Штурм бездны: Батиплан

Глава 1 "БАТИПЛАН"

Прошло больше года со дня, когда Катя упала в шахту, но мне всё равно было тяжело вспоминать об этом. Я отдавал себе отчёт, что моей вины в этом не было, но всё равно чувство ответственности, скорее мистическое, чем обоснованное событиями, лежало на мне тяжким грузом. Ещё тогда, больше года назад, у меня возникла мысль, что люди, сами того не желая, приносят себя в жертву ради моей мечты о Большой Охоте. Даже не ради моей мечты, скорее в силу моей одержимости.

К примеру Коча погиб не просто так, а стараясь дать мне возможность поднять больше золота с баржи. Он говорил мне, что надо уходить, но мне казалось, что ещё чуть-чуть, ещё пару ходок, и, понятное дело, донная платформа нас накрыла ракетами. Зато теперь, даже после постройки батиплана, которая потребовала больше средств, чем мы ожидали, у нас остались средства. Мы не чувствовали себя на мели, и это было важно, так как обладать батипланом мало, нужно его обслуживать, заправлять, загружать вооружения. Всё это стоило золота, и именно благодаря Коче оно у нас оставалось.

Или взять Катю. Она разбилась в тот самый день, когда прошли успешные испытания модели батиплана, главные, после которых приняли решения о постройке полноразмерного корабля. Словно она заплатила своей неудачей за мою удачу.

Когда она лежала в медицинском модуле под присмотром Саймона уже после операции, я не удержался и сказал о своих мыслях. Катя лишь улыбнулась и ответила:

- Даже бы если это не было полным бредом, если бы от этого зависело, пройдёт модель испытания или нет, я бы сама прыгнула в шахту. Вот, Док нарисовал наш портрет, где я положила голову тебе на плечо, а ты при этом отрешённо смотришь вдаль. Док думал, что нам рисунок не понравился, а я от него в восторге. В нём передана сама суть моего чувства. Я очень тебя люблю, Андрей, и я не ревнивая кошка, я не собираюсь дёргать тебя за то, что ты увлечён Большой Охотой больше, чем мной.

- Я не увлечен Большой Охотой больше, чем тобой, - пробурчал я.

- Не цепляйся к словам! - Катя поморщилась, словно от боли. - Знаешь, я считаю, что любовь является достоянием любящего, а не того, кого любят, понимаешь? Любовью невозможно одарить, как многие думают, её нельзя предложить. Она является ценностью только для любящего, он от неё получает удовольствие, а не предмет любви. Предмет любви может получать удовольствие лишь в том случае, если сам любит в ответ. Но если нет, чужая любовь становится для него обузой, а не даром. Понимаешь?

Я задумался. Катя была права. Нет в отношениях наказания хуже, чем когда кто-то, к кому ты равнодушен, размазывает по тебе влюблённые сопли.

- Понимаю.

- Раз понимаешь, не мешай мне тебя любить, как мне нравится, и получать от этого удовольствие. Если я решу умереть ради тебя, не хватай меня за руку, не обламывай кайф.

- Тьфу на тебя! - я решил обратить это в шутку, хотя понимал всю серьёзность сказанного.

Катя вздохнула, и я решил не строить из себя придурка.

- Извини, - произнёс я. - Но и ты пойми, что я очень тебя люблю и очень не хочу тебя потерять. Прикинь, когда ты упала, я дал клятву Саймону, что возьму его бандитскую рожу в команду, если он тебя вылечит.

- Вот это номер! - Катя хотела рассмеяться, но придержала рукой свежий шов и сдержалась.

- Ни фига не смешно. - Я нахмурился. - Клятва на крови любимой женщины, это нормально, что ли?

- Как минимум, это очень приятно для любимой женщины. - Катя поманила меня пальцем, я наклонился, и она очень нежно коснулась губами моих губ.

Но всё равно, даже после того разговора, чувство вины меня не оставило, и я знал, что с этими многими чувствами вины за бедствия близких людей, мне придётся прожить жизнь.

Сайман, конечно, остался, хотя мне и пришлось проявить авторитарность. Борис был против чужака, да ещё который на короткой ноге с бандитами, Док твердил о неоправданной склонности Саймона к риску на пустом месте, но мне было без разницы.

- Я командир, за мной последнее слово в наборе команды, - заявил я тогда.

О кровавой клятве, конечно, рассказывать я не стал. Не пристало Железному Хаю как называли меня за глаза, тонуть в чувствах кисейной барышни.

Кстати, на самом деле никто не пожалел, что Саймон остался.

Едва кончились выходные, с завода пришло сообщение, что нам везут батиплан. Борис радостный заскочил в нашу с Катей комнату без стука, хотя раньше никогда себе этого не позволял.

— Едут! — сообщил он с сияющими глазами.

Мы сразу поняли, кто едет и с чем, переспрашивать было глупо. Мы втроем уже больше года ждали этого дня.

— Ура! — Катя вскочила из-за стола и захлопала в ладоши.

А я ничего не сказал. Вспомнилось, как после гибели Кочи мы перевозили золото в Бенкулу, как нашли базу и начали ее обустраивать. А потом, в одну из штормовых ночей, я выложил новым партнерам свои соображения насчет сверхскоростного подводного аппарата. Я не был инженером, но и мне было понятно, что механическое средство под водой не сможет конкурировать с торпедами в скорости. Обычное подводное средство — по крайней мере. Но моя идея состояла в том, чтобы сменить для аппарата среду — дать ему возможность перемещаться в облаке газа, не поднимаясь выше поверхности океана. Сделать это, на мой взгляд, можно было только одним способом — разогревать воду вокруг корпуса до газообразного состояния. Ни о каких гребных винтах в данном случае и речи быть не могло, так что с самого начала мы подумали о реактивном приводе. Инженеры из Ангарной Бухты, получившие заказ на проект, долго чесали в затылках, но сумма, предложенная нами, не предполагала отказа. И они согласились. А затем, по готовому проекту, началась постройка судна.

— Пора собираться, — сказал Борис. — Транспорт подойдет к базе минут через двадцать. Надо подготовить тягач.

Едва у нас на базе появилась первая техника, меня сразу записали в водители. Оно и понятно — Катя за рулем или рычагами вообще не сидела, а Борис с радостью отдал мне эту должность, поскольку тоже не имел достаточного опыта в вождении. Я же считал, что если они на меня каждый раз будут сгружать то, что я умею лучше них, то мне придется вести девяносто процентов всех дел на базе. Но технику я любил, так что отказываться от должности водителя и начальника автопарка не собирался.

Эллинг для батиплана был готов давно, хотя странно называть эллингом помещение, настолько удаленное от океана. Но все же это был именно эллинг — место стоянки корабля. Причем корабля боевого, каким мы его видели в самом ближайшем будущем. Как и все помещения нашей базы, эллинг располагался под землей, поэтому тяжелые грузы можно было доставить туда только по пандусу.

Мы вставили рации в уши, после чего Катя с Борисом выбрались на поверхность, чтобы встретить транспорт, а я прогрел турбины тягача и вывел его неповоротливую металлическую тушу по пандусу. Мощная машина двигалась не спеша, но скорости от нее и не требовалось.

— Транспорт прибыл! — услышал я в эфире голос Бориса. — Ты где?

— Почти на поверхности! — ответил я, щурясь от дневного света, ударившего через раздвинувшиеся створки ворот. — Северный пандус.

— Отлично, ждем тебя у дороги.

Тягач, вращая колесами из тяжелого литого эластида, выполз из подземелья. Я прильнул к лобовому акриловому фонарю, чтобы увидеть заводской транспорт отвыкшими от солнца глазами. Платформа с нашим новорожденным батипланом заняла всю дорогу. Уж не знаю, каким образом ее тащили с монорельсового узла, то ли в объезд города, то ли перекрывали движение по главным улицам. Но сейчас это уже не имело никакого значения — все счета были оплачены.

Сам же батиплан даже издали поражал воображение — он представлял собой, если говорить попросту, продолговатый композитовый блин шириной двенадцать метров и длиной двадцать пять. Хотя блином его можно было назвать очень условно, поскольку толстоват он был для блина — полных три метра высоты в самом широком сечении. Пока я подгонял наш тягач, Борис помог стропальщикам отцепить заводской транспорт от платформы. Он заверил документы о приемке груза и махнул рукой — мол, свободны.

Остановившись перед платформой, я, не останавливая турбины, соскочил с подножки тягача и прошелся вдоль, задрав голову, борта батиплана, ведя ладонью по гладкому его боку.

— Как тебе? — спросил Борис, не скрывая восторга.

— На чертежах эта штука выглядела скромнее, — рассмеялся я.

— Тащи его в эллинг, там будем разбираться.

Вскарабкавшись в кабину, я сдал тягачом назад, позволяя Борису закрепить сцепку платформы, затем потихоньку подал машину вперед, выруливая в сторону пандуса. Платформа с батипланом медленно катилась следом за мной.

— Нормально идешь! — сказал в эфире Борис.

— Не учи ученого, — беззлобно огрызнулся я.

Через полчаса я аккуратно загнал платформу в эллинг. Катя с Борисом ждали меня в нетерпении, но мне не меньше, чем им, хотелось забраться во внутренности подводного аппарата.

— Ну что, на борт? — глянул на нас Борис.

— Погоди! — остановила его Катя. — Кажется, нельзя ступать на борт судна, пока ему не дали названия.

— Ну вот… — Борис нахмурился. — Из-за древних предрассудков теперь до вечера будем придумывать имя этой посудине.

— Придумывать его не нам, — возразила Катя.

— А кому? — удивился Борис.

— Андрею, естественно. Его же была идея!

Честно говоря, я о своем вкладе в постройку батиплана никогда особо не думал. Просто пару лет назад это была моя идея фикс, я много думал о скоростном подводном судне, но не хватало знаний на фактическую разработку проекта. По большому счету, не хватало средств, а средства мы добывали вместе. Кое-кто на это даже жизнь положил.

— Пожалуй, ты права, — согласился Борис. — Что скажешь, Андрей?

— Опять на меня свалили… — пробурчал я с притворным недовольством.

На самом деле оказанная честь была мне приятна, чего уж тут говорить. Мелькнула мысль назвать батиплан «Ольгой», в честь храброй девчонки, вместе со мной вступившей в схватку с торпедами. Но, чуть подумав, я от этого отказался. Во-первых, не хотелось давать нежное женское имя боевому кораблю, во-вторых, если уж давать женское имя, то следовало назвать корабль «Катей». Поэтому вопрос с женскими именами я закрыл почти сразу, чтобы не вносить даже намека на какой-либо раздор. К тому же был человек в моей жизни, вклад которого в постройку батиплана не подлежал сомнению, был весомым и материальным.

— Надо назвать его «Коча», — предложил я.

— Пожалуй, — кивнул Борис.

— Вроде бы о борт корабля бутылку вина надо разбить при крещении, — вспомнила Катя.

— И где мы ее сейчас найдем? — покосился я на нее.

— Я приготовила, -- с улыбкой ответила она. -- Я прочитала все, что смогла, про ритуалы на флоте.

— Ну ты даешь, — усмехнулся Борис. -- Могла бы у меня спросить, я же настоящий военный моряк.

-- Это был сюрприз. -- Катя отошла к стене эллинга и достала из-за водяного гидранта припрятанное вино.

— Ты придумал имя, ты и кидай, — протянула она мне бутылку.

Я взял бутыль за горлышко и взвесил в руке.

— В мое время говорили, что промахнуться -- дурная примета, — сказал Борис.

— Еще накаркай под руку… — пробурчал я.

Отойдя на пару шагов, я прицелился.

— Нарекаю тебя «Кочей»! — сказал я на ходу придуманную формулу и метнул бутылку в блестящий бок батиплана.

Она разлетелась вдребезги, расплескав белое вино по полу. Катя с Борисом одновременно вздохнули с облегчением.

— Теперь можно и на борт, — довольно кивнул Борис. — Кстати, очень хорошее имя для боевого корабля.

— Единственно возможное, — пожал я плечами.

— Не только поэтому.

— А почему еще?

— Коча убил много торпед, — веско ответил Борис.

Я об этом не подумал, когда придумывал название, но он был прав.

Мы втроем вскарабкались по лесенке на платформу и двинулись вдоль борта к шлюзу. Он располагался чуть выше ватерлинии, как раз на уровне площадки, где мы оказались. Борис набрал цифровой код на панели управления.

— Наизусть помнишь? — удивилась Катя.

— Я заказал такой код, который никто не забудет, — ответил он. — Это дата подъема золота.

— Дата гибели Кочи, — поправил я его.

Он не ответил. Шлюзовой люк с легким шипением подался на нас, снявшись с полевых уплотнителей, затем легко ушел в сторону. Мы зашли внутрь и дождались, когда первый люк за нами закроется наглухо, а второй откроет путь во внутренние помещения корабля. По чертежам я прекрасно представлял себе, где что расположено, но одно дело увидеть трехмерное изображение на заводском терминале, а другое — оказаться внутри.

Особого простора внутри не было, да и не должно было быть, но и тесным шлюзовой коридор тоже нельзя было назвать. Все предшлюзовое пространство было облицовано толстым прочным пластиком, в стене располагался шкаф с дыхательными аппаратами, рядом с ним виднелись четыре газовых штуцера, ведущих от главного бортового компрессора. Две длинные пластиковые лавки, четыре электролебедки с цепными блоками, небольшой гидравлический кран для перемещения тяжестей — ничего больше в предшлюзовом модуле не было. Герметичная дверь вела дальше. Привода у нее не было, надо было открывать ее руками, при помощи поворотного запора. Борис справился с этим без труда. Освещение внутри корабля было довольно ярким, работала целая система статических водородных генераторов и мощных иридиевых аккумуляторов. Свет включался, едва мы заходили в какое-нибудь помещение, и выключался, как только внутри не оставалось людей.

— Начнем с рубки? — спросил Борис.

— Я бы предпочла с боевого пульта, — ответила Катя.

— Туда успеем, — отмахнулся Борис.

На самом деле еще до постройки батиплана стало ясно, что капитаном корабля будет он. Мои водительские навыки сами собой уготовили мне участь пилота, а на Катю соответственно легли обязанности канонира. Она этим гордилась, причем, не скрывая, чего нельзя было сказать обо мне. Я хотел убивать торпеды, убивать собственноручно, а не крутить штурвал батиплана. Но в данном случае меня никто особо не спрашивал — каждый должен был делать вклад в общее дело в меру возможностей.

На самом деле никто из нас не был специалистом ни в вождении батиплана, ни в управлении огневым пультом. Хотя бы потому, что таких специалистов вообще не было на земле. Но кто-то всегда бывает первым в любом деле. Были и первые пилоты, и первые космонавты, и первые моряки. И хотя до нас многие люди погружались под воду самыми разными способами, никто не собирался двигаться под водой с такой скоростью, с какой собирались перемещаться мы. Фактически мы создали подводный аппарат нового поколения. Скорость должна была стать его главным оружием. Скорость и маневренность. А раз так, то я становился не просто пилотом. В какой-то мере я тоже становился стрелком, раз от моих действий зависело, сколько торпед мы убьем. Это меня вдохновляло.

Рубка располагалась в носовой части батиплана. Никаких иллюминаторов мы тут предусматривать не стали, а решили ограничиться большими обзорными экранами. Это не только снимало проблему противостояния избыточному давлению глубины, но и уменьшало опасность срыва акриловых щитов в случае близкого взрыва. Кресел было четыре — два пилотских, на случай, если когда-нибудь судьба пошлет мне напарника, одно капитанское и одно штурманское. Но вообще места тут было не много.

Боевой капитанский пульт включал в себя экраны сонаров, экран противоторпедного локатора, полярный экран коротковолнового радара, а также органы управления всеми системами коммуникаций. Пилотский пульт выглядел посложнее, но я его хорошенько успел изучить на симуляторе, установленном в одном из подсобных помещений эллинга. Как только были готовы окончательные чертежи корабля, я в первую очередь заказал именно ходовой симулятор, чтобы не тратить времени даром. Правда, Катя вскоре тоже потребовала симулятор пульта управления огнем, и мы с ней вдвоем начали потихоньку отрабатывать маневры и стрелковые приемы.

Так, потихоньку, разбивая виртуальный батиплан по сотне раз в день, мы с ней боролись со стаями таких же виртуальных торпед. Торпеды, кстати, были куда более виртуальными, чем корабль, поскольку его характеристики мы знали доподлинно, а вот характеристики биотехов зачастую были высосаны из пальца и именно в таком виде введены в компьютер симулятора. Никто толком не знал, как торпеды будут реагировать на те или иные наши действия, до каких глубин им свойственно опускаться, на каких скоростях они могут уходить от опасности. Единственное, что было известно в достаточной степени, — это скорость в атакующем состоянии, а также некоторые из приемов формирования стаи во время нападения на движущиеся и неподвижные объекты. Все это мы изучали с Борисом и Катей, выпуская в океан управляемые мишени, а затем анализируя по локатору, как на них заходят торпеды и как уничтожают их.

Как бы там ни было, симулятор дал нам многое. По крайней мере, я был уверен в том, что не расшибу батиплан при первом же выходе, а Катя — что хотя бы куда-нибудь попадет. Все остальное в любом случае придется нарабатывать во время реальных боевых погружений.

— Как впечатление? — поинтересовался Борис.

— Компактно все, — пожал я плечами. — Но в принципе привычно. Я готов хоть сегодня к первому погружению.

— А ты? — Он глянул на Катю.

— Я тоже, — спокойно кивнула она.

— Тогда сегодня к вечеру и попробуем. Водорода на складе более чем достаточно, надо только сгонять на Северную Окраину за боеприпасами. Думаю, Андрей, ты один вполне справишься.

— Без проблем, — согласился я.

— Тогда бери грузовик и дуй. Стрелковый пульт мы и без тебя осмотрим.

Спорить я не стал. Первый боевой выход был для меня достаточной приманкой, чтобы ради него отказаться от менее важного. Стрелковый пульт, в конце концов, можно было посмотреть и позже. К тому же не хотелось пререкаться с Борисом, он этого не любил.

— Возьми рацию, — сказала Катя. — Будешь подъезжать, сообщи, чтобы мы приготовили погрузочную систему.

— Возьму, — кивнул я.

Я вывел из подземелья грузовик, выехал на дорогу и взял путь на Бенкулу. Там, на Северной Окраине, располагались мастерские, где мы заказали уникальное торпедное вооружение для нашего батиплана.

Глава 2 "РАЦИЯ"

Через центр Бенкулу грузовое движение было запрещено. Можно было выехать на кольцевую дорогу и обогнуть город, но мне захотелось перекусить не в занюханной забегаловке для дальнобойщиков, а в «Хоспитале» — ресторанчике Дока. Мы с ним были знакомы давно, хлебнули с ним приключений, но когда наступило затишье, он откололся и открыл свое дело.

Обеденное время еще не наступило, иначе в ресторане яблоку было бы негде упасть, а так я нашел в углу свободный столик, откуда особенно хорошо просматривалась кухня. Мне всегда нравилось наблюдать за работой Дока, забавлял он меня отточенными, чуть нарочитыми движениями. Официант принес мне меню, но я его открывать не стал. Будучи завсегдатаем этого заведения, я прекрасно знал, что следует заказывать утром, днем или вечером.

— Эскалоп, салат из китайской капусты, фаршированные томаты и пинту пива, — сказал я.

— Пиво какое?

— Синюю марку.

Вынув из-под столика дужку наушников, я выбрал музыку, прикрыл глаза и стал ждать заказ. Днем тут было тихо и вполне прилично. А ночью, после официального закрытия, в «Хоспитал» стекались любители «зеленого дыма» и лекарственных препаратов группы «А». В общем, название ресторана, как и он сам, было с двойным дном, что называется. Меня это ничуть не смущало. Года три назад Док здорово меня выручил, прикрыв мою задницу от полиции, так что с тех пор я старался оставлять деньги именно тут, а не в других кабаках.

Эскалоп оказался отменным, как обычно. Я спокойно жевал мясо, прихлебывал пиво и слушал музыку, как вдруг ощутил в кармане нечто щекочущее. Машинально хлопнув по карману ладонью, я нащупал горошину рации.

— Что за черт? — удивился я, вынимая ее наружу.

В пальцах горошина тоже тихонько вибрировала. Я снял наушники и сунул рацию в ухо.

— Нет, так определенно дело не пойдет… — услышал я в эфире приятный женский голос, говоривший по-русски. — Так все посевы коту под хвост. Нет уж, спасибо…

Не скажу, что голос был мне знаком, но какая-то нотка в нем затронула яркий образ в памяти. Настолько яркий, что я коснулся горошины пальцем, переведя рацию в активный режим.

— Простите… — произнес я в эфир, пренебрегая всеми правилами радиопереговоров. — Могу я узнать, кто, кроме меня, работает на этой частоте?

Мой вопрос остался без всякого ответа, а женский голос в эфире продолжал бормотать что-то о грибковых посевах, о питательных растворах и магнитных полях. Через минуту я догадался, что рация находится не в ухе таинственной незнакомки, а где-то на теле, может быть, в кармане, как у меня. Так что я ее слышу, а она меня нет.

Честно говоря, аппетит у меня поубавился. Я хоть и называл ворвавшийся в эфир голос голосом незнакомки, но сам в этом сомневался все больше.

Тембр, манера чуть растягивать слова на концах — все это было мне не просто знакомо, а заставило сердце биться в два раза чаще.

— Черт… — произнес я, допил пиво и встал из-за стола.

Подумав секунду, я твердым шагом направился в кухню, где Док, как обычно, орудовал своим разделочным ножом. За соседним столом работали повара калибром поменьше.

— Привет, Док, — окликнул я его.

— Хай? — обернулся он. — Рад тебя видеть. Что-то давненько не появлялся… Недельку? Неважно выглядишь, кстати. Опять проблемы?

— Нет. Точнее, не те, о которых ты подумал, — отмахнулся я. — У тебя случайно нет… э-э-э… высокочастотного пеленгатора?

Док глянул на меня искоса.

— В меню его точно нет, — наконец сострил он.

— А под частный заказ?

— Странно, Хай… С твоими деньгами… Мог бы раздобыть давно.

— Мне он нужен сейчас, — произнес я с нажимом.

— Нда… Затейник ты, Хай. Ну, найдем, если надо.

— Так есть или нет?

— Есть.

Он, не моргнув глазом, назвал цену. Столько у меня при себе не было.

— Док, мне этот пеленгатор нужен на час. На час, а не насовсем. Верну!

— Дурная примета давать что-то в долг. Можно не получить обратно.

— Док, я тебя очень прошу. Ты же меня знаешь!

— Знать-то знаю, да только фиг тебя выковыряешь из ваших штолен, если что. Как там ваш проект подводного корабля, кстати?

— Готов он уже почти. А ты свинтил.

— А я бы и обратно был бы рад при таких раскладах.

Это меня остудило. Не люблю впускать в свою жизнь тех, кто из нее добровольно вышел. Тем более без особой надежды на то, что из затеи с пеленгатором выйдет хоть что-то путное. Док смотрел на меня, не отводя взгляда.

— Разошлись и разошлись, — пробурчал я.

— А за пеленгатор? Даром?

— Черт, Док, я тебе предлагал остаться, ты свинтил. К тому же я не знаю, позволит мне пеленгатор найти то, что я хочу, или я ищу просто несбывшуюся мечту.

— Интересно… Не менее интересно, чем готовый подводный корабль. Ладно. Я дам тебе пеленгатор. Но с тем условием, что ты расскажешь мне обо всем, если найдешь, что искал. Если не найдешь, просто вернешь. Все по-честному.

«Дурацкая игра», — подумал я, но согласился.

Док вышел минуты на три, затем вернулся в кухню с приборчиком.

— Пользоваться умеешь? — спросил он.

— Разберусь, — ответил я, осмотрев шкалу расстояний и электронный компас. — Через три часа я тут.

— По счету расплатиться не забудь, — усмехнулся Док.

— Обижаешь! — погрозил я ему пальцем.

На выходе из ресторана пеленгатор показал расстояние до высокочастотной рации восемьсот метров. Почти строго на север. Занятно. Брать такси на такую дистанцию не имело ни малейшего смысла, так что я не спеша направился вдоль улицы. Она вела не строго на север, так что мне пришлось озаботиться поисками переулка. Народу вокруг было много, начинались обеденные часы, во время которых большинство служащих средней руки растекаются из офисов по ресторанчикам и кафе центральной части города. Но голос в эфире продолжал бормотать что-то, явно относящееся к работе. Похоже, его обладательница не имела ни малейшего намерения покидать свою лабораторию — то ли у нее было с собой что перекусить, то ли она так заработалась, что забыла про обед.

Это наблюдение навело меня на забавную мысль. Сверив направление на источник сигнала по пеленгатору, я усмехнулся и завернул в маленькую пиццерию. Взяв там большую пиццу с ветчиной, грибами и сыром, я направился дальше, проталкиваясь через встречный поток прохожих. Расстояние на индикаторе пеленгатора сокращалось с каждой минутой, и вскоре я оказался перед массивной композитовой дверью, над которой красовалась голографическая надпись: «Лаборатория микробиологических исследований».

Учитывая, что голос в эфире говорил преимущественно о питательных растворах и грибковых культурах, я предположил, что попал по адресу. Однако я понятия не имел, что сказать охране на входе, К кому я пришел, кого ко мне вызвать? У меня было лишь до крайности смутное предположение, да и то настолько невероятное, что язык бы не повернулся поделиться им хоть с кем-то.

Наудачу потянув на себя дверь, я обнаружил, что она не заперта. Охранник в вестибюле сидел, но скорее на случай каких-нибудь беспорядков, просочившихся с улицы, чем ради соблюдения пропускной системы. Увидев меня, он не только не попытался проверить наличие оружия, но даже не поинтересовался, куда я направляюсь. Хотя на самом деле ничего удивительного в этом не было — после войны наука вне Европы находилась в таком упадке, что ученым едва хватало средств на поддержание работоспособности стареющего оборудования. Профессиональные и эффективные охранные услуги им были попросту не по карману. Задачей таких контор было поддержание собственного существования за счет продажи каких-нибудь пищевых суррогатов, на основе дрожжевых грибков, разведение водорослей, опять же, в пищу, создание различных технологических пищевых добавок.

Поднявшись на второй этаж, я глянул на показания пеленгатора. Цель моей странной экспедиции находилась всего в тридцати метрах, причем прямо по коридору. Улыбнувшись возможной реакции на мое появление, я перехватил коробку с пиццей поудобнее и бодро зашагал вперед, не сводя взгляда с индикатора. Одна дверь, вторая, третья… Стрелка указателя направления постепенно поворачивалась, пока не заняла положение, перпендикулярное коридору. До источника сигнала оставалось пять метров.

Передо мной белела обычная пластиковая дверь — тут все двери были такими. Набравшись наглости, я распахнул ее и шагнул через порог, оказавшись в не очень большом помещении, уставленном автоклавами, вакуумными боксами и стеллажами с химической посудой. У самого окна за мраморным столиком колдовала над пробирками девушка в белом халате. Она стояла ко мне спиной, но с первого взгляда я понял, что не ошибся в самых безумных предположениях и надеждах. У меня перехватило дыхание, но я все же нашел в себе силы произнести по-русски:

— Оль, привет! Заработалась? Я тут пиццу тебе принес.

Она вздрогнула и медленно обернулась. Да, это определенно была она — повзрослевшая, оформившаяся, невероятно, просто ослепительно красивая, но все та же девчонка с храбрым взглядом, так поразившим меня при первом знакомстве.

— Андрей? — не поверила она глазам. — Как ты узнал, что я тут?

— Сам удивляюсь. Не думал, что ты так долго будешь носить талисман, который взяла у меня на счастье.

— Талисман?

— Ну да. Рацию. — Я показал пеленгатор и смущенно опустил взгляд. — Я случайно тебя услышал в эфире.

— С ума сойти. И пиццу успел прихватить? А, ну да… Ты же слышал, что я тут болтала сама с собой.

— Слышал. Ты очень занята? Перекусим?

— Есть правда хочется. С чем у тебя пицца?

— С грибами, — просто ответил я.

— С грибами — это очень по теме, — рассмеялась она. Мой профиль.

— В смысле? — Возникшее в начале разговора смущение начало потихоньку меня покидать.

— Я как раз с грибами работаю, — объяснила она. — Это моя микробиологическая специализация. Ну, не с такими грибами, как в пицце, а с микроскопическими.

— Их тоже едят? — улыбнулся я.

— Зря шутишь. И едят тоже. Дрожжи, к примеру, это тоже микроскопические грибки. И плесень, из которой делают антибиотики. Но я сейчас изучаю болезнетворные культуры. А ты как? Сто лет ведь не виделись…

— Одиннадцать.

— Что? — удивилась она.

— Одиннадцать лет. Я был уверен, что ты погибла, когда не нашел тебя в гравилете.

— А почти так и было, — сдержанно ответила Ольга. — Почти. Я тебя тащила до гравилета одна. Тебя сильно контузило, а взрослые как обезумели, все рвались с корабля, и никто мне не хотел помочь. Было страшно. Я до сих пор вспоминаю тот страшный день.

— Я тоже.

— И представляешь, когда я дотащила тебя до гравилета, оказалось, что там уже нет мест. Но я уговорила пилотов взять еще тебя, ты ведь совсем немного весил, меньше любого взрослого.

— А сама?

— Я тебя еле уговорила взять, — повторила она. — Кстати, садись, я сейчас со стола уберу.

— С ума сошла?! Ты что, собираешься кушать среди болезнетворных грибков?

— Тут все стерильно, но если тебя смущают пробирки, пойдем в комнату отдыха.

— Лучше туда, — кивнул я. — А то без привычки кусок в рот не полезет.

Она сняла халат, оставшись в легких хлопчатых брюках и майке. Волосы у нее с детства ничуть не изменились, даже стали гуще и пышнее. На лоб то и дело падали локоны, делая выражение Ольгиного лица одновременно чуть беззащитным и чуть упрямым, как у подростка.

Мы перебрались в комнату отдыха, уселись в мягкие релаксационные кресла и разложили пиццу на пластиковом столе.

— Хороша ложка к обеду, — улыбнулась Ольга, — Проголодалась я что-то.

— Ну так кушай. Я только с обеда. Но за компанию возьму кусочек. А что было дальше? После того, как ты посадила меня в гравилет?

— Пришлось ждать вторую партию. Она прибыла чуть позже, когда корабль уже начал тонуть. Я вспомнила про твою маму, но, когда спустилась с палубы, весь медицинский отсек уже был залит водой. Извини.

— У меня было время, чтобы пережить все это, — ответил я.

— Потом прилетели гравилеты и забрали оставшихся. Когда взлетели, все уже думали, что самое страшное позади, но почти у самого побережья нас атаковали ракеты. Частично уцелел только наш транспорт, и то была выведена из строя одна из турбин. Остальные погибли.

— Все? — поразился я.

— Да, Андрей. Мы чудом сели. Единственный выживший пилот умер от осколочных ран сразу после посадки в джунглях. Меня тоже сильно контузило. Подбитая турбина взорвалась, начался пожар… Труднее всего было выбираться из джунглей. Мы шли несколько дней. Пятеро мужчин, трое женщин и я. А добрались до научной станции только двое мужчин и я.

— Трудно потом пришлось тут, на Суматре?

— Мне повезло. Выбираясь из джунглей, мы, уже совсем обессилев, наткнулись на научную микробиологическую станцию. Взрослых потом переправили в город, а меня оставили. Так и прижилась. Выучилась, работаю. Получаю какие-то деньги…

— Одна? — Этот вопрос вырвался у меня непроизвольно.

Ольга глянула на меня чуть искоса:

— Представь себе, одна. Сейчас одна. Вообще-то, Андрей, мне бы не хотелось сейчас затрагивать эту тему.

— Извини.

— Ничего. Просто рана еще не затянулась. Знаешь, в личном плане я себя ощущаю как бы под створкой раковины. Не хочется открываться. Никому. А ты чем сейчас занимаешься?

Я задумался, делая вид, что ем пиццу. С одной стороны, не было ни малейшего повода скрывать правду, тем более что мой мотив она бы хорошо поняла. Но, с другой стороны, прежнюю храбрую девчонку Олю от сидящей передо мной женщины отделяли долгих тринадцать лет самостоятельной жизни. Как у не все сложилось после того, как ее оставили на микробиологической станции? Почему ее оставили? Кто-то усыновил? Как-то сомнительно... Мне почему-то представилось, как взрослые бородатые мужики в халатах микробиологов поставили голую девочку на табуретку, велят ей медленно поворачиваться, и похотливо рассматривают ее тело. Мне сделалось не по себе, и я решил от вопросов, даже намеками, воздержаться.

По большому счету, то наше с Ольгой знакомство вообще можно было сбросить со счетов, словно его и не было, так что теперь, захоти мы этого, нам бы заново пришлось выстраивать отношения. Какие, кстати? У меня была Катя, а Ольга, как она сама выразилась, находилась под створкой раковины. То есть ничего особенно личного. Но мне бы хотелось иметь ее хотя бы другом, ведь нам через многое пришлось пройти вместе. Некоторым на несколько поколений хватило бы того, что мы пережили всего за один день. Так что скрывать наши планы на Большую Охоту у меня не было ни причин, ни желания. Но все же я не совсем представлял, под каким соусом все рассказать.

— Скажи, отцовские тетради не сохранились? — спросил я, чтобы хоть как-то приблизиться к теме.

— Тетради? Про торпеды? Нет. Я тебя еле дотащила до гравилета! Нет, все пропало. А что?

Последний вопрос она задала с заинтересованностью несколько большей, чем праздное любопытство. Пожалуй, я поспешил сбрасывать со счетов наше первое знакомство.

— Сейчас они бы мне очень понадобились, — негромко ответил я. — Прямо сегодня.

Ольга посмотрела на меня очень пристально, несколько секунд не отводила глаз.

— Обещание отцу? — спросила она.

— Не только. Уже не столько. Скорее месть. Слишком много близких мне людей погибло от биотехов. Тебя я тоже считал в их числе.

— Но что можно сделать? Или ты нашел какое-то решение?

— Дело не в решении, — ответил я. — Дело в средствах. И в людях. Мне повезло найти и то, и другое. Если хочешь, могу показать, что у нас из этого вышло.

— Вы собираетесь убивать торпеды?

— Мы их уже убивали в больших количествах, — кивнул я. — А теперь готовы устроить Большую Охоту.

— Вот как? Звучит энергично. Хотя я в тебя с самого начала поверила. А что ты хочешь мне показать?

— Это лучше увидеть, чем услышать. Ты когда работу заканчиваешь?

— Часа через четыре.

— Это нормально. Как раз я закончу кое-какие дела и тебя прихвачу. Идет?

— Надо будет куда-то ехать?

— Недалеко.

— Ладно. У нас ведь теперь хорошая связь. Никогда не думала, что твой талисман пригодится и в чисто утилитарном смысле.

— Я тоже.

Мы доели пиццу, и Ольга проводила меня до первого этажа.

— Держи рацию в ухе, — сказал я на прощанье.

— До вечера! — Она махнула рукой и взбежала по лестнице.

Глава 3 "БОЕКОМПЛЕКТ"

Всю дорогу до мастерских я вел грузовик в задумчивости. Честно говоря, столь необычное, полное совпадений развитие событий отвлекло меня от главной задачи — забрать в мастерских заказанное вооружение для «Кочи». И теперь я размышлял не столько о торпедах, сколько об удивительной встрече с прошлым. Грузовик огибал город по кольцевой автостраде, а я прикидывал, стоит ли возвращаться вечером и забирать Ольгу, как обещал. Казалось бы, что тут думать, — но нет, были проблемы, которые я упустил из виду, давая обещание подруге детства.

Во-первых, я не знал, как отреагирует на появление девушки Катя. У нее по поводу собственной внешности последнее время образовался некоторый комплекс, а Ольга — красавица, тут и говорить нечего. Не хватало только скандала на почве ревности. Во-вторых, я вдруг со всей ясностью осознал, что мы с Ольгой знакомы менее суток. Ведь она на самом деле не была подругой моего детства, хоть мы и жили на одном острове. Мы встретились около полудня в страшный черный день и расстались на рассвете следующего дня. Не виделись потом одиннадцать лет, а сегодня провели вместе около часа. Даже двадцати четырех часов знакомства явно не набирается. И, несмотря на это, я вспоминал о ней чуть ли не чаще, чем об отце. Странное дело. Нам многое довелось пережить вместе за эти неполные сутки. Кому-то на целую жизнь хватило бы. Но я не знал, в кого превратилась храбрая девчонка за эти годы. Что ее интересует теперь, из чего состоит ее жизнь? Похоже, недавно она пережила не лучшие дни в личном плане, а что еще я о ней знал? Практически ничего.

Если быть честным перед самим собой, то Ольгу теперь можно было расценивать не как старую, а как новую знакомую. Случайную новую знакомую. Нет, конечно, та храбрая девчонка, которая произвела на меня столь неизгладимое впечатление, осталась и во взрослой девушке, никуда она не могла деться, ведь это часть личности. Но вот насколько большая часть? Сколько всего наслоилось за эти годы? И как на меня посмотрят друзья и партнеры, если я привезу Ольгу на базу и скажу: знакомьтесь, это девушка, с которой мы были знакомы почти целые сутки? Как на идиота посмотрят. И будут правы.

В общем, я не знал, как теперь поступить. Более того, я жалел, что дал обещание забрать Ольгу через четыре часа. Когда приеду на базу с торпедами, будет не до знакомств, надо будет загружать вооружение и готовиться к первому боевому выходу. Это — с одной стороны. А с другой — Борис много раз говорил, что на базе банально не хватает рук. А наемных рабочих он брать не хотел, поскольку не доверял чужакам совершенно. Ольга же не совсем чужак. По крайней мере, я на это надеялся. Кроме того, уж слишком чудесной оказалась наша сегодняшняя встреча. Я не особенно верил в знаки судьбы, но от того, как сработал мой талисман, подаренный в детстве на память, трудно было отмахнуться даже мне. Неужели ситуацию, сложившуюся столь удивительным образом, можно оставить без шанса на развитие?

Только добравшись до мастерских на Северной Окраине, я, наконец, полностью переключился на приемку и погрузку вооружения. Торпеды для батиплана разрабатывались с не меньшей тщательностью, чем сам корабль, к тому же действовали они по похожему принципу — не рассекали воду, а планировали в облаке ими же созданного пара. Фактически это были не столько торпеды, сколько скоростные ракеты для поражения подводных целей, однако Борис, склонный к военно-морской традиционности, упорно называл их торпедами.

Вооружение мы заказали в частных мастерских, поскольку на заводе возникли проблемы со взрывчаткой, точнее, с ее оформлением. Тут же, кроме денег, ничего никого не интересовало, а качество исполнения работ было вполне на уровне. Конечно, батиплан бы тут не построили, точнее, строили бы несколько лет, а вот торпеды необычной конструкции сделали в срок.

Прежде чем оформить приемку, я решил посмотреть, как торпеда работает на стенде.

— Нет ничего проще, — ответил мне Алан, представитель здешней дирекции. — Мы предполагали, что у вас возникнет такое желание, поэтому установили в цеху рабочий образец.

В цеху было тихо — молчали сервомоторы сборочных роботов, не гремели цепи подъемников, да людей почти не было видно. Только двое техников в белых халатах ждали нас у пульта управления стендом, на котором была закреплена одна из наших торпед. Похоже, мы своим заказом обеспечили годовой оборот для этих мастерских.

— Это приемщик, — представил меня Алан техникам. — Покажите, как работает образец.

— У данного прототипа есть несколько режимов работы, — начал один из техников заученную лекцию. — Первый режим — автономный.

Он кивнул помощнику, и тот нажал на пульте несколько клавиш. Кормовые рули торпеды чуть слышно взвыли моторами и повернулись левее центральной оси. Тут же в головной части щелкнули, открываясь, носовые клапаны, а из боковин выдвинулись короткие стреловидные крылья с рулями высоты.

— Торпеда перешла в автономный режим, — прокомментировал техник. — После пуска в таком режиме она затапливает носовые балластные цистерны и начинает медленно тонуть с широкой левой циркуляцией. При этом она не тратит энергии, поскольку ход обеспечивается планированием при отрицательной плавучести. В головной части включается гидрофон, чувствительный к ультразвуку. Как только он зафиксирует всплеск звуковых колебаний нужной частоты, торпеда переходит в режим атаки.

Он взял с пульта небольшой генератор ультразвука и отошел метров на десять вперед. С торпедой произошли молниеносные изменения. В носовой части резко выдвинулись десять диагональных дюз, а в корме с хлопком пиропатрона отстрелилась заглушка главной маршевой дюзы. Струи огня вырвались назад с оглушительным ревом, а боковые и вертикальные рули заняли положение, при котором торпеда неминуемо попала бы в техника, если бы ее не держали крепления стенда.

— Хорош! — Техник махнул рукой, и двигатели затихли. — Таким образом, торпеда функционально превращается в мину. Она может длительное время ждать, обходя значительное пространство по спирали с левой циркуляцией, а затем, обнаружив цель, стремительно поразить ее. Причем, благодаря встроенному сонару, подрыв боевой части производится только в непосредственной близости от цели. Носовые диагональные дюзы, как вы понимаете, служат для обеспечения облака газа, в котором наше изделие и передвигается при помощи реактивного маршевого двигателя.

Он подошел к пульту и что-то переключил на нем.

— Кроме автономного режима существует еще прицельный с самонаведением и прицельный с управлением. Они предназначены непосредственно для стрельбы со стрелкового комплекса. Первый позволяет послать торпеду просто в направлении цели, а дальше она самостоятельно наведется на выбранный ею объект, настигнет его и поразит. Второй позволяет после пуска выбрать цель самому оператору при помощи органов управления. Этих режимов достаточно для поражения целей с любым характером поведения.

— Спасибо, я впечатлен, — честно признался я. — Где подписать приемку?

Закончив с оформлением, я дождался, когда первую партию из сорока торпед погрузят на грузовик. Часы в машине показали, что в мастерских я провел чуть более полутора часов, что вместе с дорогой от лаборатории составило часа два. Получалось, что если я собирался заехать за Ольгой, то как раз самое время, с учетом того, что в центр города въезжать нельзя. Надо было принять окончательное решение, но морально я не был готов к этому.

Странно… Иногда кидаешься в бой, на пули, ввязываешься в чудовищные авантюры, принимаешь сложнейшие решения, а когда дело касается чего-то куда менее опасного для жизни, например, личных отношений, оказываешься не способен к решительным действиям. Вот и мне приходилось убивать людей и торпеды, даже ракеты сбивать на лету, а тут я стоял и не знал, что делать.

Наконец погрузка закончилась, Я помахал рукой Алану, забрался по лесенке в кабину грузовика и осторожно выехал с территории мастерских. Несмотря на то, что взрывчатка в кузове была к ударам и сотрясениям совершенно нечувствительна, но определенную ответственность налагала не только стоимостью, но и тем, что являлась именно взрывчаткой, а не строительным материалом. К тому же, несмотря на порядок в документах о приемке, у меня не было транспортного полицейского разрешения на перевозку опасных грузов. Не скажу, что я очень уж нервничал по этому поводу, но и без того было из-за чего понервничать.

Грузовик двигался по кольцевой, я лениво держал ладонь на рукояти управления, думая о том, как же все-таки поступить с Ольгой. Можно было просто проехать мимо и никогда больше с ней не встречаться. А можно было забрать ее, отвезти на базу и иметь парочку неприятных разговоров с Борисом и Катей. Но взамен этой неприятности мы могли получить еще одного надежного человека в команду. И хотя нашим капитаном бессменно и вполне правомерно считался Борис, я нес особую ответственность за Большую Охоту в стратегическом плане. Во-первых, ее придумал мой отец. Во-вторых, это была во многом моя идея, да и принцип действия батиплана тоже придумал я. Короче, я считал себя вправе иметь дополнительные голоса при принятии именно стратегических, а не тактических решений. В тактических Борис зарекомендовал себя превосходно. Но увеличение нашей команды было решением стратегическим, так что я все же решил рискнуть. В случае неудачи потери не были бы большими, а в случае удачи нам стало бы значительно легче.

Свернув с кольцевой в районе Южной Окраины, я оставил грузовик на стоянке и бодрым шагом направился к ресторанчику «Хоспитал», чтобы отдать пеленгатор. К сожалению, не просто отдать. Плата, назначенная Доком, вынуждала меня рассказать ему про Ольгу, а я этого не хотел. Альтернативой было бы взять его обратно в команду, но тут не только я этого не хотел, но и Борис мог бы воспротивиться. Док, конечно, был своим, мы дрались плечом к плечу против бандитов, он был, по сути, охотником, но с тех пор прошло время и многое изменилось.

Данную ситуацию можно было на полном основании назвать тактической, а, следовательно, мне следовало бы спросить мнение Бориса на этот счет. Но я не мог этого сделать хотя бы потому, что мне приходилось расплачиваться служебной информацией за прибор, полученный для сугубо личных целей. По большому счету — секретной информацией. Впрочем, не то чтобы такой уж секретной, Док-то в курсе, и наверняка полгорода уже знает о постройке батиплана — хотя бы потому, что восьмая часть населения в ней участвовала. Но все же не следовало трепаться об этом на каждом углу. И если сама постройка подводного корабля, даже снаряженного тяжелым вооружением, не нарушала ни одного закона, кроме правил перевозки опасных грузов, то цель, для которой этот корабль нам понадобился, влекла не административную, а серьезную уголовную ответственность. Мы собирались охотиться на биотехов, а это прямо запрещалось минимум тремя действующими законами по всему миру.

Это еще ладно, здесь полиция работала из рук вон плохо, с бандитизмом едва справлялась, куда уж им до выполнения федеральных законов, но если слух о Большой Охоте дойдет до Метрополии, на нас самих могут объявить охоту.

Конечно, рано или поздно все это выплывет и нам придется уйти на нелегальное положение, может быть, даже скрываться в труднодоступных местах, но хотелось как можно дальше оттянуть этот момент. Правда, во мне теплилась надежда, что к тому времени нам удастся настолько проредить число биотехов, что общественность не сможет отмахнуться от факта необходимости наших действий. Тогда в нашей жизни многое может измениться к лучшему. Большая Охота с поддержкой на государственном уровне — это было моей самой смелой мечтой. Но если информация о нас разойдется раньше срока, то об этой мечте можно будет забыть навсегда. Достаточно однажды объявить нас преступниками, и поменять этот имидж будет уже невозможно.

Поэтому к Доку я шел с тяжелым сердцем. Можно было вообще послать его и никогда больше не видеть, но этому дню, видимо, суждено было стать днем больших рисков. Я понимал, что если мы не наберем большую команду, то все наши усилия пойдут прахом. Ну что можно сделать одним батипланом? Ничего. Нужен был противоторпедный флот, или хотя бы флотилия, без этого никакого урона биотехам не нанести. Команду же можно набрать только из энтузиастов, никак не из наемников. По крайней мере, на первом этапе. Да и на всех остальных тоже. Так считал мой отец, когда задумывал это дело, и так же теперь считал я. Слишком опасной была Большая Охота, чтобы соваться в нее только ради денег. Хотя шли ведь раньше наемники на войну… Любая война опасна. Но разница все же была, и обусловлена она была несколькими факторами. Во-первых, бессмысленностью. Никто и подумать не мог, что биотехам можно нанести хоть какой-то урон человеческими силами. Во-вторых, перед торпедами любой из людей испытывал прямо-таки мистический ужас, куда более сильный, чем просто страх смерти. Поэтому ввязаться с нами в Большую Охоту могли лишь те, кто хотел свести с биотехами личные счеты. Или просто психи, таких тоже следовало ожидать в наших рядах. Так что я не мог пренебрегать ни одной кандидатурой. И так выбор был не очень велик. В общем, вернуть Дока, который сам понял, что хочет вернуться, казалось мне уже вполне допустимым.

Добравшись до ресторанчика, я, не раздумывая, пересек зал и шагнул на кухню. Док ждал меня, сидя на табурете возле разделочного стола.

— Удачно? — спросил он.

— Скорее да, чем нет, — ответил я, протягивая ему пеленгатор. — Нашел то, что искал, но не знаю, что с этим делать.

— Нередкая проблема в жизни людей, — философски заметил Док. — Подробности?

— Не будет подробностей. В качестве платы за пеленгатор я готов тебя взять обратно в команду.

— На какой он стадии корабль? Не меняли мой эскиз? Не придется мне снова сидеть без дела?

— Мы его построили, Док. В основном, по твоему эскизу. Ты же знаешь, мы хотим убивать торпеды. В огромных количествах. В идеале хотим убить всех. Это будет Большая Охота.

— Значит, тебе нужны помощники. А чего ты тогда кривишься? Я тебя хоть раз подводил? Говорю же, что хочу вернуться. К тому же, я участвовал в разработке корабля. Это честно.

— Ты это серьезно? На кой черт тебе это сдалось?

— От скуки, Хай. Веришь в подобную мотивацию? Я и от вас ушел, когда началась скука. Я столько всего повидал за свою жизнь, что мне почти все наскучило. А тут вы не мечтаете, как я думал, а готовы приступить к выполнению почти неразрешимой задачи, которую за одну жизнь выполнить просто немыслимо. Хочется принять участие в чем-то значительном.

— Тут недалеко стоит мой грузовик с боекомплектом для корабля. Это удивительный корабль, Док, таких еще не было. Но если ты сядешь в грузовик, дороги назад не будет. Не получится, просто взять и уйти, как в прошлый раз. Я тебе пристрелю. Это честно.

— А мне не нужна дорога назад. Тут вперед пока пройдешь, упаришься. Нахрен беречь силы на обратный путь? Честно скажу, ожидал от тебя чего-то в этом роде. Ресторанчик оставлю Дэйву, он справится. А как вы собирались справиться на корабле без кока?

— Сам не знаю, — улыбнулся я.

— Я зато знаю. Никак. Так где твой грузовик?

— На грузовой стоянке в трех кварталах отсюда.

— Знаю.

— Заканчивай дела и встречаемся там. А мне еще одного человека надо навестить.

— Ладно.

Я покинул ресторанчик и направился уже знакомым путем в лабораторию. Ольга встретила меня в вестибюле. Она была в черных брюках, обтягивающих стройные ноги, и в легком разноцветном пончо до бедер.

— Ты задержался, — сказала она.

— Дела. — Я виновато развел руками, не в силах оторвать взгляд от ее фигуры.

— Что ты мне хотел показать?

— Пойдем. Тут недалеко. Всего шесть кварталов.

— А надолго?

— Как захочешь.

— В каком смысле? — не поняла она.

— Может быть, навсегда.

— Шутишь?

— Да, шучу.

— Ладно. Но если у тебя такой метод затащить женщину в постель, то я не готова. Я сейчас вообще ни к каким личным отношениям не готова.

— Я тоже. Точнее, я в них состою.

-- Женат? -- Ольга чуть напряглась, и это от меня не ускользнуло.

-- Можно сказать и так, -- кивнул я, на автомате пытаясь проанализировать реакцию Ольги.

Реакция ее от меня ускользнула, не смог я ее распознать. Створки раковины, будь они неладны.

-- Так идем? -- переспросил я, ожидая любого ответа.

— Да.

Тащить Ольгу пешком шесть кварталов я посчитал неуместным. Взял такси. Подъезжая к стоянке, я увидел Дока возле ограждения.

— Тут остановите, — сказал я таксисту.

На выходе я подал Ольге руку. Нет, все же она была чертовски красива. Умом я понимал неуместность подобных мыслей, но организм все равно реагировал. Хотелось хорошенечко пнуть его под ребра, но самому это сделать было затруднительно. Надо будет Бориса попросить, он поймет. Хотя он и без просьбы меня пнет, когда увидит, какой боекомплект я привез. Усиленный. Очень усиленный боекомплект.

Я махнул Доку, и мы направились к грузовику.

— Дорогая машина, — оценил повар.

— Корабль еще круче.

— Вы построили корабль? — удивилась Ольга.

— Очень непростой корабль. А тут, в кузове, — то, чем мы его снарядим.

Я опустил титановую лесенку и помог Ольге взобраться в кузов. Там лежали торпеды.

— Выглядят грозно, — оценила она.

Док осмотрел вооружение пристальней.

— Значит, получилось сделать сопла в носовой части? — поинтересовался он.

— Получилось. Но не при помощи шланга, как с моделью.

— Неплохо.

— Сколько же все это стоит? — спросила Ольга. — Грузовик, ракеты…

— Много. Очень много. Но потратили мы еще не все. И даже не половину. И намерены получить в ближайшее время гораздо больше.

— Интересно. Так ты что, Андрей, набираешь команду? — заинтересовалась она.

— Верно. Из надежных людей.

— И зарплату платить будешь?

Меня несколько напрягла ее меркантильность, но я ответил честно:

— Не зарплату, а довольствие. Это разные вещи. Все будут обеспечены необходимым и даже сверх того. Но вообще я набираю энтузиастов.

— Тогда я с вами, -- выпалила Ольга. -- Будем вместе убивать этих тварей.

— А что же умеет столь очаровательная девушка? — ухмыльнулся Док.

— По образованию я микробиолог, — гордо заявила она.

— Сложно представить, как это пригодится на корабле.

— Я всему легко учусь, -- произнесла Ольга с каким-то тончайшим намеком на некий тончайший намек, и отвела взгляд.

"Вот тебе и створки раковины", -- мысленно присвистнул я.

На душе сделалось тревожно. Возникло странное ощущение. Нет, это не было ощущением обмана, ведь никто никому никогда ничего не обещал. Скорее ощущение ошибки, когда смотришь на туристическую открытку, мечтаешь попасть в это место, а когда приезжаешь, там, кроме этого открыточного вида, ничего нет, да и он сам не так поражает воображение. Я понял, что частые воспоминания об Ольге здорово сбили мне прицел, создали образ, который к настоящей живой Ольге отношения имел много меньше, чем открытка к точке на карте.

— Ладно, на базе разберемся, — сказал я. Полезайте в кабину, там много места.

Глава 4 "КАТАЛОГ ВЕРШИНСКОГО"

На базу мы добрались без приключений. Однако они начались сразу, как только из кабины показались Ольга и Док. Причем на повара больше напрягся Борис, а на Ольгу, что в общем-то понятно, Катя.

— Что за шлюху ты привез?! — шепотом спросила она, отведя меня в сторону.

— Почему шлюху? — обескуражено спросил я. — Это Ольга, о которой я тебе сто раз рассказывал! Девчонка с «Принцессы Регины». Я ее совершенно случайно нашел.

— Да у нее на лбу написано: «Трахните меня поскорее, но бесплатно не дам»! Ты что, не видишь?

— Кать! Ты нормальная? Нам команда нужна, а ты бред несешь!

— Ты ее взял в команду? Ненормальный!

— Это ты ненормальная! Я ее с детства знаю!

— Она что, и в детстве такая была?

— Тьфу на тебя! Какая "такая"? Успокойся.

— Я-то успокоюсь. Но если будет голосование, то я буду против присутствия этой фифы на корабле.

— Это Борису решать.

— А, ну тогда вопросов нет. Не могу представить себе мужика, который проголосовал бы против нее.

Катя зло сплюнула под ноги и покинула арсенал, где стоял грузовик.

Я искал в себе кончик ниточки, потянув за которую, можно было бы вытащить из глубин собственного сознания толстый канат праведного гнева в отношении Кати. Но чем больше я шарил воображаемыми руками в воображаемых чертогах собственного разума, тем больше понимал, что слова Кати не пустые, и что-то в них есть. И это "что-то", совсем недавно, меня самого кольнуло, когда сквозь створки своей раковины Ольга выдала тонкий намек, что у Дока она могла бы научиться большему, чем надо для предстоящей Охоты.

Я порадовался, что Катя ушла. Потом можно будет поговорить в более спокойной обстановке. Но едва я решил, что главная буря миновала, меня взял в оборот Борис. Он подошел ко мне вплотную и сказал, хмуро глянув в глаза:

— Надеюсь, ты в городе не вывесил объявление о найме в команду? Нахрен ты Дока обратно приволок из его наркопритона?? Девушка еще ладно, может, сгодится на что, если это твоя старая знакомая. Но Док... Он же, блин, бандит.

— Зато как готовит!

— Мы могли бы питаться консервами.

— Долго?

— Не умничай! — одернул меня Борис. — Я капитан судна, и мне решать, кого брать в команду, а кого нет.

— Только голосование проводить не надо, — съязвил я с серьезным видом.

— Почему?

— Катя будет голосовать против девушки, а не против Дока.

Борис задумался.

— Ладно. Но мы бы втроем прекрасно справились на батиплане. Он проектировался с таким расчетом.

— Не сомневаюсь, — ответил я. — Но долго ли у нас будет один батиплан? И много ли можно сделать одним батипланом? Я привел двоих, и меня запинали ногами, а нам нужен отряд из сотни человек, даже больше. И это только на первом этапе!

— Широко мыслишь. Стратегически.

— Я мыслю здраво. А тактика — в твоем полном ведении.

— То есть я капитан, а ты…

— Адмирал, — сухо закончил я. — Это моя Большая Охота.

— Яволь, экселленц! — с усмешкой ответил Борис. — Чего-то подобного я от тебя и ожидал.

— И правильно ожидал, -- жестко добавил я. -- Мой отец заварил эту кашу, мне ее и расхлебывать. По крайней мере, стратегически.

— Ладно, Андрей, не кипятись. Никто твоей роли не оспаривает. Кстати, хорошо, что ты определил себе место в иерархии. Мне, как военному, так легче.

— Пожалуй, — кивнул я. — Надо будет вообще систему званий продумать.

— Может, скопировать систему морской пехоты?

— Незачем. Там слишком много званий. Нам хватит четырех, максимум пяти.

— Я над этим подумаю, — пообещал Борис. — А девушка производит хорошее впечатление. Как ее зовут?

— Ольга. Это я про нее рассказывал. Помнишь? Как она зарисовывала отцовские тетради мелками.

— Да. Смелая девчонка из твоего детства. Как ты ее нашел?

— Неожиданно. Как-нибудь расскажу. Устал, как собака.

— Да я вижу. Тогда сегодня выходить в море смысла нет.

— Нет, — подтвердил я. — На первый же риф напорюсь.

— Тогда отбой. Новенькую и Дока я размещу.

-- Только не вместе, -- сказал я совершенно автоматически, затем спохватился, но слово -- не воробей, вылетит, не поймаешь.

-- Что? -- Борис удивленно вздернул брови.

-- Не знаю, -- признался я. -- Нервы. Мне показалось, что ты странно произнес последнюю фразу. Словно в пику мне.

Борис вздохнул.

-- Тебе сейчас всюду пики мерещатся. Ты только сам не начуди, ладно?

-- Ты о чем? -- спросил я, но тут же понял, что откровенно прикинулся дурачком в глазах Бориса.

-- О том же, о чем и ты, -- ответил он, и покинул арсенал.

Пришлось и мне идти спать.

Катя была хмурой, чернее тучи. Я запер дверь нашей комнаты, лег к Кате под бок, но она тут же отвернулась к стене и говорить со мной отказалась. Я позлился на нее и уснул.

Мне приснилось море, Ольга, бегущая по кромке воды вдоль пляжа, и чайки, кружащие над ее головой. Ольга была в тонком флюоресцирующем купальнике, и за ней оставалась на мокром песке вереница следов. Мне показалось, что я слышу, как шлепают ее ступни по воде, а затем до меня дошло, что кто-то стучится в дверь. Я проснулся, протер глаза и скомандовал освещению дать ночной свет, чтобы не слепило глаза.

— Какого черта? — спросил я через дверь.

— Открой! — раздался снаружи голос Бориса.

Я ругнулся, встал с кровати и нажал кнопку замка.

— Иди сюда. — Борис тут же потянул меня через порог, хотя я стоял в одних плавках.

— Да что случилось?

— Катю разбудишь. Давай отойдем от двери.

— Ну! — поторопил я его, чуть сдвинувшись по коридору.

— Ты сказал, что эта Ольга та самая, с которой вы пытались спасти отцовские записи. Получается, она видела лист за листом почти все тетради?

— Ну да. И что?

— Так там может быть ценная информация или нет?

— Да черт ее знает, — недовольно ответил я. — Я же совсем малой был. Может, что-то… Но ведь ничего не сохранилось, что говорить об этом?

— Все сохранилось, — сощурился Борис, — Меня только что осенило. Думал про твою Ольгу, вспомнил про тетради…

— Чего это ты про нее думал? — еще сильнее нахмурился я.

— Не важно. Важно, что я знаю, как вернуть все тетради.

— Поднять «Принцессу Регину»? Абсурд.

— Да нет же! Все содержимое тетрадей у Ольги тут! — Он выразительно постучал себя по лбу. — В голове! Любой приличный гипнотизер вытащит из ее памяти все, что надо.

— Да ладно… — усомнился я.

— Вот тебе и ладно. Этот способ у нас на флоте использовали в тех случаях, когда надо было в точности восстановить какие-нибудь события с высокой достоверностью. Оказывается, человек помнит все с самого момента рождения. Но большинство воспоминаний хранится в недоступных отделах памяти. А под гипнозом можно вынуть все.

— И что ты предлагаешь?

— Ехать в госпиталь. Для начала самим.

— Ночь!

— Приемный покой работает круглые сутки. Нам просто надо выяснить, где завтра найти нужного специалиста.

— Ты с ума сошел! — Я задумался. — Ладно, едем!

Я забрал со стула свою одежду, прикрыл дверь, и мы с Борисом поспешили в гараж, чтобы взять скоростную «Кобру» для поездки в город. Однако, проходя мимо эллинга, где стоял «Коча», я услышал до боли знакомый звук.

— Кто это на симуляторе без тебя развлекается? — насторожился Борис.

— Не знаю… Вроде бы некому. Поглядим-ка… Мы свернули в эллинг, тихонько прокрались вдоль платформы с батипланом и увидели силуэт, высвеченный мерцанием монитора. Я сразу понял, кто это.

— Оль? — позвал я негромко, чтобы не напугать ее.

Она нажала паузу и обернулась.

— Ой… Наверно, нельзя было это включать?

— Да нет, можно… — сконфузился я. — Просто я думал, что все спят.

— Да нет… Новое место… Не спится. А что, вы правда возьмете меня в команду?

«Она ведет себя и говорит, как шестнадцатилетняя девчонка, — подумал я. — У нее что, задержка психического развития? Хотя немудрено — после того, что ей довелось пережить в детстве…»

— Возьмем, — улыбнулся Борис. — Не хочешь прокатиться с нами?

— Куда?

— Попробуем решить одно важное дело.

«И он разговаривает с ней, как с ребенком, — пронеслось у меня в голове. — Бред какой-то».

— Ладно, поехали, — улыбнулась Ольга. — Все равно не спится.

Мы вместе добрались до гаража, сели в «Кобру» и выехали по пандусу за ворота базы. Ночью дорога была пустынной, но на таком удалении от города можно было запросто попасть в засаду, так что Борис достал с полочки под панелью короткий сорокозарядный «Блиц-Интеграл», снял его с предохранителя и открыл окно.

— Кондиционер выключи, — посоветовал он мне.

Я тоже опустил боковое стекло.

— Не надует? — спросил я Ольгу.

— Нет, даже хорошо. Люблю ветер.

Мы преодолели половину расстояния до окраины, когда в темноте на обочине я заметил короткий отблеск — фары отразились в прицеле. Рефлекторно качнул ручку управления, отклоняя машину, поэтому пуля, выпущенная снайпером, попала не в акрил лобового фонаря, а в дверную стойку левее меня. От такого маневра на большой скорости машину понесло и развернуло на сто восемьдесят градусов.

— Оля, ложись! — крикнул я, пытаясь стабилизировать «Кобру» и не дать ей слететь с проезжей части на грунт.

Тут же рявкнул очередью «Блиц» в руках Бориса, но бил он, понятное дело, не прицельно, а так, чтобы придержать нападавших огнем.

Я несколько раз резко ударил по тормозам, отключая режим антиблокировки, затем плавно, но мощно надавил на педаль, заставив машину юзом развернуться в первоначальном направлении. Тут же снайпер выстрелил снова, пробив задний обтекатель как раз на уровне моей головы, но я к этому был готов, поэтому наклонился как можно ниже. Пуля вжикнула надо мной и все же вынесла лобовой фонарь к чертям собачьим. Зато я на экране заднего вида успел заметить вспышку выстрела. Выхватив «БМФ-400», я полоснул очередью и увидел, как снайпер вскочил и тут же рухнул, выронив карабин.

— Из машины всем! — скомандовал Борис.

Я понял, почему, а вот за Ольгу сомневался. Но медлить было нельзя, поэтому я распахнул дверь и щучкой ушел в темноту, надеясь на сообразительность девушки. Тут же с обочины загрохотал тяжелый пулемет, вышибая из нашей новенькой «Кобры» металлическую стружку. С колеса соскочил титановый колпак и просвистел надо мной, как бумеранг, пущенный умелой рукой.

Через секунду в ответ ударил «Блиц» Бориса. Я тоже перевернулся на спину, перевел пистолет на одиночный огонь и принялся прицельно бить с двух рук по вспышкам пулеметных очередей. Уж не знаю, кто из нас попал, но грохот пулемета стих. Тут же взвыла мощная турбина, какие обычно ставят на внедорожниках. Тяжелый, по всей видимости, бронированный, «Глобус Эксилент» выехал задом на трассу, шваркнул разогнавшимися колесами по стеклону и ушел в темноту, не зажигая огней.

— Черт возьми! — выругался Борис.

— Ты цел? — спросил я, все еще не видя его.

— Я-то цел, а вот что с нашими тетрадками?

— С чем? — не сразу понял я.

— Девушка наша где? Очень не хотелось бы, чтобы ее очаровательную головку снесло вместе с драгоценными мозгами.

— Мне не нравится твое чувство юмора, — пробурчал я.

— А мне не нравится твоя серьезность, — парировал Борис.

Я, честно говоря, не въехал, что он имел ввиду. Но сейчас было не до того. Нашу «Кобру» так измочалило, что ни о какой ее функциональной пригодности речи быть не могло. А до города километра четыре — пешком топать далековато. Но больше тревожило меня другое. Я не видел, чтобы Ольга выскакивала из машины. А если она осталась внутри, то выжить шансов у нее не было.

Задние двери заклинило, поэтому мне пришлось лезть внутрь через выбитый акрил лобового фонаря.

— Оля! — позвал я без всякой, впрочем, надежды.

— Что? — раздался ее голос из-под изорванного пулями заднего сиденья. — Все кончилось?

— Вроде да. — У меня отлегло от сердца. — Тебя не зацепило?

— Нет.

— Ну, давай руку, помогу выбраться.

— Андрей, я сама не маленькая.

— Ну, так вылезай!

Она почти выбралась, но зацепилась штаниной за острую металлическую зазубрину и чертыхнулась.

— Дай же руку, черт побери! — не выдержал я.

— Не кричи на меня! — строго сказала она. — Я не твоя женщина, чтобы ты кричал на меня.

Наконец она высвободилась, неловко выбралась на капот и соскользнула на стеклоновое полотно.

— Ну вот, пончо испортилось… — Она сокрушенно посмотрела на дыру, пробитую крупнокалиберной пулей.

— Скажи спасибо, что у тебя во лбу такой дыры нет, — в сердцах сказал я. — Почему ты осталась в машине? Борис ведь крикнул, чтобы все выметаюсь!

— Я что, собака, чтобы реагировать на такие грубые команды? Нельзя было объяснить?

— Некогда было!

— При желании не так долго сказать, что сейчас будут из пулемета стрелять. Вы просто привыкли разговаривать друг с другом как с собаками. А я не такая. Я свободный человек, и даже капитану кричать на себя не позволю. Не надо из меня дуру делать!

— Ладно, остынь, — смягчился я и взял ее за руку.

Она не отстранилась, только опустила глаза.

— Есть машина! — радостно крикнул Борис от обочины. — Пулеметчик и снайпер убиты. Наверняка кто-то из них был водителем по совместительству. Так что в нашем распоряжении целехонький бронированный «Глобус» с крупнокалиберным пулеметом.

— Пулемет-то надо снять, наверное. Бросить в багажник. А то как-то неловко кататься с ним по городу.

— Да ночью нормально, — отмахнулся Борис. — Садись, нечего тут торчать. Не хватало новых приключений дождаться на задницу.

Несмотря на то, что с таким количеством золота, какое мы подняли с баржи, наша команда почти ни в чем себе не отказывала, «Глобус Эксилент» даже в моих глазах был шикарной машиной. Да еще и тюнингованной по самое некуда. Панель — акулья кожа и дерево, ручка управления обтянута мягкой телячьей кожей, шкалы приборов матово светились янтарным и гранатовым маревом. Я запустил турбину, попробовал, как она ведет себя на разных оборотах, и осторожно тронул внедорожник с места.

— Хорошая машина, — отозвалась Ольга с заднего сиденья. -- Дорогая.

Мы выкатили на дорогу и рванули в сторону города. Тяжелый «Глобус» шел как по маслу, даже не вздрагивал на выбоинах в стеклоне. Машина резала воздух обтекателями, выдавая на разных скоростях чистые ровные ноты. Работая педалью акселератора, я мог бы, наверное, сыграть фугу Баха, если бы вообще на чем-то умел играть. Всего через пару минут мы пересекли окраину и углубились в городские кварталы.

Имело смысл сразу направиться в главный госпиталь — за ценой речь не шла, а специалисты там лучшие. Я свернул на Широкий проспект и вскоре остановил машину у главного госпитального здания. У бордюра в ожидании вызовов стояли стремительные кареты неотложки, у входа — два охранника с короткими скорострельными карабинами и в легкой черной броне. В госпитале было что охранять — одних наркотиков сотни килограммов на складах.

На входе пришлось сдать все оружие. На удивление оказалось, что и у Ольги в кобуре под пончо висел малокалиберный «Барс Континент» с оперенными пулями. В умелых руках вполне эффективное оружие самообороны. Подойдя к рецепшну, я с ходу спросил, каким образом мы можем воспользоваться услугами психотерапевта.

— У нас есть несколько специалистов, — ответила мне девушка в светло-зеленом халате. — Но все они работают днем. Могу вас записать.

— Да, пожалуйста, — кивнул я. — Мы бы хотели побеседовать со специалистом втроем.

— У вас интимная проблема? — спокойно спросила девушка.

— Да, — ответил за меня Борис. — Интимнее некуда. И настолько серьезная, что нам бы не хотелось откладывать ее решение.

Он достал из кармана золотой кубик размером с игральную кость. Мы выплавили таких довольно много, именно для подобных целей — решать вопросы с полицией и другими государственными структурами. На верхней грани красовался герб местного банка. Девушка несколько секунд не сводила с кубика глаз.

— Второй такой у нас есть для врача, — с улыбкой добавил Борис.

— А этот мне? — удивилась девушка.

— Да, если обеспечите нам встречу с психотерапевтом в кратчайшие сроки. Не обязательно в госпитале, мы и на дом к нему можем подъехать.

— Секундочку, — ответила девушка и пробежала пальцами по светящейся клавиатуре терминала.

Мы постояли немного. Наконец она нам сообщила:

— Доктор будет через пятнадцать минут, Он примет вас в триста сороковом кабинете, на третьем этаже. Направо от лифта.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарил я.

Отойдя на пару шагов, я обернулся — кубика на стойке уже не было. Девушка делала вид, что решает за терминалом некую важнейшую проблему.

— Мне надо в туалет, — сообщила Ольга.

— Пойдем, провожу, — сказал я.

— Может, вы меня еще на поводке водить будете? — недовольно спросила она.

— Я здесь был и знаю, где туалет. А ты нет. Пойдем.

Она фыркнула, и с заметным недовольством направилась следом за мной, а Борис к лифту. Честно говоря, поведение Ольги меня напрягло. Была в нем какая-то неадекватность, но я списал ее на напряженную обстановку и на то, что совсем недавно Ольге пришлось пережить тяжелый для нее личный разрыв. Но все равно, даже с учетом этого, слишком уж сильно она акцентировала свою личную свободу. Обычно, само собой разумеется, что у каждого человека есть определенная личная свобода. Об этом не говорят и не стараются демонстрировать ее на каждом шагу.

«Возможно, — подумал я, — она рассталась с человеком, потому что он ее к чему-то принуждал. И у нее остался пунктик на этом. В детстве она такой не была».

Минут через десять мы втроем встретились у кабинета. Борис сидел в кресле и барабанил пальцами по подлокотнику. Мы с Ольгой сели на диванчик.

— Что вы задумали? — спросила она.

— Ты еще не догадалась? — Я посмотрел на нее.

— Нет. О чем я должна была догадаться? Вы же ничего не сказали.

— Да, извини. Похоже, тебе все надо объяснять.

— Да, я такой человек. Ненавижу, когда мной понукают без объяснений.

— Хорошо. Мы хотим с помощью психотерапевта извлечь из твоей памяти записи моего отца о торпедах. Поскольку ты зарисовывала каждый лист, то по идее должна помнить все. Есть вероятность, что под гипнозом многое получится восстановить.

— Ого! Интересно! — улыбнулась Ольга. — Хорошее использование моей головы. Получается, я все эти годы носила в себе запрещенную информацию о биотехах?

— Вроде того.

— А психотерапевт нас не сдаст полиции?

— Это можно решить финансово, — улыбнулся я.

— Кажется, деньги вы не считаете.

— Пока еще считаем. Но надеемся скоро оставить эту дурную привычку.

— Вовремя ты появился, — вздохнула Ольга. — А то я совсем на мели. Жили с парнем, снимали квартиру. Потом он, как последняя сволочь, бросил меня одну в этой проклятой квартире. А я в лаборатории получаю столько, что на аренду не хватит. Меня бы выселили через пять дней, если бы ты не принес свою пиццу.

— Этот вопрос мы решим, — беззаботно отмахнулся я. — К тому же на базе у нас столько места, что квартирный вопрос встанет еще не скоро.

— Но я бы не хотела переезжать к вам насовсем. Если нужна моя помощь, я вам всегда ее окажу. И буду с вами столько, сколько потребуется. Но мне необходим собственный уголок, частичка неприкосновенной свободы.

— Решим, — повторил я.

Через пару минут пришел врач.

— Это вы хотели со мной побеседовать в столь поздний час? — поинтересовался он, отпирая кодовый замок кабинета.

— Совершенно верно, — кивнул Борис.

— О чем?

— В первую очередь об этом. — Борис достал золотой кубик и показал доктору. — Это вы получите прямо сейчас, за попытку нам помочь. А второй такой же получите, если попытка увенчается успехом.

— Заходите, — кивнул психотерапевт, опуская золото в карман. — В чем суть вопроса?

— Примерно в тринадцатилетнем возрасте, — начал объяснять я, — эта девушка просматривала тетради с записями и рисунками. Причем просматривала страницу за страницей. Мы хотим выяснить, можно ли восстановить эти записи?

— Не скажу, что просто, но теоретически возможно. Присаживайтесь. Вы в кресло, пациентка на кушетку, а вы… — Он глянул на Бориса. — Да вот сюда, на стул. Так-так… Записи… Тринадцать лет. Вот что я вам скажу, чтобы сильно не обнадеживать. Записи можно будет восстановить процентов на семьдесят, а вот рисунки — только в том случае, если пациентка умеет рисовать не хуже, чем тот человек, который делал записи.

— Я рисую не хуже, — уверенно заявила Ольга.

— Так вы и на сознательном уровне помните часть содержимого тетрадей? — посмотрел на нее врач.

— Да. Но не что-то конкретное, а общий стиль, -- ответила Ольга. -- Почерк, манера рисунков.

— Это уже хорошо. Тогда не будем терять времени. Кстати, очень хорошо, что вы прибыли именно ночью. Сознание пациентки чуть заторможено, подсознание приоткрыто. Это облегчит работу. Так, дорогая моя, пройдемте со мной.

Ольга встала, доктор провел ее через кабинет в звукоизолированный отсек с прозрачными стенами, через которые мы с Борисом могли видеть происходящее внутри. Там располагалось удобное кресло, в котором можно было занять почти лежачее положение, а также несколько стоек с аппаратурой.

Закрыв за собой дверь, психотерапевт уложил Ольгу в кресло и прикрепил к запястьям и шее несколько датчиков. Такие же датчики, только другого цвета, он приладил к ее лбу и вискам. Затем он опустил на глаза пациентки маску, закрывающую глаза. Скорее всего, этот прибор проецировал на сетчатку глаза специально подобранные картинки, погружающие человека в гипноз. Затем он на какое-то время оставил Ольгу в покое, а сам достал из стола электронный планшет для записей. Я заметил, что через три-четыре минуты Ольга полностью расслабилась, раскинула руки и задышала очень ровно, как во сне. Я видел, что губы психотерапевта шевелятся, но не слышал, что он говорит.

Затем с Ольгой начали происходить странные вещи. Она, как сомнамбула, медленно отодвинула от лица маску, поднялась на ноги и сделала движение головой, словно осматривалась. Но глаза ее при этом были закрыты. Затем она села на корточки и сидела довольно долго, что-то громко выкрикивая. Но звуки не долетали до нас с Борисом. А потом началась кутерьма — Ольга бегала по отсеку, падала на пол, снова вскакивала и очень активно двигалась. Затем, словно устав, она снова уселась на корточки. Доктор сунул ей в руки планшет и стило. Задумавшись лишь на несколько секунд, Ольга начала очень быстро писать и рисовать на планшете, то и дело нажимая клавишу смены страницы. Так прошло не менее часа.

— Во шпарит! — не выдержав, сказал Борис. — Если она пишет не белиберду, а то, что было в тетрадях твоего отца, то скоро мы станем обладателями бесценной информации.

— К тому же запрещенной.

— У нас много чего имеется запрещенного. Семь бед — один ответ.

Еще минут через сорок движения Ольги значительно замедлились. Она писала и рисовала уже с почти обычной для человека скоростью, меняя в минуту не более двух страниц. Доктор внимательно смотрел на рисунки, затем забрал у Ольги планшет и, взяв под руку, снова уложил в кресло. Что-то пошептав над ней, он вывел девушку из транса.

Когда она вышла к нам из звукоизоляционного бокса, на нее было больно смотреть — под глазами темные круги, лицо осунулось.

— Спать хочу, — едва слышно прошептала она.

— Очень рекомендую как можно быстрее предоставить ей возможность для отдыха, — сказал врач. — Попрошу ознакомиться с тем, что она нарисовала.

Он протянул Борису планшет. Мне хватило лишь беглого взгляда на пару страниц, чтобы понять — мы добились успеха. Борис держал в руках торпедный каталог моего отца.

— Это то, что надо, — уверенно сказал я.

Борис довольно улыбнулся и протянул доктору еще один золотой кубик.

— Это за успешно проделанную работу, — сказал он.

— Обращайтесь, если что, — с улыбкой подмигнул нам доктор. — А записи довольно интересные.

— Шантажировать нас вздумали? — напрямик просил я.

— И не думал, — поспешил ответить врач. — Просто людям, которые обладают такими записями, неизбежно рано или поздно понадобится серьезная медицинская помощь. Я имею в виду помощь травматологическую. А я работал с операционными роботами.

— У нас нет операционного робота. Но есть свой хороший доктор. Прощайте.

Вероятность того, что он на нас наведет полицию была низкой. Он понял, с кем имеет дело, и чем это может кончиться.

Глава 5 "ПУШКА"

Мы не смогли выйти в море по плану. Хотя «не смогли» — не очень точное определение. Очень хорошо, что мы не вышли в море по плану. Если бы вышли… Да, без сомнения, это был бы первый и последний выход «Кочи». Да и наш вместе с ним. Нельзя драться с противником, совершенно ничего не зная о нем. Мы бы пошли на верную смерть. Мы знали, что торпеды опасны, только по тому, что мало кому из людей удавалось их победить. Но приготовленная австралийцем отрава создала нам иллюзию защищенности. Торпеды перестали казаться нам такими уж опасными, ведь мы убили их много. Несмотря на смерть Кочи, эта иллюзия накрепко в нас засела. Мы построили удивительный подводный корабль, оснастили его новейшими торпедами и были уверены, что это сделает нас неуязвимыми. Но мы ровным счетом ничего не знали о биотехах.

Какая ирония судьбы! Не случись с Борисом удивительного озарения, не сумей Саймон вытянуть из Ольгиной головы записи моего отца, Большая Охота закончилась бы, не начавшись.

Точнее, дело обстояло еще жестче. Если бы я сдрейфил в день поездки за торпедами, если бы побоялся забрать Ольгу на базу, или решительно не захотел бы расстраивать Катю, Большой Охоте, и всем нам, кто в не ввязался, пришел бы конец. И мне, и Кате, и Борису. В этом не было ни малейших сомнений. Мы бы вышли на "Коче", мы ведь хотели это сделать в первую же ночь, мы бы вышли в океан, и нас бы сразу потопили. Вне всяких сомнений.

А так мы получили бесценную информацию. И главное в этой информации было то, что мы неправильно построили батиплан. Не то чтобы он вообще ни на что не годился, но при его проектировании был допущен ряд серьезных ошибок именно из-за того, что мы не знали многих свойств, которыми обладали торпеды в естественной среде обитания. Точнее, мы почти ничего не знали об их органах чувств. Когда же Катя распечатала воспроизведенные Ольгой записи, мы нашли рисунок, который отец сделал с препарированной глубинной торпеды. Мы привыкли иметь дело с прибрежными патрульными биотехами, но строение глубинной твари сильно отличалось от их строения. У нее, в отличие от патрульных торпед, было восемь развитых ушей. Различия не исчерпывались на этом, но наличие ушей нас озадачило сильно. Мы привыкли, что торпеды ориентируются в пространстве и находят цели исключительно посредством испускаемых ультразвуковых выкриков, то есть в активном режиме. Мы и локаторы создавали, исходя из этого факта. То есть мы были уверены, что когда торпеда нас видит, испуская ультразвук, то и мы можем видеть ее на специальном сонаре. Если же торпеды молчат, то нас они вроде как чувствовать не должны.

Все оказалось хуже. Гиперволновой локатор, который мы создали по прототипу Бориса, имел очень ограниченную дальность — всего около двух километров. Слух же торпед, судя по строению ушей, мог быть значительно более острым. Идущий на маршевых двигателях батиплан они имели возможность обнаружить и в паре десятков километров. В таком случае биотехи могли заранее концентрироваться на нашем пути под водой, и у нас попросту не хватило бы никакого количества боеприпасов, чтобы отбиться от них. Получалось, что одних реактивных торпед было явно мало для того, чтобы соваться в логово биотехов. Нам нужно было другое оружие. Какое-то другое оружие — скорострельное, с емким боекомплектом, пусть не очень дальнобойное, но точное. И надо было придумать что-то такое, чтобы оно убивало тварей раньше, чем они получали бы возможность взорваться. Тогда их можно было бы поражать на коротких дистанциях. И если с усовершенствованием батиплана все было более или менее ясно, то вопрос с оружием оставался открытым. Без него мы не могли выйти в океан. Никак.

Для усовершенствования «Кочи» нам не понадобилось даже возвращать его на завод. По мнению специалистов, чтобы сделать ход совершенно бесшумным, достаточно было сбалансировать валы гребных винтов, которые предполагалось использовать только для тонкого маневрирования. Теперь же, получалось, винтовой ход приобретал дополнительное значение — на винтах мы могли стать невидимыми для торпед, а на маршевых реактивных двигателях смогли бы уйти от любого преследования.

Надо сказать, что в записях моего отца содержалась и обнадеживающая информация. По его наблюдениям, торпеды никогда не нападали в лоб. Зачем в них заложили такой инстинкт — непонятно, Но они всегда обходили цель, а потом догоняли ее. При этом часть тварей била в гребные винты, а часть, пройдя вдоль борта, взрывалась ниже ватерлинии в носовой части, проделывая пробоину в обшивке. Это говорило за то, что основное вооружение надо устанавливать в кормовой части судна. Однако какое это будет вооружение, мы пока не решили. Ясно было, что оно должно быть стрелковым, однако обычные пулеметы не годились в принципе из-за неустойчивого поведения пули в воде. Борис поговаривал о стрельбе шарообразными ядрами, для которых стабильность на траектории не имеет значения, но расчеты, сделанные на заводе, дали очень плохие показатели при стрельбе такими снарядами.

Через два дня привезли новые валы для гребных винтов, Да и сами винты изменились до неузнаваемости. Теперь на каждом было не по шесть лопастей, а по сорок тонких серповидных лепестков в два ряда. Представитель поставщика сказал, что эти винты вообще не будут шуметь, даже на больших оборотах. Они были похожи на японские хризантемы с тонкими лепестками из сверхпрочного композита.

К утру «Коча» был готов к выходу. Я стоял в эллинге и смотрел на нашу громаду. Сзади подошел Борис.

— Ну что, рискнем выйти без кормового вооружения? — поинтересовался он.

— Не знаю. Страшно потерять батиплан в первый же выход.

— Если потеряем, нам тоже конец. Так что не страшно.

— Не страшно, но обидно, — вздохнул я. — Это как с твоими бойцами в лесу. Идешь, идешь, надеешься на что-то, строишь планы на день, и вдруг тебе из-за кустов — гарпун в грудь.

— Мало приятного, — согласился Борис.

И тут меня осенило.

— Свяжись с заводом! — сказал я громче, чем мне хотелось.

— Ты что, очумел? — отшатнулся Борис.

— Связывайся и едем! Я знаю, чем будет стрелять наша пушка!

— Черт меня подери! — Борис не удержался и шлепнул себя по лбу. — Ну и дырявая я башка!

— Все мы хороши.

В воротах эллинга показалась Катя.

— Чего вы орете с утра пораньше? — сонно спросила она.

— Мы все идиоты! — объяснил я. — Кормовая пушка должна стрелять гарпунами! Их стабилизировать на траектории — раз плюнуть. У них отменная гидродинамика. Им можно придать любую скорость вылета!

— Да… Это кого озарило?

— Меня! — гордо похвастался я.

— Поздравляю. Будем монтировать?

— Естественно!

— Значит, будет два стрелковых пульта? Торпедный и кормовой?

— Пока да, — подумав, ответил Борис. — Но потом надо будет объединять, Не бегать же тебе через все отсеки!

— Вот и я о том. Но лучше сразу сделать пусковой торпедный пульт сзади. Хотя бы дополнительный.

— Хорошо, поговорим с заводскими.

Когда шли к гаражу, в коридоре встретили Дока.

— Привет! — поздоровался он.

По-английски это звучало и как приветствие, и как мое прозвище. Дока это забавляло.

— Придумали, как пушку сделать, — сообщил я. — Гарпунами будет стрелять.

— Ого! Милое дело! — обрадовался наш новый кок. — Завтракать будете?

— Нет, на завод. Потом перекусим.

— Ладно.

На заводе нас поняли с полуслова. Дик, инженер-проектировщик, отвел нас в лабораторию и за полчаса накидал на экране проект гарпуна.

— Я думаю так… — сказал он, поворачивая модель на мониторе. — Принцип должен быть активно-реактивный. То есть гарпун выстреливается, например, сжатым воздухом, а затем срабатывает его собственный двигатель. И разгоняет снаряд дальше.

— Скорость будет маленькой, — с сомнением ответил Борис. — Твари юркие, увернутся.

— Слишком большую скорость в воде все равно задать не получится, — помотал головой инженер. — К тому же плотность среды высокая. Какую бы начальную скорость вылета вы ни задали, она очень скоро погасится.

— Тоже правда, — кивнул я. — Найти бы промежуточное решение…

— Решение в скорострельности, — ответил Дик. — Точнее… Можно сделать выстрел залповым, например, три гарпуна одновременно. По вершинам равнобедренного треугольника. На приличном расстоянии они и разойдутся прилично.

— Нечто вроде картечи? — улыбнулся Борис.

— Да, чисто математическое утроение вероятности попадания. При высокой скорострельности можно создать плотную стаю гарпунов, идущих тройками. От такой очереди не увернешься.

— Тоже дело. — Мне идея понравилась. — А на каком принципе будет реактивная составляющая? К каждому гарпуну движок цеплять?

— Сам гарпун и будет движком. Нам ведь главное — наконечник разогнать. Я думаю так. Древко делаем трубчатым. Внутри реагент, который при соединении с морской водой выделяет огромное количество газа. А вот газ вступает в реакцию с материалом древка и растворяет его. В результате получаем мощную реактивную струю и постоянно укорачивающееся древко. Но укорачиваться оно будет до определенного предела, точнее, до стабилизаторов, чтобы сохранить устойчивость на траектории. И вот еще что…

Дик посмотрел на меня.

— Что? — спросил я осторожно.

— Вам их надо убивать мгновенно. Иначе взорвутся.

— Это точно, — вздохнул Борис.

— Для гарантии надо сделать наконечник широким, как штык лопаты. Тогда при попадании на большой скорости тварь перерубит надвое, под каким бы утлом гарпун ни вошел. Нитрожир выльется из полости в воду. Взрыва не будет.

— Вот это совсем хорошо, — улыбнулся я. — Нам нужна возможность вести прицельный огонь на малых дистанциях.

— Будет у вас такая возможность, — усмехнулся Дик. — Пушку только надо сделать хорошую. Насчет выброса гарпуна сжатым воздухом я сказал так, для примера. На самом деле мне кажется более эффективным электромагнитный привод по принципу Гаусса.

— Это как? — не понял Борис.

— Разгон снаряда при помощи мощного магнитного поля, генерируемого соленоидом в стволе. С одной стороны, способ энергоемкий, с другой — можно сильно разогнать гарпун на начальном участке траектории. Кроме того, электромагнитный гауссовский привод позволяет добиться гораздо большей скорострельности, потому что не требуется время на подкачку воздуха, как в случае с пневмовыбросом. Насколько я знаю, энергетическая установка у вас на корабле достаточно мощная для того, чтобы не задумываться о затратах энергии.

— На полном ходу, когда работают маршевые двигатели и носовые газовые сопла, затраты будут высокими, — не согласился я.

— Пушка будет потреблять едва пять процентов, да и то лишь при самой высокой плотности огня, — прикинул инженер.

— С этим справимся, — кивнул Борис.

— Тогда я готов приступить к разработке стрелкового комплекса в деталях. На это уйдет дня три, если подключить всю команду. Ну и дней пять на постройку пушки и ее установку.

— Годится, — сказал Борис. — Берите заказ.

Ровно через десять дней пушка была установлена на батиплане. Чтобы не резать монолитный корпус корабля, рассчитанный на чудовищное давление глубины, решено было, хотя бы временно, разместить шестиствольное орудие на мощных кронштейнах снаружи. Это снижало надежность, поскольку теоретически близкий взрыв достаточной силы мог свернуть пушку и полностью вывести ее из строя. Но прорезка кормовой части могла подорвать живучесть всего батиплана, что было бы намного хуже.

Целый день у заводских специалистов ушел на пристрелку. Вести реальный огонь в воздушной среде было совершенно бессмысленно, поскольку гарпунные снаряды рассчитывались исключительно на взаимодействие с водой и просто не вышли бы на траекторию без нее. Поэтому пристрелка велась виртуально, по лазерным спицам и специальным табличкам, имитирующим изменение цели на расстоянии. К вечеру все было закончено.

Глава 6 "ВЫХОД"

На самом деле всю неделю мы не сидели, сложа руки, а проводили тренировки с новичками, да и сами входили в норму. Часов по шесть в день мы учились работе с воздушными и кислородными аппаратами в специальном бассейне на базе, оставшемся еще от военных. Катя и Борис были у нас инструкторами, а я у них, поначалу, старшим учеником. Но, если говорить честно, Док меня в науке дайвинга очень быстро догнал и перегнал. Он легко освоил не только штатные погружения, но и работу в критических условиях — с неисправным аппаратом, со сменой аппарата под водой, при внезапном повреждении системы дыхания. Причем отрабатывать все эти нештатные ситуации он предлагал сам. Ему было интересно. Но мне показалось, что лихорадочный блеск в глазах бывшего повара был вызван еще и другим — он просто любил рисковать. Ему нравилось, пусть в тренировочном бассейне, подвергать себя самым разным опасностям. И каждый раз, выбираясь на сушу, он заново радовался жизни.

У Ольги с погружениями не пошло сразу. Освоить аппарат она, конечно, освоила, но ей было скучно нырять в унылом однообразном бассейне с серыми железобетонными стенами. Поэтому к дальнейшему совершенствованию навыка в таких условиях она быстро потеряла интерес.

— Все равно при такой системе дыхания глубоко не нырнешь, — заявила она на одной из тренировок. — Да и вообще не понимаю, зачем нырять с аппаратом, когда есть такой корабль, как у нас. Это несерьезно.

В чем-то я с ней был согласен, но причины у меня были другие. Глядя, какие чудеса выполняет под водой Док, я всерьез задумался над тем, что человек, вооруженный соответствующим образом, мог бы превратиться под водой в самостоятельную боевую единицу. При этом у него появился бы ряд преимуществ — почти полная бесшумность передвижения, гораздо меньшая, чем при использовании батиплана, затратность каждого погружения, а также возможность использования целого десанта боевых пловцов, которые совместными усилиями под прикрытием батипланов или другой техники могли бы производить широкомасштабную зачистку акватории от биотехов. В этом был немалый резон хотя бы по аналогии с уже проводившимися боевыми действиями. Какая бы техника ни применялась — танки, артиллерия, авиация, флот, но без пехоты, мотострелков и десантников любая операция все равно заканчивалась провалом. Пехота издревле оставалась основной ударной силой продвижения в боевые порядки противника. И нам придется рано или поздно сформировать нечто подобное. Но Ольга была права — воздушные и газовые аппараты не давали пловцу необходимой мобильности. Они очень сильно ограничивали его и в глубине погружения, и во времени всплытия, поскольку при любом газовом дыхании над дайвером всегда висел призрак кессонной болезни. Но альтернативы не было. Поэтому я временно выкинул эту идею из головы.

Кроме занятий в бассейне мы, по настоянию Бориса, выполняли тренировки внутри батиплана. Мы все учились в кратчайшие сроки занимать места согласно боевому расписанию, а также отрабатывали штатные и нештатные ситуации каждый на своем симуляторе. Как только был готов проект пушки, на заводе подготовили программу для стрелкового симулятора, и Катя отстреливала в день по несколько тысяч гарпунов, поражая цели, описанные в отцовских тетрадках. Информацию, которая содержалась в них, было решено официально именовать Каталогом Вершинского, в честь моего отца. Ольга, которая сама сносно умела программировать на компьютере, взялась создать электронную версию Каталога, чему и посвящала все время, пока мы отмокали в бассейне. Когда же тренировки проходили внутри батиплана, Ольга охотно принимала в них участие в качестве второго пилота. У нее оказалась отменная координация и более чем неплохая реакция. Иногда на симуляторе, например в гонках, она у меня даже выигрывала, особенно когда трасса была сложной, с большим количеством разнообразных препятствий. В конце этих вынужденных десяти дней ожидания я бы мог запросто доверить ей штурвал в свое отсутствие.

Еще все учились стрельбе, даже Саймон. Борис считал, что для любого боевого подразделения обучение огневой подготовке должно быть обязательным, вне зависимости, придется стрелять или нет. Опять же, к моему удивлению, Ольга показала себя отменным стрелком, несмотря на то, что и стойка у нее была никакая, и захват оружия не выдерживал критики. Оказалось, что ее никто никогда этому не учил — природная способность. Врожденная.

Мы же с Катей, по мнению остальных, показывали стрелковые чудеса. Надо сказать, что после появления Ольги наши отношения с Катей усложнились. Она ревновала, хотя никаких причин не было. Я обижался. Из-за этого мы часто ссорились. Получалось, что вся моя вина была только в том, что я привел на базу подругу детства. Мы с Ольгой проводили много времени на симуляторе, отрабатывая пилотскую работу в паре, иногда я учил ее стрелять. На это уходило не так много времени. И никаких видов друг на друга мы не имели. Ну… Она была красивой, спору нет. Она всем на базе нравилась. Даже Док за ней немного ухлестывал. Ольга же принимала знаки внимания от всех, но сама никому шагов навстречу не делала. Мне в том числе. Видимо, душевная травма от недавнего разрыва с любимым человеком была у нее очень сильна. Она была просто веселой, очень компанейской девчонкой и замечательным другом. А то, что красивая, так это давало повод лишь для шутливой галантности. Но и к таким проявлениям Катя относилась очень напряженно. Поэтому я старался снизить все это до минимума, хотя и считал столь высокую степень ревности ненормальной. Мне даже казалось, что если что-то и способно разрушить отношения, так это именно ревность, потому что она делает человека без вины виноватым. Никто не хочет быть виноватым без вины, и начинает подсознательно уходить от того, кто эту вину пытается навесить. А подсознание -- штука сильная. Оно имеет куда больший контроль над всеми системами тела, чем сознание.

Но что бы Катя про нас с Ольгой ни думала, в тире мы с Катей были безупречной парой. На загляденье всем. Мы вешали мишень на четыре канцелярские скрепки. Она брала скорострельный карабин, а я пистолет. Два выстрела делала она, два выстрела я — и мишень падала после точных попаданий в скрепки. Кроме того, мы устраивали дуэльные стрельбы, скоростные стрельбы и стрельбы в затрудненных условиях — в темноте, при мигающем освещении, с имитацией звуков боя. Я учил ее стрелять из неудобных положений, на бегу, с подвески вверх ногами, в прыжке и падении. Катя старалась и делала большие успехи. Хоть она и дулась на меня из-за Ольги, но жадно впитывала все мои уроки. Это радовало. К тому же после стрельб она успокаивалась и надолго забывала свои беспричинные, на мой взгляд, обиды.

И все же, несмотря на то, что мы продолжали спать вместе, что-то неуловимо тонкое между нами надломилось. Меня это не пугало — бояться вроде бы было нечего, но расстраивало. В конце концов, я пришел к выводу, что Катя просто стала меньше мне доверять. Самую малость, но я это чувствовал. В общем, через десять дней, даже без учета смены винтов и установки бортового орудия, мы были готовы к выходу куда больше, чем раньше. Утром одиннадцатого дня Борис объявил всеобщее построение в эллинге. На него прибыли все, кроме Ольги. У нее была привычка опаздывать, но не на построение же!

— Где твоя подопечная? — строго спросил у меня Борис.

— Откуда я знаю? — удивился я такому вопросу. — Мы с ней работаем, а не спим. И она не моя подопечная.

Док коротко прыснул, я глянул на него так, что он вмиг сделался серьезным.

— Ладно, замнем. Но это не дело, Андрей. Если я объявляю построение, все должны быть в строю.

— Я в строю!

— Ты ее привел, по твоей рекомендации ее взяли в команду. Значит, ты за нее в ответе. Это все, что я хотел тебе сказать по этому поводу.

— Она отличный пилот! В чем-то даже лучше меня!

— Это все, что я хотел сказать по этому поводу! — с нажимом повторил Борис. — Начнем без Ольги, раз она не соизволила прибыть вовремя. Значит, так. Первый боевой выход «Кочи» сегодня. Не думаю, что кто-то удивлен. Все этого ожидали. Но я хотел обсудить с вами цель выхода. Вариант первый из двух возможных: выходим проверить корабль, далеко не удаляемся, стреляем во все, что движется. Вариант второй: несмотря на не проверенный в океане батиплан, идем к Рошану, где затоплена баржа с золотом, и забираем остатки. Это даст нам возможность продолжать укреплять материально-техническую базу. Кто что хочет сказать?

— Лучше за золотом, — раздался из ворот эллинга голос Ольги. — Это будет и проверка корабля, и польза. Я как пилот…

— Как второй пилот! — с ходу наехал на нее Борис. — Это раз. Во-вторых, кто позволил опаздывать на построение?!

— Я принимала душ! — резко ответила Ольга. — Я что, должна становиться в строй, не приведя себя в порядок? Не надо перегибать палку! Что за игры в войнушку? Тут все друзья, и никто никому не должен подчиняться в такой форме. Это мое мнение.

— А его кто-то спрашивал, твое мнение? — с недоброй улыбкой спросил Борис. — Я спросил, кто тебе дал право опаздывать?

— Я не обязана отвечать, когда со мной говорят в таком тоне! Я не собака. Я свободный человек, который взялся вам помочь. И именно так попрошу меня воспринимать!

Я заметил, что Борис разозлился всерьез и готов сказать грубость. Передо мной встал выбор, позволить ему это сделать, или нет. Говоря честно, на Ольгу мне было, по большому счету, плевать. Как на женщину, и даже как на человека. Она явно уже не была той подругой детства, которую я помнил, и нередко меня самого коробила от ее болезненного свободолюбия. Но она стала хорошим пилотом. И это для меня было намного важнее каких-то личностных качество. Боевую единицу я был готов терпеть, даже если по-человечески меня бы с души воротило. Ведь дело было не во мне лично, а в Большой Охоте, как таковой. Я понимал то, чего сейчас еще никак не мог воспринять Борис. Нам придется, рано или поздно, создать целую армию охотников, флотилию, даже флот. И мы не сможем к каждому бойцу этого флота относиться с личностных позиций. Мы не сможем принимать в это флот лишь тех, чьи человеческие качества нравятся нам. Я мысли совершенно другими масштабами, чем Борис. Стратегическими. Масштабами Большой Охоты на десятилетия вперед, а не на один тактический выход в океан.

— Борис! — остановил я его. — Мне кажется, она все поняла. От того, что ты повторишь свой вопрос сто раз, она не скажет ничего нового. Она осознала.

Катя сверкнула на меня недобрым взглядом.

— Ладно, — кивнул Борис. — Разрешаю тебе, Ольга, встать в строй. И не хотелось бы иметь с тобой подобные разговоры по поводу дисциплины.

— Если хотите от меня избавиться, я могу уехать прямо сейчас! — с вызовом ответила Ольга. — И не надо меня возить при всех лицом по столу! Я ничего не сделала такого, от чего кто-то мог бы пострадать.

— Стань в строй! — уже сам не выдержав, рявкнул я на нее.

Она нехотя заняла свое место.

— Итак, мне хотелось бы услышать мнение старых членов команды, — уже спокойно сказал Борис.

— Я думаю, надо сначала проверить корабль, — ответила Катя.

— Ты, Андрей?

Я оказался в неловком положении. На самом деле я считал, что следовало сразу идти за золотом. Но если я выскажу это мнение, меня снова обвинят в том, что я принял сторону Ольги. Мне этого совсем не хотелось.

И я вдруг понял, что со всем своим тактическим подходом прав Борис, а не я. Конечно, нам придется создавать флот, мы не сможем брать туда только симпатичных нам людей, но что-то в этом флоте должно всех объединять. Иначе не флот это получится, а сброд. Сброд нам не нужен. Сброд от войска отличает дисциплина и устав. Вот что должно всех объединять, вне зависимости от личных качеств. И если кто-то не соблюдает дисциплину и остав, ему не мосто в охотниках, каким бы хорошим пилотом он ни был.

Я решил, при первом удобном случае, поговорить с Ольгой. И если она не готова, я намеревался отчислить ее из отряда, и Борис бы меня поддержал. Я не хотел, чтобы эта фифа, как называла Ольгу Катя, проложила трещину через нашу команду. А призрак этой трещины я уже чуял.

— Мне все равно, — ответил я. — Как пилот скажу, что мне нужно пройти большое расстояние для проверки всех ходовых систем корабля. Остальное меня не интересует.

— Насколько большое расстояние тебе требуется?

— До Рошана было бы в самый раз. Но сначала надо погонять «Кочу» на разных режимах поближе к базе, чтобы в случае отказа не терять корабль, а иметь возможность вернуть его на сушу и доработать.

— Мнение здравое, — согласился Борис. — Док?

— Я бы за золотишком сходил. Чего зря винтами воду молотить?

«Спасибо, Док!» -- подумал я.

Мне показалось, что он просто меня поддержал. А мпожет, поход к Рошану он посчитал большим риском. Своего мнения у него почти никогда не было. Вообще у нас с ним сложились очень дружеские отношения, так что это могло быть правдой, что он меня поддержал. В любом случае приятно.

— Саймон?

— Я новичок. Мне все равно. Я готов к любому походу.

— Понятно, — удовлетворенно кивнул Борис. — Мое мнение — надо идти за золотом. И, как правильно заметил Андрей, предварительно погоняв батиплан. Значит, так и решим. Выход через два часа. К этому времени всем занять места согласно штатному расписанию. И не опаздывать!

Все начали расходиться. Катя, я видел, была зла на меня. Но я уже устал обижаться на ее придирки. Пусть думает, что хочет. Главное, у меня совесть чиста. Еще не хватало мне нервотрепки перед выходом. И не хватало еще, чтобы кто-то пытался мной манипулировать в своих интересах, навешивая на меня чувство вины.

Догнав Ольгу, я сказал:

— Зря ты стала пререкаться. Да и опаздывать не стоило.

— Я что, зубы не могу почистить после сна? — спросила она.

— Можно было раньше проснуться. Нельзя опаздывать на построение.

— Ну что за бред! — недовольно сказала она. — Мы же не дети, чтобы устраивать разные построения! Мы взрослые люди. Можно было спокойно собраться, как собираются друзья, и поговорить, все решить.

— На боевом корабле должна быть дисциплина. Дисциплина и устав. Это важно.

— Если вам не нравится, как я смотрю на вещи, можете меня уволить, -- твердо сказала она.

И я понял, что это неплохой шанс, чтобы избавиться от нее на накале страстей. Я хотел уж было раскрыть рот, но она не дала мне этого сделать, добавив:

-- И я уйду, что останется делать? Конечно, получается, ради вас я уволилась из лаборатории, теперь фактически останусь без средств к существованию, и от жилья уже отказалась…

— Да никто не собирается тебя выгонять! -- вспылил я. — Уже столько сил было потрачено на твое обучение! И ты отличный пилот.

— Спасибо, Андрей. Меня, кроме тебя, тут никто не поддерживает.

— Зря ты так. Док…

— Это другое. Док за мной ухлестывает. А мне сейчас в этом плане никто не нужен. Женщина во мне умерла, понимаешь? Мне такое пришлось пережить… Ты не представляешь. Мой бывший парень и кинул меня, и унизил… А ты… Ты, Андрей, друг. И я очень это ценю. Правда. Спасибо, что поддержал.

— Ну… — Я немного растаял. — Все же дисциплину надо соблюдать. Не такая она у нас жесткая.

— Ну, нельзя же стричь всех под одну гребенку! — горячо сказала она. — Некоторых людей, я понимаю, надо держать в ежовых рукавицах. Это правда. Они так лучше понимают. Но я не такая. Мной не надо командовать. Я не дура, понимаешь? И не собака. Для меня важна моя личная свобода. Со мной проще поговорить, чем устраивать мне совершенно бесполезный разнос.

— Вот я и говорю с тобой!

— Да, ты единственный… Остальные… Не знаю. Катя меня ненавидит, по-моему.

— Ты ошибаешься. Все к тебе хорошо относятся. А простые правила можно выполнять. Это традиция. Можешь это так воспринимать? К тому же традиция полезная. Она позволяет сконцентрировать силы в нужный момент. Когда некогда объяснять. Вспомни, ты чуть не погибла от пулеметных пуль в машине.

— Все равно я так не могу.

— Ладно, я буду переводить тебе команды Бориса на человеческий язык.

— Только не надо со мной обращаться как с ребенком. Я прекрасно понимаю его команды, но мне не нравится тон.

Я вдруг отчетливо осознал, что она меня бесит. То ли специально, то ли действительно не понимает совершенно элементарных вещей. Элементарных для любого взрослого.

"Она психическая... -- внезапно осенило меня. -- Она перенесла в детстве душевную травму намного большую, чем перенес я. Она умом тронулась, это же ясно! Нет смысла искать в ее действиях какую-то осмысленность и логику. Ее свободолюбие -- это просто мания, ничего больше".

Я был уверен в своей правоте, но пока не представлял, что с этим знанием делать. Опасен ее психоз на корабле? Казалось бы, ответ однозначный. Но во временя моей бурной юности все без исключения мои наставники из среды бандитов были тронутыми на всю голову, и это не мешало им действовать весьма эффективно. Порой мне казалось, что именно психическое заболевание, возможность выйти за грань, недоступную нормальным людям, делало атаманов дней моих суровых более эффективными. А самого меня можно назвать здоровым? Большая Охота, это не мания?

Но я вспомнил, что одним из признаков психического заболевания является отсутствие критики. Если человек задумывается, а не сумасшедший ли он, значит, точно здоров. А вот Ольга была уверена в здравости ее мотиваций. Фактор тревожный.

— Ну, все, успокойся. -- Я решил погасить конфликт, пока не разберусь, что делать. -- Нам надо собраться перед выходом. Не забывай, мы — команда. И мы с тобой, прежде всего, потому что, пока мы в пилотских креслах, мы — пара.

— Не нравится мне это слово. Мы партнеры. Идет? И друзья. Пара -- плохое слово.

— Идет, — улыбнулся я.

Катя в комнате встретила меня молча. Я понял, что лучше с ней сейчас отношения не выяснять. Переругаемся, а нам работать — мне в пилотском кресле, а ей за стрелковым пультом. И от ее, и от моих действий очень скоро будет впрямую зависеть жизнь экипажа и целостность судна. Тут не до личных проблем.

Я молча собрал то, что могло понадобиться в многодневном походе. Зубной магнитник, мыло, бреющий гель, несколько смен белья и одежды.

«Надо будет разработать и пошить для всех униформу, — подумал я, укладывая все это в сумку, — И походные рюкзаки для переноски личных вещей».

Потом вдруг я подумал, что как раз таки с Катей следует объясниться. Иначе в бою обоим будет тяжело.

— Кать… — осторожно позвал я.

— Отвянь, — не оборачиваясь, огрызнулась она.

— У тебя нет поводов злиться. У меня с ней ничего нет. И не будет. Правда. И не было.

— Меня это не волнует. Просто мне не нравится, каким ты становишься после общения с этой фифой. На не мне плевать хотелось с верхушки дерева. Но мне не нравится, как она влияет на тебя. Ты становишься похожим на идиота, у которого слюни до колена отвисли.

— Кать, не надо. Она мне когда-то жизнь спасла. Она тащила меня до гравилета на себе. А я был без сознания. И нас атаковали торпеды. Но она не дрогнула. Она надежный человек.

— Сучка она, — спокойно ответила Катя. — Все мужики от нее на базе с ума сошли. Кроме Бориса, пожалуй. Даже Саймон все реже погибшую жену вспоминает. Вы не замечаете, как она воздействует на вас. Движениями, походкой, феромонами, запахом своим течной сучки.

— Зря ты так жестоко…

— Да делай что хочешь! Мне плевать уже.

— Да почему?! Я тебе изменил с ней?

— Да. Но не физически, а морально. Для меня это важнее. Ты носишься с ней…

— Ей трудно.

— Это тебе так кажется. Она прикидывается дурой, она прикидывается слабой, беззащитной, нуждающейся в сочувствии и помощи. Я это вижу, на меня ее феромоны не действуют. А вы не видите. Даже Борис воспринимает ее выходки серьезно, хотя и в другом ключе, чем ты. Она вас всех попользует, помяни мое слово. Попользует, как ей надо. И ничего никому не оставит взамен. Если будешь продолжать вокруг нее круги нарезать, то, помяни мое слово, кровью будешь харкать.

Хотелось сказать: «Да иди ты!» Но я удержался. Не хотелось ссориться перед боем.

— Хорошо, — ответил я. — Присмотрюсь к ней получше.

— Ты бы лучше ко мне присмотрелся! — окончательно психанула Катя. — Когда мы спали с тобой нормально? Все ночи проводишь на симуляторе, с этой…

— Да не с этой, а просто на симуляторе! Я готовился к выходу… Ну, Кать! Что ты, в самом деле… Успокойся… — Я осторожно погладил ее по голове. — Я тебя очень люблю. И обещаю, буду с Ольгой меньше общаться. Идет?

— Свежо предание… — со вздохом ответила Катя. — Разводит она вас всех. Находит слабости и использует. Тебя ловит на том, что хочешь научить ее и отблагодарить за подвиг из детства. Дока — на том, что он падок на женщин. Саймона — на том, что он до сих пор страдает по погибшей жене. Видела я как-то раз…

— Что? — напрягся я.

— Она в медицинском блоке сидела с Саймоном и гладила его по голове, Очень интимно. Говорила, что любая печаль пройдет, если верить в счастье. Говорила, что он свою женщину еще обязательно встретит. Я хотела взять таблетки от головной боли, но… Вот представь, мне было неудобно зайти!

— Черт…

— Что черт? — глянула на меня Катя.

— Да ничего. То, что ты рассказала, противоречит моим недавним выводам. Мне надо с тобой ими поделиться, и принять решение. Мне, тебе, Борису. Это важно.

Я заметил, как у Кати посветлело в глазах.

-- Сейчас не время для личных разборок, но потом выслушаю. Было бы приятно понять, что у тебя не свернуло чердак, как у остальных, и ты сохранил долю здравомыслия.

-- Не хочу, чтобы ты видела во мне врага.

— Ну, так не веди себя, как враг.

Я заметил, что она смягчилась, и у меня отлегло от сердца. Хотя, с другой стороны… Честно говоря, меня больно кольнула история с Саймоном. Даже с учетом того, что Катя, из нелюбви к Ольге, могла сгустить краски, все равно такой ночной интим меня задел. Хотя с чего бы? Сильно это было похоже на ревность, вот что меня смутило. Но какое право я имел ревновать Ольгу? Мы были просто друзьями. Да, близкими, но меня ни в коей мере не должны были волновать ее сексуальные предпочтения. Но я с удивлением осознал, что они меня волнуют, и волнуют не слабо. Даже сердце в другой режим перешло, более натужно стало работать. Возможно, правее всех как раз Катя. Что если Ольга действительно, просто прикидывается, чтобы получать жалование, пищевое довольствие, бесплатное жилье? Прикидывается подругой для меня, объектом ухаживания для Дока, утешительницей для Саймона. Чтобы все были на ее стороне. Чтобы ее отсюда тупо не выгнали за то, что она-то, на самом деле, пустышка, какой считает ее Катя. Пустышка и паразит, волей случая присосавшийся к нашей команде.

Мне стало не по себе. Если это правда, то именно я приволок в бункер это опасное существо. И тогда Борис сто раз прав, мне за это нести ответственность.

"Но она ведь правда хороший пилот, -- пронеслось у меня в голове. -- Хорошим пилотом невозможно прикинуться".

Через два часа все заняли места согласно штатному расписанию — даже Ольга не опоздала, что приятно меня удивило. Наша с ней задача, до спуска батиплана на воду, состояла в буксировке платформы. Я управлял тягачом, а Ольга, устроившись в дополнительной кабине в задней части платформы, выполняла подруливающие маневры колесами самого прицепа. Задача была непростой. Даже завести платформу в эллинг по пандусу оказалось непросто. Это с учетом того, что я не худший шофер. Но сейчас нам предстоял не обратный путь наружу, а куда более сложный — вниз, в глубину подземелий. Там, на двенадцать уровней ниже эллинга, располагался широкий тоннель, имеющий выход в океан. С тех пор как военные покинули базу, тоннель оставался сухим, и биотехи из океана не могли заплыть в темноту подземелий. Мы, даже когда заняли базу, не сразу нашли это чудо инженерной мысли, а когда нашли, не сразу поняли, что к чему. Только случайно, выискивая место под дальнобойный тир, Катя обнаружила пульт управления насосами, нагнетающими воду. Тогда и стало ясно, как мы будем выходить в океан. Это было гораздо удобнее, чем каждый раз транспортировать батиплан по суше на платформе, а затем спускать на воду.

Я дал самый малый газ, турбины тягача с трудом проворачивали лопатки на столь малых оборотах, но колеса из литого тяжелого эластида тронули прицеп с места. У ворот эллинга я ощутил, что Ольга начала подруливать задними, чтобы обеспечить мне наиболее удобный угол выхода на уходящий вниз пандус. Напарник она, конечно, непревзойденный, тут и говорить нечего. При всех ее недостатках.

На пандус мы выбрались с первого захода, я и не надеялся, что так начнем. Но потом пошли прямые углы переходов между уровнями. Грузовик бы прошел — не заметил, но строители тоннелей и штолен не рассчитывали на такой огромный прицеп, какой пытались протащить мы. На десятом уровне ниже эллинга все же застряли. Намертво. Тягач прошел, а платформа, как ни пыталась Ольга вырулить, притерлась на повороте к обеим стенам обоими бортами. Был бы проход метра на два пошире, протиснулись бы, а так…

Док предложил взрывать бетон. Идея была здравая, но страшно было повредить батиплан.

— Чушь! — уверенно заявил бывший повар. — Торпеды будут взрываться намного сильнее! К тому же под водой компрессия куда разрушительнее, чем на воздухе. Если тут будут хоть какие-то повреждения, то в океан и подавно соваться нельзя.

Этим он Бориса убедил. Бетон был суровый, шестисотой марки, да еще наверняка и армированный. Решили начать подрыв зарядами малой мощности, в пятьдесят-сто граммов тротилового эквивалента. В нашем распоряжении были аммонал и динамит, но Док убедил нас, что скорость детонации динамита больше, а, следовательно, при меньшей мощности он будет лучше крошить бетон. Все быстро сообразили, что, кроме Дока, в подрывном деле никто ничего не смыслит, и он тут же был назначен главным подрывником.

— Ну и кок у нас оказался, — рассмеялся Борис. — Я к камбузу теперь подойти буду бояться.

— Я с самого начала боялся, — ответил я. — Я у него в ресторанчике часто обедал.

Для закладки первого заряда пришлось долбить бетон ультразвуковым перфоратором. Причем на такой мощности, что уши у всех заложило. Но, наконец, я пробил углубление до первого арматурного стержня. Док сказал, что пока хватит. Он снарядил первый заряд детонатором и установил его в лунке.

— Всем отойти за угол, — сказал он. — Уши прикрыть ладонями, рты открыть. А то барабанные перепонки обидятся и покинут вас навсегда.

Все выполнили его рекомендации без пререканий, даже Ольга не скривилась. Через минуту к нам подбежал Док и тоже прикрыл уши руками. Шарахнуло взрывом. У меня внутренности подпрыгнули, а затем болезненно встали на место. По штольне потянуло сквозняком, смешанным с едкой бетонной пылью. Все закашлялись. Док вышел из укрытия первым и осмотрел результат. Бетонный угол сбило взрывом сантиметров на двадцать. Этого было мало, но результат оказался налицо. Арматуру тоже перебило, но не по всей длине.

— Понятно, — кивнул Док. — Надо устанавливать по три заряда. Один будет взрываться в центре, а два других сдетонируют от него вверху и внизу, перебивая арматуру ниже и выше борта платформы. Тогда еще пара взрывов, и можно будет закладывать более мощные заряды без опасения повредить платформу.

— По ушам сильно бьет, — пожаловалась Ольга. — Обшивка батиплана без труда выдерживает взрывы. Может, нам лучше занять места там? Мы ведь Доку ничем не поможем.

— Здраво, — кивнул Борис. — А то оглохнем надолго, и трудно будет общаться во время боя. Всем в шлюз!

Мы заняли места в батиплане. Каждый свое. Мы с Борисом и Ольгой в ходовой рубке, Катя на корме, за недавно оборудованным там новым стрелковым пультом, а Саймон в каюте, которую пришлось переделать в очень компактный медицинский модуль.

Док остался снаружи. Я видел, что индикатор герметичности выходного шлюза мерцает красным — это означало, что люк открыт.

— Разреши включить ходовые мониторы, — сказал я Борису.

— Разрешаю.

Я нажал нужную клавишу, оживив главные ходовые экраны, а также небольшие мониторы заднего и бокового обзора. На них был видно, как Док устанавливает заряды. Он приклеил их скотчем к стене, затем активизировал замедлитель на одном из них и метнулся к люку. Через три секунды индикатор герметичности шлюза замерцал зеленым, а еще через пять мониторы поблекли от яркой вспышки. Звук в этот раз до нас не донесся, мы даже толчка не почувствовали.

— Крепкий корпус, — удовлетворенно заметил Борис.

-- Сплошной многослойный композит, -- довольно ответил я. -- Метров на двести, а то и на триста позволит нам нырнуть.

На экранах сквозняком медленно выдувало из штольни бетонную пыль. Теперь взрыв вырубил стену куда эффективнее — угол отодвинуло от платформы почти на метр. Док выбрался из люка и показал поднятый вверх большой палец. Я уже начал обучать всех языку жестов, придуманному нами в детстве. Он был куда эффективнее дайверского, хоть Кате и Борису было трудно менять привычки.

В этот раз Док отрезал от общего куска вдвое большие заряды, граммов по двести. Закрепил их, активизировал и снова нырнул в шлюз. Через двадцать секунд нас тряхнуло. Не сильно, но ощутимо. На мониторах все заволокло пылью и дымом, сквозняк с вентиляцией не справлялся. Я глянул на приборы и заметил отклонения от нормы.

— Крен на правый борт! — доложил я Борису. — Четыре градуса. Задний тангаж два градуса.

— Платформу повредило, чтоб ее! — пробурчал Борис.

Пыль постепенно рассеивалась. Наконец я увидел, что угол взрывом выгрызло больше, чем на два метра. Это давало возможность провести прицеп через это узкое место. Однако металлическая ферма платформы действительно лопнула, причем ферма силовая, что грозило разрушением всей конструкции.

— Будем варить, — хмуро сказал Борис. — Корпус не пострадал?

— Ни малейших нарушений! — сообщила Ольга.

Я проверил показания кинетических и силовых датчиков. На корпусе действительно взрыв не отразился никак. Это говорило о многом и внушало большие надежды.

Следующий час ушел на сварочные работы. Мы с Борисом и Катей по очереди работали плазменным факелом, пытаясь хоть как-то восстановить силовую ферму. Однако это оказалось задачей почти невыполнимой, поскольку под титаническим весом батиплана лопнувшая конструкция просела, и нам не удалось поднять ее даже домкратом от грузовика. Пришлось сваривать платформу в таком просевшем состоянии, используя в качестве шин и подпорок фрагменты выбитой из стены арматуры. В конце концов, нам это удалось.

— Теперь будьте осторожны на левых поворотах, — предупредил нас с Ольгой Борис. — Крен небольшой, но, учитывая массу корабля, он может сползти с платформы при малейшем центробежном ускорении. Или могут лопнуть наши подпорки. Так что, ребята, ваша и без того непростая задача еще усложняется.

Но он волновался зря. Аккуратно и не спеша мы с Ольгой за час доставили батиплан к затопляемому тоннелю.

— Заезжать в тоннель лучше задом, — прикинула Катя, когда мы все собрались возле тягача. — Во-первых, тогда спасем грузовик. Иначе не сможешь выехать, когда батиплан перекроет пандус, Придется затапливать машину, а жалко. Во-вторых, выходить на корабле из тоннеля лучше задом.

— Это еще почему? — удивился я.

— Потому что пушка у нас на корме, — спокойно ответила Катя. — Кто знает, какую тварь затянет в тоннель вместе с океанской водой?

— Ну ты и умница! — Борис похлопал ее по плечу. — Эх, Андрей… И на фиг ты…

Он глянул на Ольгу и махнул рукой, не договорив. Я зло сверкнул на него глазами. Сговорились они все, что ли? Ничего у нас с Ольгой не было, а все уши уже прожужжали. Идиотизм! По каким таким внешним признакам они могли вообразить себе подобную чушь? Я заподозрил, что дело было вовсе не во внешних признаках, а в собственных представлениях Бориса и Кати, которые они невольно проецировали на ситуацию.

Развернуться и затолкать прицеп задом в тоннель не составляло труда, поскольку прямо перед пандусом имелся удобный Т-образный перекресток с большим разворотным кругом для вагонеток. Я выполнил этот маневр даже без помощи Ольги. Оставив платформу с батипланом в тоннеле, я дождался, пока Борис разнимет сцепку, после чего на самом малом ходу выкатил грузовик на разворотный круг. Пока я был этим занят, Катя и Док освободили крепления, которые удерживали «Кочу», а Ольга открыла шлюз.

— Всем занять места! — скомандовал Борис, — Катя, на пульт управления затоплением!

— Есть!

Я нырнул в люк вслед за Ольгой и занял место в кресле. Док по боевому расписанию должен был находиться в стрелковом комплексе вместе с Катей. На симуляторе он не показал особых снайперских качеств, но отличался зоркостью, вниманием и спокойствием, что теоретически могло сделать из него хорошего корректировщика. Насколько нам вообще был нужен корректировщик — вопрос спорный, поскольку Катя имела все необходимые приборы для обнаружения целей. Но Борис уверял, что во время ожесточенного боя основному стрелку некогда будет смотреть на экраны радаров и сонаров, ему бы с прицелом управиться. Так что в необходимости целеуказания он не сомневался нисколько, ссылаясь на свой боевой опыт.

Саймону было велено не выходить из каюты и находиться все время на связи и в пристегнутом состоянии, чтобы не получить травмы во время маневров. Мы с Ольгой и Борисом пристегнулись к креслам в ходовой рубке — он за капитанским пультом, а мы за штурвалами управления. Оставалось ждать, когда Катя даст команду машинерии тоннеля на отсроченное затопление и тоже займет свое место в корабле.

Она управилась быстро. Я увидел на основных ходовых мониторах, как задвигаются герметичные ворота тоннеля. Затем, минуты через три, красный цвет шлюзового индикатора сменился на зеленый, и Катя доложила, что находится на борту.

— Приготовиться к выходу! — скомандовал Борис. — Стрелкам не расслабляться! Катя права, с водой может затянуть какую-нибудь гадость.

На мониторах заднего вида я увидел стремительно приближающуюся волну с пенными бурунами.

— Тряхнет, — предположила Ольга.

Но нас не тряхнуло, только индикаторы нагрузки на винтовые лопасти показали, насколько сильным напором шарахнуло в батиплан.

— Все агрегаты в норме, — доложил я. — Затопление в штатном режиме.

Очень скоро тоннель залило до самого верха. Я включил задний радар и сонар, предназначенные для движения на реверсе винтов, к тому же после включения бортовых прожекторов на мониторах вполне прилично прорисовались стены.

— К старту готов, — доложил я.

— Старт разрешаю, — кивнул Борис.

Я чуть продул основные балластные цистерны, немного увеличив плавучесть, и мы без проблем оторвались брюхом от платформы.

— Только не гони пока, — предупредил капитан. — Даже если будет такая возможность.

— На реверсе не разгонишься, — пожал я плечами.

— Ну и славно.

Я дал самый малый назад, и мы тронулись с места. Винты тянули мощно, мне сразу понравился и ход корабля, и то, как уверенно он держался в пространстве. Ни крена на старте, ни тангажа. Проектировщики постарались на славу.

— Как себя ведет наша скотинка? — спросил Борис.

— Более чем, — ответил я. — Баланс отличный. При запуске винтов никаких отклонений по осям координат. Точный ход в заданной плоскости. Думаю, что на такой машине можно высший пилотаж показывать. Я на симуляторе кое-что разучил.

— Смотри мне! Не угробь нас на первом же выходе.

— Не дрейфь! — ответил я тем же словечком, которое не раз слышал от него.

Борис улыбнулся, но ничего не сказал. Я дал малый назад, потом средний. Быстрее разгоняться не было смысла. Мы хоть накануне и проезжали на машине до самого конца тоннеля, но все же всегда надо рассчитывать на закон подлости и неожиданные препятствия. Я поглядывал в основном на экран сонара, на нем заранее можно было заметить опасность, буде таковая возникнет.

Мы продвинулись по тоннелю примерно на треть, когда по внутренней связи прозвучал голос Дока:

— Неопределенная цель на радаре! Малоподвижная, не массивная.

— В Каталоге что-нибудь похожее есть? — спросил меня Борис.

Он обратился ко мне не потому, что Каталог составлял мой отец, а потому что знал: я изучил Ольгины записи досконально. К тому же я с ней много общался, а она создавала электронную версию Каталога.

— По параметрам может быть молодая мина. Торпеды малоподвижными не назовешь.

— Опасно?

— При близком контакте.

— Стрелкам. Уничтожить цель! Заодно пушку опробуем в деле.

Через несколько секунд на задних мониторах я увидел шесть метнувшихся в темноту гарпунов, за которыми оставались кавитационные вихри и следы из мельчайших газовых пузырьков.

— Цель поражена, — вскоре произнес Док. — Катя пробила ее двумя гарпунами. Детонации не было.

— Сколько до цели? — спросил Борис.

— Метров семьсот.

— Отличный результат! Андрей, чуть сбавь ход. Хочу посмотреть, что это было и что от него осталось.

Я перешел на самый малый. Батиплан под водой и на винтах вел себя очень устойчиво, что меня очень радовало. Я был готов и к худшему. А тут — фактически идеальный ход. Что будет на маршевых двигателях, не ясно, но на винтах можно и разогнаться прилично, и маневрировать лихо.

Вскоре на экране сонара проявился посторонний предмет. Но под водой любой предмет — цель. Тут не до красот, понятное дело. Я свел оба задних прожектора в одну точку, чтобы высветить пространство получше. На мониторах теперь можно было разглядеть какие-то бурые ошметки в количестве двух штук.

— Точно мина, — определил я, основываясь на рисунках отца. — Совсем молодая, вылупилась неделю назад.

— Гарпунами разрубило, — довольно сообщила Катя. — Полость вскрыло, нитрожир наружу. Значит, о детонации можно сильно не беспокоиться.

— Это можно проверить только опытным путем, — не согласился Борис. — Может быть, раз на раз не приходится. Наверное, стоит эти фрагменты взять на борт. Док? Ты готов выйти?

— Да без вопросов! — бодро ответил кок. — Три минуты дашь снарядиться? Через пять я снаружи.

— Годится, — кивнул капитан. — Стоп машина! Я остановил винты и положил батиплан в дрейф.

Хотя реального дрейфа тут не было по причине отсутствия течений. Док снарядился действительно бодро. Отработали индикаторы прохождения шлюза, и я увидел бывшего повара снаружи. Он брезгливо осмотрел плавающие куски биотеха, подобрал оба и потащил на борт. Когда шлюз прокачало, мы втроем не выдержали и рванули к кессону.

Док снимал аппарат с очень довольным видом.

— Вон ваш трофей, — кивнул он в сторону люка.

Там распластались в луже воды два куска мясистой плоти, покрытой коричневой бородавчатой шкурой.

— Саймон! — позвал в микрофон гарнитуры Борис. — Срочно прибыть к шлюзу!

Через минуту врач уже был на месте.

— Сможешь сделать из этого препарат? — спросил у него Борис.

— Конечно. Но не здесь, на базе.

— Отлично. А до базы сохранить можно?

— Да. У меня в каюте есть ультрафиолетовый излучатель. Он предотвратит разложение. Дней пять у нас есть.

— Отлично. Тогда забирайте это мясо в свое полное распоряжение. А остальным на места! Нас ждет океан!

Никому не пришлось повторять дважды. Бросив последние взгляды на останки первого в истории человечества биотеха, обезвреженного стрелковыми средствами без детонации, мы поспешили заняться каждый своим делом. Пристегиваясь к креслу и пуская батиплан на малый ход, я подумал, что когда-нибудь, может быть, где-нибудь в Европе создадут музей, в котором убитая сегодня мина займет надлежащее ей почетное место. Но для того, чтобы такой музей был создан, нам придется еще немало пролить пота и крови. И своей, и чужой. «Интересно, как его назовут, этот музей? — почти всерьез подумал я, и вспомнил Кочу. — Если от меня это будет зависеть, то пусть бы он назывался музеем подводной охоты. Мы ведь все не столько бойцы, сколько охотники. Охотники за безмозглыми тварями глубины».

Глава 7 "ПРОБА СИЛЫ"

Первой задачей было погонять батиплан на разных режимах. Я вывел его задом из сифона, которым заканчивался тоннель, и запросил стрелков:

— Внимание стрелковому комплексу. Что у нас в пределах опасной близости?

— Четыре патрульные стаи по пять особей, — ответил Док. — Удаление два километра. Почти на пределе локатора. На сонаре еще две мины, похоже, старые и массивные.

— В бой пока не вступаем, — сказал Борис. — Попробуем бесшумный ход, насколько его хватит и насколько он окажется эффективным. Стрелковому комплексу погасить все активные средства обнаружения.

— Есть!

Я вспомнил страшный черный день на «Принцессе Регине» и подумал, что, как бы мы ни прятались, скоро на нас насядут так, что отбиваться все равно придется.

— Андрей, разворачивайся и двигай на среднем ходу вдоль берега. Сильно не отдаляйся. Сонары не включать.

— Понял. Оля, на тебе пока управление, на мне навигация.

— Хорошо, — Она приняла управление на свой штурвал. — Есть средний вперед!

Винты завертелись, толкая воду, но на задних мониторах от них не оставалось никакого следа, даже крошечных пузырьков не оставалось. Получалось, что форма лопастей была просчитана идеально для снижения кавитационных и вихревых эффектов в водной среде. Батиплан тронулся и начал бодро разгоняться вперед.

— Качни рулями, — сказал я Ольге.

Она провернула бочку и снова стабилизировала корабль.

— Слушается превосходно. Точно как на симуляторе. Даже лучше. Вестибулярный аппарат помогает.

— Отлично. — Я не спускал взгляда с мониторов.

Глубина в полукилометре от берега была не очень большой, мы заняли двадцатиметровый эшелон, и еще метров десять оставалось под килем. В лучах ходовых прожекторов иногда были видны донные скалы, а над нами блестела ртутным зеркалом поверхность океана, пробитая солнечными лучами.

— Странное ощущение, — улыбнулся я.

— В чем дело? — насторожился Борис.

— Мы в батиплане, как в домике. Помнишь детские игры? Если не можешь бежать, говоришь: «Я в домике», и тебя не имеют права ловить.

— Нас будут ловить.

— Да. Но теперь это не так-то просто.

Тяжелым бронированным блином мы бесшумно скользили над пересеченной донной поверхностью минут пятнадцать.

— Патрульные стаи не реагируют на наши винты, — доложил Док.

— Отлично. Тогда курс на север, к Рошану. Все испытательные маневры чуть позже. Меня интересует, сколько мы сможем оставаться незамеченными.

Через десять минут я снова взял управление на себя.

— Оля, занеси в Каталог расстояние между патрульными стаями, — сказал я. — Будем дополнять информацию по ходу исследования этих тварей.

— У меня планшет в каюте, — пожала она плечами.

— Никаких больше планшетов. Перегоняй информацию в бортовой компьютер, создавай исполняемый модуль и открывай к нему общий доступ. Будем создавать полноценный операционный справочник по биотехам.

— Как ты себе это представляешь? — спросил Борис.

— Да запросто. Разбиваем всю информацию на классы. Например, торпеды, мины, платформы. Вычленяем виды, присваиваем каждому маркировку по функции и номинальному весу. А поскольку твой локатор прекрасно справляется с определением многих характеристик, мы можем производить опознавание в автоматическом режиме. Соединив программный модуль твоего локатора с программным модулем каталога, мы сможем получать много дополнительной информации по каждому виду. Локатор определяет характеристики, находит их в Каталоге, а затем выдает информацию именно по данному виду, собранную моим отцом и постоянно дополняемую нами. Информацию о повадках твари, о ее уязвимых местах, может, даже какие-то характеристики искусственного интеллекта и органов чувств.

— Идея хорошая, — согласился Борис. — А с технической точки зрения выполнимая?

— Вполне, — ответила Ольга. — На самом деле я почти всю работу сделала. Теперь остается загнать все в бортовой компьютер и наладить обмен данными между локатором, самой программой и выходным интерфейсом. У меня на это уйдет пара дней, но работать придется тут, в рубке.

— Без проблем, — кивнул Борис. — Жду доклада о результатах.

— Я тебе так покажу, без доклада, — фыркнув, сказала Ольга. — Терпеть не могу эту вашу игру в войнушку.

Она покинула рубку, а я глянул на Бориса и осторожно произнес:

-- Мне кажется, она сумасшедшая.

Борис вздернул брови.

-- Не ожидал этого услышать от тебя, признался он. -- Но поделись соображениями.

Я выложил ему свои недавние мысли и добавил:

-- В этом нет ничего удивительного. Представь, что ты остался один, на тонущем корабле, окруженном торпедами. А потом тебя чудом спасают, все вокруг умирают, а тебе тринадцать лет. А потом ты попадаешь на биологическую станцию, где тебя, скорее всего, если не насилуют, то наверняка совращают.

-- Звучит жалостливо, -- с усмешкой ответил Борис. -- Но у меня несколько иное мнение. Очень рад, что выпала возможность высказать его напрямую. На мой взгляд Ольга является совершенно банальной разводчицей, всю жизнь прожившей за счет мужчин, паразитируя на них и пользуясь своими внешними данными. Я почти на сто процентов уверен, что когда она попала на биологическую станцию, ее там никто не совращал. Но она заметила, что мужчины готовы поставлять ей материальные блага, если не давать им ничего, кроме авансов. Сначала она вертела хвостом, никому не давая, так как маленькая. Затем ссылалась на разные обстоятельства, и выжимала каждого мужчину, с которым соприкасалась, как дольку лимона, пока тот, потеряв деньги, статус, уважение друзей в попытке заполоучить ее, как женщину, ни приходил в себя и не выгонял ее с треском.

-- Так... -- произнес я, заподозрив неладное. -- Ты что, где-то досье на нее накопал?

-- Нет. Но я знавал таких парочку. Они значительно отличаются от обычных женщин.

-- Чем? --осторожно уточнил я.

-- Во-первых, они как можно скорее стараются стать полезными вне сферы сексуальных отношений, и готовы приложить массу усилий для этого. Им это необходимо, так как платить за благо сексом для них смерти подобно, а надо быть полезной, чтобы не выгнали. Во-вторых у них всегда есть набор отговорок, почему они не могут вступить именно в нормальные сексуальные отношения. Они готовы быть коллегой, партнером, другом, но не любовницей и не женой.

--Но почему? -- удивился я.

-- Потому что в их представлении жена -- это женщина, которая пашет на мужчину во всем, получая за это лишь то, что мужчина готов ей дать, а не что она хотела бы взять. А любовница вертится белкой, получая еще меньше. Но друг или партнер, при условии определенной полезности и соблазнительных внешних данных, разжигающих желание у мужчин, может взять то, что хочет, а не ждать, что дадут. Это мой личный опыт. И я тебе докажу, что прав.

-- Это как?

-- Я сегодня уже выразил сомнение в необходимости ее пилотских навыков. Не мешай мне. И увидишь, как она поспешит принести какую-то, еще более весомую, пользу, чтобы ее не выгнали взашей, и ей бы не пришлось самой зарабатывать и платить за жилье.

-- Что значит, не мешай? -- Я напрягся.

-- Не поддерживай ее, когда я или Катя ставим ей что-то на вид.

-- Но она сама уйдет в таком случае! -- чуть вспылил я. -- Она сегодня уже пригрозила этим! А нам реально нужен еще один пилот и водитель.

-- Верно, нужен. Но она никуда не уйдет, если я прав. Она способна только паразитировать на мужчинах, самостоятельно она жить не способна.

-- Она бросила работу ради нас, -- осторожно возразил я.

-- Нет. Это она так хочет представить дело. Но я думаю, что ей там платили крохи, и арендовать жилье было не на что.

Я вспомнил разговор с Ольгой, где она упоминала, что ее могут выгнать из занимаемого жилья за неуплату. Интересное получалось дело. Вот вам и девочка из детства.

-- И еще момент. Кроме того, что чем меньше мы ее будем ценить, тем больше она будет стараться принести пользу, она еще будет поочередно стараться сблизиться со всеми мужчинами. Сблизиться, но не до секса. Спорим?

Я вспомнил рассказ Кати про Саймона, и мне снова сделалось не по себе.

За дверью рубки послышались шаги, мы с Борисом умолкли, а я показал жестом, что готов на пари.

Ольга, вернувшись с планшетом, занялась передачей данных в бортовой компьютер. К тому времени от выхода из тоннеля мы прошли полных пятнадцать миль на скорости в десять узлов. Патрульные торпеды, медленно двигавшиеся вдоль береговой черты на расстоянии полутора-двух километров от нее, не обращая на нас внимания. Это трудно было объяснить, поскольку на зашедшего в океан человека или на спущенный на воду катер они реагировали моментально. Не думаю, что мы производили в воде меньше шума, чем ныряльщик. К тому же именно у легких патрульных торпед развитых ушей не было, они непрерывно просвистывали пространство ультразвуком на предмет появления возможных целей. Я поделился своими соображениями с Борисом.

— Я тоже об этом думаю, — признался он. — Но возможно, что у них в головах не зашито целей, хотя бы близко подходящих по параметрам к нашему батиплану. Они не воспринимают его как опасность, поскольку мы не нападаем, но не воспринимают и как творение рук человеческих.

— Первое понятно… — задумчиво сказал я. — А вот второе?

— Не исключено, что из-за слишком толстой обшивки. Когда создавались мозги торпед, ничего подобного в технике не было. Такой монолитный многослойный композит они не способны просканировать ультразвуком, и им кажется, что батиплан монолитный, без полостей и людей внутри.

— Вообще-то ты прав. — Я вспомнил, как торпеды прощупывали ультразвуком внутренности ботиков, спущенных с «Принцессы Регины». — Они привыкли бить ультразвуком через обшивку и обнаруживать за ней людей. На пустые ботики они очень быстро перестали кидаться.

— Вот именно. Грубо говоря, мы заэкранировались. А в задачи биотехов входит только уничтожение людей. Или заранее занесенной в их мозги техники.

— Интересная мысль. Выходит, что против торпед в таком случае могут оказаться очень эффективными вооруженные подводные роботы, управляемые дистанционно.

— Об этом стоит подумать, — кивнул Борис.

— На самом деле нас заметили, — прервал наши размышления Док, находившийся в кормовом стрелковом комплексе вместе с Катей. — У меня сонар работает в пассивном режиме, так вот я уже долго наблюдаю ультразвуковую активность торпед, мимо которых мы проходим. Они просто не решаются нападать, не могут понять, что ожидать от столь непривычной цели.

— Тогда это ненадолго, — сказала Оля, не отрываясь от планшета с данными.

— Ну, к бою-то мы всегда готовы, — улыбнулся я.

— Да, когда-нибудь вступить в схватку нам все равно придется, — согласился Борис.

— Так, может, лучше пусть это будет наша инициатива? — раздался по внутренней связи голос Кати. — Мы же охотники, а не жертвы.

Мне ее фраза понравилась. Да, мы охотники.

— Что скажешь? — глянул на меня Борис.

— Поддержу Катю. Надоело плестись вдоль берега, как перепутанная крыса у стенки. Мы собирались испытывать батиплан, а не терпение наших стрелков.

— Хорошо сказано, Хай! — поддержал меня Док.

— Всегда рад блеснуть остроумием, — отозвался я.

— Значит, команда желает драться? — уточнил Борис.

— Команда желает охотиться, а не драться, — ответил я за всех. — Мы не на войне, Борис. Это ты привык воевать. А мы на охоте. И хотим добыть как можно больше трофеев. Мы для этого вышли. У нас нет задачи отнять у противника флаг путем скрытного перемещения или взять пленных живьем. Мы вышли на охоту. Мы будем просто убивать и ничего больше. У нас нет никаких других тактических и стратегических задач.

— Это ты говоришь как первый пилот или как адмирал? — Борис покосился на меня.

— Как адмирал, — уверенно ответил я.

— Тогда нет вопросов. Все готовы к боевым маневрам?

— Стрелковый комплекс готов! — ответил Док.

— Медицинский блок готов! — Я с удивлением услышал голос Саймона.

— Пилотская группа готова! — хором ответили мы с Ольгой.

Она отложила планшет с Каталогом и взялась за штурвал.

— Тогда курс в открытый океан, черт бы нас всех побрал! — скомандовал Борис. — Самый полный вперед!

Я перевел вперед ручку хода, и тонкие лопасти винтов, похожие на лепестки хризантем, завертелись, отбрасывая назад тонны воды. Батиплан рванулся вперед. Я покачал штурвал из стороны в сторону и вперед-назад, проверяя устойчивость на траектории. Корабль вел себя не менее послушно, чем его виртуальное отображение на симуляторе.

— Есть самый полный вперед! — негромко доложил я.

— Держись ближе ко дну, — приказал Борис. — Попробуем напасть на тварей снизу. Когда, еще во время войны, они застали нас врасплох, у меня создалось ощущение, что к атаке из глубины их мозги наименее приспособлены.

— Есть! — Я толкнул штурвал и произвел смену эшелона.

Теперь мы двигались с легким тангажом на нос, повторяя рельеф прибрежного шельфа. Цифры глубины на пульте передо мной постоянно росли.

— Внимание стрелковому комплексу! — сказал в микрофон Борис. — Первый и второй ракетные аппараты к бою!

— Есть ракетные аппараты к бою! — весело ответил Док. — Первый готов!

— Второй готов! — услышал я голос Кати.

— Первая цель двенадцать и тысяча по полярным, — скомандовал капитан. — Вторая триста сорок и тысяча двести.

— Цели приняты! — доложил бывший повар.

— Огонь!

Я увидел на мониторах, как две наших ракеты бесшумно выскользнули из разверзшихся по бортам аппаратов, прошли на малом ходу по десятку метров, а затем врубили маршевые двигатели, окутались коконами водяного пара и стремительно ушли в темноту, оставив длинные изогнутые следы пены и завихренной воды.

— Андрей! Двигайся курсом триста семьдесят пять по полярным. Эшелон не выше шестидесяти метров.

— Есть! — Я качнул штурвал в выбранном направлении.

Полярная система координат оказалась в высшей степени удобна как для целеуказания, так и для указания курса, поэтому Борис ввел ее как основную для стрелков и пилотов еще во время тренировок. Смысл заключался в том, что первая цифра из двух означала направление на цель в градусах относительно курса корабля на настоящий момент, а вторая удаление в метрах. Если же цифра передавалась одна, то она означала просто курс в градусах относительно того курса, которым корабль двигался в момент команды.

У нас и все локаторы, кроме сонаров, были проградуированы именно в полярных координатах — они имели круглые экраны с нанесенными концентрическими шкалами удалений и радиальную сетку угловых величин. С сонарами мы мудрить не стали — оставили привычные прямоугольные экраны с нанесенной сеткой планарных координат, где указание целей производилось по квадратам, как в игре «Морской бой». К тому же, Борис не исключал такую возможность, система независимых планарных координат понадобится при взаимодействии кораблей флота или флотилии или при объединении усилий флота и авиации. Но пока до этого было далеко, пользоваться полярными координатами было удобнее.

— Испытаем маршевые движки? — предложил я.

— Не спеши! — одернул меня Борис.

И тут на сонаре я заметил два ярких зеленых сполоха — обе ракеты, одна за другой, достигли каждая своей стаи и рванули, раскидывая на десятки метров вокруг осколочные элементы. Тут же место взрыва заискрилось вторичными детонациями — взрывались пораженные ударной волной биотехи.

— Первая цель надежно поражена! — доложил Док.

— Вторая цель надежно поражена! — добавила Катя.

Я прикрыл глаза. Целый вихрь эмоций пронесся у меня в душе — от победного ликования до грусти за тех, кто не дожил до этого момента.

— Первый и второй ракетные аппараты к бою! — не дал никому расслабляться Борис. — Третий и четвертый аппараты к бою!

— Есть! — доложил Док из стрелкового комплекса.

— Выбор целей самостоятельно! Беглый ракетный огонь до команды «отбой»!

— Есть! — радостно отозвалась Катя.

«Ну, дадим мы им сейчас прочихаться…» — с удовольствием подумал я.

«Коча» молотил воду винтами, скользя над шельфом стремительной тенью. Я представил, как это выглядит со стороны, и у меня потеплело на сердце. Интересно, что происходит в дремучих мозгах биотехов, когда они нащупывают ультразвуком столь необычную, но опасную цель? Хорошо, если их заклинивает. Хотя бы некоторых. Хотя бы на какое-то время.

И тут стрелки начали беглый огонь. Торпеды из аппаратов вырывались одна за другой и мчались вперед, оставляя похожие на змей следы. Я только успевал фиксировать на сонаре вспышки вторичных детонаций.

— Из пушки стрелять будет не в кого, — пожаловался Док по связи.

— Успокойся, — ответил я. — Сейчас их тут будет столько, что не вздохнете.

Через несколько минут, когда с борта «Кочи» было пущено не меньше десятка ракет, Борис скомандовал прекратить беглый огонь.

— Молодцы! — похвалил он стрелков. — Пространство для хода расчистили. Надо поберечь боекомплект. Сколько осталось?

— Двадцать пять ракет, — ответила Катя.

— Пока придержим. Заодно опробуем пушку. Но далеко отходить не будем, чтобы, если что, уйти обратно на базу. Посмотрим, сколько продержимся против натиска. Андрей, можешь начинать испытание ходовых качеств.

Меня не надо было упрашивать. Глубина под килем уже была очень большой, над нами толща воды тоже приличная, так что было, где развернуться. На самом полном винтовом ходу я отработал несколько маневров, которые могли пригодиться в ближнем бою: «бочку», «мертвую петлю», пару «свечей» и пике. Все это время ни на локаторах, ни на сонаре ни одного биотеха видно не было. Похоже, за пятнадцать минут первого боя мы уничтожили всех тварей на дистанции обнаружения. Это был не просто успех… Это вселяло надежду, что мы сможем хоть как-то перемещаться в океане. А на это никто не мог осмелиться уже много лет. Но мне хотелось опробовать корабль на полной мощности.

— Разреши маневр на маршевых двигателях, — попросил я Бориса.

— Разрешаю, — кивнул он. — Только не врубись никуда.

— Есть не врубаться! Оля, на тебе управление ходом, на мне маневр.

— Понятно! — ответила напарница.

— Тогда включай маршевый.

Пока она тянулась к кнопке запуска маршевых двигателей и носовых дюз, я невольно вжался спиной в кресло. И хотя расчетные перегрузки на старте не должны были превысить двух g, но все же мандраж имел место. Хотя бы потому, что никто еще на такой тяге под водой не ходил.

Ольга активизировала систему запуска. Я бросил взгляд на приборы и определил, что накачка смеси кислорода и водорода в камеры сгорания идет под штатным давлением.

— Разреши запал? — спросила она.

— Разрешаю, — ответил я.

Она качнула вперед ручку сектора газа, и нас ощутимо толкнуло в спины сиденьями. Тут же мониторы заволокло непроницаемой белой пеленой — врубились носовые дюзы, окутав батиплан коконом перегретого пара. Но это длилось лишь пару секунд, а потом изображение на экранах просто сделалось очень странным, искусственным, как модель рельефа на ходовом симуляторе. Это включилась система «электронного зрения», интерпретирующая сигналы в невидимых глазу спектрах, от инфракрасного до ультрафиолетового с поддержкой активного ультразвука и радарных импульсов. Разрабатывалась эта система для создания компьютерной модели окружающего пространства, основанной на информации невидимых и проникающих волн. «Электронным зрением» предполагалось пользоваться, когда не было нужды в реальной цветной картине мира, а также при движении на маршевых двигателях, чтобы видеть хотя бы рельеф сквозь газовый кокон. На самом деле, конечно, не только рельеф. «Электронное зрение» вполне сносно замечало предметы размером с пару футбольных мячей. Зато для него было мало преград, можно было даже скалы сделать полупрозрачными. Все зависело от настроек. Но чем более проникающим было это зрение, тем менее подробную картину выдавало на мониторы.

Когда вокруг батиплана образовался газовый кокон, нас рвануло вперед раз в пять сильнее, чем прежде — перегрузка ощутимо вдавила в кресла. В тот же момент я заметил, что начала довольно быстро расти глубина.

— Продуй основные цистерны! — сказал я Ольге, еще не понимая причину такого поведения корабля.

Но до меня быстро дошло — в газовой среде архимедовы силы выталкивания, а, следовательно, и плавучесть, были фактически нулевыми, и не могли стабильно держать корабль в заданном эшелоне. Мы просто рушились вниз, словно находились в воздухе, а не в воде.

— Рули подними! — услышал я в наушниках насмешливый голос Дока. — Мы торпедами значительно выше цели били.

Я потянул на себя штурвал, и ход действительно выровнялся. Однако о свободном пилотаже в таких условиях не могло быть и речи. Вниз — сколько угодно, а вот с подъемом были проблемы, поскольку рули высоты, для удержания эшелона, приходилось держать в почти крайнем положении.

«Куда инженеры смотрели?!» — зло подумал я.

Затем сказал вслух:

— Поведение корабля нештатное. Нужны доработки органов управления.

— Я уже понял, — недовольно ответил Борис. — Переходи на винты, и возвращаемся на базу.

Ольга вырубила маршевый двигатель, и нас бросило вперед с такой силой, что затрещали ремни. Изображение на мониторах тут же приобрело привычный вид. Ольга, умница, тут же дала полный ход на винтах, чтобы снизить перегрузки на торможении.

— Все целы? — спросил по связи Борис.

Все доложились ему один за другим. Даже Саймон. Наш врач быстро осваивал понятия дисциплины. Куда быстрее, чем Ольга, для которой ответить «Есть!» было равносильно серьезному унижению.

С опустошенными балластными цистернами батиплан начал стремительно терять глубину, пришлось спешно набирать в них воду, чтобы вернуть занимаемый эшелон. Я полностью взял управление на себя и, заложив крутой вираж, выполнил полный разворот кругом.

— Сто шестьдесят две тысячи по полярным большая стая торпед, — доложил Док. — Скорость тридцать узлов. Пятнадцать особей.

— Что за твари? — спросил Борис. — Сверься с Каталогом, он уже в бортовом компьютере.

— Да делать мне нечего копаться в этих писульках! Вот когда он будет сам данные выдавать, тогда и спрашивайте.

— Тяжелые хоть?

— Нормальные. Локатор показывает тридцать килограммов нитрожира в брюхе у каждой.

— Жахнет так жахнет… — помотал я головой, представив, какую компрессию создаст взрыв такой мощности.

— Будем бить из пушки, — твердо решил Борис. — Внимание стрелковому комплексу! Без команды ракеты не применять!

— Есть! — ответила Катя. — Я у прицела!

Торпеды заходили с кормы и довольно бодро нас догоняли. На полном ходу в винтовом режиме батиплан развивал под водой двадцать узлов, а биотехи без труда шпарили на тридцати. Причем я знал — это для них далеко не предел. Просто они не тратили силы, прекрасно просчитав, что догонят нас гораздо раньше, чем мы можем достигнуть берега. Глянув на экран кормового сонара, я заметил, что стая разделилась на три части. По центру остались три твари, выстроившись клином, а по сторонам сбились в плотные группы по шесть особей с каждой стороны.

Ольга лихорадочно просматривала на мониторе записи Каталога, пытаясь найти соответствующий вид. Наконец ей это, кажется, удалось.

— Вот смотри, — обернулась она к Борису. — В тетрадях эти твари записаны как автономные торпеды дальнего хода.

— С чего ты взяла?

— Смотри, очень характерный рисунок ультразвуковых выкриков на сонаре. Вот зарисовка, а вот что имеем на самом деле.

— Да, гайка в гайку! — отозвался по связи Док. — Чего от них ожидать?

— Ничего хорошего, — хмуро ответила Ольга. — Судя по записям, быстрые, до пятидесяти узлов, маневренные твари. Кроме взрывчатки обладают мощной ультразвуковой пушкой. Скорее всего, для поражения боевых пловцов, чтобы не взрываться понапрасну. Две пары ушей. Восемь глаз. Хищницы, питаются рыбой.

— Отрыв особи от стаи! — предупредила Катя.

Я глянул на показания сонара и увидел, как передовая торпеда начала уверенно разгоняться, чтобы уйти от основных стай. Это говорило о скором взрыве — тварь не хотела побить своих, вызвав паразитные вторичные детонации.

— Стрелкам поразить цель!

Тут же в темноту за кормой ударил залп из шести гарпунов. На экране сонара они выглядели как одно быстро расплывающееся пятно, стремительно приближавшееся к головной торпеде. Когда пятно достигло зеленой искорки, означавшей торпеду, я ожидал увидеть или остановку цели, или, на крайний случай, зеленые концентрические кольца детонации. Но не произошло ничего. Гарпуны понеслись дальше, вырабатывая остатки реактивной смеси, а торпеда продолжала двигаться прежним курсом.

— Промах, — спокойно сказал Док. — Она увернулась. Ракеты?

— Стрелять научитесь! — зло прошипел в микрофон Борис. — На одних ракетах не вытянем все равно. Их больше сорока на борт не загрузить. Огонь из пушки!

Катя снова ударила залпом, но на этот раз не одним, а очередью, чуть раскидав ее веером. Три пятна по шесть гарпунов, почти слитые воедино, устремились навстречу сильно приблизившейся твари. На этот раз увернуться ей не удалось. Увидев приближение снарядов, она попыталась уйти в сторону, но один из плотно несущихся гарпунов распорол ей брюхо. Она потеряла ход и быстро всплыла, как подбитая рыбина. Остальные гарпуны, продолжив движение, зацепили еще пару торпед в основной стае. Детонации тоже не было.

— Результативно, — похвалил Борис. — Продолжать огонь!

— Может, в атаку? — предложил я.

— У нас пушка только сзади! — одернул меня Борис.

Я умолк, переключив все внимание на управление. Хотелось, конечно, не драпать, подставив корму, а показать тварям класс пилотирования, но не было подобной возможности. Первый же выход батиплана показал его недоделанность — надо было устанавливать дополнительные плоскости управления для стабилизации хода на маршевых двигателях, а также добавлять носовое орудие. Без этого дальний марш к Рошану начинать было совершенно бессмысленно.

Я взял курс точно на вход туннель, чтобы не идти вдоль берега, подставляя правый борт под удар биотехов, а достигнуть цели кратчайшим путем. Катя продолжала вести огонь короткими залповыми очередями, все более прореживая напавшую на нас стаю. Но, как я и ожидал, к месту схватки начали подтягиваться все большие и большие силы противника.

— Мина прямо по курсу! — обратила мое внимание Ольга. — Легкая «Лера» по Каталогу. Тонна нитрожира.

Для мины определение «легкая» более чем относительное. Конечно, в тетрадях отца я нашел мины и по двадцать тонн зарядной массы, но встречались они в основном подальше от берега. Однако под водой и тонна взорвавшегося нитрожира — страшная вещь. Даже учитывая мощность корпуса «Кочи».

— Полный разворот кругом! — скомандовал Борис. — Стрелкам! Поразить мину гарпунами!

Я заложил штурвал вправо, а Ольга врубила реверс правого винта и дала полный ход левому, чтобы облегчить мне маневр. В результате батиплан развернуло почти на месте, направив пушкой точно по прежнему курсу. Тут же из орудия вырвалась густая залповая очередь гарпунов.

— Полный вперед! — произнес Борис.

Ольга толкнула обе ручки управления ходом, а я, на всякий случай, без всякой команды потянул штурвал на себя, завалил суровый тангаж на корму и начал скоростное всплытие. Ольга вовремя сориентировалась и начала продувать балластные цистерны. Я не спускал взгляда с экрана сонара, боясь увидеть яркие кольца детонации мины. На дистанции меньше километра таким взрывом нас бы здорово потрепало. Настолько, что в лучшем случае снесло бы все рули, все винты, а также все наружные камеры, свернуло бы орудия и разнесло полости торпедных аппаратов.

Достигнув поверхности, я выровнял корабль и погнал прочь от мины на полном ходу. В надводном положении «Коча» развивал тридцать узлов на винтах, что создавало мне некоторый простор для маневра.

— Газ в маршевый двигатель! — сказал я Ольге. Она тут же нажала клавишу инициации реактивного привода.

Гарпуны почти достигли мины, я уже думал, что все обойдется, что они разорвут ее на части и весь нитрожир безопасно выльется в воду, но… Мина ощутила опасность и взорвалась. Мощная водяная компрессия яркими зелеными кольцами обрамила искорку мины на экране сонара.

— Маршевый старт! — выкрикнул я и толкнул штурвал вперед.

Ольга успела выдвинуть рукоять хода, и нас рвануло вперед со страшной силой — на воздухе не мешало сопротивление жидкой среды. Батиплан заскользил по поверхности, как брошенный в озеро каменный блинчик. Я успел дотянуться до ручки управления клапаном балластных цистерн и включил затопление кормового блока. Почти сразу приборы показали растущий тангаж на корму — нос задрало, началось глиссирование.

— Маршевому самый малый! — приказал я, глядя, как зеленая полоса ударной волны настигает на экране янтарную точку нашего корабля.

Ольга почти выключила реактивную тягу. За счет утяжеленной балластом кормы «Коча» начал погружаться с большим задним тангажом, задрав нос в небо. А когда ударной волне оставалось пройти до нас не более семидесяти метров, я дотянулся до рукояти управления маршевым двигателем и толкнул ее до отказа вперед. Мощным взрывом основной дюзы нас свечой вышибло из воды метров на десять. «Коча», достигнув верхней мертвой точки параболической траектории, тяжело завис, занял горизонтальное положение и шлепнулся в воду, как камбала с утеса.

Сообразив суть маневра, Ольга включила заполнение носового блока балластных цистерн, чтобы стабилизировать положение батиплана в пространстве. Фронт ударной волны от взрыва благополучно двигался дальше, миновав нас в тот момент, когда мы выскочили из воды.

— Торпеды прямо по курсу! — доложил Док. — Дистанция восемьсот!

«Обложили, твари!» — подумал я, снова разворачивая корабль на сто восемьдесят градусов.

Но маневр оказался лишним — фронт ударной волны, достигнув ближайшей стаи, вызвал серию вторичных детонаций, не оставив ни одной живой торпеды. Две подходившие по сторонам группы биотехов также серьезно пострадали. Некоторые успели, как мы, выпрыгнуть из воды, но большая часть — нет.

— Не оказалось бы еще одной тяжелой мины по ходу ударной волны… — сказал Борис.

— Типун тебе на язык! — огрызнулся я.

Продолжив начатый разворот, я снова взял курс на тоннель. Почти без тангажа батиплан медленно погружался, я оставил его в таком стабильном состоянии и дал на винтах полный вперед.

Оставшиеся в живых торпеды, уже не соблюдая никакого строя, ринулись за нами. При этом они очень широко растянулись, выдерживая значительный боковой интервал, что не позволяло косить их из пушки, как траву. Ракетный удар по ним также не имел смысла, поскольку на таких удаленьях одним снарядом можно было поразить не больше одного биотеха, что при оставшемся боекомплекте вышло бы накладно.

— Догоняют, — прошипел Борис.

— Оля, — сказал я. — Короткий удар маршевым. Две-три секунды.

— Поняла!

Она чуть качнула рукоять управления, и нас мощно толкнуло вперед. Показания глубины начали стремительно расти, батиплан чуть ли не камнем падал ко дну, окутанный газовым коконом.

— Стоп, маршевый! — скомандовал я, когда до дна оставалось метров двадцать — Продуть цистерны!

Мы начали быстро всплывать, продолжая молотить воду винтами. На задних мониторах было видно, как за перегретой маршевой дюзой остаются следы из пузырьков пара. Торпеды сильно отстали — такую скорость они набрать не могли. Вскоре мы поднялись почти к поверхности, и я снова скомандовал включить реактивный привод. Так, то, падая ко дну, то медленно всплывая, мы преодолели полторы мили, оставшиеся до входа в тоннель. После последнего маневра на маршевом я снова заполнил цистерны и повел батиплан у самого дна.

— Оставить одну ракету в ждущем режиме у входа! — приказал Борис.

— Есть! — ответила Катя. — Первый аппарат к бою готов.

— Пуск!

Ракета покинула аппарат и, тихо погружаясь, вышла на ждущую траекторию с широкой левой циркуляцией. Едва биотехи попробуют сунуться за нами в тоннель, она сделает свое дело.

Я осторожно провел корабль через сифон, а затем, не тратя времени даром, пустил его на среднем ходу к шлюзовым воротам.

— Док, приготовься к выходу! — сказал в микрофон Борис. — Будешь сливать воду.

— Понял.

Через минуту он уже доложил из шлюза, что снарядился в дыхательный аппарат и готов к выходу. Ольга заполнила кессон водой. Я покосился на пульт Бориса. Там, на одном из мониторов, пускал пузырьки из клапана Док, а на другом я увидел сосредоточенное лицо Кати, склонившейся над орудийным прицелом. Зеленые отсветы координатной сетки расчертили ее лицо. Она была удивительно красива в этот момент.

Достигнув конца тоннеля, я уложил батиплан на брюхо.

— Док, выходи! — произнес Борис.

— Выхожу, выхожу… Не торопи, черт возьми! У меня нет маршевого двигателя в заднице. И так нервничаю. Торпед хоть нет в тоннеле?

Едва он это спросил, как экран сонара подернуло жилкой зеленой рябью — рванул наш сюрприз.

— Задраить шлюз! — приказал Борис.

Ольга сориентировалась вовремя, включила экстренное запирание люка и начала продув кессона.

— Что за черт? — спросил Док, выплюнув загубник. — Мне кромкой люка чуть член не отрезало!

В эфире раздался короткий смешок Саймона.

— Я б тебе новый пришил, — отозвался он.

— Не надо, спасибо! Мне мой нравится.

Экран сонара зарябил зелеными сполохами — взрывались биотехи у входа, пораженные осколками нашей ракеты и ударной волной. Батиплан качнуло, заскрежетала композитная броня по бетону.

— Если бы я люк не закрыла, — сказала Ольга, — тебе бы твое хозяйство уже не понадобилось.

— Понял. Буду должен, — рассмеялся Док. — Но все равно тут не люк, а адская членорезка.

По эфиру пробежал смех всей команды. Даже Катя прыснула, не отрывая глаз от прицела.

Когда все успокоилось, Док открыл шлюз и выскользнул наружу, оставляя за собой пузырьки выдыхаемого воздуха. Он скрылся в темноте, и вскоре вода начала убывать, а затем и вовсе сошла, оставив опустошенный тоннель. Мы выбрались на бетон, Док вышел из аппаратной, держа в руке ласты.

— Живые! — сказал он и поднял вверх большой палец.

— Однако легким выход назвать нельзя, — хмуро ответил Борис. — Мы прошли совсем мало и выявили массу недостатков техники. К тому же совершенно непонятно, что делать с минами. Я не знаю, получится ли каждый раз так выпрыгивать? Мы настолько увлеклись параметрами торпед, что про мины немного забыли. Надо думать.

— И усовершенствовать батиплан, — добавил я. — Без этого переход к Рошану считаю нереальным. Как адмирал говорю и как первый пилот.

— Средств на усовершенствование почти не осталось, — вздохнул Борис.

— Надо сделать самое необходимое, — утешил я. — Дополнительные плоскости для маршевого хода и носовую пушку.

— Ладно. Сейчас всем отдыхать, — распорядился Борис. — Завтра сбор в десять утра тут, у шлюзовых ворот.

— Сколько вы сегодня убили этих тварей? — негромко спросил Саймон.

— Около сорока, — ответила Катя.

— Тогда лично я первым выходом удовлетворен, — бесстрастно ответил он и первым покинул тоннель.

— Эй, Саймон! — позвал Борис. — Не забудь сделать из мины препарат. Для истории.

— Не забуду, — гулко отозвался голос из штольни. — А ты выпили золотую табличку.

— Что?

— С надписью: «Первая мина, пораженная стрелковым снарядом».

— О как… — улыбнулась Катя.

— В этом что-то есть, — улыбнулся Борис. — Золотая табличка. Скромненько и со вкусом.

Когда все разошлись, вдохновенные первой победой, я придержал Бориса за локоть.

-- Надо договорить, -- произнес я. -- А то нас прервали.

-- Мы, вроде, решили все. -- Борис пожал плечами.

-- Не все. Мы заключили пари. Но первый выход показал, что одного пилота в рубке мало. Невозможно и маневрировать, и следить за работой машин, и за полнотой балластных цистерн. Маневры требуют полной сосредоточенности.

-- Да, я заметил, -- неохотно признал Борис. -- И я не смогу помочь, на мне стратегическое командование и анализ боевых ситуаций.

-- Верно. -- Я кивнул. -- Выходит все же, как я говорил с самого начала. У нас и так слишком мало людей. Мы не можем никого выгонять.

-- Пожалуй, ты прав, -- согласился Борис. -- Это когда у нас будет огромный флот, мы сможем увольнять за нарушение дисциплины. А сейчас нам придется мириться с индивидуальными недостатками каждого члена команды. Но! Во-первых, пари остается в силе.

-- Согласен.

-- Во-вторых, пока я его не проиграл, а я его точно выиграю, Ольге нельзя показывать, что она незаменима. Поверь мне на слово, Андрей, она паразит, и она понимает, что мы ей необходимы. Сама она не уйдет, как бы сильно мы ни давили на нее.

-- Но это не значит, что надо изо всех сил наступать на горло. Сам сказал, придется учитывать индивидуальные недостатки.

-- Да, придется. -- Борис вздохнул. -- И все равно, не мешай мне быть с ней построже.

-- Договорились, -- ответил я, и направился за остальными.

Глава 8 "ОПОЗДАНИЕ"

На доделку батиплана ушло больше двух недель и почти все финансовые средства. Эти дни ожидания всем дались с трудом. Команда рвалась в бой, ощутив вкус первой победы. И хотя победа была до крайности сомнительной, но все винили в трудностях несовершенство техники. Никто не сомневался, что после доделки батиплан приобретет еще большую мощь и неуязвимость. Чтобы народ не скучал, Борис, отдав корабль на откуп механикам и инженерам с завода, превратил дни ожидания в изнурительные потогонные тренировки. Мы с Ольгой не вылезали из кресел ходового симулятора, Катя с Доком не меньше времени проводили среди прицелов, пусковых педалей и визиров торпедных аппаратов. Саймон изучал литературу по баротравмам, компрессионным и сочетанным повреждениям. Из медицинского блока базы мне каждый день приходилось вывозить на свалку по пять, а то и десять изрезанных операционным роботом человеческих муляжей из имитирующего плоть эластида. Кроме того, Док много нырял. Причем не только в бассейне. Несколько раз он затапливал тоннель, с большим риском проникновения в него биотехов, и тренировался там.

Изготовленный Саймоном препарат мины занял место в приспособленном под музей помещении. Пока в нем был только один экспонат — та самая, сшитая из кусков и законсервированная мина. Но золотую табличку Борис для нее действительно сделал.

Через шестнадцать дней после пробного выхода батиплан дополнился тремя орудиями. Два были установлены на носу и одно добавлено на корме. Таким образом, при необходимости вести очень плотный огонь мы могли задействовать не только Катины стрелковые навыки, но и Дока. Носовые орудия были размещены в бронированных сферических башнях так, что видны были только срезы стволов, что исключало их повреждение ударной волной. Сами же башни, подобно глазным яблокам, были утоплены в «глазницы» корпуса, что сделало батиплан еще более похожим на фантастическую бронированную рыбу. Конструкцию кормовых пушек тоже подправили на манер носовых. Кронштейны убрали, а сферические башни закрепили в специально приваренных к корпусу кормовых кольцах.

Кроме того, под брюхом корабля были установлены дополнительные выдвижные плоскости для компенсации потери плавучести при включении носовых дюз. По нашей с Ольгой настоятельной просьбе были внесены изменения и в органы управления. Во-первых, теперь можно было включать маршевый двигатель без носовых дюз и носовые дюзы без маршевого двигателя. Во-вторых, все до единой ручки, клавиши и рукояти были продублированы. Таким образом, оба пилотских места превратились в симметричные пульты, ничем друг от друга не отличавшиеся. Теперь, в экстренных случаях, у каждого из пилотов любой орган управления был под рукой. В-третьих, кроме рукоятей хода винтов были установлены педали изменения шага лопастей. Таким образом, не меняя скорости вращения винтов, можно было изменять мощность тяги или даже, при необходимости, менять вектор тяги на противоположный. Так, полностью утопив одну педаль и до отказа вытянув противоположную, можно было развернуть батиплан на месте даже без помощи рулей. Если же обе педали оставить в среднем положении, то шаг винтов будет нулевым, и корабль не сдвинется с места даже при максимальных оборотах обоих валов. А потом, с изменением шага винта, резко рванет с места, без затрат времени на набор мощности турбинами.

Также были добавлены еще десять ракетных контейнеров, что увеличило боезапас до пятидесяти снарядов дальнего действия. А под конец всех удивил Док. Он дал заводским специалистам задание сделать по его чертежам удивительное устройство, а именно — ручную пусковую установку для стандартного активно-реактивного гарпуна.

— Зачем тебе эта хреновина? — удивился Борис, увидев привезенный с завода образец. — Акул пугать?

— Это тебе смешно, — спокойно ответил Док, — потому что тебе не надо выходить в затопленный тоннель для слива воды. И у тебя перед мордой не может оказаться живая торпеда.

— Ты ее что, надеешься пристрелить?

— Если появится, пристрелю, — заявил Док.

Устройство выглядело монструозно. У Ольги, Саймона и Бориса оно вызвало усмешку, а у меня и у Кати — заинтересованность. Это была стальная труба около метра длиной, к которой слева и справа пристегивались длинные решетчатые магазины с тремя гарпунами в каждом. Седьмой гарпун размещался в стволе. Данное чудо технической мысли было снабжено пластиковой пистолетной рукоятью с эластидовыми накладками для удобства удержания в воде, эластидовым цевьем и небольшим коллиматорным прицелом. Система спуска была электрической, как и в бортовой пушке, поскольку для стрельбы использовались те же самые гарпуны. Вообще все это выглядело как облегченный вариант бортового орудия, снятый с башни и управляемый спусковым крючком на рукояти вместо пусковой педали на стрелковом пульте. Весила штуковина полных тридцать килограммов, поэтому для придания ей нулевой плавучести сверху каждого магазина располагался пустотелый латунный поплавок.

— Годится. — Док осмотрел изделие и подписал акт приемки. — Если ты, Борис, против, можешь вычесть стоимость этого елдомета из моего довольствия.

— Стоимость чего? — рассмеялся Борис.

— Елдомета! — зло повторил Док.

— Грубо, но точно, — оценила шутку Катя. — По-другому эту штуковину не назвать.

— Давайте все так теперь поназываем, — недовольно сказал я.

— А я и так уже все назвал, — отмахнулся Док. — Мне ваши ханжеские маркировки до одного места. У меня свои.

— Ну и оставь их при себе, — поддержал меня Борис. — Такая… система названий… не способствует укреплению дисциплины.

— Можете посадить меня в трюм, шкипер! — Док закинул на плечо новую пушку и отправился к себе в комнату.

— Не буду, — вздохнул Борис. А потом добавил, чтобы бывший повар не слышал: — Слишком много от тебя проку, Док.

Я догнал Дока в коридоре и спросил с любопытством:

— Погоди! А как ты назвал батиплан?

— На кой тебе черт?

— Вообще-то я его почти изобрел. Ты не знал? Я придумал, как использовать под водой реактивный двигатель.

— А… Круто. И что?

— Ну, мне хочется знать. Правда, я не обижусь.

— А чего тут думать? — Док пожал плечами. — Пердоплав он и есть пердоплав.

Я усмехнулся. Система названий Дока в качестве альтернативной, конечно, могла для чего-нибудь пригодиться. Я не знал пока для чего, но… Но в этом что-то определенно было, чутье мне подсказывало.

— Ты запиши эту всю фигню, — посоветовал я.

— Ты серьезно?

— Вполне. Запиши и отдельным файлом сохрани в бортовом компьютере. Все эти штучки. Как базу назвал, как корабль, как разное вооружение.

— Зачем?

— Не знаю. Но у меня в голове так и вертится одно слово.

— Какое? — поднял брови Док.

— Традиция, — просто ответил я.

— В каком плане?

— Если нас будет много, то нам чем-то надо будет отличаться от обычных людей.

— Престиж принадлежности к касте? — быстро сообразил Док.

— Что-то вроде того. И не совсем приличный лексикон, в стиле казарменного юмора, будет вполне уместен как один из факторов.

— Поддерживаю! — Он хлопнул меня свободной рукой по плечу. — А мою отвратительную рожу будут татуировать на плече самые отъявленные нарушители дисциплины.

Ночь мы с Катей провели в ожидании. Я поймал себя на мысли, что мы уже больше недели ни разу не занимались сексом. Отчасти это было связано с тренировочной нагрузкой, но только этого объяснения было мало. Между нами что-то потерялось, причем именно в последнее время. Утратилось нечто важное, что связывало нас все время с момента нашей встречи. Я не знал, вернется оно или нет. И даже не знал, хочу ли, чтобы оно вернулось.

Людей противоположного пола по-настоящему связывают не секс и не страсть. Эти элементы являются лишь приятными дополнениями, когда все уже связано и без того. Или они могут возникнуть вообще без всякой духовной близости, просто сами по себе — страсть и желание, но тогда ни о какой связи не может быть и речи. Хочется разбежаться сразу, как только все кончится. Людей противоположного пола связывают в первую очередь духовные узы — общие цели, общие беды, общие радости, общие интересы. А секс… он лишь подчеркивает эту близость. Секс не является актом величайшего доверия, как думают многие. Нет, он возникает как ответ на доверие, которое уже установлено. Иначе он рождается и умирает как одна из многих физиологических потребностей, когда после него не хочется смотреть в лицо человека, бывшего только что близким, как не хочется смотреть на еду после полного насыщения.

Так вот между нами с Катей как-то незаметно порвались нити доверия и духовной близости. И секса уже не хотелось. Ни ей, похоже, ни мне. Мы продолжали, скорее по привычке, спать в одной кровати. Но так могут спать в одной палатке уставшие после восхождения альпинисты. Просто спать.

Однако в эту ночь нам не спалось. Мы мысленно шли к Рошану. Я в ходовой рубке с Ольгой, а Катя в стрелковом комплексе с Доком. И я понял, что эти командные, напарнические узы могут оказаться заменой тем узам, которые связывали нас с Катей, пока команда оставалась на суше. Мы были лучшими стрелками в отряде. А секс был лишь приятным дополнением, делал нас не просто напарниками, но и парой. Однако быть напарниками для нас было важнее. А в океане моей напарницей стала Ольга, а Катиным напарником — Док. И все в наших отношениях начало неуловимо меняться. Поначалу Катя меня ревновала, но уже пару недель как махнула на это рукой. Ей самой было интереснее с Доком, чем со мной. Я хорошо стрелял из пистолета, а Док прекрасно управлялся с ракетами и бортовым орудием. Сейчас это его умение было важнее для всех. А из моих умений важным оказалось пилотское мастерство. И это обстоятельство начало нас с Катей тихонечко разводить.

Мы лежали в одной кровати, но мысленно находились в разных корабельных отсеках. Она в корме, где укоренился обновленный стрелковый комплекс, а я в носовой части, в ходовой рубке. Мысль об этом была окрашена грустью. Но не настолько, чтобы я особенно загрузился. На самом деле в жизни всей команды произошли серьезные перемены — мы испытали корабль, доделали его, и теперь большую часть времени будем проводить вдали от суши. Изменилась наша общая, одна на всех среда обитания. И мне тоже хотелось перемен. Внутренних, вслед за внешними. Изменилась не только наша среда обитания — вместе с ней разительно изменится распорядок, и круг наших обязанностей, и цели, и задачи, и род деятельности. Мы все словно сбросили кожу и оставляли ее на суше. А впереди нас ждал океан. Новое, неизведанное пространство. Хотелось войти в него, оставив все старое за бортом батиплана. И, кажется, мы с Катей оба были готовы к этому.

Под утро я не выдержал и выбрался из постели. Катя ничего не сказала, просто повернулась на другой бок. Я оделся, шагнул в коридор и прикрыл за собой дверь. Меня влекло наверх, прочь из затхлых штолен, на свежий воздух. Я вдруг вспомнил и то, как бродил по джунглям, и как жил в развалинах на окраине, глядя по ночам на густо засыпанное звездами небо, и как ночевал в третьесортных отелях, не платя за постой. Меня вдруг совершенно внезапно охватила грусть. Ностальгия по безвозвратно ушедшему образу жизни. И хотя всю жизнь я стремился построить корабль и убивать биотехов, сейчас у меня защемило сердце от осознания потери свободы. Я вспомнил, как мы бродили по Суматре с Кочей, одетым в парусиновые штаны и рубаху, имея за душой лишь кинжал, пистолет, собственную одежду и три-четыре десятка патронов. Эта незатейливая жизнь навсегда оставалась в прошлом. Не скажу, что мне хотелось ее вернуть, но о безвозвратности потери я сожалел. Мне хотелось увидеть небо. Такое же, как тогда.

Наверху набирал силу рассвет. Океан был далеко, его дыхания не было слышно, но крепчающий ветер доносил солоноватую влагу даже сюда. Я распахнул приоткрытую бронированную дверь и выбрался на широкое бетонное плато базы. Пробившаяся через замшелые трещины трава блестела капельками росы. Солнце еще не встало, но разноцветье небес уже предвещало скорое появление лика светила. Скрипя наметенным песком, я направился в сторону океана. Там бетон обрывался, открывая живописный вид на полосу густых джунглей и виднеющийся вдали океан.

С удивлением я заметил, что не один выбрался подышать свежим воздухом — у самого обрыва, расстелив на бетоне техническую куртку, сидела Ольга. Я подошел, стараясь не скрывать звука шагов, но она не обернулась. И ничего не сказала. У меня не было ни малейших сомнений, что она узнала меня по звуку шагов. Потому что я бы ее узнал непременно. Я тоже скинул куртку и присел рядом. Ветер дул в лицо, принося смесь ароматов джунглей и океана. В небо с деревьев внизу поднимались первые проснувшиеся птицы. Возле самой моей щеки трепетал уголок воротника Ольгиной рубашки.

— Несколько дней не увидим неба, — сказал я негромко.

Она не ответила. В ее глазах отражались краски набирающего силу рассвета. Она как сидела, так и осталась сидеть. Не приблизилась и не сорвала дистанцию.

"А ведь Борис, скорее всего, прав, -- подумал я. -- То, что кажется в поведении Ольги детской непосредственностью, может оказаться холодным расчетом. Нужно держать ухо востро!"

Впрочем, прав был не только Борис, но и Катя, когда говорила про феромоны. Ольга была не просто красива, она была именно сексуальна, а ее непосредственность рождала невольные мысли о доступности. О той доступности, которая бывает у сумасшедших, не понимающих, что происходит. Я гнал эти мысли, но тело само реагировало, вне зависимости от осознанных решений. Я ощутил, как чаще забилось сердце.

Едва заметно, боясь спугнуть зыбкое очарование этого мига, я приблизился к Ольге и чуть коснулся плечом. Она снова не отшатнулась, не отстранилась, не давая никаких невербальных намеков, вынуждая меня самому придумывать несуществующие причины и следствия. И ответственность за эти выдумки целиком оставалась на мне, ведь Ольга просто сидела, и не делала ничего. Только чуть опустила взгляд.

Я задумался. Если кто-то дает обещания и не выполняет их, это предательство. Но бывает ли пассивное обещание? Когда человек видит, что хочет другой, не собирается это давать, но и не говорит, что не даст. Ольга не могла не понимать, что происходит со мной. И если бы она ничего не хотела, как заявляла недавно, она бы отстранилась, попросила бы на нее не наседать. Но она молчала, давая мне самому все додумать и самому себя распалить. Это полностью вписывалось в концепцию Бориса. Я понял, что Ольга попросту разводит меня и всех нас. Разводит на бесплатное проживание, питание, и на денежное довольствие. Это было неприятно, как лезвием по душе. Точнее не по душе, а по оставшимся с детства воспоминаниям. Мне жалко было, что храбрая девчонка с острова все же погибла тогда, хотя ее и спасли гравилетчики, пожертвовав собственными жизнями. Рядом со мной сидела не она, а сломленная жизнью молодая женщина, вынужденная по воле обстоятельств перейти к паразитическому существованию.

Ветер крепчал, гонимый разгорающимся рассветом. Ольга шевельнула пальцами, перевернула ладонь и, как бы невзначай, ответила мне легким пожатием. Почти незаметным. Ни к чему не обязывающим. Если бы я о нем напомнил когда-нибудь, Ольга наверняка округлила бы глаза и заявила бы, что пожатие было чисто дружеским. Но она не может быть настолько не в себе, она не может не понимать, как это действует на мужчин. Этот знак ответного внимания, при всем моем понимании ситуации, невольно вызвал во мне шторм сладостной дрожи. И тут же солнце взошло из-за горизонта, ударив по глазам первой каплей яростного света.

— Пойдем, — тихо сказала Ольга.

Мы поднялись, накинули куртки и медленно побрели по раскрошенному от времени, шуршащему под ногами бетону

В коридоре возле ее комнаты мы остановились.

— Сбор только в десять, — сказала Ольга. — Можно еще немного поспать.

Я испугался, что она прямо сейчас предложит мне лечь с ней в одну постель, а я не смогу отказаться. Но она не пригласила меня. Просто улыбнулась, озорно подмигнула и скрылась за дверью, плотно ее прикрыв. Щелкнул замок. Я подождал еще немного, надеясь, что сердце хоть немного сбавит обороты, но оно успокаиваться не собиралось. В таком состоянии мне пришлось возвращаться и залезать к Кате под одеяло.

Но эмоции были настолько сильными, настолько в кратчайший срок истощили меня, что я уснул почти моментально. А приснилось мне то, чего не произошло. Приснилось, как Ольга впустила меня к себе, и мы начали удивительный брачный танец, сплетенный из взглядов, улыбок, прикосновений, ничего не значащих слов и очень много значащих действий. Во сне я купался в ее аромате, пил ее дыхание жадными глотками, струился телом по ее коже.

Проснулся я от того, что Катя меня обняла. Я чуть вздрогнул и тут же ощутил свою руку между ее бедер. И почувствовал ее разгоняющееся дыхание. И мне стало стыдно… Стыдно от того, что, лаская Катю во сне, я ласкал не ее, а совершенно другую женщину. Но Катя поняла это как шаг ей навстречу на пороге больших перемен. И тоже шагнула навстречу мне, хотя у нее было много поводов для обид.

Я закрыл глаза. Просто закрыл глаза, позволив воображению рисовать все, что ему заблагорассудится. Я попросту отстранился. Отстранился сознанием от действительности. Катины губы прижались к моим — она, как обычно в сексе, была склонна к инициативе. Она попросту распластала меня и взяла, с той силой и в том ритме, который ей нравился. Но в этот раз я отвечал ей сильнее обычного, все еще находясь на оставшемся от Ольги мощном уровне возбуждения.

Будильник поднял нас за час до общего сбора. Катя выглядела счастливой, как никогда, а меня, хоть и не так сильно, как поначалу, мучили остатки стыда. Включив кухонный блок, мы выпили по стакану теплой энергетической смеси и по очереди приняли душ.

За пятнадцать минут до построения меня охватило легкое беспокойство.

— Пойду Ольгу потороплю, — сказал я. — А то опоздает опять, и ей снова влетит от Бориса.

— Ты ей еще и в няньки нанялся? — нахмурившись, спросила Катя.

— Нет. Но надо приучать ее к дисциплине.

— Вот пусть Борис ее и приучает. Во-первых, он капитан…

— А во-вторых?

— Во-вторых, он с ней умеет обращаться, а ты нет.

— В каком смысле? — заинтересовался я.

— В прямом. Ты с ней обращаешься очень мягко. А она… Не знаю уж, как ее жизнь потрепала, но она не воспринимает всерьез людей, которые к ней хорошо относятся. А вот те, кто ее просто в грош не ставят, имеют над ней настоящую власть. Так что, если хочешь вогнать ее в коллектив, предоставь это Борису. А сам не суйся… Да и вообще не суйся. Она тебя превратит… в помойку.

— Почему?

— Она ни к кому не может быть требовательной. Даже к себе. Неужели ты этого не заметил? Она могла бы поехать в Европу со своим микробиологическим образованием. И быстро сделать карьеру, например, на пищевом заводе. Это здесь микробиологи никому не нужны…

— Да брось ты.

— Не брошу! — с нажимом ответила Катя. — Потому что людям нельзя прощать несовершенства. А она дает и другим, и себе право на несовершенство. Она ценит в людях крупицы хорошего, а дурное, сколько бы его ни было, просто вычеркивает из реальности. И люди вокруг нее с каждым днем становятся все хуже. У них нет стимула для улучшения.

Я был рад, что мы с Катей впервые заговорили об Ольге на языке разума, а не одних эмоций. Я понял, что кризис в наших отношениях миновал, теперь будет становиться все лучше и лучше. И еще я вспомнил просьбу Бориса не мешать ему, когда он ставит Ольгу в нужные всем рамки. Это полностью совпадало с тем, что сейчас говорила Катя. Похоже, у меня действительно сбился прицел. Точнее Ольга меня ослепила, незаметно для меня самого. И если я сейчас послушаю Катю, у меня появится шанс снова открыть глаза. Я стрелок и пилот. Мне нельзя жить с закрытыми глазами.

— Она отличный пилот, -- произнес я, желая прощупать почву, посмотреть, как на это теперь отреагирует Катя.

И она не вспылила, как раньше. Это меня еще больше порадовало.

— Ничем она не лучше тебя, -- спокойно ответила Катя. -- Даже хуже. Это ты пытаешься всех убедить, что она отличный пилот. Тот же Док справился бы со штурвалом не хуже Ольги.

У меня сердце заныло. Я понял, что Катя права, и Борис прав, и даже Док прав, со своими шуточками. Я прост ослеп. Все видели, что я ослеп, а сам я нет. И мне стало так стыдно, что едва уши не загорелись.

— И не злись. Я не ревную, честно. Ревновать можно к равной, или к той, что лучше. А Ольга... В общем, я все сказала, а ты все понял. Дальще решения за тобой. Но я к тебе очень хорошо отношусь и не хочу, чтобы ты превратился в помойку. Смотри на все трезво. И сам во всем разберешься.

Когда мы с Катей добрались до шлюзовых ворот тоннеля, где Борис теперь устраивал построения и общие сборы, нас ждали почти все. Кроме, разумеется, Ольги. Ее не было. И мне сделалось до крайности интересно, что будет дальше, потому что происходящее слишком уж красиво укладывалось в концепцию Бориса, и у него появлялся неплохой шанс очень быстро выиграть пари. А у меня избавиться от дурмана.

Мы с Катей заняли места в строю, Борис глянул на хронометр водолазного мозга и развел руками.

— Все, десять часов, — заявил он. — Опоздавших не ждем. Итак… В общем, много говорить не собираюсь. Мы сделали с батипланом все, что могли и на что хватило средств. Мы и с собой сделали все, что могли и успели. Не вижу ни малейшего смысла откладывать поход к Рошану. Если дойдем — значит, дойдем. Если нет… Значит, нет. Значит, вся затея Большой Охоты не стоит выеденного яйца, значит, люди действительно не способны противостоять биотехам. Скажу сразу, что отступать мы больше не будем. Нет смысла. У нас иссякло все золото, какое мы достали с баржи. Без вливания новых средств продолжать дело уже не получится. Поэтому я, как капитан «Кочи», собираюсь идти до конца. Либо забрать остатки золота с баржи, либо, погибнуть. И это не пустые слова. Я поставил своей целью попробовать противостоять биотехам. И я приложу все силы. А если сил не хватит, значит, не хватит. Все. Но со мной в этот рейс отправятся только те, кто со всей ответственностью понимает, что мы или продолжим Большую Охоту, или погибнем. Может быть, прямо сегодня. Поэтому прошу выйти из строя и встать рядом со мной тех, для кого Охота дороже жизни.

Я, не задумываясь, сделал шаг вперед, даже не оглянувшись на Катю. Если бы все остались, я бы все равно отправился в этот рейс. Один за штурвалом, без стрелков и без всякой надежды на возвращение. Следом за мной так же решительно сделал шаг Саймон. Я его понял. Прожить остаток дней с болью тяжелее, чем решиться на месть, которая может привести к гибели. Наш тихий бортовой врач все же имел внутри крепкий легированный стержень.

Катя и Док остались в строю. Воцарилась долгая пауза. Док бросил на меня короткий, как молния, взгляд. А Катя смотрела мне прямо в глаза, не отрываясь. Мы с ней всегда очень тонко понимали друг друга. Иногда мне казалось, что она попросту может читать мои мысли. Я и сейчас ее понял. Она решила выйти из строя только в том случае, если нужна мне. Не иначе. Сама по себе Большая Охота не значила для нее столько, сколько значила для меня. Она хотела получить от меня ответ — вместе мы или порознь. Нужна она мне или нет. Для меня ответ был очевиден, а для нее нет. Ей требовалось четкое и конкретное мое заявление. И если я его сделаю, я уже не смогу поступать вопреки ему.

Целая буря мыслей пронеслась у меня в голове за несколько кратких секунд. Я понял, что Док не пойдет на борт без Кати. Он был странным человеком, бывший владелец ресторанчика «Хоспитал». Он не мог жить для себя. Он и ресторан содержал потому, что это давало ему хоть какой-то смысл в жизни — кормить людей хорошей едой. Я вспомнил, что говорил Коча про свое отношение к Большой Охоте. Жизнь бессмысленна. И иллюзию смысла мы можем лишь создать себе сами. Когда иллюзия есть, жить можно. Но как только она пропадает, в окружающей нас бездне проявляются страшные глаза Небесных Зверей. Каждый сам себе создает иллюзию смысла жизни. Так вот, Док не мог и не хотел жить для себя, ему это было скучно. Но и спасение всего человечества его интересовало мало. А сейчас он какими-то тончайшими фибрами души ощутил, что происходит между мною и Катей. Он осознал, что мы на грани разрыва. И если этот разрыв произойдет, жизнь для нее, очевидно, станет бессмысленной. Очень надолго. А для меня нет. У меня останется Большая Охота, а у нее не останется ничего. И он тут же, не задумываясь, принял ее сторону. Фактически он подтолкнул меня к тому решению, которое я принял. Потому что потерять одного стрелка — это полбеды. Но потерять обоих… Поход тогда был бы обречен на провал, он и так обещал быть трудным. А я не мог его провалить!

Я посмотрел в Катины глаза. Без нажима. Без обиды. Без просьбы. Я просто чуть опустил ресницы. И она поняла. Поняла точно, я это почувствовал. Но не сделала шаг вперед. Она хотела не просто быть нужной мне, она хотела гарантии, что если она обопрется о мое плечо, оно не провалится в какой-то момент. И я послал ей взглядом эту гарантию. Я пообещал ей взглядом надежность. Только после этого она кивнула и встала рядом со мной. Было отчетливо слышно, с каким облегчением вздохнул Борис. Тут же и Док, уже не раздумывая, встал по другую руку от Кати.

Я думал, что приняв на себя обязательств перед Катей, я почувствую груз несвободы. Но вышло наоборот. Я ощутил, как огромный груз свалился с меня и рассыпался в прах. Это придало мне дополнительных сил.

— Тогда на борт! — скомандовал Борис.

Я поймал его взгляд и увидел в нем благодарность. Благодарность мне за мое решение.

-- Ольгу не ждем! -- твердо заявил он, когда Катя отправилась на пульт управление шлюзом и не могла нас слышать. — Сейчас это мелочь, но человек с таким недостатком когда-нибудь так нас подставит, что я боюсь даже представить. Когда речь касается экипажа, я плевать хотел на трудности одного человека.

Я видел, что Катя уже запустила автомат, заливающий воду в тоннель. Времени не оставалось. Но я, в отличие от Бориса, понимал, что мне не справиться одному с управлением батипланом. А ему объяснять было бесполезно, он считал, что мной движет совсем не то, что двигало на самом деле. Я не хотел потерять Ольгу. Но не как женщину, а как часть экипажа, и только. Но до Бориса это было не донести. Он уперся, и в чем-то был прав. Но его правота была тактической.

— Ты сам пойдешь за штурвалом? -- спросил я напрямую. -- Ты же даже ходовой пульт толком не изучал!

— Справлюсь. Мне не нужны такие пилоты. Я лучше разом разрублю этот чертов канат, чем буду постоянно ждать, когда он лопнет к чертям собачьим.

— Погоди, Борис. Ну, дай же ты шанс…

— Кому?

— Мне, черт возьми! Нам всем! Ты же видел, с управлением не справиться одному! А ты мне ни фига не помощник. Мы без нее не дойдем до Рошана

-- Честно тебе скажу. Она никакой пилот, хотя ты и навязал мне ее в команду. Только ты считаешь ее хорошим пилотом, никто больше. На Ольгу мне наплевать, как бы ты к ней ни относился. А на тебя не наплевать. Потому что ты, в отличие от нее, отличный пилот и адмирал. Ты нас всех поддерживаешь своим неугасимым огнем.

"Может я действительно зря за нее рублюсь? -- подумал я. -- Может она действительно никакой пилот? А я все придумал, только чтобы самому себе объяснить, зачем она в команде, зачем я за не заступаюсь?"

Меня бросило в жар.

-- Она никуда не денется, попомни мои слова, -- добавил Борис. -- Если она не уйдет, а дождется нас тут, я выиграю пари, и мы навсегда решим этот гнилой вопрос.

Я сжал кулаки, и ступил на борт "Кочи". Я чувствовал, что когда я вступаюсь за Ольгу, мной движет не только и не столько желание иметь в рубке еще одного пилота. А вот этого допускать нельзя. Нельзя подменять цели и средства Большой Охоты чем-то более личным. Иначе этот путь непременно заведет меня в тупик.

В рубке я занял кресло пилота, второе осталось пустым. Борис по привычке уселся на свое место, но я ему выразительно указал пальцем на место Ольги.

-- Вот, ее нет, -- произнес я не без удовольствия. -- Ты говорил, что справишься. Садись справляйся. Хотя бы с наполнением и продувом балластных цистерн. Ручку хода я тебе не доверю, угробишь нас всех.

-- А ты попробуй, -- в глазах Бориса мелькнули веселые чертики.

-- Понятно, -- произнес я. -- Упражнялся на симуляторе?

-- Чуть-чуть.

-- А зачем мозги мне полоскал? Не умею, мол, но справлюсь.

-- Я не говорил, что не умею, я сказал, что справлюсь, -- с довольным видом ответил Борис.

У меня отлегло от сердца. Когда мы вышли на винтах из тоннеля базы в океан, позади меня, вместе с Ольгой, словно остался огромный груз. И чем дальше мы выдвигались, тем ловчее мне казались действия Бориса, и тем больше ошибок Ольги я вспоминал. У меня действительно начали открываться глаза. И я, наконец, похоронил храбрую девчонку, дотащившую меня до гравилета. Хотя я уже не был уверен ни в чем. Ни в том, что спасла меня тогда именно Ольга, ни в том, что в истории ее спасения было хоть слово правды. Чем дальше мы уходили от базы, тем больше меня отпускали чары, незаметно овладевшие мной.

Глава 9 "ТВАРЬ"

На этот раз стычек с биотехами мы решили избегать. В прошлый раз нам надо было ринуться в атаку, чтобы проверить корабль, но теперь нас ждал долгий путь, и необходимо было экономить боеприпасы. Двигаясь вдоль береговой линии на глубине двадцать метров, мы убедились, что если не вступать с биотехами в схватку, они на корабль сами не нападают. Их алгоритмы не были предусмотрены для такого.

Кроме того, мы сделали удивительное открытие. Оказалось, что если уложить батиплан на дно, то биотехи на корабль реагируют не больше, чем на скалу или камень. Обшивку сделали такой толстой, что твари не в состоянии были прозондировать внутренности корабля ультразвуком, да и вообще понять, что это корабль. Благодаря этому мы получили возможность в любой момент отказаться от боя и устроить себе передышку. Собственно, мы себе ее и устроили.

Я несколько раз убеждал Бориса проверить батиплан на доступные глубины для погружения, но он каждый раз отказывался, мотивируя это необходимостью отойти намного дальше от берега. Никто из нас не знал, как отреагируют биотехи на изменение нами курса. С одной стороны, я понимал необходимость проверки этого, с другой понимал Бориса. Мы сейчас были не в том финансовом состоянии, чтобы хоть как-то рисковать кораблем. Сначала нужно добраться до Рошана, поднять остатки золота, а затем уже предаваться экспериментам.

Но и к Рошану Борис не спешил. Он прекрасно понимал, что не смотря на некоторые навыки, полученные в виртуальных полетах на батиплане, он больше принесет пользы в качестве капитана, принимающего более масштабные решения, чем пилот. К тому же еще прошлый выход в океан показал, что двум людям в стрелковом комплексе делать нечего, а вот пилоту одному справиться сложно. Подумав, Борис решил кардинально изменить штатное расписание. И, думаю, им двигала не только тактическая, но и стратегическая целесообразность.

Он приказал уложить батиплан на дно, затем велел Кате перебраться в рубку, а Доку полностью вверил стрелковый комплекс, приставив к нему Саймона, в качестве корректировщика. Довольны остались все. Док получил больше власти и приобрел подчиненного, Саймон перебрался ближе к оружию и получил возможность принять участие в убийстве тварей, сам Борис вернул себе капитанское кресло, а мы с Катей снова оказались в одной упряжке, чего нам не хватало на базе.

К тому же всем, кроме Дока, предоставилась возможность эмоционального отдыха, после тех потрясений, которые вся команда пережила по вине Ольги. Док отдыхать не мог, он должен был, подменяясь с Саймоном, непрерывно следить за поведением биотехов, используя пассивный режим сонара. Мы надеялись, что их тактика ненападения останется прежней, но одной надежды в океане мало.

Пока батиплан лежал брюхом на шельфе, на глубине почти в сотню метров, я, по заданию Бориса, взялся вдохновенно учить Катю навыкам пилотирования на симуляторе. И она сразу начала показывать отменные результаты. Реакция у нее была превосходная, глаз острый, к тому же она была сильно мотивирована работать в одном пространстве со мной, и это помогало ей добиваться поставленных целей.

День ото дня, пока мы с Катей сидели рядом в креслах и отрабатывали маневры на виртуальных моделях за настоящим ходовым пультом, наши отношения все более крепли. Нас снова связывало общее дело и общие цели, а эти узы крепче любых других. Мы вошли во вкус и с удовольствием врастали друг в друга, уже не имея к этому никаких помех.

Впрочем, иногда я вспоминал про Ольгу. Я представлял, как она выходит из комнаты, спускается вниз, и видит, что батиплан ушел без нее. Я понимал, насколько ей это больно. Ведь если ее рассказ был правдивым, ее так же оставили на тонущем корабле, и так же ее оставил любимый мужчина. Но меня это уже не трогало так, как могло бы тронуть всего несколько дней назад.

Но однажды мысль об Ольге подтолкнула меня к действию, которое кардинально изменило ход Большой Охоты. Пока Борис делал запись в ходовом журнале, Док с Саймоном следили за биотехами, а Катя упражнялась на симуляторе, я решил обшарить каюту Ольги. Зачем? На этот вопрос в тот момент я не смог бы дать четкого ответа. Но больше всего мною двигало подозрение, что все рассказанное Ольгой было ложью. От начала и до конца. И история с ее драматичным спасением, и намеки на трагедии в личной жизни. Меня мучила эта мысль, я хотел освободиться от не так же, как освободился от чар этой женщины, благодаря усилиям Бориса и Кати по моему спасению. Я хотел найти доказательства ее лжи. И, улучшив момент, я прокрался по коридору, и вскрыл ее дверь универсальной технической картой.

Я зажег настольную лампу, и принялся осматривать крошечную, как у всех, каюту. Я понимал, что большинство вещей, способных меня заинтересовать, Ольга хранила в комнате на базе. Но я надеялся, что перед походом она перенесла в каюту батиплана то, что считала нужным в длительном походе. Я был склонен верить в теорию Бориса, а значит, поведение Ольги всегда было лживым и показным, включая ее опоздания. Она могла приходить на сборы и построения вовремя, но нарочно не делала этого, чтобы привлекать внимание, выявлять союзников, вроде меня и Саймона. Возможно, так и было, возможно нет. В первом случае она была незаурядной актрисой, во втором не совсем здоровой психически. Но если она нам лгала, то и к походу, тайком, должна была подготовиться.

И все равно я ощущал угрызения совести, когда начал рыться в ее тумбочки и в ящике под койкой. Впрочем, чем больше я рылся тем больше становилось понятно, что Ольга к походу готовилась. Она запасла несколько смен одежды, причем, подобранной весьма соблазнительно, три разных вибратора для мастурбаций, планшет-трансформер, о котором никто, включая меня, не знал, около десятка флаконов с духами, столько же с туалетной водой. В общем, тот еще наборчик для боевой вылазки.

Угрызения совести быстро сменились злостью. И не на то, что я сам был слеп, когда другие видели Ольгу насквозь, а на Ольгу, которая без всякого зазрения совести разводила друга детства.

-- Хотя, какие мы к черту друзья? -- прошептал я, включая трансформер. -- Я сам себе выдумал эту дружбу, и жил с ней пять с лишним лет.

На планшете было много папок с данными, и по одним лишь названиям этих папок можно было сделать вывод, что Ольга не уволилась со своей работы, а лишь взяла отпуск. Я заглянул в одну из папок, найдя там свежие файлы по рабочим исследованиям, которыми она обменивалась буквально пару дней назад.

Уже окончательно разозлившись и наплевав на рамки приличия, я открыл почтовую программу, и начал просматривать свежие письма. Скоро меня начало колотить от охвативших эмоций.

В переписке с двумя подругами, обе из которых были коллегами по работе, Ольга хвасталась, на какое теплое местечко устроилась, и как развела на чувства одного из главных мужиков. Меня, как я понял, хотя она имен не писала. Так же я нашел весьма интимную переписку с тремя парнями, которую Ольга вела уже с базы.

Я хотел было уже захлопнуть трансформер, но мое внимание привлек флажок входящего письма повышенной важности. Я открыл его, и чуть было сразу не закрыл, потому что речь там шла о грибковой культуре параметры которой Ольга попросила выяснить у кого-то из коллег. Но в глаза мне бросилось слово "кислород", странное, на мой взгляд, в этом контексте, и я вчитался внимательнее.

И чем больше я вчитывался, тем больше понимал, насколько прав был Борис, когда говорил, что Ольга непременно попытается сделать что-то более полезное, чем пилотирование корабля, чтобы заручиться надежной поддержкой всех членов команды, включая, наверное, даже Бориса.

Речь в письме шла об успешном завершении экспериментов над культурой микроскопического грибка, способного, попав в кровь человека и питаясь сахаром, выделять прямо в кровь кислород.

Я еще порылся в более свежей переписке с тем же адресатом, и обомлел. В одном из писем Ольга писала, что вырастила грибок, и что он не только готов к применению, но она даже опробовала его на себе. В письме сообщалась доза сахара, доза грибковой культуры для инъекции, а так же симптомы остановки дыхания, когда организму начинало полностью хватать растворенного в крови кислорода.

-- Вот так дела... -- произнес я вслух. -- В тихом омуте... И ни слова ведь никому не сказала!

Я понял, что Борис был во всем прав. Ольга втайне разработала то, чего нам критически не хватало -- источник кислорода для глубоководных погружений.

Уже без всяких церемоний я начал обшаривать каюту, и в ящике тумбочки обнаружил кейс с пробирками. Не факт, что это было именно то, что нужно, но у меня не было возможности проверить на месте. К сожалению инструкции к пробиркам не прилагалось.

Меня охватила такая буря эмоций, что я уселся на койку, и некоторое время сидел, не в силах с собой совладать. Вот как сложилось! Никто из людей не способен читать мысли других. Мы можем оценивать лишь чужое поведение, и из него делать выводы. Мы не способны читать чужие мысли, поэтому просто придумываем их, основываясь на том, что люди сами нам показывают. А что-то они скрывают, и мы никак не узнаем об этом, пока не произойдет какая-то случайность. Поэтому вранье так опасно. Оно дезориентирует, мотивирует на непродуктивные решения. Я поверил Ольге, потому что она была в моих глазах той храброй девчонкой из детства. Но по сути, я сам выдумал это образ. Сам.

В эту минуту я мысленно благодарил Ольгу за то, что она опоздала, и Бориса за то, что не дал мне ее забрать. Не случись этого, я бы все глубже и глубже погружался в трясину лжи, и никто, даже Катя, не смогла бы меня вытащить из нее.

Но даже придя в себя, я не знал, как поступить дальше, и под каким соусом подать свое открытие Борису. Да и Кате не понравится, что я рылся в Ольгиных вещах. Я был в этом уверен.

Я ввел пароль на вход в операционную систему трансформера, выключил его, закрыл кейс, покинул каюту Ольги, и перепрятал кейс в нашу с Катей каюту, в шкаф под койкой. У меня не было идей, как разрулить ситуацию с наименьшими потерями для собственного имиджа.

Я вернулся в рубку, стараясь выглядеть спокойным.

-- Как думаешь, Катя справится с помощью в управлении? -- спросил Борис.

-- Думаю да.

-- Это хорошо. А то застоялись мы на месте. Время не в нашу пользу работает. Я думаю, надо двигать к Рошану. Набраться смелости, и держать курс.

Я был согласен с таким планом.

-- Продуть носовой балласт на десять процентов! -- приказал я Кате.

Та моментально отреагировала, выдвинула нужную ручку, и батиплан, обретя дополнительную плавучесть, мягко оторвался от грунта с дифферентом на корму.

-- Кормовой пять процентов!

"Коча" приподнялся над дном всей своей тушей.

-- Самый малый вперед, -- произнес я, отдавая ручку управления.

Батиплан двинулся вперед с постепенной потерей глубины.

-- Сильно не всплывай, -- велел Борис. -- Как показывает опыт, лучше держаться глубже патрульных стай.

Он был прав, прошлый выход показал, что биотехи хуже подготовлены к атаке снизу, чем к атаке сверху.

Нам предстояло сделать большой крюк вокруг острова, чтобы выйти к восточному побережью. Но мы морально устали от тренировок и ожидания, каждый из нас был готов к драке. Все понимали, что долго двигаться в пассивном режиме нам не дадут. Но, вопреки ожиданиям, торпеды на нас не реагировали никак. Локатор показывал низкую активность биотехов вокруг, но в трех милях к западу притаилась тяжелая мина, поэтому я старался не разгоняться, чтобы не насторожить ее. Взрыв такой громадины даже на приличном расстоянии был способен свернуть нам все навесное оборудование. И хотя новое расположение орудий подстраховывало от повреждений ударной волной, все же рисковать не хотелось.

Постепенно мы приближались к руинам Рошана, словно перебираясь с мили на милю по сетке планарных координат.

-- Осталось пятьдесят миль, -- сообщил Борис.

Я порядком устал от пилотирования, но виду не показывал. Пятьдесят миль -- пустяк, на среднем ходу доберемся к вечеру. В зоне действия локатора можно было различить три стаи патрульных торпед, поэтому нельзя было без необходимости подниматься высоко над грунтом, где нас проще было засечь ультразвуком. И хотя концепция Большой Охоты предполагала уничтожение биотехов в как можно больших количествах, Борис не спешил вступать в очередную схватку. Учитывая, что нас ждал еще и обратный путь, не стоило тратить гарпуны и ракеты попусту. У нас была цель — баржа с золотом, и все уже настроились на нее.

Шельф под днищем шел неровный, и глубина постоянно росла. Пройдя три мили, я глянул на глубиномер, показавший полных двести метров. Это была зона сумерек, и динамические датчики состояния корпуса выдавали данные о значительном компрессионном воздействии. В видимом спектре на мониторах виднелись только багровые тени, поэтому я перевел камеры в инфракрасный режим. И почти сразу заметил на дне странный, явно рукотворный объект. Борис его тоже увидел.

— Что это? — спросила Катя.

— Похоже на затопленный корабль, -- сощурившись, ответил Борис.

У него было больше опыта в обследовании объектов, затопленных в озерах и реках.

— Подойди к нему ближе, — скомандовал он.

Я подработал гребными винтами, взяв новый курс, и вскоре мы легли на грунт рядом с сильно заиленным кораблем. Точнее, это была баржа — однотипная с той, которую мы разгружали возле Рошана.

— Интересное дело… — Борис сощурился. — Не из одного ли они каравана?

— Думаешь, эта тоже с золотом? — спросил я.

— Можно предположить… — ответил он. — А вот проверить сложно.

— Да, выйти с газовым аппаратом на двухсотметровой глубине проблематично, — согласилась Катя. — Надо подумать.

— О чем? — глянул на нее Борис.

— О том, как это можно сделать. Нет, ну правда, баржа того же типа, вблизи Рошана. Высока вероятность, что они из одного каравана. Если на ней еще такой же груз золота?

-- А знаешь, сколько всего золота на дне океана? -- с иронией спросил Борис. -- Всё не соберешь. Такие глубины нам не по зубам. По крайней мере, пока. Но есть смысл задуматься об оснащении батиплана чем-то вроде манипуляторов. Хотя, манипуляторы тут тоже как мертвому припарка. Двигаем дальше, нечего брюхом ил давить. Пустые надежды -- штука вредная.

Я молчал. Я понимал, что сейчас самое время поделиться известным одному мне секретом, но у меня никак не выходило придумать правдоподобное вранье. И тут вдруг меня словно молнией поразило. Я сижу и думаю о том, как буду выглядеть! Похоже, Катя права, и Ольга действительно изменила меня, причем, в худшую сторону. Для меня имидж стал важнее добычи средств на Большую Охоту. Это уж вообще ни в какие ворота.

-- Погоди, -- сдавленным тоном произнес я.

Катя и Борис свели на мне взгляды.

-- Ты о чем? -- осторожно спросил Борис.

-- Ну, во-первых, ты выиграл пари, -- сообщил я ему, чтобы смягчить ситуацию.

-- В смысле? -- Борис еще больше напрягся, и я пожалел, что начал так издалека.

-- Ты говорил, что если Ольга собралась паразитировать на нашей команде, то она постарается сделать что-то очень полезное, чтобы ее точно не выгнали.

-- Ну. Не тяни.

-- Она сделала. Ты выиграл пари.

-- Да к дьяволу пари! Говори по делу!

-- Она создала и опробовала микроскопический грибок, инъекция которого приводит к выделению кислорода прямо в крови. Дышать не надо. А поскольку это кислород, то и никакой кессонной болезни. А поскольку нет дыхания, то нырять можно на выдохе, и это снизит влияние давления на глубине.

-- Погоди. -- Борис помотал головой. -- Откуда информация? Ольга соврет, не дорого возьмет.

-- Да это я уже понял. Но дело не в словах. Культура грибка у меня в каюте.

Честно говоря, я не был в этом уверен. В пробирках могло быть все, что угодно. Но сейчас пришлось идти ва-банк. Дальше, под перекрестным обстрелом вопросами со стороны Кати и Бориса, мне пришлось выложить все, как было, потому что мне не дали времени на придумывания вранья.

-- Обалдеть, -- присвистнула Катя. -- И эта сучка никому ничего не сказала?

-- Подороже собиралась продать, -- пробурчал Борис. -- В голове не укладывается.

-- Она много чего не говорила. Я когда рылся в ее трансформере, нашел переписку и с коллегами, насчет нас, и с тремя парнями...

У Кати победно блеснули глаза. Впрочем, я не чувствовал себя побежденным, я как раз, со всех сторон оказался в выигрыше.

-- Ладно. С чего ты взял, что готовый образец прошел проверку? -- уточнил Борис.

-- Из переписки Ольги с коллегами. Оно проводили часть экспериментов на своем оборудовании.

-- Ладно, это не плохо. Но она не могла это сделать одна.

-- Саймон! -- воскликнула Катя. -- Вот почему они столько времени проводили вместе! Он ей помогал по медицинской части.

-- И с испытаниями, наверняка, -- кивнул Борис. -- Им нужно было медицинское оборудование для анализов, для фиксации состояний организма. Так. Тогда делаем следующим образом.

А я-то совсем не подумал о Саймоне! Вот как можно узнать, что в пробирках! У него же и микроскопы есть, и препараты для анализа! Но если Катя с Борисом правы, Саймон мог знать и поведать нам куда больше.

Борис задумался.

-- Давай так поступим, -- сказал он после паузы. -- Ты, Андрей, забери пробирки, и жди с ними в кают-компании. Затем я приглашу туда Саймона, и мы с Катей подтянемся.

-- Лучше не оставлять рубку совсем без пилота, -- прикинул я.

-- Да, мне в кают-компании делать нечего, -- согласилась Катя.

Я заметил, что ее тронуло мое доверие.

-- Хорошо. Тогда, Андрей, жди нас с Сайманом.

Я проворно смотался в нашу с Катей каюту, забрал кейс, и занял место в крошечной кают-компании, способной вместить за овальным столом всю команду плечом к плечу. Впрочем, без Ольги не будет плечом к плечу, чуть посвободнее.

Минут через десять дверь отворилась, впустив Бориса и Саймона. Саймон сразу же приметил краешек кейса, я заметил, как наш судовой врач напрягся. И это было прекрасно. Это означало, что в пробирках именно грибок, а не что-то другое.

Я поднял кейс на стол и открыл его.

-- Присаживайся, -- велел Борис Саймону. -- В курсе, что это?

-- Ну... Да.

-- Это хорошо. Да ты садись, а то в ногах правды нет.

Саймон присел к столу. Чувствовал он себя неуютно, постоянно разминал пальцы на руках, почесывал переносицу.

-- По сути, ко мне это имеет мало отношения, -- произнес он, наконец. -- Я только принял участие в испытаниях. Ну, и в оценке рисков.

-- Ясно, -- Борис удовлетворенно кивнул. -- А теперь внятно объясни, что это такое.

-- Дыхательный грибок, -- ответил Саймон. -- По сути, обычный дрожжевой грибок, но Ольга его обработала мутагенами...

-- Мило, -- фыркнул Борис. -- Это уголовное преступление. Биотехнологическое вмешательство.

-- Я никуда не вмешивался! -- нервным тоном заявил Саймон.

-- Да, конечно! -- Борис шлепнул ладонью по столу. -- Ты проводил исследования грибка, а это тоже преступление. По сути, изучение биотехов.

-- Это ты мне говоришь? -- Саймон посмотрел Борису в глаза. -- Да? А сами вы чем занимаетесь?

-- А я тебя не обвиняю. А лишь напоминаю об ответственности, которая над нами надо всеми висит.

-- У вас с Ольгой был секс? -- спросил я напрямую.

-- Это тут при чем? -- стушевался Саймон.

-- Понятно, был.

Я ощутил болезненный укол ревности. Злость на Ольгу не помешала мне ощутить себя уязвленным. Мне она заливала, что ни с кем не готова, а как ей понадобилась помощь Саймона, так быстренько раздвинула ноги. Да и черт с ней.

-- Ну, хоть понятно, почему ты не доложил о важном открытии, -- с иронией добавил Борис. -- Кусок-то лакомый.

-- Не давите на меня, -- попросил Саймон. -- Мне и так стыдно. И перед вами, и перед памятью жены. Ольга меня убедила, что пока лучше сохранить все в тайне...

-- Ладно, -- прервал его Борис. -- Грибок работает?

-- Да.

-- И как именно?

-- Позволяет не дышать, -- ответил Саймон. -- Поставляя кислород непосредственно в кровь. Сначала нужно принять сахар, им грибок питается. А после погружения флюкостат. Никакой кессонной болезни, и на очень большие глубины можно погружаться, за счет пустых легких. Мы провели все пробы и испытания. Ольга, кстати, испытывала на себе.

-- Героиня, -- с усмешкой произнес Борис. -- Но тебе я доверяю больше. Не смотря на то, что ты с ней спутался. Если ты ручаешься за образец...

-- Я буду нырять, -- тут же заявил я. -- Как долго можно дышать с этой вашей субстанцией в крови?

— Грибок питается сахаром. Пока его уровень в крови остается высоким, грибок выделяет кислород. Когда падает, грибок перестает выполнять эту функцию, а также перестает бурно размножаться. Взяв запас сахара, можно продержаться под водой очень долго. Правда, лучше сахарный раствор впрыскивать непосредственно в кровь, глотать сахар затруднительно под водой

— Слушать жутко, — признался я. — Менее физиологичный способ дыхания трудно придумать.

— О какой физиологии может идти речь на трехстах метрах? -- пробурчал Саймон. -- Зато никакой кессонки. Одноразово впрыскивается в вену культура грибка с антиаллергенной присадкой, а затем, после погружения, так же одноразово вводится противогрибковое лекарство.

— Я готов ввести препарат, — спокойно ответил я.

Саймон хмыкнул, достал из чайного шкафчика сахарницу, и велел съесть мне из нее две полных столовых ложки.

-- Схожу за инъектором, -- сообщил он, и покинул кают-компанию.

-- Опасное дело, -- сказал Борис. -- Может, лучше Дока послать? От отличный ныряльщик.

-- Это моя Большая Охота, -- ответил я.

Саймон вернулся через пару минут, вставил одну из пробирок в инъектор, и сделал мне укол в руку.

-- Ощущения не из приятных, -- сообщил он мне после укола. -- Человеческий мозг не имеет подсознательных программ для отсутствия дыхания, поэтому начнется паника. Сердце тоже даст сбой, но грибок выделяет всю нужную химию для стабилизации его работы. Так что жди.

-- Может, пока гидрокостюм надеть? -- спросил я.

И тут меня начало накрывать. И так, не по-детски. Сначала дыхание у меня участилось, и я никак не мог его укротит, затем у меня словно ком застрял в груди, мешая дышать и мешая работать сердцу. Я испугался. Точнее, обычным испугом это трудно было назвать, на меня накатил чудовищный приступ острой паранойи.

— Что чувствуешь? — спросил Саймон.

— Дышать приходится принудительно, — прошептал я непослушными губами.

Меня пугало, что некие микроскопические твари плодятся у меня в крови, как в гнезде. То, что они при этом выделяют необходимый мне кислород, успокаивало как-то не очень.

— Брось. Не дыши. Уже не надо. Заодно и страх пройдет, когда поймешь, что мозгу достаточно кислорода без вдохов и выдохов.

Я внял его совету и действительно ощутил себя значительно лучше. Ощущение было немыслимое — грудь не вздымалась, да и никакого желания работать легкими не было, но организм функционировал вполне сносно. Саймон замерил мой пульс.

— Аллергической реакции пока не замечаю, — сказала он. — Кажется, твой организм принял грибок. Точнее, проигнорировал вторжение. Теперь запомни важную вещь. Перед выходом тебе необходимо выдохнуть как можно более полно, чтобы освободить альвеолы от воздуха и углекислого газа.

— Понял. — Я удивился непривычности речи при отсутствии необходимости дыхания.

— Тогда можешь выходить.

Тело слушалось как-то странно. Но все же я с ним совладал, и добрался до шлюза, где переоделся в гидрокостюм и нацепил гарнитуру гиперволновой связи. Саймон остался в кают-компании, провожал меня только Борис. Но я пожалел, что нет Кати. А может, оно и к лучшему. Было у меня очень недоброе предчувствие. Холодное такое, без особых эмоций.

"Если не вернусь, то хоть разведаю, есть на барже золото, или нет", -- подумал я.

Мысль текла холодно и безразлично. Я решил, что это грибок, в дополнение ко всей химии, выделяет сильное успокоительное.

Я забрался в шлюз, задраил люк и активизировал заполнение тамбура водой. Из шкафа с пиротехникой я достал и пристегнул к поясу сумку с парой десятков фальшфейеров, затем бросил взгляд на елдомет Дока, грозно висевший в креплениях на стене. Понятно было, что команда поддержит меня огнем бортовых орудий, но все же с личным оружием, пусть даже таким несовершенным, как эта легкая гарпунная пушка, я чувствовал себя увереннее и комфортнее. Сняв со стены монструозное устройство, я закинул его тяжелую трубу на плечо и стал ждать, когда кессон наполнит вода.

Когда я выбирался из шлюза на грунт, самочувствие уже вполне нормализовалось. Ласты я не брал, а груз на пояс нацепил двойной, чтобы было легче не плыть, а идти по дну. Данный способ передвижения показался мне лучше, поскольку обратно, если потащу золото, плыть все равно не получится.

— Торпедная опасность низкая, — сообщил Борис . —Если что, поддержим огнем бортовой артиллерии. Мы, кстати, хорошо тебя видим в инфракрасном режиме, так что можешь отвечать жестами.

Я ответил. Попросил заткнуться и не жужжать мне в ухо без надобности. В общем, меня понесло. Я понимал, что попросту сдали нервы, но остановиться не мог, надеясь только на то, что Борис, да и другие, не в таком совершенстве, как я, знали Язык. Однако общую направленность моих излияний они, безусловно, уловили. Мне стало стыдно, и я перестал жестикулировать.

Глубина двести метров — не шутка. Зона сумерек. Дневной свет с поверхности добирался сюда зловещим красноватым маревом. Вытянув руку, с трудом можно было разглядеть собственные пальцы. Чтобы не палить зря фальшфейеры, я жестами попросил включить прожектора, после чего ориентироваться стало, с одной стороны, легче, с другой — сложнее. Дело в том, что тугие столбы света выхватывали только узкие коридоры пространства. В них все сияло и искрилось, отбрасывая трепещущие, жутковатые тени, зато за границами света теперь простиралась кромешная темнота. Я ощутил себя не водолазом, а астронавтом, ступающим в скафандре по поверхности далекой планеты. Помимо воли вдоль позвоночника скользили холодные волны страха.

Грунт под ногами был рыхлый, очень илистый, поэтому даже осторожные шаги поднимали клубящиеся облачка рыжей мути, грозя ухудшить и без того неважную видимость. Кроме того, я заметил, что при значительных усилиях пульс учащается до состояния тахикардии, а кислорода перестает хватать. В такие моменты нервная система, получив сигнал о пересыщении углекислым газом, заставляла легкие судорожно сжиматься. Меня дважды рвало, что совсем уж неприятно на глубине. Сообразив, что грибок, по всей видимости, не справляется с поставкой кислорода при больших физических нагрузках, я постарался не напрягаться. После чего сообщил жестами о своих ощущениях.

— Это недостатки прототипа, — сказал Саймон. — Я потом попробую добиться большей кислородной отдачи. А может быть, сделаю ее зависимой от температуры мышц при повышении физических нагрузок.

Меня такие тонкости сейчас не интересовали. Шаг за шагом я приближался к затопленной барже. Вдруг по ушам ударило жуткое шипение, настолько неожиданное и мощное, что я вздрогнул.

— Не волнуйся, — тут же отозвался Борис. — Одна торпедная стая случайно направилась в нашу сторону. Док научился ловко с ними разделываться.

Я попросил их не устраивать бойню. Пока лежим на грунте, торпеды на нас внимания не обращают. Но стоит начаться пальбе, как сюда начнут стекаться новые и новые твари. Правда, я заметил, что применение гарпунной пушки, ввиду отсутствия вторичных детонаций, зачастую проходит безнаказанно. Погибшие торпеды не успевают сообщить об опасности, а если и успевают, то не могут понять, откуда она исходит. В результате биотехи, конечно, сплываются в подозрительный сектор, но точных данных для нападения у них нет, поэтому они попросту переходят в режим усиленного патрулирования, а когда не находят цели, возвращаются в привычный им район акватории. Этот процесс был не вполне предсказуем, поэтому оставалось надеяться на лучшее, но ухо следовало держать востро.

Баржа лежала на днище, почти без крена, по ватерлинию зарывшись в уплотнившийся ил. Подобравшись к ней вплотную, я провел ладонью по заржавленному, шершавому боку, глядя, как чешуйки окисла медленно падают из-под перчатки в свете прожекторов. Баржа называлась «Атлант», ее название сохранилось на корме. В этом месте взобраться на палубу можно было без особого труда, что я и сделал. От усилия при недостатке кислорода у меня темные круги поплыли перед глазами. Но, оказавшись наверху, я понял, что карабкался не зря — один из люков в надстройке был открыт настежь, что давало мне возможность попасть внутрь без помех. Я повернулся к батиплану и жестами сообщил, что готов отправиться на разведку.

— Давай, — коротко ответил Борис.

Запалив фальшфейер, я подумал, что внутри гарпунная пушка мне точно не понадобится — торпед там быть не могло. Да и не хотелось таскаться с громоздким вооружением по узким переходам судна. Снаружи тварь тоже не заберется через люк, поскольку Док гораздо раньше пристрелит ее с борта «Кочи». Поразмышляв, я оставил пушку на палубе и скользнул в распахнутый люк.

По мере продвижения в глубь судна пламя фальшфейера выхватывало заржавленные переборки, трапы, заклинившие двери кают, скелеты людей. Скелетов было на удивление много — скорее всего, баржа затонула очень быстро, и люди гибли прямо в коридорах, быстро наполнившихся водой. Я подумал, что дыхательный грибок можно держать при себе вместо спасательного жилета — прекрасное средство от утопления.

Одежды на скелетах не было — за долгие годы океан полностью уничтожил ее, оставив только металлические предметы. Иногда сквозь тонкий слой ила на полу поблескивали монеты, иногда можно было различить силуэт пистолета, ножа или других вещей, над которыми время и вода не имеют абсолютной власти. Я старался обходить останки, не перешагивая через них.

Постепенно трапы и палубы уводили меня все дальше в трюм. Вода была мутноватой, в свете фальшфейеров кружились, словно крупные пылинки, частицы ила. Наконец я добрался до широкого, покрытого желтыми и черными полосами люка, за которым, вне всяких сомнений, находились грузовые помещения. Разблокировав электрический привод, пришедший в полную негодность, я при помощи рычага принялся отодвигать дверь в сторону. Она поддалась без труда, а за ней открылся объемистый трюм.

У меня глаза заслезились от того, что я там увидел. Тонны золотых слитков. Сложенные штабелями, тускло блестящие под слоем ила. Именно тонны. Трудно предположить, зачем кому-то пришлось вывозить или ввозить такое богатство во время войны. Я плохо знал ее историю. С одной стороны, это могло быть награбленное добро, вывозимое караваном в Европу, а с другой, например, это могли быть средства, на которые местные власти хотели закупить необходимую для обороны военную технику. Сейчас уже не важно было, кому предназначалось это богатство. Теперь оно принадлежало нам, потому что, кроме нас, никто не мог работать на глубине двести метров.

Я хотел шагнуть в трюм, но зацепился за что-то правой ногой. Потянул сильнее, но безуспешно. Пришлось зажечь новый фальшфейер, присесть и внимательно осмотреть неожиданное препятствие. Им оказалось что-то вроде ракушки с крепкими зазубренными створками. Мощной, защищенной хитином подошвой неизвестная тварь прилипла к переборке, а створками схватила меня за штанину гидрокостюма. Существо выглядело довольно нелепо, поскольку скоро стало понятно, что никакая это не ракушка, а нечто вроде живого капкана. Ни о чем подобном мне слышать не приходилась. Но окончательно я испугался, когда увидел, что створки держат меня не за гидрокостюм, а прокусили его и впились в живую плоть. Я, впрочем, не ощущал при этом ни малейшей боли. Ощупав ногу, я быстро сообразил, что существо впрыснуло мне дозу обезболивающего, чтобы усыпить на начальном этапе мою бдительность. Тут-то я и понял, что столкнулся с совершенно неизвестным видом биотехнологической твари.

Перспектива у меня была незавидная — зазубренные створки продолжали медленно сжиматься, едва заметно, миллиметр за миллиметром погружаясь в плоть. Через несколько секунд появились первые струйки крови. Я испугался еще сильнее, потому что кислорода в мозг и так поступало явно недостаточно для полноценного существования, а уж кровопотеря и вовсе могла привести к фатальным последствиям.

Я достал нож и попытался раздвинуть хитиновые клещи капкана, но ни моих сил, ни длинного клинка в качестве рычага оказалось для этого недостаточно. Створки были такой формы, что удобно засунуть между ними нож оказалось физически невозможно — он просто соскальзывал. К тому же усилие мышц биотеха было таким мощным, что раздвинуть их, даже при удачном зацепе, вряд ли удалось бы без серьезных механических приспособлений.

Наконец, прокусив мне ногу до крупной вены, клещи перестали сжиматься, крепко удерживая меня за надорванную мышцу. Тогда я попытался подковырнуть ножом подошву капкана, которой он прилепился к стене, но и тут мне помешал толстый хитиновый панцирь, защищавший присоску. Рубить тварь тоже оказалось бессмысленно — даже сильные удары клинка оставляли на темно-зеленом хитине лишь едва заметные белые полосы.

Кровь из меня вытекала уже вполне приличной струей, к тому же я начал ощущать, что действие впрыснутого обезболивающего начинает заканчиваться. Сначала боль подступила неприятной пульсацией, затем стала проявляться все заметнее с каждым мгновением. И тут до меня дошло, что единственный способ выбраться — это попросту вырезать клещи из ноги. Рана получится кошмарная, но если наложить жгут…

Начал я именно со жгута. Срезал один из ремней, обеспечивавших подгонку гидрокостюма, и накрепко перетянул им ногу чуть ниже колена. Кровотечение сразу снизилось, по воде теперь не расплывались алые полосы, а лишь распространялась вокруг розовая дымка. Очередной фальшфейер начал гаснуть, я зажег следующий и напрягся, заметив, что их осталось всего три. Не хватало еще остаться тут в полной темноте. Тогда даже ради спасения жизни я не сумею выбраться, запутавшись в коридорах и переходах.

Надо было действовать быстро и решительно. Осмотрев острие ножа, я надрезал гидрокостюм вокруг зоны захвата капкана и освободил прокушенную кожу. Клещи вошли в плоть куда глубже, чем я ожидал, так что резать приходилось фактически до кости. С учетом ослабевающего действия обезболивающего мне предстояла на редкость тяжелая задача.

— Что-то тебя долго нет, — отозвалась в ухе рация голосом Бориса. — Подай какой-нибудь знак.

Хоть вспомнили, и то хорошо! Странно…

— Мы высылаем Дока тебе на помощь! — сообщил Борис.

Я сообразил, что этого делать нельзя. Ни при каких обстоятельствах — хоть убейся. Кто знает, сколько биотехнологических капканов притаилось на переборках затопленной баржи? Еще не хватало Доку попасться! Надо было как-то сообщить своим об опасности. Это было даже важнее, чем выбраться. Точнее, это надо было сделать быстрее.

Я пожалел, что мы не предусмотрели видеокамер, которыми можно передавать жесты Языка на корабль. Обязательно надо будет организовать нормальную двустороннюю связь. Но сейчас придется выдумывать что-то другое.

И тут меня осенило. Я перевел гарнитуру в активный режим и постучал по ней ногтем.

— Что это? — спросил Борис.

Я снова два раза стукнул.

— Ни фига не пойму. Ты знаешь азбуку Морзе?

Я стукнул два раза.

— Да или нет?

Я снова стукнул два раза. Конечно, азбуки Морзе я не знал. Но у меня была другая идея.

— Допустим, не знаешь, — резонно предположил Борис. — Тогда двойной щелчок может обозначать «нет». А одинарный «да». Годится такой код?

Я щелкнул один раз.

— Отлично… — напряженно отозвался Борис. — Тогда начинаем общаться. Тебе нужна помощь Дока?

Я ответил двойным щелчком, мол, не нужна.

— Хорошо. Ты так долго задержался по своей инициативе?

Снова двойной щелчок в ответ.

— Аварийная ситуация?

Я не знал, что ответить. На самом деле я был атакован, но это вряд ли пришло Борису в голову. Пришлось ответить утвердительно.

— Так… Авария… Тебя где-то заблокировало?

Один щелчок.

— Почему же тогда Док тебе не нужен?! Черт… Что же у тебя там? Ну, думайте все! У кого какие идеи?

Я услышал отдаленный, чуть глуховатый голос Кати.

— Он боится, что Док попадет в такую же ситуацию, — сказала она.

Ну, умница! Мы с ней словно настроены на одну волну. Какая же она умница!

— Ты боишься, что Док тоже застрянет? — спросил Борис.

Один щелчок в ответ.

— У тебя есть на то причины? То есть ты уверен, что ему грозит опасность?

Я снова ответил утвердительно.

— Сам выберешься?

Я задумался. Нет, никто ничем мне не смог бы помочь. Никто. Только я сам. Подумав, я ответил одним щелчком по рации.

— Точно?

Я не стал отвечать. Мне надо было вырезать капкан, черт бы его побрал. И тут Борис огорошил меня вопросом:

— Ты хоть до трюма добрался?

Я усмехнулся и щелкнул по рации.

— И что? Есть там золото?

Я снова щелкнул. Конечно, это была важная информация. Очень важная. Вдруг я не выберусь? Теперь они уже наверняка знают, что золото тут есть. Но мне надо было подумать и о себе. О себе тоже время от времени надо думать.

Я собрался с силами и сделал первый надрез. Страшно было полоснуть себя в полную силу, поэтому получилось неглубоко. Больно, но неглубоко. Сердце и так колотилось немыслимо, а теперь и вовсе начало сбиваться с ритма.

«Инфаркт только не хватает сейчас получить», — подумал я, и вогнал нож почти до кости.

Резкая боль чуть не заставила меня выдернуть клинок, но я удержался. Нога пульсировала, по ней пробегали короткие болезненные конвульсии. Я чуть изменил угол входа ножа, собрался с силами и одним движением провернул клинок, вырезав конический кусок плоти диаметром сантиметров десять в основании. Рванулся и высвободился из захвата, оставляя в воде струи крови. В качестве добычи капкану остался не я, а лишь кусок моего мяса.

И тут же начал гаснуть фальшфейер. Я достал новый, поразившись тому, как дрожат руки. Боль наступала из ноги, решительно собираясь завладеть всем телом. Не тратя времени даром, я метнулся к трапу, ведущему наверх. На поврежденную ногу наступать не было ни малейшей возможности, что сильно затрудняло движение и снижало мою скорость. Пришлось сбросить часть балластного груза и плыть, изо всех сил загребая руками, держа в правой фальшфейер. Мечущийся огонь гонял по переборкам обезумевшие тени.

Время от времени меня охватывал острый приступ паранойи. То меня пугало замкнутое пространство, то наступала уверенность, что мне отсюда не выбраться никогда…

— Как ты там? — раздался вдруг отчетливый голос Кати. — Я волнуюсь.

Я щелкнул по рации один раз.

— Выбрался?

Я снова ответил щелчком, чувствуя, как разлившееся в сердце тепло успокаивает меня.

— Идешь к выходу?

Я снова щелкнул пальцем.

— Тогда жду. Ты мне очень нужен, Андрей.

У меня от этих слов открылось второе дыхание, хотя я и не дышал вовсе. Но появилась не просто уверенность, что я выберусь до окончания запаса фальшфейеров, казалось, что я и через переборки смогу проломиться. Хватаясь за поручни и подтягиваясь левой рукой, я подгребал правой, а здоровой ногой отталкивался от ступенек трапов и переборок. Я не шел, не плыл, — я летел, то и дело врубаясь изо всех сил плечом в края люков. Но это не могло ни остановить меня, ни хотя бы замедлить.

И какова же была моя радость, когда впереди заискрился светом прожекторов овальный выход открытого люка! Я рванулся к нему, прижался плечом и постоял немного, стараясь унять сердцебиение.

— Мы тебя видим! — радостно сообщил Борис. — Как ты?

«Нормально, — ответил я жестами. — На меня напала биотехнологическая тварь, вроде капкана. Еле вырвался. Тяжелая травма. Готовьте Саймона и операционную. Иду».

Но только я попытался шагнуть вперед, как ощутил, что нога, теперь левая, снова попала в захват. На этот раз похожая тварь схватила меня за ступню, грозя раздробить кости. Но я не стал этого дожидаться. Перевалившись через порог люка, я дотянулся до лежащей на палубе гарпунной пушки и подтянул ее к себе за рукоять.

Труба была слишком длинной и неудобной, но все же я изловчился, приложил срез ствола к подошве капкана и нажал на спусковую кнопку. Гарпун метнулся наружу с чудовищной силой, разрубил хитин надвое и с грохотом унесся в темноту коридора, оставляя за собой белый след пузырьков. Клещи разжались и отвалились, оставив на ноге лишь неглубокий кровоточащий надкус. Отдачей пушку вырвало из моих рук, но я не дал ей упасть на палубу, подхватил, вместе с ней перевалился через леера на корме баржи и поплыл к батиплану. Груз не сильно тянул ко дну, поэтому, когда левая нога погрузилась в ил, я оттолкнулся и продолжил путь гигантскими прыжками. Свет прожекторов бил почти в лицо, слепил невыносимо, но он же был для меня ориентиром.

Правая нога начала распухать от травматического отека, эластичная ткань гидрокостюма стискивала ее все сильней и сильней. Кровь билась в ушах с грохотом проходящей по мосту гусеничной техники. Я быстро терял силы, но каждый раз, когда темнело в глазах, вспоминал голос Кати и ее слова о том, что я ей нужен. Это позволило мне добраться до шлюзового люка и, открыв его, втащить себя внутрь. Дальше вступила в дело автоматика продува — люк за спиной закрылся, а уровень воды в кессоне начал стремительно понижаться. В конце концов, я оказался стоящим на четвереньках.

Внутренний люк распахнулся, и в кессон вбежала Катя, за ней Борис, Саймон и Док. Я из последних сил улыбнулся, показал поднятый вверх большой палец и вырубился, грохнувшись ухом о композит палубы.

Глава 10 "В ТИСКАХ"

В барже «Атлант» оказалось двенадцать тонн золота. К концу недели, силами Дока и Кати, которые страховали друг друга, удалось перегрузить в батиплан почти тонну. Травма моей ноги оказалась настолько серьезной, что Саймон сомневался, смогу ли я вновь эффективно управлять кораблем. Я удалил себе значительный фрагмент мышцы, освобождаясь от капкана, и Саймон не знал, можно ли восстановить ее без мышечного протеза или донорской вставки. По кораблю мне приходилось перемещаться, как Джону Сильверу, с костылем, сделанным в судовой мастерской. В какой-то мере это меня даже забавляло.

Отношения у нас с Катей стали очень теплыми. Мы сблизились так, как я и представить себе не мог, даже больше, чем в самые первые, горячие дни нашего знакомства.

Набранного золота с избытком хватило бы на строительство еще двух батипланов, но на такую флотилию у нас банально недоставало людей.

И тогда я сам, собственной адмиральской волей, созвал общее собрание.

Вечером все расселись за столом в кают-компании. Я встал и, опираясь на костыль, как пиратский капитан, сказал:

— Начавшись совсем недавно, наша Большая Охота уже готова перейти на новый этап. Мы разработали две совершенно новые технологии, позволяющие всерьез обеспечить людям возможность противодействовать биотехам в их естественной среде обитания. Кроме того, у нас появились такие финансовые средства, с помощью которых можно горы свернуть. Но нам не хватает людей. Все это понимают прекрасно. Меня не оставляет идея заручиться в Большой Охоте государственной поддержкой. Чтобы законы и полиция перестали быть нам помехой. Чтобы получить возможность открыто вербовать людей. Сделать это можно одним-единственным способом: предложить одному из правительств или даже Европейскому Совету обеспечить людям возможность выходить в океан. Например, открыть хотя бы один караванный путь из Европы в регионы Индийского океана. И обеспечить силами охотников его безопасность.

— Как ты это видишь? — спросил Борис.

— На мой взгляд, двумя или тремя батипланами мы вполне в состоянии обеспечить конвой гражданским транспортным судам на всем пути прохождения каравана. Но прежде, чем предложить такую идею правительству, нам придется провести караван добровольцев из Европы или Африки на Суматру. То есть доказать свои возможности мы сможем только на удачном примере.

— Это напоминает выход человека в космос. Куча неудачных попыток, а затем…

— Возможно, — кивнул я. — Но у нас не будет права на неудачную попытку.

— Потери на таком длинном пути неизбежны, — пожал плечами Борис.

— Да. Скорее всего, это так. И все же… Мы обязаны будем провести хотя бы большую часть каравана. Нам надо попросту доказать высокую рентабельность морских перевозок в сравнении с доставкой грузов баллистическими транспортниками.

— Та еще работенка, — улыбнулся Док. — Я бы за нее взялся.

— Я тоже, — тут же ответила Катя.

— А как Саймон? Чувствуешь себя в силах возглавить медицинскую службу? — спросил я.

— Больничным отделением я руководил… — улыбнулся врач. — И никогда не был против повышений по службе.

— Борис… — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Я хотел бы в связи с этим предложить тебе звание адмирала и поручить командовать одной из двух флотилий, на которые я собираюсь разделить флот. Скажем так: одно крыло флота под моей командой, другое под твоей. Как ты думаешь, сработаемся в паре?

— Да… — Видно было, что подобное предложение застало его врасплох. — Интересно ты мыслишь, Андрей. Продуктивно, я бы сказал. А то на одном корабле нам скоро станет с тобой тесновато.

— Ну как?

— Согласен.

— Значит, вопрос можно считать решенным. Тогда наши дальнейшие планы будут состоять из двух параллельных задач. Первая — создание боеспособного флота и найм людей, пока на нелегальной основе. Вторая — создание каравана транспортных судов с командами добровольцев.

— А им, кстати, какой толк? — поинтересовалась Катя.

— Такой же, какой и нам, — с улыбкой ответил я. — Мы станем первыми Охотниками, а они первыми моряками в новой истории человечества. Этот бизнес пока вне конкуренции, на нем можно поднять поначалу такие сверхприбыли, что владельцы судовых компаний быстро войдут в круг самых богатых людей планеты.

— Переход Большой Охоты на коммерческие рельсы? — усмехнулся Борис.

— Не вижу в этом ничего плохого, — ответил я. — Потому что профессионалы от любителей отличаются именно тем, что живут своим ремеслом.

— Пожалуй, — кивнула Катя. — Наш дайверский клуб когда-то тоже пришлось перевести на коммерческие рельсы.

— Именно так, — ответил я. — Значит, собственным приказом с этого дня даю начало операции «Караван». Все свободны. Приготовиться к возвращению на базу. Стычек с биотехами будем избегать, груз золота важнее.

— И кто поведет корабль? — нахмурился Борис. — У тебя нога…

— Корабль поведет Катя, — спокойно ответил я. — Надеюсь, мое адмиральское решение никто не собирается оспаривать? Я буду вторым пилотом, ручки крутить мне больная нога не помешает.

Борис только хмыкнул. Я уже знал, что он не станет препятствовать усилению моей власти, рассчитывая на такую же в своей части флотилии.

Сорвав большой куш, мы решили не менять тактику, а двигаться до Бенкулу каботажным курсом, не проявляя активности. Но мои первоначальные подозрения о том, что биотехи не дадут нам безнаказанно бороздить глубину, собирая золото по всему океану, начали оправдываться.

Док много раз докладывал, что на сонаре в пассивном режиме видит, как патрульные стаи пытаются прощупать корпус батиплана ультразвуком. Понятное дело, что безрезультатно, и понятное дело, что у торпед мозгов не хватало на изменение тактики. Но у кого-то из биотехов мозги были покрепче. Судя по записям, мой отец предполагал, что ракетные платформы обладают очень высоким интеллектом, а так же способностью собирать данные от торпед и мин, анализировать их, а затем в подконтрольных им акваториях менять тактику всех тварей. Другого объяснения постоянному совершенствованию боевых навыков биотехов мой отец не находил.

И вот, на обратном пути Док начал докладывать , что торпеды стали заходить на боевые курсы, нацеливаясь на "Кочу", но затем с этих курсов сходить, словно проверяя нашу реакцию. Сами они, своими рыбьими мозгами, вряд ли могли додуматься до такого маневра.

-- Ничего не предпринимать! -- приказал Борис. -- Будем защищаться только при прямой угрозе нападения.

Но я понимал, что такая угроза скоро возникнет. Да, сами торпеды не могли просканировать корпус "Кочи", не могли почуять там людей, и их заводские алгоритмы не давали им взрываться впустую. Но для ракетной платформы ничего не стоило пожертвовать одной торпедой, приказав ей просто для пробы взорваться вблизи подводного объекта, барражирующего вдоль берега. Это было логично для человека, и если ракетная платформа обладала таким интеллектом какой им приписывал отец, то для не такой ход тоже будет вполне логичным.

Я этого ждал. Не хотел подобного развития событий, но его неизбежность была для меня очевидной. Это было лишь делом времени. Но в данном случае время работало на нас, и чем дольше биотехи будут медлить, тем ближе к базе мы подойдем.

-- Я думаю, надо поддать ходу, -- поделился я своими соображениями с Борисом.

-- Какой смысл? Торпеды и так нервничают.

-- Они не просто нервничают, они точно нападут. Раньше или позже. Но чем ближе мы подберемся к базе, тем больше у нас шансов уцелеть. Время и скорость сейчас работают в нашу пользу.

-- Пожалуй. Давай, полный вперед на винтах. Посмотрим, как противник отреагирует.

Я чуть подгрузил носовую цистерну, чтобы батиплан от скорости не тангажировал на корму, а Катя начала выводить вперед сектор тяги. Винты врубились в забортную воду, мощно толкнув батиплан вперед.

-- Док, следи за активностью! -- передал Борис в эфир.

-- Да я и так тут что твой Аргус стоглазый. Торпеды отреагировали.

Наш сонар в рубке был настроен на большую дальность обнаружения, поэтому его разрешения не хватало на отслеживание таких мелких целей, как торпеды, а монитор локатора был подключен к стрелковому комплексу. Нам с Катей все равно не удалось бы следить и за навигацией, и за торпедами. На то и нужен экипаж, чтобы каждый занимался своим делом.

-- Док, дай на капитанский монитор данные с локатора! -- приказал Борис.

Ему нужно было принимать решения, и владеть всей информацией в режиме реального времени. И хотя на нем еще лежали штурманские обязанности, управление боем сейчас имело приоритет. Я глянул через его плечо и увидел, как пять торпед патрульной стаи перестроились, и теперь шли с нами параллельным курсом. Катя следила за показаниями ходового монитора. Скорость была большой, и ей, в отличие от меня, отвлекаться было нельзя. Мне же заняться было особо нечем, так как в мою функцию теперь входила только работа с балластом -- травма ноги не позволяла мне управлять педалями шага винтов и рулей, а без этого управление на такой скорости было бы невозможным.

Катя гнала батиплан в обход острова, стараясь поскорее обойти его с запада, торпеды шли параллельным курсом, иногда делая дугообразные боевые заходы.

-- Держаться ближе к берегу! -- приказал Борис. -- Там мы уже ходили, и не обнаружили мин. А дальше их может быть понатыкано порядком.

Катя спохватилась, что незаметно для себя вывела батиплан на курс почти в сорок пять градусов от береговой линии, и заложила ручку управления вправо. Все же реальный ход, это не игры на симуляторе. Но я все равно не мог подменить Катю. Я молча добавил к изображению на ее мониторе проекцию шкалы компаса, чего она сама не додумалась сделать.

-- Держи курс на азимут двести сорок, -- подсказал я.

Нам необходимо было покинуть Яванское море через Зондский пролив всего миль пятнадцать шириной, чтобы выйти к западному берегу Суматры. Место плохое, но три мины, которые тут выросли, мы уничтожили еще по пути к Рошану. Лишь бы нас тут не зажали торпеды.

-- Есть курс двести сорок, -- ответила Катя.

Все мы уже знали, что в восточной части Зондский пролив имеет глубину всего двадцать метров, и у нас там вообще не будет возможности маневрировать по эшелонам. К тому же, когда дно под брюхом, и скорость велика, вообще не особо поманеврируешь, даже по курсу, потому что каждое изменение дает крен и некоторый гидродинамический провал по глубине, который надо успевать компенсировать рулями и заполнением балластных цистерн. Я не был уверен, что Катя готова к этому даже с моей помощью. Ольга показывала неплохие навыки на симуляторе, но я был уверен, что в реальном бою она не сможет их применить по целому ряду причин. В первую очередь потому, что критически была не способна выслушивать команды и четко на них отвечать.

-- По правому борту еще стая! -- доложил Док. Их до фига, пятнадцать!

Честно говоря, я не заметил, как и когда они появились. И это мне не понравилось. Вынырнули, непонятно откуда. Так и перед носом могут неожиданно появиться.

Мы мчались через пролив, делая почти полных тридцать узлов. Его длина составляла чуть больше пятидесяти миль, и нам нужно было около двух часов, чтобы его проскочить. Но я не был уверен, что нам дадут это время. И мне очень бы хотелось знать, когда именно на нас нападут.

Отец писал в тетрадках, что торпеды стараются топить суда на максимальных глубинах, чтобы труднее было спастись хоть кому-то. Такой заводской алгоритм. Но в нашем случае, если на нас нападут, пока глубина большая, это даст больше шансов отбиться, так как останется зазор для маневра. Если же торпедами управляет нечто более умное, чем они сами, нас могли зажать в тиски в самом мелком месте пролива, на выходе в Индийский океан. И вот тогда у нас шансы будут почти нулевые.

-- Надо напасть первыми, -- твердо заявил я Борису. -- Иначе они нас ущучат на выходе из пролива. А там глубина сам знаешь какая. Не вывернемся.

-- Может, не нападут, -- неуверенно ответил он.

-- Если начали загонять, нападут. Но дело даже не в этом. Мы много говорили о Большой Охоте, построили батиплан, но ползаем на нем у берега, стараясь не потревожить тварей.

-- У нас груз золота. Он важнее.

-- Всегда найдется что-то важнее! Но золото нам нужно для чего? Чтобы эффективнее убивать биотехов. А мы их не убиваем, только и делаем, что таскаем золото на базу и набиваем им закрома. Мы что, ради золота строили боевой корабль?

-- Ладно. Похоже, ты прав. -- Борис прижал пальцем мерцающую клавишу общей связи и скомандовал: -- Стрелковый комплекс к бою!

-- К бою готов! -- тут же с воодушевлением ответил Док.

-- По стае с правого борта, огонь гарпунами!

"Коча" мчался в тридцатиметровом эшелоне, разрезая воду лопастями винтов, почти не оставляя позади пузырьков кавитации. Над нами, словно ртуть, сверкала поверхность океана. Док вывел комовую гарпунную пушку на цель, и нажал спусковую педаль, отправив шесть гарпунов в сторону Суматры. Я не спускал взгляда с радарных меток, наблюдая, как гарпуны уверенно идут к цели. Но на этот раз все пошло не так гладко, как раньше. Торпеды не стали ждать, когда их рассечет гарпунами, не стали уворачиваться в последний момент, а сразу, отследив залп Дока, бросились в рассыпную. Зацепило только двух тварей, но без вторичных детонайций, способных убить остальных.

-- Режим управления! -- приказал Борис, кидаясь к дублирующему стрелковому пульту, специально предназначенному для капитана. -- Контроль мне на ручку!

-- Контроль на ручке! -- отрапортовал Док.

-- Залп!

Еще шесть гарпунов ушли на север, но теперь они, находясь на гиперволновой связи с пультом Бориса, могли отклоняться по курсу и глубине. Борис заложил ручку влево, пытаясь догнать одну из торпедных групп, сформировавшихся после разделения стаи, но та снова разделилась, и часть тварей пошли нам наперерез.

Катя, помня тренировки на симуляторе, отдала ручку, быстро давая "Коче" набрать глубину и оказаться ниже торпед.

-- Эшелон не менять! -- остановил я ее. -- Впереди мель, всего двадцать метров!

Катя тут же подтянула рукоять управления, по дуге вернув прежний эшелон в тридцать метров.

-- Еще поднимись! Держать эшелон в пять метров!

Катя осторожно выбрала ручку еще, но я видел, с каким трудом ей дается управление с требуемой точностью. Борис заложил мчащиеся гарпуны до предела влево, насколько позволяла их маневренность, и в какой-то момент они оказались с биотехами на пересекающемся курсе. Торпеды выбрали в качестве цели батиплан, и мчались к нему с нескольких направлений, но сколько бы ни было таких направлений, цель-то одна. Этим и воспользовался Борис, подловив торпеды, когда они снова скучковались на подходе к нам. Гарпуны врубились в стаю, кроша все на своем пути широкими лезвиями наконечников. Шесть целей были поражены точно, остальные метнулись в стороны, но две все же прорвались. У меня сердце замерло в ожидании близкого взрыва, но Док, с короткой дистанции дал очередь из пушки, рсполосовав приближающихся тварей в лапшу. Черед пару секунд мы промчались через воду, кипевшую от вылившегося в не нитрожира. Но расслабляться было нельзя, бой только начался, и обещал быть тяжелым, потому что нас уверенно зажимали в тиски.

-- Вот тебе и Большая Охота, -- произнес Борис.

-- Удовлетворен! -- заявил я. -- Мы для этого все затевали.

Но еще одиннадцать торпед уцелели, переместились на левый борт, образовали новый строй с пятью тварями, державшимися на почтительном удалении. Затем восемь остались по левому борту, а восемь сначала отстали, ушли вправо, догнали нас, и снова вышли на параллельный курс. Мы снова оказались зажаты в тиски, не имея достаточной возможности для маневра. Менять эшелон мешала банка впереди, а маневрировать по курсу не давали торпеды, постепенно подпирая нас с бортов.

-- Тревожно, -- поделился своим состоянием Борис. -- Как бы нас, к дьяволу, не торпедировали. Может хватит палить? Пока не стреляем, нас не трогают.

-- Если нас торпедируют, значит, батиплан ни на что не годится, и грош цена всей идее Большой Охоты.

-- Нет. -- Борис покачал головой. -- Ты поспешил. Нам надо было сделать еще несколько ходок, набрать больше золота, построить флотилию, и заняться делом всерьез. А тебе поохотиться захотелось.

-- Какой смысл строить пять батипланов, если мы не знаем, на что способен один? Вбухаем деньги, а нас перещелкают за три дня боев.

-- Но если нас тут щелкнут, уже ничего не будет.

-- А ничего тогда и не надо, -- уверенно заявил я.

-- Это ты за всех решение принял? -- не скрывая сарказма, спросил Борис.

-- Все приняли решение сами, присоединившись к Большой Охоте. Я никому не обещал, что мы будем набивать золотом коридоры базы. Я обещал, что мы будем драться и гибнуть. И мы будем драться. Победим или погибнем. Иначе все разговоры о Большой Охоте -- пустая болтовня.

-- Я согласна с Андреем, -- сказала Катя, не отрывая взгляд от ходового монитора. -- И Саймон наверняка согласится, и Док. Что с тобой, Борис? У тебя не золотая лихорадка часом?

Это его задело. Всерьез. И, наверное, Катя была хотя бы отчасти права, раз задело.

-- Ракетами с упреждением, Док! -- скомандовал Борис после короткой паузы. -- Не время жалеть боеприпасы. Надо избавиться от всех тварей, следующих параллельным курсом, а то нас точно зажмут.

Док выполнил приказ очень эффективно, поразив левую стаю так, что ее полностью уничтожило вторичными детонациями, а затем пустил ракету с правого борта. Она врубила маршевый двигатель, и на огромной скорости унеслась вдаль. Торпеды попытались броситься врассыпную, как они делали при гарпунном залпе, но в отличии от гарпунов, ракеты взрывались, создавая компрессию и вторичные детонации.

"Вот это уже начинает походить на охоту!" -- удовлетворенно подумал я.

Мы прошли уже больше половины пролива, и избавились от двух стай. Это было прекрасно, но я не верил, что нас выпустят в океан. Я уже понимал, что нашу тактику изучили, и теперь нам предстоят тяжелые бои, а не увеселительные прогулки, как раньше. К счастью нас изучили еще не настолько, чтобы применять по нам ракеты донных платформ. Такого удара мы бы не выдержали. Но платформа не станет тратить боеприпасы, не поняв, есть на борту загадочного подводного блина люди, или нет. Пока у нее точно не было данных, из которых следовал бы какой-то однозначный вывод. Но то, что нас попытаются торпедировать или загнать на мину, у меня не было никаких сомнений.

Впрочем, у нас были и преимущества. "Коча", в отличие от торпед, не уставал. И хотя торпеды могли настигнуть батиплан на винтовой тяге, но лишь рывком. Тягаться с машиной на стайерских дистанциях тварям было не по плечу. Даже на участке в пятнадцать миль заметно было, что торпеды, шедшие параллельным курсом, начали отставать. И причиной этому могла быть только усталость их мышц. Они были созданы для уничтожения гораздо более тихоходных целей, чем мы. А ведь у нас, на крайний случай, был и маршевый двигатель. Вот только в заливе мы его применить не могли, особенно на выходе в океан. Там было слишком мелко для таких фокусов.

Вскоре все мои дурные опасения подтвердились. На мониторе радара я заметил еще две патрульные стаи, которые вошли в пролив с востока, и двигались встречным курсом. Дистанция до них была предельной, не имело смысла тратить боеприпасы. В принципе, две стаи мы могли уничтожить ракетами, опыт был. Но через минуту показалась еще стая, еще одна и еще.

-- Средний ход! -- скомандовал Борис

Катя подтянула ручку тяги, но какой в этом смысл? Я вопросительно глянул на Бориса.

-- Там не пройти! Посмотри, их там тридцать штук! Они перекроют пролив по всей ширине. Надо возвращаться и обходить остров с севера, или обходить Яву.

Но не успел он закончить, как радар начал показывать одну метку за другой. Торпеды словно телепортировались откуда-то, появляясь и слева, и справа, и позади нас. И мы поняли, что это была засада -- биотехи ждали нас, спрятавшись возле дна, не выказывая признаков жизни. Они ждали нас. Они пропустили нас на восточное побережье, и ждали нас в проливе, зная, откуда мы пришли, и куда уйдем. Это было очень разумно. Слишком. И уж точно такие мыслительные способности не свойственны были торпедам. Это было планом донной платформы, отец был прав.

На самом деле, у нас было всего несколько секунд на принятие решения. Две, максимум три. Нас зажали в тиски, и могли торпедировать в любой момент. Я растерялся. Док не стал бы стрелять без команды, но и Борис растерялся тоже. Одна лишь Катя не растерялась.

-- Док, весь огонь вперед! -- выкрикнула она.

И тут же заговорили носовые орудия, выпуская перед нами веером десятки гарпунов. Часть торпед взорвалась на приличном удалении, так же расчищая нам путь. А Катя сходу врубила маршевый реактивный двигатель, и нас вдавило в спинки кресел. Без команды, без разрешения.

Я успел подумать, что это верная гибель. На такой скорости и я бы не смог проскочить горлышко пролива, чего уж о Кате говорить. Но она и не стала пытаться выйти в океан, имея под брюхом всего двадцать метров воды. Она выбрала ручку на себя, задрала нос батиплана, и заставила "Кочу" дельфином выпрыгнуть из воды.

-- Ракеты в ждущем режиме! -- приказала она, пока корабль еще не достиг верхней мертвой точки над поверхностью океана.

Из ракетных аппаратов вывалились две ракеты, и начали медленно тонуть с левой циркуляцией. Но биотехов вокруг было столько, что в ждущем режиме ракеты пребывали не долго, а почти сразу ринулись на захваченные акустическими датчиками цели. Твари пытались уйти, но наши ракеты значительно превосходили их в скорости.

Прежде чем батиплан по параболе снова плюхнулся в воду, Док успел отстрелить еще четыре ракеты. А стоило нам оказаться под водой, он дал еще залп гарпунами.

Радар показывал, как гибнут торпеды. Мы били их, уничтожали, мы на них охотились. Они с нами воевали, а мы с ними нет. Мы просто били их без разбору, как охотник валит уток дробью.

Газовые турбины продолжали работать, и мы неслись у самой поверхности в газовом коконе. Док без остановки молотил гарпунами по курсу, стараясь расчистить нам путь, а позади оставлял ракеты в ждущем режиме. Но пару раз нас изрядно тряхнуло, то ли торпеды подобрались, то ли задело случайными вторичными детонациями.

Так продолжалось секунд десять, не больше. Я с ужасом наблюдал, как цифры глубины на сонаре уменьшаются и уменьшаются, пока не достигли двадцатиметровой отметки. И тут Катя снова заставила батиплан выпрыгнуть из воды.

Под нами рвануло сразу пять торпед, ввысь взлетели тугие столбы пены. Но мы были в воздухе, нам это навредить не могло. Три секунды полета, и мы снова ушли в воду, на этот раз крепко припечатавшись брюхом к грунту, и рикошетом отскочив от него. Перегрузка при этом вышла такая, что ремень до боли впился мне в ребра, а Бориса и вовсе выкинуло из кресла. Но Катя держалась стойко. Она еще добавила тяги, и наконец вывела батиплан на устойчивый глиссирующий режим. Мы не плыли, не летели, а скользили блинчиком по верхушкам низких волн.

-- Они все позади! -- воскликнул Борис, забираясь обратно в кресло. -- Их там сотни!

-- Стянулись со всей акватории, -- прикинул я. -- Значит, впереди будет поменьше.

-- Сможешь удержать глиссирующий режим? -- спросил Борис Катю.

-- Пока держу, -- ответила она сквозь зубы.

Мы вырвались на оперативный простор.

-- Курс азимут триста! -- скомандовал Борис.

Катя вывела проекцию компаса на нужную метку, и повела батиплан на Бенкулу. Но моя надежда, что впереди будет проще не оправдалась. Похоже, наши многодневные маневры вблизи побережья лишь нам казались незаметными. То, что торпеды на нас не нападали, это факт. Но они передавали информацию донной платформе, которая все эти дни анализировала ее и вырабатывала стратегию.

-- Две стаи с обеих бортов, по пятнадцать особей в каждой! -- доложил Док. -- Курс почти встречный.

Я понял, что от глиссирующего режима нет толку, он только мешает нам маневрировать.

-- Под воду! -- скомандовал я.

Катя тут же подтянула ручку сектора тяги, батиплан клюнул носом и скрылся под поверхностью океана.

-- Мелко! -- сквозь зубы процедила она.

Но чем дальше, тем глубже уходило дно, давая нам дополнительные возможности для маневра на маршевом двигателе. И хотя скорость была для нас весомым преимуществом, ее одной не хватило бы, чтобы вырваться из тисков.

-- С левого борта ракетами, -- приказал Борис, -- с правого гарпунами!

Док тут же отреагировал, выпустив сначала две ракеты, а затем с десяток гарпунов. Торпеды тут же начали активно маневрировать, но наши ракеты были спроектированы так, что от них не особо увернешься. Они взрывались на подходе к стае, и гарантированно уничтожали хотя бы несколько торпед. Сколько -- вопрос скученности. Если торпеды успевали броситься врассыпную, погибало три, четыре. Если взрыв происходил в гуще, то за раз могу вторичными детонациями уничтожить всю стаю. От гарпунов увернуться было проще, но и они хорошо расчистили нам пространство по правому борту.

-- Это Большая Охота! -- прозвучал в динамиках голос Саймона. -- Я управляю кормовой пушкой!

Этого следовало ожидать, но я прекрасно понимал, что стрелок из Саймона, как из селедки кувалда. Но даже если бы он стрелял не хуже Кати, это не решило бы никаких проблем. Нас действительно зажали в тиски. Создавалось ощущение, что торпеды разного калибра стянулись к нам со всего океана. И мы неизбежно налетели бы на них. Монитор радара рябил метками, в этой мешанине уже трудно было что-то разобрать, и лишь сонары стрелкового комплекса позволяли Доку хоть как-то контролировать ситуацию.

-- Я буду бить только тех, кто угрожает по курсу, -- доложил он. -- Иначе боеприпасов не хватит.

-- Тогда без команды, на тебя вся надежда, -- ответил Борис.

Он глянул на меня, и в его взгляде читалось бессилие.

-- Тут ты нам не помощник, -- честно сказал я. -- Смени Саймона, в четыре руки вам с Доком будет проще управиться. Вы стреляйте, а Саймон пусть смотрит в четыре глаза за опасными целями и корректирует вас.

Борис и не попробовал возражать, кивнул и скрылся за дверью рубки. А мы с Катей остались одни, как в ту ночь, когда она управляла пулеметами в лагере дайверов.

"Коча" несся на маршевом двигателе в облаке пара на глубине тридцать метров, непрерывно колотя веером из всех орудий по переднему курсовому сектору. Большая часть торпед не могла причинить нам вреда, они просто не успевали нас поразить, не имея алгоритмов попадания в столь скоростные цели. Они не могли рассчитать упреждение и оставались позади нас быстрее, чем додумывались взорваться. Куда большую опасность представляли торпеды, идущие с бортов почти встречным курсом. Их было много, и им ничего не надо было делать, только ждать, когда мы сами на них нарвемся. Поэтому Док и Борис непрерывно били из носовых орудий узким веером, расчищая дорогу.

Это была не просто Большая Охота, в великая, грандиозная охота. За несколько минут мы вчетвером уничтожили биотехов больше, чем все человечество за десятки лет после войны. Но и наши ресурсы были не безграничны.

-- Далеко до дома? -- спросила Катя.

Пот заливал ее глаза, и у нее не было возможности его смахнуть. Я ей помог, у меня руки были свободны. Глянув на сонар, я ответил:

-- Двадцать миль.

Это было меньше тридцати минут ходу. И весь вопрос состоял в том, хватит ли у нас боеприпасов, чтобы расчистить себе путь. Но мне показалось, что торпед впереди стало меньше. Через несколько минут еще меньше. А затем он пропали вообще. Видимо, платформа была уверена, что уничтожит нас на выходе из пролива, и все силы сосредоточила там.

Док снизил плотность огня, а затем и вовсе прекратил стрельбу. Катя же держалась из последних сил.

-- Впервые жалею, что с нами нет Ольги, -- пробурчала она.

А я жалел о другом. Я жалел, что у меня повреждена нога, и я не могу занять место Кати.

Через двадцать минут я велел Кате выключить маршевый двигатель и перейти на винты. Я боялся, что платформа вычислила место нашей базы, и нас там поджидают стаи торпед.

-- Док, что с активностью?

-- Так вроде нет, -- ответил он.

Но я уже знал, что если торпеды притаятся у самого дна, радар их не видит. Биотехи могли всплыть и торпедировать нас непосредственно у входа в тоннель, к которому направила батиплан Катя.

-- Ракеты еще есть? -- спросил я Дока.

-- Десять штук.

-- Отправляй две в ждущий режим, а еще двумя долбани по дну у входа на базу, -- приказал я.

Док выполнил, и когда две пущенные ко дну ракеты рванули, нас тряхнуло как следует целой цепью вторичных детонаций. Нас, действительно ждали и выстрел наугад попал в цель. Вот вам и стратегия огневых контактов.

-- Что-то с левым винтом! -- взволнованно произнесла Катя. -- Нас закручивает!

Ясное дело, что лопасти повело близким взрывом. Но что с этим делать?

-- Рули не помогают! -- воскликнула Катя. -- Створки тоннеля уже открываются, но я в них не попаду.

Пару секунд я думал, как быть. Но выбора не было. Решение было только одно.

-- Меняемся! -- приказал я.

Была бы на месте Кати Ольга, она бы замешкалась. А Катя нет. Она верила, что я знаю, что делаю. Она покинула кресло, я заскочил в него, врубил маршевый двигатель, и на нем рванул батиплан к еще не полностью открывшимся створкам ворот. Мне приходилось давить на педаль, и боль в ноге была адской, до красных кругов перед глазами, но я стиснул зубы и держал курс.

Позади мощно ухнуло взрывами -- нас пытались торпедировать, но не успевали выбрать упреждение. Я понял, что батиплан не пролезет в проем ворот, если его не поставить на ребро. Я круто заложил рукоять, выполнив четверть "бочки", и в таком положении буквально впечатал корабль между створками ворот. И тут же нам в зад прямым попаданием угодила торпеда, разворотив и винты, и кормовую пушку, и маршевую дюзу. Но зато этим взрывом вокруг входа расчистило приличную акваторию, а батиплан, как пробку, вышибло из ворот внутрь тоннеля, и створки штатно закрылись, отгородив нас от океана.

Наступила оглушительная тишина.

ЭПИЛОГ

Сам выбраться из батиплана я не смог. Швы на ноге разошлись, кровь из меня текла ручьем. Я понимал, что батиплан пострадал чудовищно, ему всю корму размочалило, но это было не важно. У нас на борту была тонна золота, на них мы могли построить другой корабль, и без проблем отремонтировать этот, и уже двумя кораблями забрать с "Атланта" еще две тонны золота. Я знал, что этих средств хватит на операцию "Караван", но не был уверен в двух более важных вещах. Я не был уверен, что мы найдем нужно число людей, достаточно безбашенных для претворения моего плана. И я не был уверен в конструкции батиплана. Да, он хорошо себя показал на охоте, но первым же прямым попаданием его вывело из строя. А сегодняшний день показал, что прямых попаданий на длинном пути через океан не избежать. Нужен был какой-то другой материал или какая-то принципиально иная конструкция.

Я никому ничего не сказал. Кто-то сам понимал, кто-то нет, но сейчас нельзя было деморализовать команду. Потеря батиплана и так деморализует всех, так что этот фактор надо снизить.

Борис с Доком тащили меня на верх, в медицинский модуль, оснащенный операционным роботом. Мне становилось все хуже, и тут вдруг в коридоре я заметил Ольгу. Это было неожиданно, я был уверен, что она, узнав, что мы ушли без нее, вернется в город. Но не тут-то было! Прав был Борис, во всем прав.

-- Как вы могли меня бросить? -- с напором спросила она.

-- Ты опоздала, -- ответил Саймон, опустив глаза.

-- Что? И это причина? -- Ольга повысила голос так, что он отдавался в стенах штольни. -- Вы пять минут не могли меня подождать? Ладно Андрей, но ты, Саймон. Я тебе отдала все, свое самое сокровенное, что ценю больше всего.

-- Пошла вон! -- не поворачивая головы, рявкнул на нее я.

-- Как ты можешь? -- Ольга округлила глаза. -- А ведь я уже готова была ответить на твои ухаживания!

Она двинулась вместе с нами, держась от меня по левую руку.

-- На какие, к чертям ухаживания? -- устало поинтересовался я. -- Ухаживания у тебя были с Максом, с Томом и Ракшей. Готовый материал для эротического романа.

Ольга побледнела.

-- Ты рылся в моем компьютере? Да какое ты право имел?

-- Катя, проводи девушку на выход, -- попросил я.

-- Да я ради вас... -- Ольгу аж колотило от гнева.

-- Ничего с тобой не станет. У Ракши дом, он будет рад, когда ты у него поселишься, -- сказал я, не скрывая иронии. -- Вали, пожалуйста, а то придется тебя связать и выкинуть с базы, как мешок картошки.

-- Погодите! -- Ольга моментально перестала разыгрывать гнев, и переключилась на другую эмоцию. -- Вы главного не знаете.

-- Знают, -- ответил Саймон. -- Я им рассказал.

-- От тебя я такого не ожидала вообще! -- снова разозлилась она.

-- Да я тоже от тебя ожидал, большего, -- добил ее Саймон. -- Твое сокровенное... Так, ничего особенного.

Ольга сжала губы, развернулась, и побежала прочь, обогнав нас и скрывшись за поворотом штольни.

-- Не надейтесь, что сама уйдет, -- предупредил Борис. -- У нее будет еще сто аргументов для убеждения не выгонять ее. Особенно когда узнает, что у нас двенадцать тонн золота, и тонна на борту.

-- Ничего, я ей помогу, -- серьезно пообещала Катя.

Я глянул на нее, и понял, что она справится. И не только с этим.

Продолжение истории читайте в романе "Операция "Караван".

Content

Штурм бездны: Батиплан

Глава 1 "БАТИПЛАН"

Глава 2 "РАЦИЯ"

Глава 3 "БОЕКОМПЛЕКТ"

Глава 4 "КАТАЛОГ ВЕРШИНСКОГО"

Глава 5 "ПУШКА"

Глава 6 "ВЫХОД"

Глава 7 "ПРОБА СИЛЫ"

Глава 8 "ОПОЗДАНИЕ"

Глава 9 "ТВАРЬ"

Глава 10 "В ТИСКАХ"

ЭПИЛОГ