через полчаса после победы.

Так произошло и в нашем случае, крики раненых быстро отрезвляют и ты находишь себе занятие. Я как травник, маг крови и просто не конченный человек, не мог быть безучастным к раненым. И помогал, как мог, травами и зашиванием ран, и даже помог мастеру заставить Керсану помогать нам. Стоило лишь улыбнуться моей самой дружелюбной улыбкой да коснуться рукоятей своих ножей, и «светлая» мигом согласилась помочь.

Керсана в лечении была на голову выше многих лекарей и магов жизни, правда вот светлой магией тут и не пахло. Но мне плевать какая магия используется, если благодаря ей мне не надо ампутировать ноги или просто перерезать глотку особо тяжелому чтобы облегчить его страдания. Одно касание светловолосой ведьмы и даже страшные раны начали затягиваться, да, через ужасную боль, но лучше уж так чем медленно помирать. Да, увидев, как трясет несчастного, которого лечит светлая, как он кричит и плачет как ребенок, некоторые раненые даже пытались сбежать от светлой и доброй одаренной, от которой веяло страхом и ужасом, но моя легкая рука легко пресекала попытки раненых спастись.

— Но победа это не только раненые, — усмехнулся я, смотря, как матросы тащат на наш корабль сундуки, которые принадлежали Каро. — Денежки любят живые, мертвым они уже не нужны.

Помощник Сен не забывал ни о чем, ни о раненых, ни о течи в трюме, ни, конечно же, о трофеях, и летал, словно птица, по скованным четырем кораблям, которые были пришвартованы друг к другу бортами. Забот у него хватало: забрать все золото и прочие трофеи, на которые начали накладывать руки пленники, особенно капитаны торговых кораблей, что сдались Каро без особого сопротивления. Эти капитаны даже в плену особо не переживали, Арго их продал бы транспортным компаниям никак не навредив, и команду кораблей почти всю также, но не мне их судить.

Всех пленных разделили на отдельные группы: команды кораблей с капитанами, торговцев, клановых и не клановых, свободных и рабов. Пока я занимался ранеными на нашем корабле помощник Сен вынес на палубу небольшую табуретку и столик с множествами ящиков. Сверху он поставил стопки пергамента белого цвета и коричневого, а рядом разместил несколько черных листков ритуальной бумаги, явно огромной стоимости. Чернила тоже были особые, синие, черные и золотые, данные вещи покупались у символистов и мне они были интересны, но мне было совсем некогда, как, впрочем, и мастеру, что с помощью особых снадобий и артефактов на золотых цепочках нажимал пальцами на особые болевые точки на теле и спасал раненых из своей команды. Каждый матрос был ценен, будь он ранен смертельно или легко, он обязательно имел обстоятельный разговор с мастером. Каждый получил лечение и заверение, что если они не переживут ранение то их доля и часть доли самого мастера пойдет на безбедное будущее их семей. Все дело в том, что, не смотря на снадобья мастер, амулеты, мою помощь в полевой хирургии и даже магию Керсаны, не было никаких гарантий, что самая маленькая царапинка не окажется фатальной. Каро это гадость неимоверная, в них нет яда, но вот бактерии, вирусы и токсичность в их плоти в бешенном количестве, их паразиты подавляют заразу, которая развивается в их слизистых. Потому меня мастер Иньху залил мазями, так как порезов от Арго на мне было не мало, даже Керсана мазала мое тело и что-то достала из своих вещей, но вот магией лечить отказалась, заявив, что моя темная душа не примет её светлую силу.

— Ничего, в порту новую руку отрастят, не впервой, — улыбнулся печально мне кок когда я бинтовал его культю. Один из Каро откусил ему руку, но кок все же забил Каро остриём своей кости. — Зря ты не вырвал сердце у Иншуа, оно бы дало тебе силу…

— Тебе поискать тело Каро? Они тоже силу дают, будешь жрать их плоть? Силу же даст! — оскалился я, от чего кок побледнел и замолчал, но, все же подумав, решился и вновь заговорил со мной.

— Иншуа сказал «спасибо»?

— Да, сказал, по своему, убив того, кто отобрал его свободу, — усмехнулся я. — Да так, что коснулся меня своими губами, оставив голову Арго в моих руках.

— Поцелуй Иншуа и Пожирателя, — мечтательно проговорил кок. — Хороший Иншуа, я зарисую его шрамы и передам другим охотникам, может, увидят его. Смогу тогда рассказать тебе как там твой Иншуа.

— Спасибо, — ответил я и перешел к следующему раненому. Почти всей команде нужна была помощь, колото-резанные раны не были единственной проблемой, были и переломы, как закрытые, так и открытые, а наша светлая сращивала кости не глядя. Двоим я уже заново сломал ноги под крики раненых.

Кирсана мне хорошо помогала и была спасением для раненых, но только перед этим она подписала договор о спасении, были разъяснены расценки на лечение, и озвучен её долг за спасение, после чего она стала более щепетильна. А тем временем на палубе нашего корабля разыгрывалось целое представление — вовсю шла торговля, а помощник Сен каждой группе пленников объяснял.

— Объясняю еще раз! — уже десятый час рвал глотку Сен, сидя за столом из красного дерева перед очередной группой пленников, что обрадовались свободе и уже начали растаскивать свое имущество по кучкам. Тем временем помощник Сен, листая стопку контрактов, продолжал говорить.

— Мы в благородство играть не будем, у вас нет ничего, все, что есть у вас это право выбора, а остальное принадлежит нам. Даже то золото и драгоценности, которые вы попрятали себе в задницы, равно как и сами ваши задницы!

— Вы не имеете права это медальон моего рода! — возмущался капитан одного из кораблей, что за все время плена не получил ни единой царапины. — И все мое имущество и моей команды наше! Вы не имеете права лишать нас его, максимум, что вы можете требовать, так это плату за освобождение в размере одного моего месячного заработка. Это щедрая награда, так гласит морской устав моей страны.

— О как, — помощник даже заерзал на табуретке и прикусил перо. — И как называется ваше государство?

— Великая тысячелетняя империя Гардуан!

— Нет такой империи. Есть лишь остров, а так как у вашего острова нет охотников… — быстро проговорил помощник Сен. — Можете подтереться своим уставом и не смейте препятствовать описи нашего имущества.

— Вы не имеете права применять оружие против нас! — опять возмутился капитан. — Мы будем защищать свое имущество кулаками! Что не есть оружие!

— Да защищайте сколько хотите, с вами разберутся портовые владыки, — устало проговорил помощник Сен, было видно, что подобное для него не впервой. — А насчет кулаков, на ваш корабль я лично попрошу наведаться…

Помощник осекся на полуслове и с ленцой зевнул для вида, показывая, что для него это обыденность,

— Мастера Иньху и, конечно же, его сына, проклятого принца Калибана, Зверя Ахробы, — наслаждаясь каждым словом, пропел помощник Сен. — Кулаки же не оружие! В таком случае, уважаемый капитан, расскажите это тому чудищу Арго, что попробовало на вкус грозные кулаки Калибана.

— М-м-может, — посерел лицом капитан, увидев, как я добродушно ему улыбнулся. — Договоримся?

— Конечно договоримся, — ласково пропел помощник Сен. — С владыками порта вы договоритесь. Ссылаться на устав страны, у которой нет охотников, подобных нам… О, лучше бы вас сожрали Каро.

— Мы готовы на ваши условия, — почти шепотом проговорил капитан.

— Поздно! Надо же быть такими идиотами, ваше имущество опишут, а ваша дальнейшая судьба решится Владыками Порта, — вздохнул помощник Сен устало. — И ведь каждый раз найдутся такие… Зовите следующую группу!

Представление продолжилось, а по Сену плакал театр — он знал, что скажет любой из пленных, будь тот торговцем, рабом или родом из какого-то великого клана. И для каждого у него был готов ответ: Сен выполняет свой устав, а остальное его не волнует, ну а коли будешь спорить, то у него есть Калибан.

Все было просто, каждый должен был оплатить свое спасение. Капитаны с торговцами подписывали белые расписки за себя и команду о том, что каждый из них внесет плату в порту за каждого своего человека в размере трех годовых оплат матроса на нашем корабле. А те, кто не мог оплатить, заключали контракт на черной бумаге прямо в море, а именно обязательство отслужить год в море на подобном нашему корабле. Можно было и отказаться от оплаты, и тогда Сен писал заметки на коричневой бумаге, с таким человеком разберутся в порту, и, возможно, за него заплатит торговая гильдия либо его клан, ну а если нет… Его продадут в рабство. Но доводить до суда владык порта, как я понял, не стоит, так как незнание устава лишь ужесточает наказание. Плати или хуже будет, вот простое правило, Сен не боялся бунта, у него на руках были корабельные книги, и он заранее выписал имена всех пленников Каро.

Основная часть пленных подписали белую расписку, караван застрахован и торговые гильдии выкупят команду, торговцы всегда держат свои деньги в банках торговых гильдий или у ростовщиков.

Интереснее дело обстояло с детьми и женщинами, у которых при абордаже умерли мужья, либо у детей погибли родители. Их записывали в черные листы и в порту им будут назначены опекуны, а вот последняя группа бывших пленных, подобранная опытным Сеном, состояла из рабов и тех, кто хочет вступить в команду и заключить контракт в море. Для них это был шанс на лучшую жизнь, рабы будут выкуплены в порту в любом случае, а свободных просто так в команды охотников не примут, кроме как в море после спасения.

— На смерть свободный клановый идет плохо, — пояснил мне мастер, что не участвовал в торговле Сена. — Раб или бедняк знает, что честный дележ после боя будет в любом случае, а свободный, тем более родовой или клановый, будет подставлять под удар товарищей. Ему есть что терять, а у раба лишь душа и надежда на лучшее будущее.

Система была интересная, но меня это не касалось, все же я не состоял в команде и моя доля не была обговорена. Но я ошибался. На следующий день, когда мы готовились с закатом двинуться в путь, произошла сходка команды. Пятьдесят членов команды решили, что моя доля равна пяти долям каждого из них. У Сена было три доли, у мастера, как капитана корабля, было десять, иными словами вся прибыль этого похода делилась на шестьдесят восемь долей, и мне причиталась пять долей, ну, как мне, они отходили моему опекуну. Но были и исключения, например имущество Арго должно было уйти мне, трофеи капитана принадлежат тому, кто их добыл, но не все. Артефакты Арго отойдут кораблю, так как это вопрос выживания. И это не обсуждается, остальные же вещи, кроме тряпья, осматривались на предмет опасности, и мастер решал, что унести в трюм и передать специалистам, а после их заключения уже решить, можно ли передать это мне.

— Твоему отцу я передам все артефакты, а он уже решит, что передать тебе во владение немедленно, а что только в порту, — лучезарно лыбился Сен, ожидая моей злости, но я лишь пожал плечами. а воин со шрамом на лицеподошел к Сену. — Завтра пусть и решает это.

В этот момент к Сену подошел воин со шрамом.

— Сын его. Ты проиграл. Не смог подловить, так что гони мои десять золотых. — проговорил воин, на что Сен печально вздохнул и полез в свою мошну.

Да-а, ставки тут делались на все, в итоге никто не выиграл ни мой нож, ни право на руку моей сестры, ведь ни один человек из команды так и не смог приблизиться ко мне по убийству Каро. А незанятые матросы из нашей команды жадно слушали пленников, которые видели мой бой с Арго. Особенно допрашивали тех, что удержал мое тело, когда я упал на клетку и чуть не напоролся телом на штырь. Помощник Сен, воин со шрамом Актумар и кок, посовещавшись, узнали у меня все тонкости и попросили мастера освободить от долгов этих людей в связи с их помощью мне в опасном бою с неравном противником. Забавно было то, что вся та клетка заключила контракт на службу в командах охотников, даже женщины и ребенок.

Ночь принесла спокойствие и, вися в гамаке на матче, я слушал рассказы, что шли на палубе под слабое вино в ночи под звездами. На нашем корабле могли ночевать лишь наша команда и те, что заключили контракт на черной бумаге, подписанный кровью. Они уже не принадлежат себе, с этого момента они одни из охотников, чья жизнь принадлежит черной бумажке.

— Керсану пленил Арго, лично ударив по ней артефактом. Живой бы она им не далась, и без того успела пустить ко дну один из их кораблей и покалечить пожирателя. Я сам видел, как он потопил два корабля! Если бы не подлый артефакт в виде жука, что укусил Керсану в шею, не взяли бы они наш корабль, — рассказывал один из пленников, что был на том же корабле, что и ведьма, когда Каро на них напали. — Без ее магии мы были обречены капитан решил сдаться на милость судьбе как только корабли Каро замаячили на горизонте. Я думал никто не может справится, но слава богам, я ошибался.

— Айси, лучше расскажи про принца, — попросил кто-то в ночи из команды мастера Иньху.

— О, это с удовольствием! Эту историю я буду рассказывать своим внукам вместо сказки на ночь, если они будут у меня после года в охотниках, — усмехнулась женщина. — Но про принца я вам не расскажу, я не верю Керсане, ведь там, в трюме, я видела не принца, а воина, которому само исчадие тьмы не почем. Он сам страшнее монстра, что пожирал плоть и посмел говорить, что он не победим. Пришел он, истинный монстр, зверь Ахробы.

— Айси, не тяни! — перебил один из матросов.

— Арго спустился в трюм поразвлечься, мучать и поедать тех, кто ему приглянулся. Так, не слушая мольбы и отрывая куски плоти от умоляющих о быстрой смерти, он наслаждался криками, — Тихо и устало проговорила Айси, в её голосе было столько боли, что у меня чуть не навернулись слезы. — Он слышал про бой и готовился к нему напиваясь свежей крови. Слышали бы вы как он хвалился, стоя в крови наших друзей, что вкусив плоть он непобедим! Он хотел съесть всех из нашей клетку, и эта тварь пообещала, что я буду следующей, но не успел. Пробив корму пришел он. Пришел Калибан.

Голоса замолкли в ночи, все вслушивались в голос Айси, что встала и ходила в сером платье у бочки, в которой горел огонь, и била своими бледными кулаками по воздуху, крича.

— Он невозмутимо шел вперед, и все видели, что идет он либо убить тварь! Либо умереть!

— Ножи Калибана высекли снопы искр, озаряя тьму, Арго умер бы за первые секунды, но лезвие не взяло его. Арго ударил нашего спасителя с чудовищной силой, любой тут же бы и умер от этого страшного удара, а Калибан лишь погнул клетку своим могучим телом, поломав пруты, которые мы в пятерым не могли даже согнуть. Не знаю как мы удержали гиганта, когда он почти упал на острый прут, но каждый в клетке знал, что мы должны не дать этому пруту навредить зверю. Калибан же, когда вставал, махнул рукой и сломал еще два прута, даже не заметив. Сколько же силы в одной его руке?

— Много, — тихо проговорил воин со шрамом на лице. — Я собственным глазам не верил, когда он пробил кулаком насквозь Каро. Слава старым богам, что Рык на нашей стороне.

— Слава. И я вам расскажу, почему… — продолжила Айси и освещаемая мерцающим пламенем начала показывать, как я двигался. Она будто убрала за спину невидимые ножи и скинула несуществующий халат. — Он убрал свои клинки, скинул с себя свою одежду и пошел на хищника Агро с одними кулаками без страха. Его удары были страшны, но Арго их не заметил, и потому воин решил показать, на что он способен. Этот удар мне никогда не забыть, он шел на когти не защищаясь, и мы все уже ожидали увидеть труп у ног твари, но вдруг воин ударил, да так, словно всю жизнь он шел именно к этому удару. Ему не было страшно потерять жизнь, лишь бы нанести свой самый сильный удар! От могучего удара Арго пробив потолок и балку улетел вверх на палубу, а Калибан потерял его!

Все смеялись, когда Айси начала бродить с выпученными глазами и тряся кулаками,

— Где, а где? Где зверь? А кто тут хищник? Арго-о-о, ты где спрятался⁈ — Сквозь смех кричала Айси, бродя около бочки с пламенем, и смеялись все бывшие пленники, смотря на глуповато выглядящую девушку. — Ищет он, ищет, а нету его заклятого врага в трюме. А куда же он делся, этот ваш хищник? Куда спрятался? Может он в клетку забился?

Я отвернулся от них и начал засыпать. Пусть смеются, им полезно, сейчас этот бой кажется глупым и смешным, но тогда это было нечто. Сегодня первая ночь спокойствия, звезды светили тихо и радостно, несколько сотен человек все-таки остались свободными, но сколько же еще человек именно сейчас теряют свободу?

Нет ответов у меня, да и не должно это волновать, и я уснул впервые за несколько суток. В царстве морфея мне снилось спокойствие, зеленые луга и огромный крокодилообразный Иншуа, что парил в воздухе и летал между облаков.

Время летело и ночь сменилась днем, мы медленно плыли в порт Хаунья, где находился дом мастера и где квартировалась команда. Больше не надо патрулировать морские просторы, нет, мы могли и сейчас искать, кому нужна помощь, но наша команда была не в лучшем состоянии. Никто не спорил, что мастер и я еще сможем нанести немалый урон пиратам, но вот выживание команды под вопросом. А задействовать пленных это полное безумство, да и наш прошлый таран не сделал корабль прочнее, ему требуется ремонт, даже после заделанных десятков дыр. Корпус прочный, но такие скорости и таран точно не для него, да и не для дерева, из которого сделан корабль, здесь нужен иной материал, и он в этом мире есть. Но, как и всегда, он в руках правящей верхушки страны, подданным которой является мастер. По его рассказам материала два, по его описанию один похож на алюминий, а второй на пластик, и из них сделаны военные корабли. И если ты просто сможешь взойти на такой, то это будет признание твоего клана, а если тебе позволят стать одним из команды, то это уже равно вхождению в императорский дворец.

Первый день после боя я потратил на отдых и на разбор тех трофеев, что достались мне от Арго, которые сначала, конечно же, были отобраны Сеном и мастером. Ведь, например, подавитель магии и оковы для магов или стихийников в первую очередь нужны кораблю, а некоторые амулеты были смертельно опасны. Керсана показала, как действует один из амулетов, жук из метала в виде большого ожерелья вдруг расправил крылья и обнажил три жала, что были накачаны разными ядами. Один парализующий, второй отравляющий, а третий вырубающий сознанием, и именно таким амулетом и справились с ведьмой. Она просто его не заметила когда разносила один из двух кораблей Каро. Куча вещей Агро таяла на глазах и я уже плюнул на мечты, что мне достанется хоть что-то стоящее после того, как двуручный топор унесли со словами, что слишком опасны рубины, инкрустированные в деревянную рукоятку. Туда же ушли и черные, вороненые метательные ножи и золотая нагрудная пластина толщиной в палец, на которой была выгравирована оскалившаяся морда змеи.

— Рык, она отравляет носителя, — спокойно проговорил мастер. — А ножи прокляты, и если для Арго эти свойства не страшны, то тебе не стоит такое надевать. Что ты как ребенок?

— Ништяки! — чуть не прорычал я зверем, как вдруг Керсана протянула мне книгу, обтянутую в черную кожу с золотыми застежками и замком, какой обычно вешают на торговую лавку.

— Вот это не опасно и не запрещено к владению, — хмуро проговорила ведьма. — И такой книги я никогда не видела, дашь почитать?

— Нет! — оскалился я, заграбастав единственный мой трофей и с подозрением посмотрел то на мастера, то на Сена.

— Дорогая книга, — приговорил Сен, прищурив глаза. — Мастер, вы уверены, что стоит…

— А ты попробуй у него теперь отними, — почесал затылок мастер. — Рык, в порту пересчитают все трофеи в золото. Не обидят, будет тебе взнос за обучение.

— У меня есть грамота, обучение бесплатное, — ухмыльнулся я. Уж если что попало в мои руки, то никуда не денется.

— Ну, тогда купишь себе броню или оружие.

— Лучше книг купи, — фыркнула Керсана, на что я не обратил ни малейшего внимания и полез на мачту, ведь только там я могу побыть в спокойствии и одиночестве.

Ветер, солнце, кричащий внизу мастер о том, что надо тренироваться, одним словом блаженство, и я открыл книгу в черной кожаной обложке.

— Основы кватистуктуирующего построения всего и правила сайердовы кырдэм-ма, автор Висек Аглаский, — гласила первая страница и у меня чуть не отпала челюсть. Листая страницу за страницей, я видел описание мира, магии, рун и даже строения монстров, что поддавалось глубокому анализу, но также здесь были и заклинания, и руны, и даже простейшие рецепты по изготовлению мутагенов.

Основы, кварти, карти… Кирти? Тьфу, основы магии, были чуть ли не предназначены для самообучения, и я пропал на долгое время за чтением книги. Да, не все мне было понятно, бывало так, что за две страницы я понимал лишь одно предложение. Но общая логика была бесценна, правда, больше всего мне нравились картинки, нарисованные от руки, которые показывали как устроены монстры определенных типов. Было тут и подобие Арго с перечисленными уязвимости. Как оказалось, бить в шею бесполезно, равно как и в грудь, у подобных монстров уязвимы были лишь природные отверстия, что не защищались ни магией, ни костяными наростами. И в случае с особью мужского пола, это ушные отверстия, через которые можно достать до мозга, ну и, конечно, через задницу также можно достать до внутренних органов.

— Калибан, что хочешь за книгу на одну ночь? — запыхавшись, проговорила Кирсана, что с трудом, но все же взобралась ко мне по веревочной лестнице,

— Тебя на ночь, — оскалился я и почувствовал, что мое сердце внезапно пропустило удар, а глаза ведьмы опасно сузились. — Шутка.

— Ты точно не принц, — холодно проговорила Керсана.

— А у вас ведьма «как там вас», точно нет чувства юмора. Ни сейчас, ни когда я назвался принцем, — парировал я, а Керсана в черном кожаном костюме уселась на бревно, что шло горизонтально мачте, и оперлась спиной на мачту. — И вы не похожи ни на единую капельку на светлую, может хватит играть в свои глупые игры? Вам не верит вся команда. И ваше имя ненастоящее, вы даже не каждый раз на него откликаетесь, Керсана.

— Мое имя я назвала лишь тебе, — тихо ответила мне ведьма. — Остальным знать это не нужно, а насчет принца… Плохая шутка, проклятый, некоторые девушки мечтает, чтобы когда-нибудь приехал принц и спас её от напастей, скуки или одиночества, это не имеет особого значения. И неважно как выглядел бы принц, главное что пришел и спас, даже будь он не таким красавчиком, как ты.

— Знаешь, ведьма, принцы тоже ожидают, что вот придёт ведьма и лишит их свободы, сна, еды и мозгов. Принцы, они, знаешь ли, странные, то ли их спасти надо, то ли поработить. — улыбнулся я, а за моей спиной рассмеялась ведьма.

— Ну, значит, спасены будут все, рано или поздно.

— Несомненно.

Ненадолго настала тишина, мы смотрели на рыбу, что плескалась внизу у бортов и как позади нас следовали акулы на удалении.

— Чем ценна эта книга? — спросил я. — Неужели она самое ценное, что было у Арго?

— Да, Калибан, она очень ценна. Это учебник потерянной цивилизации, и оригиналов, как эта, очень мало. Что хочешь за неё?

— У тебя есть что-то начальное для символистов?

— Проблемы с твоей печатью кражи свободы на лбу?

— Мне её надо снять, — на автомате потерев круг и треугольник на своем лбу, тихо ответил я.

— Стать символистом без школы невозможно, а тебе стать им будет невероятно сложно, — весело говорила ведьма. — Гораздо проще стать принцем и создать гарем, с нуля создать империю и быть не просто родоначальником рода, а создателем императорского рода. Будешь для своего рода богом, что сошел на грешную землю.

— Думаешь, во мне нет таланта? Ты ошибаешься. — Огрызнулся, я. — А императором быть не желаю, но… Пойдешь ко мне в гарем? Такую беловолосую девушку будет сложно найти, тем более ведьму.

— В моем клане таких полно, — устало проговорила девушка. — Я подумаю, проклятый, над твоим предложением. А насчет таланта, ты когда-нибудь слышал об искусстве каллиграфии? Это точное и красивое написание символов, и есть там тренировочный символ равновесия, иероглиф, который кистью пишется в три движения. Всего одна ошибка и тьма побеждает свет, или же свет побеждает тьму. К тому же у символистов знаки должны быть определенного размера, тебе с такой лапищей будет невероятно сложно.

— Я справлюсь.

— Нет, детей тренируют с малых лет пользоваться кистью, и не все из них способны писать красиво, — спокойно проговорила ведьма. — Я могу помочь тебе с этим в обмен на две ночи с книгой.

— Эх, я согласен, но может, все-таки за две ночи с вами я подарю вам книгу навсегда? — улыбнулся я.

— Ну уж нет, Калибан, стань сперва Императором, а там поговорим, — рассмеялась ведьма. — Да уж, ведьму Аграилу давно так никто не смешил.

— Все-таки не все потеряно, чувство юмора у тебя сохранилось.

— Да, но послезавтра мы прибудем в порт, так и будешь сидеть на мачте и скрываться от тренировок мастера Иньху? — спросила Аграила и, спрыгнув с мачты, спустилась вниз по веревочной лестнице, едва касаясь канатов. — Эй, проклятый, ты готов учиться? — прокричала мне ведьма с палубы.

— Иду я, иду, — хмуро проговорил я, закрывая книгу и смотря на безбрежное море. У меня так мало времени, постоянно что-то случается, словно само время и сеть событий спешат куда-то, но вот зачем? Пока не наступит это «зачем» мне этого все равно не узнать и не догадаться, остается лишь готовиться к этому. Вот только знать бы еще, к чему готовиться.

Конец главы.

Глава 10

— Наконец-то я прибыл, — пробормотал я и, вдохнув вечерний воздух, уставшей походкой сошел с корабля на каменную пристань.

Порт был прекрасен в вечерней мгле, и даже при тусклом свете фонарей было видно как богат город. Вся пристань утопала в роскоши, и это было видно даже в архитектуре. Искусно вырезанные колонны, статуи, гранитные плиты и мрамор, что был повсюду, дополняли друг друга. В порту не было толпы, все действовали как отлаженный механизм, а движение по пристани, разгрузка и загрузка кораблей проходили в тишине. Никаких криков или ругательств, что звучали отовсюду в прошлом порту, но все это было не важным для меня, ведь я радовался совсем иному.

Я был счастлив, наконец покидая корабль, пусть и сошел с него я в одиночестве, но как же было приятно сесть на каменную скамейку и не ощущать как меня качает из стороны в сторону на каждой волне. Все же я не создан для моря — когда вокруг была одна вода мне приходилось себя ограничивать и даже подавлять. Сейчас, когда я присел на лавку, от моей руки пошел пар, стихия огня во мне ликовала также как и я, что вокруг нет ее антитихии. На меня с воды с маленьких лодок смотрели с ненавистью мастера стихии воды и с гневом в глазах смотрели на пар, исходящий от моей руки. На их гневные взгляды я лишь ухмыльнулся.

— Мы не враги, — улыбнулся я им, и даже помахал рукой, от которой шел пар. — Но как же я вам не нравлюсь…

Мастера охотников присоединились к нам на своих маленьких, но очень быстрых лодках еще ночью посреди моря, и незаметно начали нас сопровождать. Под таким конвоем мы проплыли целый день, а как только мы прибыли в порт несколько десятков воинов залезли на наши корабли, а с ними еще полсотни то ли торговцев, то ли писарей. Один из этих чиновников, проверив мои документы, прямо сказал, что, так как я не товар и меня нет в списках команды, что уходила в море, мне стоит подождать на берегу моего опекуна, мастера Иньху, который сойдет на берег немного позже. Мастеру сейчас нужно сдать свой корабль, всех спасенных, три захваченных корабля и прояснить статус спасенной, ведь у нее оказался конверт с печатью то ли от Императора то ли от какого-то корабля. Что навело немало шума среди прибывших чиновников, и из-за этого мне придется немало просидеть на этой пусть и удобной, но все же скамейке.

А тем временем, пока я раздумывал и нагревал свою руку стихией огнем, проверяя свой огонь, ко мне приближалась пара. Молодая девушка в траурно-черном кимоно с красными окантовками, что вела под руку девочку лет пяти-семи.

С огнем в море я завязал, вода навряд-ли обошлась бы со мной снисходительно, я уже знаю, как ненавидят меня воздушники из-за силы земли, и точно также сейчас на меня косятся мастера охотников в лодке. С огнем в море лучше не лезть, а то можно и…

— Смотри, какой большой, — указала на меня девочка в черном кимоно и с косичками, в которые были вплетены красные ленты.

— Не показывай пальцем, это неприлично, — одернула малышку девушка и с легким поклоном проговорила: — прошу простить мою сестру, она слишком впечатлительна даже для своих шести лет.

— Ничего, я уже привык, — слабо улыбнулся я и почесал лысину. — На меня часто обращают внимание.

— Какая лапища, — завороженно проговорила малышка и залезла на каменную лавку с ногами рядом со мной, разделяя собой меня и сестру. — Дай потрогать твою лапу!

— Агау! — прошипела молодая девушка на свою сестру, садясь на каменную лавку с противоположной стороны от меня.

— Трогай, — слегка улыбнулся я и протянул руку, а малышка обхватила мою руку и заголосила.

— Огромная! А ты говоришь, Исау, что ты жирная, да его рука вдвое толще твоей талии! Эй, монстр, покажи свою грудь!

— Агау! — хором воскликнул уже и я, и Исау.

— А что я! Интересно же! Сравнить! — возмутилась кроха Агау, а ее сестра начала краснеть. — С папой и Исау!

Малышка сощурила свои азиатские глаза, смотря на меня с каким-то подозрением.

— А ты точно человек? Таких как ты я еще не видела, самых больших людей в тебе вместится целых три!

— Я человек, — проговорил я и немного отсел от ребенка — от греха подальше. И тут же мне пришлось убирать её ручонку с рукояти своего ножа. — Не стоит, дитя, трогать чужое оружие, можно и руку потерять.

— Жаль, — печально вздохнула девочка. — Жаль что человек, был бы ты монстром…

Мы сидели минут десять молча, но вдруг я увидел как с нашего корабля спустился кок и направился в мою сторону. Подойдя же к нам, он радостно улыбнулся.

— Что, уже познакомились с братом? — сверкая пока еще не выбитыми зубами проговорил кок. — Вы, Исау и Агау, не смотрите на то, что он зверь Ахробы и Проклятый, он всем показал, что он достойнейший, ваш брат. Поздравляю.

На меня смотрели две мои сестры с округленными глазами, а азиаткам, пусть даже таким симпатичным, довольно сложно так округлить глаза.

— Мама убьет отца, — в шоке проговорила самой себе Исау. — Так, Исау, соберись, тебя брат или мама удочерит, будешь третьей сестрой, то есть братом.

— Зверь Ахробы, проклятый, — зачарованно шептала кроха, а затем как закричала. — Я увижу грудь братика!

— Агау! — донеслось с корабля. Мастер Иньху смотрел с борта корабля на нас с перекошенным лицом, а рядом стоял чиновник, который смеялся в голос. — Тихо там! Я спущусь и все объясню!

— Вот всегда во всем виновата Агау, — возмутилась малышка и насупилась, сев на скамью в ожидании мастера Иньху.− Вот мама узнает про брата, тогда и посмотрим, кто будет во всем виноват.

Мастер Иньху спустился с корабля с помощником Сеном и остановил Агау, что сразу полезла к нему на руки.

— Сначала дела, — пробурчал мастер и передал мне три бумаги, одну белую, вторую серую и третью черную. — Завтра пойдем по ростовщикам и в школу, а сегодня ты, как мой подопечный, проведешь ночь в моем доме. Готов ли ты и дальше повиноваться мне как своему отцу?

— Да, — выдохнул я, понимая, что подобный ответ именно то, что от меня сейчас ждут. Я должен подтвердить, что не против дружбы с его семьей. Пускать человека в свой дом великая честь, а отказ будет восприниматься как оскорбление.

— Так он приемный! — прокричал радостно помощник Сен. — Стой, но все равно сын⁈ Я проиграл!

— Пыфффф, — выдохнула кроха Агау. — Мама вернется и разберется приемный он или нет, ох, как не хочется лишаться большого братика…

Спустя несколько минут криков и стенаний Сена о том, сколько он проиграл денег, я вместе с мастером и двумя его дочерями под охраной направились к ним домой. Конечно, перед этим заверив одну ведьму, что на следующий день мы с ней обязательно встретимся, ведь она не успела переписать несколько формул из моей книги и все еще должна мне копию книги. Как выяснилось, книга очень дорогая, и хранить оригинал во-первых опасно, а во-вторых не имеет смысла ее хранить у себя, можно ведь её продать и пользоваться качественной копией. И ведьма даже уже предложила купить у меня книгу, но пока что я отказал.

В таких мыслях под охраной мы молча двигались по пустынному вечернему городу. Пешком, так как в городе были запрещены ездовые животные. Да, на пути мне встречались паланкины и люди, что тянули за собой тележки, но когда я сел в тележку она треснула — дерево попросту не выдержало меня, а несущие паланкины люди и вовсе отказались меня поднимать. А насчет полноценной телеги или грузовой носилки была против уже Исау. Пусть я и приемный брат, но она не может позволить мне ехать как бедняку в грузовой телеге, это не подобает члену их семьи. Потому мы и шли медленно по дорогам пустынного, засыпающего города из-за Агау, которая не могла идти быстро, а мастер не брал её на руки. И это позволило мне рассмотреть город.

На улицах не было нищих и даже людей в потрепанных одеждах, это было запрещено. Мой потертый серый халат, который я любил за удобность и капюшон, нервировал окружающих, как-никак за такую одежду полагался штраф, да и новая одежда стоила дешево, особенно для бедных, хотя для них она была одного цвета, серого.

— Тебе за ночь сошьют новую одежду, — тихо проговорила Исау. — Я распоряжусь.

— У меня есть новый халат, — попытался сопротивляться я, помня о подарке Хабита. — В этой одежде я прошел не одно сражение…

— Будет запасной комплект, — холодно проговорила молодая девушка.− И в нем тоже можно будет сражаться.

На протяжении всего пути мастер молчал, даже когда мы вышли на улицу, где стоял огромный дом, окруженный четырёхметровой каменной стеной с башенками, в которых находились лучники и арбалетчики. Сегодня Мастер был необычайно немногословен, словно при виде дочерей его подменили. И увидев дом я начал понимать почему — шикарный каменный дом, сделанный из нефритового камня не выглядел приветливо, его окружала абсолютная тишина, что в городе казалась невозможной.

Огромный дом был пуст, охрана на стенах на меня и на детей не обращала внимания, и даже увидев мастера Иньху стражи лишь зашептались. Вся территория вокруг дома была если не заброшена, то явно в упадке, на некоторых окнах даже была видна паутина.

— Пока мамы нет, мы отпустили слуг, — тихо прошептала Исау, провожая меня по темным коридорам в комнату, что раньше служила тренировочной комнатой. Из-за моих размеров мне не подходило большинство комнат, а доски под ногами натужно скрипели.

— А когда она вернется?

— Никто не знает, — печально вздохнула Исау. — Но океан не бесконечен и однажды она вернется.

Девушка слегка склонила голову и закрыла дверь, оставив меня одного в моей комнате. Ковер и несколько одеял, разложенные прямо на полу, красноречиво говорили о том, что ни о какой кровати не может быть и речи.

Открыв бумажную дверь, я увидел большую каменную чашу, которую, как видно, использовали для мытья, и когда я погрузился в пресную воду, то позабыл обо всем и постепенно уснул под разговоры стражей на стенах, чьи голоса в ночи разносился по всему двору полупустого дома.

— Мастер снова уедет через пару дней?

— Не знаю, в этот раз ничего не сказал, но не думаю, что он выдержит дочерей дольше трех дней.

— Уже два года прошло, как она сгинула в море.

— Невероятная женщина, объединила пиратов и этим флотом разгромила Аларию, но ураган забирал и более невероятных людей.

— Неудивительно, что дети до сих пор ждут её, хоть император и признал ее мертвой.

— Скорее неудивительно, что Иньху так мало проводит времени дома. Это же невыносимо слушать про свою жену постоянно и каждый день видеть дочерей, что верят, будто она еще жива…

Усталость не дала мне начать раздумывать о мертвой матери Исау и Агау, потерявшейся в море, и мастере которому невыносимо быть дома, когда его рану постоянно бередят дети. И он ищет успокоение в море, или же смерти он ищет? Столько вопросов, но ответы я могу поискать позже, если, конечно, захочу, а сейчас сон. И только, казалось, я уснул, как перед моим взором возникла гора, скованная льдом. Вокруг был лишь снег и по нему сквозь вьюгу ко мне медленно подошел огромный волк и оскалил пасть. Я же стоял на лютом морозе с оголенным торсом с двумя ножами в руках и кричал, яростно, злобно. И внезапно, я услышал стук, а чуть позже и почувствовал,

— Тук-тук, — кто-то стучал пальцем по моему лбу. — Тук-тук.

— Ты проснулся? — шепотом проговорила мне маленькая девочка прямо в ухо и продолжила стучать по лбу.

Тук-тук-тук…

— Агау, ты что творишь? — прорычал я, не открывая глаз, спать хотелось невероятно.

— Проверяю, проснулся ты или нет, — спокойно произнесла кроха и вновь постучала мне по лбу. — А что это у тебя за круг на лбу и треугольник?

— Агау, я не одет.

— Я закрыла глаза и наощупь добралась до пруда. Надеюсь, от твоей вони не умерли золотые рыбки, — продолжила стучать Агау по моему лбу. — Меня оставили на тебя, а мы уже опаздываем на базар.

— Агау, — резко открыв глаза я хлестанул рукой по воздуху, желая скинуть мелкую в воду, но смог лишь увидеть, как Агау делает сальто и приземляется метра за два от моей руки. Это заставило меня прорычать. — Воздушник.

— Как и мама, — стоя спиной ко мне проговорила Агау. — А еще, пылающая головешка, у меня водный дар. От тебя, кстати, пар шел когда я зашла. Ты вскипятил воду, пока спал. Бедные золотые рыбки.

— Рыбки? — рыкнул я, смотря на каменную чашу и ручеек, что впадал в неё. Надеюсь, маленькие рыбки смогли спастись. — А где трупы рыбок⁈

— Не было здесь никаких рыбок, каменюга бездушная, — печально вздохнула кроха и медленно начало шагать в своем черном кимоно к дверям в тренировочный зал. — Но зато я узнала две вещи: ты добрый и не хочешь смерти даже рыбкам, а еще тебя весело бесить! Даже лучше чем Исау, так как тебя злить опасно!

Я почувствовал, как от меня пошел пар, когда я медленно встал на ноги. У моих ног закипела вода, а воздух с шумом наполнил мои легкие. Мелкая воздушница не дала мне поспать, обвинила в смерти ничем не повинных существ и нагло мне лгала!

— АГАУ!− неимоверный крик заставил дрожать деревянные двери дома, а мелкую врунишку словно снесло в сторону дверей, что раскрылись перед ней и моментально захлопнулись.

— Брат, ты собираешься стать символистом, так папа сказал утром, а они почти монахи, спокойные что горы! — запыханно прокричала из-за дверей Агау.− А правда, что имя твоего рода это слово Силы? И что твое имя рано или поздно тоже станет словом Силы?

— Слово Силы это что? — накидывая халат спросил я, смотря как на стенах охранники смотрела на меня во все глаза, и что забавно, половина из охранников, которых я видел, были женщинами.

— Ну, я маленькая и точно не знаю. Ты назовись полным именем, и я прочувствую. Ты там оделся?

— Да.

— Назовешься? — высунулась Агау из двери и посмотрела на меня горящими глазами.

— А тебе не сказал Иньху? — ухмыльнулся я.

— А тебе отец сказал своё имя рода, которое он перенял у моей матери?

— Нет.

— Ну и я тебе не имею права сказать. Таковы традиции, а ты, как я понимаю, глава своего рода, — начала выхаживать по крыльцу Агау скрестив за спиной руки. — И потому назваться ты должен сам, а если ты не назвался, то только потому, что решил остаться безымянным. Но если отец знает твое имя, значит, этого достаточно.

— О как, выходит, что как бы ты ни просила, но он тебе не рассказал, — улыбнулся я, смотря сверху вниз на кроху, которая надула свои щеки и метала глазами молнии. — Злишься, да? Знаешь, в плату за мое чудесное и такое раннее пробуждение я тебе тоже не скажу.

— Какое раннее? Рассвет прошел давно! — возмутилась кроха и даже запрыгала на месте. — Все нормальные люди встают с первыми лучами рассвета!

— Я большой, мне нужно много спать.

— Меня попросили передать тебе просьбу! — выпалила кроха и, немного промедлив, продолжила. — Мне нужно чтобы ты отвел меня на базар, там будет очень важное выступление Исау, а отец занят вашими трофеями и не успеет меня забрать из дома, а сам прибудет туда только к самому выступлению.

— И скоро начнется это выступление?

— Скоро, — надув щечки проговорила Агау.

— Тогда я надену свое белое кимоно и можно отправляться, — проговорил я и вздохнул. — Ну ладно, Агау, представлюсь я тебе. Я Рык, первый из рода Калибан.

— Хорошие Слова Силы, — Заблестела Агау глазами. — Жду тебя, Рык, Зверь Ахробы, у ворот нашего поместья. И ножи не забудь!

Я смотрел вслед бегущей девчонки.

— Агау! — тихо прорычал я, а до меня донесся крик из глубин дома.

— Я их не трогала!

Белоснежное кимоно, алый пояс, два ножа, старые сандалии да книга в складках. Я был готов практически мгновенно, а у ворот поместья меня уже ожидала Агау и с ней, по всей видимости, начальник охраны, девушка лет тридцати в странной пластинчатой глиняной броне. Она попросила меня присмотреть за Агау и нас выпустили без сопровождения, так как мастер Иньху убедительно попросил охрану не сопровождать меня ни в коем случае. Особенно если я незаметно постараюсь выбраться в город, так как это может привести к многочисленным трупам. А девчонку, что прошагав метров десять уже устала, отпустили со мной, так как мастер мой опекун и я совершеннолетний, а значит, имею полное право ходить с Агау куда угодно, хоть на смертельный бой.

— Чего? — уставился я на протянувшую ко мне руки кроху.

— Я устала!

— Ну, тогда пошли домой, — пожал я плечами.

— Как же сложно с тобой. Опыта общения с детьми вообще нет, да? — выдохнула Агау. — Я устала, возьми меня на руки! Но в твоем случае лучше посади меня на плечо, у меня ноги маленькие, устают быстро, и еще я медленная.

— Может лучше домой? Или сразу скажи правду, что ты хочешь на мне прокатиться.

— Калибан, да на тебе половины охраны хочет прокатиться! Они бы тебя до смерти заездили — возмутилась Агау, а со стен хором донесся женский смех.

— Ладно, давай, — усадил я на правое плечо девчонку, которая придерживалась за мою шею одной рукой.

— Вперед, по улице, — с придыханием проговорила Агау. — Как же высоко, ты огромный как три быка! О, дядя Хаямо! Смотрите, какого брата мне папа привез!

Старичок, что шел по улице с охраной, быстро оценил меня взглядом, и его охрана ощетинилась оружием, а сам седой старик начал читать какое-то защитное заклинание.

— Калибан, если сойдешь с ума, прибей его, — прошептала мне на ухо Агау.

— Почему?

— Он противный и постоянно говорит, что мамы больше нет. Дураки не должны умирать от старости, — заговорщицким шепотом проговорила Агау.

Так мы и шагали, и если честно, лучше бы нас сопровождала охрана, так как местные реагировали на меня, мягко говоря, странно. Когда мы повернули на первую улицу, сразу две девушки, увидев мое появление в десяти шагах от них, просто упали в обморок. Я, конечно, неотразим, а о моей улыбке можно слагать легенды, но стрелу или заклинание я не получил лишь потому, что на кимоно Агау, на спине, был вышит алыми нитками какой-то герб и надпись.

Да, я иностранец, это было понятно всем, по дороге мне встречались и высокие люди, но во мне таких местных даже не трое, а все пятеро, а девушки в среднем чуть ли не вдвое короче меня, хотя та же Исау и телохранительницы их дома были довольно высокими.

В какой-то момент к нам приблизился стражник в традиционной для местных странной керамической броне и, поклонившись и пожелав нам прекрасного дня, зачем-то спросил, все ли хорошо с моим здоровьем, со здоровьем Агау и наших родителей. И только потом уже спросил у девчонки, жутко извиняясь, человек ли я. О, как же он удивился, узнав что я не голем и не измененный, а именно человек! Он тут же начал кланяться и, извиняясь, попросил сказать, куда же мы направляемся. Узнав, что мы следуем на базар, на какое-то соревнование школ первых курсов света и тьмы, стражник выругался. Между тем улица начала пустеть, а позади нас уже собирался отряд из стражей. Наш же стражник удивленно спросил, почему я без оружия. Похоже, что мои огромные ножи за оружие не считались.

— Он Каро третьего уровня голыми руками убил, — лениво зевнула малышка. — Зачем ему меч? В городе? И, между прочим, мы спешим, сестра на базаре будет выступать за тьму.

Услышав, что проговорила Агау, выругалась вся улица незнакомыми мне словами. Долго и мелодично, а потом извинилось перед нами половина людей с улицы, остальные же продолжили тихо материться на своем языке, а мы продолжили свой путь на, как выяснилось, соревнования. Мой быстрый шаг вынудил стражников бежать, и в это же время они спешно повязывали белые ленты на ножны своих мечей в знак, что они настроены дружественно ко мне. Все тот же стражник на бегу вновь раз десять извинился, пояснив, что, так как я впервые вышел в город, и, судя по тому, в их базе данных нет записей обо мне, это значит что я ночью сошел с корабля. Поэтому меня будут сопровождать в течение всего пути ради моей же безопасности. Только ради моей, а не, например, того мужчины в дорогом кимоно, который обнажил оружие из-за моего внезапного появления из-за угла. И не из-за той девушки, что лежит на крыльце дома, которая не ожидала увидеть меня.

А вон, похоже, два грабителя, лезут на отвесную стену, ломая ногти, после того как я неожиданно для стражи по указанию крохи свернул в проулок, чтобы срезать путь до базара.

— Залезли, — удивленно прошептала кроха, видя, грабители со страху преодолели к восьмиметровую отвесную стену. — Ну почему, когда вырасту, я не буду на тебя похожа?

— Радуйся этому, — ухмыльнулся я. — А то все женихи предпочтут смерть, нежели чем остаться с тобой наедине.

— Ха! Ты это нашим телохранительницам скажи, я не подслушивала, но они тебя рассмотрели спящего и восторгались, — прошептала мне по-сестрински малышка. — И зачем-то обговаривали нападение. Они хотят украсть твое сердце, поэтому будь осторожнее, вечером я скажу отцу, и он разберется с ними.

— Не надо говорить, я сам разберусь.

— Они хорошие, они не заслуживают смерти! — неправильно меня поняв возмутилась кроха, а мы тем временем наконец дошли до базара и наш разговор прервался.

Базар встретил меня криками удивления и ужаса, а тыканье пальцем было запредельным, но шли мы свободно, на сорок шагов вокруг от меня не было ни души, и поэтому мы прошли весь базар без проблем. Почти без проблем…

— Мои ножи! — выскочил поперек моей дороги мужчина с длинной, по грудь, бородой, в кожаном, измазанном сажей фартуке и с молотом в руках, — Стоять! Мои ножи!

— Это мои ножи, — шагнул вперед я, а мужик даже и не думал уходить, и явно был готов применить свой кузнечный молот.

— Ты украл ножи? — изумилась Агау. У неё в голове не укладывалось, что я могу что-то украсть, и она уже начала пытаться слезть с меня, но тут кузнец заговорил по-иному.

— Это твои ножи! — с жутким акцентом на общем языке прокричал он. — Но это мои ножи, мой народ! Ты плохо гладить их, я их гладить, ты идти со мной гладить ножи!

— Я спешу, я найду тебя потом, — ответил я, а Агау успокоилась, похоже, что ей стало все ясно, хотя не все ясно было мне.

— Я идти с тобой и гладить! — зашагал за мной кузнец, отдавая указания подбегающим к нему людям на незнакомом мне языке. — Ты хорошо кормить мои ножи, но плохо гладить, выбить зуб мои ножи, но я уважать ты. Ты хорошо кормить мои ножи. Бить по рукам ты, плохо-плохо гладить.

Хотелось дать ему в голову, я хорош ухаживал за ножами, даже сейчас они в масле лежат в своих ножнах, а вот про выбитый зуб он прав. Зазубрина от освобождения из магической печати ведьмы появилась на одном из них и вправду осталась. Но как он узнал? Ножи же в ножнах.

— Агау, Рык, а вы что тут делаете⁉ — прокричали Иньху и Исау в один голос. Мастер был в золотом, очень дорогом кимоно, а Исау была облачена словно ниндзя в довольно облегающий черный костюм с капюшоном, откинутой черной повязкой на лицо и заплетенной черной косой, что была высунута в отверстие в капюшоне.

— Агау сказала, что Исау нас ждет, — проговорил я под бормотания кузнеца позади меня, что постоянно что-то говорил на своем языке.

— Агау, — зло и тихо проговорила Исау. — Я просила передать нашему гостю письмо.

Малышка, сидя на моем плече, достала из рукава своего маленького кимоно сложенный лист бумаги.

— Передаю и даже зачитаю. Проклятый, я, Исау, твоя названная сестра, прошу оставаться дома до моего возращения к полудню и отдыхать. Прошу тебя не поддаваться на уговоры моей кровной сестры Агау и не выходить за ворота нашего дома, — спокойно проговорила кроха на моем плече. — Послание передано, вот только когда его передать ты не говорила. И вообще, я его не уговаривала и не обманывала, а просто рассказывала не все!

— Агау! — содрогнулось само пространство от крика трех разумных.

Глава 11

На простенькой арене, сотворенной из песка, лилась кровь, подростки сражались не на жизнь, а насмерть. Прямо на моих глазах четырнадцатилетняя девочка потоком огня накрыла мальчишку, владеющего стихией воды. Но он выжил и выпрыгнул из объятой огнем части арены и, не обращая внимания на горящее кимоно, побежал вперед.

— Смотри, пот собирает, — шепотом и с восхищением проговорила Агау, сидя на моем плече. — Сложная техника.

Я видел, как горела спина мальчишки, который, игнорируя боль, творил магию. В его правой ладони, словно из ниоткуда, появился небольшой шарик мутноватой жидкости, но и его противница не бездействовала: она сменила стойку, перестав поливать арену потоком огня и, вдохнув воздуха, спокойно приготовилась к своей новой огненной атаке.

Я напрягся, и пусть я был всего лишь зрителем, но я чувствовал, что именно сейчас произойдет что-то нехорошее. И чуйка меня не подвела.

Они атаковали одновременно, стена огня пошла от девчонки, а шарик воды словно растворился в воздухе, и через мгновение все решилось. Девочка упала на пол, согнувшись в животе, а мальчишка потонул в огне, чтобы через мгновение выпрыгнуть из него и устремиться к лежащему на песке противнику. Удар ногой в голову добил её, кровь хлынула из сломанного носа, а мальчишка попытался прыгнуть на её голову, но огонь не пощадил его, а то мгновение, что он пробыл в пламени, лишь отсрочило последствия и через мгновение мальчишка потерял сознание и упал рядом с девчонкой.

— Инусауа победил! — закричал ведущий соревнование и убрал магический щит с арены, на которую выскочила родня мальчишки. Не приводя в чувства, его подняли на руки и начали радостно качать на руках, не взирая на страшные ожоги. Даже я видел, как начало покрываться волдырями его лицо, а девочку с арены за ногу уволокла её мать, оставляя за собой кровавую полосу на песке, а ведущий между тем продолжил.

— Невероятно! Школа воды победила! Позор жалкой проигравшей, Хлое Окрено! Вы все видели как ничтожна школа огня и как её лучшая ученица слаба на поле боя!

Толпа бесновалась, угрозы и оскорбления полетели в мать, что пыталась утащить свою дочь подальше от арены, а отец девочки даже не приближался к проигравшей.

— Так ей и надо, этой жалкой головешке! — прокричала Агау на моем плече. — Жаль, что водник не убил эту мразь!

— Агау. — тихо и холодно проговорил я, снимая кроху со своего плеча и ставя на землю. — Как ты можешь говорить такое?

— Она проиграла, она жалкая огненная мразь! — не унималась кроха, когда я поставил её на землю. — Ты варвар, тебе не понять. Мама всегда говорила, проигравший на соревновании не достоин жить!

Не знаю, что именно уловила из моего взгляда кроха, но все же замолкла на полуслове.

— Агау, — тихо и проникновенно проговорил я, не смотря на то, что толпа кричала, словно обезумев. — А что ты скажешь, когда проиграет Исау, если, конечно, она не выиграет. Что ты ей тогда скажешь? Что ты скажешь окровавленной, поломанной Исау, когда толпа будет клясть ее за то, что они поставили на неё два медяка, и проиграли эту ставку! Ты скажешь ей что она жалкая мразь, недостойная жизни?

— Сестра, — посерела от ужаса кроха и слезки хлынули из её маленьких глаз. — И-Исау.

Агау кинулась сквозь толпу к стоящим неподалеку сестре и отцу. Я видел с высоты своего роста, как Агау кинулась в ноги старшей сестры и крепко её обняла. Надеюсь, кроха поняла меня правильно, и я даже рад, что мне не пришлось объяснять, что именно произошло на арене. Выигравший поединок победителем совсем не является, а проигравшая решила проиграть, не взирая на последствия. Та девчонка могла убить владеющего стихией воды, и по тому, что видел я, иного выбора у неё не было. Она, когда замедлилась и оценивала противника, решила что удар водой переживет, но не учла удар в голову. А ведь могла и прикончить той стеной огня, не делать паузу и ударить сразу, у парня не было бы и шанса. В тот момент он сконцентрировался на сборе пота, и не выскочил бы из огня и не нанес бы свой удар. Или просто не успел бы его нанести, так как пламя испарило бы воду. Но да, теперь он герой, после того как его пощадили.

— Мерзко, — сплюнул я на землю и отвернулся от арены. И встретился с взглядом кузнеца, что с нетерпением ожидал меня.

Я не видел в происходящем ничего необычного, подростки выясняют кто из них круче. В любом мире это так происходит, конечно, немного по иному, но в этом мире сила значит немного больше чем в высокотехнологичном мире.

Ведь выигрыш в соревновании по боевым искусствам с использованием стихий показывает, насколько интересен тот или иной владеющий для армии, для клана и, как ни странно, даже для заключения брака. Потому дрались подростки как в последний раз, сопли, кровь и пара порезов острыми предметами меня не очень впечатлили, все же пока выступали лишь первые курсы. Да, интересно смотреть, как останавливают фаербол или как ледяное копье с хрустом разламывается о магический барьер, окружающий арену. Потоки пламени стекали по невидимой стене, а толпа кричала ставя на того или иного бойца. Первокурсники, которым едва исполнилось четырнадцать лет, а то и двенадцать, не скупились на эффекты. Молнии, каменные доспехи, даже пол, что превратился в лаву, по комментариям мастера были красивыми, но не эффективными.

— Исау выступит в последней части, не самой красивой и эффектной части турнира, — грустно ухмыльнулся мастер. — На это тебе стоит посмотреть, вот там будут участвовать будущие маги, убийцы и стихийники.

— Она выиграет? — тихо спросил я, смотря, как Исау что-то рассказывает своей сестре, а на меня, хмурясь, смотрит кузнец, которому невтерпеж затащить меня в кузню.

— Что ты видишь на небе? — ухмыльнулся мастер.

— Солнце.

— А Исау владеет стихией тьмы, из школы тьмы, а соревнования проводят всегда днем, — ухмыльнулся мастер.

— Школа Тьмы никогда не выигрывала днем, а соревнования ночью не проводятся, потому что ни у кого не будет и шанса. Даже если сейчас будет тень от облака, то соревнования отменят как бесполезные, и потому череда поколений чемпионов нашей семьи прервется.

Ответ был дан мне краткий, а остальное пришлось узнавать от Агау, благо мне её вновь передали в качестве груза на плече и переводчика с местного на тот, который я знал, общий.

Кроха уже успокоилась, утерла свои слезы и смотрела на меня немного по иному. И сама начала задавать мне вопросы перед тем, как отвечать на мои.

— Ты всегда побеждал? — спросила кроха на моем плече.

— Не всегда, но иногда даже моя победа была проигрышем.

— Это как? — не поняла меня кроха.

— Я умер, выиграв бой, но для меня это было уже не важно, — печально вздохнул я, вспоминая, как вышел на каменные стены крепости, как сотворил свое последнее заклинание магии крови и как мое тело разорвало на куски, уничтожая при этом целую армию.

— Но ты же живой! — возмутилась кроха. — Я не понимаю, как можно умереть, если ты живой?

— Агау, я тебе расскажу эту историю, когда ты станешь взрослой, — ухмыльнулся я, уйдя от расспросов. — Расскажи лучше про Исау. Почему она пойдет на арену как представитель своей школы?

— Вот вырасту, я тебе напомню об обещании, — надулась Агау. — А Исау, она наш камень удачи, как говорила мама, и камень несчастья в одном мешке…

Исау не повезло или все же повезло, но как утопленнику. Стихия тьмы редкая, очень редкая, и зарождается без кровной связи практически никогда. Как рассказала мне Агау, её отец хотел даже развестись, заподозрив измену. Скандал был страшный, Иньху еле выжил, но мама нашла мага крови и принесла клятву, скреплённую магией крови, что Исау его дочь. Также десятилетняя темная, от которой практически отрекся собственный отец, прошла ритуал поиска крови предков. Она истинная дочь мастера Иньху, сомнений больше нет ни у кого, и сколько костей сломали мастеру в процессе, не знает никто, но как он извинялся и молил жену о прощении, помнят бродячие музыканты. Да и как им такое забыть? Ведь бродяги месяцами за деньги Иньху пели и слагали стихи ему в помощь, а сколько цветов было загублено, не счесть. Впрочем, как и вина.

Но проблема еще и в том, что Исау в клане первая темная за всю историю, было в роду даже два огневика, но темных не было. Стихия сестры Агау до сих пор является предметом обсуждения в кланах, каждый темный империи при удобном случае всегда интересуется, как там поживает дочь мастера, как ее здоровье и кто суженный, то есть, кто помрет в скором времени. И когда будет борьба за её чрево, то есть руку.

Агау считала, что эта популярность из-за красоты, тем самым вызвав у меня лишь печальную улыбку.

Исау товар, очень дорогой товар, если темные редки, а стихия нужна, то браки наверняка в основном ведутся с теми, кто обладает такой же стихией. И наверняка новая кровь нужна кланам, у которых как минимум половина темных империи близкие родственники. Но это не все проблемы для Исау, есть кое-что посложнее, чем похотливые поклонники из сотни кланов.

— У нас нет своей техники для сестренки, — опять начала плакать Агау. — Ну не было у нас темных! Мама, перед тем, как уйти в море, сказала нам, что нашла учения проклятого, что был наполнен тьмой, но так и не передала нам свитки.

— Понятно, — выдохнул я. Не понравилось мне упоминание о проклятом, ох как не понравилось.

И если все водники и воздушники получали основное обучение дома, пользуясь тайными знаниями и секретными техниками, а в школе в основном просиживали штаны, как, например, мастер, у которого отец был директором школы воды, то для Исау нет ни единого свитка со знаниями. В классе она по знаниям, а не по таланту занимает почти последнее место, а вот талант Исау, если Агау не врет, дает оторваться темным и старших курсов. Сырая сила у неё имеется, и сейчас все ожидают того, как среагирует на её поражение мастер.

— Она проиграет, так папа сказал, но я верю, что у неё есть шанс, — тихо прошептала Агау, пока я шел за кузнецом, что уже тащил меня за собой, настойчиво тянув за пояс. — Калибан, ты можешь ей помочь?

— Не знаю, — прорычал я, нагибая голову и входя в кузницу, что была недалеко от арены, с которой сейчас уносили очередного окровавленного ребёнка.

Я примерно знал, что обычно ждет одаренного талантливого стихийника, у которого не хватает знаний на изучение своей стихии. Еще на корабле этим поделилась со мной Керсана, что сейчас должна быть где-то здесь на базаре.

Если стихийник мужчина с малым даром, то его берут на службу в специализированный клан, клятва на крови и так далее, практически обыкновенная вассальная клятва, которую практиковали в одной из моих прошлых жизней. Но с запретом на секс на время службы, полный запрет, и наказания за нарушение очень жесткие. Если такой мужчина разделит ложе с женщиной из клана с талантом к стихии, и не дай боги все же смешает кровь и девушка забеременеет, то мужчину ждет кастрация или смерть, а если все же смерть его минует, в силу одаренности или по иным обстоятельствам, то случится, конечно же, свадьба, с понесшей от него женщиной, но кастрация все равно будет. И будет он не первым по старшинству мужем, в разбавлении крови мужчина кланы, видать, не интересовал. Почему то, эх, нецивилизованные варвары не захотят мне сделать гарем, ведь во мне есть тьма, а кастрация меня точно не интересует.

Но с Исау все одновременно и проще и сложнее, её выбрали на соревнование не просто так, и Агау запретили на них появляться также не просто так. Исау одарённая, необученная, и явно проиграет, и мастеру Иньху покажут, что у него нет иного выбора иначе как задуматься о судьбе своей дочери и внуков.

И он согласится на свадьбу, которая рассчитана на подобных Исау, станет третьей или четвертой женой какого-нибудь владеющего, которому захотелось попользовать молодое тело. И девушка нарожает как минимум с десяток детей, в основном девочек, которые будут дорогим товаром, а чтобы мальчиков не было и чтобы Исау рожала почаще, постараются местные лекари и маги жизни. И, к сожалению, старики тоже хотят здоровых детей, особенно если они главы центральных родов кланов.

Незавидная судьба, и в данный момент судьбой своей будет распоряжаться не Исау, а Иньху, ведь кто будет обучать его внуков? Да, если в них проснется стихия мастера, то они перейдут в его род. Потому сегодняшний бой так важен, и потому единственный бой Исау пройдет с сильнейшим кандидатом на чемпионство.

Ждет Исау практически то же самое, что поджидало в свое время и «светлую» ведьму, правда, у ведьмы все сложилось иначе, Керсане сломали пару костей, но как итог она убила своего поединщика, не магией, а руками, сломав ему шею. Как и велит судьба светлой ведьмы.

— Ножик дай! — отвлек меня от мыслей кузнец, который, пока я был в задумчивости, наорал на слуг, распалил горн и сальными глазами смотрел на мои ножи. — Пора гладить!

— А ты не испортишь? — с подозрением спросил я, а маленькие ручки обхватили мою шею.

— Испортит! — прошептала Агау.

— Я портить⁉ — возмутился кузнец. — Ты резать меня, мой жена, брат, овца если я портить! Лучше насиловать моя овца! Дай ножик! Я гладить!

Время обычно делится на «до и после» того как случится что-то важное, и смотря на свои ножи на раскаленных углях я вслушивался в слова кузнеца. Сейчас он держал в руках то, от чего зависела не раз моя жизнь. Я уже и не мечтал о мече, я люблю свои ножи!

— Они найдут тебя всегда и их сделали для тебя, — со страшным акцентом проговорил кузнец и положил мои ножи прямо на угли алого цвета, не снимая деревянных рукоятей. — Твой друг врать, он не мог их подарить. Он мог лишь принести клинки тому, кого они искали долгий годы.

Кузнец вновь начал усиленно работать мехами, и мои клинки начали приобретать алый цвет, а деревянные рукояти вспыхнули огнем.

— Испортишь клинки — прирежу, — прорычал я, смотря, как полыхает дерево.

— Ты не понимать, дерево не будет гореть просто так, — вновь пробурчал кузнец. — Прирежешь мну, я не против, но! Испортить их не в силах никто, я смогу, как не стараться, но тогда виноват будешь ты!

Пальцы сами сжались в кулак. Рукояти горели, и вдруг пламя потухло, а кузнец начал посыпать раскаленными углями мои ножи.

— Кушай, кушай, — ласково проговорил кузнец. — Сейчас я гладить буду, вас хорошо кормили, много, но не гладили.

Щипцами он достал оба ножа и положил на наковальню, раскаленные до красна, обгоревшие деревянные рукояти.

— Смотри, — шепотом проговорил кузнец, и поднял над головой молот. — Они готовы гладиться.

— Не-е-ет! — взорвал я воздух криком, но было поздно.

Огромная кувалда ударила по ножам, но ничего не происходило. Не было ни брызг, ни корежения метала, а тем временем кузнец сменил молот на небольшой молоток и начал простукивать лезвия ножей поочередно. Он не правил ножи, а гладил их, и когда ножи остыли, кузнец протер их овечьей шерстью и передал мне.

Черные ножи в копоти на первый взгляд не просто почернели, они обновились, не было ни одной зазубрины, а лезвие, не смотря на хаотичные удары молотом и молотком, было ровным и безумно острым. Кузнец погладил свою бороду и ухмыльнулся.

— Ты его грей, а потом гладить хоть камнем, они сам поймут, как им быть, а рукоять сгорит, твой нож, да, хоть я не слышать чтоб росло железо на рукоять, — пробубнил вновь с ужасным акцентом кузнец. — А теперь идти кормить.

— Да не буду я их кормить! — воскликнул я, когда кузнец меня выталкивал из кузни. Я прекрасно знал, что едят мои ножи. — Не сейчас.

— Пусть другой покормит! — уже на улице прорычал на меня кузнец, — Вон та, темный с говно в руках, ты их звать мечами, подойдет.

— Я отдать свой нож⁈ — от изумления от предложения кузнеца я заговорил, как и он, пародируя его ломанный общий. — Как там тебя, ты не много ли на себя берешь?

— Я Дамир, её меч готов сломаться. Дерьмо хотеть вредить хозяйке, дерьмо меч, — рассмеялся кузнец, и бросил мне напоследок. — Тебе решать что произойдет.

— У сестры лучшие мечи из элейской стали, — прошептала Агау.

— Но дополнительное оружие ей теперь точно не помешает, — проговорил я, смотря, как сквозь толпу идет процессия крупных, лысых мужчин, что ростом еле доставали мне до плеча. — Агау, это кто?

— Это ученики из монастырей, — прошептала кроха. — У них есть свои школы, они обучают символистов и входят в общую школу для изучения общих предметов.

— А эти из какого монастыря, ты знаешь?

— У них один монастырь, но отделений много, — задумчиво проговорила кроха, пока я пробирался через толпу, а монахи смотрели на меня, двигаясь параллельно мне, и из-за роста смотрели на меня также как и я, без проблем. — Мама говорила, что в монастыре раскол, и они делятся на добрых и злых, добрые ходят в одеждах светлых, а злые только в черных.

— Добрые, значит, — ухмыльнулся я, смотря как пятеро азиатов, идут сквозь толпу и ведут за собой явно участника соревнования.

Исау и мастер были обеспокоены, девушка в своем черном облачении нервничала и что-то говорила своему отцу, но сразу замолкла при нашем появлении. Она смотрела на монахов, что явно ожидали, когда пригласят их поединщика, огромного лысого азиата с двумя короткими клинками за поясом. В серо-белом одеянии, что указывало на то, что он очень добрый.

— Он похож на тебя, — тихо проговорила Исау мне.

— Даже слишком, — согласился я и вынул из-за пояса свой нож. Вот кузнец, я даже думать начал как он говорит, и протянул ножи девушке. — Мне сказали, что твои мечи могут не выдержать боя, и если твой противник так похож на меня, то почему бы не воспользоваться моим оружием?

Исау смотрела на протянутые мои ножи с ужасом, а потом посмотрела на отца и вновь на мои ножи.

— Исау, возьми. Если что-то дает проклятый по доброй воле, бери, но никогда ничего не обещай, даже этому, — тихо, но властно проговорил Иньху, а потом посмотрел на меня. — Ты уверен?

— Мне так будет спокойнее, — пожал я плечами, видя, как аккуратно взяла в руки Исау мои ножи в ножнах.

— Тяжелые, — шепнула Исау, сморю на ножи, что по размеру подходили ей как короткие мечи — И куда я…

— За пояс, я всегда так их ношу, — проговорил я, удивляясь размеру своих ножей, и тому, как удобно они уместились позади девушки. Лишь рукоятки выпирали по бокам, а свои мечи она понесет в руках, так как на небе светит солнце и кроме стали ей почти нечего противопоставить противнику. Только сталь и кулаки.

— Ты готова? — спросил Иньху.

— А к такому можно быть готовой?

— Нет, — ухмыльнулся я и одновременно со мной засмеялся отец. С арены же донесся голос.

— И вот настало время последнего боя, школа тьмы против! — кричал глава арены, а толпа начала гудеть от возбуждения. — Против школы летящего кулака!

— Я пошла, — слабо улыбнулась нам Инсау.

— Удачи, — прошептал едва слышимо мастер.

— Сестренка, покажи себя! — прокричала Агау.

Я промолчал, так как видел, кто вышел на арену, это был именно тот монах, которого я заметил, но ему точно не было семнадцать. Двадцать пять лет навскидку, высокий, жутко мускулистый воин ожидал Исау. Лысина его отражала солнце, а во взгляде читалась уверенность и желание убивать, а в правой руке он держал двухсполовинной метровойй длины копье с волнистым лезвием. А тем временем на арену вышла Исау, маленькая фигурка в черном выглядела жалко по сравнению с гигантом, что смотрел на неё с ухмылкой в своей рубахи без руковов, и медных наручах. На его руках было немало шрамов, словно он постоянно бился голыми руками, но я взглянул на свои руки, у меня еле-видимых шрамов, что скоро пропадут, не намного меньше.

— И сейчас сойдутся неравные! — закричал ведущий. — Сильная стихийница с огромным даром и особой связью с тьмой, дочь великого мастера Иньху-злого, она будет сражаться против простого воина Агрея, что не имеет связи с пятью стихиями и возможно претендуует на звание мастера, но пока безымянного.

— Твари, — выдохнул мастер Иньху. — Убью, всю школу вырежу, по седьмое поколение тех, кто это придумал, мрази…

— Сестренка, — пискнула Агау и со страшной силой обняла мою шею, а по моему уху потекли её слёзы.

Мастера трясло, он держался за мечи и ругался, а на него сквозь толпу смотрел лысый монах, ровесник мастера, и лучезарно улыбался. Ему доставляло удовольствие созерцать Иньху в таком состоянии.

— Что значит «без имени»? — хрипло проговорил я, смотря, как Исау встала напротив противника и вежливо поклонилась ему, на что монах сплюнул на землю.

— То и значит, как только он становится безымянным, то у него есть три дня получить прозвище. — проговорил с нотками стали в голосе Иньху. — Это прозвище получают в бою, и сейчас он может его получить с помощью Исау.

— А у тебя есть, как у мастера… — начал было говорить я, но мастер рявкнул.

— Потом! — В это время бой Исау и монаха начался, хрупкая девушка начала кружить по арене, а мне на ухо яростно шептала Агау.

— Папа злой мастер Иньху, мама говорила, что он вырезал половины школы, что выступила против императора, — прошептала кроха, а тем временем Исау решилась атаковать, первой сократив дистанцию до огромного Агрея.

Два меча блеснули в свете солнца и вонзились в грудь воина, а он все также стоял и улыбался, два меча лишь пробили рубаху. Мощный удар кулаком в лицо Исау откинул её на несколько метров назад, и она кубарем полетела по арене, подымая пыль, а мечи так и остались лежать у ног воина, который неспешной походкой шел к хрупкой девушки, держа древко копья в расслабленной руке. Мгновение и острие копья полетело прямо в Исау.

Скорость, вот что дает разница в массе, острие копья ударило лишь в землю, окровавленное личико оказалось быстрым и успело, кувыркаясь с бешенной скоростью, уйти от удара. Исау соображала плохо, я видел, как она, размываясь в воздухе, несется к своим мечам и как сравнительно медленно Агрей разворачивается, как острие копье подымает фонтан песка и, рассекая воздух и гудя, несется в спину Исау, которая успела отскочить на метра два.

Кувырок и девушка вновь ощетинилась сталью, тяжело дыша и смотря на своего противника исподлобья.

— Сдавайся, достойно проиграть я тебе не дам, — надменно и совершенно спокойно проговорил Агрей, на что Исау отрицательно покачала головой. Огромный воин в ответ лишь рассмеялся. — А могла бы спасти свою жалкую жизнь. Ну что ж, теперь я нападаю.

— Давай! — оскалилась девушка.

Агрей пошел в атаку неумолимо, как лавина, медленно, мощно и неотвратимо, и как же до боли он напоминал меня! Огромный, мускулистый, лысый, но он божественно был уверен в своей победе, я же никогда не презирал своего противника.

Исау вновь ушла от удара, что шел в её живот, изогнувшись словно змея в последний момент, пропуская вперед копье и нанося удар по тому, кто следовал по инерции за копьем.

Левый меч летел в плечо Агрея, правый в голову, прямо в глаза. Отточенные годами удары до автоматизма были точны, да так, что мне оставалось лишь мечтать что я смогу когда-нибудь сражаться также.

Звон жалобно бьющегося металла наполнил воздух, вся площадь замерло в ужасе. Все глаза были прикованы к Исау, что стояла позади монаха с обломанными по рукояти мечами.

— Хахха-ха-ха-а! — разнесся по базару смех Агрея.

Исау дрожала. Нет помощи от стихии на палящем солнце, нет оружия, а позади тебя хохочет монстр, которого не берет сталь, а ты маленькая, хрупкая, но биться будешь до конца. Я этого не видел, но я чувствовал её эмоции и не желал, чтобы она кинулась на монстра с голыми кулаками, не тот размер.

В мои легкие со свистом заходил воздух.

— Исау! Ножи! — мой крик содрогнул пространство и заглушил толпу,

Исау вздрогнула и выронила рукояти мечей. Те не успели даже упасть на землю, как её маленькие белые пальчики уже впились мертвой хваткой в черные, обожжённые рукояти моих ножей. И девочка изменилась, больше нет той испуганной обреченной, у неё появился шанс, она хочет убить монстра. Теперь она маленький, но жутко злой хищник. Монстр Агрей страшен, неуязвим, но она будет пытаться, вновь и вновь.

— Он Ферус де-Металли, — тихо проговорил Иньху. Когда Агрей повернулся к Исау все увидели, что лицо воина состоит из желтого, блестящего на солнце металла. Иньху же сжал кулаки и прокричал: — Давай, девочка моя, прикончи железного ублюдка!

Исау кинулась на встречу Агрея прямо на копье, и вот волнистое навершие копья встретилось с черной, как воронье крыло, сталью моего обновленного ножа, и…

Копью пришел конец. Это же мои ножи, лезвие шло словно по маслу, не щадя ни металл, ни древко, но вот обновленная сталь коснулась пальцев Агрея и сыпанули искры. А Исау уже наносила вторым ножом удар по брюху и, проскочив между ног гиганта, атаковала его со спины, но как итог высекала лишь искры. А гигант преображался, каждый удар Исау словно окрашивал его кожу и он становился словно статуя, вылитая из бронзы, которой мои ножи не могли нанести никакого урона.

— Ширако! Де-Ферус! Они выставили Феруса де-Металли против моей дочери! Вырежу, ВЫРЕЖУ! — бесился мастер, а затем взглянул на меня. — Он же вылитый ты, ори, Рык! Ори! Болевые точки! Как я тебя в яме! Ори, меня она не услышит!

— Уф-ф-ф, — Вдохнул я побольше воздуха, а Агау заткнула ладошками уши и открыла рот.

— ТОЧКИ, БОЛЕВЫЕ! СУСТАВЫ, ВАЛИ ЕГО! На землю!

Я кричал как никогда раньше, а в углу арены, тяжело дыша и оскалившись, стояла девушка в черном, а будто полностью вылитый из бронзы гигант был неостановим.

— Поняла, — прошептала Агау, а Исау вновь бесстрашно пошла в бой.

Она закружилась вокруг гиганта, нанося удары точно в цель, но и она была уязвима. Ее коса волос была схвачена, но блеск металла одного из моих ножей и вот метровая коса Исау осталась в руке гиганта. Он пытался поймать верткую пчелу, что оказалась осой и все жалила и жалила, а черная коса, гордость любой девушки и услада для глаз мужчин, валялась в пыли, затоптанная и грязная.

Исау смогла найти первую точку на колене монаха, и тот упал в пыль после целой минуты кружения и сотни опасных ударов. Попади в Исау хоть один удар и она бы умерла. Агрей бил в полную силу, но не мог попасть в верткую, гибкую девушку, но проблема осталась и у Исау, монах был неуязвим. Когда, наконец, левая рука гиганта отказала, девушка пыталась отрубить ухо Агрею, но не получилось, лишить глаз великана также не удалось. А девушка тем временем задыхалась, силы её были на исходе, она все же живая в отличие от неутомимого Агрея, который даже в полупарализованном состоянии был опасен и начал даже восстанавливать себя.

Гигант вправил левую руку, но тут же лишился правой, и вновь оказался в беспомощном состоянии. И тогда Исау подняла с пыли косу, которая обняла шею гиганта, и девушка начала скручивать петлю и душить гиганта, что пытался освободиться, но не смог. Еще пять минут борьбы за жизнь и гигант внезапно расслабился и упал на землю, не двигаясь, его сердце билось, но мозг перешел в стадию сна. Огромная металлическая статуя лежала на песке без критических для него повреждений, не человек, танк, любой бы умер на его месте, но только не Агрей. А Исау, не видя ничего перед собой, шла в нашу сторону, она добила свой резерв и теперь направлялась к выходу с арены, даже не понимая, что она делает.

Иньху кинулся к арене, но его остановил крик Агау.

— Пап! Чемпион сам должен сойти с арены! — прокричала кроха на моем плече одну из местных традиций.

И Мастер словно в стену врезался, смотря как его дочь из последних сил идет, шатаясь, к нему, прижимая к груди мои ножи.

— Я победила, — проговорила Исау, наконец переступив границу арены, и рухнула на землю потеряв сознание.

Толпа вокруг хранила тишину еще около секунды, а затем воздух взорвался от тысячи криков.

— Невозможно!

— Как же так⁈

— Мои деньги-и!

— Эта сука… —

— Хваленый мастер говно!

— Дайте ему имя: подстилка бабы!

— Каблук бронзовый.

— Шпилька!

Кто-то радовался победе девчонки в неравном бою, а кто-то желал ей смерти, как и в любом из миров хаос эмоций накрыл базар. А я готовил кулаки, если что я готов охладить головы нескольких сотен бойцов. А нечего обижать маленьких! Злых хищниц.

Конец главы.

Глава 12

В выделенной мне комнате в поместье Иньху было спокойно. Уже вечерело, а на ветвях деревьев пели свои песни на ночь птенцам птицы. И в этот момент, отрываясь от очередной книги, я удивился тому, как быстро летит время.

Время текло стремительно, казалось, еще минуту назад я поднял с земли победительницу, что должна была проиграть, но мертвой хваткой сжимала мои ножи. Позже я вместе с Иньху отвел Исау к кузнецу, который послал её в задницу, так как она сказала выковать ей такие же клинки как мои ножи, но с парой доработок под её вкус. Бедный бородач чуть не лишился жизни, и нет, не из-за оскорблений, которые он произнес, а из-за того, что сказала Исау. Кузнец еле сдерживался, чтобы не напасть на девушку, измученную боем, с молотом наперевес.

Кузнеца трясло, он то серел, то бледнел, и даже на одно мгновение позеленел, а затем выдал такие ругательства, что весь базар застыл, слушая прекрасно построенную речь из неизвестных им слов, но интуитивно понятными словами для любого, кто хотя бы раз бился ногой об угол, ронял камень или поскальзывался. Даже сейчас, спустя три дня, я жмурился от удовольствия, вспоминая ту птичью трель из незнакомых слов. Нужно будет обязательно еще раз прийти в кузню к Арахматуму и записать все, что он скажет, тем более что без меня кузнец не возьмет денег от Исау и не отдаст её заказ.

Кузнец не хочет с ней работать и имеет на это полное право, у него хватает клиентов, все же он мастер своего дела и может отказать тем, кто оскорбляет его дело и не понимает что нож это нож. И в данном случае называть нож мечом это не хвала, а оскорбление.

Но Исау этого не поняла, и девушке уже требуются стилеты не хуже моих ножей, звездочки, какие-то шпильки… Ах да, чуть не забыл, еще два меча для мамы. И у папы клинки уже старые, заменить бы. И хоть кузнец твердо ответил ей отказом, Исау все равно не поняла, будто слова кузнеца влетали в одно ухо и тут же вылетели в другое.

— Эх-х, видать это ей тот металлический так врезал. Ну не могла она так быстро отупеть, — улыбнулся я воспоминаниям, листая книгу на своей веранде у каменной чаши. Боковым же зрением отслеживая, как подозрительно колышется кустарник. — Может мне ей врезать, и она придет в чувства?

Кузнец тогда объяснил, что те ножи, что таскает его народ, это заготовки, и Ножами Его народа они становятся лишь в правильных руках. Да, сама заготовка тоже неплоха, но никогда не будет равняться моим ножам, и он не имеет права сделать копию моих ножей, так как они уже встали на путь Изменения. Да и как их скопировать? Это просто невозможно! Нельзя вдохнуть жизнь в мертвую сталь, это невозможно!

Даже просто перейдя из моих рук в руки Исау ровно на один бой, клинки изменили свой баланс, что и продемонстрировал нам кузнец. Баланс ножа изменялся в моей руке и Исау, но остался неизменен в руке мастера и кузнеца. Но Арахматум все-таки сжалился над девушкой и пообещал через три дня предоставить ей схожие с моими ножами, традиционные ножи, только до изменения, то есть до глажки.

— Мертвые ножи, — вспомнил я слова, что произнес кузнец, и посмотрел на свои ножи. — Мои ножи живые, думающие ножи.

В моей комнате, сейчас двери были открыты нараспашку, позволяя тем самым мне видеть из любого места в комнате, как на специальном ложе из дерева лежат без ножен мои черные ножи, у которых блестит лишь тонкая полоса лезвия. Такой пьедестал соорудила Исау, не для меня, а именно для ножей, и я старательно делал вид, что не замечаю, как при любом предлоге в мою дверь стучит Исау и просит в своем же доме разрешения войти. А после разговаривает со мной лишь для того, чтобы посмотреть на ножи, а затем попросить вновь коснуться этих черных, обгоревших и ставших еще удобней клинков. Без моего разрешения это сделать Исау не имеет права.

Это моё оружие, и только я выбираю, когда и кто может коснуться моих верных ножей, пусть теперь Исау и называет их только мечами. И да, Агау уже сдала мне свою сестру, которая то ли молится, то ли медитирует на то, чтобы клинки, что куются вот уже третий день, были настоящими, чтобы они были Живыми. Как рассказал мне за чашкой вечернего чая Иньху, его дочь выгнали с базара, а некий знакомый нам кузнец пообещал выстрелить из арбалета с медными плечами, отравленными рунными болтами в любую тень в его кузне, если она ему покажется подозрительной.

И вся эта история про воздыхательницу и живую сталь, что убивает, была всего лишь частью того, что произошло за эти три дня. Ведь завтра мне предстоит пойти в младшую школу и попытаться сдать местный выпускной экзамен.

— Я не тупее подростков, но слишком мало знаю, — выдохнул я, отрываясь от книги с историей страны, которая мне не интересна. Кустики снаружи вновь шелохнулись, и я активировал кровавое зрение, надеясь, что это какая-нибудь охранница ждет, когда я буду залазить в каменную чашу, и тогда она решится, а я не откажу…

Но кровавое око было непреклонно.

— Агау, ты что тут делаешь⁈ — прорычал я угрожающе.

— Агау здесь нет, я кустик! — донесся до меня возмущенный шепот.

— Ты не кустик. Ты вторглась в комнату воина без разрешения, — сердито произнес я на пороге комнаты. Вот мне этим вечером только этого хаоса не хватало!

— Ты воин и должен быть всегда готов к внезапному нападению, — начала юлить Агау, по прежнему сидя в кусту. — А я незримый Ассасин, которого невозможно увидеть! И я решил тренировать тебя!

— Знаешь, — устало потер я лысину и, слегка зевнув, продолжил. — Открою тебе тайну. У проклятого есть свои плюсы, и ассасины мне не страшны. Да и не так уж они и незаметны для меня, все же я не из простых разумных.

— Плюсы проклятого! Ты видишь незримое⁈ — выпрыгнуло из кустов волосатое нечто в метр ростом, а может и меньше, вся грязная и с кучей мелких веточек в волосах.

— Расскажи-расскажи! Расскажи о всех плюсах!

— Ну, давай с малого начну. Например, у проклятых хорошая память, завтра я должен сдать экзамен, чтобы получить право обучаться с Исау, — оскалился я. — И я также помню о местных правилах, о которых мне рассказал твой отец. К примеру, ты не имеешь права без моего разрешения заходить на мою территорию, в выделенную комнату, и наказание за нарушение традиции, которая написана кровью, я выбираю сам.

— Я во дворе, в комнату не входила, а значит, ничего не нарушала!− моментально придумала Агау.

— Часть этого двора также моя территория, — ласково проговорил я, откладывая в сторону книгу и, вставая, поворачиваясь к входу в комнату с ножами.

— А зачем ты идешь в комнату? — тихо проговорила девочка.

— Чтобы узнать, кто быстрее, маленький воздушник или я, — ласково проговорил я.

— Ты знаешь? — шепотом проговорила Агау.

— Ну конечно знаю, — нагло соврал я, понимая, что я ткнул в небо пальцем и попал. Дар уже активен у Агау. — И решил отрезать мизинец проигравшей, в качестве наказания.

Иногда владеющие стихиями меня удивляют, та скорость, с которой смылась маленькая девочка, поражала воображения. Все-таки страх великая штука, и да, надо заканчивать уже с Агау, а то она меня так замучает.

— Исау! — громко проговорил я, вновь беря книгу в руки. — Вновь постучишь в дверь без повода, и я отрежу тебе палец!

— Он видит через стены! — восхищенно, где-то далеко, проговорила Агау.

Наконец-то меня никто больше не беспокоил, и потому я взял другую книгу, по математике. О, боги всех миров, спасибо, что я знаю, что такое умножение. Здесь все эти обычные вещи объяснялись больно уж замудренно А деление и вовсе было чудесно описано. Если вы сможете разрубить коня, то это не значит, что вы освоили деление. Эх, эта учеба казалось мне бессмысленной, но в любые времена было так, для начала мне нужно подтвердить свои знаний. И не имеет значения, что я могу знать предмет лучше тех, кто его преподает, без бумаг и подписей меня даже на порог школы символистов не пустят.

И мне предстояло пройти все круги местного ада, и если почти всех чиновников я скинул на Иньху, то вот подтвердить знания я должен сам.

— Следующая, — выдохнул я, беря книгу по философии и зажигая лампадку, что начала чадить. Вдали же алела линия заката.

Я читал под светом чадящей лампады, но когда луна засветила на небе, черт знает как, но внезапный порыв ветра погасил мою лампадку. Я с сожалением посмотрел на руководство для стихийников, книгу по магии и целительству, и тяжело вздохнул. Книги интересны, но лишь с точки зрения теории, управление огнем, водой и даже землей базируются на воле и воображении одаренного стихии. Это как зажечь огонь силой мысли, либо это происходит, либо нет, и не важно, что ты можешь разогреть любой предмет касанием, от чего он может вспыхнуть. Магические же заклинания, базирующиеся на стихии, приводят к упорядочиванию силы мысли и точечному проявлению эффекта. То есть, создавая контур энергии, тот усиливает ту силу, что есть в каждом, даже не в одаренном. Так указывает автор книги о магии. И потому силой обладают знаки религий, ведь зачастую эту энергию он берет у тех, кто носит или молится этому знаку или используют его. Но все же воля является определяющим значением, и пусть автор и изрекается туманно, но я его понял.

— Тьма, — ударил я рукой по пустоте, но ничего не произошло. — Тьма. Тьма!

Но ничего не произошло, а где-то вдалеке послышался женский смех. Ну да ладно, тьма отвечает мне нечасто. Но тут я вспомнил про девочку, что поливала огнем арену.

— Огонь! — поднял я руку, но добился лишь того, что от моей руки пошел пар. И как бы я мысленно не пытался заставить руку вспыхнуть, у меня это не получалось, да и не получится. Я с ненавистью посмотрел на книгу, что лежала открытой.

Автор, какой бы он ни был самолюбивым уродом, всё-таки был прав, не все стихийники могут пользоваться заклинаниями, так как не могут структурировать свою энергию и перепрыгнуть то ограничение, которое создала сама природа. Энергия не может взяться из ниоткуда, а перетекает из тела, но мой огонь не выходит из тела как, например, земля, хотя и с ней я контактирую касанием.

По мнению автора, я не полноценен как маг своей стихии, но и не могу быть обязательно слабым стихийником, так как все тот же автор этой книги отмечал, что в истории было немало рукотворных магов, которые намного опаснее и искуснее чем те, что пользуются конструкциями, то есть заклинаниями. И это не зависит от того какие конструкции, руны, песнопения он использует, иногда стихийник одним касанием может уничтожить целую армию.

— Голова гудит, — выдохнул я пар и побрел к своему любимому прудику. Каменная чаша была прекрасна и уже третий день помогала мне скинуть усталость, а мысленное усилие и обращение к стихии огня и вовсе превращало мое купание в райское наслаждение.

Ледяная вода сменилась кипятком, а в голову пришли правильные мысли. Мне в этом мире всего лишь около года.

Год, а я уже расстраиваюсь. Мне даны три стихии, и моя магия крови по-прежнему со мной, также мне дано прекрасное тело и огромная сила. И при всем при этом какая-то книжка меня расстраивает? Смех, да и только. Могучий Рык, это на тебя не похоже, но и этот урок надо усвоить, нужно изучать всю магию, а не зацикливаться на касаниях…

— Щелк! — раздался, словно выстрел, звук сломавшейся ветки в сорока метрах позади меня, а затем медленно раздалось еще два звука ломающейся ветки под ногой. — Щелк-щелк.

— Кто? — лениво спросил я. В это же время по вибрациям земли я следил за гостем, что шел хоть и в полной темноте, но намеренно наступал на ветки чтобы обозначить себя, при этом идя слегка покачиваясь из-за дисбаланса на уровне таза и грудной клетки.

— Гость, из охраны, — томно и игриво проговорила девушка. — Я без оружия.

— Я знаю.

— О плюсах проклятого расскажешь?

— А ты поведаешь мне причину, по которой покинула свой пост на стене и проникла без разрешения на мою территорию?

— Не моя смена этой ночью, — уже в полуметре от меня проговорила девушка. — А за незваное вторжение я готова заплатить. Можешь отрезать мне палец, или найдешь иное, более интересное и приятное наказание?

Сильные, но нежные руки женские руки упали мне на плечи и начали их массировать, и только сейчас я понял, как же я устал, как же мне было сейчас хорошо. Под женскими руками начали расслабляться мои мышцы, а блаженство начало выгонять из моего разума все тревожные мысли.

— Ну что, ты придумал наказание? — горячее дыхание обожгло мое ухо, а руки вдруг исчезли с моих плеч.

— Продолжай делать то, что делаешь, — практически прорычал я, как вдруг что-то теплое, мягкое и одновременно нежное начало тереться об мой затылок. Я услышал как бьется сердце девушки. Ей безумно нравилось тереться своей обнаженной грудью о мой затылок.

— Не рычи, — вновь обожгла мне уши шепотом неизвестная, и продолжила делать мне массаж. — Расслабься, Рык, сейчас тебе будет хорошо…

Пальцы впились в мою шею, захрустели позвонки и нега начала меня захватывать, я чувствовал затылком биение сердца полуобнаженной девушки. Горячая вода, нежные руки, мне было так хорошо…

— Сейчас ты получишь истинное наслаждение, — прошептала искусительница и я закрыл глаза, проваливаясь в блаженство.

Царство морфея самым подлым образом украло меня из мира реального, не было ни снов, ни ощущений, я провалился в мир тишины и отдыха, и тьма окутала меня. А когда вновь я открыл глаза, то лежал в ледяной воде, одинокий и немного раздраженный, а на земле около каменной чаши было видно несколько следов босых ног и примятая трава, как напоминание о том, что здесь все же был кто-то, и мне не приснилась девушка, которую я даже не видел.

— Жаль, — выдохнул я, надевая халат и бредя к огромному матрасу с одеялом в моей комнате.

Дом Иньху сегодня был особенно тихим, тьма словно сгустилась, и даже охраны на стенах не было видно, как бы я не старался их разглядеть. Устало идя к своей кровати, я про себя клял судьбу, ну как я мог уснуть? Мне казалось, я до сих пор чувствую нежные руки неизвестной на своих плечах, но вот её запах почему-то казался мне знакомым. И с такими мыслями я рухнул на матрас на полу и обнял свою подушку.

— Ой! — разрушил тишину приглушенный детский голос и мое одеяло у края матраса на полу зашевелилось.

— Ты чего тут делаешь⁈ — ошарашено прокричал я, удивившись от наглости девчонки.

— Не кричи, а то она найдет нас, — приглушенно под одеялом проговорила Агау. — Я тут сплю и прячусь.

— От кого?

— От Исау, — проговорила кочка на моем спальном месте.

— Иди к Иньху! — рявкнул я и уже намеревался ударить по бугорку одеяла.

— Папы нет, он на тайном собрании. Решают, как лучше убить проклятого. Ударом меча пока он спит, ядом или заразить его через женщину жуткой смертельной болезнью, — спокойно проговорила девочка под одеялом, и вдруг из-под одеяла появилась маленькая ручка. — У сестренки единение с тьмой, она бродит по коридорам и мне страшно.

Я смотрел на маленькую ручку, торчащую из под одеяла, которая оттопырила мизинец.

— На, — твёрдо проговорил ребенок. — Режь.

— Ну вот как ты это делаешь? — устало вздохнул я, отгибая одеяло и смотря на малышку в кимоно, что свернулась калачиком.

— Как, что? — посмотрев на меня своими глазками и убирая ручку, проговорила кроха.

— Доводишь от злости до умиления, — погладил я наглую девчонку по голове, что сразу приободрилась. — То прибить хочется, то становится стыдно. Расскажешь мне, что за тайное собрание мастеров? И как ты умудрилась подслушать отца?

— Я не подслушивала, ассасины не подслушивают, они охотятся, — гордо проговорила Агау, млея от того, что я её гладил.

— Ты охотилась на отца?

— Чтобы стать лучшим охотником нужно охотиться на лучших, — прикрывая глаза от удовольствие пробормотала малышка. — А у меня такая возможность есть, могу тренироваться сразу и на проклятом и на признанном мастере, только пальцы жалко, у меня их немного.

— Ты же ведь знала, что не пострадают твои пальчики? — улыбнулся я.

— Ну ты же проклятый, который меняет судьбы. Потому мастера и собрали совет, они против того чтобы ты был тут и вообще жил на свете, — улыбнулась мне малышка, словно не сказала ничего примечательного. — А пальчик вот, отрежешь мне его в порыве злости на маленькую Агау, и это изменит мою судьбу. Я изобрету магию, которую возможно использовать только без определенного пальца или еще что-то…

— Но зачем меня тогда убивать, если моя жизнь принесет пользу?

— Папа сказал посланнику, с которым говорил, что мастера боятся, когда в мире есть такой как ты. Они не хотят ничего менять, папа даже пошутил, что тогда тебя должен бояться даже сам Император, а посланник сказал, что передаст его шутку куда следует, — хитро прищурилась Агау, и положила мою руку, что перестала её гладить, обратно себе на голову. — Ты как та мышка из маминой сказки, никто не мог разбить яйцо. Но тут мимо пробежала мышка, хвостиком махнула и яйцо разбилось.

— Интересные у твоей мамы сказки, — усмехнулся я. В памяти всплыла сказка из высокотехнологического мира, и пусть еще около семидесяти девяти частей из девяноста еще заблокированы, но вот сказке про мышку и яйцо место в незаблокированной части памяти нашлось.

— Бах, бах, бах! — разрезали тишину мощные удары, что доносились издали.

— В ворота стучат, — вновь спряталась под одеяло Агау и приглушенно проговорила — Что сейчас будет! Дома ведь никого нет.

— А охрана?

— Сбежала. Мужчины со стен прыгали, а женщины, когда у Исау единение с тьмой, спокойно уходят, — проговорила Агау из-под одеяла. — Они в такие дни стараются сделать так, чтобы Исау не выходила в город.

— Она так опасна?

— Не знаю, я ничего не видела, мне просто страшно, — проговорил холмик под одеялом, а далекие удары в ворота все продолжались. — Но мама всегда говорила, если кто-то нападет ночью, то я должна бежать к Исау, и чтобы не боялась того, кем станет она.

— Ну что, пойдем, встретим незваных гостей?

— Почему незваных?

— Ты их звала?

— Нет, а тебе не страшно?

— Ну, я же буду с тобой Агау, с тобой мне не страшно.

Через мгновение Кроха уже стояла гордо на одеяле с высоко задранным носом и презрительно на меня посмотрела.

— Тебя еще долго ждать?

Я, еле сдерживая смех, подошел к двери в коридор и, открыв дверь, пропустил вперед гордого ассасина, что вздрогнул от скрипа досок под моими ногами, когда я двинулся следом. Темные, безлюдные коридоры немного пугали, Исау погасила все источники света, и так происходило каждый раз во время ее единения со стихией. Полная луна каждый месяц наполняла силой одаренную стихией, мучая её бессонницей и приливом сил, и она бродила по коридорам немного раздраженной, как говорила Агау.

Сейчас же маленькая девочка шла впереди, но постоянно оборачивалась, проверяя, иду ли я следом, она очень храбрая, но и не глупая.

— Смотри, — тихо проговорила Агау, указывая через окно на двор, на краю которого виднелись массивные ворота.

В лунном свете по дорожке из серого, скального камня на высоте под метр над землей не шла, а словно парила Исау. Ее короткие черные волосы, словно отрасли и вновь падали ей на плечи, но волосы не могли ТАК шевелиться. Ее глаза были налиты тьмой, а белое кимоно на девушке выглядело как издевка над ее стихией, как и белоснежная кожа, что словно светилась под лучами холодной луны.

— Сестра, что ты тут делаешь? — произнесла потусторонним голосом Исау, медленно поворачиваясь к нам, наклоняя голову в бок и смотря с презрением. — И ты, отверженный тьмой, идите в свои комнаты!

А тем временем огромные деревянные ворота вновь содрогнулись от мощных ударов.

— Это ко мне и вас не касается, — улыбнулась нам Исау и её сотканные из тьмы волосы превратились в огромные спрутообразные конечности и бросились к воротам.

— Она не соображает что творит, — пронеслось в моем разуме, и я бросился в окно, пытаясь успеть остановить Исау. Но было поздно, я лишь успел увидеть, как срываются с петель огромные воротины и разламываются на куски черными щупальцами, а за ними споявляется тот, кто и стучал в ворота, и как оскаливается радостно Исау.

— Ты пришел умереть⁉ — раздался громкий крик девушки, а лысый монах, стоявший за воротами, увидев, как на него несутся огромные, сотканные из черноты щупальца, начал преображаться. Его кожа блеснула желтым, и он нанес удар по первому щупальцу своим бронзовым кулаком, разрывая тьму на куски.

— Земля, — обратился я к стихии и небольшой столбик земли под ногами придал мне ускорения. Я понесся вперед, а за моей спиной закричала Агау.

— Остановись, Исау, остановись!

Но девушка, переполненная тьмой, уже не слушала свою сестру, она была нестабильна, и во что бы то ни стало решила убить Агрея, монах же точно не ожидал такой встречи, он пришел без оружия и сейчас не справлялся. Когда мне осталось еще два метра до Исау и бронзового человека, который сиял золотом, четыре щупальца подняли его над землей и уже начали пытаться разорвать его на части, руки и ноги уже монаха начали издавать металлический скрежет.

Тьма встретила меня мягко, щупальцы от Исау попытались меня атаковать, но они был словно бессильны против меня. Огромный поток тьмы лишь прошел сквозь меня, усилив мое понимание, что надо делать, и мои пальцы сомкнулись на шее Исау.

— Остановись! — тихо прорычал я и тьма схлынула, словно её и не было, а бронзовый монах с громким звуком упал на землю.

— Спасибо, — тихо проговорила Исау, смотря на меня глазами, в которых не было тьмы. — Я немного увлеклась.

— Уф-ф-ф-ф, — выдохнул я, убирая свою руку с шеи девушки. Я вспомнил то, что прочел в книгах, Исау очень одаренная, но иногда не сможет четко мыслить. Ей будут мешать эмоции и бурлящая в ней сила. — А теперь, как хозяйка, прими незваного гостя.

— Ты чего приперся, Агрей? — ни секунды не медля изрекла Исау. — Смерти ищешь?

Монах встал с земли, отряхнулся, поклонился молчаливо мне, взглянул на разорванные в клочья ворота и протянул Исау, держа двумя руками, отрезанную косу.

— Решил вернуть то, что не принадлежит мне, и увидеть тебя в силе, — твердо произнес монах, что был словно вылит из золотистого металла. — Я извиняюсь за дерзость и прошу принять от меня, уважаемая Исау, еще и этот дар, в качестве дара вашей красоте.

Я смотрел изумленными глазами как монах достает из своего пояса золотистый цветок, который тут же засветился в темноте золотистым светом, а меня за край халата начала тянуть Агау.

— Уходим, уходим, — шептала мне кроха. — Ты не понимаешь, уходим.

И я поддался крохе, смотря на застывшую на месте Исау, что смотрела то на монаха, то на свою косу, то на разломанные ворота, лежащие в пыли, то на цветок, испускающий золотистый свет. И при всем этом, ее глаза то наполнялись тьмой, то тьма слыхивала, девушка никак не могла решить, продолжить ей бой или нет.

Я же медленно шел за Агау, посматривая на, также как и Исау, замершего столбом в нерешительности монаха, глупо улыбающегося и словно рожденного из металла, но теперь, после боя, на его руках были видны трещины, через которые виднелась красная плоть. Исау почти порвала его на части.

Когда же мы зашли в дом я спросил у Агау, что происходит.

— Ты изменил судьбу, — пожала плечиками кроха и лениво зевнула. — Монах пришел посмотреть, насколько страшна сестра, когда едина с тьмой, и увидел, и все же дарит ей цветы.

— Не понимаю.

— Сестренка ему нравится, — улыбнулась мне кроха, — Он первый, что осмелился ей подарить цветок, тем более такой красивой. Убьет монаха? Ну и дура тогда, пусть папа разбирается, а я спать хочу.

— Тебя отвести в твою комнату? — зевая следом за девочкой, спросил я.

— А можно, пока папа не вернется, я посплю у тебя? — посмотрела на меня умоляюще Агау. — Я мало места занимаю!

— Пойдем уже, — взял я на руки крохи, и уже через пару минут слушал, как где-то сбоку на огромной подушке вовсю сопит носиком кроха.

А где-то там во дворе тихо беседовали два молодых стихийника, которые уже не раз были готовы убить друг друга. И, по крайней мере, один из них не знал, доживет ли он до рассвета, но все это меня уже не касается, ведь завтра меня ожидает экзамен в школе.

Глава 13

В полдень город был переполнен людьми, спешащими по своим делам, а широкие улицы, наполнялись сотнями голосов. Кто-то ругался, кто-то смеялся, торговался или даже угрожал. Люди жили своими жизнями, заботами и радостями, мужчина в потрепанном халате хвастался, что купил мешок риса за полцены. А счастливая округлая молодая девушка с румянцем на вопрос «ну и когда?», отвечала что совсем скоро, и что гадатель заверял, что будет мальчик.

Лаяли и пищали различные городские животные, пели редкие соловьи, но вся эта идиллия существовала лишь до того момента, как появлялся на улице я.

Детский смех и неспешный разговор взрослых прекращался, и наступала гробовая тишина, даже птицы замолкали, а редкие псы, сопровождающие своих хозяев, рычали на меня, поджав хвосты. Они боялись меня до одури, но готовились вонзить в меня свои зубы, если я приближусь.

Некоторые мужчины обнажали оружие, а молодая округлая девушка упала в обморок и, слава богам, её успели поймать.

— Эхэу, — вновь тихо донеслось мне в спину от одного из воинов городской стражи, и я знал, что это значит.

Монстр.

И я его почти презирал. Шепнул мне тихо в спину… Скажи мне в лицо, покажи свою храбрость, воин, и уж если обнажил меч — нападай. Да, я немного к ним суров, да, я огромен, не так уж и страшен, но силен и необычен, все же их местные гиганты мне по плечо, а мой кулак пробьет стену дома, и они видели, что я не медлителен. А то, что я иду рядом с мастером стихии в его сине-голубом кимоно с черным поясом, показывало, что я не просто опасен на вид, но и на деле страшен. Та же россыпь почти невидимых шрамов говорила о многом.

Воин, идущий навстречу, кивнул нам, каждому отдельно, не коснувшись рукояти меча, и мы ответили ему тем же. У прилавка торговалась девушка в белом платье и внезапно для себя увидев меня лишь слегка нахмурила брови на мгновение, а потом улыбнулась нам и, поправив прядь волос, кивнула каждому. Получив же ответный кивок, она продолжила торговаться за какие-то пурпурные ткани. И я немного ей завидовал, ничто не выдавало в ней мага или воина, она могла спокойно торговаться на рынке. И наверняка никто не закричит от испуга при встрече с ней в переулке.

Никто не будет нападать на нее, нет, с ней подобного не происходит, а выдал её лишь кивок воинам, подобным мне, и быстрая оценка ситуации.

Я шел неспешно с Иньху на свой экзамен и вел с ним беседу о том, как прошла его бурная бессонная ночь, и рассказывал, как прошла моя ночь. У мастера было много проблем, с самого утра у него было знакомство с ночным гостем и ремонт ворот, которые не смогли противостоять Исау в гневе.

Но меня волновало иное, и уж точно не выбор белого кимоно, что сегодня был надет на мне, не ненависть, которую я чувствовал от горожан за то, что я отличался от них внешне. Меня волновали мои руки, которых коснулась мелкая дрожь.

Стальные нервы, как это красиво звучит, и я даже когда то предполагал что у меня именно стальные нервы, я прошел башню, где на каждом этаже меня пыталась убить какая-то тварь. Каждый этаж башни заставлял настораживаться, ведь тогда я точно знал, что моя жизнь висела на волоске, а все усугубляло рабство и ощущение тоски по утерянным жизням.

Я прошел кровавые, жестокие сражения и пытки, как тела, так и души, но руки дрожат у меня именно сейчас, когда я иду по городу, который мне чужд, и где каждый прохожий то шарахался в сторону, то богу начинал молиться, желая мне смерти. Все это никак меня не волновало, но вот руки предательски подрагивали.

— Ну что ты нервничаешь! Как малая девчонка перед экзаменом, — оскалился идущий рядом со мной Иньху. — Ты воин! И поправь кимоно! У тебя складки, портят твой наряд. Эх, еще бы пояс желтый…

— Воин я, Иньху, воин, но я не привык к белым да парадным одеждам, мне по нраву больше мой истертый дорогами и невзгодами халат с капюшоном, — ухмыльнулся я, поправляя белое кимоно, которое практически с угрозами заставил меня надеть Иньху, а Исау молчаливо кивала отцу. Я же хотел надеть черное кимоно, мне оно было больше по нраву. — Иньху, я готовился к экзамену три дня, да только обучаться надо семь лет…

— Это не твоя основная проблема, — пробурчал Иньху, пока мы шли по городу он постоянно недовольно бурчал. — Поправь кимоно, а то этот твой дешевый черный пояс складку делает.

— Иньху! — прорычал я. — Говори уже, что было ночью и как мое кимоно связано с этим. Большую часть я уже и сам знаю, но хочу услышать от тебя.

— Откуда? — подозрительно спросил Иньху. — Кто-то из мастеров? Но ты не знаешь никого… Кирсана? Но она не смогла попасть на закрытую часть совета, хм…

— У меня свои источники, — ухмыльнулся я, решив не выдавать Агау. — Но хотелось бы узнать о совете мастеров от тебя, и почему ведьму зовешь Кирсаной? Она до сих пор светлая и не изменила имени?

— Совет прошел как… Как… Не по плану, а Кирсаной её называю, оказывается, только я, — вздохнул печально Иньху. — Какой смысл тебе рассказывать, если ты и так все знаешь? Или не знаешь?

Я молчаливо медленно шел по улице и не стал отвечать Иньху. А что я ему мог ответить? Что его сдала собственная дочь? Все утро он не давал мне покоя, три чаепития, три! И он так и не решился мне рассказать что-то важное, нет, Агау дала мне пищу для размышления, но мне казалось, что я сдружился с одним мастером. В городе все как обычно смотрели на меня, но было мне как-то не по себе поймать взгляд на себе нищего, что таращился на меня из темного переулка. Между тем мастер заговорил вновь, отвлекая меня от странного бродяги.

— Знаешь, — после долгого молчания проговорил Иньху, придержав меня рукой, когда мы уже выходили к дворцу, где проходило обучение элит. — Не спеши, я расскажу что произошло важного этой ночью. Кроме того, ты, кажется, стал свахой.

— Я тут не причем, они все сами.

— Исау говорит иначе, — ухмыльнулся Иньху. — Ты не дал ей прибить подарившего цветок луны. Ты знаешь, что это за цветок?

— Нет.

— Ну, ты точно не сдашь экзамен.

— Иньху!

— Ну что Иньху? Из этого цветка делают чай для темных, но достать его нелегко, — усмехнулся отец двух девочек. — И монах пришел передать драгоценный цветок в ту ночь, когда Исау переполнена силой. Он пришел, чтобы взглянуть на невесту, что была не в самом лучшем настроении, а меня не было дома!

— Подожди, они же просто пили чай, ко мне то какие вопросы?

— Они сдружились, хоть они и абсолютно разные, как мне теперь уходить в плавание?

— Боишься стать дедушкой, значит, — усмехнулся я.

— А ты, как я посмотрю, каменная дылда, не боишься стать дядей? Ты будешь нести ответственность за моего внука, балда.

— Но я же,− потерял я на мгновение дар речи от внезапности. — Какой, к проклятым, я дядя⁈

— Самый что ни на есть настоящий, Исау не дала согласия на твое исключение из семьи, и желает, чтобы у нее был приемный брат, Агау я даже спрашивать не хочу. Семья против твоего исключения, поздравляю.

— Это же просто формальность, — почесав лысый затылок, проговорил я. — И я могу отказаться в любой момент, я не несу никаких обязанностей ни перед кем.

— Ну разумеется, простая формальность, я и не думал что выйдет иначе, — печально вздохнул Иньху и начал тереть ладонями рукояти своих мечей за поясом. — Я же привел в дом сурового воина, убийцу, которого возненавидели дети, а моя младшая дочь не спит на его подушке, потому что пока меня нет, это самое спокойное и безопасное место в городе! Конечно, для неё ты стал формальностью, это же просто формальность…

— Я уйду, и через месяц она меня забудет.

— Агау? — скривился Иньху. — Ты сам то в это веришь? В том то и проблема, Рык, что сегодня я должен, как планировалось, довести тебя до школы и потом исключить из семьи. И мое обещание будет выполнено по крайней мере наполовину, ты встретишься с верховным символистом и мне с самой высокой башни будет плевать на то, что будет с тобой дальше. Но теперь имеет значение то, как с тобой обойдутся, а труп твой мне только навредит.

Иньху смотрел на меня напряженно, словно я его вызвал на бой и он сейчас в мысленной дуэли со мной или с самим собой делает сейчас жизненно важный выбор.

— Сегодня ночью мастера решали жить тебе или умереть, — спокойно проговорил Иньху то, что я и так знал. — Ты опасен, но мои слова о тебе никто не слушал, Агалау, глава ордена символистов, пришел на совет мастеров незваным, и рассказал о тебе все…

Мастер Иньху продолжил говорить, и с каждым его словом мне все сильнее становилось не по себе. Глава монастыря, где обучают символистов, ждет меня там, в школе объединённых искусств. Он ждет и знает обо мне все, и он явно мне не рад.

Огромный замок со рвом, расположен внутри города, и он казался чем-то неправильным, но лишь для тех, кто не читал историю школы объединённых искусств.

Все стихийники, маги и почти все монахи проходят обучение здесь хотя бы один год, нигде ты не найдёшь такого разнообразие учителей, нигде ты не услышишь лекцию от учителя противоположной стихии, кроме как здесь А ров, окружающий замок, стены и несколько баллист вовсе не защита школы от города, это защита города от учеников, которые сошли с ума и решили перебить учеников, и от неудачных экспериментов, попытается вырваться из стен школы и перебить как можно больше горожан. А таких случаев за многовековую историю было немало.

Один из последних, кто смог вырваться из школы, был символистом, его имя не называлось, как и причины, из-за которых все началось. В книге было дословно написано: во тьме ночной черный монах-символист прошел сквозь камень и остановил время. Сотня императорских телохранителей стихии тьмы в ночи при полной луне так и не смогли прикончить монаха.

Так говорилось в книги по истории школы и ничего более.

Но читать о школе и увидеть ее своими глазами это совершенно разное чувство. Я чувствовал, что серая мостовая была залита кровью сотни раз, магия крови показывала истлевшие следы крови на стенах, словно со стен сливали кровь из сотен бочек. В то же время я видел сотни улыбающихся детей, что шли на экзамен, как и я, сотни девушек и парней шли по замытой крови, что устилала мостовую и была видна лишь мне. Здесь было пролито много свежей крови.

— Что здесь произошло? Тут все было в крови пару дней назад, — тихо прошептал я Иньху, а мои руки схватили воздух, не нащупали рукоятей моих верных ножей, которые пришлось оставить в доме Исау.

— Откуда? — удивился мастер. — Так, ладно, у тебя свои секреты и я в них не лезу. Кровь наверняка от охоты или ночных игрищ.

— Не понял.

— Прости, Рык, но то, что происходит в школе, там и остается, — печально улыбнулся Иньху. — Если все пройдет хорошо, то ты сам узнаешь.

— Исау здесь не обижают?

— А говоришь не сестра, простая формальность…

— Знаешь, Агау вылитая ты, но в тебе есть плюсы, — оскалился я на мастера.− Тебя можно бить и ломать кости.

— Молчу-молчу, о, суровый Калибан, — отшутился Иньху.

Так неспешно мы прошли площадь перед замком и я внезапно для себя почувствовав неладное замер у моста, что шел надо рвом. Все мое нутро противилось идти вперед. Словно перед мостом была невидимая граница, которую я не хочу пересекать. Рядом со мной также внезапно встала еще девчонка лет тринадцати и парень лет десяти. Они смотрели с испугом то себе под ноги, то на меня, а впереди нас, уже преодолев мост, стоял и смотрел с усмешкой мастер Иньху.

— Ну наконец-то! Я так долго ждал этого момента, чтобы увидеть твою рожу, когда ты столкнёшься с водой забвения, — с огоньком в глазах проговорил Иньху, смотря на то, как мы трое встали у невидимой границы. — Каменюги так не любят эту безобидную водичку, что все как один замирают у границы, только те, у кого дар мощный, очень мощный. Забавно наблюдать за мастерами в начале их пути. Они такие жалкие, словно котята…

— ИНЬХУ! — прорычал я, делая шаг вперед и моя нога с силой ударила по серым камням моста, отчего мир словно содрогнулся и наполнился грохотом, а с моста через канаву начали сыпаться камни. Мастер изменился в лице и побледнел, я же сделал второй шаг и вокруг моей ноги камень начал краснеть, а затем задрожали и стены школы.

— Рык! Не уничтожь мост! — закричал перепугано Иньху. — Закрой глаза и расслабься! Я же не расплачусь! А твоих денег тем более не хватит, слышишь⁈

— Козел, мог и предупредить, — прорычал я, прикрывая глаза и успокаивая себя и ту злость, что пылала во мне. Я чувствовал её, воду, что была мне противоположностью, из-за нее огонь рвал мою душу на части, он горел, подпитываясь яростью, а вторила ему каменная тяжесть, желающая уничтожить канаву, наказать эту мокрую тварь. Но вот мне стало спокойнее, напряжение начало уходить и я вновь шагнул вперед.

— Ну вот, — пробормотал наигранно печально Иньху. — Нечем будет даже гордиться, мост выстоял.

— А были прецеденты? — подойдя к мастеру, спросил я, смотря, как потихоньку идут девчонка и мальчишка и как под ними гудит камень.

— Были, великие мастера, один из них, кстати, мой дальний родственник. Суть этого моста, как и остальных барьеров, в том, чтобы ученики привыкали к концентрациям различных стихий через их близость. Так контроль вырабатывается, ты ведь заметил? Воздушники еще не вызвали тебя на дуэль, хоть на совете города и есть пара горячих голов, — идя к арке спокойно проговорил Иньху. — А вот тут Исау застряла. Сутки я с Чихеро, моей женой, а теперь еще и твоей мамой, её доставали. Так и узнали, что у Исау дар очень сильный… Ты чего встал? Удивлен, что у тебя еще и мать есть?

— Я не пойду вперед, — прошептал я, смотря на белый камень, которым был окантована арка через мощную стену.

— Твою ж тьму, Рык! Хусну кранторо пертано! Ты трехстихийник⁈ Йкортоу, — выругался Иньху, а потом, увидев, как я закрываю глаза и бесстрашно шагаю вперед, мастер закричал уже во всю глотку. — Булыжник безмозглый! С аркой это не сработает! Рык! Держись!

Но было уже поздно, больше я не слышал никого, стоило мне сделать пару шагов, как белые булыжники осветились пронзительной, белой энергией. Не было страха, но я почувствовал себя маленьким, жалким, и постепенно исчезающим. Свет проникал в меня, пронзал мою плоть и растворял в себе. В моей голове слышался дивный, но пугающий женский голос, он был также красив, как и страшен.

— Ты никто. Пятно, которое исчезнет, ты не нужен ни мне, ни себе, ни миру, — шептал кто-то в моей голове. — Растворись, уйди, забудься! Тебе будет хорошо, уйди из мира! Это лучший выбор.

Свет, что я видел даже не глазами, а всем своим естеством, был прекрасен, впрочем, мне не нравилось то, что я слышал и осознавал, но противиться свету было не в моих силах. Но тут послышались шаги позади меня, словно окованные сталью сапоги выбивали искры о каменный пол, а затем послышался иной, злой, лязгающий женский голос, а в мою спину вонзилась когтистая лапа, а не рука.

— Слышь, лысый, ты мешаешь пройти, — меня буквально выкинуло из света, и я увидел посеревшего Иньху и отодвигающего его Кирсану в черном платье с тянущимися за ней тенями по земле, которые словно живые следовали за своей хозяйкой. — Вот извращенцы, напридумывают традиции, потом не пройти спокойно… — пробурчала Кирсана

С меня лился пот, я задыхался, словно пробежал с полсотни километров за раз, и с удивлением смотрел на то, как от моих ног отделяется чужая тень, тень светлой ведьмы, что помогла мне пройти детское испытание, которое мне совсем не понравилось.

— Иньху, — тяжело дыша, проговорил я. — Сейчас я отдышусь и оторву тебе ноги.

— Рык, успокойся, — быстро выставил в примеряющем жесте руки вперед Иньху. — Я не знал, что ты трехстихийник.

— А ты обязан это знать?

— Если ты вдруг обладаешь четвертой стихией, то на следующем проверочном артефакте тебе будет еще хуже, — скривился Иньху. — Тебя разорвет на части, да так, что лекари и маги жизни устанут собирать, а то знаешь, прадеду нашего императора по легенде оторвало член, хоть летописи и утверждают, что это были всего лишь ноги, и летописям я верю.

— Иньху! Агау точно твоя дочь! Я прибью тебя, ты меня бесишь.

— Да успокойся ты, если у тебя нет четвертой то никаких проблем, и вообще, Рык, когда тебя начали волновать пара новых шрамов? — начал издеваться Иньху, пятясь к явно необычной статуе в виде огромного человекоподобного камня. — Хотя все знают, что дед императора был с одним яйцом, второе, видать, так и не нашли.

— Иньху! — прорычал я и из моей руки вылез небольшой кровавый жгут, которым я мог придушить мастера. Жаль, что сегодня я без ножей.

— Идиоты! — послышался далекий крик «светлой» ведьмы. — У зверя проблемы со стихией! Дар есть, но не защищает от света, а тьма ему не отвечает!

— Значит, на обратном пути спрыгнешь со стены, — махнул рукой Иньху и пошел вперед.

— В канаву, в эту жижу, в которую я чуть мост не уронил?

— Ну да, на мост падать тебе нельзя — разрушишь усиленным ударом двух стихий.

— Иньху, я кину в канаву тебя и прыгну сверху, — прорычал я, делая осторожные шаги вперед. Хорошо хоть, что магия крови за стихию не считается, но что если у меня есть четвертая стихия?

— Побольше уважения! Я не табуретка, я мастер стихии! — возмутился Иньху. — И знаешь, я немного горд, трехстихийник в семье это очень неплохо.

— Вот ты козел.

— Не знаю что такое козел, но от козла слышу, ты как старший в семье после меня, естественно, мне еще не ответил за ночного гостя, которого нужно было выкинуть за территорию дома.

— Насчет ночных гостей, — спокойно проговорил я, приближаясь вместе с Иньху к воротам, где уже столпились сотни учеников. Ученики, все как один, жались к стенам и пытались оказаться подальше от Кирсаны, от которой по земле шли причудливые, живые тени.

— Были еще гости кроме медноголового?

— Да, гостья. Меня ночью посетила одна из охраниц и сделала сказочный массаж. Я бы хотел ее найти.

— Странные у тебя сны, Рык, — пожал плечами Иньху. — Со снами разбирайся сам.

— Это был не сон.

Иньху посмотрел на меня и на мгновение его глаза начали голубеть, словно вода в океане, потом он нахмурился и впервые за наше общение обратился ко мне с ласковой интонацией, отчего мне стало как-то не по себе.

— Охранница спустилась к тебе со стены, ведь так, Рык? Скажи мне, как она выглядела?

— Нет, она сказала, что не её смена ночью, и я не видел её. Я уснул, когда она массировала мне плечи, — спокойно ответил я, а Иньху схватился за голову.

— Что ты несешь⁈ Как ты думаешь, идиот, почему Агрей бил в ворота⁈ И почему я расстроен, что он не мертв, а⁉ — закричал мастер, а толпа начала на нас оглядываться.

— Никто кроме семьи не может находиться ночью на моей территории, это мой приказ! Охрана сидит на стенах и только на стенах! Любой человек не из семьи должен быть убит, а тебе массаж делали⁉

— Иньху, — холодно проговорил я. — Помятая трава и следы остались даже утром, я помню её запах трав.

— Запах, — задумчиво повторил за мной Иньху. — Какой был запах, Рык?

— Приятный, манящий, — мечтательно проговорил я.

— Манящий, говоришь. Хорошо, сейчас мы разбираемся с тобой, — холодно проговорил Иньху. — А ночью мы будем охотиться на ту, что пришла незваной. Рык, воительницы никогда не пахнут, они сбивают запах. Маняще и приятно пахнут портовые шлюхи, чтобы сбить вонь и привлечь клиентов, а не воительницы.

Глава 14

Солнце лениво очерчивало линию на небе и усиливало жару до невыносимости. Сейчас перед экзаменом оно словно назло в разы усилило свои безжалостные жаркие лучи, нагревая мою бедную лысину как сковороду. Огромные трибуны, что меня окружали, были полупусты, они рассчитаны на тысячи людей, но подростков было около сотни, а на другом краю трибун амфитеатра стояли мастера и преподаватели. Они наблюдали за нами и постоянно посмеивались, а вот подросткам и даже мне сейчас было не до смеха.

И смотря на старика в белых одеждах, что стоял посередине небольшого амфитеатра, высеченного из красного мрамора, я проклял этот экзамен. Ну не могут темные стоять вот так на солнце, и наверняка все из-за этого старика, это он выбрал место в замке, где нет тени, а я не светлый, и совершенно точно солнце не мой друг.

Мне нечем было защитить свою лысую голову, а в каменном амфитеатре не было ни единой тени, а темный, кровавого цвета, мрамор впитывал солнечные лучи и был горяч как сковорода. Но я выдерживал в пустынях и не такие температуры, в отличие от многих темных у меня была стихия, что защищала меня от жары. А вот подросткам пришлось несладко, особенно тем, чьи стихии не любят жар и свет.

— За меня встаньте, — тихо прорычал я на нескольких подростков передо мной, которым явно было плохо. Увидев непонимание в их глазах, я дополнил тем же голосом с рычащими нотками. — Там тень.

И за мной сразу не стало место, позади меня столпились, прижимаясь друг к другу, подростки не просто так.

— Темные, — с усмешкой произнес мальчишка водник, которому также было жарко. — Что, вам солнышко не нравится?

— Я тоже темный, а будешь умничать… — прорычал я и увидев, как посерел мальчишка, смягчился. — Водник, там тень, а экзамен начнется нескоро, если хочешь…

И не успел я договорить как водник уже оказался в защите моей тени. Меня спасал от жары лишь внутренний огонь, который хоть и не нравился тьме, но был моей частью. И все же яркое солнце было невыносимо, нас словно специально привели сюда, в каменный казан с неровными стенками, и среди учителей я не видел темных мастеров, ни одного человека в темном кимоно или просто темного цвета. Лишь гордая и вечно надменная Кирсана в черном платье выделялась из всех и, кажется, она усмехалась надо мной и моим белым кимоно.

Седой же старик в центре арены амфитеатра все же решил, что пора начинать, и медленно заговорил с теми, кто ожидал экзамена, и говорил он так, что каждое слово отпечатывалось в моем разуме. Хоть и не было в его речи чего-то особенного.

— Доброго вам дня, претенденты, и этот день изменит вашу жизнь раз и навсегда, — с небольшой усмешкой проговорил старик, наморщив свой лоб, и обнажил мощное не по годам предплечье из широкого рукава кимоно, испещренное печатями башен и иными мелкими татуировками, что точно не просто картинки, только не у этого человека. — Я Агалау, глава ордена символистов, сильнейший из владеющих словом, что останавливает одним словом армию и воодушевляет целые народы, несомненно, вы все обо мне знаете…

Сотни подростков одновременно выдохнули, словно единый организм, они знали его, но не я, и мне он не нравился, хотелось уйти в тень, но было не понятно от чего. От этого палящего солнца или все уже убраться подальше от старикашки. Во мне что-то заурчало недовольно, а старик словно засиял светом, который струился от него, от его седой бороды, от серебристых волос, от кимоно. Нет, от него нельзя отходить и искать тени, нужно вцепиться в его горло и проверить насколько много у него печатей и что может символист в открытом реальном бою. Старику явно понравилась реакция подростков, но на мне он на мгновение остановился и даже ухмыльнулся.

— Сегодня все утро я упрашивал ваших учителей обратиться к корням истории проведения первого экзамена для страждущих познать мастерство их даров. Да, мир постоянно меняется, но это лишь на первый взгляд, мир цикличен и нам давно пора вернуться к истокам, ведь пять веков назад прекрасных дев пустили в школу искусств, — усмехнулся Алагау. — Забыв про то, что тысячелетия назад впервые мужей пустили в школы девы, да, была такая темная полоса в нашем мире…

— Ха! — послышалась усмешка из рядов учителей и мастеров, ведь там стояла она, скрестив руки на груди. Стоя на солнцепеке в черном платье усмехалась Кирсана, она смотрела на Агалау с ненавистью и вызовом, а вокруг неё образовалось пустое пространство. А вот в тени, что отбрасывала её точеная фигура, кто-то находился, но тень была не полупрозрачной и практически невидимой как моя, нет, она была до невозможности черная, и в ней что-то также черное и живое шевелилось и, казалось, оно разговаривает с Кирсаной.

Но увидеть, кто же спрятался в тени, я не мог, как бы ни пытался, да и никто из мастеров, что стояли рядом с Кирсаной, не обращал внимания. Я даже хотел посмотреть кровавым зрением на этого темного, которому я завидовал, так как и сам бы с удовольствием спрятался от жары, пусть при этом и защищаясь чьим-то платьем. А вот ведьме, по всей видимости, солнце было нипочем, ни единой капельки пота на белоснежном лбе, а ее волосы словно напитывались энергией света. Агалау же тем временем неспешно продолжал.

— И вот пришло время очередному циклу возвратиться на круги своя, — голос Агалау разносился гипнотически по амфитеатру. — Вы все знаете легенды о великих героях, могущественных магах и ученых, что подчинили само пространство, время, жизнь и смерть. Настала пора этому циклу повториться, но все знают, героями не рождались, ими становились, и я возрожу то, что помогало героям становится героями! Да начнется новый цикл великих героев! Я, самый могущественный символист этой эпохи, возрожу символ школы, испытание, прохождение которого рождало героев одно за другим. И пусть традиция прохождения этого испытания прервалась уже как семьсот лет, настала его пора, и теперь прохождение испытания словом в нашу эру добровольное…

Голос Алагау разносился по каменным ступеням, отражаясь и резонируя внутри каждого из нас, заставляя все естество дрожать. Его голос рождал образы в голове: вот я герой, которого обожают целые народы, устилая передо мной землю цветами, а женщины мечтают увидеть меня и коснуться, принцессы готовы бросить все, лишь бы быть со мной или хотя бы следовать рядом в странствиях. А цари, надеясь на то, что я выберу их дочь, дарят замки, города, лишь бы я разделил ложе с их дочерью или даже с дочерями…

Всеобщее обожание и прославление в веках, песни в честь Калибана, Рыка… Но видение померкло, ведь с боку от меня донесся женский мерзкий голосок, что словно ножом прошелся по моей душе, прервав прекрасную сказку о герое, вернув меня в реальность.

— Неплохо влияет на умы, — усмехнулась Кирсана — Но недостаточно хорошо, слишком примитивно…

А старик тем временем продолжал:

— Издревле символист создавал два слова, Знание и Сила, и сама магия проверяла экзаменующегося. Пройдя это испытание, вы больше никогда не станете прежним, вы будете сильней, умней и лучше, — проговорил Алагау, разведя руками, и перед ним засиял серебром парящий символ размером с его грудную клетку. — И кто же из вас станет первым, кто готов стать героем новой эпохи⁈

Я лишь слегка поддался вперед, но Алагау сразу увидел, что первым хочу пройти испытание я.

— Стой на месте, проклятый, — приказал Агалау. — Первыми пройдут испытание местные, такова традиция. Ты будешь последним.

И на арену амфитеатра вышла девушка, что некогда сражалась на базаре, несломленная, гордая и с синяками под глазами.

— Удачи, — тихо шепнул я и девушка вздрогнула. Она услышала и не ожидала подобного ни от кого из тех, кто был здесь с ней.

И в тот момент, когда девушка ступила на песок арены амфитеатра, светящийся символ понесся вперед и вошел в грудь девушки, а уже через мгновенье прошел её насквозь и распался в воздухе, словно его и не было никогда.

— Испытание знаниями будущий повелитель огня прошел! — громогласно возвестил Алагай. — Теперь символ силы, написанный для испытания тысячу лет назад.

Агалау пальцами что-то творил в воздухе и к нему были прикованы все глаза, но не мои, я смотрел на девушку. Ученица была еле жива, с нее лился пот, и она еле шевелила губами.

— Безумие, — тихо, еле слышимо и только для себя прошептала девчонка, но амфитеатр усилил её шепот, что донесся до моих ушей, и в этот момент новая руна врезалось в её тело.

Время остановилось ровно в тот момент, когда от столкновения тела с руной вспыхнула короткая, но яркая вспышка белого света. Девушка изломанной куклой, словно получив удар мощным снарядом в грудь, полетела назад и ударилась об стену арены амфитеатра. И пусть в воздухе не прозвучало ни единого звука, созданного человеком, но я словно слышал истошный крик огневика, который был без сознания. Ее руки и ноги дергались, выворачивая суставы. Но вдруг девушка открыла глаза и вдохнула полной грудью.

— Она прошла испытание! — возгласил Алагау. — Мир ждет следующего героя!

И герой не заставил себя ожидать, вышел водник, тот соперник девушки, он шел уверенно. Символ знаний он принял, даже не вздрогнув, а вот руна силы, что должна была проверить его, медленно подлетела к парню и даже не коснулась его, а водник потерял сознание. Руна зависла над телом, что не подавало признаков жизни.

— Проверку силой не прошел, нужно больше развивать дар, он недостаточно развил себя, — спокойно проговорил Алагау. — Я жду следующего героя!

И он появился, один за другим подростки шли на арену и сталкивались с символами, половина учеников не прошла даже Знания, а проверка Силы не щадила никого. Один за другим, словно одурманенные, подростки падали на песок, расшибая тела и головы о мраморные ступени, но все не сдавались. Когда ученики теряли надежду, Агалай подбадривал их, и словно по волшебству один из подростков проходил все испытания. Открытые переломы и сотрясения, легкий шепот со стороны мастеров и презрительная улыбка Керсаны, все это показало мне, почему именно эта традиция была забыта на многие века.

Когда трибуна опустела, оставив меня одного, руну силы прошли всего лишь десять подростков, а в сознании уйти с арены смогла лишь первая экзаменующаяся девушка со стихией огня, что почему-то теперь сидела на трибуне и устало смотрела на арену, словно чего-то ожидая.

Потерявших сознание подростков уносили прочь монахи, не щадя особенно тех, кто не прошел и первого экзамена. Для монахов несчастные были мусором, и таща их по ступеням монахи нисколько не беспокоились об их жизни. И несмотря на то, что мы видели на протяжении всего испытания, каждый из учеников до самого конца шел к светящемуся символу сам, не взирая на последствия. Каждый хотел стать героем.

— И вот теперь настала пора посмотреть, как впервые за тысячелетия пройдет испытание иноземец, — начал возглашать Алагай, смотря в сторону Иньху, который был среди наблюдающих мастеров. — Но я советую тебе, чужеземец, отказаться от своего пути. Тебе нечего делать среди символистов, тебе не пройти испытание, уходи!

— Давай свои руны! — прорычал я, сходя с кровавых мраморных ступеней. — Не тебе решать, и мне твои советы не нужны.

Проходя мимо одаренной огнем я услышал еле слышимое:

— Удачи.

И я слегка кивнул, так, чтобы никто не заметил. Она выполнила свою задачу, я за это благодарен, теперь настало мое время показать, как надо пройти испытание. Хотя я и не верю, что могу быть героем, не моя это стезя и внешне я на героя не похож.

Последний шаг с мраморных ступеней на песок был нелегок, солнце слепило, а жара словно усилилась. От песка шло марево, а старик Алагау смотрел на меня с усмешкой. Его пальцы рисовали светящийся символ, а сбоку на меня смотрела Кирсана, и я заметил, как сжались её губы.

Еще шаг, и вот песок коснулся моих сандалий. Ну, здравствуй, моя родная стихия.

Земля отозвалась мне яростно, как во время боя, словно прирастая к моим ногам, от чего мышцы на моих руках и ногах взбугрились.

— Давай! — крикнул я старику, и он что-то прошептал в ответ, неслышно, но я прочитал по его губам пожелание мне.

— Сдохни.

Из рук старика, облаченного в белое кимоно, и чья стихия была свет, сорвался символ знаний и понесся на меня.

Я не смог сдержаться и просто смотреть на то, как на меня что-то несется, и потому нанес удар кулаком по символу. Хлопок воздуха и символ опутал меня словно сетью, врезаясь в тело с жесточайшей болью, от чего мой рассудок начал мутнеть.

В голове возникали воспоминания о том, что я знал, книги, которые я прочел, все это вспомнилось мне сразу, но этого было не достаточно. Затем, я вспомнил, что было в моих двух жизнях, но даже этого было недостаточно, в моем затылке появилось странное ощущение, будто спрут оплел мой разум, мой мозг. Нечто, чуждое моему разуму, просмотрело запечатанное в моей памяти, и вдруг в моем разуме довольно заурчало нечто живое, чуждое, которое пропало ровно также внезапно, как и появилось.

И в какой-то момент я почувствовал облегчение, мой разум прояснился, и я осознал, что лечу, словно от удара гиганта, назад. Мое тело упало на мраморные ступени, но они не смогли мне навредить, острые края могли перемолоть в кашу кости учеников, но не мне. Мрамор оказался слабее моего тела и, открыв глаза, я увидел жаркое солнце в небе, а подо мной трещал ворох мелкого мрамора, который мгновение назад был толстой монолитной плитой. Я медленно начал подыматься с осколков мрамора, смотря на искривленное лицо Алагау, он был не рад что я прошел испытание знаниями.

— Прошел, — зашипел старик словно змея, но внезапно коварно улыбнулся. — Но ничего не потеряно, ты готов испытать свою силу?

— Всегда готов, — ответил я, видя, как на меня несется второй символ.

Было ли мне страшно? Нет, я вновь встретил кулаком символ, я силен, пусть и не непобедим, но посмотрим кто кого. Я шагнул вперед, удар и символ внезапно отскочил от моего кулака словно стена. Я шагнул еще вперед, еще удар. Символ треснул и опал светящимися кусками, что коснувшись земли пропали, словно их и не было. Я поднял взгляд на перекошенное лицо Алагая, и шагнул вперед.

— И это всё? Этого мало для меня, — прорычал я и начал медленно приближаться к старику. Я вновь начал жалеть, что не со мной сегодня мои верные ножи, настала пора показать этой выскочке света свое место.

— Невозможно, противоестественно, — прошептал старик и начал медленно вырисовывать иной символ, при этом непрестанно шепча. — Оно не должно оставаться в этом мире!

Я рванул вперед, но тут же встретился с невидимой преградой, чем ближе я становился к Алагаю, тем тяжелее мне становилось двигаться дальше. А позади донёсся женский голос и я замер на месте, занеся над землей ногу. Я не мог пошевелиться и радовало лишь то, что я мог дышать. Я даже закричать не мог.

— Ну хватит представлений, принц, оно того не стоит. Сейчас будет весело, — с усмешкой проговорила Кирсана и я полностью замер на месте против своей воли. Воздух словно сгустил вокруг, а передо мной медленно и величественно шла в черном платье Кирсана. — А вас, Алагау, я предупреждала, не стоит вредить темным, не стоит мучить будущих учеников, но вы меня снова не послушали…

— Послушай меня, Идалия, — скрипя голосом, проговорил старик. — Не лезь в мои дела, для меня не имеет значения что здесь ты по личному приглашению императора, я не пощажу никого…

— Ой, да заткнись ты, — отмахнулась от старика Идалия−Керсана, — Эй, ты там вмоей тени долго сидеть еще будешь?

Тень Идалии Кирсаны вздрогнула.

— Мне интересно, я наблюдал. — прошелестел с ленью молодой мужской голос. — Все же это сильнейший из символистов, руково, руквока… Фуу, язык не поворачивается, главный баран стада баранов.

Из тени светлой ведьмы вырастал мужчина, лет двадцати и в черном потертом кимоно, как у нищих, а в это время Агалау побледнел. Я, как и он, почувствовал силу от молодого, коротко стриженного, бледного и худосочного юноши.

— Как ты выбрался? — прошептал Агалай. — Все пещеры запечатаны, каждое десятилетие я усиливал печати, а сотни монахов нанесли свои имена…

— Давай лучше выясним кое-что более важное, я твой пра-пра или пра-пра-пра-пра? — закрывая солнце ладонью проговорил юноша и начал вытягивать руку к небу, отчего солнце вдруг начало тускнеть. Я взглянул на кучку мастеров и увидел, как они замерли на месте подобно мне, и только их глаза бешено вращались, но вот мастер Иньху медленно, шаг за шагом приближался к нам. Он был единственным, кто не застыл в беспомощности, он боролся, хотя каждый шаг для него и был невероятно тяжелым, но мастер спешил ко мне на помощь.

— Ты, вы… — начал сбиваться Агалай. — Мой пра-пра-пра-пра-пра-прадед.

Парень молчаливо регулировал яркость солнца, которое словно начало тонуть в прозрачной дымке, и только когда сила света его устроила, он игриво погрозил солнцу.

— Яркое какое, смотри, не мешай мне, а то затушу, — слабо улыбнулся парень солнцу и опустил свою руку, затем посмотрел на меня, слегка вздернул бровь и обратился Агалау. — Ну вот что ты, внучок, меня позоришь? Я тут вышел проветриться из пещер, которые создал мой дед, чтобы запереть в них моего отца, с помощью символов которые изобрела моя пра-прабабушка на основе древних символов, так что запирать меня моей же вариацией её символов не стоило. В следующий раз найди в свитках записи моего правнука, у него вышло лучше…

— Я очень рада, что родственники встретились, — усмехнувшись, перебила парня Кирсана. — Но, может, перейдем к делу? Я уже начинаю жалеть, что рассказала все императору…

— Внучок, а мне нравится новый император! Он лучше царствующего в мое время, нашего родственника, — ухмыльнулся темный. — Этот император умней, прошлый был ну очень глупый, хоть и родственник.

— Которого ты убил! — прорычал Алагай и засиял светом. — Зачем ты здесь⁈ Я требую ответа как глава рода!

— Решил провести обучение ордена символистов, — задумчиво проговорил парень, но, кажется, на вопрос главы рода он ответил правдиво. — А то вы совсем измельчали.

— Кто будет учиться у тебя? Ты убийца императора! Зло воплоти! — громко прокричал Агалай.

— Ну, например, он будет обучаться, — ткнул в меня пальцем парень. — А потом весь орден. Грядут тяжелые времена, поверь мне, внучек, грядут перемены. Идущие по проклятому пути просто так не появляются…

— Вы уверены? — дрожащим голосом спросил Алагау.

— Нет сомнений, и эта двуединая с императором со мной согласны, — зевая проговорил юноша. — Да и проверить свой род настала пора. Тебя я видел при рождении, а остальных нет, да и, пусть и временно, я глава рода, и действую в интересах не только императора, но и своего рода.

— Я весь в вашей власти и готов понести наказание, — склонил голову Агалау, почему я не понимал, но чувствовал, что интересы рода для него важнее его собственных.

— А за что наказывать? — удивился парень, — Я пришел помочь, и к слову, испытание над темными должен проводить темный символист, и руна для темного отличается, вот, смотри.

Молодой парень направил на меня руку и в воздухе появилась черная печать, практически копия светлой от Алагау.

— Разница символов в том, что твоя включает символ жизни и света, который проверит слабую тьму, это не только про стихию, но вот против проклятого или даже просто сильного темного твой символ бесполезен, — преподавательским тоном проговорил молодой парень. — Смотри как надо…

Темные символы знаний полетели на замершего на месте меня, не было боли при контакте, не было эмоций, я просто увидел испуганные лица Кирсаны и только подошедшего Иньху, которые начали удаляться от меня с немыслимой скоростью. Я увидел, как проносится мимо меня испуганное лицо прошедшего испытания огневика, что недавно пожелала мне удачи.

— Но удача не моя подруга, — пронеслась в голове мысль, и я вновь ощутил удар спиной. Мир потух, и тьма начала меня окружать, я почувствовал, как под моей спиной ломается мрамор и потерял сознание.

Сон без сновидений окутал меня, а когда я открыл глаза, то увидел звездное небо, солнца не было, а вокруг царила тишина.

— Уф-ф-ф-ф-ф, — выдохнул я, не понимая где я, кто я, и что со мной произошло.

— Рык, как ты? — я услышал чей-то мужской голос. — Рык, скажи хоть что-нибудь.

— Где я? — тихо спросил я.

— Все там же, в школе объединённых искусств, — спокойно проговорил Иньху, а я все также смотрел на звезды в черном небе.

— Что произошло?

— Великая тень проверила тебя, — восхищенно проговорил Иньху. — И ты прошел испытание, но Тень не рассчитала силу, тебе помочь встать?

— Дай я еще полежу, что произошло со мной, Иньху? Я не чувствую ни рук, ни ног.

— Ну, Тень символом отправил тебя в полет, — приблизился ко мне мастер и посмотрев на меня сверху лучезарно улыбался. — И ты пробил трибуны насквозь. Все в восхищении, ты прекрасный стихийник земли.

— Почему это я прекрасный стихийник именно земли?

— Да потому что от такого удара ты сдохнуть должен был. Такие крепкие на удар либо медноголовые, либо одаренные каменноголовые, — ошарашил меня Иньху. — Тень тебя подлечила и сказала ждать ночи, он даже извинился передо мной.

— А передо мной кто будет извиняться⁈ — закричал я и оторвал от земли свою спину, а затем удивленно уставился в стену амфитеатра, сидя на земле.

— Тень тебя вылечила, символы какие-то чертила и все бормотала, что не простит себя, если ты помрешь, где он еще такого ученика искать будет.

Иньху еще что-то говорил, но я его почти не слушал, я смотрел на огромную сквозную дыру в трехметровой толщине, мрамора, и не понимал. Как? Иньху, конечно, мне все рассказал, и про то, как я пробил амфитеатр, и как ругалась Идалия-Кирсана и светилась светом, чуть не напав на того молодого только внешне парня, которого уважительно называют Тенью, и не потому, что он темный, а потому, что он одна из теней императоров. Когда совсем плохо у императора есть последняя возможность, вызвать тень, сильного мага или могущественного стихийника-символиста. Если коротко, то могущественную сущность, что практически отринула человеческую сущность. Но есть проблема, маленькая, практически незаметная, нет никаких гарантий, что тень поможет, ведь она может решить, что император виновен во всем, что случилось и казнить его, если есть наследники.

— Иньху, как я выжил? — прервал я счастливого мастера, который то ли радовался, что я выжил, то ли гордился, что могущественное существо извинилось перед ним, как перед моим отцом. Мое кимоно было все в крови.

— Сложно сказать, лучше завтра у тени сам спросишь.

— Иньху.

— Ну что Иньху? Когда я прибежал к тебе, ты был без единой раны, на тебе не было ни единой царапины, лишь в пыли, но потом… — Мастер слегка задумался. — Твое тело или твоя стихия словно испытали впервые, что такое выйти за предел. Твое испытание Силы начало разрушать твое тело, ты бы видел, как светились руки Кирсаны, и как испугалась тень. Тень быстро вылечила тебя, но твоему кимоно больше никогда не быть белым.

Иньху был прав, кимоно было красным, а там, где я лежал, все было покрыто кровью, но, как бы ни болела спина и ноги, я все же смог самостоятельно встать. И потихоньку мы направились домой, скрипя зубами я шагнул в арку, обложенную светлыми камнями, а в спину меня толкал Иньху, я ослеп после этого минут на пять, но все же смог пройти. Ругаясь с мастером и сыпя оскорблениями на воду внизу я, еле волоча ноги, прошел по мосту. Силы возвращались, но испытания этими артефактами были явно лишними. По городу прокатились крики ужаса, и у первого встреченного фонтана я умывался под присмотром полусотни стражников города.

— Его и правда испытывала одна из девяти теней? — тихо спрашивал командир полусотни, который осмелился приблизиться к Иньху, пока я смывал запекшуюся кровь с лица и рук.

— Не просто испытывала, а Рык Калибан, мой приемный сын, и достойно прошел испытание Тени, — гордо проговорил Иньху. — А, и еще я прошу простить, что мы используем воду из фонтана, чтобы смыть кровь.

— Город все понимает, мастер, — поклонился командир полусотни стражников. — Вас проводить до дома под конвоем?

— А нам что-то угрожает?

— Вам нет, но вот горожанам будет спокойнее видеть в охранении стражи окровавленного гиганта, нежели без.

— Я откажусь, — ответил Иньху, посмотрев на меня. — Он не подданный нашего императора, но он свободный, честный ученик школы объединенных искусств сегодня, а завтра начинающий символист, и если я правильно понял, ученик самой Тени. Пусть горожане привыкают к особенному внешнему виду моего сына.

— Я вас услышал, мастер, — откланялся командир.

В окровавленном кимоно, еле стоя на ногах, я все же уверенно шел по городу, а впереди меня шел светящийся от счастья Иньху. И только из-за него на меня не напали, защищаясь, горожане, но все же без приключений не обошлось, парочка встреченных мне подвыпивших горожанина отрезвели, а три шлюхи забрались на дерево, теряя платья. А когда мы свернули на улицу, где стоял дом мастера, во всех поместьях, кроме нашего, объявили тревогу, а в сотне метров позади нас уже следовали по пятам стражники.

— Братик! — откуда-то из дома донесся крик Агау, но как только она увидела меня, то замерла на крыльце дома, как, впрочем, и Исау.

— Все хорошо, — тихо ответил я на незаданные вопросы. — Мне бы поесть и спокойно побыть в своей комнате.

— Я все сделаю, — тихо проговорила Исау и словно растворилась во тьме, а я устало побрел по коридорам к своей комнате. У двери я посмотрел на кровавые отпечатки босых ног на полу, мда.

Две минуты в каменной чаше и зайдя в комнату, я увидел свое старое кимоно с капюшоном у матраса на полу. Заштопанное и чистое серое кимоно, что было больше похоже на халат, и я знал, кто его зашил и постирал. Выглянув в коридор, я увидел, как Агау аккуратно вытирает последний кровавый отпечаток на полу у двери.

— Спасибо, — улыбнулся я и погладил кроху по голове. — Но я бы сам убрал.

— Отдыхай, братик, — улыбнулась мне кроха, зачем-то дернула меня за ногу и убежала куда-то вглубь дома.

А через две минуты постучал в дверь мастер, а Исау занесла мне кучу еды на деревянном подносе, на котором были два фарфоровых кувшинчика с крепким рисовым напитком.

Ночь шла своим чередом, в доме уже все уснули, а я нежился в каменной чаше, постоянно нагревая до кипятка каменную чашу. И вот позади меня щелкнула ветвь под чьей-то ногой.

— Я могу приблизиться? — томно проговорила незнакомка и, не дожидаясь моего ответа, начала скидывать с себя одежду, все также стоя за моей спиной.

Женские пальчики обвили мою шею, упругая женская грудь начала тереться об мою шею и затылок, а девушка томно и возбужденно дышала.

— Знаю, что ты устал, но ты вчера уснул, оставив меня голодной. Поэтому, несмотря на твою усталость… — кусая меня за ухо, нежно и нетерпеливо прошептала незнакомка. — Я требую, я желаю почувствовать тебя внутри себя.

— Кто ты? — спокойно проговорил я. — Ты не из охраны.

— Разве это важно? Ты бы знал, как я хочу тебя…

— Я повторять не буду, назовись или умри, — холодно проговорил я и женские руки пропали с моих плеч.

— Какой ты грубый, — печально и обиженно проговорила девушка за моей спиной. — Но знаешь, я даже рада. Я же говорила тебе, что корень тебя запомнил и я тебя найду где бы ты ни был. Жаль, что ты так и не возжелал меня в прошлый раз, но зато сейчас я поимею тебя!

— Семечко! — закричал я что было сил, и попытался встать, но мне на плече упали тяжелые, огромные и сильные руки, но уже не девушки, а монстра.

Конец первой части главы.

Глава 15

Время для меня остановилось, Семечко был опасным противником, которого я не ожидал увидеть и когда-либо встретить. Я был уверен в его смерти там, на последнем этаже башни. А теперь оно тут, в доме, в котором живут как минимум мои друзья, и я должен разобраться с ним не навредив никому. Эта тварь пришла только за мной, и только я должен прикончить ее. Мышцы взбугрились, а сердце бешено разогналось, за доли секунды выходя на пик, разгоняя кровь по мышцам и разрывая мощную грудную клетку своими ударами.

— Уф-ф-ф, — выдохнул я, нанося локтем молниеносный удар по обнаженному телу позади и услышал как ее ребра хрустнули, затем схватив руку монстра я перебросил легкое женское тело через себя, хлестанув спиной обнаженной девушки по краю каменной чаши, в которой я находился мгновение назад. Треск позвонков для меня был обнадеживающим знаком, говорящим, что всё окончено. Но оно все еще было живо, кровавое зрение показывало, что все повреждения твари восстанавливались мгновенно. А ведь монстр еще даже не начал отвечать на мои удары. Мне ни в коем случае нельзя дать твари опомниться.

— Иньху! Бей! — закричал я, нанося первый удар в голову монстра и впечатывая голову девушки в каменную чашу, отчего вода окрасилась красным. Удар, еще удар! Вспенивая окровавленную воду, я бил настолько быстро, что рвал мышцы, не предназначенные для такой скорости, и кричал при этом изо всех сил. — Иньху!

Каменная чаша наконец не выдержала моих ударов и треснула, из трещин начала вытекать вспененная вода. Из окровавленной, вспененной воды внезапно выскочил маленький женский кулачок и с немыслимой силой ударил меня в грудь, посылая в полет прочь из чаши под треск уже моей грудной клетки. Я видел, как на крыше смотрел на меня бледный Иньху, и его лицо быстро менялось. Он не понимал, почему я так жестоко начал убивать с виду беззащитную девушку, а из окровавленной воды каменной чаши появлялось оно… Черноволосая, обнаженная, с большой упругой грудью и улыбающаяся во весь рот, без единой раны и вправляющая руками свою сломанную шею.

Упав на землю, я не мог вдохнуть воздух, а та девушка, которой стало семечко, заговорила медленно, томно и с такой обворожительной улыбкой, словно ей не мешала ни кровь вокруг неё, ни удары, что я нанес ей.

— Ты такой горячий, — улыбнулась она мне. — Как, впрочем, и в первую нашу встречу в башне…

— Уф-ф-ф, — я, наконец, смог вдохнуть живительный воздух, а с освещенной лунным светом крыши в полной тишине сорвался вниз Иньху, сжимая в руках обнаженные мечи.

Он, наконец, понял кто перед ним, зря она сказала про башню, но одному Иньху не справиться. Я рванул вперед, касаясь земли руками и спеша к девушке, что коснулась своей аккуратной босой ножкой земли, выходя из каменной чаши, которая невероятно быстро опустела из-за трещины, что пошла по всей чаше из-за моего удара.

— Милый, не злись, — улыбнулась обнаженная красавица, чья бледная кожа в лунном свете была прекрасна. Семечко выбрало самое прекрасное тело из тех, что я когда-либо видел или мог представить, словно отражение своей отвратительной сущности.

— Ах! — внезапно вскрикнула красавица.

Из груди девушки вышла окровавленная сталь меча, а из плоского животика вышел второй клинок Иньху.

— Быстрый, — обронила грустно девушка, а из уголка ее розовато-алых губ пошла струйка крови.

— Не вынимай! — закричал я что было сил, но было поздно, мастер на то и мастер, его рефлексы отточены годами тренировок. Противник мертв, и будь он даже монстром из башни, все равно сдохнет. От такого удара не выжить, сердце и артерии перерезаны, печень и половина кишечника разрезаны, а если вынуть меч, то девушка умрет за долю секунды, не способная даже пошевелиться, ведь и позвоночник перерублен надвое, если не на три части. Но я знал, на что способны удары моих кулаков в полную силу, и если эта тварь не умерла от них, то дело плохо.

Мечи вышли из девушки, а на её лице игриво вздернулась бровь, мне осталось три шага, я уже был готов к удару, но семечко было быстрее. Точеная ножка взвилась в воздух, и розоватая женская пяточка оказалась направленна мне прямо в лоб. Её ножка лишь слегка распрямилась, а все остальное довершила моя инерция, моя скорость и мой вес.

— Щелк, — раздалось в моей голове и сознание помутнело.

Я пришел в себя с трудом и не сразу понял что происходит. В двадцати метрах от меня кружились в ночи под лунным светом двое, такие не похожие друг друга, но страстно танцующие. Невысокий мужчина кружился с двумя мечами, что светились в темноте, ловя свет луны вокруг его любви к обнаженной деве, что лишь слегка двигалась, изгибаясь так, что сводила мужчину с ума. Она манила его и, словно играясь с ним, практически касалась его своей рукой. Но мужчина словно избегал сладостных объятий, словно опасаясь роковой красотки…

И в этот момент в моей голове наконец-то все прояснилось. Иньху сражался с семечком на сверхскоростях, и то, что я видел, было лишь малым отражением реальности. Земля говорила мне о том, что носятся они вокруг дерева так, что мои глаза не способны увидеть всего.

— Гр-а-а! — возвестил я округу своим рыком и понесся вперед. Иньху проигрывал, секунда и его мечи уже валялись на земле, а нагая девушка держала его за горло.

Земля ответила мне, образовав столб земли, и метнула меня вперед словно снаряд из пушки ровно в тот момент, когда монстр собирался вырвать сердце из груди Иньху. Столкновение с Семечком должно было его прикончить, но смогло лишь отбросило метров на семь, а Иньху упал на землю и закричал что было сил. Я же собирался продолжить бой, готовясь заключить в смертельные объятия девушку и попытаться перемолоть её. Я понимал, что эта тварь будет выгрызать себе путь к жизни через мою плоть, но иного выбора я не видел, победа или смерть. Или моя смерть это победа? Все едино, мне плевать, я готов.

— Нападение! — развеял ночную тишину крик мастера, я не понимал, зачем он кричит? Кто нам может помочь? Этот бой — мой бой, и даже Иньху здесь лишний. Но вдруг тьма вокруг нас вздрогнула, и в моей душе зашевелился первородный ужас к чему-то неизвестному.

— КТО ПОСМЕЛ⁈ — содрогнул воздух потусторонний голос.

Нагая девушка побледнела на мгновение, а затем взорвалась, окатив меня и Иньху мелкими остатками костей и мяса, а на месте Семечко возникла Исау в черном кимоно, накинутом наспех. Еще не проснувшись она завязывая при нас пояс на кимоно, лениво зевала и вдруг расширила глаза, смотря на меня.

— Огромный х… Рык голый! — девушка прикрыла своими ладошками глаза и яростно начала отчитывать Иньху. — Папа, почему Рык голый⁈

— Сдохла, сука, — шлепнулся на землю Иньху, не обращая внимания на дочь. — Рык, что это было?

— Тварь башни, босс последнего этажа, — тихо проговорил я, смотря на ошметки, что усеяли землю. — И в прошлый раз я убил его, раздавив голову маленькой девочки.

— Маленькой девочки? — изумился Иньху.

— Девочки — утвердительно проговорил я. — Тогда она была семилетней на вид девочкой

— Ахарас! — выматерился Иньху.

— Папа, почему Рык еще голый⁉ — перебила наш разговор Исау.

Через десять минут, поблагодарив сонную и возмущенную моим видом Исау за своевременную помощь, я с Иньху сидели у разбитой каменной чаши и смотрели на костер, в котором сгорали остатки Семечка. Небольшая бочка с крепленым вином составила нам компанию. Мы с ним почти не разговаривали, каждый думал о своем, пока двадцатилитровый бочонок не дошел до половины.

— Монстры из запечатанной башни не выходят, — тихо проговорил Иньху, морщась от запаха горящей плоти. — Да и не похожи эти останки на плоть монстра.

— Ты скорость его видел?

— Её, Рык, я видел женщину, — задумчиво проговорил мастер. — На которую ты напал первым.

— Это монстр! Оно пришло за мной, — холодно проговорил я. — Монстры бывают разными, как ужасными, так и прекрасными с виду.

— Рык, не спорю, но она уже не в первый раз приходила. И в прошлый раз ты уснул и остался жив, — тихо, словно извиняясь, проговорил Иньху. — И да, если бы не Исау…

— Днем я куплю ей подарок, — тихо проговорил я, понимая, о чем говорит мастер. — Надо отблагодарить Исау. Если бы тварь тебя прикончила, я никогда бы не смог простить себя. Девочки из-за меня остались бы без отца.

— Я сообщу совету мастеров о бое, ты не против?

— Нет.

Мы сидели и смотрели на костер, никто из нас даже и не думал о том, чем могла обернуться эта встреча, когда мы решили подкараулить незнакомку. Иньху думал, что мне подослали женщину кланы, которые имеют родственные связи с проклятыми, и решили обновить кровь. Ну а я предполагал… Да ничего я не предполагал, меня до сих пор потряхивало от того, что семечко исполнило свою угрозу, и я до сих пор не понимаю как оно смогло выжить и выбраться из башни.

Этого не знал и Иньху, который разозлился на меня и отреагировал проклятиями, когда я его поблагодарил за гостеприимство и пожелал уйти из дома, чтобы не подвергать опасности его детей.

— Слышь, харумова лепешка, я тебе устрою Геродовню! — разозлился не на шутку мастер. — Не тебе переживать за жизни моих детей, и не забывай, кто одним ударом убил тварь. А ты не думал, что именно ты защищаешь других от моих детей⁈ А Исау надо выплескивать силу, и что таить, сам видел, смерть неизвестной её не тронула, а не будь тебя голого, что её привело бы в чувства? Ты знаешь, что бы она спросила?

— Что?

— А еще есть? Хочу еще убивать! Как ты заметил, в доме нет ни единого животного, даже тараканы, и те здесь не живут! Ни один из родственников с момента, как Исау исполнилось десять лет, не ночует в моем доме, а после того, что произошло три года назад, теперь даже днем не посещают нас! Я за Агау боялся, но, как оказалось, зря!

— Так вот почему ты не убил медноголового?

— Ну, знаешь ли, увидеть Исау в ночь всплеска силы и не обделаться в штаны и подарить ей цветок… — почесал задумчиво затылок мастер. — Это подтолкнуло меня на мысль, что из металла у того дурака не только голова.

— Почему дурака?

— А представь, что сделает Исау, если учует ложь или измену? Моя дочь уничтожит все и вся на своем пути, мою доченьку опасно обижать, особенно ночью, — усмехнулся мастер. — Нет, все-таки нельзя женщине такую силу давать, поверь, я знаю. Сам сделал подобную ошибку, о которой ни капли не жалею.

Немного посидев у костерка, мы попрощались, все-таки меня ждал первый учебный день, голова гудела, все тело болело и хотелось поспать хоть немного.

Но по итогу я пожалел, что попытался поспать, сны были ужасны. Убийство в башне ребенка, пусть и монстра, как оказалось, отразилось на мне сильнее чем я думал. И когда я проснулся, то еще долго сидел на крыльце, смотря на расколотую каменную чашу, приходя в себя. А снилось мне:

Уютный, бревенчатый дом, девушка, которая мне была дорога и беззаветно меня любила, и работа, где я применял свой топор по прямому значению. Валил деревья, а не рубил головы, а к полудню на свежесрубленном пеньке меня всегда ожидала краюха душистого хлеба. А моя молодая жена ласково смотрела на меня, прижимая к сердцу сверток из серой ткани. Отпив молока и утерев губы, я попросил показать нашего малыша. Во мне словно проснулся демон, когда я увидел улыбающиеся личико и тянущиеся ко мне ручонки.

— Ты родила монстра! — с криком, полным ярости, я оборвал жизнь младенца и разрубил напополам топором женщину, что рыдала у окровавленного свертка на земле.

— Это просто сон, — проговорил я сам себе, пытаясь унять непонятную для меня боль в груди. — Она не станет моей женой, она уже забыла меня и мы больше не встретимся…

Кошмары снятся многим, и снятся они мне не так уж и редко, но есть те сны, что не отпускают, надолго остаются рядом, словно въевшись в память. И я знал кого винить, Семечко, и я себе не врал, какой бы ни был я машиной, огромным неудержимым зверем, я все же состою из мяса, и оно прочнее стали, нужно просто время, маленькая рана в моей душе зарастет и я вновь стану непоколебим словно гранит.

— Пора, — выдохнув пар из разгоряченного тела внутренним огнем, я пошёл собираться, сегодня мне предстояло предстать перед орденом символистов. Скользнув взглядом по черненым ножам, я заткнул их за пояс, нет, мои верные друзья, настала пора вам мыться со мной. Я тихо прошептал им: — Извини, я знаю, вы хотели мне помочь.

Ножи мне не ответили, лишь поймали на своем лезвия света луч и будто радостно заблестели.

По пути я поклонился будущему Великому мастеру тьмы Исау, что поедала кучу риса, заедая все это сырыми яйцами. Энергии она потратила сдуру не мало, как и говорил Иньху сырой силы в ней даже не море, а бескрайний океан. А слова о том, что он с нетерпением ждет повторного визита медноголового, я запомнил, мне и самому теперь интересно после ночной демонстрации, придет ли медноголовый повторно, зная историю.

— Шо? — удивленая моим поклоном проговорила с набитым ртом Исау, держа чашку с рисом у рта.

— Да ничего, приятного аппетита, — улыбнулся я.

— Будешь? — спросила Исау. — Вкусна!

— Нет, первый день учебы, откажусь. Боюсь, буду сонным если поем.

— А-а-а, — набивая рот рисом, протянула Исау.

И только когда я уже приближался к воротам, темная выскочила на крыльцо и прокричала что было сил.

— Утачи! Фак! — не успев прожевать, прокричала Исау, а я радушно помахав ей рукой, заметил, что она не пересекла линию света и тени. Сделала она это интуитивно или, привыкнув к дискомфорту, обдуманно не пересекает границу, которую обычный человек и не заметит, не знаю, но это и неважно.

Это то, о чем говорил Иньху, его дочь чудовищно сильна, но у неё нет умения пользоваться с этой силой в любых условиях, как, например, делала та Императорская Тень. Пригасить солнце, чтобы оно ему не мешало, казалось со стороны не таким уж сложным делом, но как оно будет менять расстановку сил? Сможет ли в момент решения судьбы Исау совершить подобное? Даже не знаю.

Днем прибить Исау несложно, привязать к столбу на солнцепеке, разжечь под ней костер и все, нет будущего мастера тьмы. Но я согласен, что ночью с Исау лучше не встречаться, и то, что я почувствовал прошлой ночью стоит запомнить и не выходить на прямой бой с тем, от кого я почувствую подобное. Разорвет и даже не запомнит, и надо еще бы узнать, как защититься от такого удара.

Город встретил меня как всегда радушно, наверное, потому что все встреченные люди видели мое дружелюбие. И потому с дерева возле меня упал мальчишка, подавился в саду яблоком какой-то дед, а две лежащие посередине дороги без сознания девушки, наверное, были поражены моей красотой. И еще молодой воин, попытавшись слишком резво вытащить меч, отрезал сам себе палец, что лишь подтверждало мою особенную неотразимость сегодня. Все как обычно, и особенно меня радовало, что в любой толкучке мне было легко пройти.

— И как я куплю подарок для Исау? Все торговцы разбегутся, хотя с другой стороны я буду самым настоящим мастером торговли, мне сбудут все по бросовым ценам, особенно если я улыбнусь, — тихо сам себя проворил я, проходя по карте, что нарисовал Иньху, в храмовый район города.

— Изыди, нечиста сила! — кричал монах у храма. — Имофей защитит нас!

— Иди к нам, нечиста сила, Умофей защитит тебя от Имофея! — прокричали из соседнего храма.

— А что, так можно было⁈ Эй, чистый гигант, иди к нам, нам нужны святые воины!

— Ах ты! Проклятого переманить захотел?

— Ты сам проклятый, не видишь, в нем света целый стог? А в тебе тьмы побольше, чем в вашем Умофее!

— Да когда же ты сдохнешь, тварь завистливая…

— Не дождешься!

Так я прошел несколько храмов и увидел, как было и указано на карте, горную тропу, что ведет к отвесной скале. Словно издевка над храмовым районом, в его центре возвышалась серая скала, на которой стояли три строения, а на отвесной скале были вырублены нечастые, древние и полуразрушенные ступени. По-которым уже вовсю шли сотни учеников непрерывной цепочкой один за другим, и по этому пути придется идти и мне.

— Наш мастер символист сказал, что линия Оргея со сменой лишь одной буквы меняет свое значения, одна не ровная линия и все… — прощебетала девушка подруге, что вскочили как молодые козы в своих белых кимоно на первую ступень.

— Что, все? — спросила ее подруга, не глядя прыгая по ступеням.

— Заместо единения друг с другом все начнут заниматься безразборным, животным, яростным се… — долетели до меня обрывки слов. Уходящие вверх ступени уносили с собой и девушек и их разговор.

Скала была невысокой, и меня радовало, что по карте мой путь закончится у первого из трех групп зданий. Эту обыденную для учеников проверку на ловкость я проходил с трудом. Мимо меня проносились молодые ученики, и слава богам, хотя-бы не орали на меня. Пару раз я чуть не падал и висел на еле держащейся ступени.

— Высоко-о-о-о, — почти жалобно выдохнул я, смотря вниз. Высота с непривычки казалось километровой, хоть внизу от силы было метров сорок.

Потный, усталый, и не от труда, а от нервов, я наконец подошел к воротам с непонятной деревянной табличкой, истлевшей от времени. На ней было написано краской витиеватое то ли название этого места, то ли обращение к путникам, послушникам и ученикам. У ворот же стоял скучающий старик с лысой головой и аккуратной седой бородкой.

— Вас ждут, второгодки уже начали свое занятие, — вежливо поклонился мне старик в бордовом кимоно с огромными золотыми кольца в ушах.

— Прошу про… — с поклоном начал я говорить, но старик ухмыльнулся и перебил меня.

— Пустое, не трать на меня слова, которые предназначены для твоего наставника, — пошел, не дожидаясь меня, вперед старик. — Иди за мной, у вас сегодня занятия на легендарном песчаном полотне.

— Я буду обучаться со второгодками? — удивился я. — Я практически ничего не знаю о символистах.

— Об искусстве слов и знаков прекрасно знает твой лоб, и как я вижу, он дважды об этом узнал, — не оборачиваясь, рассмеялся старик. — И молись своему Калибану, чтобы к вечеру ты не стал познавать искусство с выпускниками или со мной.

— Молиться не умею, и начинать не собираюсь.

— Твой выбор, — усмехнулся старик. — Дам совет, воспринимай наставника как наставника, а не учителя и каждое его слово воспринимай как истину. Каждая его угроза реальна, каждое благо призрачно, и хоть и кажется несбыточным, но поверь моему Слову, оно еще реальнее, чем угроза.

— Вы были его учеником?

Старик замер на полушаге, и я замер следом за ним.

— Я единственный, кто носит бордовое кимоно как символист за последние пятьсот лет, — тихо проговорил старик. — И мне интересно, какое кимоно наденут на тебя, если ты умрешь или выживешь после нашего общего наставника. В цвете кимоно кроется вся суть.

Я молчал, а старик продолжил говорить, стоя ко мне спиной.

— Я ученик наставника уже второе столетие, и чуть позже присоединюсь к вашим занятиям, — хрипло проговорил старик. — Мне было пять лет, когда меня скинули в отвесную пещеру. Там среди червей, поедающих трупы, и падальщиков пещер, меня нашла Тень императора. Вышел я через десять лет в бордовом кимоно, одежде моего наставника, которое всегда черное, но это кимоно было окрашено его кровью, ибо нужен был именно этот цвет.

Старик замолчал, потряс плечами, словно скидывая жуткие воспоминания, и бодро зашагал вперед.

— Что я все о грустном-то, Калибан? — рассмеялся старик. — Я не ты, а ты не я. Вот, например, там за поворотом сидят тупейшие из тупейших. Или, как говорит светлейший и наисильнейший Алагау, лучшие из лучших, жемчужины рода символистов. Я туда не пойду, а то, боюсь, расстроятся малыши, но не встретить младшего ученика я как старший ученик не мог, удачи тебе, Калибан Рык.

— Я не знаю вашего имени, — с поклоном проговорил я, когда старик повернулся ко мне лицом, а его огромные серьги, что были золотыми, вдруг оказались серебренными.

— А оно тебе надо? Давай потом поговорим, а то затянется это все, — махнул на меня рукой старик, и если бы не часть истории, рассказанная им, то это могло быть прямым оскорблением, но что-то подсказывало мне, что не знать, как зовут ученика Тени, равно незнанию имени самой Тени, и это норма жизни. Когда придет время, он назовется, надо лишь дожить до этого момента.

— Вот, вижу по глазам, все понял, а говорили что тупоголовый зверек из северных племен, да еще и принцем назвался…

Старик начал резво уходить по своим делам, оставляя меня одного, но на мгновение остановился.

— Ох, назваться светлой ведьмой в отместку за принца, ха-хах. Вот молодежь пошла, в мое время за такие шутки в пещеру кидали, к червям ха-ха-ха!

За поворотом было небольшое поле, обложенное камнями, справа белыми камнями, слева черными. Белый песок, словно просеянный через сито, усеяли по правую сторону полсотни учеников ровно до середины, где была проведена борозда в ладонь шириной и в две ладони глубиной. Я встал у границы, ожидая, когда с крыльца большого дома ко мне обратятся. На крыльце слева восседал в белом халате Алагау, а справа, прямо на циновке, спал молодой парень в черном кимоно, сокрытый тенью от небольшого навеса огромного крыльца без ступеней.

— Как я и думал, Тень, твой ученик не проявил уважения, — радостно улыбался седой Алагау, смотря на меня. — Он опоздал! Это непростительно, ученик должен приходить вовремя!

— А когда у человека происходит все вовремя? Ты мне скажешь, Алагау? — лениво перевернулся на спину молодой юноша и возвел руки к крыше, потягиваясь.− Ты понятия не имеешь что такое вовремя, а вовремя у человека бывает всего один раз в жизни, во время зачатия. Ведь чуть раньше или чуть позже и это будет уже другой человек. Так что Проклятый не мог прийти вовремя, а пришел раньше, чем стоило. Я ждал его на закате.

— Тень, ты будешь его учить, когда уйдем мы? — спросил Алагау.

— Я не буду его учить, он будет учиться сегодня сам. А-а-ах, как же я хочу спать, — лениво зевнул молодой парень и перевернулся на бок. — Калибан, сядь передо мной, на том же расстоянии, что и ученики Алагау. Я еще не понял, как ты пахнешь.

— Х-хм, кхм, — послышался сдавленные смешки от учеников.

— И не садись близко к ним, — указал Тень в сторону учеников Алагау. — Они воняют. Алагау, ты на какой помойке или сточной канаве их нашел?

— Мы не воняем, уважаемая Тень, — вдруг осмелился один из учеников, а остальные ученики начали косо смотреть на меня. На Тень они не смели даже смотреть. Я же медленно подошел и сел на белый песок, так как меня попросили, и даже вежливо.

— От вас несет, не от всех, но запах сильный, — лениво садясь на циновку, проговорила Тень. — Ты вот, говорливый, сегодня ночью врал, такой тонкий запах. Хорошему человеку, женщине, врал сильно, а зачем и не знаешь, потерять боишься. Хочешь с лучшими связями выйти, с родством, а эту так не ценишь, но зря, запах хороший от неё. Вот еще запах, не сильно противный, я его даже понять могу, но спать мужчине с мужчинами? Попробуй с женщинами! А это запашок воровства… Два медных? Нет, мало, золотой, какие деньжищи! Верни золотой тому, у кого украл, иначе совесть тебя замучает. Ну а у тебя, Алагау, гордыня, вот твой запах. Виновен в подобном и я, у меня такой же запашок… А вот еще запах от ученика, хватит спать со своим братом, спи с сестрой…

Он перечислял, кажется, все пороки, наугад, но, тем не менее, по лицам молодых символистов было заметно, что попадал в цель он довольно часто.

— А он, как пахнет он? — посмотрев на меня, спросил говорливый ученик.

— Его истинный запах перебивает кровь и смерть… Убийство девушки? — проговорила тень, смотря на меня сурово. — Иньху уже доложил в совет мастеров?

— Да, — проговорил я. — Она…

— Я знаю, монстр, удивительно другое, это девушка, а не женщина, — задумчиво проговорил Тень и замолчал на минуту. С ним молчали и все остальные, когда же он очнулся от задумчивости, то пересек границу тени и света. — А теперь смотри, запоминай и думай. Покажи глупцам что под твоей личиной разбойника, зверя и монстра есть острый ум.

— Я постараюсь…

— Не надо стараться, надо выполнить твое первое задание, — ухмыльнулся молодой парень. — Считай это главным экзаменом, а теперь смотри.

Парень в черно кимоно нагнулся и коснулся кончиками пальцев песка, что моментально окрасился в черный цвет. Затем он достал из широкого рукава кимоно невзрачную палочку и касаясь черного песка нарисовал крест, который на глубине в полсантиметра был белым. Тень рукой, словно граблями разворошил крест, показывая, что белого песка нет под слоем черного, и тут же нарисовал вновь палочкой крест, но уже белый на черном песке.

— К закату повтори, не повторишь и я тебе такой же крест на черепе вырежу, — холодно улыбаясь, проговорил юноша. — И я буду рад, если ты сдохнешь при этой процедуре, ведь с наступлением темноты, сам понимаешь, ты…

— Беззащитен, — тихо проговорил я, принимая от тени палочку.

— Нет, мой храбрейший из учеников, — ободрительно улыбнулся парень, разворачиваясь ко мне спиной. — Ты будешь обречен, воин.

И уже обращаясь к ученикам Алагау, бросил мимоходом.

— Удачи и вам я желаю, безмозглые.

— Ученики, — громко проговорил Алагау. — Задание то же, смотрите, думайте, запоминайте.

Их песок стал зеленым и на нем Алагау также нарисовал крест. У каждого ученика было по десятку разномастных кистей, палочек, каких-то шпилек, веревочек и линеек. Они тут же начали измерять крест в глубину и ширину.

А я смотрел на свой черно белый крест раз за разом чертя на черном песке черные кресты, а солнце нагревало черный песок, создавая подо мной сковородку.

— Нет, не может быть все так просто, — проговорил я, смотря на то, как молодые ученики применяют какие-то знаки, а некоторые из них достали краски, чтобы покрасить в нужный цвет их крест.

В какой-то момент для меня изменился мир, существовал лишь я и песок черного цвета, на котором надо было начертить белый крест.

— Смотри, запоминай, думай, — повторял я раз за разом, сидя в позе лотоса на раскаленным песке и чертя один за другим черные кресты на черном же песке.

Алагау и Тень знали что-то очевидное, до чего я могу дойти сам. Мне не нужны заклинания и знания о магической сущности символа, но что же я упустил? Тень сделала белый песок черным, а Алагау зеленоватым, затем, не напрягаясь, они нарисовали палкой кресты, и если Алагау не отдал палку ученикам, то это значит, что использовать ее необязательно.

— Как же жарко, — выдохнул я, положил руку на песок и прикрыл глаза. Кажется, я ухватил тайну за хвост. — Стань белым.

Чуда не произошло, но я воткнул палку перед собой и сконцентрировался на ней. Вновь закрыл глаза, думая над не решаемой задачей.

Агалай и Тень пожелали, и цвет песка изменился, ровно также, как и с крестом. По их желанию он стал белым. Осталось лишь понять, как воздействовать на песок. Я вытащил на ощупь один из моих ножей и надрезал большой палец, окровавленный палец коснулся песка.

— Желаю, чтобы ты стал белым, — мысленно произнес я, представляя, как вокруг меня появляется белый песок. Так я сидел около получаса не открывая глаз и думая лишь о смене цвета песка. Порой я забывал о том, что мне надо дышать, и лихорадочно вспоминал, что надо делать, чтобы вдохнуть и выдохнуть, заставляя свое тело потреблять живительный воздух.

— Смотрите, смотрите, но как⁈

Я отрыл глаза и к собственному удивлению заметил, что я теперь сидел на белом песке, справа от которого была зеленая полоса Алагау. Не теряя концентрации, я медленно провел пальцем по песку, и на песке появился черный крест.

— Получилось, — улыбнулся я и, вновь закрыв глаза, повторил все то же, забывая обо всем кроме моего желания.

Открыв глаза я увидел, что песок все еще был белым и вновь закрыл глаза. Я желал, я хотел, я вкладывал всю душу в свое желание, но песок не становился черным даже после того, как нож уже трижды раскроил мою руку. Пот лился с меня, а песок все равно оставался белым. А должен был стать черным, чтобы я нарисовал белый крест, черт побери!

— Хватит себя резать, — тихо проговорила Тень за моей спиной, и я обернулся, но позади меня никого не было. — Я ниже, Зверь Ахробы.

Из моей тени на меня смотрели глаза и ослепительная улыбка Тени Императора.

— Ты что тут делаешь?

— Наблюдаю. Смотри, парниша в голубом кимоно понял смысл твоего ножа и сломал себе палец! Он, видно, решил, что тебе помогает боль, как думаешь, если у него получится, кто первым сломает себе ногу?

— Я не справился, но до заката еще далеко.

— Ты выполнил задание, — улыбнулась мне тень.− Песок Шиньгу не может постоянно меняться. Ему нужно время на новое изменение, где-то еще тысяча ударов сердца, может пять, а чертить на нем можно постоянно…

— Почему у них не получается?

— Желают не то, что нужно. Ты желал изменить песок, а они стать первым, обойти гиганта, получить одобрение Алагау или Тени Императора. Желать надо уметь, но я неправильно понял твой запах крови. Как интересно… Потому то ты и изменил весь песок, кровь плюс желание. Мудрецы считают, что с такими компонентами нет ничего невозможного.

— Будет следующее задание?

— Будет. Э-эх, придется мне побыть наставником раньше времени… — улыбнулась мне тень и зашептала указания. — Так, сделай это… а потом… и чтобы злые были, ух…

Я встал с белого песка и перечеркнув черный крест направился к границе белого и зеленоватого песка. Я поклонился уважительно Алагау, затем ученикам, и сев, не пересекая границы, заговорил.

— Наставник сказал, что я выполнил задание.

— Я с ним согласен, ты прекрасно с ним справился, — проговорил старик.

— Я могу оставить подсказку вашим ученикам? — на мои слова Алагау лишь кивнул, и я коснулся зеленоватого песка. Под взгляды учеников я нарисовал круг красного цвета и встал. Посмотрел на учеников, медленно и надменно я начал говорить. — Вы ни на что негодный мусор. Вы лишь грязное отребье, но я желаю вам выполнить задачу, может хоть тогда вы перестанете быть мусором.

Я уважительно поклонился полусотне новых врагов, и я уверен, не будь в храме строгих правил, на меня бы накинулись полсотни пусть не самых сильных, но все же символистов.

— До следующей встречи на совместном занятии, мусор, — помахал я им напоследок.

— Агалау, не возмущался, — со смехом проговорила тень, скрываясь в моей тени. — А ты, Калибан, не боишься, что они попробуют убить тебя за оскорбление?

— Нет, пусть ночь была тяжелой, но с парочкой недоучек я разберусь.

— Их полсотни! — возмутилась тень.

— Полусотней меньше полусотней больше. Вы разве учеников вообще за людей считаете?

— В мое время не считали, а сейчас даже возмущаются, если наставник отрежет голову глупому ученику, — печально вздохнула тенью — Алагау, оказывается, полгода назад на выпускном экзамене был невероятно строг.

— Алагау? — удивился я.

— Сам удивлен, все же, не все потеряно.

У ворот нас ожидал символист в бордовом кимоно, и тень перетекла в тень своего бывшего ученика.

— На сегодня все. Чтобы больше тебе сегодня в храмовом районе не было, я помню твой запах, знай об этом. Завтра будь к рассвету, лучше затемно, — прошептала тень. — Ножи носи с собой на мои занятия. Всегда.

— Благодарю за науку, наставник, — поклонился я.

— Пока не наставник, решим это позже, — холодно ответила мне тень, не ответив мне на мой поклон, возможно, из-за того, что он скрывался в тени, а возможно и потому, не считал это нужным. Монах в бордовом кимоно также не ответил мне на поклон.

Идя в город, я не задумывался ни о чем, ни о странной учебе, ни о наставнике, который выгнал меня из храма по каким-то своим причинам. Я сейчас думал об совершенно ином, о том, что же подарить Иса. И потому я направился на ближайший базар. Толпа народа сомкнулась ровно в тот момент, когда я направился в сторону рядов с тканями и другими вещами, кувшинами и драгоценностями. Я решил сперва обойти весь базар, и только потом, приняв решение, что же именно купить, начать поиск лучшего варианта.

Девушки в толпе были словно бессмертные, толкались, нисколько не боясь наступить мне на ногу, а некоторые даже пытались на меня наорать, и ни одна из них на базаре даже не думала упасть в обморок. Они здесь в своей стихии, а вот я нет.

— Э, дарагой, смотри какой мэх!

— Купи ткань, тебе пойдет.

— Лучшие цепи, золото, будешь как король! Весь в цепях! Или раб…

Деньги у меня были за пазухой, и не мало, торговцы чуяли их и нисколько не боясь приставали ко мне.

— Какой большой, — восхищенно проговорил женский голос позади. — Воин, у тебя есть невеста?

— Нет, я… — обернулся я в желании узнать, кто же это такой смелый и прервался на полуслове. Передо мной стояло улыбающаяся девушка, которую ночью разорвало на части. — Ты!

— У меня отравленный нож в рукаве, — торопливо проговорило Семечко. — Здесь много невинных, ты же не хочешь, чтобы они погибли? Давай поговорим.

Девушка в белой юкате с розовыми краями, черными волосами с вплетенным белым цветком и голубыми глазами смотрела на меня умоляюще. Одна ее рука была свободной, а во второй она держала небольшую котомку из ткани белоснежного цвета.

— Тут парк есть, недалеко, — тихо проговорила девушка. — Там ты сможешь попытаться меня убить, а я попытаюсь с тобой поговорить.

— Веди, — ответил я, коснувшись правой рукой рукояти своего ножа, в отличие от ночной встречи сегодня готов к бою.

Семечко шло впереди маленькими шажочками, постоянно оглядываясь на меня, смущенно и печально вздыхая и постоянно говоря.

— Я была удивлена, когда ты пошел сюда, я… Я, нет, я сейчас не буду показывать, — смутилась девушка — Ты не в духе, а в лавке хорошие люди работают. Ты их напугаешь до смерти, а я как хозяйка не могу этого допустить, но тебе, наверное, это не интересно.

— Веди быстрее, тварь, — прорычал я. Девушка остановилась, и устало оглянулась на меня, её лицо посерело.

— Тварь, — практически неслышимо прошептали ей губы. — Да, Зверь, ты прав, для тебя я, наверное, и есть богомерзкая тварь. Поспешим, осталось совсем немного идти.

Мы шли молча, девушка шла, зная дорогу, и не пыталась от меня сбежать. Вот мы вышли из базара и вошли в небольшой парк, ухоженный, красивый и немноголюдны. В глубине парка нашлась пустая скамейка. Девушка села на скамейку и начала разворачивать сверток дрожащими руками, а я обнажил ножи, решая, когда настанет пора пролить кровь.

— Я старалась, все утро занималась этим, даже палец порезала, — говорила девушка, стараясь не смотреть на меня и на мои ножи, а в свертке оказалась деревянная коробочка,− Алсиу хотела мне помочь, но я отказала, сказав, что это для дорогого мне человека, хотела сделать все сама. Алсиу это хозяйка дома, где я снимаю маленькую комнатку. Ты бы её видел, даже стыдно тебе показывать, она хорошая но такая маленькая…

— Ты слишком много говоришь.

— Согласна, но я так нервничаю, — девушка сняла крышку с деревянной коробочки и я увидел ее содержимое. В ней были красиво уложенные роллы и две пары деревянных палочек. Девушка ловко подхватила палочками один кусок с рыбой и протянула его мне. Она заглянула своими голубыми, как небо, глазами мне прямо в глаза, её рука дрожала так, что палочки с роллом описывали круг, и девушка, слегка заикаясь, проговорила. — По-про-буешь?

— Нет.

— Они не отравлены, вот смотри, — спохватилась девушка и мгновенно съела в знак подтверждения, что он не отравлен, и подхватила следующий ролл.

— Ты издеваешься? — оскалился я и начал вставать в боевую стойку, а ролл был уронен и упал на парковую дорожку.

— Нет, просто мне было бы приятно, если бы ты попробовал, — тихо проговорила девушка с голубыми глазами, смотря на разбившийся ролл и белые рисинки в пыли. — Я очень старалась, и как девушка мечтала… Ты же наверняка еще не ел, я думала мы встретимся, ты попробуешь, мы попробуем вместе…

— Семечко, очнись, ты не девушка! — прорычал я. — Ты монстр.

— Да, я родилась в семье монстров, — прокричала, вскочив со скамейки, девушка, а из голубых глаз полились слезы. — Меня воспитывали монстры, мое тело создавали как тело монстра, но я девушка, зверь, девушка! Я не стала монстром!

Девушка на мгновение замолчала села на скамью а затем вновь посмотрела мне в глаза и начала говорить убирая палочки для еды в деревянный ящичек, и закрывая его крышкой.

— Тебе не убить меня, и потому я прошу проводить меня до дома. Лавка переживет один день без меня, — твердо проговорила девушка, завязывая котомку и вставая с лавочки. — Я сбегать не буду, посплю, поем, почитаю книги. Найти меня будет не сложно и завтра, ты будешь знать, где я живу, и можешь сказать, где я, тем, кто сможет меня убить.

— Они не будут убивать тебя, они поймают тебя, — ухмыльнулся я. — И будут изучать, пытать, разрезать…

— Я знаю, Зверь, знаю, но доверие надо заслужить. И потому передаю свою судьбу тебе в руки, — слабо улыбнулась мне девушка. — И тебе решать, что со мной станет. Настало мое время расплаты, за рождение, воспитание и за прошлое ради будущего.

Конец главы.

Глава 16

Дни пролетали незаметно и складывались в недели. Изучение нового, неизвестного мне захватило меня, новая сторона мира и новые возможности. Чем больше я узнавал, тем больше раздражался от совпадений, которые случились со мной. Но об этом подумаю потом, сейчас на это нет времени…

Ведь уже который день я забыл что такое сон, учеба пожирала меня всего без остатка, мне надо многое узнать. А мои учителя, Тень, Кирсана и младшая сестра требовали от меня полной отдачи, в моем обучении участвовала помимо Исау даже Агау. Она следила за тем, чтобы я не выскочил на учебу в своем старом, удобном халате, ведь это неприлично в стране юкат и кимоно.

А тем временем в городе ко мне начали привыкать, больше не было отрезанных пальцев, проклятий и взводимых арбалетов. Я стал местной знаменитостью, а на моихмаршрутах не стало грабителей и карманников, а Иньху и вовсе говорит, что даже пить рисовую водку люди стали меньше в нашем районе. Но не только теневые гильдии узнали про меня, Иньху как мой названный отец занялся оформлением документов на мое усыновление. Это Тень его сдала и на днях Иньху предстанет перед Императорской семьей с просьбой посодействовать в моем усыновлении, формально, так как на деле я ему отказал, но все это было тогда…

А сейчас в темном каменном зале сотня учеников темного факультета пыталось успеть подготовится к проверке своих знаний. И этот экзамен начнется, как только кто-то белокурый перестанет сопеть носиком, проснется и начнется то, что называют местные «пусканием крови». Кто выживет тот герой, а про погибших слагаемые истории, но пока при мне подобных случаев не было. И это меня немного нервировало, слабых было предостаточно и у символистов, но тут, в замке белой ведьмы, было такое разношерстное сборище, что мне казалось будто я нахожусь в порту. Здесь были все слои общества, от бывших шлюх до племянников императора. А всю эту разношерстную толпу возглавляла сопящая носиком перед нами странная ведьма.

В черном кожаном наряде за столом спала Кирсана, в то время как ученики штудировали книги, шелестя страницами. Огромный полузаброшенный замок на краю столицы был выбран двуединой не просто так, когда-то именно здесь был темный факультет, который за века деградировал, а светлая ведьма решила его возродить. Ну как решила, она очень разыскиваемый преступник и император защитит её от преследования, если она наладит «производство» темных владеющих всех оттенков в империи. Что именно совершило вместилище света и тьмы, точно было неизвестно никому, за исключением Кирсаны и императора, но слухи и листы с вознаграждением, которыми до сих пор уклеена иностранная часть порта, говорят о десяти тысяч убитых невинных светло-темной ведьмой…

— Принц, первым на опросе будешь ты, — сквозь сон пробормотала ведьма, почесав рукой с черными, заостренными ногтями копну белых волос. — Даже отсюда слышу, как твои мысли стучат в твоей костяной коробке не в ту сторону, в которую следует.

— Я плохо подготовился, у меня очень загруженные дни… — проговорил спокойно я, и если бы мне не надо было стараться в учебе, я наверняка уснул бы также на столе, как и Кирсана.

— Принц, тебе ночь для чего дана? С девушками в кровати развлекаться? Ты ученик темного факультета! Для чего тебе ночь, Калибан? — прорычала на меня Кирсана, не отрывая голову от стола. Ее волосы, словно змеи, начали двигаться, а вокруг стола пошли тени, которые начали превращаться в маленьких человечков, и это мне ничего хорошего не сулило. Ведьма злилась.

— Ночь мне дана на чтение книги Сумасшедших, уважаемая Кирсана, — шутя поклонился я, и продолжил читать книгу про тонкости материй темных и светлых.

— До какой страницы дошел? Кто автор копии книги? — вмиг оторвала от стола голову Кирсана, сменив гнев на милость.

— Никак не могу третью главу дочитать, концентрация теряется, а безумные мысли будоражат мой ум, — устало выдохнул я. Проблемы со странной книгой мучали меня по ночам, не просто так люди назвали её книгой сумасшедших. — Автора копии я не знаю, на обложке нет подписи.

— Начало всегда самое сложное. На закате поймай последний луч на корешке книги и открой третью главу, не смотря более ни на единую строчку. Ты же мне покажешь книгу, если я загляну в гости? — напряженно на меня посмотрела белокурая бестия, а по темному залу незаметно для всех проскочила тень. И видели её лишь ведьма и я. — Пойдешь первым. Тебя твой наставник ждет, вон уже прибыл посыльный.

— Я подготовился недостаточно! — практически прорычал я.

— А надо было больше читать, а не девушек лапать, — улыбнулась ведьма. — На вас, уважаемый принц, заклятье третьего порядка контроля, ваши действия?

— Понять основу и опасность, а также вид заклинания, — проговорил я, вспоминая, что есть ведьминские мешочки и песнопения, которые работают как заклятие. Контроль через кровь после совокупления самый опасный. — Если источник понятен — уничтожить либо лишить сознания.

— Новые вводные. Ты на пиру, пил все, из разных кубков, получил шубу с чужого плеча и участвовал в трех оргиях с пятнадцатью партнерами, — выдохнула Кирсана, смотря меня с огоньком в глазах. — Один из признаков — неуемное желание напиться до беспамятства и стать беззащитным, твои действия?

— Сломать себе палец, боль очистит мое сознание и ненадолго снимет контроль с разума, — выдохнул я, надеясь, что этого хватить. Мне все еще непонятно, почему Кирсана всегда интересуется моими познаниями именно в контроле.

— Принц, — обратилась ко мне ведьма, потянувшись на своем черном каменном троне. — Если вы когда-нибудь сможете основать себе королевство, или захватите остров, обязательно помните, что необученная одаренная может ментально контролировать вас вплоть до пятого порядка, а вы будете думать что это любовь. А теперь нарисуйте мне по памяти систему Мавлея и перечислите на листе всё, что вам непонятно в этой схеме, Принц, по пунктам.

— Схема Мавлея это приговор, — выдавил я из себя приглушенно. Схема описывала практически любое воздействие и защиту от колдовства, чар, наговоров и заклинаний, как темной, так и светлой магии. От самых низших порядков до средних, что применялись чаще, чем высшая магия.

А тем временем Кирсана начала опрашивать самых слабых учеников, которых здесь было как минимум половина. Они такие же как и я, нигде не обучались, найденные в беднейших семьях по всему городу, но имеющие темный дар. Этих одаренных Тьмою Кирсана искала не только там. Так рядом со мной меня сидел безымянный, престарелый разбойник, приговоренный к смерти. Он сорок лет был наемником и шлялся по лесам, не одна сотня душ загублена его топором, и с петли его сняла светлая ведьма, предложив рабство до смерти.

Полуграмотный, без трех пальцев, бандит сейчас в полной прострации что-то писал на своих листах. На его лбу красовалась печать, похожая на мою, но без треугольника, и эту печать ему поставил ученик Тени в бордовом кимоно, который всегда встречал меня у ворот храма символистов. Я как сейчас помнил его слова после того, как он заклеймил разбойника.

— Мою печать не смоет ни башня, ни боги, он навсегда будет рабом, — улыбнулся мне старик в бордовом кимоно. — Тебе, здоровяк, повезло, что клеймил тебя не я.

А вот позади меня сидели две шлюхи, одна молодая, а вторая уже зрелая, и один странный, молчаливый и забинтованный, словно прокаженный от головы до кончика пальцев, бездомный. А вокруг нас сидели на таких же, как и мы, скамьях, высокородные клановые, к которым отношение у Кирсаны Двуединой, двухстихийной ведьмы, было одинаковое. Племянник императора постоянно поглядывал с удивлением на молодую шлюху, чьи татуировки, уходящие под кимоно, поражали воображение мальчишки. Впрочем, подобное присуще любому мужчине, даже мне, но все шлюхи города до одури боялись меня, и эта молодая и симпатичная девушка не была исключением.

— Айхасу, — обратилась ведьма к одной из шлюх в кимоно, надетом на голое тело. — Еще раз вспомнишь свое прошлое в одежде, и я напомню тебе, что именно я тебя купила, а не ты меня, и отрежу все твои выступающие прелести. Замужняя или беременная, и при этом живая, в ближайшее десятилетие ты мне не нужна.

— Я больше не буду, — донеслось жалобное блеяние за моей спиной, пока я усердно чертил круг Мавлея по памяти.

— Ты тут не мужа ищешь, перечисли мне те стихии и ветки магии, которые есть в нашем принце, — прорычала ведьма, а в зале стало очень неуютно.

— Он закрыт символами, госпожа Кирса… — начала жалобно говорить девушка.

— Заткнись и делай, — спокойно приказала Ведьма, проведя коготками на пальцах по деревянному столу и высекая мелкую щепу.

Я почувствовал взгляд в спину и улыбнулся, Тень знал, чему учить, и непроницаемость на мне была наложена мною же, и защищала меня, как утверждала Тень, не хуже многих артефактов. Девушка позади меня пыхтела словно паровоз, а я достал из своей котомки две кисти, на которые тут же посмотрели все ученики и Кирсана. Все уже знали, что у меня есть кисти, сделанные из черного камня, и каждая из них стоит как табун скаковых лошадей либо семьдесят рабынь хорошего качества. Краска, которую я использовал для рисования схемы Мавлея, была простой, но кисти были по своей сути оружием символиста, и они смертоносны ровно также, как и мои черненые ножи за поясом. А тем временем Кирсана достала свиток с гербовой печатью.

— Ай Хэй, мой дорогой племянник императора, радуйся, сегодня пришел приказ с разрешением мучать и калечить тебя по моему желанию и разумению, — радостно сообщила Кирсана племяннику императору, одутловатому парню, кимоно которого стоит как десяток моих кистей. — А если убью тебя, то заплачу огромный штраф, аж два медяка.

— Мой отец не мог так поступить, — сдавленно проговорил Ай Хэй.

— А это и не отец. Написал мне разрешительную собственноручно император! — такой радостной Кирсану я еще никогда не видел, ну, если забыть про тот момент, как она получила разрешение на копирование моей книги. — От твоих успехов будет зависеть и жизнь вашего рода, дать на ознакомление свиток?

— Не надо, я вам верю.

— Ах да, Ай Хэй, нарисуй систему Мавлея, ты ведь учил её с рождения. И потому, если сделаешь хуже Принца… — улыбнулась Кирсана. — Император получит сегодня официальный письменный ответ о твоих успехах, как о ни на что не годном выродке Императорского рода. Поверь, об ухаживании за шлюхой я тоже не забуду.

— Навыки, — тихо прошептала бывшая шлюха внезапно за моей спиной, перебив Кирсану и не дав ей договорить. — Сила тела, укрепленные мышцы и кости, великолепная выживаемость и огромная физическая сила…

— Тело мы видим, смотри глубже, — ласково проговорила Кирсана. Ученица была в состоянии транса и нельзя было её внезапно вырывать оттуда, иначе девушка могла немного двинуться головой. Подобное я уже читал в какой-то книге, подобная сила очень редкий дар.

— Стихии: огонь, тьма, земля и что-то красное, железное. Это не стихия, но и не магия… — прошептала девушка. — Кровь! Он зрячий в мире слепых и очень страшный, очень. Госпожа Кирсана, мне страшно,

— Хватит, Айхасу, тебе просто надо больше тренироваться, — мило и ласково прощебетала ведьма.− Смотри на нашего принца почаще, и в храмовом районе тренируйся.

— Меня оттуда выгоняют, — смущенно проговорила молодая девушка, выйдя из контролируемого транса.

— Если и дальше будешь выглядеть как шалава, в лучшем случае, — тихо проговорил я, отвлекаясь от своей схемы. — То выгоню в следующий раз тебя я. Мой старший товарищ по учебе уже трижды тебе поджопниками выгонял и попросил меня самому в следующий раз дать тебе поджопник, а мой удар сделает тебя калекой в лучшем случае…

— Я больше не буду так одеваться, — пискнула девушка, поняв свою оплошность, а я вновь начал терять реальность, меня захватила схема.

Кисть плясала на листах бумаги, черная краска ложилась на плотную бумагу, а время текло ускоренным темпом. Мавлей был гением, но уложиться даже за час было невозможно. Все было важно в этой схеме, год, месяц и положение луны. Для проклятия, для любовного зелья, для лекарства. По схеме Мавлея можно было просчитать, когда ты сможешь спасти обреченного на смерть, либо же просто посмотреть на ненавистного человека, и тот умрет. Темная магия это не наука, а, скорее, искусство и бессвязные теории, и если их понять, то можно перевернуть мир.

Кирсана сама забрала у меня листок бумаги и сказала, что пока достаточно, ведь сейчас меня ждут в храме символистов. И собрав свои вещи я спокойно вышел из зала и сорвался с места. Огромная туша мышц летела по замку, пугая встречных людей. На улице солнце светило, как и всегда, ярко, а день приближался к полудню, мне же надо было пересечь полгорода и я ускорился. В своем черном кимоно, придерживая на плече котомку из серой ткани, я несся по переполненным улицам, слыша крики и проклятья себе в спину.

Сейчас я спешил не потому, что меня ждала Тень, я спешил к другу, что наверняка уже ждет меня у ворот. Все же он вкладывал в меня не меньше сил, чем напыщенная Тень или гордец Агалау.

Непринужденно летя по полуразрушенным ступеням храмовой скалы, я усмехался, в первый раз мне было тяжело их преодолеть, но сейчас ступал я не глядя, понимая, почему ступени не чинят. Символист, как и любой другой посетитель трех храмов на горе, должен быть ловким и аккуратным, и это вбивается в головы и тела по всему пути вплоть до того момента, когда ты пересекаешь ворота храма.

— Сегодня ты немного припозднился, — встретил меня у ворот ученик тени, лысый мужчина в алом кимоно.

— И тебе радостного дня, Айно Молох, — поклонился я уважительно. — Ты и сегодня не посетишь со мной занятия?

— Нет, но, — улыбнулся мне мастер в алом кимоно. — Вечером буду ждать тебя на партию Донг фу.

— Надеюсь, сегодня вы не сожгёте пергамент. Я приложу к этому все силы, — поклонился я, медленно идя за мастером, который все же открыл мне свое имя.

— Сегодня я написал прекрасное слово, тебе подойдет оно исключительно, но не знаю, выдержишь ли ты его, — проговорил мастер. — И потому сегодня, как и пять партий назад, я сделаю все, чтобы ты проиграл и тебе не досталось мое слово.

— Я вас услышал… — ответил я, а передо мной открылись каменные двери в отвесной скале.

— Буду ждать тебя у ворот, — проговорил ученик Тени и пошел обратно, а я смотрел на открывшийся моему взору темный, каменный зал.

Огромное помещение, вырубленное в скале, томилось в полумраке. Все стены были исписаны полустёртыми надписями, но не краской, они были словно высечены в камне, но подобное не мог сделать ни один камнерез. Когда я шагнул вперед, то створки ворот закрылись и тьма сомкнулась.

— Тут ты проведешь первое из двух занятий, — прошелестел голос моего наставника. — На ощупь. Изучай надписи, символы, нигде ты не найдешь ничего подобного, унести их с собой ты можешь только коснувшись, а не увидев…

Голос пропал, я же стоял во тьме пару секунд, а потом кинулся к стене и начал ощупывать то, что было написано на стенах.

Многие столетия символисты защищали знания, которые не должны попасть не в те руки, и в данном случае тем способом, который я ненавидел. Не удивлюсь, если у светлых есть более удобный способ передачи информации. В книгах была лишь сотая часть знаний, основы, что бесполезны без навыков, которые развивают учителя. Но вот то, что написано на стенах, это основные знания, и мне надо запомнить слова, чтобы перенести их на бумагу, а затем надеяться, что смогу понять, что именно украл из пещеры знаний, которых было, по легендам, несколько сотен. Говорят, под городом есть огромная сеть пещер, где во тьме пишет на стенах то ли человек, то ли некое существо. Он является моим наставником, который как знает, так и создаёт новые символы, новые слова силы.

— Кажется, понял, — выдохнул облачко пара я, и позади меня заскрипели ворота.

— Твое время окончено, — провозгласила Тень. — Тебя позовут на следующее занятие, до него тебя не должно быть в храме.

Я вышел из пещеры и пошел к воротам, выцарапывая ножом на ладони сложный символ. У ворот не было пустынно, молодежь толпилась у них, пройдя мимо них, я прошел в сад около храма и быстро достал из котомки белоснежный платок и мешочек песка. Некоторые слова не пишутся на бумаге, особенно те, что были взяты из пещер Слов. Рассыпав песок на расстеленный платок, я начал рисовать. Водя пальцем по песку, я раз за разом вырисовывал нащупанные символы и слова, запоминая их. Затем достал небольшую книжку с замочком, на котором была высечена руна уничтожения. Если кто-то кроме меня попробует открыть книгу, она взорвется, и магия крови страховала ее на случай, если Тень мне соврал насчет надежности знака, защищающего мою книгу Слов. В саду же тем временем бродили люди, скамейки вокруг были заняты, но мне эти люди не мешали, я занял скамью в отдалении от тропинок, на пустынной поляне в тени деревьев.

— Слух, — расшифровал я слово и написал его на песке, затем рядом написал второе слово, которое было в паре с первым. — Сильнее.

И мир словно стал ярче. Я начал слышать все более отчетливо, вот вдали пускает трели соловей, а вот я слышу, как разговаривают люди. Я мог управлять тем, кого я могу слушать, словно сам подкрадывался к говорящим. И говорили они обо мне. Любопытство было присуще и мне, и потому я прислушался к группе гуляющих в саду девушек.

— Какой он огромный, он точно брат Исау?

— Не родной, — проговорила одна из девушек. — Она говорит, что под его кимоно скрывается не тело, а сплошное мясо, а сила его равна сотне безупречных воинов Императора.

— А он не такой уж и страшный, когда с книжкой, — подключилась третья. — Даже милый. Интересно, каков он в постели.

У меня, кажется, начали краснеть уши от смущения, так как девушки начали говорить о чем-то не для моих ушей.

— Исау говорит, там дубина.

— Она же его сестра.

— Названная! Так что у них нет запретов…

— И вообще, у него есть невеста, красивая. Правда, дядя говорит, сука она еще та.

— Почему?

— Года не прошло как она сюда прибыла с караваном, уже три лавки открыла, поссорилась с двумя кланами и сейчас пробивается в торговый совет. — быстро проговорила одна из девушек. — И не пугливая, а силы в ней столько, что стальные прутья гнет. А в кузне поднимала молот словно подушку с кровати, играючи, и пульнула его в пьяного кузнеца, который не выполнил ее заказ!

— Я даже догадываюсь, откуда в ней сила.

— Откуда?

— Ну, девочки, вон там сидит её возлюбленный, подумайте.

— Не понимаем, о чем ты, — хором ответили то ли шесть, то ли семь голосов.

— Ну вы даете! — ответила самая смекалистая. — Она его доит! И именно это дает ей невероятную силу. Сами посудите, как в этой хрупкой девушке могла поселиться такая невероятная сила⁈

— А ведь верно, не зря его называют Зверем Ахробы… — задумчиво проговорила одна из девушек.

— Зверь не простой, а волшебный, — задумчиво проговорила вторая.

— Которого надо доить, — вторила третья.

— Девочки, как я выгляжу? — спросила самая догадливая, которая и выдвинула безумную теорию про меня.

— Прекрасно!

— Ну что, я пошла доить… Тьфу, то есть знакомиться.

И тут уже мои уши покраснели полностью. Мне захотелось заорать, что доить меня не надо. Но тут одна из девушек заговорила.

— Стой, смотри, его невеста идет!

— Как не вовремя. Ну ничего, не последний день живем, однажды зверь Ахробы будет мой.

Я слышал, как девушки начали отдаляться от меня, а мягкие, пружинистые и плавные шаги приближались ко мне. И даже при усиленном слухе я слышал её почти на грани слышимости. В этот же момент я стер слова, нарисованные на песке, рассыпанном на платке, и эффект усиленного Слуха пропал. Позади меня дважды щелкнула сломанная ветка под ногой, Рина всегда приходила бесшумно и со спины, но из раза в раз обозначала себя с первой нашей встречи вне башни. Словно это был ритуал, наш особый ритуал, охотника и жертвы, и неизвестно, кто из нас кто. Рина склонялась в сторону того, что мы оба опасных хищника, но всегда уточняла, что она хищница, а я зверь, не человек.

— Ты опять пришла? Тебе незачем ко мне ходить, тебе не добиться той цели, которой ты поставила перед собой, — холодно, с нотками рычания проговорил я. — Радуйся, что жива и здорова, и не попадайся мне на глаза.

— Опять рычишь?− усмехнулась Рина позади меня. — Ты слишком добрый и голодный, а мне надо с кем-то дружить, не с кузнецом же, который все пытается ухаживать за мной.

— Не старайся, не ревную, — выдохнул я. — Кузнец живой? Сильно поломала его?

— Несильно, но руку сломала, — фыркнула Рина, вышла из-за моей спины и начала стелить небольшую циновку.

Черная, толстая коса, заплетенная на северный манер, голубые глаза и вечно чистая и красивая юката, которая облегала ее тело. Железные кольца на пальцах без камней, а на шее сплетенная из трав веревочка, что обрамляла шею Рины как ошейник или удавка.

— Я тут вновь решила поэкспериментировать и попробовать северную варварскую кухню, — раскрыла небольшую котомку девушка, и по моему носу стегануло ароматом жареного мяса. И Рина явно уловила что-то в моем лице, от чего ехидно улыбнулась. — И, кажется, у меня получилось. Как тебе аромат, зверь? А я ведь еще не открыла остальные ящички.

Я лишь поморщился, когда она открыла второй ящичек, я почувствовал запах жареных яиц, которые в этих краях не готовят.

— Нраиться? — исковеркала слова Рина. — Ну что ты смотришь? Ты же, как и всегда, не ел с вечера, а по утрам зверь тем более не ест, ему надо быть легким на ногу, ведь так? Вот, попробуй!

Голубоглазая красавица протянула руку с палочками, на кончиках которых держала кусочек жареного мяса с поджаристой корочкой. Я протянул руку, чтобы взять кусочек мяса.

— Куда рукой лезешь! Они грязные! — возмутилась голубоглазая брюнетка и отдернула от меня кусочек мяса. — Я видела, как ты тут руками песок свой мял! Ешь палочками!

— А где?

— Ой, я такая глупенькая, — смутилась голубоглазая тварь из глубин башни. — Забыла взять вторые палочки…

— Ах ты! — начал я говорить, но девушка была быстра и ее палочки с кусочком мясом уже неслись к моему рту.

— На! — воскликнула Рина, и кусочек мяса, вкусный, солоноватый, с тонким пряным вкусом, оказалось в моем рту, от чего зубы сами собой сомкнулись.

— Ой, — отпрянула девушка, смотря на остатки деревянных палочек для еды. — Сожрал, половину палочек сожрал! А ну выплюнь. Выплюнь!

— Поздно, — ответил я, проглотив и мясо, и деревянный гарнир.

— Ты монстр, Рык. Ну не беда, — воскликнула девушка, откидывая в сторону половинки, и достала еще пару. — Я предусмотрительно захватила еще, но их не жри, они последние.

— Ну ты и хитрая.

— Захочешь жить и не так извернешься, — улыбнулась мне синеглазка, и я отобрал у неё палочки. — Эй, я тоже не ела с вечера!

— Боишься потолстеть? Поздно, уже, — поедая мясо, ответил я, все же оставляя большую часть. Я всё-таки решился на безумство, как говорится, долг платежом красен.

— Я не толстая! Я не могу потолстеть! — в панике воскликнула молодая девушка, на что я вздёрнул бровь и также молниеносно, как и она, протянул ей кусочек мяса прямо в рот, остановив девушку. — Ты все вре…

— Мммм, это божественно, — прикрыв глаза, проговорила голубоглазая красавица и вновь открыла ротик. — Исчо, а-ам.

Рина светилась от счастья, несмело улыбнулся и я.

— С твоих рук и еда вдвойне вкуснее, давай еще, — открыла вновь ротик девушка, показывая белые, ровные зубки, но я не спешил.

— Уже не боишься потолстеть?

— Я не толстая! Все в грудь уходит! Хочешь проверить? — возмутилась девушка.

— Ладно, игры играми, но как там поживают два наших друга?

— Ты про Мехмедов? — лениво потянулась девушка. — Я пять дней думала и собирала информацию, и все сходится, я хоть молода, невинна и наивна, но уже пришла к неутешительным выводам.

— И каким же?

— Тебе конец. Сожрут они тебя, к тому же ты идешь не своим путем.

— Подробнее.

— Как ты знаешь, после нашей встречи я выжила в башне в виде маленького растения под каменным столом Темного и услышала любопытный разговор между ним и стариком, — выдохнула девушка. — Потом один побегов ушел по твоему следу, ведь часть меня в виде маленькой семечки под твоей кожей я оставила… Не буду же я зазря кричать что найду тебя где ты ни был? Как видишь, нашла, ты бы знал, как я хотела тебя прикончить…

— Что за семечко под моей кожей? — я моментально прислонил лезвие верного ножа к горлу девушки. — Что под моей кожей? Ты говорила, что повесила метку на меня, и выследила по ней. Говори, что скрываешь?

Девушка нервно сглотнула, неудивительно, еще немного и лезвие прорежет кожу, а затем кровь зальет всю поляну.

— Мне больно, — тихо прошептала девушка. — Убери нож. Убить не убьешь, а мне скрывать и без того нечего.

— Говори, — я убрал нож, а девушка потерла свое горло.

— Злой ты, — фыркнула Рина и повернулась ко мне спиной. — Я должна была размножаться частями, и при бое в башне часть меня попала в твои раны, я до сих пор чувствую часть себя в тебе, но это мертвая часть. Она медленно умирала в твоей плоти, и все же я смогла спасти тебя.

— Спасти? Когда?

— Там, в пустынях, — тихо проговорила девушка сидящая спиной. — Тогда я уже была девушкой, ты сражался с охотниками, а я наблюдала за тобой. Ты силен, но был истощен башней, и вот ты упал, ну и я решила, что настало время… — Рина замолчала.

— Время для чего?

— Прикончить тебя, конечно…

Мы молчали так еще пару минут. То, что Семечко не прикончило меня, было очевидно, да и причин пощадить меня, беспомощного, у неё не было.

— Что тебе помешало?

— Много что. Не так я представляла наш бой, и женская форма была одной из причин, — грустно проговорила Рина. — Но это неважно, теперь у меня новое имя и новая жизнь. Я Рина, а не монстр из башни.

— Рина, почему ты меня не убила?

— Ну, мехмеды играли твоей жизнью, а меня и вовсе вычеркнули из этого мира, и я подумала, что неплохо было бы объединиться против общего врага, — шмыгнула носом девушка, словно собираясь заплакать. — Была еще пара вещей, но я не буду рассказывать.

— Рина.

— Не Ринкай мне! — сменила милость на гнев голубоглазая красавица. — Девушки не рассказывают об этом! Это некультурно!

— Но я не понимаю, почему ты меня не убила, а прошла мимо.

— А кто сказал, что я прошла мимо? О нет, Рык, зверь Агробы, ты идущий по проклятому пути и я не смогла пройти мимо! Я тебя пинала. Ты должен был встретить меня как монстр, как дикий зверь, которого я настигла! А ты, скотина, валялся израненный и еле живой!

Девушка вскочила с земли и начала яростно пинать воздух.

— Как я кричала, как я пинала и орала на тебя, уф-ф-ф-ф! А потом упала рядом с тобой, ощущая себя одинокой, и заплакала, прося тебя выжить! — яростно выдохнул слова монстр из башни. — Вот так у меня случилась первая истерика. Мне стало стыдно от того, что я была голой, потому я забрала часть твоих вещей…

— Так вот куда пропали мои деньги⁉ И запасная одежда!

— Не пропали, а пошли в уплату. Я тебя отмыла от крови и грязи, и кормила два дня!

— Врешь, я сам полз до ближайшего поселения и лечил себя травами!

— Я ни разу не соврала тебе. И не напирай, у меня эти дни, что и тогда, прибью или обниму, еще не решила.

— Какие эти?

— Кровь идет у меня без раны. Тогда также было, тьма вокруг, камень в моих руках вознесён к небу и твоя голова на земле, чуть-чуть и не было бы тебя, а я тебя еще и кормила!

— Спасибо.

— Ладно тебе, а о том, что мехмеды тебя не трогали… Сам посмотри, как все гладко выходит, и море пересек с лучшим капитаном, какого можно было бы найти, — начала перечислять девушка, повернувшись ко мне лицом и гневно стреляя глазками. — Тебе путь устелили, свели с подругой Кирсаной, что обучает тебя. Ты сам то веришь, что тень пять сотен лет сидела в пещере и тут вдруг такая: «о, мне нужен ученик, давай-ка я выйду из пещеры»? А еще то, что ты спас то морское чудоище? По слухам, найти Каро в море очень сложно, а вы нашли, да тебя, мой зверь, вели как на убой!

— Я не твой, и все, что со мной случилось это случайность, а тебе нет доверия…

— Да пошел ты! — закричала на меня голобоглазка и в мгновение оказалась слишком близко, бувально вплотную ко мне. Ее руки коснулись моей груди, и она начала рычать мне на ухо. — Слушай меня, Рык, и слушай меня внимательно, я единственная в этом мире, кому ты можешь доверять. Все, что вокруг тебя, очень похоже на обман, особенно твоя темная сестра. Поселить тебя в доме под надзором той, что ночью непобедима… Тоже скажешь, случайность? Тень случайность? Иньху случайность⁈ А не многовато ли случайностей для одного тебя?

— Если ты права, то мехмеды убрали бы в первую очередь тебя, ты путаешь им все планы.

— А они убрали. Исау убила меня, а затем меня пощадили, именно ты пощадил, — отпрянула красавица от меня и надкусила свою губу. — А у зверя нельзя забирать игрушку — порвет. Они наблюдают и ждут момента, чтобы нанести удар или использовать тебя. Да и не настолько я им мешаю, чтобы рисковать с моим устранением.

— Твои предложения?

— Бежать, — ответила красавица и начала собирать котомку. — Бежать вдвоем, как два любящих сердца, но это не наш вариант, не мой и не твой.

— Почему?

— Они теперь знают обо мне, и как только я отойду от тебя, они тут же прикончат меня и сожгут, — пожала плечиками девушка — А тебе попросту бессмысленно бежать, от них не спрятаться. Надо собрать все ягоды, которые они тебе дают, и держать ухо по ветру. Они могут захотеть приручить зверя.

— Не понял.

— Женить тебя попытаются, увалень ты каменный. Так что если сильно захочется, приходи ко мне, — печально улыбнулась мне девушка, протягивая ладошку. — Отдай палочки, я их как память сохраню.

— Подожди, но на ком? Я не собираюсь жениться…

— Не бойся, не на той потаскухе, к которой ты жался в Ахробе, — забирая палочки, проговорила Рина.

— Рина, ты переступаешь грань, — прорычал я.

— Что? — собирая циновку, проговорила девушка. — Тебе уже выбрали красивую, властную, умную и родовитую. Ту, в которую любой бы влюбился, для этого её и растили и воспитывали. Меня интересует лишь одно…

— Что?

— Они выберут в первый раз вариант, бьющий наверняка, без промаха, или все же выберут на первый раз что-то попроще? Куда мне тут конкурировать, монстр, владелица лавки, да и вообще простая девушка с непростой судьбой, — Рина собрала все, что было, и встала с котомкой в руках передо мной. — Сладкое не получишь, ты наказан.

— И почему ты такая умная? Тебе лет то совсем… — начал было я говорить, как Рина перебила меня.

— Я создавалась как сверхсущество! Я сильней, живучей и намного умнее людей, и я сомневаюсь, что люди смогли бы хоть что-то противопоставить, моему роду, но я бесплодна. Мне недоступно размножение, на ваше счастье, — посмотрела на меня Рина высокомерно. — А возраст… Я не знаю, сколько мне лет, в башне время текло иначе. Мне может быть как десять лет, так и три сотни, но я склоняюсь к тому, что мне как минимум лет двадцать мне этот возраст больше нравится.

Девушка стала уходить, но вдруг остановилась около меня и усмехнулась.

— Ну что, зверь, ты готов к охоте на себя?

— Я всегда готов.

— Все так говорят.

У ворот храма меня, как и всегда, ждал монах в алом кимоно. Находиться в храме могли далеко не все ученики. Мне уже давно объяснили, почему меня выгоняют из храма между занятиями и почему меня встречает Айно Молох — он мой охранник и страж храма. Ведь я опасен для некоторых учеников, которые были высокородными, и если Кирсана смогла выбить разрешение на мое посещение одних и тех же занятий с племянником императора, то вот Символисты не смогли пойти на подобное.

Где-то тут, в бесконечных залах, проводят обучения дочь императора и два сына, и это только от одной жены, которые ненаследственные. И это официальная информация. Это рассказал мне Иньху, в храме Символистов никто, конечно же, об этом не говорил, а если верить слухам, что ходят в совете мастеров, то неофициально здесь обучаются еще и семеро отпрысков от старшей жены Императора, которые имеют права на престол. Они также как и я посещают занятия Тени.

Но сам Иньху не верил в это, слишком уж большая ответственность, но все же он склонялся к тому, что появление Тени никак не мог обойти Император. Знания Тени настолько ценны, что, возможно, Тень дает частные уроки где-то в храме, а я убийца, сильный и очень опасный, с множеством сокрытых навыков. И совет особенно обеспокоен тем, что я успешен в обучении у Тени. А моя способность видеть сокрытое ужасно раздражает охрану императорского дворца, и это были не просто слухи, Иньху уже вызывали к одному из капитанов стражи и запретили мне появляться близко к дворцу. А он близко, около пяти километров отсюда.

— Ну вот, мы пришли, — проговорил Айно Молох в своем кровавом кимоно. — Жду тебя у ворот, надеюсь, ты сыграешь со мной хорошую партию.

— И я на это надеюсь, мастер, — поклонился я и вошел в деревянный зал, который был разделен пополам. На отделанную светлым деревом часть, и на часть, покрытую черным, обожженным и покрытием лаком.

В светлой части зала сидели четверогодки, а моя темная половина, как и всегда, пустовала. Алагау сидел перед своими учениками в позе лотоса, а на его коленях лежала деревянная палка. В такой же позе в черном кимоно, как и у меня, сидел напротив темной половины зала молодой парень, у которого на коленях лежал металлический прут в два пальца толщиной.

— Ну что, начнем? — протянул Алагау, посмотрев на тень, что утвердительно кивнула головой. — Каждому из вас выдадут кровь морского чудовища стоимостью золотой за каплю. Вы будете чертить ею символы, выполняя заказ императорского дворца. Вы, мои светлые ученики, будете писать символы на едином листе ткани из шерсти Карского единорога, магического существа, и каждый выданный вам лист стоит семьсот пятьдесят золотых. За каждый неидеальный символ вы получите удар палкой по голове. Если испортите лист — забью насмерть, считайте, что это ваша первая работа. За хорошую работу вы получите по сто золотых. Мастер Тень, я все сказал.

Мастер кинул в меня, сидящего перед ним ровно посередине, маленький бутылек со светящейся белой жидкостью и сверток черной, тонкой ткани.

— Это выжимка мозгов того самого бритого единорога Карского, а полотно, которое ты будешь портить своими каракулями, соткано пауками Серигонских пещер. За неидеальный символ попытаюсь прибить тебя вот этим прутом, шанс выжить будет, — улыбкой проговорил Тень. — А испортишь ткань — убью темной силой. Шанса выжить не будет. Сколько стоят материалы, я понятия не имею.

— Много, — выдохнул Алагау. — Слишком много. Капля выжимки мозгов стоит около тысячи золотых и я редко ей пишу, слишком дорого, а полотно шелка пауков, сплетенная под заклинаниями магии разума пауками же, еще дороже. Такие заказы бывают раз в год, и строго от Императора, больше паучий шелк не взять нигде.

— Ну, Рык, ты понял, материалы ценные, — усмехнулся молодой парень. — Рисуй солнце на закате.

Тень поднял свой металлический жезл и замер, занеся его над моей головой, а я спокойно достал кисти из камня, на которые потратил тысячи золотых, и похоже, что не зря.

— Дешевка, — ухмыльнулся Тень, смотря на мои кисти. — Купи другие, хотя бы из шерсти единорогов, лучше темного.

— У меня нет таких денег, — я знал, сколько стоят кисти, достойные руки мастера. Если назвать эту сумму простым людям, они даже не поймут что это не шутка. Однако не спроста такие цены, от качества кисти зависит очень многое. В любом случае таких денег у меня не будет в обозримом будущем.

— И навряд ли появятся, — усмехнулся Алагау, ходя между рядами своих учеников с палкой — Кисть из терразита и шерсти темного единорога продается только по разрешению императора за сумму, которую указывает он лично.

— Я решу вопрос, — махнул рукой Тень.− Правила поменялись со временем. Когда я учился, то такие кисти продавались в лавке у императорского дворца.

— Они до сих пор там продаются, — усмехнулся Алагау. — А вы, небось, были племянником или братом императора в те времена?

— Я был его дядей, смутные времена. Пришлось кланом командовать, — рассмеялся черноволосый парень. — Помню, я ему такой подзатыльник выписал, когда он едва не угробил своими тупыми командами половину армии….

Тень все говорила и говорила, а я рисовал знак солнца в одно движение, видя и чувствуя, как из-за моей концентрации в простые знаки входи энергия. Рука действовала сама, для меня существовала лишь кисть и черное полотно, на которое ложилась белая краска, черта за чертой, в одно движение. А где-то слева слышались удары, словно из другого мира.

Щёлк

Щёлк

Щёлк

Щёлк

Это лупил палкой по голове своих учеников Агалау, а я все писал и писал, так, словно от этого зависела моя жизнь.

— Следующий символ, — говорил спокойно тень с занесенной металлической палкой в руке над моей головой.

— Следующий.

— Следующий.

— Следующий! Рык, когда ты уже ошибешься⁈

— Не дождёшься, — прошипел я.

Но, к сожалению, вот и настал последний символ, рисовал я явно для стихийников. Почти все знаки стихии, символы, которые они будут использовать для усиления своей магии на высших методиках или заклинаниях, потому и такие качественные материалы. Я думал что оступлюсь, когда буду рисовать знак заклятой стихии, стихии света, но нет. Вода, вот на чем дрогнула моя рука.

— Ошибся! — радостно заорала Тень, и тут же последовал удар.

— Дзынь! — раздался звук встречи двух твердых предметов и от моей головы пошли искры.

В моих глазах помутнело, а металл вырвался из рук тени и полетел в правую сторону, где никого не было.

— Ой! — послышался испуганный женский голос слегка позади и справа от меня.

— Справа кто-то есть! — мгновенно пронеслась мысль в помутневшей голове и сразу пришел ответ. — Но там никого нет.

Боевое состояние разума и тела пришло мгновенно, чувство защищенности пропало и кровь закипела в моем теле. Я, все еще сидя, развернулся назад за половину удара сердца. Звон в ушах, помутнение в голове, в глазах все плыло, но я увидел прозрачную линию, что двигалась в пространстве зала позади меня на расстоянии в семь шагов. Там, куда летела металлическая палка, что еще даже не успела коснуться пола.

— Кто ты⁈ — зверем взревел я, видя, как линия уворачивается от металлического снаряда.

Я рванул вперед, на то, что истончилось и пропало. Вытянув руку я летел вперед, пытаясь схватить невидимое, как вдруг передо мной появился мой наставник, Тень.

— Рык, что произошло? — спокойно проговорил мальчишка, что остановил мое тело просто выставленными перед собой ладонями. — Что случилось?

— Здесь кто-то или что-то есть.

— Здесь никого нет, — холодно проговорил наставник.

— Запах, — я вдохнул воздух полной грудью. — Запах.

— Здесь ничем не пахнет, Рык, — спокойно проговорил наставник и внезапно для меня поклонился. — Я извиняюсь, что перестарался с ударом.

Тень поклонилась мне, и, наверное, это было чем-то невероятным, а я обернулся и посмотрел на Агалау, старик был бледен и испуган. Я повторно вдохнул воздух и не уловил ни единого запаха, ни запаха пота, ни ткани или даже краски, словно запахи ушли. И только сейчас запахи начали постепенно, медленно и будто нехотя возвращаться.

— Я не знаю, что мне померещилось, — напряженно я осмотрел пустующую темную половину зала.− Но я слышал голос и ясно видел, а я привык доверять себе.

— Но здесь нет ничего, — спокойно проговорила тень, беря в руки погнутый металлический прут, и возвратился к своему месту. — Знак воды ждет тебя, Рык.

— Я знаю, — спокойно проговорил я и вновь взялся за кисть, постоянно оглядываясь на право.

Испытание я прошел блистательно, и когда я подошел к воротам из храма, то меня ждал в своем неизменном алом кимоно Молох, а вместе с ним небольшой столик, ковер на земле и доска для игры в сложную игру древних, где по клеткам ходили разноцветные камни, которые имитировали воинов с различными стихиями.

— Ты готов к игре? — спросил меня мастер в бордовом кимоно.

— Не совсем, Айно, — проговорил я, усевшись напротив мастера, и начал расставлять камни по доске. — А чем так пахнет?

— О, Рык, это сладкое. Твоя Рина приходила и отдала мне пирог, — хитро улыбнулся лысый монах. — Сколько живу, а еще ни одному ученику не приносили пирог. Она сказала, что ты дурак и если я захочу, то могу поделиться с тобой пирогом во время игры, а как она пахла… Хорошо.

— Пах хорошо пирог?

— Нет, девушка пахла хорошо, прекрасный выбор, Калибан.

Я смотрел на мастера с удивлением. Запах у символистов имеет несколько значений, и если человек пахнет хорошо, то это значит, что и человек хороший. Но есть и вариант, что просто мастер ошибся, хотя, это практически невозможно. Либо Рино может пахнуть приятно для всех, ведь с первой нашей встречи она пахла прекрасно. Но загвоздка в том, что подделать запах практически невозможно, Символист уровня Айно поймет это, и именно поэтому высокородные просто убирают свой запах, чтобы никто не учуял их гнильцу, но это доступно лишь очень богатым и высокородным.

— Айно, а как так вышло, что император допустил мое обучение в присутствии своих наследных детей? — спросил я неожиданно даже для самого себя.

Лысый старик в бордовом кимоно, раскладывающий камни на деревянной доске, замер и пребывал в таком состоянии несколько секунд.

— Догадался, значит, — устало проговорил Айно, и протянул мне свиток со словом, которое должно было стать моим призом за выигранную игру. — Считай, что ты сегодня выиграл, а насчет детей…

Старик задумался, а я забрал свиток.

— У моего друга есть проблема, его дети лучше всех, — усмехнулся Айно. — Им нет равных, а кто и мог бы, то всегда сделает шаг назад. Детишкам нужно было увидеть того, что хуже них, но может стать лучше. Одного ты уже научил у госпожи Кирсаны.

— Что с ним?

— Его система Мавлея оказалась хуже твоей, — усмехнулся Айно. — И сейчас император сам проверяет знания своего племянника.

— Теперь я враг этого несчастного, — выдохнул я. — Кирсана использовала меня.

— Не только она, наш учитель сегодня передаст полотна твои и других его учеников. Сам знаешь кому, — улыбнулся мне Айно. — другие ученики нашего учителя тренировались всю жизнь, но они проиграют тебе…

— Айно, я не хочу участвовать в ваших играх! — взревел зверем я, понимая, в какую игру меня втягивают. — Я пишу хуже многих, я видел…

— Неправда, — усмехнулся мастер. — У тебя талант, за несколько недель твои навыки приблизились к ученикам, которые в храме уже шесть лет!

— Это все из-за этого! — коснулся я своего лба. — Я должен спешить, я не хочу потерять свободу!

— Мы это понимаем, Калибан Рык, — проговорил мастер, слегка поклонившись мне. — И мы восхищены тобой, человеком, что сорвал две печати рабства с себя. Под словом мы я подразумеваю трех, себя, тень и самого Императора.

— Но тогда зачем?

— Чтобы, соревнуясь с сильным, я бы даже сказал, сильнейшим, человеком, да пусть даже зверем, но сильнейшим зверем своего времени, стали сильнее те, кто будет править империей, стали сильнее его, — холодно проговорил мастер. — И не имеет для нас значения, насколько сильно они будут ненавидеть зверя. Для нас главное, насколько сильнее в этой борьбе станут они.

— Я хочу с ними поговорить, чтобы они не видели во мне врага, — спокойно проговорил я. — Мне и так хватает врагов.

— Сегодня мы это обсудим, — проговорил мастер, вставая из стола и забирая с собой ящичек со сладким пирогом. — Два дня у тебя выходных, не пробуй сбежать из города. Игра началась, и пока Он не решит, что игра не окончена — тебя не отпустят.

Я еще долго смотрел вслед мастеру. Вот так, не желая и не сделав для этого ничего, я вошел в игру интриг высшего уровня. Все-таки в словах Рины есть доля истины, надо собирать ягоды пока дают. И свиток в моей руке всего лишь одна из ягод, но надо быть очень осторожным, ведь монстр из башни прав. Даже Исау под силу прикончить меня, а она не сильнейший воин в империи, и потому надо быть наготове и сказать спасибо одной владелицы лавки, в которую я никогда не заходил.

— Всему свое время, — Усмехнулся я, вспоминая слова девушки о доверии.

Конец главы.

Глава 17

Дверь в небольшой бревенчатый домик еле держалась на петлях, территория дома требовала ухода, но некоторые места уже были приведены в порядок. Забор в три метра высотой был новеньким, пусть и не из лучших материалов, но все же он был построен за короткий срок.

Рина была хорошей хозяйкой, а лавки, которых было уже с десяток, были подтверждением ее неуемной хозяйственности, даже не смотря на то, что деньги на новые лавки она выклянчила у меня. Под проценты, на которых настояла сама Рина, но с отсрочкой выплат, хотя, смотря на развитие этого неугомонного существа, лет через пять весь базар будет принадлежать ей, а этот дом постепенно станет дворцом.

— Рина, мы опоздаем, — тихо с рычанием проговорил я.

— Иди в жопу, Калибан! Я не пойду! — донесся гневный выкрик из глубин дома. Девушка сегодня была в крайней степени ярости и гнева, раньше подобного она себе не позволяла.

— Ты обещала Айно Молоху, нас с тобой уже записали как пару! Проклятый Айно считает, что ты моя невеста! — прокричал я в ответ. — Я не могу прийти без тебя, да и ты не можешь не прийти, уже приняв устное приглашение.

— Слышишь, кусок скалы⁈ Я соглашалась на какой-то там бал в храме символистов! Откуда я знала, что этот твой придурошный монах приглашал меня! Торговку базарную! На Осенний! Императорский! Бал! — высунулась на половину из окна Рина с безумным взглядом. — Слышишь, придурок лысый? Ну нельзя мне на званый бал для лучших учеников в императорском дворце, совмещенный с осенним Императорским балом. Там соберется цвет не только аристократии кланов, но и еще куча великих стихийников, демонологов и, возможно, это место посетит сам мехмед!

— Ты думаешь, я счастлив? — прорычал я, стоя у закрытой двери. — Ты думаешь, можно так просто отказаться? Тебе показать конверт с приглашением, что я получил сегодня утром? Я могу тебе показать, чья подпись стоит в приглашении и чьи имена стоят НАД подписью самого императора!

В доме воцарилась тишина, Рина не отвечала, и я и она понимали, как сильно мы попали. И если мне просто будет неприятно находиться среди всех этих господ, то вот ей быть там просто опасно. Но иного выбора нет, и потому я продолжил говорить.

— Я сам не знал, если бы знал, то защитил бы тебя. И я прекрасно знаю насколько опасно для меня посещение Императорского дворца, не говоря уже о том, как опасно это для тебя, — тихо проговорил я, сжимая конверт в правой руке. — Открой дверь, и мы вместе решим, что будем делать…

Дверь дрогнула и со скрипом открылась, за ней стояла Рина.

— Мне страшно, Рык, мы идем в логово монстра.

— Два монстра, и боятся какого-то императора, — усмехнулся я, стараясь приободрить монстра из башни.

— Мы не самые страшные звери в лесу, — ответила девушка мне, утирая слезу — Надеюсь, ты понимаешь это, а теперь бери меня на ручки.

— Рина… — ответом девушке послужил рык.

— Эх, каменоголовый, ну нельзя мне быть слишком быстрой на людях, — всхлипнула Рина. — А в таком виде нам нельзя к императору — мы не придемся ко дворцу. Надо успеть одеться подобающе.

— Тогда держись, — прорычал я, схватил красавицу и усадил себе на плечо.

— На базар! Быстро! — приказала красавица, и я сделал шаг вперед. — И помни, не лапай меня на людях и смотри, чтобы моя юката не развивалась на ветру…

Я её уже не слушал. Я летел по городу, едва касаясь мощёных серым камнем дорог, и тут в моей голове пришла озорная мысль. Я в своем разуме представил, как пишу в воздухе то слово, что передал мне Айно Молох, в нашу последнюю игру.

— Усиленная скорость, — пронеслось в голове слово, и мои ноги взвыли от напряжения, а все вокруг замелькало с немыслимой скоростью.

В спину летели проклятия, люди величали меня монстром, но истинный монстр сейчас сидел на моем плече и радостно визжал. Скорость моего бега, и раньше немалая, была увеличена вдвое, и только сейчас я смог поистине прочувствовать, что за слово я получил от Айно Молоха. За мной сейчас угнаться могли разве что только воздушники, и пусть мое тело не может долго выдерживать такие нагрузки, но в любом случае я пополнил свой арсенал новым сюрпризом, что сможет удивить моего противника.

— Базааааар позааадии! — врокричала мне в ухо Рина. Стоило мне немного задуматься, как я пробежал мимо арок рынка и оказался где-то в километре от него

— Разворот! — сжал я зубы, взбегая на стену какого-то храма, и делая полукруг на отвесной плоскости, сорвался вниз.

— А-А-А-А-А-А-А! — прокричала Рина на моем плече.

Люди вновь замелькали перед глазами, я прыгал по стенам мягко, словно кошка, а в глазах людей появился ужас. Еще с десяток прыжков и вот я уже стою у арки входа в рынок, а с моего плеча второпях спрыгнула Рина.

— Ну ты и монстр, лысый! — восторженно проговорила девушка, поправляя юкату. — Я помню наш бой, но знаешь, сейчас я бы не хотела с тобой сражаться.

— Я смогу тебя убить? — кроваво улыбнулся я.

— Если будешь знать как — несомненно, но я надеюсь, что даже узнав ты не будешь этого делать, — проговорила девушка и повела меня сквозь базарные толпы, по одной ей известному маршруту. На этом базаре я не был никогда, потому и знакомых лиц тут не увидел.

— Рина! У нас закончились специи! — вдруг закричали из одной из лавки.

— Шошур, к закату прибудет новая партия.

— Буду ждать, ваши специи лучшие во всей столице! — снова прокричали из лавки.

— Ох, Рык, ты бы знал, какие они дураки. Нет у меня особых специй, все они из одной бочки, — тихо усмехнулась Рина и почти шепотом поведала мне. — Специи все из одного корабля, но некоторым надо подышать, а иные слегка опрыскать водой для усиления запах. А есть те, в которые надо поместить кулданоф, чтобы он забрал приобретенные на корабле запахи, и всё, те же специи я продаю в три раза дороже, чем все остальные торговцы.

— Делаешь золото из воздуха, обманывая народ, — усмехнулся я, а девушка, шедшая впереди меня, замерла на месте.

— Слышь, лысый громила, урод, у которого на лице до сих пор не стертая печать рабства, не смей, слышишь, не смей! — гневно проговорила Рина и повернулась ко мне. В ее глазах горел праведный огонь. — Не смей говорить, что я обманываю! В моей лавке не обвешивают, а мои специи лучшего качества! И если ты думаешь, что подготовка к продаже так легка, то знай, то, что я делаю, известно всем, но они ленятся! Но не я! Я тратила последние деньги, портя товар, чтобы достичь тех ярких вкусов, что дают специи, и ничто не мешает торгашам повторить мои действия!

— Извини.

— Вот договоришься и на бал пойдешь один… — надула обидчиво губки девушка и повела меня дальше.

Мы шли по базару, посещая лавки Рины. Ей нужно было отдать все указания своим подопечным, ведь вечером она будет со мной, а торговлядолжна продолжаться. Вот ткани, из белых можно получить ткань любого цвета. Все они окрашиваются с помощью трав, в которых девушка разбиралась лучше меня. А вот лавка трав и недолгий спор со знахарем, который указывал на то, что выбранная из сена для животных трава ну ни как не может быть лекарством от поноса.

— Но помогает же? — улыбнулась Рина старику, который с тревогой косился на меня.

— Вон та трава поможет еще лучше, — указал я на жухлую траву со знакомым запахом.

— Ты тоже травник? — выпучил глаза знахарь.

— Немного…

— Развелось же травников! Ну ничего, я буду терпеливо ждать, Рина, когда твой клиент сдохнет от твоих трав, — проговорил старикашка.

— Не дождёшься, — усмехнулась Рина, взглянув на меня. — Уж в чём в чём, а в травах я как зверь разбираюсь.

— Нисколько в тебе не сомневаюсь.

— Ты еще мою лучшую лавку, гордость мою не видел! — усмехнулась девушка и повела меня в самую дорогую часть базара.

Ювелирные украшения, дорогие ткани, предметы искусства и позолоченное оружие, все это сокровище продавалось около двух маленьких, потертых палаток, вокруг которых столпился народ, четко поделенный на две части. И никто не смотрел на оружие и ткани, отчего торговцы скучали, а вот из палаток потрепанного вида доносился голос продавца.

— Подходи — покупай! И больше не воняй! — разносился по базару старческий голос.

— А вот это сводит меня с ума, заставляя вспомнить молодость! — кряхтел старческий голос. — Тонкий аромат, но в тот же момент сильный, и я буду искать, что же это так благоухает.

— Да ладно тебе, Сью, кого ты там обнюхиваешь, — рассмеялся девичий голос. — Не будешь ты никого искать.

— Зуб даю свой последний, буду искать, а вот этот аромат я называю не иначе как «сломанная шея», — все не унимался старик. — Учуя его любой, даже женатый, обернется за той, от которой струится этот невидимый шлейф аромата…

Из соседней лавки раздался и иной голос, женский, что советовал воинам и мужчинам в простых одеждах.

— Мужчина должен пахнуть не гнилой рыбой, и не так, чтобы бежать хотелось, тем более оборачиваться, — спокойно проговорила женщина. — Но запах должен быть сильный и простой, попробуйте вот этот и ваши объятия станут еще приятнее.

Бойкая торговля шла в лавках, что продавали духи и засушенные цветы, Рина забежала в обе палатки и вышла с двумя небольшими сундучками размером с мой кулак, которые были закрыты на большие, блестящие медные замки. Рина блеснула глазами на продавцов, что ее сопровождали.

— Точно никому не продавали эти духи?

— Точно, госпожа Рина, — быстро заговорил мужчина. — Я не успел этот товар выставить. Да и кто его купит, за такую то цену?

— Купят, завтра к утру ждите очередей из высокородных за запахом истинного зверя и девы… — усмехнулась Рина, а я вздернул бровь в удивлении и слегка прищурил глаза. — Что?

— Да так, я, кажется, догадался для кого духи.

— Для нас, зверь.

— Ну не совсем, хах, — усмехнулся я. — Это же лучшее, что есть у тебя, и ты его продемонстрируешь для дальнейшей продажи…

— Я торговка Рык, смирись с этим. Да, я из бедной семьи и странной семьи, но мне нравится торговать…

Так, поругиваясь и подкалывая друг друга, мы продолжили свой путь по базару. Рину здесь знали, многие здоровались, а на меня смотрели как на врага. И созданное в разуме слово «усиленный слух» давало мне возможность узнать много нового. Рину не то чтобы не любили, её жутко ненавидели, никто не любит выскочек, тем более красивых и умных. Но разговоры об убийстве больше не велись, ведь рядом с ней появился я, то ли охрана, то ли еще кто, и теперь велись разговоры о том, что мы из одного города Ахроба, и возможно, самое страшное. Я её брат!

— Прошедший башню, забивший голыми кулаками мощного Каро, ученик Тени Императора… Слышь, Хейто, мож ну его на… — проговорил чей-то гнусавый голос. — Не буду я её грабить, я жить хочу…

Мы шли по базару, и вот вдруг Рина метнулась стрелой к одному из домов и закричала, чуть не плача

— Тетушка Тянь, спаси! Помоги! — прокричала Рина и на пороге дорогой лавки моментально появились трое мужчин, арбалетчик, закованный в сталь воин с двуручным топором и неприглядный парень с двумя короткими мечами.

И вся их сталь была направлена на меня. Я моментально коснулся своих ножей, а из дома выглянула женщина преклонных лет в очень дорогом кимоно и с ожерельем из рубинов. Ее седые волосы были собраны в пучок двумя зеленными, полупрозрачными и длинными иглами с рубинами на конце.

— Кто посмел? — отреагировала старушка на плачь Рины. — Порву! Этот лысый тебя обидел?

— Дя, — расплакалась Рина, вновь зачем-то коверкая слова.

— Молодчики, на куски его! — рявкнула старушкас седыми волосами и от неё пошло зеленоватое марево, а заколки засветились недобрым светом. Я понял, кто стоит передо мной.

— Яд, — пронеслась мысль в моей голове. Редкий дар, но очень опасный.

Мои верные клинки, будто сами собой, оказались в моих руках, арбалетчик уже нацелился мне в пузо, а закованный в сталь воин занес над собой топор.

— А ну не тронь! — холодным, приказным тоном произнесла Рина, и все замерли. — Он не вредил мне, он меня поставил возле края пропасти и мне страшно.

— Убрать оружие, напоить воина в качестве извинений, — приказала бабуля и арбалет уже не тыкал мне в пузо, а закованный в латы воин протянул кувшин с чем-то красным. — Остолопы, день на дворе, морсом, не вином!

— Извеняюс-сь, неловко-с-с, — внезапно со спины проговорил воин с двумя мечами и аккуратно снял с моей шеи тонкую, но наверняка очень прочную нить.

— Ну давай, дочка, рассказывай, — не обращая на меня внимания проговорила Тянь и ее серебряные волосы перестали светиться.

— Нас пригласили на вечер и там будут богатые люди. Я не хочу выглядеть там как нищенка, а отказаться не могу, — сквозь слезы проверещала Рина. Вот ведь актриса!

— Бал? Пустое, будешь среди аристократов словно цветок, и твоего лысика приоденем, как там его.

— Рык Калибан, — прорычал я, смотря на нить, которую неторопливо прятал убийца в недрах своей одежды.

— Эх-х, а кто будет самый родовитый на этом балу? — поинтересовалась старушка, заходя внутрь дома, который также был и магазином. — На какой уровень одежд мне опираться?

— На высший, — тихо проговорил я. — Наверняка на осеннем балу нас с Риной представят императору.

В доме что-то упало и воины тут же ринулись внутрь. Когда я следом за ними зашел в огромную лавку, то увидел, как пожилую женщину поднимают с пола.

— Пить, — тихо произнесла она. Воин, закованный в сталь, начал поить ее из кувшинчика, но женщина тут же плюнула на пол и возмущенно закричала. — Это что⁈

— Морс.

— Идиот, неси вина! Крепленного! — женщина встала и мигом получила иной кувшинчик, а затем надолго к нему прильнула, прикрыв глаза. Когда же вино немного расслабило увядшую красавицу, она злобно на меня посмотрела. — А тебе, лысый, я противоядия не дам.

— Тетя! — воскликнула Рина.

— Это сейчас я тетя, а раньше чуть головы не лишилась на одном из подобных балов. Эх, цветочек ты мой несорванный, ты идешь в самое опасное место столицы, — ласково проговорила Тетушка Тянь, погладив по волосам Рину — Тогда меня называли отравительницей, тебе не о наряде стоит беспокоиться, а о ядах, которые будут вас поджидать.

— Подробнее, — с рокотом в голосе проговорил я.

— Как скажешь, Зверь… — улыбнулась мне Тянь. — Но сперва вас обмерят и я выберу вам одеяние.

Одеяние и ткань… Не все так просто в этом мире, дороже и пестрее не значит лучше. Ткани, покрытые золотом, вышивкой и драгоценными тканями, все они были не тем, что нужно. Не стоит нищему одеваться в золото, он глупо будет выглядеть в нем, да и поистине богатые и облеченные властью, по настоящему богатые люди, такие ткани не носят.

— У меня нет тканей, что были бы достойны особо приближенных поданных, но, — усмехнулась тетушка Тян. — Сыграю на вашей разности, бедности и ваших минусах, но с одним условием…

— Сколько? — прорычал я и на меня посмотрели две женщины как на дурака, а позади меня, кажется, кто-то ударил себя по лицу.

— Тяжело же, наверное, тебе с ним, Рин, — выдохнула Тянь.

— Тяжело, тетушка, — вздохнула Рина. — Тупенький он у меня, но что поделать.

Не знаю, что было написано на моем лице, но в моих руках все так же сжимались ножи, и тетя Тянь побледнела, а Рина лишь усмехнулась,

— Не торговец она, а воин-символист, не возьмет тетушка монеты, но и не бесплатно нам поможет. — улыбнулась Рина, подойдя ко мне и попыталась разжать кулак с ножом. — Мы с тобой заметны, и если все получится, то завтра на рассвете тетушку Тянь завалят золотом.

— Или стрелами, — усмехнулась Тянь. — Хороший у тебя воин, страшный, прям как бордовый символист. Ужасом от твоего Зверя веет не меньше чем от легендарного мясника в бордовом кимоно по имени Айно.

— Айно Молох не такой уж и страшный, — улыбнулся я.

— Ему нравится, как я готовлю, неплохой старик, — вторила мне Рина. — И кимоно у него красивое.

— Что же вы за люди такие? — опять побледнела Тянь и прильнув к кувшинчику опустошила его. — Свое кимоно он подкрашивает кровью, обновляя его насыщенный цвет каждый раз, когда в империи недовольства, пираты недалеко в море или бандиты лютуют. Сама видела и помогала, огромные бочки процеженной крови, разбавленные вином, его кимоно впитывает без остатка, в крови купается и сам бордовый.

— Я не знал…

— Об этом не рассказывают на каждом углу, Зверь. Ахшарудо, кимоно у него красивое… — прошептала Тянь — Ну да ладно, к работе!

Выбор ткани и шитье самого кимоно, как для мужчин, так и женщин не такая простая задача, как может показаться. Особенно для моих размеров, для зверя, у которого одни мышцы и жира нет. Еще на обмерке Тянь и ее две молодые помощницы замерли, смотря на меня, у которого лишь пах был прикрыт тканью.

— Кто это? — шепотом спросила молоденькая девушка, широко раскрыв глаза. — Почему оно такое огромное?

— Это воин, это зверь, — спокойно проговорила Тётушка Тянь, посматривая на свою деревянную линейку в руках, что явно была маловата для меня.

— Большой, — выдохнула вторая девушка. — Мне нравится…

— Занят уже. Он Зверь, помни об этом, Йои, порвет тебя как тряпку, — тихо проговорила Тян. — Он больше тебя раза в три.

— В четыре, — усмехнулся я, смотря свысока на молодую девчушку. — Мне долго так стоять?

— Девушки, у нас мало времени! — холодно приказала Тянь. — За работу!

И девушки сорвались с места, нежные пальчики плясали на моем обнаженном теле, иногда замирая от осознания того, что моя рука в расслабленном состоянии была толще их. А моя шея и вовсе что у быка, и они просто не могли ее обхватить, а из-за роста ко мне было подставлено три лестницы, что были небольшими сами по себе, но всё же. А когда мерка была взятадевушки, устав, все трое уселись на моих плечах, не понимая как такое возможно, и тихо обсуждали со мной, на что же способны эти плечи.

А затем настало время кройки ткани прямо на мне, и тут вышла проблема. Мне делали кимоно из ткани, которая никогда не применялась для кимоно. Парусную белую ткань крепили ко мне не иголками, а при помощи шильев, и ни одно шило не смогло пробить мне кожу, они попросту гнулись под удивленные вздохи. Когда уже настало время шить воины, что встретили меня на пороге дома, зашли в комнату.

— Хэй, и чем будем его шить? — спросил воин у арбалетчика, снимая с себя латы.

— Не знаю. Нэй, а что ты думаешь?

— Я знаю, чем шить это кимоно, — улыбаясь, проговорил убийца, держа в руках нить которую раньше он накидывал на мою шею. — Зверь, как ты думаешь? Нет ничего прочнее, чем оружие, что отнимает жизни.

— Я согласен, шей, — оскалился я. Где-то я уже слышал, что некоторые кимоно шьются лишь мужчинами.

Из парусного полотна трое мужчин прямо на мне шили то ли кимоно, то ли легкую тканевую броню, времени было мало, струна стягивала ткань, делая мой силуэт еще более угрожающим и придавая мне уверенности в этой простой, но уникальной одежде. Тетушка Тянь же рассказала о ядах и дала несколько противоядий Рине. Все дело в том, что яд не только убивает, но может и просто вредить времяпровождению. И среди элит есть шутки жуткие, но не смертельные, не вылезающий во время бала из туалета человек это как раз одна из них. И потому мне рекомендовали пить лишь из того кувшина, из которого пьет кто-то родовитый, и ни в коем случае не пить то, что раздают слуги, а к еде и вовсе не стоит прикасаться. Это во имя безопасности, я хоть и большой, но одной капли хватит, чтобы я опозорился где-нибудь в саду.

А солнце все приближалось к закату, и именно на закате мы должны уже быть у ворот императорского дворца.

И вот настало время, когда мы прибыли к тысяче каменных ступеней лестницы, что уходила в небо. Мы стояли возле ступеней только вдвоем, я в белом, плотном и немного грубом кимоно, что символизирует свет, и она была в черной юкате, что означает тьму. И пусть я был страшен, но цвет мне выбрала она, и он отражает мою суть, как и все кимоно, которые невозможно порвать и даже сжечь, а ее черное кимоно было из дорогой, но очень простой ткани, и лишь пояса нас объединяли. Её белый, из ткани моего кимоно, а мой пояс был черным, и у каждого из нас за поясом было по ножу. Один из своих ножей я отдал Рине.

— Я ему не нравлюсь! — прошипела идущая по ступеням впереди меня Рина. — Твой нож пытается меня порезать, если он испортит мое кимоно, я выкину его в море.

— И он все равно ко мне вернется.

— В вулкан тогда выкину… Эй, он мне чуть палец не отрезал! — воскликнула Рина и остановилась.

— Ножи, не резать ее, она помогает пронести вас туда, где оружие можно носить лишь родовое и по одному на человека, — не надеясь ни на что, тихо прошептал я, и Рина повернулась ко мне, с удивлением водя ладошкой по ножу.

— Он не режет! Даже когда я давлю! — воскликнула девушка, на которой не было украшений. Лишь сажа, которой она слегка подкрасила брови, красивое кимоно и мой черненый нож, но была все равно жутко красивой. — Они тебя слушаются!

— Да не кричи ты, а смотри кто вокруг нас и будь аккуратней, у ворот нас обещал встретить Айно.

— Я не кричу и смотрю, но твоего монаха здесь нет, — прошипела девушка.

— Откуда знаешь?

— Солнце мое лысое, у тебя свои секреты, у меня свои, — все не унималась девушка.

И все же Тянь знала свое дело, маленькая красивая фигура Рину на моем фоне привлекала множество глаз, сотни людей, у которых одни только тапочки стоили как слитки золота, смотрели на нас с восхищением. Огромный, страшный я и красавица дополняли образ простаков в дешевых кимоно, от которых веяло силой и красотой, которая была недоступна тем, кто был в дорогих одеждах. И когда мы уже были практически на вершине каменной лестницы, у ворот самого императорского дворца послышался голос каменного монстра, о котором предупредил меня Иньху, который вкратце рассказал что делать.

— Иньху и Исау, Гиз Тао, — громогласно проговорил глашатай каменный охранник Императорского дворца в виде огромного ящероподобного монстра, у лап которого приглашенные по очереди ложили приглашения, что после распадались прахом, а каменный монстр, медленно шевеля каменными челюстями, оглашал рычащим голосом, кто прибыл.

— Мы опоздали, — выдохнул я, мы договаривались с Иньху, что пройдем вместе, но он не мог ждать нас вечно.

— Оу, я сам только пришел, — послышался со спины знакомый голос Айно Молоха. — Я вас не ждал так рано, Рино, вы очаровательны, как и всегда.

Лысый монах как всегда радостно улыбался, а его бордовое кимоно было украшено несколькими золотыми заколками.

— И я вас рада видеть, мастер Айно, — слегка поклонилась Рина. — Вы прекрасно выглядите…

— Мастер, — коротко поклонился я. — Я боялся, что вы нас не встретите.

— Ну что ты, Рык, как я мог пропустить такое представление? Какое у тебя кимоно, однако, кто сшил? Хочу такое же, но иного цвета, оно выглядит как броня, — улыбнулся Айно и слегка вдохнул воздух, от чего его глаза начали блестеть, словно он опьянел. — Запах откуда? Где взяли и где купить? Хочу…

— Я знала, что вы оцените, — улыбнулась Рина. — В моей лавке вы найдете и этот и подобные ему запахи, как для воина, так и для девушки.

— Вы так милы, Рина, думаю, вас сегодня замучают вопросами о ваших духах, но мне немного грустно что ваш истинный запах почти не чувствуется, ведь он столь свежий, что я никогда не чувствовал такого приятного и манящего аромата от людей.

— Айно, девушка все таки со мной, — усмехнулся я, прекрасно зная, что значат для символиста запахи. Они стараются заглянуть в суть человека, и потому императорская семья не пахнет, их суть должна остаться тайной.

— Ну вот, взял и обидел старика. Она мне во внучки годится. Не дает, Рина, ваш зверь никому даже насладиться вашим запахом, — наигранно обиделся Айно и зашагал вперед, обгоняя нас и приближаясь к каменному монстру. — Пойдемте же, не то бал так и начнется без вас, а мне стоит вас показать своим знакомым еще до начала…

Айно показал открытую ладонь монстру, и тот заговорил, хлопая своей зубастой пастью.

— Айно Молох! — провозгласило чудовище, а затем я положил на постамент приглашения мое и Рины, и они распалось прахом.

— Рык Калибан и… — на полуслове монстр замолк, его безжизненные каменные глаза зажглись красным и превратились в рубины. — Рина Калибан.

— Оу, я могу вас поздравить? Или ваш союз сердец это тайна? — с улыбкой проговорил Айно.

— Мы не… Она мне не жена, — быстро проговорил я.

— Рык, у меня тут чешется… — начала шептать Рина.

— Подожди, — перебил я её. — Ваша статуя ошиблась, Рина не связана со мной, я первый и единственный калибан.

— Рык у меня чешется, — не унималась Рина.

— Рина, помолчи, — вновь пришлось мне одернуть неугомонную.

— Не знаю, Рык, привратник никогда не лжет и не ошибается, — усмехнулся Айно и вдруг постучал себе по лбу. — И твой знак рода горит, как и обломки печати…

— Рык, посмотри на меня!!! — вдруг закричала Рина, и я повернулся к ней.

— Ну что тебе! — прорычал я и замер на месте, боясь пошевелиться.

— У меня чешется тут… — взмолилась Рина, указывая пальчиком на лоб и тря свой лоб, на котором светился символ синим светом, который мне был до боли знаком, но который был изменен, словно остатки круга и треугольника вонзились в символ.

— Калибан… — тихо прошептал я, читая символ.

— Да знаю я, что ты калибан, у меня лоб чешется, сильно чешется! — взмолилась девушка внеземной красоты в черном кимоно.

— Не три, — аккуратно я убрал ее ладонь, сжимая своей ладонью, и всмотрелся в потухающий символ, пытаясь полностью прочесть его. — Вторая из рода калибан.

Мне показалось, что свет ушел из мира, но это солнце всего лишь ушло за горизонт, пряча свои лучи. Мимо нас шли люди, и они смотрели на меня с испугом. Свет, исходящий из моего лба, освещал даже землю под моими ногами, но вот символ Рины не видел никто, а раздавшийся за спиной голос Айно лишь подтвердил мою догадку.

— Ладно, шутка затянулась. Рык, привратник видит будущее, и все же я поздравляю вас… — Айно что-то еще говорил, но я его не слушал, я смотрел, как затухает символ на лбу Рины, что сейчас смотрела на меня испугано.

— Рык, с тобой все хорошо?

— Да, Рина, со мной все хорошо, — выдохнул я. — После бала мне надо будет с тобой поговорить.

— О чем?

— О шутке привратника, — улыбнулся я, ведь никто кроме меня так и не понял что случилось, да и для меня самого многое осталось загадкой, но сейчас, несомненно, произошло что-то, выбивающееся из ряда нормальности.

— Род Калибана стал больше в два раза, — усмехнулся я своим мыслям, идя через арку ворот императорского дворца и видя, как на меня подозрительно косится Рина. Она все еще слегка почесывала лоб там, где потух символ Калибана, в котором прочитывалась цифра «два». Главное сейчас понять, как сказать монстру из глубин башни, что он теперь клеймен? И что бы она там ни думало теперь, но отныне я глава рода. И как бы ни хотело чудовище обратного, но теперь мое слово для него… Для неё — закон.

Глава 18

Случаются в жизни моменты, когда на мир смотришь иным взглядом, более совершенным и цепким взором, и каждая нелепость, каждая старательно скрываемая мелочь видна в людях и вызывает улыбку.

Я видел, как горда собой вон та красавица, как упивается она своей красотой, что при ближайшем рассмотрении превращается в ничто. Она не красива и лишь хочет казаться прекрасной, и при ином случае я, возможно, и подумал бы, что она красива. А вон та напыщенная важность мужчины веселит меня, но есть и иное, что цепляет мой взор. Тот случай, когда человек пытается казаться нормальным, но он ненормален. Улыбчивый мужчина пытается выглядеть эдаким добряком, и он хорошо играет свою роль, но от меня не укроются повадки убийцы и мучителя, что, увидев Рину, прикрылся рукавом, облизывая губы. Он мастерски скрывает свою сущность и явно делает это годами.

Но моему взору не может быть преград, и я вижу истинную суть, как людей, так и окружающих меня вещей. Человек ли я? Нет, в такие моменты я чувствовал себя чудовищем, которое наблюдает за жалкими людишками. Впрочем, истинное чудовище, идущее рука об руку со мной, постоянно напоминает о себе.

— У меня лоб чешется! — взмолилась Рина, причина, по которой мой разум разогнался до подобного ускоренного восприятия. Эта девушка, идущая рука об руку со мной, была слишком заметной, на нас смотрели тысячи глаз.

— Не чеши, — прорычал я, косясь на лоб девушки, где совсем недавно сиял символ моего рода.

— У меня там прыщик?

— Нет там у тебя ничего, у тебя идеальная кожа.

— Но он же чешется… — надула губки Рина. — И ты знаешь почему, но молчишь.

— Если скажу, то ты успокоишься? И перестанешь чесать лоб? — спросил я, на что Рина радостно закивала. — На твоем лбу, пусть и на мгновение, воссиял знак рода Калибана, но сейчас его невидно.

— А-а-а? — выдохнула Рина, а затем ее глаза округлились от понимания ситуации. — У-у-у-у?

— Я не знаю как, но все надо проверить в книге рода и узнать, что именно произошло.

— И-и-и-и-и?

— У меня этой книги нет. Её либо находят, либо создают сами, а к центральной книге Родов меня точно не пустят, — спокойно проговорил я, направляясь к парку, которым был окружен императорский дворец, в то время как Айно опять пропал, словно его и не было.

— А-а-а-а? — вновь выдавила из себя звук удивленная Рина.

— Создает книгу, то есть связывается с центральной книгой рода, символист, — ответил я на незаданный вопрос. — Это тонкая работа, но, думаю, мне она подвластна, но не сейчас же мне чертить символы? И только дай мне повод, Рина, и я проверю, твой ли я глава рода, или нет, но я знаю лишь один способ, и тебе он не понравится.

— У-у-ух, — выдохнула Рина, догадавшись, что данный способ принесет ей боль, а сам я и не знал ни единого простого способа проверки. Если бы знал, то уже проверил бы.

Девушка, как и обещала, молча шла рядом со мной мимо сотен гостей, что смотрели на неизвестную никому девушку из нашумевшего рода, не понимая, то ли она моя жена, то ли сестра. Их завистливые взгляды также говорили о том, что тетушка Тянь смогла реализовать свой план. Рина была не самой красивой, но самой чистой здесь, что было очень смешно. Монстр среди всех этих людей казался чище и невинней, чем многие господа, которые росли в центре цивилизации и убивали не ради пропитания либо защиты, а зачастую из удовольствия.

И мой усиленный Словом слух выдавал мне разговоры, которые не должен был никто услышать, а именно нужную мне информацию. Мою жену каменный привратник должен был назвать женой, если она таковой является, невесту невестой, но привратник отметил лишь ее принадлежность к роду Калибан. Как самостоятельную единицу, а насчет нашумевшего рода я нисколько не преувеличил. Обо мне знали как о звере, что может разорвать человека напополам, и Рина вызывала у них удивление.

— Как она его не боится? — доносились до меня обрывки речи девушек, которые и не догадывались о том, что бояться надо не меня, а мою спутницу. — Она так мила, а он монстр, я не могу ошибаться. Он точно не людоед? Надо попросить брата спасти её…

На эти слова я лишь улыбнулся, Рину я предупреждать не буду, очень интересно, как она отреагирует на спасителя. А разговоры обо мне и Рине слышались все чаще и чаще.

Все, кто хоть как-то был облечен властью, знали обо мне, и сейчас они воочию убеждались в том, что слухи не лгали. Огромный, угрожающе страшный, но в тот же момент моя внешность была лишь оболочкой, которая обманывала тех, кто смотрел на меня впервые. Все знали, что я умен, талантлив и успешен как ученик у самого грандиозного наставника, которого можно было найти. И только поэтому я здесь, среди высокородных гостей… Но вот где-то впереди донесся знакомый голос.

— Айно, ты не шутишь? — спросила женщина лет сорока у монаха в бордовом кимоно. — Вот это орудие по пробиванию строя воинов и есть талантливый символист? Да он варвар! Взгляни я на его рожу на своих землях, то сразу бы поняла, что его как бандита на виселицу надо.

— Оу, госпожа Саира, внешность обманчива, да и не всякая веревка его выдержит, — я слышал еле слышимый смех Айно, который усиливался с моим приближением. — Символы, которые были начертаны его рукой, упали на стол самого… А затем все листочки перешли к его личной охране, которая осталась довольна и заказала еще подобных от мастера, которого они даже знать не знали, и еще удивлялись что не видели моей руки в тех символах. Хотя их все устраивало, а ведь уже много лет кроме меня никто в империи не мог начертать и закорючки для охраны императора, не говоря уже о том, чтобы это сделал темный символист.

— И сколько проживут эти его темные символы? — уже по-деловому и без усмешки спросила его Саири.

— Мои живут пять лет, его проживут около года, но между нами раскинулась пропасть в опыте, и моя спецификация, как понимаете, помогает моим символам прожить больше в руках убийц. И именно потому я отказываюсь от вашей работы, — тихо проговорил Айно. — Вы же понимаете, что ваша работа не направлена на убийство? Среди темных есть только Тень, способная выполнить вашу работу…

— Его специфика уже известна? — вдруг задала интересный для меня вопрос Саира. — Что может он вкладывать в символы кроме простого начертания, если ты так его рекомендуешь?

— У нас есть догадки его особой направленности, но это еще нужно проверить, я расскажу о моих догадках позже, — прошептал Айно, а затем радостно добавил. — А вот и он, со своей прекрасной девушкой! Вы бы знали, как она готовит…

Около одной из скамеек, у огромной зеленной клумбы в виде статуи наверняка известного человека, стоял Айно, который каким-то образом смог нас обогнать на добрые тысячу шагов. Около него стояла дама в золотистом кимоно, на руках которой были черно-белые бусы, а её черные, с небольшой сединой, волосы были усеяны белоснежным жемчугом.

— Госпожа Саири, я горд вам представить моего неопытного, но очень старательного партнера в игру Пак Шо, Рыка, и его очаровательную спутницу Рину, — слегка поклонился нам Айно. — К слову, Саири, мой партнер по Панк Шо уже в курсе о нашем с вами разговоре, и тем самым заставляет меня сильно пожалеть о тех словах, что он выиграл у меня…

— Айно, не помню, чтобы мои слова были под запретом…

— Ну что ты, Рык, это не запрещено, просто некультурно. И будь готов к тому, что теперь и против тебя могут применить что-то схожее, а то и что-нибудь поинтереснее, — улыбнулся мне Айно.

— Напитки, господа, — обратился к нам слуга с подносом и Айно взял небольшую чашу с каким-то слегка дымящимся напитком, так поступила и госпожа Саири, и потому напитки пришлось взять мне и Рине.

А тем временем, пока горячий и одновременно холодный напиток пропадал из чаш, госпожа Саири и Айно между делом предложили мне работу, от которой я не смог отказаться. В поместье клана Райдзуко нужно оформить приветственную доску в зале совета кланов, ну и немного расписать зал. Я согласился без условий, но тут, словно демон из ада, вмешалась и начала говорить Рина, и от неё повеяло таким холодом, что даже сработал один из артефактов на госпоже Саири. Ее жемчуг, вплетенный в волосы, запульсировал.

— Без письменного договора, скреплённого печатями императорской канцелярией, четкой оценки сложности и, конечно, договорённостей об экспертизе выполненной работы, Рык Калибан не нарисует ни единого символа, — холодно проговорила Рина. — Договор прошу вас подготовить, межродовой, его необходимо скреплять кровью.

— Оу… — пораженно выдохнул Айно, почесав свою лысину. — Межродовой.

— Экспертиза, кровь? — госпожу Саири перекосило, а я прорычал.

— Рина, ты… — и тут я увидел, нет, не так, я пересёкся взглядом с девушкой, женщиной, что смотрела на меня с вызовом, с приказом, с требованием не мешать ей, и потому я выдохнул. — Рина, объяснись.

— Все просто, уникальная работа в зале рода наверняка секретна, а это уже очень дорого, уж в чем, а в торговле я разбираюсь, — улыбнулась Рина, — Не говоря уже о словах, которые тебе покажут и которые ты, несомненно, должен унести с собой в могилу. Работа будет выполнена идущим по проклятому пути, и она должна быть оформлена и оплачена соответствующе, ведь так, госпожа Саири?

— Говорите, в торговле разбираетесь? Рина, по вам и видно, что вы торговка, а с торговками мне говорить не о чем, — усмехнулась Саири и вежливо поклонилась Айно. — Мастер, этот ученик тени не подходит, прошу простить меня, что поделилась с вами пустым разговором.

Ни со мной, ни с Риной госпожа Саира не попрощалась, Айно же посмотрел на меня и спокойно проговорил.

— Я оставлю вас, мне надо встретится еще с несколькими знакомыми, ожидайте меня у дверей в дворец, — спокойно проговорил Айно и, уже начиная уходить, вдруг замер. — И прошу вас ради бога, в которого веруете, не разговаривайте больше ни с кем, Рина, вы меня расстроили.

Мы шли практически молча, огромный сад был выращен словно лабиринт, было где укрыться от огненного смерча, держать часовую оборону и даже потеряться. Рина все так же была бледной, она поняла, что совершила и куда влезла, создав мне и себе кучу проблем. Все же это не базар.

— Не переживай, — ухмыльнулся я.

— Я не переживаю, но больше не скажу и слова, — тихо ответила Рина — Как я понимаю, тебе нужен этот заказ?

— Нужен.

— Я пошлю ей письмо с извинениями и попробую договориться, — тихо прошептала девушка.

— Даже не вздумай этого делать, — спокойно проговорил я и ухмыльнулся.

— Ты злишься? — спросила девушка и слегка обогнав, заглянула мне в глаза. — Рык, я все исправлю.

— Рина, — печально улыбнулся я. — Ты и я похожи, но ты еще не поняла главного. Здесь, среди всех этих господ, ты никто. И я удивлен твоим достижениям, ты смогла открыть лавку, даже не переспав ни с кем.

— Мне предлагали, я сломала ему руку, — тихо прошептала Рина, отводя глаза. — Затем пришли его охранники, и только потом мне выдали разрешение…

— Вот видишь, — ухмыльнулся я. — А тут родовитая клановая, которой указывает никто, а я… Посмотри на меня внимательно, помнишь, что ты сегодня сказала мне?

— Я много сегодня наговорила, и лучше бы молчала, — выдохнула девушка, а за ее спиной, у небольшого дерева, я заметил тонкую рябь в полутьме. Последние лучи солнца еще освещали землю, но тень дерева была непустой. У теней не бывает дыхание, которое своим теплом немного, почти незаметно, искажает вечерний воздух.

— Я напомню, мне не сложно, — улыбнулся я, аккуратно беря девушку за руку. — Лысый громила, урод, у которого на лице до сих пор нестертая печать рабства.

— Прости.

— Нет, Рина, ты правду сказала, я такой. И именно таким меня видит Саири, никакого договора не может быть, а за работу платить мне можно и едой, и я должен был быть счастлив как щенок, которому кинули обглоданную кость, — печально усмехнулся я, ведя за собой Рину к дереву. — Ты хуже слуг, а я хуже крысы в подвале этого замка, ведь так, наставник?

— Вот глазастый! Лысый, с нестертой печатью… Нашел меня! — выдохнул наставник из тени дерева. — Тебя случай с императорскими детьми ничему не учит?

— Подслушивать не хорошо, — ответил я, а Рина потянула меня за рукав кимоно.

— Ты с деревом говоришь? — прошептала девушка, округлив глаза, — А оно тебе отвечает! Оно живое?

— Нет, Рина, в тени дерева, сокрытый от людских взоров, нас подслушивает наставник.

— Я не подслушиваю! — вышел из укрытия молодой парень. — Я прятался от твоей работодательницы Саири, за неё уже император попросил…

— Она со мной работать не будет.

— Я постаралась, — всхлипнула носом Рина. — Заранее извиняюсь, наставник Рыка, если я вас чем-то оскорблю, я простая глупая торговка…

— Я слышал и мне понравилось, в следующий раз проси еще артефакты родовые, да побольше! — воскликнул Тень, а издали послышался голос Айно.

— Наставник, вы здесь? — прокричал вдали обладатель бордового кимоно.

— Ищет, — выдохнул я.

— Ищет, — выдохнула немного испуганно Тень. — Но не найдёт, никто не видит меня. Кроме тебя, а ты меня не сдашь, не то замучаю на занятиях. Боги, как же от вас все-таки воняет.

— Это духи, — возмутилась Рина и прикрыла рот ладошкой, боясь, что опять сказала что-то не то.

— От вас башней воняет, и, и… Не может быть, — Тень замерла и пронзительно посмотрела на Рину.− Но как? Это просто невозможно. Как зверь удерживается? Как? Я хочу её изучить!

— Наставник? — мое сердце пропустило удар, а рука коснулась рукояти ножа. Наставник размылся в воздухе и через мгновение появился позади Рины.

— Этого просто не может быть… — бормотал молодой парень, делая то шаг влево, то вправо и слегка протягивая к Рине руки. — Запах не может врать! Но подобного просто не может быть!

— Наставник? — вновь встревожено спросил я, а Рина испуганно прижалась ко мне. Тень застыла, усиленно носом вдыхая воздух, а я с Риной сделали несколько шагов в бок.

Время тянулось, я ждал, когда придется нападать на догадавшегося наставника и пожалеть о том, что я привел в сад императора чудовище. Я чувствовал, как бьется сердце девушки, что прижалась ко мне всей своей спиной.

— О боги, ну почему он, а не я⁈ — вдруг завопил молодой парень, сжав кулаки, и посмотрел в небо, — Почему он, а не я! Я грешен, но я так долго прожил, ведь я достоин…

— Наставник⁈ — вдали послышался голос Айно, и он уже явно приближался.

— Надоел, — фыркнул наставник и поднял руку. Резкими движениями он начертил Тьмою неизвестное мне слово и произнес: — Полная тишина.

— Наставник? — я вытащил нож из пояса и коснулся рукояти ножа на животе Рины. — Мне стоит начинать беспокоиться?

— Убери руки от нее! — прорычал зверем юноша, я видел как начали блестеть его глаза. — Это отвратительно. И успокойся, неужели ты не понимаешь, что она творит? Этот запах, как ты сдерживаешься? Чтобы разорвать её тонкое… О-х-х-х…

Я ничего не понимал, молодой юноша обнимал воздух и вздыхал, словно он находился в ином мире…

— Наставник с вами все хорошо? — спросил я, думая о том, сколько я протяну против него. Слабаком этого юношу при его семисотлетнем возрасте сложно назвать.

— Ладно, отставить панику, я еще молод, но надо узнать… Как там вас, госпожа Рина, почему он?

— Уф-ф-ф, — только и смогла выдохнуть Рина.

— Понимаю, — выдохнул наставник. — Я тоже не понимаю, но если у тебя нет с собой духов… Прости, Рык, но сопровождающая тебя девушка пойдет за ворота. Во дворец я не имею права пропускать.

— Наставник, я ничего не понимаю, — тихо, практически жалобно проговорил я, а мимо меня прошагал Айно, так нас и не увидев. — Прошу вас, объясните мне, в чем причина вашего поведения и что с Риной?

— Уф-ф, вам что, ваши родители не рассказывали? Да в каждой семье такое рассказывают! — воскликнул молодой парень, а затем со всего размаху ладонью ударил себя по лицу, смотря на Рину, которая смотрела на наставника как на страшного монстра. — Ну да, вы же не местные, да и сколько веков прошло, когда я принимал участие в воспитании? Пять? Четыре?

— Пятьсот лет ему? — тихо прошептала Рина, а в её глазах блеснул нехороший огонек. — Вы монстр?

— Нет, я человек, по крайней мере, больше чем на половину, — усмехнулся молодой парень и приглашающе махнул на траву. — Ну да ладно, попробую вновь провести занятие по цветочкам, присаживайтесь, разговор будет недолгим. Кому я там рассказывал последним? Ай Го Н-дау? Или Ли Чань, ах нет, это был Айно Молох! Совсем забыл!

— Наставник⁈ — совсем рядом воскликнул обладатель бардового кимоно, а наставник сузил глаза и шепотом проговорил.

— Пожалуй, вслух не буду называть его по имени, пугает меня его интуиция и слух, ровно также, как и твои глаза, Рык, — прошептала всемогущая тень. — Это слово, что наложил я, сделало нас недосягаемыми. Не проси, не дам, я сам у своего деда выиграл в Панг Фо, и оно считалось непроницаемым, а этот Молох слышит, и уже не в первый раз.

— Все, что создано людьми, ими же легко ломается, — пожал я плечами, сев на траву, а Рина прижалась ко мне, сидя на коленях, боясь помять кимоно.

— Совершенно точно! Но мы ушли от темы. Женщины подобны прекрасным цветам, — в руке Тени появился черный, сотканный из тьмы тюльпан, а около цветка летала небольшая черная пчела. Тень посмотрел на меня, затем на пчелу и ухмыльнулся, а пчела раздулась до размеров воробья. — Так-то лучше, а мужчины… Они как пчелы, но бестолковые, многие летят на цветок неохотно, потому что это цветок, просто цветок, но иногда…

От цветка пошло небольшое облачко, и пчела, словно обезумев, бросилась на цветок и полезла вглубь хрупкого цвета, при этом дрожа от возбуждения.

— У цветка бывает аромат, он словно светится изнутри, и уже не имеет значения насколько красив цветок, пчелы все-равно прилетят, но есть цветки под определенных пчел. У них свой запах, и он только для особенных пчел, а есть те, которые просто сводят с ума пчел. Им без разницы, кто их опылит, — вокруг цветка возникли сотни пчел, и они начали хаотично облеплять цветок. — Цветки пользуются этим, иногда, но есть цветок Рина, имеющая очень сильный аромат. И он предназначен только для её пчелы, но от этого аромата могут обезуметь и другие пчелы, которые этому цветку не нужны, и они могут навредить её пчеле…

— Я не понимаю, — произнес я и посмотрел на Рину. Она была красной, словно раскаленная сковорода.

— Конечно не понимаешь, потому что пчела не летит на цветок, и пахнет цветок все сильней и сильней. Другие пчелы уже заметили этот цветок и не смогут противиться сказочному аромату, — усмехнулся Тень посмотрев на Рину. — Пусть цветок пахнет только когда вы вдвоем, сдерживайся цветочек.

— Я постараюсь, — пискнула девушка.

— Хорошо, а ты либо прости её, не знаю уж, за что ты так зол на неё, раз можешь противостоять аромату так долго, либо уйди, от этого запаха даже мне тошно, — холодно проговорил Тень. — Это женская магия, рано или поздно аромат ее сока сломит тебя, и ты окажешься в её лепестках, но мне интересно, почему ты так спокоен? Ты её ненавидел?

— Мастер…

— Не мое дело, согласен, но вас, Рина, я попрошу успокоиться, — улыбнулся наставник — Или я вас выкину за ворота. Как я понимаю, вас не растили для этого, вы природный цветок, иначе бы я просто перерезал вам глотку.

— Спасибо, — прошептала Рина.

— За что? — удивился наставник.

— За то, что жива, — улыбнулась Рина и начала вставать с зеленой травы.− Нам пора, все гости уже спешат к дворцу.

— Согласен, — прохрипел я, в полной задумчивости смотря, как Рина выходит на парковую дорожку, мощенную гранитом.

— Будь осторожней, иначе она тебя погубит, — прошептала Тень.

— Я знаю, я разберусь.

— Она влияет на тебя, раньше у тебя был взгляд одиночки, — ухмыльнулся наставник, — Как у меня.

— Я одинок, а она за этот свой запах еще ответит, — прорычал я, понимая, насколько сильно влияла она на меня. Я словно был под наркотиками, и даже сейчас, поняв все, во мне не было злобы.

— Не сомневаюсь, но я скажу правду, на подобном не построить счастье. Да, пару кроватей сломать, да, зачать ребенка, но не построить семью, счастье. У вас никогда не будет доверия, это путь в никуда, — улыбнулся наставник. — Поверь, я знаю это на своей шкуре, не почувствовавший подобного аромата счастливчик, но те, что чуяли его хоть раз, жалеют неудачников, что не вкусили этого блаженства.

Чем ближе ко дворцу мы, втроем, подходили, тем больше было народа. Наставник шел позади меня, в моей же тени, несмотря на вечернюю полутьму свет был его врагом, правда, кто кому был врагом еще поди пойми. Не чувствовал я в нем зла, злобы или хоть чего-то поистине темного, как впрочем и в багровом палаче. Может у меня участь такая или я сам воплощение зла?

На нас смотрели с недоумением, все видели лишь меня и Рину, но я понимал, почему толпа расступалась передо мной. Из-за той твари, что следовала за мной, скрываясь в тени, и называлась моим наставником. Он исторгал столько мощи, что мне казалось, будто за мной идет целая гора. Но остальные не видели его, и потому для них я казался как раз тем самым монстром, а моя улыбка после понимания того, что Рина мной манипулировала, причем очень сильно, не могла радовать взор сотен аристократов. Среди них была и госпожа Саири, что с удовольствием смотрела на бледную Рину, не подозревая, что бледный цвет кожи был из-за того, что я шепнул красавице.

— Запах, значится, вот как? — прорычал я, — Так вот почему я к тебе так добр.

— Я не виновата, я не знала, — прошептала девушка.

— Незнание не освобождает от ответственности, — порычал я. — Теперь…

— Теперь ты мне расскажешь, почему символ твоего рода без спроса оказался на моем лбу? — внезапно оскалилась на меня Рина. — И ответишь мне за то, про что и не знаешь!

— Сука.

— Какой уродилась, любимый, — обворожительно улыбнулась мне Рина, показав свои белые зубки.

Огромная лестница перед нами была оцеплена воинами в каменной черной броне, огромные, ниже меня всего на пол головы, мастера стихии земли не пропускали никого, а на периллах стояли в белых кимоно с обнаженными мечами мастера стихии воздуха. На середине лестницы, ведущей к дворцу, стояли дети императора, чуть выше на пару ступеней стояли его три жены, а на предпоследней ступени министры и кое-кто знакомый.

— Кирсана уже официально императорская подстилка? — ухмыльнулся наставник за моей спиной.

— Тогда почему она стоит выше жен? — спросил я.

— Ну, она мастер в постели, — ухмыльнулся наставник. — Вот и выше…

— Вы проверяли ее мастерство? — шепнул я.

— Нет, лишь боевую часть, а про мастерство это так, теория.

— Так вот кто вас выкурил из пещер и заставил посетить это место. Вы до сих пор злы на неё?

— Она была настойчива, но ты прав, я немного перегнул…

Кирсана стояла в вычурном кожаном платье и смотрела вниз со ступеней, с надменным взглядом белокурая ведьма смотрела на толпу, что стояла группами по человек десять, и тут ее взгляд остановился на мне. Она усмехнулась.

— Ры-ык, мне она не нравится, — протянула Рина, потянув меня за рукав, и вдруг взгляд Кирсаны изменился, она смотрела на девушку, поняв, что она со мной.

Но я не успел ничего сказать, потому как на лестницу вышел окованный в воронёную сталь воин, который был огромен, даже выше меня, его рука была толще моей раза в четыре. Гигант заговорил голосом без использования магии, заглушая толпу внизу.

— Император Айто Ноху Йтама, склонитесь перед всемогущим! — громогласно проговорил воин, окованный в сталь

Все, даже я, склонили спину, а наверху появился облаченный в белое кимоно без рисунков мужчина средних лет. Он медленно осмотрел тысячную толпу, поделенную на группы, и начал медленно и властно говорить. В его голосе не слышалось гордыни, не было в нем и надменности, но в каждом звуке чувствовалось, что с нами говорит Император.

— Подданные и гости империи, — обратился император. — Сегодня я решил возродить две древние традиции, первая заключается в том, что обучение моих детей будет проходить среди вас, не скрывая от подданных их успехи или неудачи, дабы мои дети лучше понимали ваши проблемы и стремления. Вторая традиция связана со страданиями и тем, что было забыто, но оно возродится, чтобы империя вновь стала древней страной, которой ни боги, ни законы природы не указ. Но это все завтра, а сейчас прошу вас войти в мой дом и насладиться музыкой, песнями и усладить мой взор вашим великолепием, мои прекрасные верноподданные.

Император закончил говорить и ушел куда-то в сторону дворца, а дети выстроились вряд у перил, каждый на своей ступени по старшинству, и громко проговорили.

— Добро пожаловать в наш дом! — как только наследники прокричали приветствие, министры и Керсана начали что-то обсуждать, посматривая то на меня, то на Рину.

— Усиленный слух, — прошептал я, следя за тем, как оцепление уходит, и на лестницу поочередно устремились сотни людей.

— Кирсана, смотри, не долго лежало на дороге твое никому ненужное, подобрали, да быстро, нету теперь его! — донесся до меня мужской голос одного из министров. — Хм, кто-то пытается меня…

Внезапно мое слово перестало работать и я не смог услышать более ни слова.

— Эх-х, о безволосый мой ученик, не тот уровень слов у тебя, а я вот прекрасно их слышу, и мне не нравится то, что они говорят, — проговорил наставник, что вышел из моей тени и шел рядом.

— Наставник, мне стоит начинать беспокоиться?

— Тебе нет, но с Кирсаной поговори, тут, знаешь, как на войне, все средства хороши, но я их не одобряю.

— Меня она удивляет, зачем я ей?

— Вы о чем, кто она? — встрепенулась молчащая Рина.

— Не знаю, Калибан, но думаю, что отчасти из-за спасенной жизни, и, конечно… — наставника оборвал хор голосов наследников.

— Наставник Тень! — слегка поклонились дети императора. — Мы рады вас видеть.

— Ох, негодники, рады вы, — рассмеялся молодой парень, который был моим наставником. — И Калибана вы тоже рады видеть? Теперь официально буду вас лупить, также как и его, железным прутом!

— Нас нельзя бить, — возмутился парень, что был крупнее и старше остальных, лет двадцати на вид. — Только лишь тем, чья кровь…

— Нет, тут я буду в своем праве, кровь моя есть в вашей крови, значит, буду вас лупить как вот этого ученика!

— Но вы же нас убьете, этот ваш Рык выдержит все! От его лысины металл лишь гнется! — обиженно проговорила девочка лет двенадцати.

— Ваши проблемы, ваше выживание не моя проблема теперь, — рассмеялся наставник, толкая меня в спину. Мы продолжили свой путь, каждый должен быть поприветствован детьми, такова традиция, а людей сотни, если не тысячи.

На краю ступеней нас ожидала Кирсана, ее платье было с несколькими вырезами у ног и одним вырезом на груди.

— Твоя идея, Тень? Мстишь? — спросила Кирсана, кивнув в сторону Рины.

— Эт не я, бордовый постарался, — пожал плечами наставник. — Я тут ни причем.

— Рык, поговорим наедине, а твоя девочка пусть погуляет, — оскалилась на меня Кирсана.

— И я тебя приветствую, прекрасно выглядишь, — улыбнулся я добродушно на агрессию озлобленной белокурой красавицы. — Прости, я не могу оставить девушку, так не принято.

— Уф-ф-ф-ф, я прибью бордового, а я как, кхм, одна… — выругалась Кирсана и, не прощаясь, ушла прочь.

— Мне конец, да, Рык? — спросила Рина, жалобно округлив глазах.

— Нет, тебя могу убить лишь я, — ответил холодно я. — Это я тебе обещаю…

Мы медленно поднялись по лестнице, и вот уже пред нами предстал огромный дворец, украшенный резьбой. Огромные медные големы или все же люди, как тот медноголовый, стояли у ворот и приветствовали каждого, мощные гиганты выглядели просто нереально естественно, с одним лишь огрехом, они состояли из меди.

— Рык, — задергала меня за рукав Рина. — Ры-ык!

— Рина, я не хочу с тобой разговаривать, помолчи, — огрызнулся я, я все еще был зол на монстра из башни.

— Рык! — вновь произнесла Рина и задергала меня за рукав, но уже слабее.

— Ну что тебе? — я посмотрел вниз, передо мной стояла девушка, бледная и слегка желтоватая, ее трясло, а со лба градом катился пот. — Что с тобой?

— Меня отравили, — прошептала Рина, держась за мой рукав своими белыми, трясущимися пальчиками.

— Ты умираешь⁈ — воскликнул я то ли с радостью, то ли с удивлением.

— Не дождёшься, мне надо срочно в уборную, — что-то зловеще и очень громко булькнуло и у девушки так округлились глаза, что я поверил, что ей очень-очень страшно. — Умоляю тебя, Калибан, спаси меня, я этого не переживу! Спаси меня, проклятый!

— Наставник где? — мгновенно сориентировался я, а страшное бульканье началораздаваться еще сильнее.

— По этой дорожке из красного кирпича дойдёте уборной, там точно никого нет, — рассмеялся возникший из ниоткуда наставник, заставив всех посмотреть на нас. — По этой дорожке никто не ходит, потому как её почти никто не видит.

— Спасибо, — успел я прокричать и, аккуратно схватив Рину, понесся по дорожке из красного кирпича.

— Спаситель, — тихо простонала Рина на моих руках. — Я у тебя в неоплатном долгу если донесешь, а я и правда не вижу дорожку…

— Да помолчи ты уже, — прорычал я. — Главное, что я вижу эту дорожку.

По дорожке и правда никто не ходил, люди даже не смотрели в её сторону, а через тысячу шагов я достиг быстрым шагом женской уборной. Рина сорвалась с моих рук и с радостным, победным ликованием кинулась внутрь.

А я сел на каменную, резную скамейку, и обнаружил что около уборной я не один, у дерева стоял молодой юноша в дорогой кожаной броне и мечом за спиной, и зло пинал дерево.

— Ну как так? Первый выход с ней в люди и все так вышло? — пинал он дорогими сапогами дерево, нисколько их не жалея, а медными носками иногда высекал искры об камни. — Ну сестра, ну молодец, ну удружила, а я предупреждал! И что, мне тут всю ночь пробыть? Вот возьму и запрещу веселые яды под страхом смерти!

Парень еще долго бы обо мне не знал, но я кашлянул и парень сразу устремился ко мне.

— А ты что тут делаешь? — громко потребовал ответа небольшой, чуть выше моего пупка, юноша, который смотрел мне в глаза лишь потому, что я сидел.

— То же, что и вы, ожидаю девушку.

— Ну да, уборная то женская, — почесал затылок парень. — А как нашли дорогу? А, не интересно, ты же идущий по пути проклятого Калибана, чья дорожка всегда переплетается, так что непонятно что, как и почему…

— Вы меня знаете? Да, я Калибан Рык, — спокойно ответил я, подозревая, что это родовитый юноша. — А вот вашего имени я не знаю…

— Что, правда не знаешь кто я? — удивился юноша, а потом улыбнулся. — Ты неместный. Если ты пил то же, что и девушка, то веселый яд сейчас и тебя накроет…

— Я большой, на меня нужна бочка яда.

— Возьмет, капля яда целое стадо коней заставляет носиться по полю и-и-и… — рассмеялся парень. — А травануть ядом проклятого хотят многие, я уверен, что в том напитке, что пил ты и твоя девушка, особенно если она еще и красивая, было, как минимум, пять или шесть веселых ядов от разных групп играющих.

— Играющих?

— Ну да, ставящих деньги на то, кто опозорится. Главное чтобы игрок, то есть ты, выпил веселый яд, — усмехнулся парень. — А мне опозорится нельзя, потому пью из своей фляги антидот ко всем веселым ядам. Семейный рецепт, отец передал мне его, этот антидот никогда его не подводил. Но даже не проси, тебе не дам, только для….

Бульк вдруг раздался из живота парня и он побледнел.

— Не может быть….

— Что-ж ты, парень так невесел и бледен? — улыбнулся я. — Подвел тебя твой отвар?

— Флягу подменили, — бульканье становилось все сильнее, и чем бледнее становился парень, тем все шире и шире становилась моя улыбка. — Идти далеко, не дойду… Я прибью сестру.

— Ха-ха-ха! — я все же не удержался и рассмеялся в лицо бледнеющему и желтеющему юноше, но тут и из моего живота донеслось: — Бульк! Бульк! Бульк!

— Хах-ахаха, и ты теперь игрок! — рассмеялся надо мной парень и сквозь смех указал себе за спину, — уборная, куда можно нам без скандалов и позора, в семи тысячах шагов отсюда, дойти будет сложно, бежать неудобно. Но главное держаться! Ха-х-аха!

— Я большой, хожу быстро.

— Но я-то нет. Ну да, кто я такой, бросай меня, — пожал плечами парень. — Правда, ты дороги не знаешь…

— Ты покажешь, — я в мгновение ока сорвался со скамьи, взял паренька за перевязь его меча и прорычал. — Дорогу укажешь?

— Мне нравится твоя идея!

— К делу! Дорогу показывай.

— Прямо, а теперь налево, давай через толпу, щас они расступятся! — смеялся парень, указывая дорогу, и вдруг закричал, так, что я чуть его не выронил. — Дорогу Кронпринцу! Кронпринца катает друг-Зверь! Задавим!

— Ты это, правда? Он?

— Если не донесешь, то уже буду не правда, — рассмеялся паренек. — Давай быстрее! Бульканье усиливается! Спасай крон принца Зверь!

А откуда-то из толпы донесся пьяный голос Кирсаны.

— О, Айно смотри, мой принц вашего катает, а ваш так сможет моего на одной руке катать?

— Отец скажет и не такое сотворит, — рассмеялся Айно.

— Мой принц все равно лучше, — только и фыркнула на бордового Кирсана. — А эту торговку я тебе, бордовый, еще долго не забуду, я хотела сама принца в пару пригласить.

— Надеюсь на вашу девичью забывчивость и доброту, госпожа Ведьма, — проговорил Айно, а я уже не слышал, что именно ответила Кирсана, до меня лишь долетали обрывки ругательств.

Вечер с самого начала не задался, но вот под конец он был весел и беззаботен, да еще и в неплохой компании, и пусть я не всегда спасаю принцесс, и не всегда от чудовищ и напастей. Но по осеннему балу прошёл слушок, что Калибан, Зверь Агробы, соревновался в силе с кронпринцем, не поддаваясь ему ни на каплю. И они сдружились, а так как правда была никому не нужна, то мы даже скрестили свое оружие после уборной, так, играючи, для вида. А Рина сдружилась с незнакомой девушкой, что, возможно, станет в будущем императрицей. Сидя на скамейке и попивая настоящий, крепленный, на спирту антидот, я смеялся, как уже давно не было. Мы не говорили друг с другом о случившемся конфузе, просто смотрели друг на друга и начинали понимать, почему в народе это прозвали веселым ядом.

Конец главы.

Глава 19

Полуразрушенный замок, переживший не один штурм и буйства стихий. Изъеденный огнем серый камень стал моей тюрьмой, и выбраться из замка я не могу, сбежать невозможно, они этого не допустят. Моя стальная броня уже валялась на внешних стенах крепости, откуда я еле выбрался, открытые пространства для меня смерти подобны. Арбалеты с медными плечами прошили мою броню на раз-два, и теперь, вися на потолке в огромной арке ворот, соединяющей две части крепости, я переводил дух. Остались всего четыре основные цели, а уже вышедших из игры либо я сам прикончил, либо они решили свести счеты между собой, пока я наблюдал со стороны, но приближаться даже ради годного для меня оружия я не стал. Слишком опасно, коридоры и ограниченные пространства — мое спасение и преимущество.

Убежать или дальше прятаться не получится, настала пора принять последний бой, и лишь кожаная куртка моя защита, а оружие два моих ножа, что стали мне родными. Все, что было в начале, я утратил, и топор вместе со стальным шлемом, и щит с мечом. Но зато теперь три десятка воинов больше не вступят в бой, неплохой размен, но вдруг до меня донеслись крики.

— Одиннадцатый отряд! — прокричал девичий голос совсем рядом, за стеной из тонких блоков скальника. — К бою, он рядом, я чую его!

— Есть, принцесса! — взревел отряд из десятка воинов, а я удивился. Как она меня могла почувствовать? На меня применили такие слова, что я подобен тень, хотя я могу увидеть такую тень, и наставника это злит. Теперь я понимаю его злость. Младшая из принцесс мне не понравилась при первой встрече, совсем ребенок, но было видно, что она вырастит в очень опасную суку. Как, впрочем, и остальные дети Самого…

— Пятый отряд спешит к вам! — донесся молодой голос практически под моей аркой и я напрягся.

— Земля, — мысленно приказал я и прикрыл глаза, видя все, что стучит о землю. Вот он идет, за ним пятерка тяжелых воинов, еще пару шагов и…

Мои ладони слегка вспотели, они знали что сейчас произойдет. Правый нож ушел в ножны за спиной, и я завис на потолке на одной руке, неотрывно смотря, как шагает большой воин под аркой, не ожидая, что между камнями, держащими крышу, спрятался я, а за ним осторожно шел уже принц.

— На арке нет никого, — тихо прошептал воин принцу, чуть ли не заглядывая мне в рот, и я оскалился. Все-таки тьма приняла своего нерадивого сына, и я скрылся в тени арки на самом виду, словно зарылся в землю на полметра. Но моей целью был не воин в латах, а молодой парень в парадном доспехе. Вот ведь идиот, да, доспехи красивы, но они не защищают без тех артефактов, что он обычно носит на себе вне игры.

Его плечи, окованные в медь, блеснули на солнце, и на них засветился герб императорского рода. Я тут же камнем сорвался вниз, мои ноги упали на плечи принца и раздался хруст, он падал на брусчатку, а мой вес добивал его, лезвие же моего ножа уже летело в горло воина. Кровь хлестанула во все стороны…

— К бою! — взревели воины и пошли в атаку, но было уже поздно, я раскрыл ладонь и мысленно призвал огонь.

Поток огня заурчал, словно голодный зверь, и накрыл боевую группу, а я сорвался с места, летя прямо в стену. Огонь не мог их уничтожить, лишь замедлить или заставить паниковать, не прокачал я свою стихию до сжигания заживо.

— Удар! — мелькнуло в моем разуме слово и я, находясь в единении с землей, врезался в стены.

Каменные блоки разлетелись в стороны, я проходил сквозь каменную стену словно нож сквозь масло. Выходя из стены, я видел как, стоя в облаке пыли, на меня с ужасом смотрел отряд из десятка воинов и она. Совсем девчонка в кожаной броне, с копьем наперевес. Она с несгибаемой решимостью смотрела на меня, а я все несся вперед под ярким, знойным солнцем.

— Гра-а-а-а! — взорвал я воздух боевым кличем и начался бой накоротке, а за спиной уже появились воины, что потеряли принца, и горели желанием отомстить.

Второй нож проявился в руке сам по себе, словно он и не был за поясом, и я мысленно проговорил.

— Ну что, братья из стали, понеслась!

Земля и огонь, бурящие в моем теле, усилили меня, но, не смотря на помощь императорских телохранителей, слова Тени и Айно Молоха, я не был боевым стихийником. И потому сейчас пошло в ход мое главное, идеальное оружие, мое тело, физическая сила которого давала мне преимущество над любым простым смертным.

Огромные ножи, словно короткие мечи, рубили и кололи. Вот отлетела рука щитовика, пинком я отправил в полет другого и вновь закружился в танце смерти. Сталь моих ножей пусть с искрами, пусть со стоном стали, но все равно брала броню моих противников.

Когда заработали мои клинки, воинам не помогли их щиты, с меня капала кровь, вся одежда намокла от моей и чужой крови, но все рано или поздно заканчивается. Порез на голове, отрубленные два пальца, пробитое легкое, и вот мы с принцессой остались наедине.

Не выше моей груди, девушка была высокой для своего возраста. Она не вступала в бой, так как была лекарем, хорошим, но без умелого воина-стихийника или мага против меня ей нечего противостоять кроме мастерства владения копьем. Но уже два десятка воинов лежат на земле, слегка мерцая, и они ей уже точно не помогут. А её мастерство владение копьем должно быть на уровне легендарных мастеров, иначе ей нечего мне показать. Более полусотни воинов, которые изрубленные и изломанные сейчас лежат в пыли, потратили всю свою жизнь на изучение воинского искусства, и это было лишь еще одним подтверждением, что против меня у принцессы нет и шанса.

— Я победил, сдавайся, — сплюнул я кровь на серые камни, чувствуя, как мое легкое заполняется кровью. — У тебя нет ни шанса, твои воины повержены. Я свяжу тебя, сдавайся.

— Нет, я буду сражаться, — проводя ладонью по острию копья и оставляя на железе кровь, проговорила принцесса. — Моя кровь стала ядом, одна царапина и победа за мной, Зверь.

— Да будет так, но знай, — развел я руки с зажатыми ножами в сторону. — В этот раз победа в игре будет за мной в любом случае.

— Нет, Калибан, моя сестра и брат удивят тебя, они подготовили своих воинов лучше, чем я, — оскалилась принцесса, поклоном отблагодарив меня за то, что я предложил ей сдаться. Она младшая из принцесс, это её первый настоящий бой, когда льётся кровь. — Во имя Империи! — громко прокричала девчонка перед атакой.

И пусть крепость окружала невидимая стена, я все равно почувствовал, как десятки и тысячи глоток кричали то же, что и юная принцесса. Магия и духовная сила были на стороне принцессы, тысячи сердец бились в унисон с сердечком принцессы, она просто не может умереть здесь. Мои руки дрогнули.

— Соберись! — прорычал я сам на себя и шагнул вперед с расставленными в стороны руками, с которых капала кровь, и прорычал уже на сомневающуюся девушку. Она боялась, и это нормально, но я решил помочь ей пасть смертью храбрых. — Принцесса! Сделай это!

Она размылась в воздухе. Она была быстра, но мои слова, наложенные в самом начале безумной схватки, стоили каждого воина, которого я не смог взять с собой, выбрав слова. Принцесса была красива, копье летело точно мне в сердце, острие ослепительно блестело на полуденном солнце.

Но моя рука играючи отбила лезвие копья в сторону, а второй, держа нож, я словно кастетом коротко ударил в лоб девушки. Секунда и бой был окончен.

Девочка упала на землю, я точно выверил удар, чтобы не убить и мягко, практически любя, вырубил ее. Маленький шнурок упал на руки принцессы, я с трудом, не повредив нежное тело, связал её и, мне кажется, услышал облегченный вздох многотысячной толпы.

— Кха, — сплюнул я кровь. Долго мне не продержаться, вот только где кронпринц и его старшая сестра? Почему не спешат на помощь своим братьям и сестрам? — Сука, мне идти тяжело.

Сделав пару шагов я понял, вернее, почувствовал всем своим естеством, почему меня не ищут. Немного прихрамывая и шатаясь, я пошел по коридорам полуразрушенной крепости. Они будут ждать когда я приду сам. Не смогу? Ну, значит, они победили без боя, и я уже знал, что за сюрприз мне подготовил кронпринц. Без него его сестра не смогла бы купить этот сюрприз, не хватило бы воинов, а обмен прекрасный. Я надеялся, что они не догадаются. Такая игра им нова, а вот в моей прошлой жизни что-то подобное называлось компьютерными играми. В этом же мире нет электроники, но есть воины и магия.

— Так вот вы где, — постоянно сплёвывая кровь и опираясь о стены, я поднялся на плоское центральное здание, где сейчас на крыше и пройдет мой финальный бой. Я встал на последней ступени и громко прокричал, так как не видел, где они находятся. Раньше времени я рисковать не собираюсь. — Ваше величество, объединение игроков запрещено!

— Что ты там говоришь, полуживой, мерзкий… — раздался противный женский голос.

— Оура, прояви уважение к нашему поединщику, — прервал на полуслове сестру кронпринц. — То, что он сломал тебе в прошлый раз позвоночник в начале и ты страдала до конца игры не его вина, таковы правила, и ты сражалась на полную, как сказал комментатор.

— Лучше убил бы, скотина бесчувственная. Я заставлю его страдать, ты меня понял, Айро? — огрызнулась Оура, старший ребенок императора, но стоящая на ступень ниже кронпринца в наследовании, так как он первый по рождению мужчина в этом списке.

— Оура, остынь. Рык, ты всех убил? — кронпринц Айро, равно как и его сестра, были на противоположном краю плоской крыши, осталось лишь понять, где именно находится их сюрприз. — Ну а насчёт нашей общей покупки не переживай! Отец для следующих игр запретил подобное, и да, сражаться я и Оура начнем, как только наш воин вступит в бой. Потому мы и не вступали в бой, а сестры с братьями, поняв, кто у нас в качестве воина, решили не помогать тебе, фавориту игр.

— Остались только вы, кхра, — я вновь зашелся в кровавом кашле. Кровь хлынула из меня и руки вновь задрожали. Время работало против меня. Когда боль немного утихла, я шагнул на ступень и увидел на середине крыши стоящий в черной, кожаной броне силуэт. Тот самый сюрприз, воин, которого кронпринц и принцесса могли взять с собой, лишь объединив силы. — Ты готова к бою, Кирсана?

— О да, мой принц, — ухмыльнулась белокурая бестия без оружия, которая подбоченилась как жена, которая, наконец, дождалась своего подвыпившего мужа, и смотрела на меня то ли с сожалением, то ли с усмешкой — Так, вы, две недоучки, договор был, что я прибью своего принца, а вы должны в бою быстро определить победителя, иначе я вас обоих прикончу как только закончу с ним.

— Она назвала его принцем⁉ Да как она смеет, как она смеет называть Это принцем! — взвыла принцесса от переполняемого её гнева.

— Да заткнись ты уже, Оура, — оборвал сестру кронпринц Айро. — Приготовься сдохнуть, если будешь сопротивляться я заставлю тебя помучаться. Я еще не забыл про подмену моей фляжки.

— Нет, братик, сегодня подохнешь именно ты, — оскалилась девушка в пластинчатой броне с цепью в руке, на конце которой был стальной шар. В другой руке она держала маленький, одноручный стальной шит, на конце которого был короткий клинок, Оура могла в близком бою ловко защищаться щитом, а на средней дистанции ее шарик на цепи чудом не разбил мою голову в прошлой игре. Помню, тогда я совсем озверел и, сломав ее пополам, выкинул в ров под стеной, где она тонула всю игру в нечистотах. Она опасная сука. — Я, братик, тебе ни разу еще в бою не проигрывала.

Пока брат с сестрой скрестили оружие, я прихрамывая и кашляя кровью поднялся на крышу и, сжимая рукояти ножей, медленно шел на Кирсану, от которой исходила волнами ужасающая мощь, как от Исау в ту ночь, когда она порвала на мелкие куски Рину.

— Жалко выглядишь, Принц, — усмехнулась Кирсана, и на ее руках возникли черные, когтистые лапы а ее ноги оплели черные пруты, явно усиливающие ноги и дающие невиданную скорость. она ухмыльнулась мне вновь и практически кокетливо спросила: — Ты хоть отбиваться-то способен? Принц, как же ты сегодня жалко и убого выглядишь…

— Внешность обманчива, ты проиграешь, — ухмыльнулся я, сделав еще один спасительный шаг, одновременно наблюдая за тем, как за спиной Кирсаны во всю сражаются брат с сестрой, ожесточенно и кроваво. Оура отрубила руку Айро при помощи щита, а сама уже стояла с рассеченным лицом, без одного уха и с полуснятым скальпом, но не это главное.

Я смог сделать последний шаг, мне осталось немного, дышать я уже мог с трудом. Кирсана бросилась на меня, а я, что было сил, взмолился Земле и ударил своими кулаками по плоской крыше. Я вложил свои последние силы в этот удар, и камень не выдержал, вся огромная крыша полуразрушенной башни рухнула. Летя вниз я прекрасно видел, как за спиной Кирсаны появились крылья и она устремилась ко мне, мои ножи сорвались с моих рук прямо в голову Ведьмы, в её глаза, но она просто наклонила голову и они ушли мимо.

Мое тело ударилось об пол, а на моей груди через миг стояла когтистая лапа Кирсаны, сминая мои ребра и заставляя пропустить вдох. Внутри легких уже бурлила кровь.

— Не попал, как же ты все-таки жалок…

— Попал. Я победил, — сплевывая кровь, прохрипел я. — Я целился не в тебя, ты проиграла.

Кирсана медленно обернулась и увидела, как один из моих ножей вошел в голову кронпринца, а второй застрял в спине принцессы, в ее позвоночнике, заставляя ее тело биться в судорогах. Неудачно вышло, второй удар в позвоночник эта сука мне точно не забудет.

— Я, принц, тебе это еще припомню… — оскалилась Кирсана, а я с улыбкой смотрел как мои отрубленные пальцы возвращаются на место, а пространство вокруг крепости вздрогнуло и словно из ниоткуда появились огромные трибуны за пределами полуразрушенной крепости.

— И игра окончена! — донесся до нас усиленный магией голос императорского комментатора. — Ожидаем вердикта наших судей, а сейчас на арене начнут работать целители.

Все, кто пал от моих рук, вставали с камней, словно их никогда не убивали. Крепость окружали несколько сотен целителей высших рангов, заклинатели и символисты, и, конечно же, были тут и Тени Императора, что следили за тем, чтобы никто не умер. Конечно, на меня им было плевать, за мной почти не следили. Вот Кронпринц с сестрой уже поднялись и ушли из разрушенного здания, не обращая на меня никакого внимания, а у меня все еще булькала кровь в легких.

— Целители тебя не любят… — прошипела Кирсана, сходя с моей груди, а затем помогла встать и коснулась моей груди своей когтистой лапой, что в миг превратилась в женскую ладошку, и по моему телу пошло тепло. — Сейчас я тебе помогу…

— Спасибо, — попытался я улыбнуться, чувствуя, как мне становится лучше, и посмотрел на трибуны, которые молчаливо ожидали оглашения результатов.

Сколько там было людей? Сорок тысяч, двести? Все едино, они смотрели на представление, устроенное императором, игра в войну, где умереть сложно, но вполне возможно, и в ней всегда участвовали дети императора. В игре сразу становится понятно, кто чего стоит. Может ли кронпринц стать императором? Достоин ли он, или же есть тот, что достойнее его? Ну а как я попал на эту кровавую арену? Во всем виню я лишь себя и ту злополучную встречу возле уборной, мне Айро потом все рассказал, и та шутка, что если я его не донесу, то он уже не будет кронпринцем, первым среди равных по праву рождения, была не совсем шуткой. И я прекрасно вписывался в план Императора, меня не жалко, я опасен и, тем более, имя моего клана ему понравилось, а то, что я явно иду по проклятому пути, что меняет судьбы, вводит в восхищение главу Империи. По крайней мере, так рассказал мне мой наставник, и сейчас, подбирая с земли брошенные ножи, я ухмыльнулся. — Вторая игра, и теперь я явный победитель, но судьи боятся объявить это.

— Рык, тебе помочь? — смотря на меня, спросила смутившаяся от чего-то Кирсана. — Ты хромаешь.

— Колено, при падении раздробил, — усмехнулся я. — Скоро все заживет, а после ужина и вовсе не останется никаких ран.

— Ужин, говоришь… — усмехнулась Кирсана, сбрасывая с себя боевую форму. — В том доме, где ты живешь, нет никого, даже слуг…

— Да, семья, что меня приняла, ненадолго уехала.

— Да и твоя, как её там…

— Рина.

— Её тоже не видать среди встречающих, — ехидно улыбнулась Кирсана. — Поругались?

— Она уехала по торговым делам.

— Эта Торговка… Она тебе не пара, Калибан. И… Как ты смотришь на то, чтобы я… — не дала мне договорить Кирсана, но и сама не успела закончить свою мысль.

— Судьи вынесли свой вердикт! — провозгласил комментатор. — У нас ничья!

И вдруг словно земля затряслась, на закрытой трибуне должен был появиться знак, обозначающий ничью, красное полотнище. Но воздух вздрогнул, и у всех на глазах появилось белое полотно белое с названием моего рода.

— Победил Калибан, — заявил главный судья, который мог вмешаться по правилам игры. — Его победа была прекрасна!

На трибунах начался хаос, кто-то кричал в небо, кто-то вопил проклятия в мою сторону, но это продлилось недолго, всего пару секунд.

— Он сделал все для победы и, оказавшись в меньшинстве, применил хитрость, — провозгласил император. — Учитесь, подданные, мои же дети уже получили опыт. Третьи игры пройдут через две недели, у Калибана в следующей битве будут добавлены еще десять воинов к его десятке.

Трибуны успокоились, а я ухмыльнулся. В прошлый раз кронпринц получил тридцать воинов. Я спускался с арены в одиночестве, поскольку у меня не было фанатов, а потаенные коридоры под трибунами спасли меня от разъяренных толп, что непременно сделали ставку на императорских детей. Пока я умывался и надевал кимоно в небольшой комнате, похожей на темницу, на арене выступали поэты и певцы, что до самого вечера будут развлекать народ. А через два дня пройдет бал в императорском дворце, ну и сегодня еще будет небольшой вечер для узкого круга лиц, участвовавших в играх. В прошлый раз меня позвали туда, и весь вечер я слушал о том, какой же прекрасный кронпринц. В тот раз приглашение ждало меня в коморке со слугой, но в этот раз комната была пуста.

— Ничего страшного, — выдохнул я, одевшись в белое кимоно и смыв пот и кровь. Я смогу переговорить с поединщиками на занятиях тени. — Врагов в императорской семье мне не надо.

Снаружи огромной арены меня ждала целая процессия, нет, не из фанатов, и не желающих пожать мне руку. Меня сторонились как клановые, так и простые люди, как никак я подымаю руку на членов императорской крови, которых, несомненно, любят. Кого-то больше, кого-то меньше, в первую игру, и это со мной сыграло злую шутку в прошлой игре. Воины, которых я взял с собой, подставляли свои глотки принцам и принцессам. Да, они подчинялись моим приказам и бились, но считали за честь погибнуть от рук, например, младшей принцессы. Пусть не всегда умирая, но непременно заливая кроху своей кровью и тем, что было в их внутренностях. Повергая тем самым психику двенадцатилетний девочки в ужас. Помню, как принцесса стояла во всем этом, судорожно сжимая свое единственное оружие, которым она могла убить взрослого мужчину, свое верное копьё.

У ступеней входа в огромную арену меня дожидалась мощная кибитка с двумя десятками носильщиками, полностью покрытая деревом, между которого были наслоены тонкие листы неизвестного мне металла.

— Калибан Рык, — донеслось из закрытой кибитки. — В этот раз вас ведь выдержат эти носилки, а не сломается пополам как мой прошлый паланкин?

— Надеюсь на это. Главное чтобы плечи ваших людей в этот раз выдержали, — слегка поклонился я странному паланкину и с помощью слуг открыл дверь. Внутри меня ждала Саири, как и я в белом кимоно. Кибитка осторожно тронулась, не сломалась, как после прошлой игры, когда стоило мне сесть, как паланкин развалился на части. — Вы обдумали финальный штрих вашего кланового зала?

— Не так сразу, о работе позже, — вежливо ответила мне с улыбкой Саири, которая сегодня явно была красивее, чем тогда, на осеннем балу. — В этот раз вы впечатлили меня, в прошлую игру мне было жаль вас…

— Сегодня было не легче, — поморщился я. — Мне повезло, императорские дети опаснее в реальном бою, где нет ограничений на заклинания и артефакты, я же бился на пределе своих возможностей.

— Понимаю, — слегка склонила голову Саири и замолчала на продолжительное время, погрузившись в свои мысли, а я не стал ее тревожить.

Что-то в этой женщине поменялось, но вот что именно я никак не мог уловить. Одежда? Кажется, та же что и всегда, да, теперь она подчеркивает фигуру, но там, на балу, рядом со мной была Рина, а с ней мало кто мог сравниться, возможно, я просто не заметил красоты в Саири, так как торговка с легкостью затмила главу клана.

— Я полночи провела в архивах клана, — грустно улыбнулась Саири после продолжительного молчания. — Подобную технику описал наемный убийца, побывавший в зале собраний одного клана, с которым были у моих предшественников небольшие проблемы, но зачем тебе пытаться повторить древних мастеров?

— Работа должна быть сделана в лучшем виде, — тихо проговорил я, понимая что нельзя говорить открыто. — Наставник описал мне все, почти все, но лишь в общих чертах, и я могу испортить всю работу. А значит, зал придется уничтожить и посадить сад на его месте, а лучше построить пруд…

— Этого ты мне не говорил, — ухмыльнулась Саири.

— Вы и не спрашивали.

— Про эффект от этой, кхм, оригинальной, пусть и древней идеи… Вы мне ничего не скажете? Нового…

— А вам никто ничего нового не расскажет, наставник назвал троих, максимум четверых людей, что смогут сделать подобное, я, он, Айно Молох, а четвертый вам явно не подойдет.

— Кто четвертый? Ты мне про него не говорил! — зло прошипела Саири и словно приготовилась к атаке, как дикая кошка.

— Он вам не подойдет.

— Кто он⁈ Калибан!

— Император.

В этот раз молчание повисло на более долгое время.

— Отвечу в зале, — сказала, словно отрезала глава клана, оформляющая клановый зал так, что не каждому удастся сделать подобное. — Не знала что он символист, но тогда он, получается, разрешает мне построить зал?

— Технику, о которой я вам сказал, он порекомендовал тени сообщить мне, — тихо, практически шепотом проговорил я. — И он сам сказал мне, что вы Достойнейшая из глав клана…

— Приятно это слышать, — обворожительно улыбнулась Саири. — Но ведь есть что-то еще?

— Есть, — выдохнул я, не решаясь сказать вслух. — Но вы должны обещать, что из клана эта информация не уйдет.

— Обещаю, — спокойно проговорила Саири, а я выдохнул, словно обреченный.

— Мой наставник знает, что до сих пор существует и развивается по этой технике один клановый зал, расписанный этой техникой, — проговорил я. — И его расписал дед наставника, и в этом зале запечатлены все Тени Императора, что являются кровнымиродственниками Самого.

— Я поняла, — задумчиво прошептала Саири и добавила уже куда-то вдаль: — Убийца сказал правду, он был в том зале…

Более мы не произнесли ни единого слова, каждый думал о своем пока не прибыли в огромное клановое поместье на краю города. Меня провели в центральное здание, огромная постройка словно была высечено в горе, которая была окружена клановыми домами.

Огромный пустой зал из белого мрамора был быстро мной расчерчен на зоны. Черная дорогая краска ложилась на мраморные плиты, которые по моему требованию трижды перекладывались. В зале кроме меня и Саири никого не было, и никто сюда входить, пока я не закончу работу, не мог. Я, спокойно сидя на коленях, раскладывал кисти, Саири была в легком шелковом кимоно на голое тело и немного смущалась меня. Она была уже в том возрасте, когда красота увядает, но это клановая, тем более глава клана, и сколько ей было лет и какого цвета её волосы не имеет значение. Масла, лекари, травы и вот ее фигура прекрасна, пусть не такая идеальная, как у Рины. Слава богам, что кимоно скрывало ее красоту от посторонних глаз, в другом мире, просто пройдя по улице, она бы сводила парней с ума. Саири была прекрасна, несмотря на седину в волосах.

— Начнем, мастер? — тихо проговорила Саири.

— Вы меня назвали мастером? — усмехнулся я. — Почему?

— Я немного расспросила, что за технику вы собираетесь использовать, и особенно о том, что уже смогли воплотить в своих словах на мраморе, и… — Саири развязала пояс, и кимоно соскользнуло с ее плеч вниз, на белый мрамор. — И знаете, Рык, меня замучили вопросами, все удивлялись, что на земле есть живой человек, способный на подобную технику. Ранее я вам этого не говорила, боясь вас испортить.

— Кхм, — судорожно сглотнул я, отводя взор от обнажённой женщины обратно на кисти. Пожалуй, впредь буду стараться смотреть лишь на них. — Тень. Это он передал мне эту технику, у вас я лишь тренируюсь. И неизвестно, справлюсь ли я. Вы рано разделись, госпожа Саири, я еще не готов, прошу вас оде…

— Ха-ха-ха, да ты смущен! — рассмеялась женщина. И куда только делась та сомневающаяся глава клана, что сидела со мной в паланкине? Обнаженная женщина легкой походкой подошла ко мне, сидящему на мраморе, со спины. — Что, даже не рассмотришь меня хорошенько? А я рассмотрела тебя там, на арене, и с наслаждением наблюдала, как ты рвешь императорскую семью на мелкие ошметки. И знаешь, я немного возбуждена от увиденного.

Её руки легли мне на шею, она, не сгибаясь, коснулась губами моего уха, а затем аккуратно укусила. Её спелые груди прижались к моей шее и спине.

— Вас так возбуждает ситуация, при которой над вами попотеет раб? — спокойно проговорил я, хоть во мне и кипели эмоции. Зубы сразу отпустили мое ухо, и обиженно засопел на меня носик женщины.

— Не нравлюсь? Хуже твоей торговки? И я, кажется, жениться на мне не просила, — ухмыльнулась женщина. — И твое происхождение ни разу не упоминала…

— Вы прекрасны, но я в первый раз, когда выходил на арену, имел разговор кое с кем про вашу войну с кланом Тойгу. Мой собеседник настоятельно рекомендовал не сближаться с вами, — спокойно проговорил я, хоть все еще и чувствовал жар теплого женского тела.

— Что еще он сказал? — холодно спросила Саири, медленно возвращаясь к кимоно за моей спиной. — Холодно тут, я пока оденусь…

— Он сказал, что если я вмешаюсь, вы сотрете с лица земли Тойгу за ночь, а моя работа… — спокойно проговорил я, перекладывая кисти и открывая книгу со словами клана Саири, которые стоит внести в зал до заката ночи. — Позволит вам поставить точку в вашей войне за год. Как же он там говорил… Ах да, империи плевать на смерть бедняка, а вот один высокородный клановый аристократ ценнее чем десятка тысяч солдат, и если я вмешаюсь в войну аристо, то самую большую цену заплачу я, как простой воин.

— Хороший у тебя собеседник, но не отвлекайся на разговоры, работа сама себя не сделает. Как я вижу, ты больше не потеешь, — усмехнулась Саири. — Когда ты снимешь осколки печати со своего лба, бывший раб?

— Скоро, госпожа Саири, очень скоро… — проговорил я, поднимаясь и подходя к первому слову с краской, при этом стараясь не смотреть на Саири, что сидела на мраморном полу в распахнутом кимоно. — Рина, уехавшая из города на семь дней, это ваша работа?

— Не понимаю о чем ты.

— Странно, — задумчиво проговорил я и обратился к полуобнаженной Саири. — Вы так напористы. Вам страшно перед болью?

— Нет, мальчишка, — ухмыльнулась Сари, трогая свою грудь. — Боли я не боюсь, а вот обнажиться перед мужчиной, было тяжело решиться…

— Мне так не показалось, у вас несомненно есть опыт,

— Ты не я, — проговорила Саири, запахнув кимоно. — Мне было девятнадцать, когда мужа не стало. Я приняла статус главы клана и мне не нужна была тень презрения, что непременно опустится на мой клан, как только у меня появится любовник.

— Было сложно?

— Первые двадцать лет, — рассмеялась Саири. — Но клан Кейю перешел мне дорогу, ведь именно он прикончили мужа…

— Что с ним стало?

— Нет больше этого клана, а вот Тойгу не дает твой собеседник уничтожить… — улыбнулась Саири, смотря, как я начал чертить круг. — Забавно, ты меня совсем не боишься.

— Я вырос там, где не было аристократов, потому и не боюсь всех этих могущественных кланов…

— Так не бывает…

— Не вижу я в вас, Саири, страшного главу, — улыбнулся я, чертя в центре идеальный круг, куда я должен буду внести финальный штрих. — А вижу очень красивую женщину. Я прошу вас не мучить меня, работа и без того не простая.

— За красивую спасибо, а вот… — улыбнулась мне Саири, снимая кимоно и прекрасно зная, что я сейчас начну работать с ней. — Перестать мучать не обещаю.

— Вы готовы? — проигнорировал я последние слова. — И даете согласие на нанесение символов в зале и на ваше тело?

— Приступай, — обожгла меня ледяным тоном женщина и я обнажил свой нож. Лезвие сверкнуло, и на белоснежный пол пролилась кровь.

Лезвие ножа чертило символы на коже женщины, красивой и приятно пахнущей, а моя кисть окуналась в раны и собирала кровь, рисуя на остальном теле то, что будет отпечатано на белом мраморе. Нельзя было совершить ни единой ошибки, ни единый порез, ни единый мазок кисти не должен быть некрасивым или лишним.

— Ой, мой животик, — воскликнула Саири, смотря на меня сверху вниз, когда я спустился с ее шеи и груди ниже. Девушка была страшно смущена, хоть и не издала ни единого звука, когда нож вгрызался в ее мышцы. — Не дыши на мой животик, Рык, пожалуйста, не то я сбегу!

— Госпожа Саири, я не специально.

— Еще раз и клянусь богам, я на тебя наброшусь, — прошептала Саири, и прикрыла рот ладошкой, кажется, вырвалось что-то, что не должно было быть озвучено. — Ты слышал, да?

— Я ничего не понял и ничего не слышал, — спокойно проговорил я и продолжил работать. — Я весь в работе, госпожа Саири.

— Ну и слава богам, — выдохнула обнаженная женщина.

Время шло быстро, и вот уже отпечаток на белом мраморе сиял красной кровью в центре зала, силуэт был идеален, и надписи отпечатались на мраморном полу как надо.

— Все ради клана, — с придыханием прочла слова глава клана на отпечатке руки. — Моя жизнь принадлежит вам, я умру ради вашего счастья.

— Прошу вас, — поморщился я. — Не читайте символы вслух при мне, они работают, но в моих венах нет вашей крови.

— Они работают лишь на тех, в ком есть узы крови кровь?

— Да, но также и немного на тех, что вступили в ваш клан даже в первый день. Зал единения готов, и более тут не должен появляться ни единый человек вне клана. Это запрещено даже императору.

— Я изображена тут голая! Конечно, запрещено, — воскликнула Саири и вдруг налилась краской. — И сейчас голая! Все, до утра топай домой! Расскажешь кому — отомщу! Утром я жду тебя живой, если буду мертвой, то не жду, порыдаешь над моим прекрасным трупиком.

В город меня доставил паланкин, Саири уже сегодня ночью соберет клан в зале единения и проверит, работают ли все знаки. Главная задача зала в том, чтобы объединять сотни разумных, а если клан будет един, то я не завидую их врагам. Слова и символы будут помогать клану, но была проблема, каждый глава клана должен нанести свой отпечаток кровью, ладонь с символом, например. Полный отпечаток только для первого главы, при котором построен зал, и от Саири, от её сути и чистоты зависит, заработает зал или нет. Если следующий глава клана будет нечистым, будет пользоваться своим положением или окажется попросту гнилым человеком, то алая кровь, что нанесена в центре, почернеет, и в зале нельзя будет находиться клановому, иначе он мгновенно умрет. Символы беспощадны, и Саири знала об этом, но все-таки решилась, а что получится, я узнаю лишь завтра утром. Возможно, весь клан вымрет при первой же активации, и глава клана знает об этом. Возможно, поэтому она немного приставала ко мне, от страха, что весь труд ее жизни, как и сама жизнь, окончится этой ночью.

— Игра стоит свеч? — подходя к воротам поместья Иньху, сам себя спросил я. — Не знаю.

Поместье было пустынным, на стенах была охрана, что не обратила на меня внимания. Сегодня меня никто не встречал. Ни Иньху, ни Исау, даже не было слышно смеха или топота неугомонной Агау — они уехали по своим делам.

— Ай! — раздался женский испуганный возглас из дома, и следом загрохотала посуда.

Секунда и я уже несся по коридорам. Воры? Убийцы? Не знаю кто это, но этот голос мне незнаком!

В кухне я не был частым гостем, всю готовку брала на себя Исау, но когда я ворвался в зал, где я и Иньху всегда обедали и ужинали, то обнаружил Кирсану, стоящую в черном кимоно, которое она никогда не одевала. Белокурая ведьма застыла посреди кухни с засунутым в рот пальцем.

— Ты что тут делаешь⁉

— Я палец обожгла! — обиженно проговорила девушка, достав изо рта свой немного покрасневший палец. — Я ужин готовлю, будешь?

— А-а-а,− немного опешил я. — А как охрана тебя…

— Мне Иньху разрешил. Письмо показать? С печатями, — оскалилась Кирсана, а я обнаружил около столика казан и сковороду, которую не применяют в этих краях.

— А там что? — втянул я воздух ноздрями и указал на казан.

— Знала, что ты любишь поесть, — начала сервировать стол белыми тарелками и ножами с вилками Кирсана. — Ты ведь наверняка устал от местной кухни, я права?

— Есть немного, — словно завороженный ответил я, смотря, как на тарелку падает огромный кусок мяса. — Выглядит вкусно, не отравишь?

— Нет, не отравлю. Я тебя и так прибью если понадобится. Я зачем пришла вообще… Между нами много недосказанного и невыясненного.

— Ну-у-у, — начал поедать я самый настоящий стейк. — Ты меня учишь, иногда оскорбляешь, что непонятного?

— Кушай-кушай, — промурлыкала Кирсана. — Ты когда-нибудь думал о том, что каждая девушка хочет быть спасена принцем?

— Это не ко мне! И не надо мне заговаривать зубы, я тебе не верю, — проговорил я, доедая кусок мяса. — Ты пришла следить за тем, чтобы я не сбежал, если клан Саири утром вымрет, чтобы меня казнил император на закате.

— Что? — округлила глаза Кирсана. — Ты куда влез?

— Утром будет понятно, куда, — осекся я, поняв, что ошибся в догадке.

— Значит, возможно, это твоя последняя ночь? — облизнулась Кирсана.

— Возможно.

— Ты доел? Пора переходить к сладкому? — встала из-за низенького стола Кирсана и начала медленно походить ко мне.

— А есть что-то сладкое? — удивился и немного обрадовался я.

И тут внезапно для меня наши губы соприкоснулись, руки Кирсаны нырнули под мое кимоно, а я инстинктивно обнял ее. Как она оказалась на моих коленях, я не помнил, все было словно в тумане. Через минуту она оторвалась от моих губ.

— Пойдем, принц, — слегка потянула она меня за руку, и я пошел за ней в мою комнату. — Я долго этого ждала.

— Я не…

— Не надо слов, твое тело не даст тебе лгать, — усмехнулась девушка и прижалась ко мне. — Возьми меня, мой принц, твоя торговка не узнает.

Я не выдержал.

Ночь прошла бурно, а когда пришёл рассвет Кирсана выдохлась и нежилась в кровати, а я медленно одевался.

— Ты куда? — промурлыкала белокурая девушка на подушке. — Тебе после игры положено отдыхать три дня, никакой учебы…

— Мне нужно проверить мой заказ и клан, которому я сделал кое-что…

— Помню только что-то про последнюю ночь, — зевнула девушка, зарывшись в подушку. — Если будут убивать — скажи им, что если тебя на ужин не будет, я приду, и им мало не покажется.

— А что будет на ужин?

— Что-то очень вкусное, — повиляла попой под одеялом светлая ведьма. — Обещаю, милый, тебе понравится.

— А если не понравится?

— М-м-м, буду извиняться, долго, очень долго, а ты меня наказывать, — уже сквозь сон промурчала ведьма. — Иди уже, мне надо отдохнуть, неутомимый постельный монстр, ты меня замучал…

Дорога до поместья клана была веселой, в городе меня даже напоили чаем, горожане не кричали проклятия, лишь шептались между собой, что я тренировочный зверь, пришедший из северной страны для того, чтобы их руководители стали лучшими воинами, забывая о том, что у императора было еще восемнадцать сестер и братьев. Родных по крови, и их больше нет, и эти игры нужны для сплоченности, а не для тренировок. И если это не понимают горожане, то не понимают и отпрыски императора, и всех их ждет гражданская война, но это уже не мои проблемы. Мои проблемы были совершенно иными, и у них было имя.

— Рина! — выдохнул я, чуть не напугав до обморока проходящую мимо старушку.

Я отодвигал эти мысли на задний план, так как если девушка узнает, а именно она рвется ко мне в постель, скандала не будет, просто монстр убьет Кирсану, а я не могу этого допустить. И Рину я не могу убить, и не особо-то хочу, все это время она была хорошим чудовищем и даже милым. Слава богам, что её не будет еще семь дней. В таких мыслях я незаметно для себя подошел к воротам, где меня ждали около десятки клановых, и я был рад увидеть их живыми.

— Утро доброе, мастер Рык! — хором поприветствовали меня клановые, заставив меня замереть на месте. Их радостные улыбки меня пугали, хотелось обернуться и посмотреть на человека, которому они так рады.

— Мне это, надо… — нескладно проговорил я из-за шока и недосыпа.

— Глава вас уже ждет, проходите в чайную комнату у входа в родовой зал, — сообщил мне воин у ворот с большим копьем всё с той же радостной улыбкой.

— А сопровождающий? — спросил я, подойдя к воротам и поняв, что никто даже и не подумал идти впереди меня.

— Он вам не требуется, — пожал плечами воин. — Чувствуйте себя как дома.

— Спасибо, — проговорил я тихо, ошарашенный таким доверием, и поспешил к Саири.

Клан не пострадал, но люди стали странными, меня величали не иначе как мастером, а в центральном строении, в замке, высеченном в скале, в небольшой комнате меня ожидала в легком шелковом кимоно Саири, сидя на подушке у низенького столика и попивая из белой фарфоровой чаши чай.

— Мастер, — слегка склонила голову в приветствии Саира и, слегка оторвавшись от подушки, даже привстала.

— Саири, и вы туда же, что случилось?

— Ничего особенного, — сонно зевнула глава могущественного клана. — Не выспалась. А ты, как я смотрю, нервничал и не спал всю ночь?

— Конечно, нервничал, — спокойно проговорил я, а в моей голове всплыли воспоминания обнаженной Кирсаны и подробности бурной ночи, и сладкая дрожь прошла по всему телу. И будь ведьма рядом…

— Чаю? — вырвала меня из мыслей Саира.

— Буду, как зал?

— Работает прекрасно, единение работает лучше, чем я думала, нашлись пять предателей из ближнего круга, — лениво зевнула Саири и поправила кимоно, под которым ничего не было. — Теперь я уверена в светлом будущем нашего клана и скором крахе клана Тойгу…

— Предатели мертвы?

— Зачем? Нет, они перестали быть предателями после посещения зала единения, — потянулась Саира. Ее кимоно заколыхалось, и мне пришлось вновь взять себя в руки. — А с вредом от их предательства мы разберемся за пару месяцев, зачем их убивать?

— Если все хорошо, то я могу идти? У меня неотложные дела, — стараясь быть спокойным и глубоко вдохнув воздух, проговорил я.

— Что, даже чаю не попьешь? — округлила глаза Саири, взяв в свои ручки небольшой фарфоровый чайничек. И вдруг ее приветливый голос изменился на ядовитый, оскорбленный. — Тебе что, так сильно по голове на арене прилетело? Может, надо добавить чайничком с кипяточком по голове, чтобы все стало в головушке твоей на место? Тебе предложил испить чаю глава клана, не забывайся, Калибан, не стоит оскорблять меня.

— Я не выспался, прошу про… — не успел я договорить.

— Знаю, что ты не выспался из-за того, что так переживал за меня и мой клан, и свою работу, да так, что всю ночь жестко трахал Кирсану, — произнесла с ядовитой ухмылкой Саири, наливая передо мной чашу чая. — Ну и как ты, мой нервный, хорошо время провел? Или твое неотложное дело еще не натрахалось? Я не говорю все, что знаю, а ты думай о том, что говоришь, ведь я могу знать правду.

— Госпожа Саири, я не хотел вас оскорбить.

— Пустое, мастер Рык, я тут подводила к тому, что предлагаю тебе дружбу, а ты сразу уходить собрался, — наполнив чашу, Саири подвинула ее ко мне. — Попробуй чай, выдохни, подумай, и только тогда говори.

— Я буду рад дружбе с вами, госпожа Саири, — пригубив чашу с прекрасным чаем проговорил я.

— Как тебе чай? Не правда ли он очень хорош? — вновь ядовито проговорила Саири.

— Он прекрасен, ничего лучшего я не пробовал, — ответил я, начиная догадываться, что я не знаю правил в этой игре и сейчас вновь сделал ошибку.

— Очень дорогой сорт, — наставительно проговорила Саири. — Даже сам император пьет его только на важных встречах, не чаще трех раз в месяц. Мой клан может позволить каждому члену пить его раз в месяц, не зря же земли клана, что убил моего мужа, достались мне.

— Вы предлагали дружбу мне не с собой, — до меня начало доходить.

— Ура! Ты мыслишь! Фух-х, — смахнула несуществующий пот Саири. — Но не предлагала, а предлагаю, и не тебе. Ну давай, мастер, думай, думай что это значит.

— Клан предлагает Дружбу роду Калибана, а значит, клан признает мой род из одного человека, — прошептал я, осознав, что это значит. Это поддержка со стороны сильного клана, и теперь со мной уже надо считаться. С этого момента у меня есть опора и дружеский союз. Я поклонился Саири, практически коснувшись носом стола. — Я благодарю вас, госпожа Саири, за предоставленную честь моему роду.

— Нет, я не госпожа для тебя, официально все потом подпишем, но есть маленькая проблема? — грустно проговорили Саири. — И её нужно решить здесь и сейчас.

— Какая?

— Наклонись, я тебе на ухо прошепчу, — улыбнулась Саири, подалась вперед и слегка приподнялась, а я из-за роста просто наклонился, и наши носы практически встретились. Саири заглянула мне в глаза и прошептала: — Прими ответственность за то, что я возбуждена как никогда раньше…

Саири наклонилась вперед и наш губы соприкоснулись, я отпрянул, но она была готова к этому, она вскочила на стол и впилась в мои губы. Я попытался ее от себя оттолкнуть, но и к этому она была готова и впилась зубами в мою губу. Боль остановила меня и Саири моментально нежно продолжила свой страстный поцелуй, но как только я пытался хоть как-то противиться, она тут же кусала, до крови, не смертельно, но я инстинктивно прекращал попытки отвергнуть её. И вот настал момент, когда ее пальчики нетерпеливо начали царапать мою грудь, а я потонул в страстном поцелуе. Но вдруг я укусил ее в ответ, и Саири, что уже была на моих коленях, отпрянула.

— Мстишь, — утирая капли крови с губ, проговорила Саири. — Ну прости, зверь, с тобой по иному нельзя.

Она не дала мне опомниться и что-либо сказать и вновь впилась в мои губы, ее трясло мелкой дрожью от возбуждения, а я уже себя не контролировал, кимоно слетело с Саири, а затем и с меня. Очнулись мы на ошметках стола для чаепития. Несколько десятков глубоких царапин на спине Саири и моя, до мяса расцарапанная грудь, нас не охладили, и мы ушли в спальню главы клана. Очнулся я лишь к полудню, сел на край кровати и схватился за голову.

— Во что же я ввязался?

— Не вижу ничего плохого, — тихо проговорила позади меня в кровати Саири, и пальчики с острыми коготками нежно начали покалывать мою спину в нетерпении и легком раздражении. — Что тебя гложет?

— Рина, Кирсана, утром было все сложно, а теперь все стало только сложнее.

— Напротив, все стало проще, — меня начали покусывать, нежно, но нетерпеливо. — Кирсана ничего не скажет твоей торговке, она сама зашла на чужую территорию. Про меня она и не узнает, а если и узнает, не велика беда, удар от неё я возьму на себя. Как-никак это я ей подсказала вчера, перед тем как забрать тебя с арены, что если ужин приготовит не она, то утро ты проведешь с другой женщиной.

— Но…

— Только не говори, что тебе не понравилось.

— Моя грудь, Кирсана ждет меня к ужину.

— Мелочи, до заката еще куча времени, а раны… Есть у меня эликсир, к закату уйдешь из спальни без единой царапины, как видишь, следы от твоего ножа остались у меня лишь на руке. Мне теперь дороги эти слова, я за них умру, — нетерпеливо прорычала Саири, покусывая меня и начав тереться об мою спину и обнимать, — И да, ты сам виноват, если девушка желает мужчину, то он не сможет ее сделать другом. Он лишь создаст себе врага…

— Ты говорила про дружбу…

— Калибан, я говорила про дружбу с кланом, а я, как оказалось, очень сильно голодна. Если будешь меня хорошо кормить — буду дружить. И тебе понравится моя дружба, ведь я не претендую на тебя, да и врагом я уже не стану, — укусила меня за ухо Саири и я вновь начал терять контроль, чувствуя ее голод и неспособность погасить собственное желание. — У нас время до заката, утоли мой голод, Калибан, чтобы я дожила до момента, когда ты вернешься ко мне вновь… — прорычала Саири.

— Р-р-р! — не сдержал я утробный рык и кинулся на женщину, которая вновь вонзила в меня свои когти, но не от злобы, а от захватившей её страсти.

Конец главы.

Глава 20

Уже прошло две недели с того момента, как моя жизнь усложнилась и как я не виделся с Риной. Сейчас я уже пытался снять с себя проклятые осколки печати, что мешали мне жить. Для этого мне пришлось посетить пещеры наставника, а его дом находится там, где не хочет побывать ни один живой человек.

Под столицей, под миллионами ничего не подозревающих горожан существует огромная, разветвлённая система пещер, что уходит на сотни километров вглубь земли. Тень утверждает, что это остатки башни, наземное строение которой было уничтожено неким взрывом, оставив после себя яму, которую ныне зовут бездонной. И это, конечно, было неправдой, дно у этой ямы было, и здесь, на дне у разветвлённой системы пещер, тысячелетиями обитали трупоеды. В яму скидывали мусор и даже людей, живьем. Бордовый тому доказательство. Хоть и действует запрет на подобное вот уже пятьсот лет, но люди все равно словно звери выкидывают в яму ненужных, как они их называют, людей, а таи, на дне, их ждет тьма, падальщики и, если успеет, Тень. Монстров тут было много, и даже те, что были безобидными, похожими на травоядных, почему-то были не против полакомиться человечиной. Что забавно, из Ненужных выживают лишь дети, они при падении, конечно, переломанные, но живые. Взрослые умирают без мучений, а вот детям приходится смотреть на то, как к ним подбирается одна из тварей бездны, чтобы сожрать. Далеко не всем везет как бордовому.

Мне же повезло, меня не скинули, я сам лез по отвесной скале вниз, но этим же способом мне придется и возвращаться, что будет очень сложно. Я уже пять раз, даже в единении стихий, срывался вниз и лишь ножи, вонзенные в стены, смогли меня спасти. Начал спускаться я утром, а вот окончил когда засветили звезды.

Ну а сейчас я сидел еще глубже под землей, в одной из пещер наставника, которые он отвоевал у какого-то монстра пару сотен лет назад. И с попеременным успехом я отгонял неприятные мысли о том, что уже как две недели не проверял Рину. Саири, конечно, докладывала мне, что у Рины все хорошо, она знала это по своим каналам, но я все равно переживал. Ведь я решил, что расскажу девушке, которая является монстром, о том как я проводил ночи без неё, я думаю, что она имеет право знать. Вот только ей это надо или все же мне?

Во тьме пещерной горела одинокая свеча и вокруг постоянно колыхающегося пламени плясали тени. Я был не один на глубине сотен метров под землей. Где-то рядом бродили монстры, никогда не видевшие свет, тысячи трупоедов, всевозможных червей и даже полуразумных грибов. Под землей кипела своя, особенная жизнь, которая слабо походила на жизнь там, наверху. Были здесь и люди, которых никто не ждет на поверхности и о которых я поклялся не говорить никому из живых, мертвым можно, они все равно никому не расскажут.

— Ш-ш-ш, — пронеслось где-то внизу по каменным коридорам что-то огромное и шипящее, и от чьего движения подрагивал потолок пещеры.

— Мастер, — тихо проговорил я в темноту, словно загипнотизированный смотря на свечу. — Не получается сконцентрироваться, слишком много шумов…

— Калибан, ну не могу я заткнуть бессмертную Шею, огромную змею, что охотится ниже, и её детей, что выше. Поверь, я уже третье десятилетие пытаюсь, — ответил мне мой наставник из тьмы. — Пытайся сконцентрироваться, не смотря ни на что. Все символы нанесены, в какой раз мы уже пытаемся?

— В десятый, — сквозь зубы проговорил я. — И не получается, как бы я ни старался.

— Ну а кто говорил, что снимать осколки сорванной печати легко? Не сломанную печать ты бы снял, это я тебе как опытный символист говорю, а вот стертую башней, а затем нанесенную вновь и сломанную только силой воли… — тихо прошептал Наставник, что был растворен в темноте и пребывал в своей бестелесной форме. — Знаешь, ты весьма уникален, подобные случаи были, но в основном с кем-то вроде настоящего Калибана, хотя мне даже интересно кого будут считать настоящим калибаном через лет пять, его или тебя?

— Мне так никто толком не объяснил, кем он был, — проговорил я во тьму. — О нем нет достоверных записей, лишь слухи и обрывки легенд о чудовище, имя которого теперь является названием моего рода.

— Ну знаешь, запомнился мне он только тем, что стал признанным проклятым, а как и почему… Кто знает? В дни моей настоящей молодости, лет семьсот назад, меня волновали лишь кимоно, которые надо было срочно снять с какой-нибудь красавицы, а не снятие рабских печатей или проклятые, — усмехнулся наставник. — Но я знаю об иных проклятых, на них тоже обращали внимание сильные мира сего, и в тебе есть что-то схожее, хоть всем и кажется, что время богов и проклятых с демонами прошло. Знать бы мне твою историю до попадания в башню…

— Я пытаюсь быть в тени, и, как говорится, меньше знаешь — крепче спишь.

— Ну и как? Выходит быть незаметным? — поинтересовался наставник, выйдя к трепыхающемуся пламеню свечи.

— Вы мне скажите, наставник, — тихо проговорил я.

— Ну, здесь нас точно не подслушают, это мой дом, а Шея сможет подпустить лишь бордового, но я знаю, где он. Он на другом континенте, а мои дети еще не умеют так слушать, — выдохнул наставник.

— Как Айно мог попасть на другой континент? Я же вчера с ним пил чай и вновь проиграл партию.

— Ну, я его перенес за, кхм, тысячу дней пути отсюда. Там он выполняет задание императора, — лениво проговорил во тьме наставник. — Кстати, прекрасный чай, он мне отсыпал половину того, что ты подарил ему, но мне мало…

— У вас есть портал?

— Не знаю о чем ты, но перенесение на большие расстояние является одним из высших искусств символистов, но тут не все так просто и вообще, мы отвлеклись, — зевнул во тьме наставник. — Это искусство запретное, да и знаешь, чай меня больше волнует.

— А сложно создать подобное и перенестись куда-то?

— Ха-ха, Калибан, ты меня веселишь. Это заклинание сложно даже активировать, — рассмеялся наставник. — А создать… Ну тебе то, балде, что не может снять какие-то осколки с самого себя, такое наверняка раз плюнуть…

— Наставник!

— Ну что наставник? Это сложная система, и не все сигнатуры мне понятны, как никак наследие древних, которое через не могу приспособил мой дед, а он наверняка нашел какие-то инструкции, о которых никому не сообщил. Он у меня был жутко подозрительным типом, особенно после того, как я у него стащил пару книг, — рассмеялся наставник. — Управлять системой можно, но не каждый на это способен. Один из сотни высших символистов способен, и это в лучшем случае, но для меня это несложно.

— А высшие символисты это…

— Ну, то, что ты пытаешься сейчас сделать, уже высшая символистика, при которой задействован и разум, и тело, и даже душа, а значит если ты не стал, то уже близок к званию высшего символиста-недоучки, который еще не все основы-то усвоил, но зато практикуется в высшей символистике.

— Таков мой путь, не понимаю как, но у меня получается вляпываться в самое сложное и…

— И вонючее, — рассмеялся наставник и вдруг колеблющееся пламя свечи затухло, а его голос во тьме стал пронзительнее. — Попробуй снять символ в полной тьме, хоть она тебя и ненавидит. Знаешь, мне очень интересно, как твоему другу вообще пришло в голову посоветовать тебе имя проклятого?

— Махшуду? Не знаю, что могло ему прийти в голову, — усмехнулся я. — Он мне такие ножи подарил, что даже кронпринц завидует.

— Знаю-знаю, а кузнец, что сотворил похожие клинки одной симпатичной одаренной тьмой, чуть не совершил страшное преступление и чуть ли не пинками выгнал принца, который загорелся получить эти клинки. Особенно когда я ему сказал, что они могут стать живыми, как у тебя, — ухмыльнулся наставник.

— Симпатичная, Наставник, симпатичная! — вдруг во мне начал просыпаться зверь. — Вы не думаете, что староваты?

— Рык, ну ты как всегда! Где моя железная палка? — воскликнула Тень. — Ты всегда в пол уха слушаешь? Нет, все-таки Кирсана права, во дворец тебя нельзя пускать! Ты слышишь, но и не слышишь одновременно! О симпатичности твоей к, как её, названной сестре, заметил не я, а кронпринц, как его там по имени… Ай, тоже не помню…

— Наставник, ну не понимаю я, не создан я для этих недоговорок.

— Вот не надо мне тут, просто из-за осколков ты не успеваешь все понять, — словно оскорбился наставник. — Твой мозг работает на максимум, но ему мешают осколки. Эх, мой дорогой ученик, ты сам себя не знаешь.

Настала тишина, недолгая.

— Про Калибана я наслышан, и ты на него похож, но с одной поправкой. Ты не создание иного мира, некоторые вещи указывают на то, что он родился здесь лишь телом. Не удивляйся, такое случается, — тихо проговорил Наставник. — Но вернемся к нашим проклятым, Мехмеды были еще во времена древних и всегда существовали рядом с проклятыми. Словно собачонки на привязи следовали за ними, и именно Мехмеды виноваты в том, что проклятые стали Проклятыми. Без Мехмедов проклятые бы были счастливы и жили бы тихой, непримечательной жизнью, например, один из известных мне проклятых, даже после того как стал идти по проклятому пути, так и продолжил заниматься своим любимым делом. Гончарным искусством, горшки всякие да кувшины делает.

— Откуда вам знать, наставник?

— А я был Мехмедом, недолго, — как только наставник произнес эти слова, я посмотрел в кромешной тьме на него. Черная субстанция, не такая, но очень похожа на темного, которого я встретил в башне, и только сейчас я начал складывать вместе очевидное, но ранее незамеченное. — Ну не смотри ты так на меня, каюсь, был молод, ошибся. А ошибки молодости есть у всех, некоторые приятные, а некоторые нет.

— Но почему был, и как ты им стал? — в моем рту пересохло, нет, мой наставник и раньше был очень интересной сущностью, но, как я понимаю, Мехмеды практически правят этим миром. — Я пойму, если не ответишь.

— Почему же, я отвечу, все равно нас никто не услышат, да и не такой уж это и секрет, вся семья знает… Вот же ж, проклятого за язык, забыл! — черное месиво в темноте ударило себя по лбу. — Ты же не из семьи! Эх, а такой кусок мяса нам бы не помешал, слушай, Рык, может ну его, эту Кирсану?

— Э-э-э-э?

— Ну что ээээ⁈ Сам посмотри, она эмоционально неустойчивая, властная и вообще слишком сильная ведьма, — задумчиво проговорила тень, а под его ногами докрасна нагрелся пол. — Ты как хочешь, а я чайка выпью, тебе не налью. Тоже мне ученик, с Айно поделился, а обо мне и не вспомнил даже!

— Наставник!

— Я был наставником, когда твои предки не родились! А про Кирсану все же подумай, найдем тебе невесту, красивую, на фоне тебя она так и вовсе будет сиять. Например, младшую принцессу, которую ты пощадил в бою, помнишь? Как тебе такой вариант?

— Вам надо пить поменьше этого чая, — спокойно проговорил я, смотря, как на раскалённом полу кипит фарфоровый чайничек, а во тьме бесформенная масса черноты наливает себе в белую чашу чай.

— Ничего ты не понимаешь, надо иногда кровь обновлять и идти на безумные поступки ради знаний, — усмехнулся наставник. — У меня такой поступок был связан с Мехмедами. Не буду скрывать, я был, есть и, наверное, буду самым буйным из своего рода. Когда я был молод, семья серьезно поставила на собраниях вопрос о моем уничтожении за одну выходку…

Наставник замолчал.

— Что вы натворили? Что-то серьезное?

— Да так, пустяк, пытался продать брата, кронпринца, на рабском рынке, но не получилось Зато он потом стал императором и ограничил рабство, что пошло на пользу империи. Эх, а мне почти удалось, я даже ему печать рисовать начал… — несколько обиженно проворчал наставник. — Ну и бабка решила что Айену, то есть мне, пора покинуть родные края, и рассказала мне, пятнадцатилетнему юнцу, о Мехмедах и дала задание стать одним из них. Их в империи не было еще пару тысяч лет назад, их запретил мой предок, тоже гениальный символист. Так что резали Мехмедов тут как свиней, и даже артефакты есть на их поиск и уничтожение, созданные тем, чье имя потеряно в веках.

— И что вы узнали, будучи мехмедом?

— Мой ранг был слишком мал для особых секретов, а то, что узнал, вообще не для твоих ушей, но в любом случае они теперь охотятся за мной, и ты, как я думал при первой встрече, пришел за мной. Твоя же Рина могла быть их помощником, но все оказалось намного интереснее…

— Айену!

— Да не лезу я в твою жизнь! Я о своей пекусь, изучать твою Рину мы не будем, так, наблюдаем, как за ней, так и за тобой… — усмехнулся наставник. — Не тронем мы твоего монстра, мы не Мехмеды, мы жестче, но справедливее.

— А кто такие «мы»?

— Мы это правящая верхушка и те, что хранят империю, не привлекая внимания, как я. — пробурчал наставник, подливая чай. — Откуда у тебя такой чай? Клянусь жизнью, у императора хуже будет.

— Не хуже, — быстро проговорил я. — Но подозреваю, что с одного куста. Помните ту работу в зале единения? Вот глава клана и одаривает меня.

— Помню-помню, та женщина, как там ее, Саири. Держи ее на расстоянии, это старый клан, который своего не упустит. Но какой же чай они все-таки растят! Ничего не знаю, ты мне мешок чая, а я договорюсь насчет снятия твоих осколков, идет?

— Я не хотел бы встречаться с этой женщиной без жизненно важного повода, Наставник.

— Терзают меня смутные сомнения… Неужто ты, Рык, Зверь из Ахробы, боишься эту женщину⁈

— Нет.

— Вот и правильно, потому что тебе её бояться нельзя, а мне можно! — воскликнул Тень. — Потому договариваться насчет чая будешь ты.

— Но почему?

— А с этим кланом все нечисто, кажется, что это они тебе должны, но почему-то есть уверенность, что теперь ты им должен.

— Согласен, есть такое, — усмехнулся я.

— Вот видишь, а насчет Мехмедов… Не сунуться они сюда, я… Ну ладно, мы их не щадим, — проговорил наставник и подойдя ко мне сзади слегка дотронулся до моего плеча. — Пора.

Мир изменился. Айену подтолкнул меня в иной мир. Я вышел из тела и наблюдал за собой словно со стороны, огромный, идеальный убийца, сотканный из мышц монстр. А вокруг во тьме загорались символы, сотни, тысячи. Синим цветом зажглась и поломанная рабская печать, а на лбу проявился еще один символ, что запылал огненно-красным. Печать калибана была словно нанесена поверх основной печати, и хоть со временем она должна была ослабнуть, сейчас это было не так. Ало-красная печать была налита силой и пыталась вытеснить осколки рабской печати, защищая меня, но в тот же момент, как я думал, мешая.

Словно из ниоткуда появилась, слегка прозрачная, моя рука у моего же лба. Астральная проекция коснулась поломанной печати.

— Аааааа! — содрогнул меня крик, что против воли вырывался как из моего тела, так и проекции, что полностью проявилась напротив моего тела.

Внутреннее опустошение, пришедшее от использования астральной проекции, пусть и усиленной сотнями символов, было столь сильным, словно я умирал. Осколки печати, ухваченные обеими руками астральной проекции, начали выходить из моего лба, словно длинные прутья арматуры. Было невыносимо больно и… И страшно.

— Ааааа! — кричал я, смотря на то, как тело начало кровоточить. Из глаз, носа и ушей потекли струйки крови, астральная проекция замерцала, а осколки печати остановились.

— Еще один Рывок! — прокричал я, понимая, что нахожусь на пределе, но я был уверен, что все осуществимо.

— Рык, остановись! — откуда-то издалека послышался голос наставника, но было поздно.

Астральная проекция дёрнула на себя, а тело, открыв глаза, в которых горел красный свет, потянуло всем телом на себя, вот-вот и осколки должны были поддаться.

— Щелк! — раздалось в моем теле, и от него пошли красные волны, что исходили от печати Калибана.

Дрогнула и пропала астральная проекция, или, как еще называли их местные, духовный образ, а тело, обмякнув, просто начало падать. Следом начал затухать и разум, я начал терять сознание, где-то на грани слыша чей-то голос.

— Рык, держись.

Я потерял связь с реальностью, я чувствовал, как меня куда несли и как кто-то ругался на кого-то, и, кажется на меня. Я слышал, как мое сердце то переставало биться, то начинало колотить словно бешенное. Мыслей не было, была усталость и отрешенность от всего.

Открыв же глаза, я увидел над собой улыбающегося Айно, что был в белом кимоно, лысый и как всегда жизнерадостный.

— Ты же был…

— Был далеко, вот, вернулся, — слегка поклонился мне Айно. — Кстати тебе шлет пожелание силы и мудрости один правитель, которого я посетил. Его письмо сейчас на проверке императорской канцелярии, утром тебе его передадут.

— Кто?

— Махшуд Первый, правитель прославленной Акриды, а вскоре, возможно, и правитель целой страны, — улыбнулся Айно. — Он надеется через несколько лун посетить столицу на зимнее солнцестояние, конечно, если сможет без осады взять свою столицу.

— Нас же разделяют месяцы пути… А, забыл, у вас есть портал. Сколько я был без сознания? — спросил я, немного приподнявшись.

— Два дня, мастер, — с легкой улыбкой проговорил Айно.

— Что? Где мастер? — я даже присел и заметил, что вокруг нет никого кроме Айно. — И где?

— Вот он, — ткнул меня в плечо Бордовый, одетый, как и я, в белое кимоно.

— Я не мастер.

— Оу, не спорь. Ты мастер, но пока лишь в одном, — усмехнулся Айно. — Ты можешь зайти за грань возможного, у тебя почти получилось. И ты даже несколько раз умер, прошу тебя не повторять этого.

— А я и не горю желанием умирать.

— Рык, ты Тень расстроил, он тут чуть полмонастыря не разнес, вытаскивая из бездны одного нерадивого ученика. А еще его попыталась по пути сожрать Шея, — с улыбкой проговорил Айно. — Там еще кто-то был, но меня там не было, а тень сейчас только оскорбляет всех, кого встретит, и ничего толком не рассказывает.

— Айену вышел из себя? Хотел бы я это видеть.

— Айену? — шепотом и удивленно проговорил Бордовый. — Он назвал тебе свое имя?

— Да.

— Поздравляю, — слегка склонил Айно голову. — Он признал тебя достойным.

— Достойным чего?

— Знать его имя. Да-а-а-а, плоховато твоя голова соображает, — усмехнулся Айно.− Ты еще не пришел в себя.

— А где твое кимоно? Никогда не видел тебя не в…

— Не в цвете крови? — устало потянулся Айно. — Я снял его, перемещение было утомительным. Я помог твоему другу по указанию императора, и теперь парочка, кхм, областей принадлежит ему. Армия его недруга, скажем так, обескровлена.

— Что вы от него хотите?

— Да ничего особенного, торговый договор, договор о дружбе, копия родовой библиотеки, ну и поставки оружия, подобного твоим ножам, — махнул рукой Айно, вставая. — Ничего существенного, просто мы из-за тебя заинтересовались, что там происходит, и решили вмешаться. Тени узнали, что главная проблема твоего друга в отряде боевых стихийников и маге, что на стороне противника. Их я и устранил.

— Не надоело убивать по чужой указке?

— Нет, ни разу, такова моя судьба. Когда-нибудь ты поймешь, что такое подчиниться своей судьбе, — улыбнулся Айно. — И да, мне иногда хочется побыть в белом, хотя бы у себя дома, к слову, не желаешь чаю?

— Не откажусь.

В небольшом зале стоял столик и чайник, а на краю стола кусок глины, из которого Айно сидел и лепил небольшие чаши, вырезая узоры на стенках чаш. Чай был прекрасен, и когда я понял, что голова заработала, вновь начал разговор с Айно.

— Тень говорил, что хочет договориться о снятии моей печати.

— Знаю, — не подымая глаз, проговорил Айно, аккуратно выводя на глиняной чаше замысловатый узор. — Подобное способен сделать император, как понимаешь, снятие рабской печати одно из его обязательств. Раб, что встал в строй воинов на защиту империи, тот, кто спас жизнь свободного и взял весло на корабле, должен стать свободным непременно.

— Но если не смог я…

— Артефакты, Рык, ты о них не забывай, да, бывают такие печати, которые называют неснимаемыми, поверь, это было бы той еще проблемой, но и они снимаются, — вздохнул Айно. — Императорские хранилища содержит столько артефактов, что я задумываюсь о том, так ли нужна нам столь многочисленная армия, ведь было бы достаточно и реликвий. Но все равно от тебя потребуется плата императору за снятие печати, хоть он и будет лишь запускать артефакт.

— И что ему потребуется? Сколько он захочет? Я не особо-то богат.

— Рык, ты вновь меня поражаешь, ну не нужны деньги тем, чье лицо на этих самых монетах, — усмехнулся Айно, убирая в сторону недоделанную чашу. — Да и не обговорено еще ничего. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, прихожу в себя.

— Ну и хорошо, — потер руками Айно. — Партеечку в Панк Шо? У меня такое слово есть, что тебе наверняка понравится.

— А давай, — оскалился я. — Лишним слово для меня не будет, кстати, у тебя есть что пожевать?

— А как же, — улыбнулся Айно. — Еды у меня в последнее время столько, что я так скоро в свое кимоно не влезу. Эх, я буду скучать по такому обилию вкусной еды, не мог еще одну луну поспать?

— Я тут ни при чем.

— Ну да, ну да, — хитро ухмыльнулся Айно.

Когда я начал играть в Панк Шо на улице было светло, игра шла медленно, в начале я как обычно проигрывал и неспешно ел. Усталость в теле пропала, и я под чай беседовал с Айно. Бордовый интересный собеседник, но он не мой наставник Айено, тот сам все рассказывал, много и прямо, ну, почти прямо, а вот Бордовый всегда говорил так тонко, что некоторые вещи начинали до меня доходить только сейчас. Интересное наблюдение, имена этих двух связанных кровью очень похожи, но имя Айно не склоняется, а имя Айено я и вовсе не слышал никогда. Интересна и сама фамилия Молох, что-то знакомое, что-то связанное с кровью, но я никак не могу вспомнить, что именно и как оно связано.

— Стоп, — мысленно проговорил я, смотря как партия в Панк Шо становится выигрышной для меня, хоть и мой противник идет в стратегии, которую он не раз применял и всегда выигрывал, но не в этот раз.

Слово Равный Врагу ушло ко мне, записанное в свитке, а Айно лишь усмехнулся моей победе. Следующая партия вновь оказалась за мной. И началось. Все стало веселее, быстрее, острее и понятнее, в словах я начал видеть смысл, а партии становились все легче.

— Стоп, — мысленно пытаясь оставить незамеченным мое ликование, проговорил я сам себе.

Мой разум сегодня был чище, острее и быстрее чем обычно, да, печать на моем лбу была практически неснимаемой, но эффект уже был. И я начал медленно, аккуратно давить на Айно, и потихонечку ценная информация потекла в мой разум. И было немало интересного, что улавливал мой разум.

— Нет, не рабство, служба императору это не рабство, — начал выходить из себя Айно. — Айену даже с оплатой договариваться. Ты за снятие печати отплатишь стандартную плату за снятие рабства. Отслужишь в армии год, тебе уже и отряд подобрали…

— Какой отряд?

— Лучший.

— Айно!

— Что Айно⁉ Я уже как сто лет Айно…

— Я тут заметил, что имена наставника и твое схожи. Не расскажешь, почему?

— Рык, не лезь не в свое дело, — холодно проговорил Бордовый и его белое кимоно начало окрашиваться в бордовый цвет. — Я отрекся от своего имени и Айенно дал мне новое. Я родился не как Молох.

— Не злись, Айно, кхм, у тебя неплохой повар, — проговорил я, доедая острую лапшу из чаши. — Но ему стоит подавать лапшу более горячей.

— Это принесла твоя Рина, она приносит еду утром, днем и вечером, — ухмыльнулся Айно. — Она была здесь около часа назад.

— Понятно, — я нахмурился, еда встала поперек горла. Я привстал и уважительно поклонился. — Айно, мне пора идти.

— Я не против, ты здоров и можешь идти, но с утра жду тебя у ворот. Есть дело, которое стоит решить завтра, — проговорил на прощание Айно. — Возьми у двери плащ, сейчас будет ливень.

— На нем имя моего рода, — тихо проговорил я, смотря, как на сером плаще явно моего размера красной ниткой было вышито слово Калибан. Да, немного неровно, но видно было.

— А чье еще должно быть? Это же твоя Рина принесла для тебя!

— Она не моя, — тихо проговорил я и вышел вон, накидывая теплый плащ от дождя и ветра с овечьей подкладкой под мой размер, явно сшитый неопытной рукой. И этот запах, исходящий от плаща, я узнаю из тысячи, ни у кого такого больше нет.

Дом Молоха Айно находился на территории скалы, на вершине которой и стоял храм символистов, в котором я до сих пор не мог бродить свободно. Зайдя в дом Молоха утром, вышел я уже вечером, и мутное темное небо было мне не радо. Крупные капли дождя разбивались о каменные ступени, делая их скользкими, но я в задумчивости просто летел по ступеням, не боясь поскользнуться и обгоняя тех, кто еще не привык к этому опасному спуску с горы.

Дождь усиливался, а вечерняя мгла превращалась во тьму, я шел по улицам без цели, в глубокой задумчивости. Обдумать было что: несколько новых слов, астральная борьба с осколками печатей, предстоящая служба в армии императора и продолжение обучения. Мой разум работал непривычно легко и непринужденно, я думал и о деньгах, их было мало. Саири, конечно, выдаст мне пару килограмм золота за сделанную работу, но только сейчас я задумался о том, сколько же я потратил на кисти и краску. А скоро будут и сборы в храме… Да, есть выход из ситуации, нужно поставить на себя в следующей игре, что будет еще не скоро, так как была перенесена из-за какого-то местного праздника, о котором я никак не могу вспомнить, так как прошлому я это было просто не интересно.

Я стоял около дома Рины и с трудом узнавал тот покосившийся домик, что был прежде. Теперь передо мной стояла новая ограда, а за ней ухоженная территория, цветы и даже деревья, а каменная тропинка была выложена красивой мозаикой. Я шел тихо, в доме горел свет и доносился еле слышимый голос. Мое любопытство и острота разума сегодня были запредельными.

— Усиленный слух. Земля, покажи мне то, что видишь только ты, — тихо прошептал я и увидел что там, в доме, горят свечи и небольшой очаг, а посередине огромной комнаты двухкомнатного дома сидела Рина в цветастом кимоно за низеньким столиком перед кучкой золотых, медных и серебряных монет и тихо напевала:

— Эту денежку возьму и на кимоно я отложу, — напевала не совсем в рифму Рина. — Буду для любимого я краше.

— Эту денежку возьму и на дом я отложу, будет здесь уютнее, провести ему со мною ночь.

— А эту денежку я на лавки отложу, больше будет приносить, буду лучше Рыка я кормить.

— А вот эту денежку возьму, Рыку на кимоно я отложу. Не хочу я белый цвет, красный вот его истинный цвет.

— Кимоно я вот куплю, поцелуи получу, — прошептала девушка, а я постучал в дверь.

— Рык! — выдохнула Рина, поняв, что так стучать мог лишь я, ибо весь дом содрогнулся.

Дверь со скрипом открылась, и я увидел счастливую улыбку и голубые глаза девушки, что радостно запрыгала на месте.

— Надел! Надел! Подошло по размеру! Прекрасно! — девушка была вне себя от счастья и хлопала в ладоши. — Тебе нравится⁈

— Да, — тихо ответил я. — Ты его сама шила?

— Конечно! Смотри, как я исколола себе пальцы! Все время, пока была по делам в Але-Гоно, каждый вечер! — протянула мне пальчики Рина, которые были испещрены ранками, уже заживающими.

— Ты же могла это исцелить.

— Так нечестно, я должна все прочувствовать, я же человек, Рык, — улыбнулась девушка и вдруг встрепенулась.− Ты же, наверное, голодный! Что же я стою, у меня там рыба и немного риса, я быстро!

Рина бросилась к очагу, а я смотрел на ковер, небольшую кровать, пару горшков с цветами и на рукав своего плаща, на котором был вышит красной нитью неровный узор.

— Я не буду есть, я пришел сказать тебе, — тихо проговорил я, а Рина замерла, стоя спиной ко мне. — Я хочу быть честен с тобой, пока тебя не было, я проводил ночи с другой и…

— Я знаю, — холодно проговорила Рина.

— Откуда?

— Пока тебя не было, а потом ты еще и лежал без сознания, несколько раз приходила в мою лавку Кирсана, — Рина повернулась ко мне, на её лице не дрогнул ни один мускул, в ней словно не было эмоций. — Смеялась надо мной, сказала не мешать вашему счастью. Может, хоть чаю попьешь перед уходом?

— Нет, — ответил я, и уже хотел развернуться к двери. — Рина, ответь мне, почему я?

— Я отвечу тебе теми же словами, что и Кирсане. Потому что, — усмехнулось чудовище из башни, хоть сейчас этим чудовищем был я. — Ты мне ничего не обещал, ты свободен в своем выборе и твой выбор тяжел, но я верю, ты сделаешь правильный выбор, а сейчас оставь меня одну…

Я вышел, молча прошел до ограды по новой дорожке, открыл новую калитку и замер под проливным ливнем, что хлестал по мне так ожесточенно, словно знал, что я сейчас совершил и пытался меня наказать.

— Усиленный слух, — прошептал я во тьме ночи, — Земля, покажи мне…

И земля показала. За низеньким столиком сидела Рина, схватившись за голову, но через минуту девушка глубоко и печально вздохнула. Подвинула к себе мешочек с золотом и начал считать.

— Один, два, три четыре пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, — она досчитала до ста сорока, а затем мешочек выпал из ее рук и монеты с жалобным звяканьем раскатились по столу. — Смысл. Какой в этом теперь смысл?

Девушка замерла на пару минут, а затем шепотом произнесла.

— Лучше бы я сдохла там, в башне, — прошептала Рина, а затем мир содрогнулся от душераздирающего, полного боли крика. — А-А-А-А-А-А!

— Рина! — я рванул к дому. Земля показывала какой-то ужас, я должен успеть пока не стало слишком поздно. Дверь на засове не могла меня остановить, треск, пыль и мир вокруг словно замер.

Рина стояла голая на потолке и об этот самый потолок добивала остатки стола. Вокруг валялись ошметки разорванного на куски ковра, сундук, окованный сталью, был смят и разорван на части, а разбитые тарелки и монеты были воткнуты в стены словно картечь. Часть кровати горела в очаге, и все это Рина совершила за несколько секунд, пока я несся к ней, с бешеной скоростью

— Ой! — произнесла испуганно и удивленно девушка на потолке и сорвалась вниз головой. Но за мгновение до того, как удариться головой об пол она словно кошка в последний момент кувыркнулась и упала на ноги, а затем на колени, и замерла, просто смотря в пол и не подымая на меня глаз.

— Ну вот нельзя тебя и на секунду оставлять, — спокойно проговорил я, словно ничего и не произошло, и сняв с плеча плащ накинул на Рину и натянул на нее капюшон, получилось так, словно на ребенка надели огромный плащ. Рина молчала, а я развернулся к вышибленной двери и начал ее прилаживать обратно, практически впечатывая дверь в косяк.

— Уйди, — донеслось позади меня. Я развернулся. Около меня стояла Рина, ее лицо было закрыто огромным для девушки капюшоном. — Она тебя ждет, беспокоится, страдает…

— Нет, — спокойно и твердо проговорил я, — Вот ты мне скажи, если ты разнесла за одно мгновение так дом, что бы случилось за два мгновения?

— Никто бы не пострадал из людей.

— Ты думаешь, меня волнуют люди? Неизвестные, безразличные мне люди? — тихо спросил я и, шагнув вперед, обнял девушку. — Глупышка, я волнуюсь за тебя.

— Я в порядке, — шмыгая носиком, проговорила девушка, прижалась ко мне и обняла в ответ.

— Ты не умеешь обманывать, — улыбнулся я, мерно поглаживая Рину. — Вот как ты без кровати сегодня будешь спать?

— Посплю на полу, мне не привыкать, — прошмыгала девушка носиком.

— Так не пойдет, — аккуратно подхватил я на руки Рину и сев в позу лотоса, уложил, словно в чашу, Рину себе на ноги и руку.

— Ты что делаешь? — блеснули из-под капюшона глаза и чей-то мокрый, шмыгающий носик уткнулся в мое тело.

— Не нравится? Я хуже твоей кровати?

— Неть, — пошмыгала Рина. — Надо только снять кимоно.

— Зачем?

— Оно Калибана, а я не Калибан.

— Ну, знаете ли, госпожа Рина, — усмехнулся я, прижав к себе девушку, что попыталась встать. — Один каменный истукан с вами не согласится, а вы, как я помню, говорили, что мы оба чудовища, ведь так?

— Угу.

— Ну вот и будет у нас род Чудовищ, будешь мне младшей сестренкой, — тихо проговорил я. — Ты согласна?

— Нет, — прошмыгала девушка. — Я не согласна, сестрам не делают детей.

На мгновение в доме повисла тишина и лишь в очаге потрескивали горящие части кровати.

— Рык, я хочу тебе все рассказать, только пообещай не уходить и не ругаться, — прервала тишину Рина.

— Обещаю, что не уйду до рассвета, и ты выспишься, — погладил я капюшон, под которым скрывалась голова Рины.

— Мои частички приживаются в тебе, как ни в ком другом, это я поняла еще там, в пустыне, — тихо проговорила девушка под треск горящей кровати. — Я начала экспериментировать, если в тебе частичка живет две-три недели, то в других, от двухсот ударов сердца до трехсот. Так что есть вероятность, что твое семя зародит во мне жизнь и у меня будет дети.

— Но я не могу быть единственным, способным на это, — тихо проговорил я.

— Мои частицы безвредны, — тихо прошептала девушка под плащом, прижимаясь ко мне. — Духи, ткани, даже специи, я использовало все. Малую часть моих волос попробовали десятки тысяч человек, если не сотни тысяч. Я искала в самом крупном городе империи, там, где стоят армии императора, нет никого, кто был бы совместим со мной хотя бы на сотню долей как ты. Рык, часть волоса не навредит никому, но вот в тебе волос живет и умирает только потому, что он не часть тебя, ему нечем питаться, и его структура нарушена.

— Но почему?

— Я точно не знаю, наверное все дело в том, что в башне тебя, кхм, — девушка замолчала.

— Меня стошнило на тебя кровью, и тебя это обожгло, от чего наша кровь смешалась, а значит…

— Ничего это не значит! — воскликнула Рина и ударила меня в грудь своим кулачком.

— Как скажешь, — по-доброму улыбнулся я, не зная, видит ли она мою улыбку.

— Наклонись, — вытянула ручки вверх Рина. — Хочу рассказать тебе еще кое-что на ушко.

Как только я наклонился, руки оплели мою голову, а горячее дыхание обожгло мое ухо.

— Убить меня можно, подержав в котле на огне под закрытой крышкой один день, — прошептала девушка.

— Тебя еще попробуй поймать да в котел положить, — усмехнулся я. — А это та еще задача, ты очень быстрая, Рина.

— Моя слабость — яблоки, рык, — тихо прошептала девушка и уперлась лбом мне в голову. — Яблочный уксус, облей меня ведром уксуса и я буду беспомощна.

— Зачем ты мне…

— Потому что убить меня имеешь право только ты, — прошептала она и отпрянула от меня.

Я смотрел на девушку что скинула капюшон. Заплаканные глаза, красный, распухший и постоянно шмыгающий носик, запутанные волосы и побледневшая кожа. Бедная красавица пережила столько эмоций, словно неделю не спала, а усердно работала или пережила затяжную болезнь.

— И последнее, — пошмыгала девушка, что даже в таком состоянии оставалась красивой. — Рык, я люблю тебя, и сестрой или другом я тебе не буду! Лучше Убей! Мне очень больно в груди, не мучай меня, лучше убей.

— Эх ты, мой маленький цветочек, — погладил я по волосам девушку, что округлила от удивления глаза, а затем быстро повернулась на бок и уткнувшись в мою грудь закрыла глаза.

— Цветочек? Рык, ты очень сильно изменился, — улыбнулась измученная потрясениями Рина, а затем тихо прошептала. — Я посплю, обними меня покрепче.

И я обнял, крепко, не забывая гладить ее под треск догорающей кровати и, когда в очаге остались лишь красные угли, Рина мерно сопела носиком, иногда беспокойно вздрагивая.

— Я изменился, — тихо прошептал я, смотря на спящую девушку, что сладко, хоть и беспокойно, спала в моих объятиях. — И совсем скоро я изменюсь еще сильнее.

— Хмык, — шмыгала носиком, словно в ответ, Рина, а я улыбнулся и прошептал в пустоту.

— Каша заварена мной и лишь мне её разгребать.

Конец главы.

Глава 21

первая часть

Жадность присуща всему живому и разумному, в особенности человеку, и я не был исключением. Прошла всего неделя с тех пор, как я пришел в сознание и провел ночь с Риной. И именно тогда я впервые почувствовал вкус свободы без оков, что довлели надо мной со времен обретения новой жизни, а я уже желал полного снятия рабской печати, и через Тень уже дал предварительное согласие, но, конечно, только после ожесточенной торговли. Не с Тенью и, конечно же, не с самим Императором, а с Айно Молохом, который оказался правой карающей рукой. И его яростная торговля по пунктам ставила меня в тупик. Он торговался с особой жестокостью, пытаясь в начале убедить меня, что плата в пятьдесят лет службы в армии весьма справедливая, работа ведь сложная. Я же ему напомнил о том, что стандартной платой за снятие печати рабства является год в армии, и вот так каждый день цена за снятие печати корректировалась. Сорок пять лет, тридцать, ну не мне ни тебе, двадцать пять лет и личное поместье в столице. И такое отношение Бордового меня не удивляло и не коробило, он всего лишь правая рука того, что думает всегда на пару ходов вперед.

— А что произойдет, если подключить к торгу Рину? Сможет ли она договориться о дне службы в армии? — мечтательно улыбнулся я, представив, как Молох с Тенью орут на Рину, а она гнет свою линию и выбивает мне лучшие условии.

— Братик? — обеспокоенно проговорила рядом Агау, возвращая меня в реальность, на вершину серой скалы, в небольшой деревянный дом в азиатском стиле. Я сидел на полу в огромной комнате с множеством столиков, и здесь я уже некоторое время провожу занятия для самых маленьких, будущих символистов, которыми внезапно захотели или обязаны стать дети. Клановые дети, ну, почти все клановые дети, в роскошных кимоно и с невероятно дорогими кистями выполняли тестовое задание, по результату которого я и определю, стоит ли вообще пытаться им становится символистами.

И сейчас кроха Агау сделала ошибку в обращении ко мне, от чего все пятнадцать детей смотрели на неё очень пристально. То, что она имеет право называть меня братом и, что самое главное, я позволяю ей так себя называть, было очень ценной информацией о Звере, которому разрешено даже калечить отпрысков императорской семьи. О звере, который показал в открытую, что он хороший символист, и хорош не только в написании символов, но и в бою, о чем многие подзабыли.

— Мастер Рык, — исправилась Агау и немного покосилась на столики и подушки, на которых сидели совсем крохи и уже десятилетние дети. — У меня не получается.

— Что именно? — постарался я тихо спросить, но мой голос заставил вздрогнуть всех остальных детей, что сейчас чертили алфавит и некоторые простенькие сакральные слова, что сами по себе были Словами-символами.

— Всё, — тихо проговорила кроха. — Они пустые, просто черточки, мертвые.

Девочка протянула мне лист, на котором были нарисованы десять символов из алфавита символиста, понятные даже ребенку. Земля, огонь, воздух, лед, жизнь, смерть, старость, молодость, счастье и беда.

— В них нет жизни, — заговорщицки прошептала Агау, а остальные дети притихли и отложив свои кисти слушали меня с особой внимательностью. Их родные по сто золотых потратили, чтобы дети учились у меня, как никак.

— Хорошо, давай поступим иначе, нетрадиционно. Напиши мне слово, которое описывает или им называется то, что тебе дороже сладостей и игр, — на последние слова Агау отреагировала полным непонимания личиком, и потому я добавил. — Напиши то, что для тебя дороже жизни.

— Поняла, — произнесла кроха и бросилась к листу, а я обратился к остальным детям.

— Юные ученики, напишите слово, которое означает нечто, что вам дороже всего, дороже вашей жизни, — обратился я к детям. Мой разум вновь подкинул мне идею, но я еще её не осознал до конца, а уже притворял в жизнь, чуя, что делаю все правильно.

— Есть, мастер! — хором ответили мне дети и погрузились в свои белые листы.

Я улыбнулся. Мастер. Да, я теперь мастер, пусть и без специального свитка, подтверждающего это, но слух о том, что меня признал мастером Айно и Айено Тень, разнесся с поразительной скоростью. А когда я возмутился при Тени о том, что я никакой не мастер, у наставника таинственным образом в руках появился огромный стальной прут. Ох, как же он ругался на меня из-за снятия печати! Я мог убить себя, и пусть он признает, что я перешел грань возможного, но никогда не простит меня за то, что я испугал его двух детей. Что почуяли, как пришла смерть ко мне, особенно их испугало то, что они чувствовали что там был их самый дорогой, потому что единственный, человек, и возможно пришла смерть не за мной, а за Наставника, ведь самый большой страх Ненужных в том, что Тень оставит детей одних.

— Мастер, я все, — тихо подошел и прошептал бледный мальчик лет семи в очень простом сером кимоно, на которого почти все дети кроме Агау смотрели с удивлением. Они не понимали, почему в сером и слегка потертом кимоно он вообще находится с ними. На мое старое кимоно они не обратили внимания, причуды странного великана никого не удивляли, тем более это мастер. Вот только у этого мальчишки кимоно было явно не простое, ткань из бездны делалась не из простых растений и могла выдержать удар моего ножа.

— Молодец, Кайрон, — проговорил с улыбкой я и с опаской взял листочек. — Подожди сестру за своим столом…

— Я на столе тоже символ написал, — тихо проговорил Кайрон, последний ребенок Тени. — Я не специально, задумался и за стол теперь нельзя садиться.

— Понял, — напряжённо проговорил я, размышляя о том, что мог наделать ребенок Тени, у которого есть некоторые проблемы с моралью. — Сядь за мой стол, только не рисуй ничего, — произнес я, вставая и подходя столу ученика.

— Как скажете, мастер, — поклонился мне ребенок. Дисциплину Тень прививал железную, надеюсь, бил хоть не часто, хотя возможно, что это близость чудовищ делает этих детей такими.

— М-да, кисти ему в руки давать нельзя, — тихо прошептал я, аккуратно поднимая за ножку низкий стол ученика. Похоже, что стол придётся уничтожить. — Символ смерти, рабочий. Начертать за короткое время и в таком возрасте это просто удивительно…

Дети, вот больное место Айено, и в этот раз он решил поступить с ними иначе, чем с Айно Молохом. Названная сестра по имени Ану уже прошла почти все испытания, и недавно ей исполнилось пятнадцать лет, а значит, осталось совсем немного и она покинет мглу бездонных пещер. А вот с Кайроном было множество проблем, близость бездны и особый воздух тех мест слишком сильно повлияли на младенца, которого выкинули в яму когда ему было несколько часов от роду, повлияло. Он был очень слаб телом, хоть обычно в бездне люди и становятся сильнее, но вот его дух просто за гранью, внутри него настоящий колодец энергии. Однако именно поэтому его надо учить жить среди людей, такой символ смерти, что он нарисовал на столе сейчас, не каждый символист может исполнить. Этот символ опасен, пусть он слаб и взрослого не убьёт, но вот ребенка, старика или же беременную женщину, коснись они этого стола, уже не спасти. Я чувствовал лишь покалывания в руке, когда я поднял этот злополучный стол и поджег его в небольшом очаге, что был построен для согревания учеников в зимние месяцы, когда снег укутывает скалу. Дети же закончили свое задание и приносили листки к моему столу, а у дверей домика начали мелькать силуэты опекунов детей.

В очаге горел детский столик неохотно, символ смерти сопротивлялся, а Кайрон сидел на моей подушке и с вожделением смотрел на мои кисти из черного камня. Слава богам, что он послушный. Через пять минут все листы лежали на моем столе, Агау уже ушла с Исау, говоря о чем-то с названной сестрой Кайрана, бледной худой девушкой, у которой был короткий ежик волос.

— Ану, возьмите и позавтракайте в парке, там есть одна тихая поляна, я часто там ем, — проговорил я, протянув детям тени небольшую деревянную коробочку. Небольшую для меня, а вот в их глазах это уже был целый ящик с едой на несколько дней. — Очень вкусно, уж поверьте.

— Мы не возьмем! — загнанным, испуганным зверем проговорила Ану, но меня не обманывал ее вид, она явно была готова к бою.

— Слушай мой приказ! — прорычал я, и дети встали по струнке, словно в армии, причем не только Ану и Кайрон, но и Исау с Агау, — содержимое коробки съесть и отдохнуть перед возвращением домой. В парке есть красивые места, это понятно? — Мне кивнули все четверо, а Агау покосилась на коробку, что из моих рук взяла Ану.

— Маловато будет, — хитро прищурилась кроха.

— У меня еще есть, — шепнула Исау. — К обеду готовилась.

— Ну и хорошо, — пробурчал я, наблюдая в окно, как четверо детей идут к парку, а Исау с Ану начали потихоньку переговариваться. От обеих, если принюхаться, шел практически одинаковый, особенный запах поверх их личного, они обе очень сильные одаренные тьмой. — Ну а теперь нужно отработать те сто золотых, — печально вздохнул я, возвращаясь к своему столу.

Я изучал символы и делал записи о каждом ученике, и, что самое интересное, у каждого из них была возможность стать символистом, но не все из них хотели или вообще понимали, что же это такое они чертят на своих листах. Как говорила Агау, многие символы были красивые, каллиграфично написаны, но абсолютно мертвы. В одном из миров, где я жил, сказали бы, что в них нет души, а в этом мире скажут, что в символах нет энергии, но вот когда ученики записали то, что им дороже всего, в этих словах была душа, в них была энергия…

— Ну как? — внезапно послышался голос наставника из моей тени.

— Ничего необычного, — тихо ответил я, корпя над очередной характеристикой, и так как я Символист, с большой буквы, я писал кистью, даже отказ в обучении семья будет ставить на стену, хотя на данный момент такого не предвиделось. — Ничего примечательного, наставник.

— Как ничего особенного⁉ — Воскликнул Айену и, выйдя из тени перед моим столом, стал ходить-бродить передо мной, вознося руки к небу. — А как же Кайрон⁉ Он станет великим, нет, легендарным символистом! В честь его имени назовут направления символистики, он гений! Ты должен был быть поражен его способностями и горд тем, что я подпустил тебя к его обучению.

— Интересный мальчишка, кстати, за испорченный им стол вы заплатите или кто еще? — задумчиво проговорил я, заполоняя лист бумаги на девочку Агиято Курайно Эф Ко Саманаиту. О, древние боги, кто-то из вас точно проклял ребенка таким длинным и сложным именем. — Он второй по способностям, первый не он.

— Конечно, он первый по способностям, в этом ему нет равных. Вот подрастет и станет мастером, к десяти годам, это моя будущая смена и в этом нет сомнения! — cловно не слыша меня говорил Айено и нервно ходил вокруг низеньких столов.

— Наставник? Кайрон второй, а не первый? — поправил я наставника и молодой парень в черном кимоно застыл на месте. Его шея с хрустом поворачивала голову.

— Что ты сейчас сказал? — сказал человек, который не верил своим ушам, да, Тень человек, так может реагировать только человек.

— Кайрон имеет много энергии, что бестолково хлещет во все стороны, но в нем нет души. Он слаб, хоть и силен, его сила бесполезна, — протянул я листок вперед. — Вот, Айено, оцени. И скажи, ты до сих пор считаешь, что твой ребенок лучше неё?

— Как? — тихо проговорил Айено, смотря на листок. — Как?

— Дороже жизни, вот что я попросил написать, — тихо проговорил я. — И она написала, как впрочем и многие дети, которые, судя по их символам в начале урока, не могут стать символистами, но вот по словам… Кайрон, кстати, ничего не написал, он, видимо, не нашел то, что ему дорого.

— Мама, — тихо прочел наставник. — Ты как-то связан?

— Я надеюсь ее найти и вернуть в семью. Иньху, Исау и, в особенности, Агау, верят, что она живая.

— И она жива, не может слово так сиять, если она мертва, — проговорил наставник, а затем передал мне листок. — Храни это слово в кимоно и, поверь мне, рано или поздно ты её найдешь. Семья не найдет, а ты найдешь. Так сказало мне это слово.

— Спасибо, наставник.

— Это тебе спасибо, у меня появился новый ученик, как там её… — мечтательно проговорил наставник.

— Агау, воздушница.

— Не люблю воздушников, — вздохнул Айену. — Не моя стихия.

— Я уже понял, — ухмыльнулся я. — Там, в бездне, без стихии земли неуютно было бы.

— О да, — усмехнулся Айено. — А вот за то, что заботишься о моих детях, это спасибо, у них никого нет кроме меня, и старший брат им не помешает

— Я не претендую… — начал говорить я, но тень резко приблизился ко мне и на ухо прошептал, пропадая на свету.

— Ты такой же, как и они, — шептал наставник. От него исходили ужасающие волны могущества, как у первородного источника. — Ты, как и они, Ненужный.

С последними словами Тень пропал, просто исчез, словно его и не было, такова уж его способность, появляться из ниоткуда и уйти в никуда.

На слова наставника я лишь ухмыльнулся и ушел в свои дела. Когда бумаги на детей были дописаны я пошел в парк на скале, чтобы совершить свой почти ежедневный обряд. К сожалению Айно сегодня не было у ворот, а я бы не отказался от партии, тем более что сейчас я стал выигрывать с завидной регулярностью для меня прежнего. Сейчас же мне нужен был отдых перед важными делами, которые я должен завершить до вечера.

Также я встретил Рину в парке, как всегда она заботилась о том, как я питаюсь, да и было заметно, что девушка пытается провести со мной все мое свободное время.

Такая маленькая и хрупкая на вид, вместе с тем кажущаяся глупой девушка, но на деле все это было мороком, чтобы сбить с толку пчелу, ведь цветок хищный.

Запахом некоторые цветы приманивают своих жертв, наставник просто забыл рассказать, что цветы бывают разными, и так, аккуратно поглощая вкусные блюда, я смотрел на Рину, изучая ее своим новым разумом. А заметить было что: Рина делала все, чтобы понравиться мне, вкусная еда, запах, манера речи, одежда, жесты и даже характер. Она идеальная девушка, которая при всем этом не является человеком, теперь я видел, как она словно хамелеон может изменяться, внутренне и внешне. За эту неделю я несколько раз наблюдал кровавым оком, как она теряет человечность, как изменяются вены, как замещаются внутренние органы.

— Тварь в прекрасном обличии, — ухмыльнулся я своим мыслям, слушая в пол уха рассказы девушки о своих делах на базаре.

А там, где-то на другом конце парка, был слышен детский смех, а по маленькому пруду расходились круги от кинутых двумя крохами плоских камушков. Исау молодец, мой вчерашний разговор был непрост, но она поняла, что надо подружиться с этой Ану, хоть я и не называл имен. Хотя чему я удивляюсь, дочь бывшего служащего тайной императорской канцелярии мастера Иньху не могла быть иной, а бывших тайников, как мне сообщила Саири, не бывает. С обновленным разумом все становилось с ног на голову, многие знания, что раньше были истиной, искажались, и следом менялось мое отношение к людям. Теперь я знал, когда человек недоговаривает, а когда лжет напропалую. Иньху так мне и не ответил, входит ли в тайную сеть осведомителей одна спасенная мной женщина. Также он не ответил прямо на то, почему именно в его доме живет опасный гость, хоть мне и должны были предоставить отдельный дом. И его рассказ о том, что они были заняты, на правду не походил. Целая улица на краю города выделена под жилье студентов, и многие дома почти заброшены, в некоторых никто не живет годами, я был там и все проверил.

— Ты опять задумался, — обиженно проговорила Рина, протянув мне на палочках кусочек мяса. — Ты, Рык, стал такой задумчивый. Вот, попробуй.

— Прости, — ответил я ей. — Когда сниму печать, то стану совсем иным человеком.

— Я знаю, но не боюсь, ведь зверя я уже прикормила, — улыбнулась Рина и протянула мне следующий кусочек мяса. — Я тут присмотрела домик побольше, не хочешь его посмотреть со мной завтра?

— Можно… — начал было говорить я, как где-то вдали парка раздался смех, от которого у меня пошли мурашки. — Что это?

— Сейчас, — сказала Рина и прикрыла глаза. — Твой наставник смеется, там Исау и Агау и еще какие-то дети.

— Ужасный смех, — поежился я.

— Как и у тебя, — мило улыбнулась Рина. — Ты тоже смеешься редко.

— Сегодня не жди меня, — тихо проговорил я, смотря на синее небо.

— Уйдешь в пещеру за словами?

— Пока есть возможность, — тихо проговорил я. — Чувствую, грядут перемены.

— Мы с ними справимся.

— Мы?

— Ты, — рассмеялась Рина.− Если ты так против «мы».

Конец первой части главы

Глава 21

вторая часть

Время, как и всегда, текло неумолимо, и хоть с момента, как я попрощался с Риной, прошло всего три часа, но уже скоро изменится моя судьба, и изменюсь я сам. Обычно для этого нужно намного больше времени, чем пара-тройка часов, но так случается не всегда, кардинальное изменение чего-либо происходит именно в краткий миг, ну, или как в моем случае, за пару часов.

Встреча вечером с Айно изменила все мои планы, договор о снятии печати лежал рядом со мной, уже подписанный моей кровью, а платой являлся год службы в армии императора плюс дополнительно три дня. Из обязанностей по контракту, который я прочел, основным являлся приказ закончить обучение у символистов и темного факультета, и после этого незамедлительно поступить в армию Империи. Никаких скрытых пунктов, все на одном листе, причина заключения договора и обязанности.

Сам я находился в одиночестве, в малой императорской библиотеке посреди глубокой ночи. Единственная свеча тускло горела на столе, а толстая книга истории империи коротала мое время. Время самое ценное, что есть у живых, оно бессмысленно только лишь для мертвых. В императорском замке все уже давно спали. Почти все…

По каменным коридорам тихо бродили вооруженные отряды охраны, в своих спальнях видели уже седьмые сны все чиновники, слуги и дети самого императора.

И лишь я не спал, как и сам Император, что был, конечно же, не в одиночестве, его советники и личная охрана были с ним где-то там.

А я был тут… В библиотеке, в которую попасть наверняка было не легче чем пробраться в императорскую сокровищницу, и стоимость книг исчислялась не деньгами, а жизнями. Когда я подошел к дверям библиотеки, то меня сразу попросили не трогать книги на полках, что были защищены странной магией, символами и различными стихиями. Лишь тех книг, что лежали на десяти столах в библиотеке, я мог коснуться и прочесть без последствий. Эти книги я листал с особым остервенением, и запомнил некоторые формулы, вот только без знаний понять эти тексты я не мог. И потому через полтора часа сидел у стены на табуретке за большим столом и читал книгу, что была прикована к стене цепью. У стола стояло удобное, покрытое пылью серое кресло, обтянутое тканью, а в углу валялся разломанный стул с резной спинкой из красного дерева, что не смог выдержать мой вес. Лишь табуретка, окованная сталью, спасла меня от участи сидеть на каменном полу, и потому я сидел и с относительным комфортом изучал историю и свод законов Империи. И что занимательно, многое в книге противоречило тому, что я слышал от людей и даже от Кирсаны, от которой мне сегодня досталась глубокая царапина на левой щеке, еще чуть-чуть и она бы задела кость. Ну, или рассекла бы мою голову на несколько частей.

— Ох уж эти Женщины… Сама наделала проблем, а виноват все равно я, — я печально вздохнул в тишине и продолжил говорить вслух. Все равно никто меня не сможет услышать. — Зачем приходила к Рине на базар? Зачем открывала рот? Зачем обещала мне молчать и взяла на себя это обязательство? Зачем все начала? Ведь этим она поставила точку, а теперь, когда поставил точку я, то виноват только я. Интересно, будет ли она мстить… Мне? Рине? Или самой себе?

Вопросы были заданы в пустоту, и пусть даже теоретически, но я не мог на них ответить. Даже с обновленным разумом некоторые вещи оставались для меня непонятными и попросту непостижимыми.

Свеча словно в нетерпении колыхнула пламенем, и я продолжил чтение. Структура управления империи только с виду основана на императоре. Нет-нет, он, конечно, важен, но он не основа Империи и не может единолично направлять развитие Империи и все решать сам. Советники, кланы, торговые объединения и даже настроение бедных слоёв населения, вот что формирует империю, не воля одного, который все же человек, пусть и император. В истории не раз случалось так, что десятки лет глава государства находился в плену и то, что он царствовал на троне, было лишь видимостью. Не вся его воля исполнялась, или исполнялась, но не так. Да и очевидно по этой книге, что самые кровавые правители не желали этой крови, а самые обласканные и добрые зачастую были пострашнее злодеев из легенд. История империи в этой книге была написана без прикрас, давалась полная информация о правителей, и эта книга могла оказаться самой опасной в библиотеке. Тут описывалась жизнь и некоторые ошибки правителей, чиновников, настроение народа тех времен, военачальников и торгашей, но главное то, что формирует государство, гласные и негласные законы, которые выполнялись не смотря ни на что…

Позади меня мерзко, протяжно скрипнула дверь, я обернулся и увидел Его, входящего без охраны, уставшего и зевающего прикрывающего рот ладонью.

— Ваше вели… — начал было я говорить, встав и склонил голову как требовал того обязательный этикет, но император остановил меня жестом.

— Не надо, ты не на приеме, — ухмыльнулся мужчина лет пятидесяти и медленно прошел к креслу в своем сером, простом кимоно с непокрытой голове. Из украшений на нем было лишь одно кольцо с алым камнем. — Да и кто нас услышит? Мы наедине. Мне надо немного отдохнуть перед снятием печати.

— Как скажете, — я все же поклонился и сел на табуретку после того, как император практически упал на кресло и прикрыл глаза.

— Красное дерево, этому стулу было несколько веков.

— Прошу прощения, я готов возместить….

— Пустое, ты огромен и не виноват в том, что не вся мебель выдерживает тебя. Да и императорская вишня растет лишь в моем саду, надеюсь, срубят хотя бы одно дерево перед моей смертью, на мое последнее пристанище, — слегка приоткрыл глаза император. — Волнуешься?

— Есть немного…

— Не зря, но, я надеюсь, все пройдет ровно. Снимать печать, подобную твоей, мне не приходилось, — сухо проговорил император и скрестил свои пальцы. — Потому проводить буду ночью, чтобы не было случайных жертв.

— Вы боитесь что…

— Что ты сойдешь с ума? — ухмыльнулся император. — Печать проникла и в разум, и в душу, наш с тобой прошлый разговор отличался. Ты уже иной. Возможность, что ты станешь иным есть. Советники рекомендуют приковать тебя цепями к полу, но это недостойно свободного, потому риск есть, впрочем, именно сейчас это не важно. Как тебе книга истории Империи?

— Она опасна, — проговорил я, закрывая книгу. — Знания могут навредить умам многих, если эти знания не осветлять и не разъяснять, ваше императорское величество.

— Потому она и прикована к стене…

— Но она находится в общем доступе.

— А почему ты решил, что она общедоступна? — приоткрыл глаза мужчина.

— Но…− начал было говорить я и заметил, как по-свойски удобно сидит мужчина передо мной, и меня начали озарять догадки, но я не мог понять причину того, что я попал в…

— Это ваша личная библиотека.

— Семейная, и как ты уже понял, все эти книги разложены здесь для моих детей, и они прикованы, так как пусть в них и бесценные знания, но вот если эта книга покинет мой дворец, это будет очень, кхм, неприятно.

— Но есть вторая книга, подобная этой, но гораздо опаснее…− задумчиво проговорил я, смотря то на книгу, то на императора.

— Почему ты так решил?

— Нет интриг, — тихо проговорил я. — И действий тайных служб в очень многих местах, где они точно должны быть. И это значит, что книга неполная.

— Вы, Рык, стали непросто немного иным, чем раньше, вы стали намного опасней, — вновь устало прикрыл глаза мужчина передо мной, нисколько не боясь меня, раза в четыре больше и раз в пять тяжелее, меня, зверя, что может разорвать его на куски. И сейчас он признал меня опаснее, потому что я стал немного умнее. Тем временем император продолжал. — Да, есть вторая книга, но мне сейчас намного интереснее, что вы такого сделали или сказали моему декану по темным искусствам? Я искал далеко не одно десятилетие, а она разнесла не только свой дом, в отличие от другой девушки, не менее примечательной, но и собирается покинуть империю, не смотря на то, что этим нарушит договоренность со мной. Не расскажете мне о причине таких поступков нам обоим знакомой «доброй» ведьмы, что вдруг вспомнила о том, что она все же злая ведьма?

— Неужели ваши осведомители еще не доложили? — ухмыльнулся я, посмотрев на уставшего мужчину на кресле, что улыбался еле видимой сквозь серую бороду улыбкой, еле заметно искривив губы.

— Доложили о пробитой сплошной каменной стене в пяти местах, а стена, на минуточку, толщиной в два роста, кхм, — усмехнулся император. — Не ваших, а, допустим, чуть ниже меня. Как такое могло случиться?

— Я уклонился, — сухо ответил я, царапина на щеке предательски защипала. — Я поставил точку в отношениях с не самой спокойной женщиной в мире с очень острыми и длинными когтями.

— Вижу это по вашей щеке, — усмехнулся, вставая, император. — Вы помиритесь.

— Но…

— Помиритесь, в этом я уверен. Мне здесь не нужны два сильных воина, которые готовы поубивать друг друга при первом же случае.

— Я никогда не наврежу ей, — твердо проговорил я, смотря в глаза императора.

— По её душе вы уже нанесли свой удар, — усмехнулся умудренный опытом мужчина. — Она это будет помнить. Плохо вы знаете женщин, Рык, но это скоро пройдет, особенно когда вы пройдете боевое слаживание в армейском подразделении.

— Она тоже будет служить в армии Империи?

— Да, у неё иная причина и иной договор, к тому же я кое-что пообещал ей, — стоя передо мной, проговорил император. — И я это исполню, несмотря ни на что. Ну а насчет тебя… Я, кажется, настроился. И все же я был прав, калиброваться надо под твои интересные параметры разума и, кхм, энергию вне его. За тобой скоро придут и мы начнем.

— Как скажете, ваше величество, — проговорил я, встав с табурета, и, поклонившись, проследил за тем, как император уходит.

— И все равно я вас понял не до конца, — тихо проговорил я, возвращаясь к чтению.

Еще долго никто не беспокоил меня в библиотеке, время тянулось, когда я пролистывал шершавые страницы книги, что казалась бесконечной. Вот описан момент, где один торговец из народа внезапно начал богатеть, а затем удачно женился и выбился в люди, но эта история, как указывалось, была неполной и придумана для народа. На деле же несчастный торговец ввязался в неприятную историю и пропал на несколько лет. Тем временем все думали, что он отправился с караваном в соседнюю страну. Когда же он вновь появился в империи, то был богат и женат на девушке из крупного клана. А за свою мудрость спустя время он вошел во дворец Императора. Вот такая судьба советника прошлого императора. Для народа все выглядело так, будто простой человек выбился в люди, поднялся с самого дна в советники самого, и никто не знал, что его кровь давно была связана с одним из кланов. Нигде нельзя найти ни одного слова про страдания несчастного, где бы говорилось про все пытки, истязания и предательство самых близких, зловонную канаву и рабскую печать на плече, что перенес этот торговца. Но в книге описывалось все. На деле, в то время, пока он якобы путешествовал с караваном, торговец не очень приятно проводил время в пыточной могущественного клана. Когда же он вышел оттуда, к нему была приставлена «жена». Затем он участвовал в заговоре, и, выбрав верный путь, сбросил с себя оковы клана и спас императорскую семью. Клан, посмевший свергнуть императора, был уничтожен, ну а «жена» оказалась во власти бывшего торговца. Особенно в книге внимание уделялось победе несчастного над всеми невзгодами. Меня поразили два рисунка, нарисованные кистью явно умелого символиста. Рисунок несчастного торговца в пыточной и рисунок, в котором изображено его назначение советником Императора.

— Калибан, вас ждут, — вырвал меня из чтения знакомый голос.

— Уже пора?

— Да, Рык, все готово. Император освободился, — спокойно проговорил монах Айно, смотря на меня с безразличием.

— Знаю, он заходил ко мне.

— О чем ты, Рык? — вдруг обеспокоился Айно. — Я лично стоял у дверей библиотеки. Сюда никто не входил!

— Да? — спросил я и обернулся на книгу, которой не было на столе. Не было и цепи, прикованной к стене. — Ты уверен? Неужели мне все это приснилось…

— Всякое может быть, — пожал плечами в бордовом кимоно мастер символист. — Это семейная библиотека Императорского рода, тут столько всяких книг, что могло и померещиться. Расскажешь?

— Нет, а то вдруг все же не приснилось, — усмехнулся я и заметил, что Айно так и не переступил порог библиотеки. — Это была проверка?

— Кто знает, кто знает, Рык, — ответил мне улыбкой Айно Молох. — Поспешим, не будем заставлять ждать Императора.

— Поспешим, — я лишь успел кивнуть, как Айно скрылся в коридоре. Я же напоследок окинул взглядом зал, ни одной книги не было на столах, а кресло было покрыто пыль, словно на нем никто уже годы как не сидел. И лишь обломки резного стула из красного дерева неизменно лежали в углу библиотеки, в то время как свеча не уменьшилась ни на волос и затухла сама собой, пуская тонкую, витиеватую струйку дыма, рисуя причудливые образы.

Айно вел меня по лабиринтам коридоров и я, несмотря на хорошую ориентацию на местности, почти сразу потерял чувство направления, а когда мы подошли к огромным воротам из красного мрамора я удивился тому, как цвета кимоно Айно и мрамора совпали. Айно замер, осторожно постучал, и врата бесшумно открылись.

Малый тронный зал, абсолютно круглый, из простого серого скальника и с большим стеклянным куполом наверху, через который было видно ночное небо. Ровно посередине стояла круглая трибуна, что возвышалась на высоту человеческого роста, а на вырубленном из такого же серого скальника троне сидел все тот же уставший император. Он был расслаблен и ни разу не величественен. Он был больше похож на худощавого мага, старца, мудреца с сединой в бороде и пронзительным взглядом. Это был никак не властный, самовлюбленный и горделивый Император, который с рождения кутается в дорогие шелка. Возможно, он хотел сейчас таким казаться, или ему надоело выглядеть Императором.

— Подойди ко мне, Рык из Рода Калибана, — тихо проговорил император и указал мне на место около трибуны, где не было ступеней.

В полной тишине я шел к императору, слыша, как скрипят мои сандалии о серый скальник. Также я отчетливо слышал дыхание воинов, которые стояли у стен малого тронного зала, а также как за моей спиной закрылись ворота, единственный вход и выход отсюда.

— Я в западне, мне конец, — пронзительно пронеслась мысль в моей голове. В этот момент я подошел к трибуне, Император же встал и пошел ко мне навстречу. Мы стояли почти на одном уровне и он смотрел мне в глаза. Здесь Он стоял выше, чем я, но по его хмурому лицу я понял, что недостаточно.

— Принести пять плит из моего кабинета, — тихо проговорил император и несколько охранников сорвались с места.

— Ваше величество, может Рык склонится или встанет на колене? −проговорил за моей спиной Айно.

— Нет, Айно, он свободный, и никогда ни перед кем не встанет на колени, — тихо проговорил Император, а зал усилил его голос, который словно проникал в мое тело. — Тем более в момент, когда я буду стирать печать рабства, это будет неприемлемо.

Время тянулось, а скальник под моими ногами словно оживал. Я чувствовал как энергия напитывает безжизненный камень, между тем все безмолвствовали, а император, сев на троне, прикрыл глаза. Я же стоял, не шелохнувшись, даже когда принесли огромные плиты и выстроили возвышение для императора.

— Начнем, — тихо проговорил император, подойдя ко мне и возвысившись надо мной. В его руке блеснул нож, и не успел я хоть как-то отреагировать, а нож уже вонзился в руку императора и теплые капли крови, одна за другой, капали мне на лоб, туда, где была моя печать.

Все та же тишина и звук капающей крови, и вот он приложил к моему лбу руку.

— Будь свободен, — тихо прошептал император. — И более никогда не теряй свободу, Калибан Рык.

Я молчал, а император достал из рукава белый платок и приложил к моему лбу. Затев убрав его, показал мне отпечаток изломанных кровавых линий на белой ткани.

— Ты свободен, их больше не, — тихо проговорил он. — Как ты себя чувствуешь, Калибан Рык?

— Я не чувствую ничего, — проговорил я и вдруг в моих глазах помутнело и в темном зале начала сгущаться тьма, что внезапно начала рассеиваться, а я выдохнул облачко пламени. — Фух.

— Ваше величество! — прокричал кто-то из стражи.

— Ни с места! — прокричал Император. — Калибан, что ты чувствуешь⁉

— Я чувствую, — проговорил я, выдыхая пламя и буквально кожей ощущая как рассыпается подо мной камень. Я почувствовал, как с моего лба светит синим светом знак калибана, как наливаются безумной силой мышцы и как тьма наконец приняла меня, а огонь бурлит во мне и радуется вместе с землей моему освобождению. Как кипит кровь в моих венах.

— Я чувствую, — вновь проговорил я, а воины Императора уже готовились умереть в бою. Лишь Император отпрянул от меня, когда трибуна оплавилась с моей стороны.

— МОЩЬ! — произнес я, содрогнув воздух вокруг себя, отчего с потолка полетело разбитое стекло, а земля затряслась от землетрясения.

Конец главы.

Глава 22

Небольшой парк на скале трех храмов, где и находились символисты, я даже немного полюбил и несколько к нему привязался, сидя в одиночестве на полянке в обеденное время и наслаждаясь первым, пусть и далеким, прохладным дыханием зимы. Мое тело было разгорячено от огня и обновленной мускулатуры, что словно превратилась в сталь под моей кожей. И в этом осеннем, золотом великолепии деревьев парка я ожидал монстра, который каким-то неведомым образом стал мне подругой.

Да, не просто так она стала мне подругой, и она имеет свои цели, но эти глазки, улыбка и приятный запах делали свой вклад в наши отношения, и все же не это главное. Она не врала мне ни разу и всегда делает то, что говорит. Я улыбнулся простым мыслям нового я: как же все-таки мало нужно того, чтобы зацепить меня и заставить немного улыбнуться. Щепотка заботы, честности и вот я уже ожидаю ту, что по сути надо прикончить, так было бы рациональнее, но есть маленькое но, совсем крохотное… Зачем?

— И вот я уже чувствую её шаги по ступеням, — улыбнулся я, благодаря стихии земли почувствовав, как легко прыгает по полуразрушенным каменным ступеням девушка с идеальным распределением веса, ну, почти, этому мешали некоторые округлости. Это могла быть только Рина, и меня смущало лишь то, нас с ней сейчас разделяли несколько тысяч шагов, потому я печально улыбнулся и тихо проворчал: — Да, владение стихиями, а особенно уровень дара у меня заставят многих, даже опытных стихийников понервничать просто от факта моего существования. И это не беря в расчет мои размеры и новую силу в моих руках.

Кусты вокруг меня заинтересованно заколыхались от слов, произнесенных вслух. В ста шагах от меня каждый куст был словно живой, а тени моментально сгустились под деревьями, хоть на небе и не было и облачка. По всей видимости, меня окружили шпионы, многочисленные отряды которых теперь преследовали меня по пятам. И это неудивительно, разрушить, пусть и не специально, пусть не весь, лишь частично, но очень крепкий малый тронный Императорский зал из серого скальника… Когда эту историю рассекретят, то обо мне будут слагать байки. Не какой-то там Зверь Агробы, я стану Разрушителем императорского дворца.

А это очень сложная задача для большинства воинов-стихийников. Если же еще знать о том, что сработал, по словам самого Императора, особый артефакт, который ослабил мою мощь, благодаря которому я смог взять себя под контроль за несколько секунд и, что особенно важно, начал контролировать свои эмоции, то я смог сделать то, что не под силу очень и очень многим.

А Император силен, ему артефакт не был нужен, и, что главное, в его глазах не было страха, что не скажешь про его воинов, которые были тогда в зале, не считая Айно, конечно. В глазах императорах горел интерес и восторг, словно он получил в руки новую, долгожданную игрушку. И лучше бы в его глазах был страх, я помню многие игры, в которые когда-то и сам играл, особенно ту игру, где король умер, да здравствует новый король! Хм, ну, в этот раз будет Император, если, конечно, он заиграется…

— Мастера сокрытия, — тихо проговорил я.

— Да, мастер Рык? — послышалось со всех сторон, они знали про то, что я их отслеживаю, соприкосновение стихии земли с их телами они могли отследить, на то они и мастера сокрытия, иные их бы не заметили.

— Не могли вы меня оставить хотя бы сейчас, пока я общаюсь со своей подругой…

— Мы отойдем еще на сто шагов, пока вы общаетесь со своей невестой, мастер Рык, — прошипел старший из, как минимум, десятка тайных наблюдателей, что совмещали слежку с более опасным ремеслом. При надобности они могли и устранить свою цель, яд, стрелы и магия их инструмент, что всегда с собой. Но все же их главное оружие — уши и хорошая память. В этом мире не было видеокамер или иных устройств слежения, но были слова, подобные моему усиленному слуху, и годы тренировок.

— Кхм, — удивился я, заметив по вибрациям земли, что от меня отходит как минимум двадцать человек, а я засек лишь десятерых, непорядок, половину я все же не заметил. Либо сейчас мастера пытаются меня обмануть, увеличивая свою численность копированием вибраций на земле в разных местах.

— Нужна адаптация и тренировки, трех дней мало, — печально выдохнул я, отметив, что мастером меня назвал и император после снятия печати. Новое звание — неплохо, признание это тоже хорошо, вот бы еще все это монетизировать, желательно в золотые монеты, а то мои карманы пусты.

После снятия печати проблемы одна за другой постоянно возникали передо мной, и пусть уже прошло три дня, но сегодня первый раз, когда я все же решился и вышел из поместья Иньху в храм символистов. Я очень опасен, не только для окружающих, но и для самого себя не контролируя свое тело и, особенно, свой разум. То и дело в памяти всплывают знания по высшей магии крови, которые мне непонятны, так как я не знаю даже основ, вернее, я их не помню! Порой возникают и знания наркомана Павлика, та же геометрия за десятый класс, вот зачем она мне нужна?

И все это зачастую происходит само собой, в самый неожиданный момент! Воспоминания о порно-актрисах из технологичного мира меня вообще застали врасплох при разговоре с Айно. Бедный мастер-символист, что он обо мне подумал, увидев складку на моем кимоно⁈ Полезности в памяти наркомана не было никакой, лишь вредительство, ну ладно, они хоть немного расширяли мой круг знаний, но на этом мои проблемы не ограничились, к сожалению.

И сейчас я аккуратно сидел на поляне, словно я не зверь, а смиренный монах, главное не вспоминать, что в доме Иньху теперь отсутствовали две стены из каменных блоков по полтонны весом каждая и скрепленные медными прутами. Это я всего лишь неправильно шагнул вперед, очень, очень неудачно вышел из своей комнаты и пройдя через две стены насквозь оказался в кабинете мастера Иньху. Который сидел за столом в пыли и в ужасе, попрощавшись с жизнью, смотрел, как я не умею контролировать стихию земли. Я пытался извиниться, но, думаю, вышло это неудачно, особенно после того как ногой запнулся о кабинетный стол. Ударился я мизинцем и это было очень больно, но вот стол не пережил этого удара, в отличие от моего мизинца.

Также я не мог насытиться едой, в первый день я съел два мешка риса, пару сотен килограмм мяса, а рыбу и овощи никто даже не считал. Агау тогда сказала, что братик кушает очень много, а у Иньху появился повар, что готовил еду в течение трех суток без перерыва. Исау просто отказалась готовить уже на третьем часу первого дня, хоть она и была главной за еду в поместье Иньху.

И, несмотря на то, что ел всего час назад, я уже голоден. Тело стало сильнее, намного сильнее, а применение слов стало еще мощнее, как и все мои стихии. Особенно меня радовала тьма. Прошлой ночью я сошелся в бою с Исау в спарринге, отчего немного помял девочку, за что извинялся и удостоился ругани от немного напуганной сонной Агау. А вот Исау была восхищена и радовалась как никогда тому, что у неё, наконец, появился спарринг-партнер, с которым она может не сдерживаться. И да, мне теперь срочно нужен учитель по тьме, но единственный подходящий был недоступен для меня. И потому первое время Исау будет заниматься мною, ведь наши дары были очень схожи по мощи и типу темной, сырой мощи. Но все же я бы предпочел более опытного учителя.

— Кирсана, — выдохнул тихо я, смотря на свои огромные руки, которые вновь стали еще сильнее и в них теперь скрывалась ужасающая мощь. И эта сила могла мне навредить, один раз я ударил сам себя ладонью по лбу и тем самым вырубил себя на пару часов. Надеюсь, со временем все придет в норму.

— Рык! — донёсся издали звонкий голос Рина. — Рык! Как я рада тебя видеть!

На меня неслась девушка в белом кимоно, её волосы свободно развевались на ветру, а за ушком был виден белый цветок с розовыми краями, очень похожий на цветок лотоса. Осень окрашивала все в золотое, и Рина словно по золотому ковру бежала ко мне, подымая осенние листы, а её глаза горели огнем радости.

— Рина, — тихо прошептал я с улыбкой, а передо мной уже упал плед и коробка с обедом. Рина же загадочно и немного коварно смотрела на меня и держала что-то за спиной в свертке.

— Угадай, что у меня в руках, — улыбнулась мне она с хитринкой в глазах. — Не угадаешь, оставлю себе.

— Я есть хочу, мучительница, — прорычал я, чувствуя, как что-то очень вкусное сокрыто в коробочке. Новый я иногда переходил в новую для меня стадию зверя. — В свертке металл, я его чую.

— Правильно, — улыбнулась Рина. — А что именно металлическое, а?

— Уф-ф-ф, — выдохнул я и воззвал к стихии земли. Что у нас тут? Девушка стоит, держит в руках играючи килограмм пятнадцать метала, крепкого, почти живого, как мои ножи, но это нечто иное, надо точнее… Ну-ка, сердце Рины громко бьется, создавая вибрации, которые освещают предмет, кольца.

— Цепь, — выдохнул я.

— Угадал! — воскликнула Рина, подпрыгнув на месте, и вдруг подозрительно сузила глаза. — Мухлевал?

— Мухлевал.

— Как и все мужчины, всё обмануть девушек норовят, — расстилая подле нас ткань и открывая коробочку с едой, проговорила красавица, а сверток отложила в сторону. — Сегодня, с утра, быками пытались порвать тонкую цепь на базаре, быки старались, но не смогли, вот я и подумала о тебе…

— Что я сильнее них? Или что похож на быка?

— Нет, конечно же ты у меня красавец, а главное, что тебе нужны такие вещи, которые будут по тебе, сегодня с моих рук будешь есть?

— Да, не хочу себя травмировать.

— Ух, одни проблемы от твоей силы…

— Не говори, — вздохнул я печально.

— Пошел слушок, что ты самый сильный в империи, по крайней мере, телом.

— Врут, я еще сам не проверял.

— Я так и подумала, вот проверишь, докажешь, тогда и буду величать тебя сильнейшим. Что говорит Айно? Тень?

— Будет тренировать меня сегодня Айно, у него были подобные проблемы когда-то в прошлом, ну а Тень спустился к себе и появится на поверхности только дней через пять. Сейчас он тренирует чему-то своих детей.

— А у Айно откуда похожие проблемы? — вздернула бровь Рина и поправила новые сережки на ушах. Увидев, что я их заметил, она улыбнулась. — Айно не выглядит очень сильным, откуда у него проблемы с чрезмерной силой?

— Не знаю, Рина.

— Ладно, это все потом, а сейчас открой рот, Рык, и скажи, — Рина даже слегка прикрыла глаза от удовольствия, поднося на палочках кусочек мяса. — А-а-ам!

— Ам, — откусил я палочки вместе с мясом, не заметив сопротивления дерева.

— Уф-ф-ф, как и в прошлый раз, — улыбнулась Рина. — Ну ничего, я взяла семь пар палочек, а у кузнеца, что делал эти цепи, заказала палочки для еды из стали. Узнав о твоей проблеме, он пообещал быстро выполнить заказ и добавить гравировку, чтобы не были похожи на проволки, но он очень просил показать то чудовище, которое я буду кормить этими палочками.

— Рина, а я страшнее внешне стал, за эти три дня?

— Ну-у, — задумалась красавица. — Не страшнее, суровее. И твои мышцы стали как сталь, ты похудел, а мышцы нарастил, и мне не капельки не страшно. Хотя знаешь, половина столицы упадет в обморок, если ты прокричишь свое боевое, как его, я сейчас…

Рина набрала в грудь воздуха, да так, что кимоно стало облегать ее грудь.

— Гря-я-я-а-а! — громко, сурово прокричала девушка и, озорно посмотрев на меня, проговорила. — Ну, я не смогла, в бою я вспомню твое гра-а-а, а сейчас я бы не хотела это услышать. Если только я не буду биться спина к спине с тобой. Да твоим криком можно армии в бегство пускать, и не только вражеские, не завидую я имперской армии…

— Как скажешь, — улыбнулся я. — Что слышно на базаре?

— Много чего, — потянулась, словно кошка, Рина, не забывая меня кормить. — Сплетни всякие, ко мне советоваться приходили, по тканям, по травам, предлагали начать продавать яды, а тетушка обиделась, что ты не приходишь за новым кимоно, у неё, кстати, очередь теперь на два года вперед, но мы с тобой вне очереди в любое время. Ах да, утром вновь корабль странный причалил к порту.

— Рина? — я сразу понял, что она не просто так сказала про странный корабль. В порт приходят сотни кораблей ежедневно, и никогда она о них не говорила. — Что там с кораблем?

— Подозрительный он, кхм, — надулась Рина и отвернулась от меня. — Рык, ты меня бросишь? Твои слова, что примешь меня в свой род, это пустой звук?

— Про род — нет, я и не думал бросать тебя, — пережевывая кусок мяса, проговорил я. — Когда тебя принять, сейчас или завтра? Только помни, я еще не разобрался, как принимать в род таких как ты. Тебя явно нужно контролировать, чтобы ты ничего не натворила, и потому я считаю, что принять тебя в мой род это лучшее решение.

— Дя! — взорвал воздух девичий крик, и Рина бросилась мне на грудь и крепко меня обняла. — Только меня не обнимай, а то поломаешь…

— Тебя попробуй еще сломай, — возмутился я, но двигаться не стал. — Что там с кораблем?

— Человек, с него сошедший, уже как месяц о тебе интересуется во всех портах, и сегодня вот, подошел ко мне, да спросил, жив ты или нет, — разорвала объятия Рина. — Раньше он собирал только слухи о тебе через портовых шлюх и попойки с матросами, мне так начальник базара сказал. И еще, этот человек ни разу не выходил дальше портовых базаров.

— Я попрошу Айно или Иньху проверить этот корабль, чтобы не привлекать внимание императора, но тут в кустах столько мастеров сокрытия что, думаю, к вечеру о корабле будут знать все, — задумчиво проговорил я. — Возможно, это Махшуда люди, помнишь, в башне со мной был весельчак? Он мне недавно передавал привет через Айно Молоха.

— Помню лишь тех, кто пытался меня прикончить, тебя и колдуна мне не забыть, — оскалилась Рина. — Но все это в прошлом, ведь так?

— Надеюсь, Рина, очень на это надеюсь, — тихо проговорил я, и меня продолжили кормить. — И успокойся, прошлое есть прошлое, такая ты, как сейчас, мне нравишься.

— Уф, еще бы не нравилась, — сощурила глаза Рина. — Вот не буду подкармливать зверя и сразу разонравлюсь…

Иногда мне казалось, что Рина была моей отдушиной, и я думал, что хорошо я знаю, но когда я развернул сверток, то обнаружил искусную, тонкую, пусть и тяжелую, цепь, и только после этого до меня дошел смысл подарка. Дарить цепь тому, кто недавно стер печать рабства, было особым издевательством, но гравировка на конце цепи все изменила.

— Помни, сколько стоит твоя свобода, Калибан, — прочел я на цепи длиной в тринадцать шагов, и даже спасибо сказать некому, Рина уже ушла. — Ну ничего, скажу позже, зайду к ней вечером, а пока пойду в пещеру слов, новые слова мне не помешают.

Но моим планам было не суждено сбыться, у ворот храма меня ждала бледная Исау. В черном кимоно, бледная как свежий снег на земле, а в глазах… Нет, не страх, гордой дочери Иньху он не ведом, но случилось что-то, что заставило ее бежать весь путь от дома до храма символистов по ступеням, которые крайне не нравились Исау. Моя названная сестра была ловкой, но был у нее маленький изъян, который она ото всех скрывала, она не любила высоту, а со ступеней иногда отваливаются куски камня и летят вниз. Неприятно в эти моменты находиться на ступенях, в первый раз было не по себе даже мне…

— Что случилось? — спросил я у дочери Иньху, которая всегда была спокойна и уверена в себе и никогда не была бледной. — Агау, Иньху, нападение?

— Нет, к тебе пришел вестник, он зашел к нам в дом, — прошептала Исау. — И он мне не нравится.

— Сейчас посмотрим, — прорычал я. — Пойду один, что-то подсказывает, что у меня мало времени. Исау, возвращайся одна.

Я стоял на краю скалы трех Храмов и холодно смотрел на расположившийся внизу город, я видел как по тропе вниз несется Исау, быстро срезая путь, и на моем лице возникла ухмылка. Быстро, но недостаточно…

Шаг вперед, всего лишь шаг, и я в свободном падении лечу вниз. Вот оно, вот она, свобода, вот что чувствовал я уже три дня и не мог найти обозначение этому чувству, но наслаждение оставлю на потом, дома меня ждет посланник. Серые камни проносились мимо меня, но вот мои ноги встретили первый уступ, громоподобный удар моих ног о камень содрогнул воздух. А внизу и по бокам донеслись до меня крики.

— Смотрите! — послышались голоса со стороны ступеней, что вели на вершину трех храмов. — Самоубийца!

— Нет, я его знаю, это символист, ученик Калибан Рык.

— Ученик? Ты шутишь…

— Ну, говорят что он мастер.

— Мастер в чем?

— Я не знаю, но посмотри на него и скажи, что он не мастер!

Мне было некогда слушать пустые разговоры, я вновь сорвался вниз и огромными прыжками спустился со скалы на площадь у самого подножия. Люди смотрели на меня во все глаза, мои сандалии были уничтожены еще на первом уступе, а поперек кимоно блестели кольца цепи, перекинутой через плечи.

— Вперед! — прорычал я и напряг ноги.

Рывок вперед был головокружительный, сразу десятки шагов пронеслось подо мной, а я еще даже не ускорился. Проверить свою скорость надо было раньше, никак не во время бега по переполненному городу. Люди даже не кричали, они попросту не понимали, что сейчас несется по улицам, размываясь по воздуху. И вот на одном из перекрестков я уже летел прямо в девушку, красивую и смутно знакомую. Через мгновение я понял, что несусь на всех парах на Кирсану.

— Рык, — лишь успела проговорить ведьма, когда я сравнялся с ней. — Нам надо пого…

— Позже, я спешу! — прорычал я и вновь шагнул вперед, чувствуя, как мою спину прожигают взглядом. Сегодня нужно с ней решить все раз и навсегда, в прошлый раз мы, кажется, не договорили.

Поместье Иньху было непривычно тихим, Иньху ждал меня у ворот, а охрана на стенах была взволнована.

— Быстро ты, — усмехнулся мастер, смотря на стену пыли, что надвигалась позади меня.

— Кто.

— Посланник с серверных земель вечных льдов.

— Не Ария и не Махшуд, — мое сердце сжалось, я начал догадываться. Мне с самого начала не понравились слова о странном корабле, о котором рассказала Рина. — Неужели Сира?

— Понятия не имею, он отказался со мной говорить, ждет лишь тебя.

— Веди, ты хозяин в доме.

— Помни о том, что он посланник, — хмуро проговорил Иньху. — Он ни в чем не виноват, закон посланников защищает.

— Я помню, — выдохнул я, обращаясь к своей памяти.

Посланники редко приносят хорошие новости. Только в мире Павлика можно было получить сообщение " спишь?", которое не несет никаких неприятностей. В моей же прошлой жизни, да и в этой послания никогда не были столь легкомысленными.

Посланники защищены законом, ведь зачастую они несут весть, от которой можно сойти с ума. Весть о гибели, о болезни, восстании, голоде или о последней просьбе погибшего, которую вестник и передаст. И я, пока шел за Иньху, готовился к худшему.

В столовой, за низеньким столиком на белоснежной подушке сидел небольшой черноволосый человек в кожаной, коричневой одежде, и пил чай, при этом ковыряясь руками в еде, что стояла перед ним, и отбрасывая куски мяса, которые ему не нравились, прямо на стол.

— Плохая еда, мне не нравится, — брезгливо проговорил посланник

— Сейчас вам заменит, — еле сдерживаясь, проговорил Иньху. — Но сперва…

— Послание, — тихо проговорил я, перебив Иньху, а посланник смерил меня высокомерным взглядом.

— Сейчас, — лениво протянул посланник и, не вытирая руки, полез за пазуху своей куртки, вынимая желтоваты сверток. — Вот, Сира сама написала, сказала передать Зверьку, Руку, как его там, Кулинака.

— Посланник! Ты жить хочешь? — воскликнул Иньху.

— Закон посланников меня охраняет, — хитро проговорил посланник. — Вот этот читать-то умеет?

— Иньху, разверни, боюсь порвать, — проговорил я, не решаясь трогать бумажный сверток, а самому в этот момент было не по себе. Сверток перевязан пусть и грязной, но черной, будто траурной лентой, и скреплен сургучовой печатью, на котором было написано имя: Сира.

— Сейчас, — проговорил Иньху. Секунды разворачивания свитка длились вечность, но вот свиток развернут в мою сторону, а Иньху даже отвел взгляд, чтобы не прочесть то, что должен знать только я. А я начал вчитываться в ровный подчерк, который не был мне знаком.

' Я, Саири из прославленного народа Севера Гордо, уведомляю тебя, Калибан Рык, о том, что не сдержала свое обещание быть лишь твоей и готова отстоять свое право выбора мужа в честном бою на территории народа Гордо. Буду ждать тебя до равноденствия, до которого два месяца с момента отправки посланника, что обязан разыскать тебя. В день равноденствия, когда взойдет полная луна, я выйду замуж если ты не прибудешь истребовать свое право на меня в смертельном бою, после чего будешь в праве забрать добытое в бою мое истерзанное тело, если конечно сможешь победить и не убить меня. Я же даю слово, что буду биться насмерть за свое право выбирать мужа.

Сира в ожидании нового имени своего рода'

Я несколько раз перечитал письмо и посмотрел на Иньху.

— Прочти, — тихо пророкотал я.

— Оно еще и читать не умеет, — рассмеялся посланник, но тут же изменился в лице и побледнел. Это заговорил Иньху, а его меч слегка обнажился, показывая посланнику, что он переходит грань.

— Рык, ты предполагаешь…

— Да, Иньху, мы с ней похожи, у нас было обещание, но истребовать свое право в смертельном бою это слишком, — нахмурился я и посмотрел на посланника, который меня не боялся. Я улыбнулся ему своей легендарной улыбкой, и посланник забыл как дышать, после чего я обратился к посланнику. — Что же, посланник, отвечай, Сира выходит замуж по своей воле?

— Конечно! У нас, Гордо, женщина имеет право выбирать себе мужа, не как у вас, варваров, а Сира завидная невеста, одаренная льдом и прошедшая башню. Её дети будут сильны и невероятно одарены…− пролепетал посланник. Я же магией крови видел, что кровь сейчас напитывала его мозг, чтобы он лучше соображал, придумывая ложь, и как предательски быстро бьется его сердце.

— Кто ее жених? — оборвал я его.

— Бог, — коротко ответил посланник.

— Она может даже ему отказать, — твердо проговорил посланник, а по его лицу покатился пот.

— Иньху, когда настанет равноденствие?

— Завтра, — тихо ответил мне наставник.

Я редко выхожу из себя, но сейчас я разозлился. Один шаг, и рука метнулась к посланнику. Его голова затрещала в моей ладони, я поднял его за голову над полом на уровень моих глаз. Он бессильно болтал ногами в воздухе, из его рук выпали ножи, на лезвия которых была нанесена какая-то зеленоватая жижа.

— Закон, — прохрипел посланник, чувствуя близость смерти.

— Молчать, пока я не разрешу говорить, — выдохнул я, пытаясь успокоиться и при этом не раздавить посланника.

— Я не боюсь смерти, — неожиданно твердо проговорил посланник, и я верил ему. И потому я приблизился к его уху и начал проникновенно шептать.

— Рассказывала ли Сира про Семечко из башни? — тихо прошептал я и увидел в глазах ужас. — Вижу, рассказывала. Оно тут, оно нашло меня и признало хозяином. Семечко недалеко отсюда, и твоя живая плоть достанется ему…

— Неее… — посланник начал трепыхаться, от чего я сильнее сжал ладонь, которой обхватил его голову, и оборвал его жалобный крик.

— А твою душу пожру я, — прошипел я. Благодаря магии крови в моем рту порвался кровеносный сосуд. Пока посланник немигающим взглядом смотрел на тонкие, кровавые щупальца, те начали сплетаться в подобие рта кровососущей пиявки с кровавыми же зубами. Когда же тело посланника обмякло от ужаса, я вновь заговорил. — Рассказывай, почему нарушил закон Посланника и прибыл так поздно. Куда мне вообще нужно прибыть…

— Я брат Сиры, Агдрок, — тихо и медленно заговорило тело. — Если моя сестра станет женой бога, то я окажусь в кругу правителей народов Гордо. Я решил отсрочить нашу с тобой встречу, чтобы узнать какой ты. Как говорил народ в портах, ты с каждым днем становился все сильней, и потому я решил передать послание в последний день. Ты можешь победить сестру, и тогда свадьбы не будет, что сделает ее несчастной на всю жизнь, такая тварь как ты способна на такую подлость…

— Куда я должен прибыть на бой с Сирой? — прорычал я.

— В город Адовуск, столицу народа Гордов, — простонал посланник. — Но тебе не успеть, две недели пути на корабле.

— Это не так не важно, меня интересует другое, — я отпустил посланника, что тут же упал на белую подушку, не в силах пошевелиться. На его голове отпечаталась моя ладонь, а из ушей шла кровь. — Хочет ли Сира замуж?

— Он бог, какая женщина не захочет стать женой бога? — смотря мне в глаза, проговорил Агдрок.

— Рык, он прав… — тихо проговорил Иньху.

— Мастер Иньху. — Проговорил я, еле сдерживаясь, и с усилием воли поклонился мастеру Иньху. — Благодарю вас за крышу над головой и вашу мудрость, но боги бывают разные. Я должен все проверить сам и не верить словам проходимца.

— И ты прав, — поклонился мне Иньху. — Присмотреть за ним до твоего возвращения?

— Да, мастер.

— Тебе все равно не успеть, это невозможно, — тихо и обреченно проговорил Посланник, понимая, что ему не выжить, а его плоть и душа будут пожраны. — Моя сестра станет женой бога.

— На все воля богов, — улыбнулся я, уже зная как мне решить задачку, что встала передо мной. Напоследок перед выходом я улыбнулся Посланнику своей лучшей улыбкой, от чего побледнел и Иньху. — Посланник, помни, в хороших делах и невозможное становится возможным.

Терять мне было нечего и я точно знал что делать, разум стал острее чем обычно, а ноги быстры как никогда, и вот у же через двадцать минут я сидел в белом мраморном зале в поместье за городом и старательно разминал ноги, которые смогли преодолеть огромное расстояние за короткое время. Сегодня я впервые вспотел за долгое время.

— Госпожа Саири, — встал я, когда в зал вошла женщина в красивом белом, слегка облегающем кимоно, было видно, что она спешно нанесла макияж на лицо и явно очень быстро надевала украшения, кольца и жемчужное ожерелье.

— Удивлена, Рык, — улыбнулась мне женщина. — Меня разрывает любопытство и мучают страшные догадки о цели твоего визита.

— Мне нужна ваша помощь, — я склонил голову, — Очень нужна. Помощь в личном деле, подобное я могу попросить лишь у вас…

— Уфу-фу-фу, — протяжно выдохнула Саири. — Нет, я не против, ты не подумай. Я выдержу, и мне даже интересно… Нет, это прекрасно, умереть в постели с любовником, но ты Рык, точно сможешь контролировать свою силу?

Её руку упала на мою и Саири начала процарапывать меня слегка ноготками, а я пытался сообразить, как она смогла сделать такие умозаключения.

— Я знаю об обновлении после снятия печати и, признаюсь, я нервничаю как невинная девушка перед первой ночью с любимым, — промурлыкала Саири. — Будь нежен, мой зверь,

— Госпожа Саири, я не за этим, — тихо, но твердо проговорил я, и Саири замерла на месте. Я видел по лицу женщины, как перед её глазами пролетела вся жизнь. Невозмутимая глава клана начала краснеть, но руку с моей не убрала. — Мне нужен ваш лучший чай.

— Сколько? — твердо проговорила Саири.

— Сколько есть, я все оплачу, но позже, — тихо проговорил я, а Саири наконец убрала руку. — Долги я возвращаю всегда.

— Сейчас распоряжусь, — холодно проговорила Саири. — Тебе нужен лучший из лучших?

— Да.

Её не было около минуты, а я в это время точил свои ножи и пытался понять, какова прочность цепи, подаренной мне Риной. Разогнуть я ее смог, но вот порвать наверняка получится, но портить ее я не стал, она мне еще пригодится. Вдруг я увидел, как на ножах появилось ушко для цепи.

— Вы прекрасны, — тихо прошептал я, гладя ножи. — Я вас люблю.

Ножи, как мне показалось, поняли слова и стали еще острее. В это же время зашла Саири.

— Госпожа Саири, я хочу у вас попросить прощения.

— Уф-ф-ф-ф, — выдохнула Саири. — Я понимаю, что больше, по всей видимости, мы не окажемся в постели, но не надо называть меня госпожой Саири когда мы наедине, это словно ножом по сердцу.

— Я понял тебя.

— Чай скоро принесут, будет императорский, лучший из лучших, но его немного. Тысячелетние кусты дают чая помалу, но есть еще один сорт, очень хороший. Его будет с мой вес, это столетние дети тысячилетних кустов чая, — холодно проговорила Саири, разворачивая перед собой свиток. — Ты, надеюсь, помнишь, какова я на вес?

— Вы как пушинка.

— Опять на вы, — вздохнула Саири. — Все-таки я еще не постарела и в сказки до сих пор верю. Итак, мне нужен отпечаток пальца, кровью.

Я моментально порезал большой палец и приготовился ставить отпечаток.

— Даже читать не будешь, под чем поставишь отпечаток? — улыбнулась мне Саири.

— Я тебе доверяю.

— Ставь тут, — глава клана повернула ко мне свиток, не дав посмотреть на текст, и я, не глядя, поставил отпечаток кровью, а после Саири все так же холодно проговорила. — По этому договору ты берешь меня в жены и переходишь ко мне в клан.

Секундное молчание. Не знаю, что прочла на моем лице Саири, но, кажется, ей это понравилось. А в моей голове творилось черт возьми что. Саири как жена это далеко не самое худшее, что случалось со мной, даже наоборот…

— Шутка, — скривила в злой в улыбке губы красивая женщина, от чего стала даже прекрасней. — Это тебе за мои порушенные грезы о неутомимом любовнике этой ночью.

— В гневе ты прекрасна как никогда, — ответил я улыбкой на улыбку.

— Будешь убивать сегодня? — указала на ножи взглядом Саири.

— Надеюсь, что нет.

— Помощь нужна?

— Нет.

— Эх, так и не спросил, что подписал. Может, все же как-нибудь не по делам зайдешь в будущем? — стрельнула в меня глазками Саири. — Чаю попьем?

— Мне бы вернуться живым, — усмехнулся я. — Если повезет, то я встречусь с другом, если не повезет, то попытаюсь убить бога.

— Вот как, — нахмурилась Саири. — Может все-таки в постель, пока еще жив? А то дети, продолжение рода и все такое, такая кровь и мощь просто канут в бездну. Ну да ладно, кто-то бога собирается бога убивать, а кто-то хочет искупаться в реке после пыльной дороги. Каждому свое.

— Ты мудра, а мечты и грезы… Без них мы будет ни живы, ни мертвы. К тому же мечты иногда исполняются, если не отдам долг за чай деньгами, возьмешь постелью?

— Хах! Я подумаю о такой оплате. С тобой теперь можно и поговорить, а не только, кхм… Хорош, Рык, умнеешь, — улыбнулась мне Саири и порезала себе палец о лезвие моего ножа. — Договор о дружбе без моей печати будет недействителен.

— Для меня это честь, — поклонился я красивой женщине.

— Честь для нас дружить с родом Калибана, — улыбнулась мне глава клана. — Особенно после того, как ты вернешься, и будешь величаться убийцей богов.

— Бога, убивать несколько богов не в моих планах, — ответил я на улыбку красивой женщины, чье общество мне почему-то мне нравилось. — Саири, могу я попросить ваш клан еще об одной услуге?

— Какой же?

— Передать письмо и…

— И присмотреть за Риной, а заодно оказать помощь, если потребуется?

— Она не в роду, но…

— Не беспокойся, писать письмо будешь при мне?

— Да, я вам доверяю.

— Но не всё.

— Как и вы мне.

— Умнеешь не по дням, а по часам, — улыбнулась Саири. — Выживи там, куда направляешься. У клана есть для тебя работа, для тебя как символиста, не как воина, так что, боюсь, наш чай ты оплатишь деньгами из казны нашего клана, ну а постель… Мне как-то ближе по желанию, а не принуждению.

— Спасибо, — проговорил я, выводя кистями аккуратно слово за словом. — Надеюсь, вы не будете издеваться над девушкой…

— Слышала я про Кирсану, такие ошибки мне не свойственны, — Усмехнулась Саири. — Знаю я и про интерес Императора насчет тебя и Кирсаны, но не знаю, откуда у него такие планы. Возможно, ему хочется посмотреть на ваших детей, которые будут его подданными,

— Император разводит подданных как баранов?

— Иногда, Рык, иногда. Подобные тебе ищутся и кланами, чтобы улучшить кровь, не с первыми членами внутреннего круга клана, конечно, но у императора есть больше возможностей в выборе скрещивания кровей. И артефакты у него имеются, которые указывают, какая будет у тех или иных одаренных сила. И, по слухам, царские особы улучшают свою кровь, или ты думаешь, что жены Императора стали ими потому, что в них влюбился сам наследник? — пожала плечиками Саири. — Но не беспокойся, они в этих делах очень искусны, и ты даже не заметишь, как помиришься с Кирсаной.

— Но я этого не желаю.

— Уф-ф-ф, — выдохнула Саири. — Время, Рык, время. Потом поговорим, и я тебе расскажу, насколько искусны люди императора.

— Я запомню, — ответил я и начал писать.

Мы просидели так полчаса, письмо, наконец, было дописано, и я закрыл его символом, а также написал на оборотной стороне кому оно предназначено. Два мешка чая стоимостью как хороший дом успокаивали, расположившись на моих плечах. Ноги болели, но я вновь их напряг и, когда я достиг бездонной ямы, первые звезды уже сияли на небе. Я усмехнулся и шагнул в пропасть, прекрасно зная, что карабкаться по стенам слишком долго а у меня нет на это времени. Шаг и вот я лечу вниз, навстречу судьбе, а со дна уже доносится рокот падальщиков, что вышли в ночь поискать что-нибудь съедобное.

— Подавитесь, — улыбнулся я, вонзив свой нож в стену и замедлив свое падение. Рука даже не почувствовала рывка, когда я полностью остановился. — Ну что, продолжим?

Я вынул рывком нож из стены бездны и вновь полетел вниз. Так я замедлялся раз двадцать. А внизу уже началась кровавая бойня за еще не спустившийся кусок мяса. Монстры не сразу поняли, кто упал к ним, и когда я стоял у входа в пещеру, которую облюбовал мой наставник, с меня стекала кровь и плоть монстров. В темноте горел магический костёр, возле которого сидели в позе лотоса дети и медитировали.

— Зачем пришел? — тихо прошелестел во тьме голос Тени.

— Чай принес, — кивнул я на мешки с чаем, которые были орошены кровью монстров, но пусть первый слой мешков и был из простой ткани, то второй слой уже из шелка, и вот в нем лежали десятки мешочков с драгоценным растением.

— Это хорошо, — из тени появился молодой парень в черном кимоно. — И это все?

— Нет, — я вытер кровь с лица. — Мне нужно переместиться в древний город Адовуск, столицу народа Гордов. Надеюсь, ты знаешь, где это.

— Знаю, — прошелестел голос наставника и парень пропал, равно как и чай, что мгновение назад был подле меня. — У тебя есть приказ императора о перемещении?

— Нет, и я сомневаюсь, что он у меня появится когда-либо, наставник.

— О да, такими вещами не разбрасываются, — усмехнулся голос, а огонь магического костра затрепетал, от чего девочка и мальчик вскрикнули, словно от боли.

— Что с ними? — спросил я, ненароком сделав шаг вперед к детям.

— Ни шагу! — начал давить силой голоса наставник. — У них обучение астральным путешествиям… Ай, да откуда тебе вообще об этом знать.

— Я знаю.

— О как. Интересненько, — прошелестел голос. — Дай-ка я взгляну на тебя еще разок, Измененный. Хм, ты теперь читаем, имя-то у тебя есть, Ненужный?

— Я имею лишь одно имя, и оно тебе известно, — холодно ответил я.

— Значит, принял его. Тогда я думаю, что мы можем договориться, но мне нужно два мгновения. Я оставлю тебя ненадолго, — прошелестел голос наставника. — Жди меня, и к детям не подходи, что бы ни случилось. Ах да, вот, пользуйся, а то от тебя воняет падалью.

Наставник пропал, сложно объяснить, но я все еще его чувствовал, а слева от меня зажурчала вода. Кимоно я так не очищу, но вот умыться можно. Холодная вода охладила меня, и я все время поглядывал на детей. Они кричали, на их лицах появлялись гримасы боли, несколько раз затухал костер и сердца детей останавливались, но затем начинали биться сердца, а пламя вспыхивало.

— О, они еще живы, — прошелестел голос наставника, знаменуя о том, что он вернулся. — Я готов, Рык Калибан, перенести тебя в город Адовуск, столицу народа Гордов, но сперва обсудим оплату кроме того чая, который будем считать даром за дерзость.

— Дерзость?

— Ну да, дерзость, пришел, весь такой из себя, кусок мяса и начал от меня требовать всякое, да еще и срочно! Перенести через портал, так ведь ты его называешь, Проклятый?

— Чего вы желаете, наставник? — поклонился я тьме.

— Хочу, чтобы мои дети стали твоими, — передо мной появился наставник в образе молодого парня. — Мне надоело, что моих детей используют. Мое терпение закончилось на Айно, ты примешь моих детей в свой род и станешь их опекуном, а я просто буду их наставником, конечно, если этого пожелает опекун.

— Я не подхожу, — твердо проговорил я. — Меня самого используют. У меня контракт с императором на службу в армии.

— Я тень, Рык, а тени знают всё обо всем, — усмехнулся парень в кимоно и присев на камень рядом со мной указал на детей. — Ты не лучший кандидат, но за много лет ни один ребенок, которого я спас, не прожил счастливую жизнь, ни один. А ты хотя бы будешь приглядывать за ними, как нормальный человек, или ты думаешь, я не наблюдал за тобой? Агау, Рина, да даже Кирсана, ты показал себя как доброго человека, запомни, человека! И смотришь сейчас на них как на людей, а не магов и воинов, когда мастера и царские особы думают, куда их пристроить. К убийцам вот этим или, может, этим?

— Понимаю, но брать такую ответственность…

— Вот именно! Ответственность! Другой бы на твоем месте, услышав мое предложение, тот час же воскликнул: о, ученики тени? Дайте еще с десяток! — рассмеялся парень. — Ну что, готов спасти детей?

— Хм, — тяжело выдохнул я. — Я могу не вернуться.

— Дай согласие, а принятие детишек в твой род мы обсудим позже, — тихо выдохнул наставник. — Ко мне уже приходил Айно за детьми, после него два советника императора, был и сам император, но я отказал. Для меня они не инструмент. Не для того я их спасал и воспитывал, чтобы они стали убийцами…

— Я могу попробовать, но ничего не обещаю, — тихо прошептал я. — И не потому, что ты меня шантажируешь!

— Какой шантаж! Да за кого ты меня принимаешь⁈ — зло воскликнул наставник и вскочил с камня, а затем улыбнулся. — Да, шантаж, а ты как думал? Я всегда получаю то, что хочу. Ну что, идет? Попытаешься?

— Да, — ответил я.

— Ну а теперь скрепим этот договор кровью, — усмехнулся наставник, протянув руку к моему ножу за поясом.

Конец главы.

Глава 23

Часть первая

В темной пещере гипнотизирующе шелестел голос наставника, читающего заклятия управления на сложном, совершенно незнакомом мне языке. И вот стены пещеры начали дышать, наполняясь энергией, свет сперва тускло, а затем все ярче и ярче начал исходить из высеченных, словно иголкой в камне, символов, которыми была испещрена вся пещера на километры площади. Пространство на тысячи шагов начало сиять, изгоняя тьму. Я прикрыл глаза, так как начал уже слепнуть от яркого света. Конечно, я пытался запомнить символы, которые увидел, и осталось их расшифровать, но что-то подсказывало, что у меня нет и единого шанса. То, что казалось трещиной в камне пещеры, внезапно становилось сияющим символом. На стенах пещеры были видны и точки с тире и даже то, что называют микросхемами, но все это было сделано из простого камня, которым мостят улицы.

Очень хотелось скопировать эти технологии, но тут была проблема, в этих схемах я ничего не понимал даже с разблокированной памятью. А тень со мной точно делиться не будет, а ведь так хочется иметь карманный… ну ладно, просто свой телепорт.

Но я всё же смог понять, что происходит, огромное количество энергии собралось в зале, а Тень принял управление всем этим на себя, хотя, возможно, и в этом я заблуждаюсь.

— Ты готов? — донесся до меня голос наставника.

— Да, — ответил я с закрытыми глазами, и почувствовал, как мой разум покидает эти места.

Кому-то приятней шелковая простыня и теплота одеяла, я же сейчас наслаждался холодом, что окутал мое тело, а мозг слегка покалывало от насыщенного кислородом воздуха, который я вдохнул. Разум постепенно приходил в себя, тело же словно остановилось в момент переноса, не билось сердце, и кровь замерла на мгновение. Единая система всего организма просыпалась, в шоке от того, что его, оказывается, можно вот так просто взять и остановить, ведь жизнь в теле останавливается лишь со смертью, и то не так мгновенно, а постепенно отключаясь, по очереди. Мгновенной смерти не бывает.

— Я перенесся, — пронеслась первая мысль, и я с опаской приоткрыл глаза. Холод напирал на меня, пытаясь пронзить кожу, и потому я воскликнул в своем разуме, призывая урчащую, сбрасывающую сонливость стихию. — Огонь!

Царство снега и холода простиралось всюду, куда бы я ни кинул взгляд. От меня валил пар, все же перенестись в одном лишь кимоно в царство снегов было плохой идеей, но я точно помню, как Тень сказал, что здесь сейчас лето. Но у меня была и иная проблема, я не мог дышать, мои легкие сковало.

— Гра-а-а-а-а-а! — я взорвал воздух криком, выдыхая, а затем с болью, судорожно вдыхая и чувствуя, как в моей груди пылает огонь. Облачко пара из легких окутало меня, а вдали послышался волчий вой.

Огромная заснеженная гора передо мной и еле видимый черный столб дыма сбоку, в предгорье, в мгновение стали моим ориентиром, и я сделал первый шаг вперед. Волчий же вой становился все ближе.

— Надо спешить, — тихо пробормотал я, видя, как с неба начали падать хлопья белого снега. Вдали уже на меня шла белая мгла, и в ней я видел очертание огромного волка, чей вой разрывал тишину.

Я сорвался с места с немыслимой для человека скоростью. Мне нужно было пройти предгорья по колено, а то и по пояс в снегу под взглядом огромных хищников, чей вой возвещал о начале охоты. Они собирались в стаю, чтобы взять добычу, которая будет им не по зубам.

— Вперед! — сжал я зубы и понесся вперед, а вокруг меня уже разразилась метель и плясали серые тени, кружащиеся в смертельном танце. Я несся вперед словно безумный, практически ничего не видя перед собой из-за снегопада, а серые не отставали и не выдыхались, глубокий снег им не помеха.

Волки не создания башни, они опаснее, тем более такие огромные. Волки всю жизнь убивают, они рождены убивать и зачастую убивают добычу, что сильнее и опаснее них самих, и потому-то им нужна стая. Стая, которая действует словно единый организм, и сейчас метель им помогала, я же не чувствовал их, поскольку они шли по снегу, не касаясь земли. А вода меня никогда не любила, она моя противоположность, и сейчас, находясь в снегу, я чувствовал, как начинаю слабеть, особенно когда снег таял на теле и мое кимоно намокало. Холод также не любил мою стихию огня, он был ему врагом, и это ослабляло меня, сегодня подобный холод я испытывал впервые.

Несясь в сердце метели, вздымая снег выше себя словно поезд, от которого шли облака пара, я снес несколько стоящих на моем пути деревьев. И вот мелькнула серая тень передо мной, перед самым моим носом, заставив меня остановиться лишь на миг.

Я почувствовал жаркое дыхание слева.

Я обернулся и ударил туда, где мгновение назад была пустота, но сейчас на меня неслась оскаленная волчья пасть. Кулак полетел в голову волка размером с лошадь, и через мгновение откинутая моим ударом туша издала визг, а меня сзади начали сбивать с ног.

Переворот, несколько ударов не глядя, и вот я уже обхватил шерстяную шею и кувыркаюсь в снегу. Удары моих кулаков оглушили зверя, но этого недостаточно, и вот я отпрыгнул от хищника и вытащил ножи. Волк был не один, нет времени рвать пасть зверю, если промедлю, разорвут здесь только меня.

— Я готов убивать, — пронеслась мысль в голове, и я решительно посмотрел на своего противника.

Огромный волк, чья морда была на уровне моей головы, смотрел на меня ледяными глазами и облизывал свою окровавленную пасть, все же слегка он меня задел. Волки не рычат, не лают, они убивают беззвучно.

— Из леса выйдут не все, — выдохнул я пар и встал в боевую стойку, выставив ножи перед собой.

А вокруг меня, скрываемая метелью, собиралась вся стая. Серый волк будто усмехнулся мне взглядом, а из-за его спины вышла белая волчица с черным пятном на морде. Это она нападала с боку, её пасть я узнаю из тысячи. Она смотрела на меня с любопытством и слегка встряхивала головой. Мой удар даже для лесного зверя не прошел бесследно.

— Вам так легко меня не взять, — оскалился я, а по шерсти серого пошли всполохи электричества. Я же с силой ударил по своей груди кулаком с зажатым в нем ножом, и начал активировать слова и символы, которые припас для иного случая. — Огонь, земля, зрение орла. Временная вечность, бронза есть моя плоть.

Стая приблизилась ко мне, мгновенно учуяв изменения в своей жертве, а я активировал лишь пятую часть умений. Из моего рта вырывались языки пламени, дайте лишь коснуться и я поджарю ваши шкуры, я стал тяжелее раза в полтора, зрение орла дало мне зоркость, а вечность ускорила мое восприятие. Бронзовая плоть же не даст их острым зубам так легко мне навредить. И даже если они схватят меня, всей стаей порвать смогут, но не так быстро.

— Гра-а-а-а! — мой боевой клич взорвал тишину. Если уж они не нападают, то настала моя пора. На лезвиях ножей блеснула сталь, больше их мне не потерять, цепь сковывала воедино два ножа. — Ну-у-у же-е-е!

Метель стала не такой непроглядной, я видел, как за волчицей и серым волком появился чей-то силуэт. Он приближался медленно и угрожающе, и потому волки не напали сразу. Когда же силуэт начал приближаться, то волки начали уходить с пути.

— Твою ж… — взвыл я, покрепче сжимая рукояти ножей и выдыхая огонь изо рта.

Огромная белоснежная волчица смотрела на меня сверху вниз пронзительными голубыми глазами, в которых был виден явно высокий разум, и на мгновение мне даже стало страшно, всего лишь на мгновение мне показалось, что эта волчица знала меня и от того мое сердце вздрогнуло.

— Сира? — прошептал я, а волчица размылась в воздухе. Она нападала.

Мышцы взвыли, и удар моего ножа скользнул по груди могучего зверя, не в силах пробить необычную шкуру. Огромная пасть обхватила меня, мои ребра затрещали и я заработал руками по глазам и ушам зверя, я не собирался сдаваться. Пасть дважды мотнула меня из стороны в сторону, а затем меня метнули в землю и на мгновение мой разум помутнел.

Я лежал на белоснежном снегу, весь в крови и смотрел на огромную волчицу, у которой шла кровь по морде. Я ее ранил, после короткого боя волчица осталась с рассеченным ухом, расшатанным клыком и множеством порезов на огромной морде. Голубые глаза смотрели на меня с интересом. Она была не зла, хоть на белоснежный снег капала ее кровь.

— Не вкусный, да? — оскалился я подымаясь на ноги, — Ну что, продолжим, сука⁈

Окровавленная белоснежная морда смотрела на меня с удивлением, но помедлив, волчица просто развернулась и ушла в пелену метели.

— Ты куда! — прокричал я в метель, чувствуя, как следом за ней отступает от меня и вся стая. — Я еще не закончил, сука!

Я сделал пару шагов за пелену метели, как снег стал реже валить с неба, а ветер сошел на нет, и я вновь увидел гору, а у его подножия город возле огромного замершего озера. Вокруг меня повсюду были волчьи следы, но самих волков не было. Сука решила, что наш бой окончен, хищник понял, что убить меня можно, но не так уж легко. Ранение я нанес ей неплохие, и если волк не сможет охотиться, то ему грозит самое страшное, голодная смерть. Потому они решили наблюдать.

— Природные стихийники, — сплюнул я кровь на снег, рядом с каплями крови белоснежной волчицы. — Мда, если тут такие хищники, то представляю, какая у них добыча.

Я ухмыльнулся и побрел к озеру, на берегу которого стоял город, что из-за орлиного зрения я видел уже неплохо, не смотря на расстояние между нами. Огонь грел меня, а пар, что столбом подымался от меня, был заметен на километры. Но самое удивительное, меня все не покидали волки, они двигались на удалении, но я их, пусть плохо, но все же чувствовал стихией земли. Да уж, все же условия боя были наихудшими для меня, все противоположности моих даров собрались в одном месте. Раны на груди не болели, не смогли клыки войти далеко в мою плоть, не смотря на то, что простого человека перекусили бы напополам, будь он даже в доспехах.

А в городе меня уже заметили, зазвенели тревожно колокола, а на стенах из бревен заметался народ, наверняка оттуда они видели бой с волками, несомненно, одними из высших хищников заснеженных земель, а город тем временем начал гудеть, словно восставший ото сна.

Я шел медленно, и когда достиг берега замерзшего озера, то из открывшихся ворот городских стен хлынули люди с оружием на берег озера, что разделяло нас. Однако на лед ступила лишь девушка в белой песцовой шубе, что скрывала под собой серебряную на вид кольчугу. Так девушка и встала на месте с копьем и в окованных сталью меховых сапогах.

— Сира, — тихо произнес я, ступив в сандалиях на толстый лед озера, и мысленно добавил. — Огонь.

— Ты зачем приперся, тварина⁈ — прокричала девушка издали, а в моем сердце защемило.

— За своим пришел, — хрипло прокричал я, и время для меня остановилось. — Если мое еще есть право.

— Право есть, но уже слишком поздно, — прокричала Сира. Снегопад совсем ослаб, я видел, как снежинки падают на ее волосы и как она сбрасывает белую шубу, стоя в кольчуге передо мной. — Пора умирать, Рык, иного пути у нас с тобой уже нет!

— У нас, — прошептал я, смотря перед собой и понимая, что может быть пришел я все-таки не зря. Сира уже пронеслась ко мне с копьем наперевес и мне нужно сделать так, чтобы она не умерла, и тогда, может быть, все станет ясно. И потому я прокричал: — Да будет так!

Сира неслась ко мне в ореоле сияния, от которого даже воздух, казалось, начал становиться густым. Абсолютный холод несся на меня, ровно такой же холод царил в глазах некогда любимой. В моем разуме пронеслись со скоростью последние мысли, которые и определят исход схватки с холодом.

А вдруг я не прав? Вдруг я вмешался туда, куда не следовало? И какое право имею я, что нарушил наше обещание, вообще стоять здесь? Копье неслось прямо в меня, лезвие, напитанное холодом, целилось в мое сердце.

— И она мне не помогла, — сжал я зубы, закрыв глаза и собираясь с силами. — Нет сомнениям!

Копью осталось преодолеть с десяток сантиметров, и оно вонзится в меня, мою плоть обжигал ужасающий холод, но я совершенно спокойно призвал к стихии.

— Огонь! — и я вспыхнул так, словно был воплощением стихии, природным источником. Моя рука схватило копье, чье острие лишь оцарапало кожу.

Холод просуществовал лишь мгновение, а затем все вокруг вспыхнуло заревом, я горел, моя душа пылала, хоть я и был спокоен. Сира исказилась, словно я видел ее через кривое стекло, холод и жар, лед и пламя коснулись друг друга, а затем наступила тьма.

Открыв глаза, я увидел лежащую на льду Сиру в трех сотнях шагов от меня. Нас разделяла дымящаяся полынья, в которой кипела вода. Я что было сил на всех конечностях понесся к Сире, перепрыгивая полынью. Мы произвели взрыв, обломки копья валялись повсюду, я должен успеть, чтобы победить.

— Главное, чтобы осталась жива, — молил я в мыслях, но я сильно ошибся насчет Сиры. Когда я приблизился, она пропала с моих глаз и появилась уже надо мной.

— Тварь! — крик Сиры достиг меня, как и её пятка моего виска, одновременно.

Удар был силен, но она допустила ошибку, не знаю уж, осознано или нет. Она приблизилась ко мне. В моей голове лишь слегка пошла муть, а руки уже делали свое дело.

— Хватит, — прорычал я, заключив в объятие абсолютный холод, и начал греть себя, выдыхая пламя прямо на Сиру. — Или мы оба умрем.

Холод, что пытался вырваться из моих объятий, был ужасающим, но мне нужно было понять, хотя бы почувствовать. Мои руки начали леденеть, я чувствовал, как кожа покрывается ледяной коркой, надежно сковывая Сиру в моих объятиях, в то же время у моей груди было жарко, цепь на груди нагрелась до красна, а из моего рта шло пламя. Ну, давай же, Сира, я не верю что ты сможешь убить меня. Если ты, конечно, моя сира, та, которую я знал.

— Не хочу, — донеслось из моих объятий и холод начал понемногу уходить.

— И я не хочу. Ты звала меня, кроха, — тихо прошептал я, смотря, как кипит вода в полынье и подо мной. Не утонуть бы…

— Звала, но ты поздно, он нас не отпустит, — прошептала Сира. — Уходи, пока…

— Нет.

— Ух, — выдохнула устало Сира и обняла меня, дыхнув холодом в мою цепь.

Десятки тысяч людей с оружием молчаливо стояли на противоположном берегу. Часть людей опасливо смотрели из-за ворот, и не мудрено, несколько деревьев на берегу повалились наземь от взрыва, что мы образовали. Мое кимоно держалось лишь на поясе, верх полностью сгорел, а ноги почти по колено вмерзли в лед, а я, кажется, улыбался, чувствуя сердцебиение Сиры. Люди боялись ступить на лед, они ходили у берега и шептались между собой.

— Ры-ы-ык, — тихо, игриво и со смехом проговорила Сира.

— Да?

— Я тебя держу. Ты под собой весь лед проплавил, я думала утопить тебя, но… — умолкла на мгновение девушка. — Подмораживать лед под твоими ногами, чтобы ты не проплавил лед насквозь, мне уже надоело.

— Понял, — проговорил я и разжал объятия, от чего Сира упала на колени передо мной.

— Ух-х-х-х-х, — выдохнула многотысячная толпа на берегу, они подумали, что я отпустил труп.

— Сира, ты чего?

— Неси мою шубу, попробуем уйти, но все надо сделать в точности согласно преданиям, как забирают воительниц Кхарга, — проговорила девушка, склонив голову. — Твои Дарги не сожрут нас?

— Ты про волков? — усмехнулся я, вырывая изо льда озябшие ноги, и попросил стихию огня согреть меня. — Белая волчица меня погрызла слегка и выплюнула.

— Дарги дакорост дважды жрать не будут, хм, — пробурчала Сира. — Иди за шубой, мне уже холодно!

— Слушаюсь и подчиняюсь.

— Убью!

— У тебя уже был шанс.

Белая песцовая шуба валялась за огромной полыньей, от которой шел пар, и я перепрыгнул ее, не тратя время на то, чтобы обойти. Шуба была уже в моих руках, как позади меня зазвучал громкий голос Сиры.

— Я ухожу. Он мой. Я его, — прокричала Сира. — Он пришел за своим, я ухожу со своим.

Толпа молчала, тысячи воинов смотрели на меня и на озеро, а я чувствовал, как под толстым льдом проплывало что-то огромное, прямо подо мной. Метровой толщины лед трещал, но пока я обходил огромную полынью ничего не произошло. Но что-то огромное явно следило за мной, кажется, я даже видел, как в остывшей полынье мелькнул огромный глаз.

— Кидай на снег шубу, — прошептала Сира. — Дух озера сказал свое слово, он отпускает меня.

— Это ваш бог? — спросил я, смотря, как Сира ложится на шубу, протягивая ко мне руку.

— Цепь дай, с ножом, — прошептала Сира, смотря, как вдали слегка вздулся лед. — Это дух озера, не бог. В детстве я кормила его жертвами, которых заманивала на тонкий лед. Тащи меня с озера, пока дух не передумал!

Я перекинул цепь через плечо и потащил Сиру, свернутую в калач на белой шубе. Я нервничал, позади меня недовольно шумели тысячи людей, а подо льдом кто-то бесновался, очень огромный. И, по словам северной красавицы, этот дух озера не брезговал человечиной. Но все вопросы потом, сейчас я шел вперед, туда, где меня ждали волки, и уже понемногу замерзал, из-за чего пришлось постоянно призывать огонь, чтобы согреться. И вот лед под ногами закончился, а позади меня облегченно вздохнула Сира.

— Куда идем? — спросил я.

— На твой корабль, куда же еще.

— У меня нет корабля.

— Но как-то же ты тогда сюда добрался.

— Меня за парумгновений переместил наставник, на расстояние, для которого нужны месяцы пути на корабле.

— Он с тобой, этот наставник? — взволнованно проговорила Сира.

— Нет, я один, — тихо проговорил я. — Это был путь в один конец.

Позади меня послышались торопливые шаги, и женские руки обняли меня сзади. Я медленно повернулся, на меня смотрели блестящие глаза Сиры.

— Но почему ты медлил? — прошептала красавица.

— Твой брат доставил послание сегодня, больше времени у меня не было.

— Наклонись, — прошептала Сира, и я последовал ее воле. — Спасибо тебе, мой герой.

Сладкий поцелуй охватил всего меня, и я прикрыл глаза, как вдруг содрогнулась земля под ногами, а вдали послышались раскаты грома.

— Она Моя! — послышался громоподобный голос с вершины горы, и я увидел, как вниз с гор сорвалась огромная лавина, уничтожая все на своем пути. Лавина приобрела черты оскаленного в гневе лица человека и накрыла собой город вместе со всеми людьми. Мы с Сирой что есть сил побежали от лавины, но все было тщетно, от буйства стихии не сбежишь. Когда лавина пересекала озеро, я развернулся к ней лицом, поставил за свою спину Сиру, которая успела надеть шубу, и обнажил клинки.

— Гра-а-а-а! — разразился боевым кличем я прямо в снежное лицо бога и через секунду лавина поглотила меня.

конец главы

Глава 23

Часть 2

Удар лавины был чудовищен, стихия есть стихия, противостоять ей невозможно. Я летел во тьме потока снега словно в воде, дышать было сложно, а в этой лавине кроме снега были еще и камни, и куски льда. Восемь раз я терял сознание и в итоге потерял Сиру. Но этот снежный ад не мог нестись бесконечно, и вот, наконец, он замер, поглотив меня где-то в своем снежном нутре.

Осознание того, что я просто погребен под десятками метров снега, пришло не сразу, мое сознание было в пограничном состоянии. Я то терял рассудок, то вновь приходил в себя, как подбитая, но не уничтоженная машина.

Холод сковывал меня, но мое тепло потихоньку растопило снег, который начал превращаться в толстую корку льда, и потому я просто врастал или, точнее сказать, превращался в огромную глыбу льда.

— Огонь, — шептал я снова и снова, но все было тщетно. Мое внутреннее пламя не находило сил, и тогда я начал перебирать слова, что узнал у символистов, особенно те, что выиграл у Айно. И конечно же, их уровень был несоизмерим с тем, что было против меня. Но я словно утопающий хватался за тонкую веточку надежды и перебирал, активировал все символы, которые знал.

Погребенный под сотнями тонн снега, я боролся не только с холодом и весом лавины, кроме всего этого мне было сложно дышать, но вот где-то вдали я услышал голос.

— Не убивай его! — прокричала Сира. — Я прошу тебя, не убивай!

— Тебе слово не давали, — пророкотало существо, мнившее себя богом.

— Я не тебе кричу, нарушитель собственных законов! — голос Сиры раздавался где-то рядом, и от этого в груди воспылал огонь. — Рык! Он нужен моему народу, без него волки, как и хранители озер, пожрут мой народ.

Я молчал, в это время в моем разуме пронеслись мысли, дающие надежду выбраться из снежного плена.

— Она верит в меня, а значит, я не могу ее подвести, — мысль была проста, как и желание, но казалась несбыточной, однако жар в моей груди говорил обратное. — Я Калибан. Пришло время…

Надежда давала мне сил, а голос вдали не позволял выбрать иной путь. Мне нельзя просто помереть здесь, в утробе огромной снежной лавины.

— Ты нарушил свои же законы! — не унималась Сира. — И за это тебя накажут иные силы!

— Да кто, кто накажет меня⁉ Нет никого выше меня! Я Бог этих мест! — рассмеялся громоподобный голос. — Я написал закон, и я его могу применять или нарушать. Заткнись, самка, твоё дело рожать, более ты ни на что не годная. Нет здесь той силы, что может мне противостоять!

— Есть, — шлепнул я и прикрыл глаза. Жар, что разгорелся внутри меня, наконец хлынул наружу. Пламя не гнева, не пламя загнанного в угол. Праведное пламя. — Накажут тебя проклятые, и они уже тут. Я один из них.

Мир вокруг меня изменился, потоки воды хлынули вокруг меня, кипяток обжигал, но мне было плевать, и вот я коснулся земли которая была рада коснутся своего сына.

— Око всевидящее, — начал активировать я слово, подаренное мне Айно, что еще ни разу мне не подчинялось, и, открыв глаза, улыбнулся. — Работает, а если так, то пора использовать Слово! Единый со стихией!

Тело мое содрогнулось от нагрузки и боли в костях, мозг еле справлялся с силой, что хлынула в меня, еще чуть-чуть и я сойду с ума. Энергия на подпитку бралась из моего здоровья, и этот ресурс конечен, но мне этого хватит, чтобы найти бога. Я больше не был прежним и словно машина двигался вперед, без эмоций и без сомнений. Я раздавлю любого противника, что сделает глупость, встав против меня.

Я видел, как вокруг меня беснуется холод и метель, что застилает все вокруг, мешая Сире, которая билась с ледяными големами, что пытались поймать ее. Создания изо льда и снега уничтожались десятками, но тут же появлялись новые из лавины. Огромные, в два моих роста, ледяные гиганты бродили по лавине и казались непобедимой армией. Но мне они были не интересны, я видел, как ниточки энергии исходили от ледяных гигантов и уходили в толщу лавины, что окутала землю на сотни тысяч шагов вокруг.

— Нашел! — оскалился я, и словно раскаленный нож начал идти в сторону своей цели, прожигая в снегу туннели. Бог скрывался в толще лавины, в, как он думал, полной безопасности, пока его марионетки истязают и выматывают Сиру. Наконец я остановился посреди туннеля изо льда и кровожадно улыбнулся. — Ну что, настала пора поговорить с богом. Кровавое око.

Я понял все моментально, смотря магией крови на приближающегося ' Бога'. Он встретил меня големами и холодом, но наша встреча была неотвратима, моя цепь и ножи светились красным от огня. Еще немного и металл будет плавиться, а големы и подавно были бессильны против меня, я уничтожал их своим огненным дыханием и изредка ленивым ударом ножа. Бог на деле оказался всего лишь человеком. Сильнейший стихийник своего рода, которому уже пятьдесят лет, или, если точнее, возраст скоро будет преклонным, по крайней мере, так говорит его кровь.

И если я прав, то где-то на вершине горы у него есть семья. Ему точно не сотни лет, и ему нужен подходящий потомок с талантом к стихии льда, а моя Сира, прошедшая башню, лучший вариант. Вот так все просто, я раскрыл страшную тайну народа Сиры.

Мы встретились в середине горы из снега, где стихия огня выплавила подобие огромной арены.

— Ты, — оскалился бледный бородатый старик, чей рост был равен моему. В его руке была сжата костяная булава неведомого зверя, а на голову был надет череп огромного волка, сам же старик был одет в шубу и источал огромную мощь. — Проклятый!

— Да, это я, — улыбнулся я, лениво ощетинившись ножами, и пошел вперед. Здесь никакой тактики не применить, исходящий от меня жар и пламя, что вырывались при каждом вдохе, забирали столько сил, что кинуться в атаку я просто не мог. Мое тело было перегружено тем потоком энергии, что перетекал в меня от стихий, но и оторвать меня от земли, либо сбить с ног сейчас было невозможно. Я шел вперед словно танк, медленно, но неотвратимо, и если бы не мой огромный запас в физической силе, я просто сгорел бы в самом начале своего пути, исчерпав ресурс.

— Замерзни! — крикнул бородач, махнув в мою сторону булавой, и сам воздух вокруг меня сгустился, а сам я ослеп на короткий миг.

Когда зрение вновь вернулось, я обнаружил, что нахожусь в огромной глыбе льда, а вокруг меня прыгает обезумевший стихийник льда.

— Я победил, Я бог! — кричал безумец, а на высоте пяти моих ростов, на вершине лавины, на нас сверху вниз смотрела Сира с копьем изо льда в руках.

По щекам красавице текли слезы, что сразу же замерзали на её щеках. Она готовилась к бою. К своему последнему бою. Я видел по ее глазам, что жить она более не собиралась и желала лишь одного, забрать «Бога» с собой.

— Нет, Сира, — промелькнула в моей голове мысль. — Я только начал.

— Что происходит? — старик замер, смотря, по его мнению, на глупца, а я уже не был скован льдом. Внутри глыбы льда кипела вода, затем произошел взрыв, что ошпарил бога кипящей водой и Он, кувыркаясь, заметался на снегу, что-то там крича, а я шел вперед.

Я сделал два шага в сторону старика, мелькнул мой раскаленный докрасна нож, и рука с зажатой магической булавой отделилась от тела бога. Цепь окутало тело старика, и покраснела, тем самым заставив орать бога от боли и упасть на землю, но прежде чем это случилось, я успел нанести два удара ногой, сломав ему нос и ребра.

Окровавленный, жалкий и испуганный, однорукий стихийник теперь смотрел на меня с ужасом.

— Она просила не убивать, — пророкотал я, смотря на бога. — Запомни, впредь ищи себе продолжательницу рода добровольно, иначе я вернусь, — проговорил я старику, сжигая своим дыханием его волосы на голове и лице, а затем левой рукой сняв волчий череп с его головы и забрав свои ножи, я оставил связанного цепью бога в одиночестве. Жалкий, тлеющий старик орал мне в спину, но не проклятия, то были крики боли и безумия, что прошло рядом с его рассудком, но пощадило.

Я брел прочь от места боя, не особо понимая, что происходит, в полубреду прожигая себе путь через лавину. Наконец, я остановился у лужи талого снега и посмотрел на себя, и то, что я увидел, напоминало человека лишь отдаленно.

Ободранный, с голым торсом, светящийся красным гигант с яркими, желтыми, как у демона, глазами, и синим символом рода Калибан на лбу. Вот она, внешность истинного проклятого. Исчадие из потустороннего мира. Теперь понятно, почему даже напыщенный «бог» был в ужасе когда я спокойно передавал ему свое миролюбивое послание, при этом сжигая его лицо. А зажатый в левой руке череп волка и два раскаленных докрасна ножа лишь дополняли мой образ вселенского зла. Герои выглядят иначе.

То море энергии, что я выдал через стихию огня, перезагрузила меня, и я забыл о Сире. Я вышел из лавины и увидел перед собой стаю из сотни огромных волков, что обступили меня полумесяцем. Я остановился, ожидая развития событий и нисколько не беспокоясь о нападении волков, мне было просто плевать. Нападут — умрут, это будет их выбор.

Серый волк с белой волчицей, с черным пятном на морде, осторожно приблизились ко мне, смотря только на мою руку. Тихие повизгивания и они отскочили от меня. Ко мне вышла огромная, белоснежная волчица, которая ранее пыталась меня перекусить на две неровные половинки, она смотрела на меня. Ее лапы подрагивали, она знала этот череп, зажатый в моей руке.

— Твой муж? — спросил я, протягивая череп вперед, а волчица склонила слегка голову, словно утвердительно кивая. — Забирай, похорони согласно своим традициям.

Волчица несмело подошла ко мне и, вытянув шею, аккуратно взяла зубами череп, словно боясь, что это все морок.

— Ах! — послышалось позади, когда с моей руки был забран волчий череп. Д−дарги, Рык, не шевелись…

— Почему? — удивился я, смотря за тем, как стая уходит, а белая волчица следует за ними и словно пританцовывает. Я не знаю, что творится у неё в голове, но я назвал бы это счастьем.

— Они враги, — шёпотом проговорила Сира, подойдя ко мне и неся в руках мою окровавленную цепь. И кровь на ней была не моя.

— Но не мои, куда идем? — спросил я, так как плохо понимал, в какую сторону света нам теперь идти. Меня трясло, я плохо понимал, что делать дальше. — Как там Ваш? Он понял, или мне вернуться и добить его?

— Он все понял, — улыбнулась Сира. — Меня даже благословили, но теперь нам нельзя приближаться к городу. Здесь недалеко есть заброшенный зимний пост…

— Забавно, — через силу улыбнулся я.

— Он просто понял, почему я не выбрала его, — улыбнулась Сира и взяла меня за руку. — До некоторых долго доходит. Пошли уже, мой герой, ты устал…

— Герои выглядят иначе, — слабо улыбнулся я и последовал за Сирой в шубе. Мне же одежда была не нужна, от моих прикосновений до сих пор закипал снег, испаряясь и белыми клубами пара поднимаясь в небо.

Сира вела меня через бескрайние ледяные просторы не один час, и нас постоянно сопровождали Дарги, огромные волки, расчищая путь от опасностей. Огромные белые медведи, чьи следы я видел, были убраны с нашего пути, но, похоже, что один раз медведь не понял волков. Все вокруг было залито медвежьей крови, а Сира моим ножом, поблагодарив волков, что подарили нам в качестве свадебного дара тушу медведя, отрезала кусок мяса.

Огромный бревенчатый дом пустовал, Сира усадила меня у очага и быстро его разожгла. Девушка пыталась со мной говорить весело и беззаботно, но я не был в силах вести беседу и нашел силы лишь на то, чтобы попросить ее рассказать мне, что произошло с ней после нашей разлуки. Затем я вошел в медитацию для восстановления, а к избе начали приходить люди.

Слуги и жрецы их бога рассказали немного иную историю, отличающуюся от того, что произошло. Жрецы, собравшись возле избы, твердили, что это бог меня так проверял. Он не хотел отдавать кому-то чужому лучшую дочь севера. Бог проверил и заявил, что я достоин дочери Севера, и потому к нам в сторожевой дом потянулись люди, родственники Сиры и главные люди города, с подарками и поздравлениями о нахождение достойного мужа. Но также многие просто приходили посмотреть на того, кто сейчас сидел у очага. Огромный воина, которого уважают Дарги и даже подарили медведя, чья белоснежная шкура была снята с медведя по указанию Сиры, что уже готовила для меня ужин. Также люди желали увидеть того, кто уделал самого бога и которого Сам признал достойным.

— Я подремлю, — тихо проговорил я, пока Сира хозяйничала у очага, переговариваясь со своей матерью и бабушкой по отцу.

— Спи, Рык, — ответила Сира, ласково улыбнувшись. — Я буду охранять твой покой пока ты спишь.

Когда я проснулся, девушка рассказала мне обо всем, что знала о происходящем на вершине горы, в обители бога. Огромный гарем не мог дать богу нужного ребенка, и то, что Сира вернулась в родные края с печатями башней, было ошибкой для неё и подарком судьбы для бога, впрочем, как я и предполагал. Бог пытался очаровать, подкупить и запугать ее, но все, что он смог, это заставить Сиру остаться в этих землях и жить все со своим народом. Позже она была вынуждена дать свое согласие на свадьбу, так решило собрание народов севера, и по законам местных только я мог помешать этому, только вот то, что я буду биться с богом, не предусматривалось. Отправить мне письмо было идеей Агреи, бабки Сиры, которая сейчас при мне заявила своей семье, что останется с молодыми. Небольшая, сухонькая старушка была очень мудрой, но она мне не нравилась. Во время дремы я несколько раз открывал глаза, когда она говорил и следил за ней. Все мое естество чувствовало, что все не так уж и просто.

— Нет, внучка, ты не права. Бог будет вам мстить, — заскрипел старческий голос, когда солнце перестало светить на небе, а в открытом очаге затрещали сухие, подаренные нам дрова. — Он не успокоится и рано или поздно, где бы вы ни были, он нанесет свой удар.

— Бабушка, ты забываешь про честь, — мягко ответила Сира, мешая в медном казане наваристый суп с медвежьим вымоченным мясом. — Я говорила с ним, он отказался от прав на меня.

— А у него был иной выбор? — рассмеялась старуха. — Я видела, как ты занесла над его головой его же костяную дубину.

— Он поклялся, — помрачнела Сира.

— Пока он жив вы не сможете жить спокойно. Нигде в этом мире, — спокойно проговорила бабушка и приобняла Сиру.

— Но он нужен нашему народу, без него… — Опустила руки Сира.

— Есть выход. На вершине Агора есть пещеры. Вы прошли башню, вдвоем вы справитесь и сможете достать его, — прошептала старушка. — Меч, что защищал наш народ в древние времена, до пришествия бога.

— Меч Йоргурма, — прошептала Сира.

Я уже не слушал их разговор, в моей голове со скрипом начали работать шестеренки, новая одежда, рубаха и штаны, начали нагреваться и вот-вот вспыхнут, а я тихо, устало шепнул, вновь прикрыв глаза.

— Око всевидящее, кровавое око, — активировал я Слово и магию крови.

Сира стояла у очага с опущенными руками, с её медной поварешки капал на дощатый пол бульон, Все было точно так, как я видел глазами, но в доме уже не было старушки, не было бабушки Сиры по отцовской линии. Её по-отечески обнимал безногий, левитирующий над полом старик.

— Ну что ты, внучка, — прошептал Мехмед, нежно гладя Сиру по волосам. — Вы справитесь, но помни, его в живых оставлять никак нельзя.

— Я понимаю, — пустила слезу Сира, а у меня начал дергаться глаз.

— Видела, говоришь, бой с «богом»? — тихо пророкотал я, мысленно активируя Слова и готовя уставшее тело к новому бою. — Куда бабушку дел?

Мехмед замер, Сира же успела лишь вздрогнуть и застыла на месте, даже не моргая.

— Прикопал в ущелье, — ухмыльнулся безногий старик, поправляя чалму. — Что ж, пусть внучка пока немного постоит. Она жива, не беспокойся, лишь парализована, а нам с тобой надо поговорить.

— Говорить не о чем.

— Это ты так думаешь. Ты должен Мехмедам.

— Ничего не должен. Значит, мой бой с Богом твоя работа? Твои манипуляции?

— Конечно, Мехмедам ты нужен, а с твоим Императором у нас, скажем так, некоторые разногласия, — усмехнулся Мехмед. — Махшуд сам справился, не стал просить тебя о помощи, ему помог император. Ария куда-то пропала, эта дурочка еще не поняла, что от нас не скрыться навсегда, а вот лекарь ваш в Империи, за тобой потихоньку наблюдает. Так что это был удобный способ вытянуть тебя из Империи. Кстати, Рину, семечко из башни, вернуть надо, это наша игрушка и ты её не заслужил, пока, но если будешь стараться, я подумаю о том, как наградить тебя, но об этом позже.

— Нет, ее ты не получишь, — пророкотал я и намеревался сделать первый шаг и начать кровавую бойню как вдруг понял, что мое тело замерло и я могу лишь говорить. Я не мог понять, что именно произошло, и тут же воззвал к магии крови, но для решения этой проблемы нужно время. — Монстр башни теперь часть моего рода.

— Да мне плевать на ваши рода или кланы, — усмехнулся старик. — Короче, сейчас пойдешь на вершину горы, там пещера, войди в нее и дойди до конца, да не забудь забрать меч. Ну а иначе я убью Сиру, а затем и всех людей в этих краях… Ах да, и уничтожу всех, кто тебе дорог, благо, их не много, идет?

— Да пошел ты, — отстраненно произнес я, пытаясь магией крови снять с себя проклятие.

Снаружи дома вдруг раздался хруст снега под ногами.

— Оу, как я вовремя, — послышался знакомый голос снаружи, от чего парящий над полом Мехмед замер на месте. Я заметил, как его глаза округлились.

— Ну, не буду забывать о манерах, — пробурчал знакомый голос, затем раздался аккуратный стук трости о дверь.

— Багровый! — взвыл от страха Мехмед и размываясь в воздухе полетел к окну. За мгновение он пробил толстые ставни и впустил в избу холодный воздух, и в этот момент паралич спал как с меня, так и с Сиры.

— Моя бабушка, — прошептала Сира.− Он ее убил, я же видела ее во снах…

А в дверь вновь постучали.

— Сбежал, — печально выдохнул Айно Молох за дверью, — Верткие они, ну ничего, как-нибудь в следующий раз поймаю, сейчас я здесь не за этим.

— Здесь довольно холодно, вы дверь вообще открывать будете? — настойчиво проговорил мой храмовый компаньон по игре Пак-шо.

— Враг? −взглянула на меня Сира.

— Друг, — ответил я и пошел к двери. И вот в проеме уже стоял в багровом кимоно лысый символист с деревянным жезлом, который улыбался мне и, почему-то, особенно Сире.

— Айно Молох, — поклонился я слегка. — Как же я рад видеть тебя этой ночью.

— Я тоже рад видеть тебя живым, мастер Рык, — также поклонился мне Айно и, посмотрев на Сиру, начал стряхивать с себя снег. — Не представишь мне свою очередную красавицу?

— Очередную? — елейным голосом спросила Сира, и по ее интонации было понятно, что ничего хорошего меня в будущем не ждет.

— Оу, молчу-молчу, — улыбнулся извиняюще Айно. — Я, кажется, лишнее озвучил.

— Как я понимаю, мастер символистов прибыл мне не на помощь, а по иным делам, верно? — спросил я.

— К сожалению, это так, — печально выдохнул Айно, доставая из рукава свиток с сургучовой печатью самого Императора. — Я тут по прямым обязанностям. Я могу приступать, Калибан Рык?

— Рык, что происходит? — взяла нож Сира. — Сделать ему вторую улыбку?

— Нет, Сира, ты с ним не справишься, — напряженно проговорил я и посмотрел на легендарного символа, который мне улыбался. — Я ничего не нарушил, Айно, и если даже в чем-то и виновен, то я…

— Виновен, к сожалению, иначе меня бы тут не было, — выдохнул Айно и, привычным движением сломав сургучовую печать, развернул свиток и быстро пробежался по тексту глазами. — Так, это мы читать не будем, только решение… А, вот оно! — пробурчал Айно.

— Калибан Рык нарушил прямой договор с Императором за номером тысяча триста шестьдесят восемь, снятие рабской печати, гласящий, что после окончания обучения Рык Калибан обязан поступить на службу в армию сроком в один год и три дня. Во время обучения в школе символистов, а также во время службы Калибан Рык не имеет права покидать территорию Империи без разрешения второй стороны, — спокойно проговорил Айно. — Рык Калибан вступил в сговор с Седьмой Тенью и убыл в неизвестном направлении, не проинформировав вторую сторону заключенного договора. Седьмая тень отказался раскрывать пункт назначения и потому Айно Молох, исполнитель приказов Императора, задействовал резервную систему перемещения.

— Айно, ты шутишь? — спросил я, начиная понимать, что именно сейчас происходит. Мой друг пришел исполнять приговор, и совсем скоро мы будет биться не на жизнь, а насмерть.

— Нет, Рык, в империи нет рабов, но есть договоры, прописанные на бумаге. И их несоблюдение карается по всей строгости, — холодно проговорил Айно. — Ты должен был сообщить о намерении покинуть Империю самому императору, лично, и получить разрешение, так как твое путешествие могло испортить или уничтожить имущество второй стороны договора, а именно твоя жизнь. Ты мог умереть.

— Мехмеды, они виновны.

— Вижу, и потому буду ходатайствовать о смягчение наказания, когда мы вернемся в Империю.

— А…

— Перехожу к наказанию, вернемся к решению Императора… Итак, в связи с судебной практикой и обзором треста нарушенных договоров о снятие рабской печати… Царствующий Император Айгоносу семь веков назад распорядился, — спокойно и даже скучающе проговорил Молох. — В связи с несомненным нарушением священного договора, изломать руки и ноги обвиняемого с пробитием костьми плоти. Рекомендуется также слом шейных позвонков для понимания нарушителем договора своего положения. Отделение рук-ног от тела не приветствуется, так как лечение наказуемого происходит за государственные деньги, ибо служба в армии для виновного не отменяется. Ошейник же рабский вернуть до тех пор, покуда долг по договору не будет оплачен. Если не имеется смягчающих обстоятельств, применить наказание незамедлительно, сразу после нахождения нарушившего договор с царствующей особой.

— Айно, я не знал!

— Незнание не освобождает ни от ответственности, ни, тем более, от наказания, — слегка поклонился мне бордовый. — Слово Императора закон,

— Я не буду просто смотреть на то, как ты мне ломаешь кости и пробиваешь ими мою плоть.

— И слава богам. Я буду рад если наказание произойдет в бою, друг мой, и делать тебе открытые переломы не принесет мне удовольствия. — слегка поклонился Айно, убирая свиток в рукава кимоно. — Я жду тебя снаружи, и помни, такова моя работа. Ничего личного.

Бордовый вышел из дома, скрипя снегом, а я переглянулся С сирой.

— Если я проиг… — начал говорить я, но Сира меня тут же перебила.

— Я либо пойду с тобой, либо найду тебя где угодно, — твердо проговорила девушка, а затем стрельнула по мне карими глазами и спросила — Сколько их? Других девушек.

— Одна, и это оно.

— Семечко?

— Да, я опека его, и да, надеюсь, Айно не знает об этом, — выдохнул я. — Остальное расскажу тебе позже, после боя.

На улице уже вовсю царствовала ночь, но снег усиливал свет луны. Прямо в сугробе стоял Айно в своем бордовом кимоно. Ночь была прекрасна, прекрасное время умирать, но я был слишком вымотан, да и убивать партнера по Пак-Шо не стремился. Но, как уже говорил, и смотреть на то, как меня будут увечить, я не собираюсь.

— Начнем? — вставая напротив друга, проговорил я и активировал единение стихии.

— Право первого удара за тобой, — кивнул мне Айно, и я не стал более ждать.

Огонь и земля уничтожали снег на моем пути, я был быстр, очень быстр, десятки шагов преодолел за два удара моего сердца. И вот мой раскаленный нож вошел в грудь символиста, а его глаза начали тускнеть. Один удар, одна унесенная жизнь, которую забирать не хотелось.

— Так просто? — пронеслась мысль в моей голове, но вдруг Айно начал слабо шевелить губами.

«Моя очередь» — прочитал я по губам мастера-символиста, и боль обожгла руку, что сжимала рукоять ножа, что вошел по ручку в тело Бордового.

— ААА! — ошарашено вскрикнул я, отпуская рукоятку ножа. В моей руке, пробив кожу, торчала моя собственная кость. Я тут же начал падать на землю, ноги перестали меня слушаться, а из новых переломов хлестала кровь.

— Фух-х! — выдохнул Айно, аккуратно выдергивая нож из груди и заливая кровью свое бордовое кимоно. — Теперь-то ты понял, почему я бордовый? — спросил меня Айно.

— Гра-а-а-а! — вместо ответа я содрогнул пространство и рев пламени заглушил легкий вскрик испуга Сиры где-то сзади. Я словно огнедышащая тварь выдохнул поток пламени в сторону противника.

Айно шел ко мне сквозь пламя, его горящая плоть опадала, а вместо неё нарастала новая. В какой-то момент я увидел его череп и кости, что все еще шли ко мне в неизменном бордовом кимоно, но Айно, казалось, было невозможно остановить. Вот он приблизился ко мне, стоящему на коленях в луже собственной крови. Его рука коснулась моей шеи позади и маленькая булавка пробила мою плоть, и тут же пламя, что я выдыхал, оборвалось. Меня парализовало, я мог лишь размеренно дышать.

— Ты не единственный проклятый, — усмехнулся Айно, на котором не было ни единой раны. — Я такой же как ты, просто ты молод, а вот мое время уходит…

Я услышал легкий скрип снега позади, который почти сразу прекратился, а Айно строго проговорил.

— Госпожа Сира, я не враг Рыку, и не собираюсь вам вредить, никак, ни единому волосу на вашей голове, — слегка смягчился Айно. — Вы можете перенестись вместе с нами в Империю и присутствовать на суде, что будет полезно, а можете напасть на меня. Я вас парализую и оставлю здесь, а это значит, что вы с Рыком не увидитесь еще как минимум год и три дня, каков ваш выбор?

— Я пойду с вами.

— Прекрасный выбор, — выдохнул Айно, и обмотал меня цепью, видимо, для того, чтобы тащить за собой. — Вы можете собрать с собой вещи, а я пока вправлю кости Рыку. Наказание исполнено. Не дело более ему вредить.

— Вы ему правда друг?

— Да, но работа у меня такая, наказывать, — усмехнулся Айно. — Жестоко наказывать.

Говорить я не мог и потому я слушал, пока меня некоторое время тащили по сугробам. Сира спрашивала Айно, а тот охотно ей отвечал. И вот моя боевая подруга наконец спросила, зачем я Императору.

— Я скоро помру, а он меня заменит, кстати… — улыбнулся Айно, таща связанного меня моей же цепью. — У вас дети теперь есть, госпожа Сира.

— Что? Когда он успел? — воскликнула Сира.

— Усыновил, совсем недавно, — рассмеялся Бордовый. — Вы только не убейте Рину, первую из рода Калибан, а то я буду вам мстить.

— Хм.

— Вот вам и Хм. Кстати, офицеру армии Императора дом положен. Наверняка завтра вам его и выдадут, я могу присмотреть хорошие варианты. Вам в центре или на окраине? — таща окровавленного меня по сугробам, непринужденно вел светскую беседу Айно.

— А вас не смущает рассуждать о том, что получит Рык в то время, как он находится в подобном положении? — удивилась Сира.

— Оу, это вы с непривычки, поверьте, я все сделал без злобы, и, к слову, очень радею за Рыка. — усмехнулся Айно. — Он очень сильно напоминает меня в молодости… Что ж, вот мы и пришли.

— Куда? — спросила Сира, стоя посреди сугроба в белой шубе. — Тут же ничего нет.

— Седьмой! — прокричал Айно.

И через секунду я услышал голос наставника.

— Бордовый, ты обещал.

— Да живой он, я аккуратно, — ответил наставнику Бордовый. — И крови я его не испил, как мы и договаривались,

— Готовы к перемещению? — не стал спорить наставник, которого я не видел, но его голос словно пронизывал пространство

— Готовы к чему? — спросила Сира, и ее голос пропал, а затем сознание начало покидать меня. Прежде чем уйти в небытие напоследок я услышал бормотание Айно.

— А мне всё-таки интересно, какова же на вкус твоя кровь?

Мир померк. Перенос прошел так же, как и в прошлый раз. Мое тело умерло, чтобы ожить где-то там, в империи, где будет проходить суд, а затем мне придется отдавать долги. Но это будет там, в Империи, а здесь последнее дуновение холодного ветра и мрак беспамятства.

Конец главы.

Интерлюдия

Интерлюдия.

Ночь, императорский дворец, зал, затерянный во множестве коридоров.

Айно Молох привычно раскладывал камни с искусной резьбой на поделенную на клетки доску. Игра в Пак-Шо не ладилась. И неудивительно, играть с самим собой задача нелегкая, но для мастера по Пак-Шо это было привычной забавой. Рядом на камне у столика грелся чайник с чаем. Мастер символистов так и не смог уснуть после боя, что произошел пару часов назад, и сейчас пытался успокоиться при помощи любимой игры. Удар в грудь ножом не оставил и следа, как и всегда, но тело болело. А самое страшное, что Айно почувствовал близкое, холодное дыхание смерти, о которой за долгие годы уже успел позабыть.

Вдруг дверь тихо скрипнула, и в зале практически бесшумно появился серый, усталый человек.

— Ваше величество, — привстал Айно, на что император лишь махнул рукой.

— Хватит, Айно, не издевайся, оставь все эти традиционные поклоны для приемов. Мы уже столько знакомы, а ты до сих пор придерживаешься этикета, — лениво проговорил император, идя к столу, а Айно сел обратно и поставил напротив себя и игральной доски небольшую фарфоровую чашу.

— Партию в Пак-Шо? — спросил Айно, наливая чай для императора.

— Можно. Как все прошло? — пригубил чай император и изумленно добавил. — И откуда такой чай?

— Рык наставнику подарил за перемещение. Я немного изъял, незаметно, с учениками надо делиться, — хитро улыбнулся Айно. — А прошло все хорошо, но я старею, ваше величество, и скоро не смогу выполнять свою работу.

— Причины? — вздернул бровь император и на его уставшем лице появились глубокие морщины. — В прошлый раз, после того, как ты завел свою речь о старости, город соседней страны был уничтожен, и что-то тебе не помешала старость.

— Сегодня в бою с Рыком я хотел поймать его нож ладонями, — печально выдохнул Айно. — Но поймал его лишь грудью. Рык быстрее меня, и если бы не мой дар, то…

— Айно, не забывай, кто вышел против тебя на бой, пусть не раскрывший всю свою силу, но проклятый, так что ты еще не стар, — ухмыльнулся император, делая первый ход в Пак-Шо. — Любишь ты, Айно, все сделать красиво. Поймать нож проклятого, что является мастером ближнего боя… Я тебе даже немного завидую.

— Что поделать, красота должна быть во всем. В жизни, в смерти и непременно в бою, — ухмыльнулся Айно. — Рык хорош, Горного Божка покалечил, подружился с Даргами, да и Мехмеда был готов убить, но сейчас он не способен противостоять их магии.

— Сильный был божок?

— Не знаю, ваше величество, но мне не нравится, что род Калибана потихоньку разрастается, — печально выдохнул Айно. — Не выльется ли это все в род, что станет пристанищем для проклятых? Проклятый Род?

— Он еще никого не принял, но будет интересно, если его род будет проклят. Тех детей он примет завтра, я настаивать буду, чтобы взял к себе и ручного монстра, пусть примет. Рина, торговка, кажется… Чем больше его семья, тем больше причин назвать Империю домом, а дом, как ты знаешь, защищать привычнее, чем чужбину. Ему бы своих детей завести, и не забывай еще про Кирсану, она должна стать его женой, иного пути у нас нет, — задумчиво проговорил император, делая первый ход в игре. — Что думаешь по его будущему отряду?

— Рано еще ваших отпрысков отдавать ему в лапы, — скривился Айно, понимая, что на радость императору в игре зашел в тупик. — Пусть сперва пройдет обучение на младшего командира, затем полгода на границе и тогда, может быть…

— У нас с тобой нет столько времени, — отпил чай из чаши император. — Болезнь прогрессирует, лекарь дает около двух лет мне, тебе чуть меньше, а меня уже сегодня пытались отравить.

— Кто? — оживился Айно.

— Средний сын, — вновь отпил из чаши император. — Вот что будет с Империей когда я умру⁈

— Развалится. Нужно срочно уменьшать количество отпрысков.

— Тебе лишь бы убивать, — прищурился Император. — Я все-таки надеюсь на боевое слаживание, война на границе сплотит моих детей. Не забывай, они мне не чужие… Да откуда у Рыка такой чай⁈

— Вы, ваше величество, уже постареть успели, да все по-прежнему в сказки верите. Как там ваш брат поживает, с отрезанной, вашими руками, между прочим, головой? — ухмыльнулся Айно. — А чай этот от любовницы Рыка, Саири. Не боитесь Калибана с такой любовницей в нашу игру пускать? Не появится ли у нас новый императорский род в итоге? У вас же не только сыновья есть.

— Айно, к проклятым в нашем роду с самого начала веков относятся с отвращением, так что я спокоен, — усмехнулся император. — Будь все иначе, давно бы старшую дочь за тебя отдал, только ведь после первой брачной ночи она руки на себя наложит. Чаще читай императорскую историю, там случаев шесть было подобных.

— А седьмая тень как получилась? Наставник?

— Ну, с седьмой тенью, все проще и одновременно сложнее. Во мне его крови капли две, как и нашей в нем, он, кстати, сейчас недоволен происходящим, и это хорошо. Кажется, Рык стал его другом, но вернемся к нашим баранам. Мехмеды уже сделали следующий ход? — вздернул бровь император, сделав следующий ход в Пак-шо.

— Да, ваше величество, мехмеды действуют, — усмехнулся Айно. — Соседние страны уже объединились и через месяц-два объявят нам священную войну.

— Вот где пригодится отряд Рыка, — рассмеялся император. — А если выживут не все дети, то так даже лучше будет.

Игра двух друзей длилась до самого рассвета, их разговор был дружеским и страшным, они смеялись над тем, что скоро погибнут тысячи. И не жалели никого, ни друзей, ни подданных, ни даже собственных детей, которых держали в руках над колыбелью. Вот она, иная сторона людей, для которых интересы государства превыше всего.

Конец книги.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Первый из рода: Калибан, Проклятый зверь

Content

Виктор Крыс
Первый из рода: Калибан, Проклятый зверь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21 первая часть

Глава 21 вторая часть

Глава 22

Глава 23 Часть первая

Глава 23 Часть 2

Интерлюдия

Nota bene