Штурм бездны: Коллаборация

Цикл «Охотник»

Дмитрий Янковский

© Дмитрий Янковский, 2021

ISBN 978-5-0055-4773-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. «Сюрприз»

Меня разбудили чайки. Я привстал на кровати, расчерченной полосами пробивающегося через тростник солнца и откинул противомоскитную сетку. Потянувшись спросонья, я соскользнул на пол, надел темно-синие штаны, переступил деревянный люк, ведущий в подвал, и шагнул в открытый дверной проем, сощурившись от яркого света.

Чайки неподвижно висели в небе над кромкой берега, пользуясь набегающим потоком свежего ветра, чтобы не тратить силы. Густо пахло океаном, солью, сухими водорослями, свежей рыбой. Издалека доносился стук поршневого мотора – похоже Чучундра с Ксюшей и Ритой тренировались в судовождении после хорошего улова.

Под босыми ногами скрипнули бамбуковые доски и я соскочил с крыльца в горячий песок, покрывавший Змеиный мыс от Залива до океана. Лишь в паре километров к востоку шумели пальмы.

Наши дома рассыпались, как горох, на приличном расстоянии один от другого. По сути, поселок вырос из палаточного городка, возведенного нами тут еще до высадки десанта, потом Вершинский пригнал сюда тяжелую технику, грейдеры подровняли неровности берега, и нам, как героям Перехода, было разрешено воздвигнуть тут жилища, хозяйственные постройки и получить этот участок берега в вечное пользование. База же располагалась в северной части острова, в пределах восстановленного города Порт-оф-Спейн.

Впрочем, жилых домов было три. Один безраздельно принадлежал Бодрому, он себе подругу жизни так и не нашел, другой нам с Чернухой, а третий занимали Чучундра с Ксюшей и Ритой. Как ни странно, неуклюжие и нарочитые ухаживания Чучундры возымели на Ксюшу должное действие, и они сошлись очень близко. Трудно сказать, что было стержнем союза столь разных личностей, но он вышел крепким, грех жаловаться.

Остальные постройки поселка были хозяйственными сарайчиками, ангарами, эллингами, тренажерными площадками, а так же местами общего пользования, вроде нашей большой столовой и кухни, стилизованной под прибрежный ресторанчик.

Чучундра предложил назвать поселок и ресторанчик «Три сосны», что было диковато для здешних мест, но напоминало о детстве. В общем, никто не был против.

– Папа, папа! – раздался звонкий девичий голосок, и из-за дома выскочила Мышка в закрытом купальнике из тонкого неопрена цвета морской волны.

Она с разбегу бросилась мне на шею, соскользнула и повисла на руке, как на турнике.

– Ты уже весишь, как торпеда малого класса, – рассмеялся я и закрутился на месте так, что у Мышки ноги поднялись в воздух.

– Почему малого? – спросила она с серьезным видом, когда я поставил ее на песок.

– Потому что ты малявка.

– Вот и нет! Дядя Бодрый мне принес галеты от настоящего пайка. Сказал, если буду их есть на завтрак, вырасту быстрее других в интернате, потому что это еда охотников.

– И что я тогда с тобой буду делать? – Я рассмеялся. – Поднять не смогу, катать на шее не смогу.

– Зато мы сможем дружить, как взрослые, – резонно ответила Мышка. – Как вы с мамой, или как тетя Змейка со своей Риткой.

– Не Риткой, а Ритой, – на автомате поправил я.

Мышка поморщилась и сказала:

– Знаешь, как надоело быть малявкой?

Честно говоря, я ее понимал. Сам бы ни за какие коврижки не согласился бы снова вернуться в шестилетний возраст.

– Где мама? – спросил я у нее.

Она махнула в сторону океана и умчалась за дом по своим детским делам. Иногда я волновался, что в «Трех соснах» не было сверстников Мышки, да и вообще детей, за исключением Риты, которую Ксюша удочерила, потому что своих детей иметь не могла. Но Рита почти на пять лет старше Мышки, не особо склонна играть в девчачьи игры, и на выходных все время проводила с Чучундрой и Ксюшей, проявляя искреннюю благодарность за освобождение из детского дома в Одессе, куда мы всей командой мотались в командировку, делиться опытом оборудования береговых баз. В общем, с Мышкой Рита не сдружилась совсем, а вот в приемных родителях души не чаяла. Но по здравому размышлению я решил, Мышке хватает детей в интернате, она за неделю там от них устает, а тут в выходные получает возможность прикоснуться ко взрослой жизни, что тоже неплохо.

Чернуху я нашел за обычным для нее утренним занятием – она, одетая в эластичные шорты и топик, работала в ею же выстроенном «парке тумаков», как она его называла. По сути это был частично механизированный комплекс для отработки приемов рукопашного боя, состоящий из подвешенных на рамах мешков с песком и сухими водорослями, автоматизированных станков, способных наносить удары полимерными шарами, трамплинов и прочего в том же роде. Заметив меня, Чернуха ловко увернулась от двух, почти одновременных, ударов с разных сторон, кувырком вышла из зоны контакта, ногой вышибла стопорный рычаг остановки механизма, поднялась и помахала мне рукой.

Я перемахнул через невысокий заборчик, ограничивающий «парк тумаков», обнял Чернуху и с удовольствием подхватил ее на руки.

– Уронишь же! – она рассмеялась.

– Ты же как кошка, встанешь на лапы, – отшутился я.

– Мур! – произнесла она, и лизнула меня в шею за ухом. – На завтрак у нас свежая рыба. Чучундра со Змейкой наловили.

Я глянул на юг и увидел мощный катер, бороздящий темно-синие волны. Шел он малым ходом, оставляя позади жидкий шлейф выхлопного пара.

– Давай подождем Бодрого. – Я глянул время на экране офицерского коммуникатора. – У него дежурство до девяти, скоро примчится.

– Запросто. Сразу после тренировки есть вредно. Искупнемся?

– Давай. – Я поставил ее на песок. – Смотаюсь за гидриками.

Вообще вода была достаточно теплой, двадцать два градуса по эту сторону мыса, и двадцать шесть в заливе Пария. Но там мы не любили купаться. Сток Ориноко настолько опреснил воды залива, что никакой биотех не мог бы прожить там и нескольких минут, что сделало западный берег острова первым в послевоенной истории человечества морским курортом. Там было людно. Пойнт-Фортин за семь лет после высадки десанта охотников превратился в настоящую туристическую Мекку, даже еще один баллистический порт пришлось строить, чтобы не занимать мощности главного терминала, используемого охотниками. На берегу выросли отели, недоступные для поражения донными платформами, вдоль воды протянулись живописные набережные и трассы, по которым теперь катались богатеи на ярких турбокарах с открытым верхом. Нам там было скучно. Лишь прошлой осенью, на день рождения Мышки, мы с Чернухой решились выбраться в дорогой ресторан Пойнт-Фортина. Пили коктейли, танцевали под живой оркестр, баловали Мышку мороженым, и отлично провели время. Но прожигать так жизнь было совсем не для нас.

Не смотря на достаточно теплую воду, мы редко купались без гидрокостюмов, лучше других зная опасные особенности океана, мало понятные тем, кто в воду за пределами залива заходил лишь пощекотать нервы и помочить ножки. За десять минут с человеком при такой температуре воды ничего не станет, да и за двадцать тоже, но все же наше тело имеет больше тридцати шести градусов, а огромная масса воды, прилегающая к коже, всего двадцать два. Это создает постоянный, почти незаметный отток тепла, из-за которого постепенно чуть хуже начинают работать мышцы, губы синеют, а кожа покрывается пупырышками наглухо закрытых пор. Курортникам это не мешает, они если ощутили, что замерзли, просто вышли на берег, и давай греться в шезлонгах. Но у нас была другая специфика. Для нас «искупаться» означало не просто веселое кратковременное времяпровождение, но и возвращение в отвоеванную нами у тварей стихию, ставшую местом нашей каждодневной работы. За исключением двух выходных в неделю, одним из которых был сегодняшний день.

Конечно, наши купальные гидрокостюмы сильно отличались от боевых глубинных скафандров со шлемами и водометами на каркасах. Вне службы мы использовали обычные дайверские неопреновые шорты и куртки с кольчужной сеткой против акул, поверх которых можно повесить самодельный легкий каркас с водометами, датчик радара, небольшой вычислитель с гиперволновым коммуникатором для общения под водой и пояс с глубинным кинжалом. Ничего лишнего. Бодрый, к примеру, даже радар с собой не брал, резонно полагая что биотехов в этих водах почти не осталось. Но меня и Чернуху в значительной степени мотивировала ответственность перед Мышкой, не позволявшая идти на неоправданный риск. Вместо шлема мы использовали небольшие маски, их года три назад начали промышленно выпускать для курортников, и мы их купили в магазине пляжных принадлежностей в Пойнт-Фортине.

Я притащил из кладовки ворох неопрена и снаряжения, мы с Чернухой за минуту это все на себя нацепили и с удовольствием бросились в ласковую волну, спешившую набежать на берег.

Ласты мы не использовали. Если двигаться медленно, они лишь мешают, держаться на воде можно и без них, особенно с дополнительной плавучестью, создаваемой балластными полостями каркаса, а если хочется скорости, то ласты не идут ни в какое сравнение с химическими водометами.

Под водой все другое, даже звуки. Низкие частоты почти пропадают, а привычный шум волн превращается в подобие ритмичного звона, словно серебряные песчинки высыпаются в золотое блюдо. На дне солнечный свет выписывал постоянно меняющийся узор из пересекающихся белых полос на желтом песке. Местами можно было заметить колышущиеся по воле прибоя стебли морской травы.

Я привычно глянул на монитор локатора, хотя, конечно, Бодрый прав, и тварям здесь неоткуда взяться. Хотя бы по той причине, что весь остров в двадцати километрах от берега окружен полукольцом радарных буев от материка до материка. В случае попытки прорыва, буи подадут сигнал тревоги, с базы выдвинется ударный отряд боевых пловцов, и тварь покрошат в капусту тяжелыми гарпунами. Другого исхода быть не могло. Человек уверенно стремился вернуть себе место на вершине пищевой пирамиды.

Пока хватало воздуха в легких, мы с Чернухой, прижав руки к бокам, врубили водометы, и описали две сходящиеся дуги, как это делают патрульные торпеды при нападении. Это уже привычка, отрабатывать тактику подводных сражений, даже играя.

«Махнем до катера», – предложил я жестами Языка Охотников.

«Наперегонки, – высветилось на экране коммуникатора. – Только дыхание перевести».

Она вынырнула первой, и я рядом высунул голову из воды, словно невзначай скользнув ладонями по ее гладкому телу в гидрокостюме.

Мы без особого труда задерживали дыхание на три минуты, а это под водой намного больше, чем кажется. За это время на водометах, делающих двадцать километров в час, можно отмахать почти километр. До катера же оставалось чуть меньше, так что если хорошенько провентилировать легкие, можно было за раз преодолеть оставшуюся дистанцию.

Мы начали глубоко дышать, держась за руки, а когда уже в голове шуметь начало от переизбытка кислорода, я сказал:

– На счет «три»! Раз, два, три!

Мы оттолкнулись друг от друга, ушли под воду, сделали там сальто и устремились к цели. На такой скорости тело в воде испытывает колоссальное лобовое сопротивление, и мне даже маску приходилось придерживать, чтобы ее не свернуло с лица потоком.

Это только кажется, что в соревнованиях на скорость выигрывает тот, у кого мощнее водомет, а если они одинаковые, то оба придут к финишу одновременно. На самом деле умение двигаться в воде, ловить ритм, изгибать тело, чтобы срывать вихревые волны, выбирать оптимальную траекторию, позволяло выиграть пару корпусов на дистанции в четверть мили при одинаковой мощности водометов.

Вскоре коммуникатор показал проход сканирующего луча сонара. Чучундра с Ксюшей тоже держали ухо востро, хрен к ним незамеченным подкрадешься, барракуда дери.

«Сюрприза не получится», – передал я жестами.

«Вижу», – появилась строка на экране коммуникатора.

Я крутанул «бочку», но до катера было еще далековато, чтобы заметить его глазами. Недостаток воздуха уже ощущался, но я знал, что его точно хватит до катера, если не расслабляться.

Устав держать маску правой рукой, я решил перехватить ее левой и обомлел. На экране коммуникатора мерцала изумрудная искра радарной метки. От неожиданности я аж пузыри изо рта выпустил, но кричать-то тут было бессмысленно. Я вытянул руку вдоль тела и передал жест-иероглиф, означавший: «Внимание, биотехнологическая атака!»

В принципе, Чернуха далеко не салага, она сама должна была увидеть ту же метку, может даже раньше меня, поэтому я всерьез забеспокоился. Почему Чернуха не вышла на связь, не предупредила меня, не ответила?

Еще находясь под водой, я прижал экран коммуникатора, чтобы вывести параметры метки. Это была огромная малоглубинная автономная торпеда МАТ-300, очень редкая тварь, не входящая ни в патрули, ни в боевое охранение донных платформ. И она была очень близко – между нами и катером.

Если бы она взорвала свой заряд в триста килограммов нитрожира на таком расстоянии от нас, составлявшим не более пятидесяти метров, нас бы ударная волна под водой в блин сплющила. Но торпеда почему-то не взрывалась. Честно говоря, у меня даже крамольная мысль в голове родилась, что это Чучундра так развлекается, взяв где-то нейрочип от торпеды. Но я ее отогнал, эту мысль. Во-первых, есть незыблемое правило – глубина шутников не любит. Во-вторых, нейрочип, по сути, часть мозга, и это надо неслабо постараться, чтобы не только целехоньким выковырять его из головы у торпеды, но и сохранить живым несколько дней.

То, что тварь не взрывается в такой удобной для взрыва позиции, когда она без труда может поразить двух пловцов и катер в придачу, было странно. Но меня сейчас волновало не это, и не то, каким путем она умудрилась прорваться через радарное заграждение, не подняв тревогу. Меня куда более беспокоило, почему Чернуха не отзывается. Но мне нужно было глотнуть воздуха, чтобы разобраться с этим.

Пришлось вынырнуть.

Высунув голову из воды, я увидел катер, лежащий в дрейфе, видимо Чучундра остановил машину, когда сонар показал наше появление.

– На локатор посмотри! – крикнул я ему во все горло. – Торпеда! МАТ-300!

Рита вытаращилась на меня со смесью удивления и страха, а Ксбша вскочила с баночки.

– Что? – спросила она, опершись руками о борт.

– У вас сонар, наведите меня на Чернуху! «Воздушка» есть?

Ксюша лишь развела руками. Аппарат для дыхания сжатым воздухом они, похоже, не взяли. Я провентилировал легкие, и нырнул, врубив водомет.

На боевых скафандрах, в которых мы сражаемся под водой, есть специальные метки, показывающие положение каждого из боевых пловцов. Но в гидрокостюмах, купленных в магазине пляжных принадлежностей, их, разумеется не было, да и в самодельный каркас впендюрить такой маячок никому из нас в голову не пришло. Это же костюм для купания, а не для штурма донной платформы! Но сейчас я бы многое отдал за возможность видеть Чернуху на экране коммуникатора.

«Здесь Чучундра. – появилась на мониторе строчка. – Даю прямой канал с сонаром».

По экрану пробежала зеленоватая рябь, и появилась та же картинка, которую сонар выдавал на штурманский пульта катера. Я добавил к ней метку компаса и почти сразу увидел продолговатую изумрудную каплю торпеды.

Вот только с этой проекцией все было не так, как должно. Во первых, она была значительно меньше, чем МАТ-300. А во-вторых, она вообще была какой-то неправильной формы.

Лишь через секунду до меня дошло, что происходит. Это не взрослая торпеда была, а личинка, уже набравшая процентов сорок от своей боевой формы, но еще не способная взрываться в виду недоразвитости детонационной мышцы. И она не преодолевала радарное заграждение! Икринку скорее всего занесло из океана течением, а она, в отличие от личинки, не имеет мозга, значит и радарной метки. Ее пронесло мимо буев обнаружения, занесло в относительно теплые воды близ острова, она вылупилась и начала кормиться, а ее неправильная форма на сонарной проекции объяснялось тем, что скорее всего она держала в зубах Чернуху.

Глава 2. «Кислород»

Когда я представил, как хищная тварь схватила зубами Чернуху и не дает ей подняться к поверхности, чтобы вдохнуть воздуха, мне стало по-настоящему дурно. Прямо ворох воспоминаний пролетел перед глазами, но времени на рефлексии не было совершенно. Личинка такого размера могла без особого труда откусить человеку голову. Возможно, это уже произошло, и тогда от меня ничего уже не зависело, но если не произошло, мне придется задействовать все самообладание, чтобы не дрогнуть в столь важный момент. Вот только полностью отстроиться от эмоций все равно не получалось.

Хуже всего, что Чернуха без воздуха. Даже если ей удалось каким-то образом оберечь крупные артерии от зубов, она уже в любом случае потеряла сознание и захлебнулась, поэтому счет идет на секунды, чем их больше пройдет, тем труднее будет Чернуху реанимировать. Я же только что как следует провентилировал легкие, и мне хватит воздуха минуты на две, а больше и не нужно, так как или я через две минуты вытащу Чернуху, или нас обоих вытащат спасатели через час.

Я врубил водометы и спикировал в глубину, наводясь по компасу и сонарной метке. Через десять секунд мы с тварью установили визуальный контакт. Ее шесть глаз против моих двух. Страшная она, конечно, до одури, к этому хрен привыкнешь, словно демон через трещину дна выбрался из самого ада. Конечно, тела тварей разрабатывались ради высочайшей эффективности, на основе сильно измененного генома ряда морских существ, чтобы броня защищала тело, глаза видели больше, дальше, объемнее, а органы обоняния и слуха значительно превосходили природные. Но до чего же жуткий получился результат! Без оторопи не взглянешь даже на чучело, а тут живая боеспособная тварь в глубине.

Увидев меня, личинка выпустила из пасти Чернуху, и она спиной вниз начала погружаться, оставляя за собой четыре отчетливых шлейфа крови. Голова у нее была на месте, это главное, кровопотеря, судя по шлейфам, тоже не катастрофическая. Сработал вычислитель ее костюма, он отследил отсутствие пульса, и попытался надуть балластные полости газом из водометного картриджа, чтобы поднять пострадавшую на поверхность. Алгоритм был отличный, да только балластные емкости пробило зубами твари, и вверх начал подниматься лишь поток пузырей, а не Чернуха.

«Чучундра, вытаскивай Чернуху, я отвлеку тварь!» – передал я на катер жестами.

Чучундра тут же перевалился через борт с кинжалом в руке и в одних плавках. Быстро сработал, словно ждал команды, но тварь хотя и не доросла до взрослой стадии развития, соображала прекрасно. Она махом вычислила, что я под водой дольше, кислорода у меня в крови остается меньше, значит, я представляю меньшую опасность, чем Чучундра, нырнувший свеженьким. Как торпеды вообще определяли, что мы ныряем на задержке дыхания, а не с «воздушкой», оставалось лишь гадать. То ли ультразвуком сканировали отсутствие дыхательных колебаний грудины, то ли по запаху определяли состав крови – не важно. Куда важнее теперь было разубедить тварь в неверно сложившимся представлении о степени моей безопасности.

Я изменил положение тела, выхватил глубинный кинжал и врубил водометы на полную, взяв атакующий курс. Но я не успел до твари добраться, как она попыталась схватить Чучндру. Однако тот тоже не пальцем деланный, увернулся от зубов, хотя был без водомета и гидрика, она за ним потянулась, выгнулась, шарахнула хвостовыми щупальцами по днищу катера, как следует его раскачав, но не успела рвануть вперед, напоровшись брюхом на мой кинжал. Не так чтобы рана вышла серьезной, но тварь это разозлило, она завертелась штопором, оставляя кровавый след, описала длиннющую дугу, и лишь потом бросилась за Чучундрой. За это время он успел донырнуть до рифа, а там его с разбегу не взять. Я же почему-то вообще выпал из зоны внимания личинки. Меня это даже несколько оскорбило, ведь результативный удар ей нанес именно я.

«Я займу тварь, вытаскивай Чернуху! – скомандовал Чучундра. – У тебя водометы!»

Я прикинул, что он прав. И хотя у него было меньше шансов выиграть схватку с личинкой, чем у меня, но зато у меня было больше шансов поднять Чернуху. Как минимум потому, что у меня были водометы, а у Чучундры нет.

Я сделал «мертвую петлю» и устремился вниз, ориентируясь по пузырькам поднимающегося газа. Из-за активных действий недостаток кислорода в крови уже ощущался значительно, но у меня мысли не было всплыть подышать, когда Чернуха уже почти три минуты не дышит.

Я ее увидел в луче солнца, который пробивался сквозь воду, сбросил тягу водомета, крепко ухватил за каркас, и так поддал, что мне нос маской сплющило до слез в глазах. К счастью, когда ныряешь на задержке дыхания, кессонка не страшна, можно выныривать с любой скоростью, и нет проблем.

Я пробил поверхность воды рядом с катером, и Ксюша с Ритой тут же вытянули Чернуху на палубу.

– Адреналин из пакета! – выкрикнула Ксюша.

Рита, дрожа от волнения и страха, достала из медицинского контейнера нужную капсулу и снарядила ее в инъектор.

– Ты долго тут будешь прохлаждаться? – Ксюша покосилась на меня. – Там Чучндра!

На самом деле со своего места она не могла видеть сонар, а у меня прямо перед носом светилась проекция на коммуникаторе. В общем, там не все было так просто, и мне нужно было срочно принять решение.

– Хватит слезы лить, ныряй! – повторила Ксюша.

– Это не слезы! – огрызнулся я. – Маской нос надавило. Не кипи, мне не хватит времени догнать Чучундру, если я сейчас просто нырну.

Ксюша сделала Чернухе укол в сердце, и только когда у той легкие сжались, выплевывая воду вместе с кашлем и рвотой, смогла посмотреть на сонар. Там торпеда тащила Чучундру в глубину, ухватив зубами, кажется, в районе груди, а на нем даже куртки не было с кольчужной прослойкой.

Я не знал, что делать, я растерялся. Я понимал, что у нас с личинкой почти равная скорость, и понадобится больше трех минут, чтобы ее догнать. Мне не хватит времени задержки дыхания.

Но тут среагировала Ксюша. Она бросилась к моторному отсеку, вывернула из него гидролизную ячейку, оторвав штуцеры от впускных патрубков, кинула ее на палубу, а мне в руки сунула кислородный шланг.

– Дыши! – приказала она. – Чистый кислород насытит кровь намного эффективнее!

Ход был рискованным, так как чистый кислород в легкие, да еще при атмосферном давлении, это и окочуриться можно. Но тут уж выбирать не приходилось. Я сунул шланг в рот, но Чернуха в это момент начала биться в жутких конвульсиях, Ксюша прижала ее к палубе, начала делать искусственное дыхание и массаж сердца, крикнув дочке:

– Рита, прокачку!

Та, заливаясь слезами, бросилась к ячейке и начала вручную раскачивать привод газовой помпы, подавая мне порции кислорода в рот. В голове зашумело, я выплюнул шланг и нырнул, выдавливая газ из балластных цистерн, чтобы обеспечить телу отрицательную плавучесть. Сверившись с сонаром, я врубил водометы на полную и устремился вслед за биотехнологичсеким чудищем, пытавшимся утащить в пучину моего друга и командира.

К счастью, тварь с Чучундрой в пасти двигалась значительно медленнее меня. При этом я не ощущал ни малейших признаков удушья, словно сделал до этого инъекцию дыхательного грибка.

Всего за минуту я догнал личинку и полоснул кинжалом по хвостовым щупальцам, чтобы снизить ее маневренность. Еще секунда, и я бы вогнал клинок в одно из самых ее уязвимых мест сзади, под панцирем, но она угадала мое намерение, выпустила из зубов Чучундру и резко прибавила ходу.

Гоняться за ней я не имел ни малейшего желания. С биотехнологичской меткой ей не уйти за радарное ограждение, буи все равно поднимут сигнал тревоги, прибудет отряд боевых пловцов и уничтожит тварь. Сунуться в залив Пария и натворить дел на курорте она тоже не могла, так как там вода опреснена обильными стоками дельты Ориноко. В общем, надо было не геройствовать, а спасать Чучундру.

При беглом осмотре трудно было понять, насколько он пострадал. На груди и спине виднелись кровоточащие раны, но гораздо менее страшные, чем я ожидал. Создавалось ощущение, что личинка по какой-то причине не смогла сжать челюсти в полную силу, но не было времени выяснять почему именно.

Я обхватил Чучундру, пропустив руки у него под мышками, и дал водометам полную тягу. Уже у поверхности глянул на секундомер, оказалось, что я полных пять минут под водой, и до сих пор не возникало ни малейшего желания дышать. Плохо было другое – если я пять минут потратил на миссию, значит, Чучундра не дышит минуты три, так как две минуты из этого времени у него еще сохранялся кислород в крови. Три минуты – это много, когда речь идет о клинической смерти.

Вынырнув у катера, я приподнял Чучундру, чтобы Ксюша с Ритой могли его придержать, сам выполз на палубу и помог окончательно затащить его через борт. Чернуха лежала возле развороченного моторного отсека, губы у нее были синими, но я заметил, что она дышит.

Рита, умничка, без команды достала из контейнера нужную капсулу, снарядила инъектор и передала Ксюше. Та ввела дозу адреналина Чучундре в сердце, и начала интенсивно делать искусственное дыхание и массаж грудины. Я прикинул, что запальная цепь мотора подводит к камерам сгорания напряжение тридцать тысяч вольт, это слишком много для попытки запуска сердца, можно его повредить, так что эту идею я сразу выкинул из головы.

Но через несколько секунд Чучундра закашлялся, у него началась рвота, и мы с Ксюшей переложили его на бок, чтобы снова не захлебнулся.

– Надо гнать в спасательный центр, – заявила она. – Но я гидролитическую ячейку выдрала вместе со шлангами. Без водорода мотор работать не будет.

– Хорошо, что ты ее выдрала не с проводами, – пробурчал я. – Так есть шанс поставить обратно. Если мы придвинем ее достаточно близко, к отсеку, Рита просунет в щель свои маленькие руки и сможет надеть шланги на патрубки.

– Я смогу! – воодушевилась Рита.

Мы с Ксюшей придвинули гидролизный блок к моторному отсеку, я держал его снизу, она прижимала так, чтобы только рука Риты пролезла, иначе длины шлангов не хватит, чтобы надеть их на патрубки.

– Тут горячее все, но один я надела, – прокомментировала Рита. – Водородный.

Но в этот момент вернувшаяся личинка торпеды мощно ударила в днище катера. Ксюша не удержалась, повалилась на спину, а я едва удержал ячейку, чтобы она не расплющила трубки реактора при падении на палубу. При этом мне чудом удалось не выдернуть уже надетый на патрубок шланг.

– Прижми ячейку к отсеку и держи! – велел я Рите. – Просунь руку внутрь и подай мне кислородный шланг.

Она с трудом вытянула шланг через узкую щель и подала мне. Личинка снова ударила, на это раз в борт, из-за чего катер опасно накренился.

– До помпы достанешь? – спросил я Риту.

– Попробую.

Ксюша придвинулась ближе и схватила ячейку вместо меня, Рита дотянулась до помпы и начала качать мне в глотку оставшийся кислород из реактора. Я провентилировал легкие, уже зная, как это работает, сменил картридж питания водомета, и щучкой бросился в воду.

Личинка к этому времени развернулась и готовилась к новому удару. Я примерно понимал, как у не мозг работает, какие инстинкты зашили ей в голову инженеры-генетики, поэтому решил не становиться у нее на пути, а чуть снизил степень плавучести и опустился метра на три в глубину.

Тварь, конечно, все внимание переключила на меня. Катер был для нее сложной целью – взрываться она еще не умела, а перевернуть судно, пусть и маломерное, не так-то просто. Я же – вот он, бери в зубы и тащи в глубину.

Личинка изогнулась и спикировала на меня, но я заметил, что двигается она не так резво, как раньше – сказывалась потеря крови и нескольких хвостовых щупалец. Я же с бурлящей от кислорода кровью чувствовал себя замечательно и задыхаться не собирался.

Увернувшись от первого удара, я скользнул вдоль огромной туши, нашел щель между боковыми пластинами ее панциря и просунул туда острие клинка. Там находился нервный центр сенсоров перепада давления, и когда я в него попал, тварь дернулась, словно ее током ударило, выбила у меня из руки кинжал, да и меня знатно приложила.

От шлепка по спине широкими рулевыми концами щупалец у меня часть воздуха из легких вылетела крупными пузырями, к тому же я остался без оружия, а это не очень хорошо в сложившейся ситуации. Пришлось извернуться, врубить водометы и спицей устремиться вниз, за кинжалом. Тварь помчалась за мной, но ее раны давали о себе знать, и она начала отставать.

Это дало мне время поймать кинжал и схватиться за рукоять

«Как бы не напала снова на катер», – подумал я, сбросил тягу водометов, крутанул на скорости «бочку» и, описав вертикальную дугу, вышел с торпедой на встречный атакующий курс.

Она раскрыла пасть, я сразу понял, почему тварь не смогла со всей силы сжать челюсти, когда тащила Чучундру. Тот успел воткнуть ей кинжал в верхнее небо, из-за чего попытка стиснуть зубы грозила проникновением клинка в мозг. Тварь чувствовала угрозу и челюстями работала с осторожностью, держа пасть приоткрытой.

Это навело меня на весьма продуктивную мысль. Тыкать ножом в здоровенную тушу можно до вечера, а я хоть и провентилировал легкие кислородом, на несколько часов эффекта точно нее хватит. От потраченных усилий я уже ощущал нарастающее желание сделать вдох, так что следовало расправиться с тварью как можно быстрее. Когда я увидел торчащий из верхнего неба личинки кинжал, я понял, как ее надежно угробить.

Тут даже большой сноровки не требовалось, надо было лишь не дрейфить, и все.

Тварь приближалась ко мне, распахнув пасть и раскрыв жабры для лучшего газообмена, а я отстегнул каркас с водометом, не снимая его со спины, чтобы не спугнуть добычу, дождался, когда между нами останется не больше трех метров дистанции, и дал водомету полную тягу. Его так мощно сорвало с плеч, что меня раскрутило, кубарем пустив вниз, а сам водомет влетел в пасть, застрял в горле, давлением изнутри разнес жабры в клочья, а когда тварь рефлекторно захлопнула челюсти, ее голова разлетелась кровавыми клочьями и обломками черепа.

Несколькими мощными гребками рук я стабилизировал тело в пространстве и увидел сверкнувший в солнечном свете кинжал Чучундры, опускавшийся вместе с фрагментом кости. Я его выдернул, сунул за пояс и поспешил к поверхности, так как без дыхания уже красные искры плясали в глазах.

На палубу мне помогла выбраться Рита, потому что Ксюша держала ячейку. Я отдышался, хватая ртом воздух и показал поднятый вверх большой палец, еще не в силах произнести ни слова. Затем подполз к моторному отсеку и помог Ксюше придерживать гидролизер, пока Рита цепляла кислородную трубку к патрубку. Когда она с этим закончила, мы установили ячейку в отсек и запустили мотор.

– Гони в Пойнт-Фортин, к спасателям, – прохрипел я, ощущая, как горят голосовые связки. – Я чуть полежу.

Ксюша устроилась за штурвалом, не сводя взгляд с сонара. Там видно было, как дохлая туша личинки медленно всплывает, надутая газом.

Чернуха и Чучундра лежали рядом, оба дышали, и это главное. Ксюша вывела сектор тяги на средний ход, чтобы волнами не сильно било о днище в режиме глиссирования, развернула катер и повела к проливу между Змеиным мысом и материком.

– Как ты ее грохнул? – спросила Ксюша.

– Водомет ей скормил, – шепотом ответил я.

Говорить громче не получалось.

– Дядя Бодрый сдохнет от зависти, – предрекла Рита.

Ксюша на нее покосилась, мол, следи за языком, а я лежал и пялился в небо, где кружили чайки – вечные морские охотники.

Через пару минут от тряски пришел в себя Чучундра. Я протянул ему кинжал, тот повертел его с удивлением и спросил, едва шевеля губами:

– Мой?

– Конечно. Не мог же я оставить тебя без оружия. Мой в ножнах.

Чучундра глянул на мой пояс. Кинжал, действительно, находился в ножнах.

– Не слабо, произнес он.

Следом и Чернуха подняла веки, затем привстала, потребовав от меня немедленного отчета о произошедшем. Говорить было трудно, поэтому я, без затей, принялся пересказывать им ход битвы жестами, а они лишь смотрели, округлив глаза.

Глава 3. «Удивительный человек»

Поскольку все более или менее очухались, не смотря на полученные ранения, Ксюша приняла решение не заходить на катере в Пойнт-Фортин, а сразу погнала в северную часть залива, в восстановленный город Порт-оф-Спейн, чтобы передать нас в руки наших врачей, а не гражданских. Она вышла в эфир на служебной волне, по форме доложила о произошедшем дежурному диспетчеру, сообщив число потерь раненными.

Когда мы причаливали, в пирсовой зоне нас уже ждал гравилет медицинской службы. Ксюшу с Ритой не взяли на борт, а нам приказали лечь на носилки, и не выделываться, хотя мы пытались геройствовать. В отряде охотников служили только самые лучшие врачи, проходившие жесточайший отбор, а потому с ними на медицинские темы можно было даже не спорить. К тому же все они были званием выше нас, так что все их рекомендации одновременно являлись приказом, а тут уже точно не повыделываешься.

Нас перевезли в госпиталь, осмотрели, выяснилось, что Чернуха отделалась, можно сказать, легким испугом и парой царапин, так как была в гидрике с кольчужной сеткой, а вот Чучундра получил несколько проникающих ранений клыками в живот и его увезли в операционную, зашивать. Порезы Чернухи прошили полимерными скобами прямо в кабинете врача и посоветовали пару дней не загорать на солнце. Мне велели прополоскать горло смягчающим гелем и поменьше болтать в течение суток, просканировали легкие, поцокали языками, сказали, дескать, если почувствуешь себя плохо, обращайся, а так вроде бы все нормально.

В командировках на материковые базы все мы сталкивались с гражданской медициной, в той или иной степени, чаще наблюдая со стороны, но я пришел к интересному для меня выводу о разнице между тем, как ведут себя гражданские доктора и как обращаются с пациентами врачи отряда охотников. Первые очень тщательно изучали болезнь и больного, назначали кучу анализов и тестов, совещались между собой, ставя диагноз, а затем, кроме основного лечения, прописывали еще и общеукрепляющее, хотя и то, и другое, зачастую не имело вообще никакого действия, человек как болел, так и продолжал болеть, и вынужден был обращаться к медикам снова и снова. Врачи охотников концентрировали все внимание на главной болезни, ко второстепенным относились по принципу «когда заболит, тогда и придешь», лечили интенсивно и до предела эффективно, хотя почти всегда некомфортно. В сравнении я понял, что разница эта обусловлена тем, что гражданские врачи получают деньги только пока человек болен, а врачи охотников стоят на довольствии только пока все их пациенты здоровы. Ну, или подавляющее большинство.

Пока я лежал на сканере, в госпиталь примчался Бодрый, причем, зараза, даже с цветочками, которые фиг знает где успел нарвать. Чернуха выразила опасение, что росли они некогда на клумбе у штаба, но букетик приняла, не смотря на полное отсутствие у Бодрого доказательств законности приобретения.

Мы попытались выяснить у дежурного врача, когда отпустят Чучундру, но получили ответ, что сегодня мы можем его не ждать, так как штопали его под общим наркозом, и отходить он от него будет еще несколько часов. Нас же никто больше не держит, а если у кого что заболит, посоветовали йодом помазать.

Пришлось нам всем лазаретом топать по набережной к пирсовой зоне, где мы надеялись застать Ксюшу с Ритой. Конечно, в том случае, если они, устав ждать, не умчались на катере в «Три сосны». На этот случай мы заранее решили нанять водное такси, оно ходило вдоль берега залива и на нем можно было добраться до Змеиного мыса, высадившись на северном берегу. А вот выходить в океан через пролив частники побаивались, не смотря на буи ограждения. Все же страх перед биотехами не улетучился даже после наших громких и многочисленных побед.

Чернуха чуть прихрамывала из-за легкого растяжения связок, но вид у нее был довольный, она улыбалась, нюхала цветочки и балагурила с Бодрым, так как из меня собеседник был еще таксебечный.

Добравшись до пирсовой зоны, мы обнаружили ошвартованный пустой катер, а в нем записка на листке писчего пластика: «Мы в кафе „Аравак“ на набережной». Ксюша, как всегда, поступила мудро – не кинула нас одних без транспорта и не жарилась в катере под солнцем, а повела Риту в прохладное кафе, где ее можно угостить мороженным. Мы повернули на набережную и двинулись к кафе.

Наконец Бодрый не выдержал и спросил:

– Как ты торпеду убил?

– Не торпеду, а личинку МАТ-300, – ответил я, чувствуя, что голос постепенно возвращается, но не совсем мой.

– Да, барракуда дери, там же личинка на две сотни кило потянет! Чернуха сказала, карабинов у нас не было.

– Конечно, мы же просто искупаться хотели, – подтвердила она.

– Настоящий охотник способен убивать биотехов одним намерением, – отшутился я.

– Не гони. Правда, как? Неужели кинжалом?

– Кинжалом ее хрен возьмешь. – Я покачал головой. – Во-первых, панцирь повсюду, кроме брюха, во-вторых, даже если в брюхо, она на раны не особо реагирует. Кинжал выручил Чучундру, он вогнал клинок твари в верхнее небо, когда она его сцапала, поэтому она его не смогла как следует прикусить.

– А потом? – не унимался Бодрый.

– Ну, я ее приманил поближе, подождал, когда она пасть раскроет, и зафигачил ей в глотку водомет на полной тяге. Вот ей башку давлением и разнесло.

– Ну, ты даешь! Повезло. – Видно было, что зависть его гложет, как Рита и предполагала.

– Сноровка и никакого везения, – ответил я.

Бодрый это съел, но дуться не стал. Он вообще по ряду причин не дулся ни на меня, ни на Чучундру. Были у нас с Чучундрой рычаги воздействия на него. Точнее не то чтобы были, но Бодрый уверен, что они у нас есть, а этого вполне достаточно для легкой и ненавязчивой коррекции поведения.

Добротно выстроенное из бамбуковых бревен кафе покрывали широкие пальмовые листья. Окна без стекол, что позволяло морскому ветру свободно бродить в тени между столиков. Вход охраняла деревянная статуя индейца, выкрашенная в цвет томатного сока. И мне сразу захотелось сангриты, такой, ядреной, с большим количеством огурца, перца и сельдерея.

Посетителей в кафе было немного, пятеро охотников в форме занимали три столика, а за четвертым сидели Ксюша с Ритой, которая, как я и предполагал, доедала мороженное с кусочками банана и ананаса. Мы попросили у управляющего разрешения сдвинуть столики и он, подозревая, что мы собрались праздновать какую-то из глубоководных побед, тут же дал согласие.

Это навело Бодрого на мысль действительно отпраздновать выигранную рукопашную схватку с торпедой, о чем он громогласно заявил. До меня только в этот момент дошло, что же мы с Чучундрой сделали. До этого нервное напряжение и волнение за друзей не давало оценить ситуацию адекватно.

– Да, повод есть, – подхватила Чернуха.

Ну, мы и начали праздновать. Заказали три больших тарелки с салатами, всем по стейку, включая Риту, каждый себе выпивки, а Рите здоровенный кувшин лимонада. Я взял сангриту, тоже в кувшине, и три шота текилы, для разминочки. Чернуха тоже взяла текилу, но с лаймом, она так любила.

– Ну, за превосходство человека над тварью! – выдал Бодрый первый тост, подняв шот с белым ромом.

Мы подхватили, чокнулись, закусили салатом в ожидании стейков. Сангрита на жаре пошла хорошо, так что я моментально взбодрился.

Второй тост мы традиционно махнули за товарищей, с которыми идти в бой, а третий подняли за тех, кого нет рядом. И все, конечно, сразу подумали про Вершинского.

– За Хая, – уточнил я.

– За него! – хором ответили остальные.

Тост вышел с оттенком грусти. Конечно, мы все скучали по Железному Хаю. Да, он бывал с нами резок, да, мне неоднократно хотелось воткнуть ему гарпун в задницу, но не было на всей Земле человека, который бы сыграл в нашей жизни более важную роль, чем он. Впрочем, важнейшую роль он сыграл в жизни всех людей на планете.

Два года его уже не было с нами, и вспоминали мы о нем не так уж и часто, скорее по таким вот поводам. Но день, когда мы узнали о его смерти, запомнился навсегда.

Сезон дождей был в разгаре, пальмы сотрясались и шумели от шквалистого ветра, а потоки дождя били в песок на пляже, оставляя глубокие лунки. Долго, очень долго выла сирена на базе, и я сразу понял, что умер Вершинский. Было одиннадцать утра, хмурые тучи неслись над островом, мы вышли из домов и смотрели на север, слушая, как воет сирена.

Он умер в госпитале. Когда нас с Ксюшей вызвали в адмиралтейство, тело его уже перенесли в вестибюль, и оно лежало в акриловом боксе, одетое в парадный темно-синий мундир с золотым аксельбантом. Лицо Вершинского было спокойным, он все и всегда принимал, как должное, даже смерть. Что чужую, мы видели это много раз, что свою. Свою даже с намного большим спокойствием. Я вообще замечал, что за маской Железного Хая он прячет достаточно тонкую натуру, и иногда перегибает палку, чтобы этого не понял никто. Но мы все с ним были слишком тесно знакомы, чтобы этого не понять.

Почему в завещании он указал именно нас с Ксюшей, а не всю команду, поначалу не понял никто, но никто не обиделся. Было в этой последней воле что-то неуловимое, недосказанное, какой-то очень глубокий подтекст, на осознанном уровне нам непонятный, но не имеющий возражений на уровне подсознания.

Нас с кортежем провели в зал совета и вручили запечатанные конверты. Два на мое имя, один на Ксюшино.

В одном из моих конвертов давались точные распоряжения о порядке проведения похорон. Они были связаны с тайной, которую знал только Вершинский и члены нашей команды. Но мы с Ксюшей прочувствовали ее намного глубже, чем Чернуха, Чучундра и Бодрый, видимо поэтому Вершинский только нас двоих определил в душеприказчики.

Часть текста мне надлежало прочесть с трибуны совета адмиралтейства. Я поднялся на подиум, включил микрофон и обратился к собравшимся адмиралам от имени Вершинского:

– Уважаемые адмиралы совета! Я всегда мечтал умереть в океане, иногда даже стремился к этому, но, если вы слушаете эту мою посмертную волю, значит, судьба сложилась иначе, и это надо исправить. Охотникам Змейке и Долговязому я поручаю довести историю моей жизни до логичного завершения. Я не прогибался под обстоятельства при жизни, не намерен этого делать после смерти. Змейка и Долговязый разместят акриловый саркофаг с моим телом на борту батиплана, некогда названного «Шпик толстогузый», и направят его за пределы радарного заграждения с тем, чтобы навсегда отдать на волю океана и тварей, оставшихся в нем. Я всегда считал, что убить меня смогут лишь они, но раз им это не удалось, и я оказался сильнее, пусть они теперь выполнят работу по кремации моего тела, согласно моей последней воле. Все технические действия по установке саркофага на борт и программированию курсового автомата я поручаю охотникам Чучундре, Змейке, Чернухе, Долговязому и Бодрому. Церемонию оправки корабля приказываю провести на Змеином мысе, в месте, которое отведут для этого охотники Змейка и Долговязый.

Я дочитал фрагмент текста, предназначенный совету, поклонился, сложил лист, сунул его в карман и, в сопровождении эскорта, спустился в вестибюль. Там я постоял немного у прозрачного саркофага, зная, что на прощание у меня еще будет время в значительно более подходящей обстановке, взял Ксюшу под руку и мы вышли под падающую с неба лавину воды.

Другую часть текста я должен был прочесть всей команде, Ксюше, Чучундре, Чернухе и Бодрому. Нам выделили гравилет, доставили в «Три сосны», и там, собравшись с друзьями под крышей нашего общего ресторанчика, я прочел:

– Дорогие мои друзья. Я не всегда вел себя с вами корректно, но такова моя натура и таково время, в которое довелось нам жить. Надеюсь, вы не в обиде, и цените то, что нам удалось сделать вместе. Это не мало. Мой путь в этой жизни завершен и мне хотелось бы закончить его подобно древним морехадам-викингам, на борту моего корабля. Никто из совета не знает, что наш батиплан имеет обшивку с неуязвимой броней. Никто и не должен узнать. Пусть думают, что отправляя его в океан, вы отдаете меня на кремацию тварям. На самом деле моя идея в другом. Биотехам не удалось одолеть меня при жизни, не удастся достать и после смерти. Запрограммируйте курсовой автомат так, чтобы батиплан на маршевом двигателей вышел в еще не освоенный нами Тихий океан, и там барражировал бы от Антарктиды до Арктики и обратно в вечном цикле на глубинах, доступных лишь нам. Твари могут уничтожить все средства обнаружения и камеры, но те более мне не нужны. Твари могут выбить лопатки маневровой турбины, но это меня не остановит. Им не пробить броню, не погасить прямоточный двигатель, так пусть он несет мое тело через океаны по проложенному вами маршруту. Спасибо. Берегите друг друга и будьте счастливы. Ваш Железный Хай.

Девчонки не выдержали и расплакались.

– Ладно, хватит киснуть, и так ливень лупит, – сказал после паузы Чучундра. – Приказ Хая! Готовимся к погружению!

Саркофаг гравилетом привезли в «Три сосны», и почти две тысячи охотников, выгрузившись с кораблей, выстроились на песке вдоль океана поротно и повзводно, отдавая салют Великому Хаю. Мундиры на всех промокли до нитки, но никто не обращал на это внимание – стойкие, как всегда.

Нам помогли погрузить саркофаг на траурно украшенный катер, мы вывели его на точку затопления батиплана, после чего Чернуха с Чучундрой нырнули. Чучундра, чтобы открыть шлюз командирским кодом, Чернуха, чтобы запрограммировать курсовой автомат. Справившись с этим, они вывели «Толстозадого» в надводное положение, после чего мы опустили саркофаг через шлюз, перенесли в отсек арсенала и накрепко принайтовали на месте некогда стоявшего там контейнера со снаряжением.

Это было время, когда каждый мог попрощаться с Вершинским в тесном кругу и без лишних глаз.

– Спасибо, Хай, что мы теперь вместе, – произнес я.

Мы выбрались на броню, задраили шлюз командирским кодом, чтобы никто и никогда не смог его отпереть без нашего ведома, перелезли в катер и вернулись на берег.

Вскоре начала выполняться программа Чернухи – батиплан двинулся сначала малым ходом в надводном положении на маневровых турбинах, затем ускорился, скрылся под водой, и врубил маршевый, выбросив в воздух клубы пара. Установленные на берегу ракетно-бомбовые установки дали салют сигнальными снарядами, состоящий из тридцати четырех залпов, по числу стационарных баз охотников по всему миру.

К вечеру, когда охотники и члены адмиралтейства покинули Змеиный мыс, мы уложили детей спать по домам, сами собрались в нашем импровизированном ресторанчике и как следует напились. Так, до зеленых чертиков, чтобы немного приглушить накатившую боль.

За два года она отступила конечно, и дождя давно уже не было, и собрались в «Араваке» мы по радостному поводу, но третий тост на всех нас навеял эти воспоминания.

Мы выпили за Вершинского и закусили как следует, стейками.

– Он бы нами гордился, – произнесла Ксюша.

– Он и гордился, – добавила Чернуха. Удивительный был человек, удивительную жизнь прожил, удивительное дело довел до логичного завершения, и даже после смерти ведет себя удивительно.

– Жаль, только Чучундра может посмотреть на коммуникаторе, где сейчас Хай. – посетовал Бодрый.

Ему никто не ответил, но все заказали еще по шоту.

В кафе зашел еще один охотник, совсем молодой, но видно, что не первый день из учебки. На кармане его мундира виднелась белая госпитальная метка-пропуск, такую выдавали ходячим больным, которым разрешалось покидать стены госпиталя. Но наше внимание обратила на себя не она, конечно, а след от ультразвукового удара на шее. Такой удар могла нанести или донная платформа с приличной дистанции, или крупная мина метров со ста. Это означало, что парень подобрался к твари очень близко. А раз жив, победа осталась за ним.

Он направился было к стойке бара, но заметил наше внимание и приветливо улыбнулся.

– Русские? – спросил он.

– Русские, – ответил Бодрый. – Можешь присоединяться к нам.

– А что празднуете? – похоже, охотник обрадовался, в надежде на бесплатное угощение.

– Долговязый торпеду убил голыми руками сегодня, – объяснил Бодрый.

– Да ну! Где же вы ее тут нашли?

– Не торпеду, а личинку МАТ-300, – поправил я. – Она не проходила через буи, наверняка икринку принесло к Змеиному мысу течением. И не голыми руками, а водомет ей в глотку засунул.

– Ни фига себе! – Охотник воодушевился, придвинул стул к столику и представился. – Я Бак. А этот подарок от тяжелой мины с пятидесяти метров.

Он опустил воротник и дал нам получше рассмотреть след от ультразвукового удара.

Глава 4. «Бак»

Конечно, нам стало интересно, каким образом Бак умудрился нарваться на мину, да еще такой массы, что у нее имелась собственная ультразвуковая «дудка». Но когда он начал рассказ, мы рты раскрыли от изумления.

– Нарвался? – Бак рассмеялся. – Нет, не нарвался. Я шел ее убивать.

Мы переглянулись, и заказали еще три шота Баку, для смазки голосовых связок, чтобы был разговорчивее. Оказалось, он предпочитал джин, а не ром или текилу, как мы.

– Ну, эта мысль мне пришла еще в учебке, – поделился Бак, с удовольствием смахнув шот рома. – На уроках по тактике применения амфибий и батипланов в составе штурмовых подразделений охотников, я не мог отделаться от впечатления, что мы в океане производим слишком много шума, и это нам ни фига не на руку. Да, мы обзавелись неслабой огневой мощью, нас много, и это дает локальное тактическое преимущество, например, при сопровождении караванов. Но стратегически мы проигрываем. Твари, как водится, берут числом, топят батипланы, уничтожают амфибии, сбивают гравилеты. Это все, конечно, полно героизма и очень круто выглядит со стороны, но я задумался совсем о другой тактике, в которой один охотник или малочисленная группа окажутся эффективнее трех ракетных кораблей при поддержке пяти амфибий и десяти батипланов. Эффективнее, это значит убивать больше тварей с меньшими потерями для охотников.

Мы выпили за тактику и Бак продолжил:

– Знаете, вот, взять Великого Хая. Удивительный был человек, храбрый, везучий, природный лидер. Но, мне кажется, он изначально пошел неверным путем.

– Да уж прямо! – Чернуха надула губы, и интерес в ее глазах заметно угас. – А ты в учебке раз, и нашел верный путь.

Бак тут же сообразил, что сморозил лишнего, оглядел нас, и тут до него дошло.

– Барракуда дери! Так вы ребята из «Трех сосен»? Простите… Я не хотел ничего дурного сказать про Хая. Все знают, что он вам был, как отец. Дело в другом. Когда Хай начинал охоту, у него даже дыхательного грибка не было, а тварей полным полно у самого берега. Без батиплана было в воду не сунуться. Тогда это был единственно верный путь – строительство скоростного подводного корабля с сокрушительной огневой мощью. Но сейчас ситуация уже кардинально другая. Мы создали довольно много защищенных зон у побережья, наших форпостов. Это позволяет нам применять множество тактических схем, а не одну. Не обязательно для уничтожения одной тяжелой мины или платформы с боем пробиваться через ее охранение, не обязательно задействовать в операции сотни людей. Можно одного боевого пловца превратить в не слабую ударную силу.

– Как? – спросил я, не скрывая иронии.

– Ну, они же не телепаты! – воскликнул Бак.

– В смысле, твари? – уточнил Бодрый.

– Ну, да. Торпеды, мины, платформы, – осторожно ответил Бак. – Они не телепаты.

Стало заметно, что узнав, кто мы, он стал прогибаться под наш авторитет. Не мудрено – особая команда Великого Хая, впятером совершившая трансокеанский Переход.

– Это сомнительное утверждение, – спокойно произнесла Ксюша. – Есть мнение, что между собой они общаются именно телепатически.

– Да ни фига это не телепатия! – горячо возразил Бак. – Мне этим уже все уши прожужжали, еще в учебке, барракуда дери. К телепатии их внутренняя коммуникация имеет не больше отношения, чем гарпун к говнодаву. У каждой твари в башке стоит нейрочип с заводской биотехнологической меткой, которая отправляет гиперволновой сигнал во все стороны. Так их обнаруживает радар. Вы же не считаете, что радар основан на принципах телепатии?

Он обвел нас взглядом, но возражений у нас не нашлось. Более того, мы сами об этом задумывались, хотя и совершенно в ином контексте.

– Вот! – он опрокинул еще один шот. – Повторяю, они не экстрасенсы. Если у тебя в башке нет нейрочипа, они ни чуять тебя не могут, ни тобой управлять. Понимаете?

– Ты что, предлагаешь к ним подкрадываться? – осторожно спросила Чернуха.

– Почему нет? Мы привыкли бояться тварей, нам кажется, что они нас чуют на каком-то сверхъестественном уровне. Нет! У них обычные органы чувств, обоняние, очень острое, слух превосходный, ультразвуковые сонары, зрение на близких дистанциях. Но и только! Если они нас не увидели, не услышали, не унюхали, не засекли сонаром, значит нас не существует с их точки зрения. Они могут нас не заметить, как обычный зверь не замечает охотника и позволяет к себе подкрасться.

Мы задумались. В принципе, совершенно очевидно, что Бак прав. С другой, как-то очень уж странно мыслить в подобной плоскости.

– Ну, допустим, – согласился я. – Но тут ведь важно не только число органов чувств, но и чуткость тварей. Ну, давай возьмем только слух, остальное сейчас откинем. Он может быть таким острым, что тварь будет слышать биение твоего сердца.

– На каком расстоянии? – Бак улыбнулся.

– Ну… – я не нашелся с ответом.

– Вот тебе и «ну». Уши у тварей из того же мяса, что у нас. Да, слух у них намного более острый, но всему есть предел. Хотя бы потому, что у них самих тоже есть сердце, и оно перекроет стук нашего.

– Нет! – Ксюша покачала головой. – У них развитые мозги, они могут стук собственного сердца вообще игнорировать. На уровне софта.

– Но все равно звук должен качнуть их барабанную перепонку, – возразил Бак. – Мощность импульса падает обратно пропорционально квадрату расстояния.

– И в воде? – уточнил я.

– Ну, точно не знаю, но все равно взрыв торпеды в десяти метрах и в километре даст разные разрушения.

– Ну, да, – с этим нельзя было не согласиться.

– Значит что? – Бак шелкнул пальцами, чтобы заказать еще один шот. – Значит есть некое безопасное расстояние от твари, когда стук нашего сердца она слышать уже не может. Я не знаю, какое именно это расстояние, но оно точно меньше того, на котором наш радар с высокой точностью показывает местоположение тварей. Можно разработать тактическую схему, основанную на эмпирических данных, с учетом безопасного расстояния от торпед и мин. Эта схема позволит пройти через боевое охранение до самой платформы, просто не потревожив ни одну тварь.

– Ты в каком отделении лежишь в госпитале? – с серьезным видом спросила Чернуха.

– В ожоговом, – на автомате ответил Бак.

– А… Я думала в психиатрии.

– Погоди. – Я остановил ее жестом. – В этом действительно что-то есть.

– Что? – Чернуха уставилась на меня чуть осоловелым взглядом. – Кто эти эмпирические данные будет собирать, барракуда дери? Ты полезешь в боевое охранение, проверять, с какой дистанции на тебя бросится торпеда или мина долбанет ультразвуком.

– Насчет мины я уже проверил, – спокойно ответил Бак и опрокинул последний шот.

Мы умолкли. Очень уж весомо это прозвучало, особенно с учетом ультразвукового ожога на шее.

– Осталось подумать, как проверить насчет торпед. – Бак закусил ложкой салата. – Они, заразы, намного подвижнее.

– Мама, я в туалет, – сказала Рита, встала и скрылась за бамбуковой ширмой.

Похоже, Рита почувствовала, что мешает нам обсудить скользкую тему, не предназначенную для чужих ушей. Умница. При ней мы, действительно, просто не имели права всерьез обсуждать выкладки Бака и, тем более, выказывать одобрительное к ним отношение. Но Рите удалиться, мы тут же придвинулись ближе к середине стола.

– Можно поймать торпеду, выпустить нитрожир, и загнать в вольер около мыса, – предложила Ксюша.

– Хрен ее протащишь через радарное заграждение, – прикинул я.

– Чучундра смог бы отключить на время один буй, я думаю, – сказала Чернуха.

– Точняк, – подтвердил Бодрый. – Никому и в голову бы не пришло, что кто-то станет взламывать систему. Наверняка защиты нет.

– Дело подсудное, – предупредил Бак. – Исследование биотехов – уголовка.

– Это ненадолго, – со знанием дела заявил я. – Уже готовится пакет законов, освобождающих охотников от такой ответственности.

– Откуда сведения? – Бак удивленно вздернул брови.

– От Хая, – весомо ответил я.

Пришлось рассказать то, что знали все наши, но чего, естественно, не знал Бак.

– Еще до высадки десанта на остров, мне удалось добраться до программатора платформы, – произнес я. – У нас был мощный ионный конденсатор довоенной разработки. Всего один, и таких уже больше не делают, и заряжать его надо год на больших мощностях. Зато если разрядить его в воду, он создавал электрическое поле такой силы, что электрошок по принципу шагового напряжения вызывал паралич у всех тварей на две минуты в приличном радиусе. Мы его снарядили в ружье, пальнули с брони батиплана, а потом на полном ходу вперед.

– А через две минуты что? – заинтересовался Бак.

– Ничего. Когда ты уже рядом с платформой, торпеды и мины ее охранения не могут тебя убить, не ранив платформу. Мы подогнали батиплан вплотную, твари рыскали вокруг, но приблизится не могли. Я выбрался из шлюза, вскрыл отсек пульта, запустил стартовое меню и перевел боевое охранение в пассивный режим.

Я все ждал, когда Бак задаст главный вопрос – зачем мне понадобилось лезть в программатор, вместо того, чтобы расстрелять платформу с борта батиплана. Но, похоже, склонность к экспериментам была у него в крови, и ему мое поведение не показалось странным. Ну и хорошо. Не хотелось его посвящать в подробности.

Вернулась Рита. Ксюша попросила ее подготовить катер к отходу, и та радостно помчалась в пирсовую зону – очень она любила возиться с катером.

– Так, вот, – продолжил я. – В меню управления платформой было множество режимов, но, кроме управления посредством чувствительных сенсоров, там еще был один пункт меню, сильно меня заинтересовавший. Подключение по нейроинтерфейсу.

– Ого! – воскликнул Бак.

– Вот тебе и «ого». Но круче другое. Для этого способа связи с мозгами платформы нужна особая аппаратная часть. Я нажал просмотр доступных вариантов, и увидел такое, от чего офигел не слабо. Там была целая линейка биотехнологических жаберно-жидкостных скафандров, работающих по принципу нейроинтерфейса, и способных подключаться к программатору.

– Та ну ни хрена же себе! – Бак не слабо воодушевился. – Люди что, напяливали на себя биотехов?

Все, кроме Бака рассмеялись. На самом деле все мы некогда пережили шок от моего тогдашнего открытия, но дальше было еще интереснее.

– Я рассказал обо всем Хаю, – продолжил я. – Думал его удивить. Но это не просто, удивить Хая, а вот он всех нас удивил так, что никому мало не показалось. Знаешь легенду об острове Крысолова?

– Ну, а кто ее не знает? – Бак пожал плечами. – Типа, там до войны была флотская база, с которой сеяли в океан икру и личинки торпед. Потом началась война, земноводные биотехи противника высадились на остров, стали все крушить, а один из военных спас детей из детского дома и вместо того, чтобы увести их на корабли для эвакуации, спрятал в катакомбах под землей. За это его и прозвали Крысоловом. Корабли все потопили, а дети выжили. Когда Хай высадился на остров, там в защищенной пресноводной бухте оказались надводные корабли, и в подземельях были надводные корабли. Хай подружился с Крысоловом, они перегнали караван кораблей на Суматру, поднялись по реке в Бенкулу, взяли город под контроль, выбили из него всех прибрежных бандитов и основали первый муниципальный отряд охотников. (прим. автора: История Крысолова в подробностях описана в романе «Операция «Караван»).

– Все верно. – Я кивнул. – Теперь то, чего в легенде нет. Рядом с островом имелась подводная база, тоже в опресненной зоне. На ней Хай обнаружил несколько биотехнологических скафандров жаберно-жидкостного типа и огромное количество документации технологического характера по биотехам. Эти скафандры, дышавшие жабрами в воде за боевого пловца и подававшие кислород ему прямо в кровь через биотехнологический катетер, были намного эффективнее грибкового дыхания, и команда Хая их много раз использовала. Затем, когда охотников стало много, выяснилось, что грибковое дыхание подходит не всем, у кого-то аллергия, у кого-то сердце отказывает, у кого-то начинается интоксикация. Тогда Крысолов предложил Хаю возродить и усовершенствовать технологию создания биотехнологических жаберных аппаратов. Хай, конечно, долго кочевряжился мол, биотехи наши враги, мы не должны опускаться до их использования в собственных целях, но потом понял, что горячится, и согласился. На острове имелся небольшой генный завод и приличный запас баралитола, чтобы производить оружие на месте по готовым матрицам. Имелись матрицы и для жаберных скафандров. Все это было противозаконно, но Крысолов и Хай по такой мелкой причине не останавливались на пути к великим целям. Благодаря документации они не только сумели воспроизвести имеющиеся скафандры, но и внесли изменения в рабочую матрицу, получая все более и боле совершенные изделия.

– Ну, понятно. – Бак кивнул. – Остров в океане, никаких инспекций, все тайно и подпольно.

– Затем случилось несколько громких побед охотников, – продолжила за меня Чернуха, чтобы поберечь мои связки. – Была создана база в Турции, в Мраморном море, усилены береговые базы Средиземного моря. С охотниками пришлось считаться. Тогда Хай подготовил пакет законодательных изменений, снимающих с охотников уголовную ответственность за изучение биотехов, так как изучать их было необходимо для понимания тактико-технических данных, уязвимых мест и прочего, чтобы уничтожать тварей. Сначала эта законодательная инициатива забуксовала, но чем дальше, тем понятнее было, что возрождение судовых трансатлантических маршрутов пахнет очень уж большими деньгами для Метрополии, и чиновники начали поддаваться. Создали несколько комитетов по изучению «законодательной инициативы Вершинского», разрабатывали юридические механизмы правоприменительной практики, кого считать охотником, кого нет, и так далее. Все это проходило в режиме высокой секретности, чтобы не будоражить народ, и растянулось на долгие годы. Но Хай, как обычно, отступать не собирался и постоянно контролировал ситуацию. За год до его смерти дело сдвинулось с мертвой точки, а затем появился новый импульс, так как Хай для всех теперь герой, и его законодательная инициатива стала чем-то вроде знамени. Ну и для чиновников стало проще найти способ это народу подать так, чтобы не вызвать волны отрицания.

– В общем, по сведениям из адмиралтейства, инициативу в полном объеме примут в ближайшие месяцы, – закончил я. – Она предусматривает ужесточение ответственности гражданских, вплоть до смертной казни, чтобы исключить попытки злоупотребления, а с охотников всякую ответственность снимает.

– Отлично! – воодушевился Бак. – Это же как можно будет развернуться!

– Главное в другом, – произнес Бодрый. – С принятием «инициативы Вершинского», производство жаберных скафандров можно будет вывести из тени, полностью легализовать, а сами аппараты официально принять на вооружение.

– Обалдеть! – Бак потер руки. – Тогда моя идея приобретает еще больший смысл!

– Поэтому мы за нее и уцепились, – пробурчала Ксюша. – Просто ребенка не хотели пугать. Тебе еще долго лежать в госпитале?

– Не знаю, – ответил Бак. – Пару дней, наверное.

– Выпишешься, приезжай в «Три сосны», – предложил я. – Есть о чем поболтать.

– Я понял! – Бак улыбнулся.

– Ну, тогда бывай, охотник!

Бодрый расплатился за еду и напитки, и мы, оставив Бака в кафе, направились к катеру, который уже урчал поршневым мотором на холостых оборотах.

– Интересный крендель, – догнав нас, поделился впечатлением Бодрый.

– В самую точку, – подтвердил я. – Нам такие психи нужны.

Только мы и адмиралтейство знали, что во втором конверте, полученном в наследство от Вершинского, содержались документы на предоставление мне особых полномочий по созданию новой группы специального назначения, на основе нашей команды. Целью группы была консолидация охотников с особыми данными с целью создания и развития новых тактических и стратегических схем противодействия биотехнологической угрозе. Командиром оставался Чучундра, на меня возлагались обязанности по отбору новых членов команды, а так же по созданию новых тактических идей. Задумка Бака как нельзя лучше вписывалась в это определение.

– Он еще главного не знает, – с улыбкой произнесла Чернуха, забираясь в катер.

– Во-во. – Бодрый подал руку Ксюше и та заняла место за штурвалом, рядом с Ритой.

Да, главного Бак, конечно, не знал. Как не знал этого никто кроме нас, даже члены совета адмиралтейства. Главным было то, что в подвале нашего с Чернухой дома, в пяти специальных контейнерах, в глубоком стазисе пребывали пять новейших глубинных аппаратов жидкостного дыхания линии ГАДЖ, три года назад доставленные спецрейсом с острова Крысолова, носившего теперь индекс «А-10».

– Пока неизвестно, можно ли ему об этом рассказывать, – остудила Ксюша наш пыл.

Но это она так, для проформы. Всем уже было понятно, что Бака надо брать в оборот.

Глава 5. «Новая власть»

В понедельник Рита и Мышка уехали в интернат, где будут жить всю неделю, пока мы несем службу. Чучундру из госпиталя еще не выписали, а мы на штабном гравилете отправились в ставку командования, расположенную в бухте Маракас, получать роли по табелю о боевом расписании. В отсутствие Чучундры обязанности командира нашего подразделения переходили ко мне, поэтому, когда мы прибыли в часть, я приказал всем, кроме Ксюши, выстроиться в шеренгу на плацу у летной площадки, и ждать офицера, который припишет нас к более численной группе и разъяснит нам сегодняшние обязанности. В руке я держал боевой планшет, как и положено командиру. Планшет, правда, не мой, а Чучундры, но мне был положен свой пароль, дававший много возможностей, даже ограниченный доступ к данным сателлитов.

Место было открытым, джунгли начинались только метрах в двухстах от здания штаба, так что солнце жарило, будь здоров, и если бы не восточный ветер с океана, с нас бы семь потов сошло. Дальше, за штабом, раскинулась мощеная огороженная площадка автопарка с техническими боксами, а за ней ангары основного воздушного звена, состоящего из полусотни гравилетов, как транспортных, так и ударно-штурмовых.

Ксюша в строй становиться не стала, а махнула нам на прощанье и сразу отправилась в автопарк, где ее ждал транспорт до береговой батареи.

Мы старались это не обсуждать, но каждый раз, когда мы получали новое служебное задание, между нами и Ксюшей возникала досадная неловкость. Дело в том, что хотя Ксюшу и не списали из отряда охотников после тяжелой взрывной контузии, но глубинный допуск ей был закрыт. Она могла нести службу в должности командира расчета береговых стационарных ракетных комплексов, что она и делала, прикрывая выход кораблей из безопасной зоны, но в глубину ей был путь закрыт. Врачи не могли взять на себя ответственность и дать глубинный допуск человеку, которого может убить давлением при погружении даже на десять метров. Именно такие последствия вызвало поражение мощной ударной волной.

Наверное, только я понимал, как Ксюша страдает от этого, потому что виду никакого она не подавала, никогда ни на что не жаловалась, но все же я знал ее лучше других, даже лучше, чем теперь ее знал Чучундра.

Впрочем, любого из нас могла ждать подобная участь. Взрыв твари в опасной близости от боевого пловца грозил ему или смертью, или полным списанием на берег, или лишением глубинного допуска. Так что тут глупо винить обстоятельства. Такая у нас служба. Кого-то раньше накроет, кого-то позже. Любой из нас к этому был готов.

Минут через пять из штаба вышел, прихрамывая, старший офицер Линь.

– Сми-и-и-и-рна! – рявкнул я.

Мы вытянулись по струнке, как того требовал устав.

– Вольно! – скомандовал Линь. – Где Чучундра?

– Получил ранение во внеслужебное время, проходит лечение в госпитале! – доложил я. – Как его заместитель, принял командование отдельной группой на себя.

– Добро. – Линь кивнул. – Думаю, справитесь без него, задача не сложная. Сегодня войдете в воздушную ударную группу, звено «Эй». Пилотом у вас будет Блиц, вы с ним хорошо сработались. Задача, как обычно, сопровождать караван, на этот раз АТ-112Е, обеспечивать радарную разведку по курсу и зенитное прикрытие, а в случае необходимости десантироваться и обеспечить поддержку гарпунным огнем в качестве боевых пловцов. Чипы к сканированию!

Мы выставили левые руки, а Линь прошелся со сканером, считал с имплантрированных подкожных чипов на внутренней стороне запястья наши личные данные и глубинные допуски для занесения в боевой табель, после чего записал на них код предстоящей миссии и наши боевые роли с пометкой «принято к исполнению».

– Ваша летная площадка «Чарли-5», – сообщил он, когда закончил сканирование. – Борт 004. На-ле-во! Бего-о-о-м марш!

Мы развернулись через левое плечо, и я бегом повел Бодрого и Чернуху в обход штаба, мимо автопарка, через ангары на летную площадку, откуда уже раздавался визг пневматических стартеров и нарастающий вой прогреваемых турбин.

Мы пробежали мимо летной зоны «Альфа», в которой располагались тяжелые гравилеты ударно-штурмовой группы, способные нести, кроме ракетной, не слабую глубинно-бомбовую нагрузку, пересекли наискось зону «Браво», занятую транспортными машинами, и оказались в зоне «Чарли», отведенной для базирования легких ударно-десантных гравилетов.

На пятой площадке уже прогревал турбины маневренный «Карбон-Кватро» европейской постройки, за штурвалом которого немец Блиц покачивал головой в такт музыке из наушников.

Мы забрались в десантный отсек и пристегнулись страховочными карабинами. Чернуха просунулась в кабину и чмокнула Блица в щеку. Тот показал знак «о'кей» и широко улыбнулся. По-английски он не очень хорошо говорил, по-русски вообще никак, а немецкого мы не знали, так что наша коммуникация ограничивалась общепринятыми жестами Языка Охотников, одинаковыми на для всех, а так же короткими репликами на английском. Зато Блиц был отличным пилотом, что уже несколько раз нас выручало.

Через распахнутые боковые люки салон продувало ветром, хоть немного прибивая жару. Привычно пахло амортизаторной жидкостью, разогретым полимером и авиационной краской. Мы надели гарнитуры.

– Караван АТ-112Е, – раздался в наушниках женский голос диспетчера. – Готовность по протоколу «Дельта». Батарея «Маракас», на связь.

– На связи «Маракас», здесь Змейка, – ответила Ксюша с главного огневого пульта береговой батареи. – Есть готовность по протоколу «Дельта». Радарные данные на двадцать плюс по среднему индексу.

– Принято. Тогда предварительную артподготовку проводить не будем. Огонь по радару, с точки флагмана десять плюс.

– Есть, принято! – ответила Ксюша.

Это означало, что мы не будем ждать массированного ракетно-бомбового удара за двадцатикилометровой зоной, ограниченной буями заграждения. Ксюша начнет долбить, расчищая нам путь, когда флагман каравана отойдет на десять километров от берега.

Иногда гражданские в Пойнт-Форитине у меня спрашивали, мол, а что значит «полукольцо радарного заграждения», разве оно способно физически защитить остров от биотехнологической атаки? Это же, типа, не мины, это просто буи, подающие сигнал при проходе торпеды в защищенную зону. Тут все дело в том, что большего и не надо. Не было никакого смысла нам минировать прилегающую к острову акваторию, это бы создало лишь дополнительные трудности навигации. У нас весь восточный берег утыкан ракетными батареями, бьющими на двадцать пять километров глубинными бомбами, с главным огневым пультом на артиллеристском комплексе «Маракас». А если вторжение вялое, десяток торпед, так их уничтожали путем десантирования боевых пловцов с тяжелыми гарпунными карабинами. Через пару лет это привело к тому, что платформы просто перестали нападать на защищенную зону, понимая, что это только торпеды тратить. Иногда, бывало, прощупывали нашу оборону, но в последнее время лишь малыми силами, чтобы поберечь тварей. Так что кольцо заграждения можно было смело считать чем-то вроде сетки, за которую биотехи сами проникать не спешили, а в случае проникновения тут же получали по жабрам.

Блиц поднял гравилет с площадки, а мы высунулись через люк и наблюдали с высоты, как сформированный в бухте Маракас караван из двадцати транспортных судов и четырех ракетных эсминцев боевого сопровождения выходит в открытый океан, оставляя в воде белый кильватерный след. Очень это было красиво, даже более того – величественно. Мог ли я подумать еще десять лет назад, что доживу до такого момента, когда суда с грузами будут регулярно ходить через Атлантику? Теперь же это становилось все более тривиальной нормой, и еще лет через десять, думаю, даже не каждый караван нужно будет сопровождать охотникам. В акваториях морей возникнут курорты, Ривьеру восстановят в Средиземке, люди будут купаться в море, а потом пить коктейли в шезлонгах под зонтиками.

Мы заложили вираж и заняли место по правому борту от каравана, согласно боевому расписанию, а гравилеты звена «Би» цепочкой выстроились по левому.

Взяв курс на восток, караван прошел вдоль северного побережья острова на удалении пяти километров от берега, затем начал удаляться от острова.

– Переодеваемся! – велел я.

Мы закрыли люки, отстегнули страховочные тросики, скинули мундиры, уложили их в предназначенные для этого рундуки, и облачились в новейшие гидрокостюмы с интегрированными боевыми каркасами и шлемами. Штука предельно удобная, раньше мы о таких и мечтать не могли. Все гладкое, обтекаемое, шлемы удобные, поднял акриловое забрало, дышишь воздухом, опустил – вот тебе герметичная сфера, способная выдерживать приличное давление, а при необходимости в шлем можно было пустить воду, что обеспечивало противодействие давлению и позволяло нырять еще глубже. Инъектор с грибком тоже встроенный, нажал кнопку на пульте, и вот тебе доза – ныряй. В общем, не чета старым, почти кустарным, моделям.

Затем мы достали из ложементов тяжелые гарпунные карабины, тоже не слабо усовершенствованные, пристегнулись страховочными тросиками и открыли люки. Ветер снова ворвался в отсек.

Мы включили радары, но пока смотреть на них было нечего, просто так положено. Надел костюм, проверил снаряжение и оружие, включил радар. Штатный набор действий, много раз проделанный на тренировках.

Наконец, караван прошел отметку десятикилометрового удаления от берега.

– Батарея «Маракас» диспетчеру, – раздался в эфире голос Ксюши. – Готовность «Чарли».

Это означало, что нам надо подняться повыше. Блиц потянул рукоять управления приводом Шерстюка и мы начали стремительно подниматься.

– Здесь «Эй-2», доложил он. – Высота штатная по протоколу «Чарли».

Еще два гравилета нашего звена и три гравилета звена «Би» доложили о готовности к обстрелу.

– Батарея «Маракас», здесь диспетчер. Звенья воздушной группы заняли позицию по протоколу «Чарли». Огонь по готовности.

– Есть, принято! – ответила Ксюша.

Ну, сейчас она даст прочихаться. Наши радары еще не видели тварей, слишком далеко, но Ксюша наводила ракеты по данным буев заграждения, у нее каждый биотех в тридцати километрах от берега был, как на ладони.

Раздался мощный гул маршевых ракетных двигателей смешанный с надрывным воем хвостовых стабилизаторов. Между нами и океаном воздух расчертили десятки белых дымных следов, каждый из которых заканчивался высоким фонтаном воды. Глубинные бомбы прошибали поверхность, погружались до заданной глубины и взрывались, убивая тварей ударной волной. Медлительные мины тут же детонировали, торпеды бросались наутек, я это уже много раз видел на экране радара. Кто бы мог подумать, что твари будут шарахаться от кораблей, а не мчаться к ним, чтобы торпедировать? Но дело обстояло именно так. Биотехам нечего было противопоставить Ксюшиной ракетной мощи, поскольку донные платформы мы все перебили, и теперь окружающие остров воды бороздили лишь патрульные стаи на разных глубинах. Они понимали, что задолго до подхода каравана их перебьют, если они не уберутся, а это противоречило базовым инстинктам, зашитым в их искусственные мозги.

Интересно, что они освобождали именно коридор, по которому пройдет караван, расходились в стороны, зная, что батарея не будет попусту тратить боеприпасы, и прекратит огонь сразу, как только расчистит кораблям выход в океан.

«Так и должна вести себя дичь при приближении охотника», – со злорадством подумал я.

Я вспомнил старинный фильм про военных летчиков, сражавшихся с фашистами. Именно оттуда я взял фразу «Прикрой, атакую», когда мы с Вершинским штурмовали двумя гравилетами наш поселок, освобождая его от власти Дохтера и спасая Ксюшу. Там было еще много запоминающихся фраз, но одна крутилась у меня в голове именно сейчас. «Развалинами Рейхстага удовлетворен». Я знал, что Рейхстаг, это то ли штаб фашистов, то ли последний занятый ими город где-то в Метрополии. Когда вернулись наши отступившие войска, они разрушили там все, вынудили выживших фашистов на капитуляцию, а на развалинах поставили свои подписи. Мне подпись поставить было негде, разве что на туше какой-нибудь платформы, если Бак окажется прав, но развалинами былого могущества биотехов я был удовлетворен в полной мере.

– Батарея «Маракас» диспетчеру, – раздался в эфире голос Ксюши. – Работа по протоколу «Чарли» завершена. Коридор чистый.

– Принято, «Маракас». Всем силам готовность «Браво».

– Принято! – ответила Ксюша.

– Принято! – по очереди ответили командиры воздушных звеньев и капитаны ракетных эсминцев.

У меня по телу пробежала волна тонуса. Ух! Совсем скоро мы окажемся в открытом океане, где батареи не смогут нас прикрывать, и лишь от наших действий будет зависеть, дойдут ли все корабли до Гибралтара, или нет.

Караван подходил к границам безопасной зоны. Дальше все – Атлантика. Там, в темных водах, притаилось множество злобных тварей, которые не познали еще массированных бомбовых ударов, стремительных батипланов, масштабных ракетных атак под водой. Там жили торпеды, огромные мины, размером в несколько раз больше кита, жуткие донные платформы и множество мелких тварей у них в услужении. Скоро мы окажемся в их власти, чтобы в очередной раз продемонстрировать им свою.

Блиц опустил ручку управления приводом Шерстюка, и мы начали снижение, довольно быстрое, аж в животе стало щекотно. Океан и корабли, режущие волны, приближались. Наконец мы заняли эшелон всего в трехстах метрах по правую сторону от каравана.

– Здесь «Эй-2», – доложил Блиц. – Высота штатная, по протоколу «Браво».

Вот теперь начиналась наша работа. Блиц чуть добавил скорости, чтобы обогнать караван, звено растянулось широким треугольником, и мы уже не имели право отвлекаться от показаний радара. Да, пока все спокойно, твари открыли нам выход из безопасной зоны, но так будет не всегда. Рано или поздно они нападут, причем, нападут неожиданно, и мы должны быть готовы к этому.

Наконец караван миновал буи заграждения, покинув безопасную зону.

– Здесь диспетчер, – раздалось в эфире. – Готовность «Альфа». Передаю управление флагманскому эсминцу.

– Есть, принято! – ответил капитан эсминца. – Подтверждаю готовность «Альфа».

– Счастливого пути и семь футов под килем! – пожелала диспетчер.

Воздушные звенья поменяли строй, растянувшись в стороны от каравана, чтобы иметь больший охват локаторами. Командир звена занял положение в семи километрах справа от каравана и на пять километров впереди по курсу, Блиц вывел машину на семь километров правее каравана позади командирской, а «Эй-3» отстал на семь километров за кормой последнего корабля. Такой строй позволял значительно увеличить дальность радарного обнаружения, не теряя в разрешении, как это бывало на пределе дальности. По сути, гравилеты двух звеньев образовывали два полукольца и выполняли ту же функцию, что радарные буи вокруг острова. Но мы, в отличие от буев, двигались вместе с кораблями, и могли не только подать сигнал тревоги. У нас имелось достаточное вооружение, чтобы дать отпор в случае серьезной биотхнологичсекой атаки на караван.

Опыт подсказывал, что огневая поддержка требовалась всегда. Да, при выходе с острова твари расступались перед нами, но это лишь потому, что донные платформы, до которых у нас пока руки не доходили, уже имели представление о нашей тактике и бесполезности попыток противодействовать ей. Но океанские твари этого представления не имели. Для них шум винтов кораблей – это просто шум винтов. Сигнал к атаке, ничего больше. С ними точно придется драться. Иногда для этого хватало огневой мощи ракетных крейсеров, чаще нет. И тогда в бой вступали боевые пловцы. Опыт множества боевых столкновений показывал, что группа обученных охотников с тяжелыми гарпунными карабинами оказывалась для защиты каравана намного эффективнее парочки батипланов. К тому же батипланов было немного, и они применялись там, где без них вообще не обойтись.

Глава 6. «Барбара»

Через час я включил боевой планшет, так как наручные коммуникаторы давали лишь самое общее представление о наличие и плотности биотехов вокруг. Планшет же позволял отображать данные радара с высоким разрешением, и, более того, формировал синтетическую проекцию, собиравшую данные со всех гравилетов воздушного звена и с ракетных эсминцев морского прикрытия. В результате я имел очень точное представление о степени биотехнологической угрозы в радиусе почти пятнадцати километров от каравана. Такую же возможность имели все командиры групп, звеньев и боевых частей надводных кораблей. Так же данные передавались диспетчеру на базу, чтобы можно было оценивать ход всех боевых столкновений и, в случае необходимости, заранее подготовить дополнительные силы.

Обстановка была средней напряженности и пока не требовала нашего вмешательства. Прямо по курсу дикие патрульные стаи иногда выходили на атакующие дуги, но с ними без труда справлялись передовые эсминцы путем нанесения нескольких ракетно-бомбовых ударов. С флангов торпеды тоже подтягивались, но, в отличие от кораблей с мощными силовыми установками, быстро уставали в режиме преследования и мы обгоняли их.

Я уселся на откидную бортовую лавку, а Бодрый и Чернуха по обе стороны от меня.

– С флангов пока не жмут, – произнесла Чернуха.

– Это пока мы не вошли в зону ответственности какой-нибудь из платформ, – пробурчал Бодрый. – Когда их уже вычистят все, хотя бы по маршруту?

– Их чистят, – ответил я. – Но порой легче отстреливать приближающихся тварей, чем устраивать масштабную зачистку платформ силами батипланов. Торпед на маршруте от этого меньше не станет, наоборот, в патрулирование перейдут те, что раньше состояли в боевом охранении.

– Ну, не знаю. – Бодрый вздохнул. – Я бы занялся конкретно платформами. Вот, прикинь, если Бак прав, если мимо тварей можно без боя пройти не замеченным, без шума и грохота, без флотилии ракетных эсминцев, без амфибий и батипланов. Сначала десантироваться в безопасную зону, затем тихонько, на цыпочках, подойти к платформе вплотную, и хоть ножом ее режь. Или бери под контроль.

– Да уж прямо. – Я не мог это принять всерьез. – От безопасной зоны до ближайшей платформы выйдет километров сто. Это сколько тебе надо взять картриджей для водомета, чтобы преодолеть такое расстояние? Не устанешь тащить на себе? И еще полведра грибкового препарата, чтобы дышать все это время.

– На водометах вообще не получится двигаться, – остановила нас Чернуха. – Торпеды услышат издалека. А пешочком по дну топать сто километров, это я даже не представляю как.

– Никак, – согласился я.

Бодрому пришлось принять нашу правоту, но он задумался, и я понял о чем. Он поймал мой взгляд и сказал:

– В жаберном скафандре не нужен грибок. И дальность хода его водометов не ограничена, он же планктоном питается, или глюкозы ему вколол прямо в вену, и все дела.

Мы с Чернухой переглянулись. Похоже, действительно, идея Бака годилась только под новый биотехнологиеческий скафандр. Возможно из-за того, что он был в обычном костюме, ему и прилетело ультразвуком от мины.

– У жаберного скафандра и водометы другие, – прикинула Чернуха. – Он же просто из мантии воду выталкивает, как кальмар. Никакой механики. На малой скорости по звуку его от кальмара и не получится отличить. От гребка такой боевой пловец не зависит, от топлива для водометов тоже.

– Надо у Бака узнать, какие трудности он испытывал при попытке приблизиться к мине скрытым порядком, – прикинул я. – И если именно те, которые мы сейчас выявили теоретически, тогда подумаем, что делать дальше.

– Лучше пока выкинуть это из головы, – серьезно ответила Чернуха. – Я верю, что новый закон примут совсем скоро, потому что поправка связана с именем Великого Хая. Дернемся раньше – можем провалить все дело. Попадемся и хана. Проявим терпение, сможем посвятить Бака во все на законных основаниях.

С этим трудно было не согласиться, и мы пока решили действовать по этому плану.

Между тем, по мере продвижения каравана, его начали все больше поджимать с фронта. Торпеды уже не расступались перед кораблями, а все чаще заходили атакующими курсами. Мы знали, что таким образом, жертвуя тварями, донные платформы прощупывали структуру и мощь нашей обороны. Эсминцам все чаще приходилось открывать огонь из ракетно-бомбовых установок, но в их задачу в основном входила защита каравана с главных стратегических направлений – с фронта и с тыла, тогда как на воздушные звенья «Эй» и «Би» возлагался контроль ситуации с правого и левого фланга соответственно. Поначалу торпеды просто двигались параллельными курсами, уставали и отставали, но по мере концентрации их на пути следования ситуация становилась все более напряженной и, наконец, несколько стай с обоих флангов бросились на прорыв.

– «Эй-2» флагману! – передал я в эфир. – Есть прорыв, три стаи. Атакую.

Блиц по моей команде заложил ручку, вывел гравилет в широкий вираж, снизился почти до самой воды и произвел точный сброс глубинных авиабомб, по десять штук на стаю. Через пару секунд в небо ударили фонтаны вторичных детонаций, но торпеды не унимались, продолжая нас поджимать. Пришлось поддать ракетами, наводящимися на радарные метки.

Вскоре от нашего красивого строя ничего не осталось – эсминцам пришлось растянуться по фронту, чтобы увеличить сектор обстрела, а гравилеты барражировали над поверхностью океана, то сбрасывая бомбы, то выпуская ракеты широким веером, каждая из которых находила цель. Воздух на разных высотах расчертили белые линии дымных трасс, с палуб эсминцев тоже ветром сносило клубы белого дыма после каждого залпа ракетно-бомбовых установок.

Но держались мы хорошо, с одной стороны, не тратя лишних боеприпасов, с другой, выдерживая паритет между натиском и обороной. Но через час бомбы и ракеты все равно закончились, о чем Блиц известил нас жестом.

– «Эй-2» флагману, – передал я в эфир. – Мы отстрелялись, нужна дозарядка.

– Есть, принято. Ваша площадка «Чарли», дозарядку разрешаю.

Так вышло, что традиция давать имена надводным боевым кораблям не прижилась в отряде охотников. В отличие от батипланов, эсминцев было очень уж много, и каждому не придумать уникального имени, к тому же биотехи их довольно часто топили на маршах, имена освобождались, их присваивали другим кораблям, от чего возникала еще большая путаница. В конце концов от этого вообще отказались, и стали маркировать эсминцы боевого охранения названиями латинских букв в рамках каждого отдельного каравана. «Альфа» – всегда флагман, за ним ведомый в голове каравана носил имя «Браво», а замыкали караван «Чарли» и «Дельта». Для радиообмена в бою этого хватало.

Блиц сбросил ход, заложил левый вираж, мы прошли над решетчатыми мачтами кораблей и поравнялись с эсминцем «Чарли».

– «Чарли», здесь «Эй-2», прошу посадочную площадку для дозарядки, – передал я в эфир.

– Здесь «Чарли», посадку разрешаю.

Через люк было видно, как на корме эсминца, где была организована посадочная площадка для гравилета, уже суетились бойцы артиллеристской боевой части, подтаскивая кассеты с боеприпасами. Блиц аккуратно завел гравилет на разметку, выровнял скорость, и посадил машину на палубу.

Заряжающая команда тут же распахнула люки бункеров, и, подавая кассеты по цепочке, принялась укладывать их в должном порядке. Шарахнул залп ракетно-бомбовых установок, расположенных вдоль бортов, затем еще и еще. Ветер принялся сдувать с корабля большое белое облако. Через пару минут командир артиллеристов подал Блицу знак «Работа завершена», тот кивнул в ответ потянул ручку управления приводом Шерстюка. Мы снова взмыли в небо и вступили в бой.

Скинув пару кассет с глубинными бомбами, мы начали выходить на штатную высоту, но тут у меня на планшете полыхнуло крупной изумрудной каплей. И тут же на панели у Блица включился тревожный зуммер, сигнализируя о появлении воздушной цели. Мы вошли в зону действия одной из донных платформ, а это не сулило ничего доброго.

В принципе, основные коридоры движения межконтинентальных транспортных караванов зачищались от платформ силами батипланов, которые специально для этого время от времени перебрасывали баллистическими лайнерами на ту или иную базу. Но быстро стало понятно, что это занятие достаточно пустое, поскольку платформы, пусть и медленно, все же умели перемещаться, подтягиваясь по дну на якорных жгутиках. Не все, не всегда, но умели. Особенной прытью тут отличались бесшахтные платформы-матки океанского класса. В морях они вообще не встречались, да и в океане на мелководьях чаще вырастали двадцатишахтные «Валентины» с внешним циклом личиночного роста ракет. Платформы-матки были обитателями океанского дна, вообще не имели полостей-шахт, и даже не стреляли ракетами. Они лишь непрерывно метали икру и управляли собственным боевым охранением.

Из икры вылуплялись личинки, которые питались самостоятельно, подобно торпедам, но формировались из них ракеты, пусть и не очень больших калибров. Впрочем, они были вполне способные сбивать гравилеты, а большего от них и не требовалось. Этим платформам адмиралтейство присвоило класс «Барбара», когда с ними впервые столкнулись при разметке первых постоянных караванных путей. Оказалось, что они не просто мечут икру вокруг себя, а ползают по дну, подобно гигантским улиткам, и оставляют ее позади себя длинными шлейфами. Затем из них вылупляются личинки, цепляются жгутиками за дно, питаются, растут, и ждут команды платформы на пуск. Когда команда поступает, они всплывают до самой поверхности, там врубают маршевый двигатель на нитроклетчатке, взмывают в небо и поражают цель. Для нанесения ударов по наземным целям эти ракеты совершенно не годились, заряд у них слишком маленький, да и вообще выращивать ракеты вне шахт, вдали от платформы, способной их прикрыть ультразвуком от естественных морских хищников, было не очень эффективно. Сами они были беззащитны, взрываться под водой не могли, без риска убить все поле вторичными детонациями, их постоянно жрали акулы, как выяснилось, но, в то же время они создавали целые ракетные поля, способные поднимать в воздух десятки и сотни тварей одновременно. Некоторые ракеты цеплялись жгутиками к телу платформы, и у них выживаемость была выше, так как платформа могла их хотя бы от акул ультразвуком отбить. Это позволяло ей таскать выводок уже взрослых ракет, а не ждать каждый раз, когда они вырастут.

Я когда увидел ракету на радаре, я еще не знал, какая платформа нас атаковала, но уже через миг до меня дошло, что здесь, на постоянной караванной трассе, появиться могла только «Барбара».

На самом деле все произошло за секунды. Сначала цель у меня на планшете, затем зуммер на панели Блица, а потом мысль, что это «Барбара», и если вокруг нее выросло целое ракетное поле, то нам конец. Потому что никаких зенитных средств не хватит, если в воздух поднимутся сотни ракет, пусть даже небольшого калибра.

– «Барабара»! – выкрикнул я, на случай, если кто не понял. И добавил в эфир: – Флагман, «Эй-2», возможно «Барбара».

Бодрый молодец. Не человек, а ходячий набор рефлексов. Я еще договорить не успел, а он уже сорвал с ложемента тяжелое ракетное ружье и зарядил его самонаводящимся зенитным снарядом. Один взгляд на экран планшета и выстрел. Снаряд ушел вдаль, оставляя витой дымный след в воздухе, и рубиновую трассу на экране планшета. Бодрый тут же перезарядился, в ожидании новой цели. Чернуха тоже схватила ружье, но стрелять больше пока было некуда. Блиц обернулся и показал Бодрому, мол, ну ты даешь!

Вообще, по боевому расписанию, первая угроза с воздуха предотвращается пилотами гравилетов, у них для этого имелись самонаводящиеся малокалиберные ракеты, не хуже тех, какими снаряжались тяжелые ружья. Но никто не успел пальнуть раньше Бодрого. Мы глянули на него, а он лишь пожал плечами.

– Кажется, пронесло, – осторожно произнес я. – Возможно, она недавно приползла, поле еще не вырастила, а на себе притащила немного, прощупала оборону, и решила поэкономить.

– Обычно на себе они таскают столько, сколько поместится на туше, – резонна заметила Чернуха.

Она была права, и расслабляться не стоило.

– Флагман, всем средствам! – раздалось в эфире. – Ракетная угроза первого уровня! Всем быть наготове до команды «отбой ракетной угрозы».

Командиры групп отрапортовали о принятии приказа.

– Флагман, «Эй-2». Отличная работа, спасибо!

Бодрый довольно улыбнулся. И тут «Барабара» ударила по нам всерьез. Почти одновременно из океана в небо взмыло два десятка ракет, но тут уже Блиц и другие пилоты не дремали, вовремя сориентировались, и ответили широким веером дымных следов. Каждая авиационная ракета наводилась и по радарной, и по тепловой метке, так что промаха там быть не могло – сколько выпустили, столько раз попали.

Эсминцы же начали молотить из ракетно-бомбовых установок по торпедам, которые, по команде «Барабары», тоже массированно бросились в атаку. Мы держали воздух, корабли держали море. Но после первого залпа платформа дала второй, из тридцати ракет, а затем еще один, сразу из пятидесяти, отстреляв, похоже, весь свой носимый боезапас. Но нам и имеющегося было достаточно. Гравилеты тут же ударили ответным залпом, но огня у них не хватило, потому что у каждой машины было лишь по десять направляющих для ракет «воздух-воздух», затем происходила автоматическая перезарядка, но на нее нужно было время. Бодрый с Чернухой сбили еще две ракеты, затем подключилась зенитная батарея флагманского эсминца, и совместными усилиями мы почти расчистили небо.

Последняя ракета прорвалась через лавину огня, но гравилет «Эй-1», умудрился рубануть по ней пулеметной очередью, всего метров с двухсот, вспорол ей брюхо, уклонился, она пролетела мимо и рванула слишком близко от нас. И хотя «Эй-1» спас нас от прямого попадания, и калибр ракеты был не большим, но ударной волной все равно вышибло стекла каины, посекло и контузило Блица.

Наш гравилет закружился на месте и накренился, снижаясь по спирали. Похоже, ударной волной повредило балансный стабилизатор между бортовыми приводами Шерстюка, из-за чего правая сфера теперь тянула вверх меньше, чем левая. Мы удержались только за счет страховочных тросиков, пытаясь бороться с центробежной силой и соскальзыванием из-за крена. Нужно было восстановить управление, да и Блицу требовалась помощь. Я попытался добраться до кабины, и мне это удалось, но я не смог дотянуться до замка страховочных ремней, которыми Блиц был притянут к креслу.

Пришлось отстегнуть свой страховочный тросик от скобы гидрокостюма, это позволило мне просунуться глубже, я разомкнул застежку ремней и вытянул Блица из кабины в отсек за воротник летной куртки. Его тут же подхватили Чернуха с Бодрым, достали из рундука под сиденьем носилки, пристегнули к ним, а ручки замкнули в специальных держателях на полу.

Я же рванул обратно к кабине, чтобы взять на себя управление и стабилизировать вращающуюся машину, но не успел. Похоже, из-за удара и последующего вращения, штанга балансного стабилизатора полностью соскочила с правого привода, и гравилет перевернулся на правый бок. Чернуха с Бодрым повисли на страховочных тросиках, как пауки на паутинках, а я не удержался, скользнул рубчатыми перчатками по обшивке, спиной вылетел из бокового люка, в воздухе перевернулся, как кошка, стабилизировал тело, чтобы не шлепнуться с высоты плашмя, как камбала, захлопнул забрало шлема и ногами вошел в воду.

Удар оказался не слабым, хотя гравилет, утратив часть вертикальной тяги, снизился метров до сорока, по моим прикидкам. Если бы я хоть чуть-чуть замешкался и ошибся с углом входа в воду, перелом лодыжки был бы мне обеспечен, а так все ограничилось небольшой ударной контузией. Когда я от нее отошел, понял, что погружаюсь, и первым делом активировал впрыск грибка и глюкозы в кровь. Балластные полости гидрокостюма были пусты, что обеспечивало мне уверенную отрицательную плавучесть, я погружался довольно быстро, грибок в крови уже начинал работать, и ясно было, что за пару минут он насытит кровь кислородом, так что я уже точно не задохнусь.

Проблема была в другом – в воде, кроме меня, было многовато торпед.

Глава 7. «Лабиринт Минотавра»

Когда видишь на радаре десятки тварей в угрожающей близости, всегда хочется сначала сорвать гарпунный карабин с каркаса, отстрелять с десяток гарпунов, а потом уже думать. Но в моем случае было иначе. Имелось время подумать, еще когда я летел с гравилета в воду. Конечно, мысли у меня при этом были, как не сломать ноги при ударе, но и другим тоже нашлось место в голове. В экстренной ситуации оно так бывает, мозг словно в другой режим переходит, словно в кровь ушла добрая доза мощного стимулятора. Кстати, он бы тоже сейчас не помешал.

Я активировал внутримышечный впрыск сначала стимулятора мозговой активности, затем акселератора мышечного тонуса. Ощущение от их попадания в кровь далеки от приятных, словно изнутри по башке и венам кувалдой шарахнуло, но с ними я рассчитывал увеличить шансы на выживание. Опыт их применения уже был, причем положительный, не смотря на вред для здоровья. Ясно ведь, что взорвавшаяся рядом торпеда способна нанести здоровью несравнимо больший вред, чем самая зловредная химия.

Когда стимулятор начал действовать и мозги словно в кипяток погрузили, я быстро сообразил, что ситуация моя намного лучше, чем могла бы показаться с первого взгляда. В момент, когда я вывалился из гравилета, большинство торпед устремились в атаку на караван с фланга, и сейчас по ним работала реактивная артиллерия эсминцев. То есть, грубо говоря, я оказался у тварей в тылу. Не у всех, но у основной волны, и этим надо было воспользоваться, пока нас разделяло достаточно больше, а значит, безопасное расстояние.

Стимулятором настолько раскочегарило мозг, что я как бы взглянул на себя органами чувств тварей, представляя, как они меня воспринимают сейчас. Да и воспринимают ли вообще? Это был принципиально новый подход к формированию тактических мотиваций, со мной никогда такого не было. Раньше единственно возможным тактическим ходом казалась драка с использованием всей имеющейся огневой мощи. Но, после беседы с Баком, в голове многое перещелкнулось, а теперь, под стимулятором, многократно переосмыслилось, перейдя из теоретической плоскости в сугубо практическую.

Я представил волны ультразвуковых сонаров, которыми твари прощупывали глубину, вообразил себе сетку распространения колебаний в слышимом диапазоне, прикинул, какие запахи в воде могли успеть распространиться от меня на приличное расстояние.

Стало очевидным, что пока я невидимка для тварей. Грохот подводных взрывов не позволял меня слышать, расстояние не позволяло меня видеть, запахи от меня не могли распространиться дальше нескольких метров, а сонары не только имели ограниченный радиус действия, но и все они пока были направлены в другие стороны, о чем говорило отсутствие тревожного сигнала, который подал бы вычислитель костюма, попади я в сканирующий луч.

Как-то от Вершинского, светлая ему память, я услышал китайское слово «у-вэй». Понятие, означаемое им, меня удивило. Это было как бы бездействие, но не такое, как лень, а совсем другое. Действие, выраженное в бездействии, то есть, осознанный отказ от активности, ввиду ее бесперспективности. Мне оно тогда сложным показалось, и не особо нужным, но сейчас ярко вспомнилось. Пришло очевидное осознание, что абсолютно любое предпринятое мной действие приведет меня к неминуемой смерти.

Стрелять? Нет. Первые же выстрелы выдадут мое местоположение, и у меня в одиночку просто не хватит огня отбиться от тварей, когда они скопом на меня со всех сторон кинутся.

Врубить водометы и броситься наутек? Некуда тут бежать, вот, в чем проблема.

Я замер в полной неподвижности, продолжая солдатиком погружаться в чернеющую под ногами бездну. Сонар включать было нельзя, он меня выдаст, поэтому я не мог узнать глубину под ногами. Там могло быть меньше километра, могло быть больше, а могло оказаться все три километра, как нефиг делать. Но сейчас это почти не имело значения. На грибковом дыхании глубина не страшна, поскольку кровь не насыщается азотом. Да, давление может быть чудовищным, но если полностью выдохнуть из легких остатки воздуха, а шлем затопить водой, сжиматься в костюме будет почти что нечему, ведь наше тело почти полностью состоит из той же несжимаемой воды.

Я осторожно выдохнул, уже чувствуя, как грудь сжимает тисками, а затем включил затопление шлема. Как только вода заполнила его до конца, мир размылся и исказился – наши глаза плохо приспособлены к подводному зрению. Но тут же сработал оптический корректор забрала шлема, адаптировав ход световых лучей таким образом, чтобы вернуть зрению нормальное восприятие.

Становилось все темнее, сердце работало все более натужно, на него ведь тоже давило снаружи. Меня охватил приступ паники, но я вовремя сориентировался и подавил его инъекцией психотропного препарата, затем добавил инъекцию сердечного стимулятора. Стало легче, но ненамного.

Меня словно пеленали все туже. Кровь из периферийных сосудов выдавливалась давлением глубины, из-за чего кожа стремительно холодела и немела. Я знал, что некроз не начнется раньше, чем через час, но все равно было очень уж неприятно.

Зато показания радара радовали. Все твари, способные подняться на малые глубины, пытались атаковать караван, а на моем эшелоне и ниже не было никого, лишь на пределе обнаружения радара полыхала жирная капля «Барбары» и рыскали искорки ее мобильного охранения, в основном состоящего из «ГАТ-120».

Пришло понимание, что чем глубже я окажусь, тем меньше тварей меня сможет достать, на этом была основана некогда придуманная нами тактическая схема «эшелон 1000». Правда, твари в глубине водятся намного более крупные, но все же их меньше, это было важно хотя бы с психологической точки зрения. Когда радар на эшелоне не мельтешит метками, тогда и думать проще, и волосы по всему телу не стремятся встать дыбом.

Показания глубиномера, спроецированные на акриловое забрало шлема, постепенно увеличивались, и я их отключил – это не давало никакой полезной информации, лишь действовало на нервы. Но свет солнца проникал в толщу вод все труднее, из-за чего вокруг сгущался неприятный тревожный сумрак. Его-то не отключить, слишком опасно врубать нашлемный фонарь. Проще закрыть глаза, но и этого нельзя было делать – надо следить за метками на радаре. Впрочем, какой в них смысл? Ну, увижу я приближающуюся торпеду, что это мне даст? Стрелять в нее? Ну, уничтожу я одну или две, остальные все равно подтянутся по эшелону и накроют меня.

В общем, я закрыл глаза, и сразу стало легче. Возникло ощущение, что я, будучи туго стянутым эластичными жгутами, парю в бесконечном пространстве. Мозг, разогнанный стимулятором, ярко рисовал воображаемые картины, и я стал погружаться в подобие ступора, пока меня из него не вывел искаженный водой голос Чернухи, раздавшийся в наушниках шлема. Я ничего не понял и передал жестами:

«Шлем затоплен, говори жестами».

Тут же по монитору пробежали изумрудные буквы:

«Сообщи обстановку».

«Погружаюсь. – ответил я. – Пока удается не демаскировать себя. Встретишь Бака, поблагодари от меня за отличную идею».

«Иди к дьяволу, – возникли новые буквы. – Только твоего ныться сейчас не хватало. У нас тут тяжелый бой. Нет возможности провести спасательную операцию».

Это и так было понятно. Кто сунется в воду, когда кругом биотехов, как фрикаделек в супе? Но главное – это повредит выполнению боевой задачи.

«Дно далеко?» – спросил я.

«1200», – возникли цифры на мониторе.

Я сглотнул. Читая сообщения я не заметил, как стало совершенно темно, словно я не в океан погружался, а в бочку с дегтем.

«Работайте, я пока в норме, подожду, когда отобьетесь», – передал я.

«Иди в жопу, пожалуйста, с такими советами, – посоветовала Чернуха. – С базы „С-30“ уже выслали батиплан, и еще один идет с Кубы, но ему дальше. Сиди тихо. Если не спалишься, мы тебя вытащим».

База «С-30» располагалась на Барбадосе, это от нас более, чем в трехстах километрах. Батиплану даже на форсаже не удастся преодолеть это расстояние быстрее, чем за час. Я подумал впрыснуть еще успокоительного, но воздержался. Это подавит рефлексы. Надо просто взять себя в руки.

«Пока твари не обращают на меня никакого внимания. – Я решил приободрить Чернуху. – Все в норме. Держусь».

Наконец, я достиг дна. Кожа так онемела и потеряла чувствительность от давления, что я грунт не осязанием ощутил, а скорее вестибулярным аппаратом, из-за остановившегося погружения. Теперь имело смысл вернуть показания глубиномера на монитор, он показал тысячу сто метров ниже уровня океана.

Я зажег подсветку экрана коммуникатора на руке, чтобы иметь хоть какой-то источник света. Торпеды его уж точно не засекут, слишком тусклый, я и сам с трудом мог разглядеть пальцы вытянутой руки. Но хоть какое-то представление можно составить об окружающем пространстве.

Вокруг оказалось на удивление мало ила, так, словно пыль висела в комнате, искрясь в луче солнечного света. Дно было каменистым и сильно изрезанным, и это не камни были, а именно складки поверхности. Такое ощущение, словно тут волнами разливалась лава и моментально затвердевала. Но почти сразу я наткнулся на выступы и другой формы, похожие на торчащие вверх пальцы уснувшего великана. Разглядеть что-то можно было лишь в радиусе полуметра, но все равно, это так жутко выглядело, что аж бугры пошли по позвоночнику.

«Барракуда меня дери», – подумал я.

Я сделал несколько неуверенных шагов, пользуясь приличной отрицательной плавучестью, и почти сразу рухнул в расщелину, глубиной метра три и шириной едва метр. Я подумал, и решил включить нашлемный фонарь, ненадолго, только чтобы осмотреться.

«Из расщелины свет все равно не распространится далеко», – попытался я успокоить сам себя.

Луч упруго ударил во тьму. Трещина тянулась вдаль, дальше виднелось разветвление, и я понял, что вулканическая порода тут треснула при охлаждении, и этими трещинами тут все дно покрыто, напоминая землю, пересохшую после ливня. Целый лабиринт. Жуткий, совершенно чуждый всему человеческому.

«К тому же с Минотавром в центре, – подумал я, глянув на каплю „Барбары“ впереди. – Хотя, Минотавр был один, а тут еще и вокруг него полно монстров».

На самом деле, справедливости ради, следовало признать, что мобильное боевое охранение «Барбары» было жиденьким. С десяток «ГАТ-120» и все. Ракет на ее туше, кстати, совсем не осталось, ни одной метки – все выпустила по гравилетам. Это, кстати, меня успокоило – Чернуха была в относительной безопасности. Скорее всего ее, Бодрого и Блица уже эвакуируют на эсминец с поврежденного гравилета.

Однако это не отменяло того факта, что «Барбара» была настоящим чудовищем, и твари, охранявшие ее, тоже. До них от меня было чуть более километра, но это расстояние постоянно сокращалось, потому что платформа продолжала двигаться наперерез каравану, увлекая за собой орды патрульных торпед.

Мой мозг, многократно усиленный стимулятором, анализировал показания радара и делал выводы, недоступные в обычном состоянии. По траекториям торпед я понимал, что «Барбара» берет над ними контроль, превращая патрули в часть своего охранения. Такого я не видел ни разу, да и не слышал о таком. Я всегда был уверен, что ни одна платформа не способна перехватывать управление чужими или патрульными тварями. Много лет назад мне удалось взять под контроль «Валентину», приблизившись к ней на батиплане, но вскоре ее убили торпеды, подчинявшиеся другим платформам, и она ничего не смогла с этим сделать.

Ни одну из чужих торпед она не сумела себе подчинить, но, возможно, блуждающие «Барбары» могли это делать в силу своих особенностей. Их нейрочип мог обладать доминантой именно в силу того, что платформам-путешественницам проще было не таскать за собой всю структуру боевого охранения, а формировать его в нужном месте в нужное время. Инженерная задумка. Меня же она навела на мысль, что если сам я доберусь до программатора «Барбары», возьму ее под контроль, то вместе с этим я смогу подчинить все торпеды, до которых добьет сигнал ее нейрочипа. Как минимум, патрульные. Возможно, этот фокус не пройдет с тварями уже укомплектованных боевых охранений, но с вольными точно получится. Я это наблюдал прямо сейчас.

Если останусь на месте, и если твари меня не заметят, «Барбара» проползет мимо на расстоянии всего около пятисот метров. На водометах мне двигаться было нельзя, слишком шумно, но даже если их не включать, а топать по дну пешочком, и не напрямик, а по трещинам, для дополнительной маскировки, я смогу оказаться в точке встречи минут через пятнадцать.

Вот только мешкать было нельзя. Если упустить момент, платформа проползет мимо, и мне потом будет ее не догнать.

Страх ушел. Во-первых, сработали введенные в кровь вещества, его подавляющие, во-вторых, благодаря стимулятору мозга, я четко понимал, что задача выполнима, знал все шаги, которые необходимо сделать для достижения цели. Это порождало уверенность и подавляло страх. Подумав лишь секунду, я погасил фонарь и шагнул вперед, в почти полной темноте, лишь немного освещая стену трещины.

Не было ни малейших сомнений, что сонары торпед не смогут меня засечь в столь сложном рельефе. Они годятся для сканирования водной толщи на расстоянии прямой видимости, но совершенно бессильны заглянуть за скалы, уступы или в глубину трещин. Сама природа ультразвука не позволяла обойти это ограничение.

Чтобы двигаться быстрее, я цеплялся за выступы камня и подтягивался. Иногда трещина расширялась, и мне приходилось отклоняться на несколько метров, чтобы не потерять тактильный контакт с ее краем, иногда, наоборот, сужалась, и я с трудом протискивался дальше. Но выбираться наверх, чтобы вплавь обогнуть сложные места, было уже нельзя – мы с платформой сблизились настолько, что иногда тяжелые «ГАТ-120» ее охранения пронзали воду прямо у меня над головой, судя по показаниям радара. От этого становилось не по себе даже невзирая на химию, но я старался опираться на разум, а не на эмоции.

Добравшись до места, которое мой разогнанный мозг посчитал узлом пересечения наших с платформой траекторий, я замер. Нужно было просто подождать, когда многотонная тварь приблизится до такой степени, что я окажусь в безопасной зоне, где торпеды уже не смогут взрываться без риска ранить платформу. Но иногда ждать немыслимо трудно, даже если радар показывает, как «Барбара» ползет точно к точке нашего рандеву.

Меня охватило неконтролируемое волнение, пришлось сделать инъекцию успокоительного, иначе напряженные мышцы и сердце, бешено бьющееся в груди, выжирали из крови столько кислорода, что грибок не успевал его выделять.

Секунды шли, «Барбара» приближалась. Это можно было понять по тому, как первозданная тьма глубины начинала отступать под натиском света микроскопических флюоресцирующих биотехов-симбионтов. Платформы всегда выращивали вокруг себя крошечных тварей, создающих вокруг них облака света, иначе бы вся их жизнь протекала в полной темноте.

Я оценил расстояние по радару и понял, что нахожусь уже слишком близко к «Барбаре». Теперь ни одна торпеда не сможет убить меня взрывом, иначе вместе со мной погибнет и ее хозяйка. Конечно, хищные твари могли атаковать меня без применения нитрожира, доставшимися им в генетическое наследство от природных предков зубами и шипами, но это уже совсем другое дело, тут меня выручит карабин и глубинный кинжал. Если до этого вообще дойдет дело.

Я собрался с духом, чуть добавил костюму плавучести, подав немного газа из картриджа в балластные полости, оторвался от грунта, высунул голову из трещины и увидел платформу.

За мою жизнь это была уже третья тварь подобного класса, которую я наблюдал воочию. Но первые две не вызывали своим видом столь пронзительного атавистического ужаса, как «Барбара». Больше всего она походила на гигантского паука, только вместо лап выкидывала вперед витые якорные жгуты, цеплялась ими за дно, подтягивалась и выкидывала их снова. Ползла она в точности на меня.

Глава 8. «Лицом к лицу»

Ничего более жуткого мне за мою жизнь видеть не приходилось. Даже морда панцирного патрульника в двадцати метрах не вызывала таких ярких негативных эмоций, как приближающаяся «Барабара». Движение огромной донной платформы, которая, по идее, должна намертво прирасти к дну на шельфе, само по себе воспринималось как нечто противоестественное, плюс характер этого движения, весьма неприятный, похожий на движения паука, плюс отвратительный вид платформы.

Другие твари этого класса выглядели грозно, пугающе, но в них, вместе с тем, имелась некая дикая красота, как у готового к броску зверя. Отвратительное в них тоже можно было разглядеть без труда, но все же не в такой степени, как у «Барбары». Она была похожа на бесформенную кучу дерьма, заключенную в мешок из пятнистой шкуры, покрытой бородавками. И подвижные якорные жгуты – это вообще. Мерзость, короче. Ни ракетных шахт, ни какой-то вменяемой геометрии.

Но к этой мерзости мне необходимо было подобраться вплотную, найти крышку ее программатора и взять под контроль, ведь я уже делал нечто подобное с «Валентиной». Этим я мог значительно облегчить работу ребят наверху, а кого-то может быть даже спасти.

Пришлось взять себя в руки, побороть отвращение и высунуться из трещины целиком. К счастью, я не успел этого сделать, точнее высунулся лишь чуть-чуть, после чего платформа меня засекла и ударила ультразвуком. Попадание пришлось точно в шлем. Если бы такой мощностью прилетело бы ниже, в гидрокостюм, я бы получил ожег посильнее, чем у Бака, но к счастью, высунулся из трещины я едва на треть, поймав основной удар не на мягкую ткань костюма, а на толстый акрил шлема и кирасу из углеродного композита.

Вот, говорят, что есть знание, а есть опыт. Знание без опыта, типа, бесполезно, а опыт ценен сам по себе, и у кого его больше, тот имеет больше шансов на выживание в глубине. Но я бы так обобщать не стал, потому что именно опыт, а не знание, едва меня не убил. Каждый охотник знает, что крупные мины и почти все платформы оснащены ультразвуковыми «дудками», способными отпугивать и убивать морских хищников, а при надобности и боевых пловцов. Если бы я руководствовался этим знанием, то наверняка хорошенько подумал бы, прежде чем вылезать из расщелины. Но мой опыт меня подвел, потому что семь лет назад я столкнулся нос к носу с «Валентиной», выбравшись через шлюз батиплана в непосредственной близости от нее. Ни одна платформа не способна стрелять ультразвуком вдоль собственного тела. Это все равно, через бойницу в стене пытаться выстрелить в карабкающегося наверх человека. Физически невозможно. И вот я, столкнувшись с платформой, но не получив от нее удар ультразвуком, на уровне опыта о нем забыл. Голова помнит, опыт нет. И вот, на тебе.

Радовало лишь то, что я хоть и словил пилюлю, но вреда она мне не принесла. Акрил забрала выдержал, по телу не попало. Хуже было другое. Способность платформы самостоятельно защищаться не вошла в мои планы, разработанные на основе опыта, а не знания. Другими словами, до платформы я добрался, в непосредственной близости от нее оказался, а дальше-то что?

Если бы я сидел и ждал, когда тварь доползет то трещины, где я устроил засаду, было бы лучше. Я бы выскочил неожиданно, вплотную, и там уже под «дудку» попасть невозможно. Но я не учел этот важный фактор, платформа остановилась, дальше ползти она не будет, а может быть хуже того – сдаст назад. Я же до нее доплыть не мог, она меня на подлете собьет ультразвуком.

Вообще, конечно, такое не каждый в кошмарном сне увидит. Человек и платформа на расстоянии каких-то пятидесяти метров друг от друга. Лицом к лицу, если бы у «Барбары» имелось хоть что-то, отдаленно напоминающее лицо. И уж точно разум против разума, потому что у платформ он точно имелся, пусть иной, чем у людей, но все же именно разум. И это почему-то пугало. Слишком уж мы привыкли к наличию на нашей планете единственной расы разумных существ. Хотя, я слышал, на некоторых базах снова начали работать с дельфинами, и пришли к выводу об их разумности, даже вроде бы разрабатывают прибор для общения, способный переводить дельфиньи щелчки в человеческую речь и обратно. Но дельфинам разум все же проще было простить, чем искусственной твари, у которой он не в результате эволюции выработался, а его ей впендюрили инженеры на заводе, прямо в геном.

Снова спрятавшись в трещине, я перебирал варианты, как поступить дальше.

В первую очередь, я мог без труда платформу убить. У меня на каркасе карабин с активно-реактивными гарпунами, я могу стрелять, даже не видя цели, даже спрятавшись за скалой или в трещине, потому что могу управлять гарпуном посредством прицела, или дать ему навестись на любую радарную метку в радиусе обнаружения. Оставаясь в трещине, я мог пальнуть вверх, гарпун опишет кривую, пробьет бок платформе и взорвется у нее внутри, рядом с нейронным кластером, или прямо в нем.

Но мне нельзя было убивать платформу, потому что она меня, сама того не желая, защищала от торпед охранения. Они не могли взрываться рядом с платформой, без риска ее убить или серьезно ранить. Значит, пока они не могли взрываться рядом со мной. Но если я сам платформу убью, эта преграда рухнет, и от меня уже через минуту останется лишь лоскут от гидрокостюма и ноготь с большого пальца.

Вторым вариантом было снова высунуться, снова принять ультразвук на шлем, а затем рвануть вперед на полной тяге водометов, чтобы оказаться вплотную к туше. В теории это возможно, поскольку для выстрела из «дудки» нужно набрать довольно много воды в орудийную полость, а затем сжать мышцы, выдавливая жидкость через хитиновую трубу, что создает завихрения, порождающие мощный ультразвуковой импульс. На это нужно не меньше пяти секунд, и можно успеть, если в носу не ковыряться.

Этот план тоже был далек от совершенства, так как многое в нем зависело не от меня. У платформы могла оказаться не одна «дудка», а две или четыре, так как никто никогда «Барбар» не исследовал по целому ряду причин. Высунувшись, я мог получить удар ниже композитной кирасы, и тогда мне конец, потому что до ближайшего госпиталя с ожоговым центром далековато. Кроме того, второго удара мог не выдержать акрил забрала. С одной стороны, это не смертельно, у меня все равно шлем водой заполнен, но это порождало ряд критических неудобств, начиная от потери обтекаемости всего костюма, что важно в жидкой среде, заканчивая тем, что некуда будет проецировать показания жизненно важных приборов, таких, как радар. Я останусь слеп, глух, и без связи. Конечно, останется коммуникатор на руке, но без оптического корректора на забрале не смогу на нем ничего разглядеть сквозь воду. В общем, слишком много сомнительного содержал этот план.

Отбросив оба негодных варианта, я придумал третий, и в нем, на первый взгляд, критических недостатков не было. Суть в том, что теоретически можно было не высовываться вообще, а добраться до платформы, двигаясь по дну трещины. Затем выскочить уже у самой туши, не боясь получить в живот ультразвуком. Трещин было много, я это увидел в свете флюоресцирующих микроорганизмов, когда высунулся. Все дно было покрыто достаточно мелкой сеткой, и не одна, а несколько трещин проходило под подошвой платформы и совсем рядом от нее.

Я взял азимут на платформу и ввел в вычислитель расстояние до нее, что позволяло мне иметь постоянный пеленг в виде стрелки, указывающей на платформу, и расстояние до нее. Наличие этих данных давало возможность не отклониться от курса, а выйти к цели, не видя ее. Главное, чтобы ширина трещин позволила пролезть по ним, но узкие расщелины встречались очень редко, так что можно было надеяться.

Я начал пробираться вперед, поначалу боясь включить водомет, но быстро понял, что торпеды и так знают, где я, им платформа укажет, а потому прятаться смысла нет. То, что на меня до сих пор не напала ни одна хищная тварь, говорило лишь о том, что платформа раздумывает, как и чем меня наиболее эффективно уконтропупить.

Благо, мой мозг тоже работал на полную катушку из-за стимулятора, и возможные сценарии развития событий рисовались в моем воображении с колоссальной скоростью.

В первую очередь я понял, что не очень большая тварь, вроде «Барракуды», способна легко убить меня взрывом, просто нырнув в трещину. При этом платформу такой взрыв не убьет, так как вся мощь ударной волны вырвется из расщелины вверх, а меня по стенкам размажет. Во вторую очередь стало ясно, что до сих пор меня не взорвали всего по одной причине – «Барракуды» и другие мелкие твари всегда держатся во внешнем кольце боевого охранения, а ближние подступы охраняют «ГАТ-120» и те что потяжелее их. Поэтому мелким тварям нужно время, чтобы добраться до меня и убить.

Я глянул на радар и понял, что прав – две «Барракуды» уже мчались ко мне через ряды сородичей. Твари опасные до предела, юркие, быстрые, умные, способные работать автономно. Но у меня был карабин, способный стрелять из укрытия более чем на три километра, так что две торпеды были мне не страшны, я мог сбить их на подлете, не выбираясь из трещины.

Сделать это надо было как можно быстрее, потому что сокращение дистанции всегда чревато.

Я снял карабин с каркаса, активировал прицел, выставил режим наведения по радарным меткам, выбрал одну из «Барракауд» в качестве первой цели, прижал приклад к плечу и выпустил активно-реактивный гарпун точно вверх. Он унесся в черноту, окруженный пузырьками газа и скрылся из виду. Зато на радаре он читался отлично, мерцающей алой искрой. Когда две точки сошлись, экран радара пошел рябью, интерпретируя уничтожение нейрочипа. Я выстрелил второй раз и убил вторую «Барракуду».

Я продолжил путь к цели, прекрасно понимая, что затишье временное. Платформа, как умелый гроссмейстер, пожертвовала парой пешек, прощупывая мои оборонительные возможности. К какому выводу она пришла, можно было только гадать, но одно я знал точно – затишье временное. Все биотехи имели представление о конечности боеприпасов у любого боевого пловца, и тут уже все решалось тем, у кого раньше истощится боезапас. В принципе, у «Барбары» не могло быть слишком много легких торпед в охранении, а тяжелыми она меня атаковать не могла, самой прилетит не слабо.

Я спешил, пробираясь через расщелину, потому что чем ближе я окажусь от платформы, тем меньше торпед подойдут по весу для атаки на меня. Да и вообще, стоит мне добраться до программатора, все закончится.

Но взгляд на радар ошарашил. Меня сжимали в кольцо двенадцать торпед, две «Барракуды» и десять «МТБО-10», оба типа специально предназначены для поражения боевых пловцов.

Я быстро сориентировался, что уничтожать надо сначала «Барракуды», потому что они опаснее эмтэбэошек, хотя бы потому, что кроме основного заряда имели на морде ультразвуковую «дудку». У меня оставалось восемь гарпунов, совершенно очевидно, что на всех тварей не хватит, поэтому убить надо было в первую очередь тех, кто был способен поразить меня ультразвуком в расщелине при атаке сверху.

Я начал долбить, выпустил половину боекомплекта, но «МТБО-10» принялись прикрывать «Барракуд», бросались на гарпуны, и так усердствовали в этом, что едва носами не столкнулись. Я тоже не растерялся, воспользовался скученностью, подорвал гарпун и убил обеих. Это было большой удачей при недостатке боекомплекта.

Удача удачей, но «Барракуды» остались целехоньки, и мне надо было быстро придумать, как их достать.

К счастью, кроме режима наведения по радарным меткам, у меня был режим активного управления, когда я мог направлять гарпун, куда захочу, просто отклоняя карабин с прицелом в ту или иную сторону. Получилось неплохо, я сначала направил гарпун по широкой дуге, а когда эмтэбэошки за ним рванули, я описал им незаконченную «мертвую петлю» и ударил одну из «Барракуд» сверху. Вторая бросилась наутек, но ей пришлось драпать прочь от торпед прикрытия, что сделало ее совершенно беззащитной перед следующим гарпуном, поразившим ее уже по прямой траектории.

Я был очень доволен тем, что удалось избавиться от «Брракуд», но на траектории оставалось еще пять «МТОБО-10», а у меня всего два гарпуна. Я их отстрелял, остался без боезапаса, убил две торпеды, но три продолжали мчаться с одной целью – убить меня.

Окажись я в такой ситуации лет пять назад, я бы в гидрокостюм навалял от страха, но за это время многое изменилось. Я перестал быть салагой, я повидал этих тварей во всех видах и пару раз в неделю сражался с ними в глубине, в качестве боевого пловца, прикрывая постоянно идущие через Атлантику караваны. К тому же впрыснутые в кровь вещества настолько подавляли чувство страха, что не давали никаких шансов обгадиться. Голова оставалась холодной, а из задницы едва пар не шел от тонуса. Хоть предохранительный клапан ставь.

Главное не дать торпедам возможности нырнуть в трещину и взорваться. Тогда мне точно конец. Но если подняться наверх, до самой кромки расщелины, тогда торпеда не сможет убить меня взрывом, не повредив платформу. Платформа же не сможет ударить по мне ультразвуком, так как я буду все равно прикрыт скальным выступом.

Я бросил карабин, от которого теперь ни малейшего толку, оттолкнулся ногами от дна расщелины и стабилизировал костюм в состоянии нулевой плавучести, чтобы висеть в темной бездне без всяких усилий.

Конечно, три мчащихся на тебя биотехнологических торпеды – это не для слабонервных развлекуха, так что у меня под гидрокостюмом все же пробежал задорный табун мурашек, величиной с кулак, не смотря на действие химии. Ну, не обосрался, и то хорошо, а то с дерьмом в штанах пришлось бы заново настраивать нулевую плавучесть костюма, а на это не было времени.

Вскоре в светящихся облаках мелькнули три быстрых тени – три «МТБО-10», три хищницы, рядом с которыми любая акула кажется не опаснее аквариумной рыбки. Да, у них не было ультразвуковых «дудок», но вот что касалось оружия ближнего боя, этим они были укомплектованы по самое некуда. Два ряда зубов на каждой из четырех челюстей, боевые панцирные пластины, острые, как мечи, отравленные иглы на хвостах и умение выпускать облако черной жижи, подобно каракатице.

Нет, с одной-то можно потягаться, вопросов нет, но когда таких три, это немножечко напрягает. Впрочем, выбора у меня не было, я врубил водомет, чтобы скорее добраться до платформы и достал глубинный кинжал. В маневре я был весьма ограничен, так как я не мог покинуть трещину, иначе попаду под ультразвуковой удар платформы, и не мог уйти глубже, потому что седом за мной нырнет эмтэбэошка, и взорвется, размазав меня по стенам, и не причинив вреда платформе. Так что мое место было в узкой плоскости, у самой кромки расщелины, ни метром выше, ни метром ниже.

Судя по пеленгу, платформа была совсем рядом, метрах в пяти, но в моей ситуации это до фига и больше. Я дал водомету полную тягу, сократил расстояние метров до двух, но на подлете меня все же атаковала торпеда.

Я, конечно, к этому был готов, тоже не вчера впервые в глубине оказался, но она кинулась ощерив свою жуткую четырехчелюстную пасть, а я провернулся волчком, ушел с линии атаки и успел всадить ей кинжал в шею, между головным и грудным панцирем. Остальное сделала сила инерции, потянувшая торпеду дальше, и лезвие кинжала, вспоровшее тело твари по всей длине.

Я успел сделать еще рывок, но когда до платформы всего метр оставался меня атаковала вторая торпеда. От зубов я успел увернуться, а вот боевыми шипами мне ногу вспороло реально до кости. Я от боли чуть из гидрокостюма не выскочил, тут же, к счастью, сработал биометрический датчик, и дал приказ инъектору впрыснуть мне в кровь еще обезболивающее, до кучи. Надо будет программистам потом не забыть благодарность написать за эффективную разработку.

Зато, не смотря на жуткую боль, я успел отсечь пронесшейся торпеде хвост. Мало того, что это спасло меня от удара отравленными шипами, так еще сильно снизило ее маневренность. Она промчалась дальше, вписалась башкой в скалу, и на какое-то время вырубилась.

Пользуясь этим, я снова включил водомет и, оставляя позади жирный кровавый шлейф, прижался вплотную к платформе. Это спасло меня от прямой атаки третьей торпеды, так как на платформу атакующим углом она броситься не могла, ей заводские алгоритмы мешали. Она резко развернулась, ударила меня ядовитым хвостовым шипом в бок и попыталась зайти на второй бросок, но я не дал ей такого шанса, достав из каркаса глубинную бомбочку и швырнув вперед изо всех сил. Расчет был на то, что турбулентность, образовавшаяся позади торпеды, увлечет бомбочку следом, утащит от меня подальше. Но я не стал надеяться только на это, а оттолкнулся ногами от тела платформы, врубил водомет и нырнул в расщелину.

Ухнуло знатно, у меня аж в глазах потемнело, но зато искорка «МТБО-10» на радаре погасла. Я впрыснул в кровь антидот от яда, выбрался из расщелины и сразу нашел щиток пульта «Барбары».

Не смотря на антидот, было мне дурно, тошнота подкатывала, в глазах плыло, раны все равно болели, особенно та, из которой торчал шип с чешуйками для затруднения извлечения. Но я сосредоточился, открыл щиток, запустил монитор программатора и перевел все подчинившиеся платформе торпеды в пассивный режим.

Конечно, теперь их начнут убивать другие торпеды, пока не перебьют все охранение, а затем убьют платформу, но это будет не скоро.

«Здесь Долговязый, – передал я в эфир жестами. – Платформа и охранение под контролем. Вытащите меня отсюда, барракуда вас всех дери».

Глава 9. «Яркое солнце»

За минувшие годы, прошедшие от встречи с Вершинским, мы настолько привыкли к каждодневной охоте, что полученный нами отпуск поначалу немного нас всех ошарашил. Не в плохом смысле, нет, скорее напротив, просто мы не сразу сообразили, чем заполнить сотню дней подряд без охоты. Дали нам отпуск с формулировкой «За боевые заслуги отряда в рейде по спасению каравана АТ-112Е», и награда сама по себе воспринималось приятной, хотя мы понимали некий вынужденный характер подобной меры со стороны адмиралтейства. По сути, от нашего отряда ничего не осталось, и надо было как-то красиво оформить временное отстранение от службы.

Чучундра еще до рейда попал в госпиталь, и даже после выхода ему рекомендовали две недели воздержаться от нагрузок. Я тоже попал в госпиталь, провалялся неделю после полостной операции, и меня тоже лишили допуска на шестьдесят дней.

Отойдя от наркоза, я узнал, что когда наш поврежденный гравилет опустился слишком низко, торпеды, как водится, принялись выпрыгивать из воды и взрываться. Бодрый с Чернухой не растерялись, несколько минут вели тяжелый бой, отстреливая тварей из карабинов, чтобы дать возможность эвакуационной команде подойти ближе и взять их на борт. Благодаря этим усилиям гравилет спасателей смог приблизиться вплотную, взять на борт Блица и Чернуху, пока Бодрый отстреливал остатки боекомплекта. Затем гарпуны кончились, Бодрый начал перебираться к спасателям, но одна из торпед прыгнула и взорвалась. Бодрый получил легкую взрывную контузию, вывалился из люка на страховке, сломал руку, и теперь ей срастаться три месяца. Чернуха, как и весь экипаж спасателей, тоже получила легкую взрывную контузию, и ее лишили допуска на два месяца с последующей медицинской комиссией. В строю осталась только Ксюша, да и то без глубинного допуска, но она, согласно посмертному распоряжению Вершинского, была приписана к нашей команде навечно, поэтому отпуск полагался и ей.

Выйдя из госпиталя, я нашел Бака, переговорил с ним, получил от него согласие и официально приписал его к команде, так как Вершинский после смерти оставил мне неограниченные полномочия по расширению нашего отряда специального тактического назначения. В результате отпуск полагался и Баку, чему он не слабо обрадовался. Похоже, у него были некоторые проблемы с дисциплиной, и он рад был смене командования и беззаботному отдыху.

Мы привезли на барже стройматериалы и за неделю совместными усилиями нашей команды, временно переименованной в ходячий лазарет, возвели для Бака на мысе жилье, увеличив население поселка «Три сосны» до восьми человек, включая детей. Впрочем, дети от отпуска пока отказались, им нравилось общаться со сверстниками в интернате, и мы решили их забрать оттуда только в случае дальнего путешествия, например, в Метрополию или на материк.

Затем мы привыкли к вынужденному безделью и начали изображать курортников. Мы скинули мундиры, оделись в яркие гавайки, шорты, парео, я купил семейный турбокар на девять сидячих мест, мы катались на нем в Пойнт-Фортин, и прожигали деньги, полученные за семь лет официального жалованья от Метрополии. Ходили в кино, резвились в аквапарке на берегу залива, пили экзотические коктейли, выезжали на материк по недавно построенному мосту, и не слабо вошли во вкус. Нашу яркую компанию заприметили другие богатенькие туристы, и мы, одичавшие с детства на нашем Острове Потерянных Душ, принялись знакомиться и коммуницировать изо всех сил, заодно не слабо подтянув наш английский. Затем мы раскололись, что являемся охотниками в наградном отпуске, и наш рейтинг среди отдыхающих подлетел до небес. Бодрый нашел себе девушку, и мы порой радовались, что дети живут в интернате, и не слышат того, что происходит по ночам у него в домике.

Незаметно и быстро гражданский быт нас так затянул, что каждодневный риск, с которым мы прожили всю свою сознательную жизнь, начал восприниматься нами как некое яркое прошлое, которым можно похвастаться за бокалом коктейля, показывая случайным друзьям и подругам глубинный кинжал, которым я в рукопашном бою ранил крупную личинку и уничтожил три взрослых торпеды боевого охранения. Парни, конечно, на меня взирали с почтением, а у девушек влажнели глаза. Хотя, я полагаю, не только глаза, из-за чего Чернуха время от времени наступала мне на ногу под столом.

За три недели мы большой компанией посетили памятники древней индейской цивилизации, забирались на ступенчатые пирамиды, поднялись в туманный город Мачу-Пикчо, прошли на туристическом турбоходе по тропическим лесам Амазонки, посетили километровый водопад Анхель, и все это нас не слабо обогатило в эмоциональном плане. Мы словно впервые прикоснулись к обычной человеческой жизни, которой, по сути, никогда до этого не видели. Это было удивительно и очень волнующе, не вести с любимой женой радиообмен, определяя приоритетные цели, а кататься с ней на лошадях, кормить альпака, выбирать яркие платья, чудить, балагурить и жить счастливо. Видно было, что и Чучундру с Ксюшей этот процесс захватил, правда там скорее Ксюша Чучундру выгуливала, чем он ее, но это у них такая была внутрисемейная матриархальная субординация. Бодрый и вовсе словно переродился, наслаждаясь бурным любовным романом, а потом следующим, а потом еще и еще одним.

Я вспомнил, как думал о жизни обычных гражданских людей в Метрополии, как о чем-то скучном, лишенном романтики боевой дружбы, подвига и опасностей. В отпуске я понял, что ошибался, что качество жизни гражданского человека зависит исключительно от количества денег у него на счету. У нас у всех даже легальных денег от жалованья было навалом, не считая увесистого запаса золота в подвале у каждого, которое мы подняли с двух найденных неподалеку от острова кораблей, скорее всего пиратских, во время испытания привезенных Вершинским жаберных скафандров. У нас не было необходимости ходить каждый день на работу, мы не считали денег в ресторанах, выбирали отели не исходя из цены, хорошо питались и от души путешествовали, иногда, с детьми, когда они изъявляли желание.

В какой-то момент я понял, что нашей команде конец. Что мир вокруг нас огромен, намного больше нашего острова, и уж точно больше пространства скафандра, стиснутого давлением глубины. Никто из нас больше не захочет лезть в пучину, где поджидает смерть, когда у нас есть все возможности прожить долгую и счастливую жизнь. Мы в свои двадцать пять лет имели за плечами колоссальный боевой опыт, помогающий выжить в любой гражданской ситуации, мы заработали и нашли немалые деньги, которых хватит и нам, и нашим детям на всю жизнь. Нас уже не влекла в океан романтика подвига, как в детстве, или долг перед видом, как после встречи с Вершинским. Мы сполна этот долг отдали, даже с избытком. Все мы, включая Бака, и даже включая наших детей, в любой момент готовых потерять родителей в океане.

Более того, и это главное, в наших подвигах уже не было той необходимости, которая остро возникла семь лет назад. Когда без нас, без нашей тайны, связанной с прошлым Вершинского, человечество еще долго ковырялось бы на материковых береговых базах, не имея возможности взять под контроль острова, и, тем более, организовать трансокеанское судоходное сообщение. Мы, впервые после Вершинского, пересекли океан, захватили там остров, разработали тактику уничтожения донных платформ и применения батипланов. Многие тактические приемы работы боевых пловцов были названы нашими именами. Мы сделали столько, что получили пожизненное право почивать на лаврах. И я был уверен, что не стоит пренебрегать этим правом.

Говорить об этом не имело смысла. Я знал, что все чувствуют то же самое, это было заметно по поведению. Чернуха стала волнующе женственной и до умиления заботливой мамой. Ксюша превратилась в ответственного и строгого опекуна, стараясь все держать под контролем. Чучундра, и это никого не удивило, превратился из боевого командира в милого подкоблучника, без укора принимающего наши беззлобные шуточки. Бодрый открыл в себе талант героя-любовника, всерьез улучшая генофонд прилегающей к океану материковой зоны. Бак стал душой компании, отыгрывая амплуа опытного пирата, отошедшего от дел. А наши дети перестали бояться рева тревоги, означавшего, что их родители уходят в глубину, и могут не вернуться домой.

За время отпуска мы все как бы во второй раз повзрослели. К середине срока мы оставили позади шлейф из первоначальных курортных блесток, перестали корчить из себя богатых повес, а наши путешествия стали иметь более глубокие мотивации, чем просто скоротать время. Мы заново открывали мир. Тот мир, который выше поверхности океана. И мы действительно, по-настоящему стали счастливы.

Ведь что такое счастье? Это не какое-то особое состояние, это скорее умение, доступное далеко не всем, способность ценить то, что есть сейчас, выше того, что может быть и того, что было. Счастье – это то, что сейчас. Счастье, это когда менять ничего не хочется, а хочется лишь сохранить, что есть. И в моей жизни не было ничего, ценнее этого нового умения.

Вторую часть отпуска мы проведи на мысе, в поселке «Три сосны». Мы накатались, напутешествовались, смотались даже в Метрополию на баллистике, поглазели на Эйфелеву башню, на старинные замки, побродили в прохладе музеев с раскрытыми от восхищения ртами, провели несколько замечательных пикников под оливами, покатались на лыжах в Альпах, и всем этим настолько наелись, что перестали получать удовольствие от вороха этих ярких картинок.

Захотелось спокойствия, дневной неги, захотелось просто и без затей купаться на нашем пляже, без всяких аттракционов, захотелось сидеть у костра вечерами, глядя, как искры от пористых пальмовых углей взмывают ввысь и смешиваются с мохнатыми звездами. Захотелось уединения, и мы порадовались связавшим нас семейным узам, которыми даже Бак проникся, новенький среди нас. Захотелось того самого простого и незатейливого счастья, которого, как говорят, не купить за деньги. Оно стало для нас особенно ценным от того, что денег у нас было, как раз, завались. Просто нам надоело их тратить.

Мы ловили рыбу, катались на катере, ужинали в нашем замечательном ресторанчике, для которого Бак вручную вырезал вывеску с надписью «Три сосны» из пальмового горбыля. Девчонки, Рита и Мышка, взяли недельный отпуск в интернате, и мы целыми днями играли в пляжный волейбол, строили башни из мокрого песка или учили Риту обращаться с аппаратом воздушного типа. Ей понравился дайвинг в тихих безопасных водах, понравилось висеть между песчаным дном и сверкающей поверхностью океана, слушая, как шумит под водой прибой. Она была странной, немножечко нелюдимой, но очень смышленой.

Удивительно, но Рита с Мышкой, раньше не особо дружившие, за неделю каникул очень сильно сблизились. Мышке нравилось покровительство старшей девчонки, а Рита наслаждалась ответственностью за ребенка.

Бодрый нашел себе постоянную девушку, Ливию, и наш поселок окончательно погрузился в гармоничную идиллию, которую нарушали лишь тропические шторма, временами налетавшие на остров.

В один из таких штормовых дней мы собрались в ресторанчике и по очереди подписали рапорт об увольнении, а я сел в турбокар и отвез его в штаб. Правда, в совете меня огорошили, мол, согласно завещанию Вершинского никто из нас не может быть уволен со службы, даже в случае строжайшего медицинского заключения, и я не имею права такое решение опротестовать, на основании данного мной обещания Вершинскому, озаглавленному в завещании как «кровавая клятва». Это было серьезное заявление, и я не был готов к тому, что Вершинский предъявит мне такой счет из могилы. Но тут уж точно не поспоришь, клятву я дал, и эта клятва была уж очень серьезной и ко многому обязывающей. Я действительно ни в каком виде не мог ее опротестовать.

К счастью, оказалось, что любой из нас, или все вместе, имеют право на бессрочную отставку, точнее на увольнение в запас, с сохранением пенсионного обеспечения в размере текущего оклада. Однако по решению адмиралтейства охотник нашего статуса может быть в любой момент призван на службу при возникновении необходимости в нем, а так же может по собственному желанию выйти на службу как в качестве боевого офицера, так и в качестве консультанта или тренера.

В общем, это мало отличалось от увольнения, и я принял выдвинутые условия, прекрасно понимая, что начатая Вершинским Большая Охота подходит к логичному завершению, и вряд ли наши услуги когда-то кому-то понадобятся.

В общем, я вернулся в поселок отставным охотником, раздал всем положенные им пенсионные жетоны, и мы закатили грандиозную вечеринку, искупав жетоны в стаканах с джином.

Поутру я решил, что обязательно напишу книгу о наших приключениях, начну, наверное, со дня встречи с Вершинским, и опишу все наши приключения, злоключения и победы, вплоть до этого, пронизанного ярким солнцем дня после шторма. Даже, наверное, включая его. Я закупил себе пару пачек листов писчего пластика и дорогое термическое стило, вывел на первом листе название книги «Штурм бездны», но на этом все и закончилось. Точнее, наверное, с этого все началось.

Я попробовал собрать в голове эпизоды романа, и понял, что нет такого места, где я смог бы поставить точку. Я вдруг с удивительной ясностью осознал, что штурм бездны, не смотря на громкие победы охотников, еще не закончен, и закончится не так скоро как мне бы хотелось.

В дверь постучался Бак.

– Заходи, – пригласил я его, перевернув лист.

– Что делаешь? – спросил он, войдя в комнату и впустив за собой соленый океанский ветер, сдувший листы со стола.

Волосы его были мокрыми.

– Да так, – неопределенно ответил я.

– Не хочешь искупаться?

– В смысле? – Я удивленно поднял брови.

– Ну, нырнуть со мной, с «воздушкой».

– Честно говоря, нет.

– Ну, надо бы. – Бак замялся. – Знаешь, у вас же Чучундра был за командира, но теперь мы все в отставке, и субординацию соблюдать не надо. Я ее и на службе не очень любил, а тут уж подавно…

– Так, стоп! – Я остановил его жестом. – Давай ближе к делу. Что-то случилось?

– Ну, нет. Точнее я не знаю. Мы с Ритой ныряли, и нашли кое-что. Совсем рядом.

– И что же вы нашли? – чувствуя недоброе, спросил я.

– Так, на вид, кусок боевой части биотехнологической ракеты. Давно дохлая, ее уже рыбы объели, локатор на нее не реагирует, нейрочип сгнил.

– Ты считаешь, я не видел дохлых ракет и торпед, принесенных течением?

– Все видели. Но тут есть нюансы. Говорю, надо бы тебе посмотреть.

– Прямо ты можешь сказать?

– Я не знаю, как сказать. Честно. – Бак снова замялся. – Не кипишуй. Тебе что, трудно в гидрик залезть и нырнуть? Тут не далеко, глубина плевая, двадцать метров.

– Ладно. – Я поднялся из-за стола. – Идем.

Мы направились в эллинг, и я заметил Риту в мокром гидрокостюме, она что-то горячо рассказывала Ксюше, и та искоса глянула на меня, мол, давайте быстрее.

Меня охватила тревога. Я не мог понять, чем так всех могла взволновать дохлая ракета, которая, скорее всего, даже никогда не летала, а просто окочурилась вместе с платформой. Такое бывает, живые ведь, смертные твари, могла сдохнуть, и ее останки принесло течением в наши воды. Ничего необычного, ничего опасного. Но Ксюша была напряжена, Рита, похоже, напугана, а Бак не находил слов, чтобы все объяснить.

Мы натянули сухие гидрокостюмы, забрались в катер, где уже, к моему удивлению, было собрано снаряжение для подъема со дна небольших грузов, и Бак отвез меня на место, постоянно сверяясь с пеленгом по коммуникатору.

– Здесь! – он остановил турбину, и катер лег в дрейф. – Надо только якорь сбросить, а то катер ветром снесет.

Я хотел сказать, что надо было взять кого-то в качестве пилота, но передумал. Мне показалось, что есть причина, почему мы тут вдвоем. Пришлось бросить якорь.

Мы нырнули с борта, я занял место ведомого, а Бак держался чуть впереди. Но я сам почти сразу заметил бурое пятно на песке. Мы стабилизировали отрицательную плавучесть костюмов, встали на дно и осмотрели останки туши. Честно говоря, я сразу обалдел. Бак был прав, словами тут говорить бесполезно. Сколько бы он ни описывал, я бы все равно не представил такое. Тварь была не просто большой, а огромной, судя по толщине и длине останков. Я даже помыслить не мог, что биотехнологическая ракета может быть такого размера. Я попытался мысленно восстановить пропорции и понял, что диаметр в полных три метра предполагает длину не меньше тридцати метров, а это не кит чихнул ни фига.

Но главное было не это. Главное, что под разъеденной рыбами плотью виднелся блестящий металл. Такого симбиоза я никогда не наблюдал и никогда о таком не слышал. Биотехи всегда вырастали из икры и личинок, в них никогда не было никаких технологических элементов из металла или полимерного композита.

Я оторвал кусок сгнившего мяса с лоскутом кожи и увидел на гладком металлическом цилиндре надпись «Bright Sun» и длинный серийный номер.

«Знаешь на что похоже?» – жестами спросил Бак.

«На термоядерную боеголовку с лазерной инициацией, – ответил я. – Трогать ее, пожалуй, опасно, а оставлять здесь нельзя».

«Она не может стоять на боевом взводе. Ракета не вылетала из шахты, посмотри на лобовой обтекатель. Сдохла вместе с платформой. Надо ее поднять и перетащить в поселок. Там разберемся».

Глава 10. «Викинг»

Мы доставили подозрительный металлический цилиндр на берег и спряталив подвале Бака. В свой подвал я без надобности не хотел пускать никого, кто не участвовал семь лет назад в подготовке высадки десанта на остров. Даже Бака. Темные тайны, касающиеся только пятерых участников событий, казались мне слишком темными, чтобы ими делиться. Впрочем, теперь и в подвале Бака содержалась своя темная тайна.

После полудня мы сначала покормили детей и отправили их играть, а затем собрались в нашем ресторанчике, обсудить случившееся. Мы с Чернухой приготовили стейки на гриле и натушили овощей, ребята помогли нам накрыть стол, и мы уселись тесной компанией, по трое с двух сторон.

– Это только предположение, – произнес я. – Не факт, что это термоядерная боеголовка, но по ряду признаков можно сделать такой вывод. Разбирать мы ее, ясное дело не будем.

– Это не может быть химическим оружием? – спросил Чучундра.

– Вряд ли, – ответил Бак. – Это было бы лишено смысла. Химическое оружие нет смысла делать в емкости из металла, куда эффективнее создать геном биотеха, который сам будет выделять отраву.

– Во-во. – Я кивнул, потрогав свежий шрам на боку, оставшийся от удара отравленным шипом. – Единственное, что нельзя создать биотехнологиями, это как раз ядерное оружие. Остальное проще вырастить было, чем строить.

– Пожалуй, – согласилась Ксюша. – Что будем делать?

Казалось бы, вопрос дурацкий. Ну, вызвать спецов с материка, они увезут опасную штуковину, утилизируют. Но все было не так просто, и этот вопрос мучил нас всех. Проблема состояла в том, что ядерного оружия на Земле не существовало, точнее не должно было существовать, уже очень давно. Полное разоружение по этой категории провели задолго до войны, это все знали. И возникал вопрос, откуда вообще могла взяться эта боеголовка? Наверняка, она существовала не в одном экземпляре, а минимум по числу ракетных шахт у какой-то гигантской платформы, потому что обычная не могла вырастить ракеты в тридцатиметровой длины. Еще более вероятно, что такая платформа была не одна.

– Показывать никому точно нельзя, – заявил я. – Это может привести к непредсказуемым последствиям. Кому можно доверить штуку, способную уничтожить целый город? Муниципалам? Да они срослись с бандитами насквозь. Метрополии? Так они отрицают наличие ядерного оружия, похерят боеголовку, и неизвестно, куда она попадет.

– Сто пудов, – согласился Бак.

– Я тоже так думаю, – добавил Бодрый.

– Верно, – произнесла Чернуха. – Если она пропадет из подвала Бака, я точно спокойно спать не смогу.

– Пожалуй. – Ксюша кивнула. – Но меня интересует, как такое вообще возможно?

– Что именно? – уточнил я. – Откуда боеголовка, если их все, согласно официальным данным, уничтожили?

– И это тоже. Но меня больше волнует, как она оказалась внутри живой твари?

– Дохлой, – спокойно произнес Бак.

– Ну, она же когда-то была живой. – Ксюша пожала плечами.

– Это факт. – Бакт усмехнулся. – Живой она была. Но была ли в ней боеголовка, пока она не сдохла?

Мы от хода его мысли слегка обалдели. Никому из нас не пришло в голову, что кто-то мог засунуть железяку внутрь дохлой твари. Да и зачем? Спрятать?

– Сомнительно, – без особой уверенности ответил я. – Во-первых, тут никто не нырял. Во-вторых, в океане есть огромное число мест, где можно что-то спрятать. В-третьих, ракета огромная. Похоже, ее геном специально разрабатывали именно ради способности нести термоядерный боеприпас. Что же касается вопроса «как», у меня есть теория. Сбрасывается личинка платформы, а с ней вместе какое-то количество боеголовок. Платформа растет, двигается, типа, как «Барбара», собирает боеголовки и хранит внутри тела, а когда начинает выращивать ракеты, они как бы растут вокруг боеголовки.

– Эту теорию легко проверить, – огорошил нас Бак. – Если оно так, то у боеголовки система инициации должна быть или заточена под возможность биотеха ее взорвать, или, хотя бы, не противоречить такой возможности. Другими словами, там или рычаг, или кнопка, которую можно нажать мышечным усилием.

Чучундра нервно хихикнул и произнес:

– Так и представил, ходим вокруг этой железки и дергаем за все.

– Не, – Бак покачал головой. – У нас есть один салага, очень начитанный. У него хобби – собирать информацию о древних видах вооружений. Мечи, мушкеты, ядерные боеприпасы.

– Чужаков сразу мимо, – жестко ответил я.

– Он не чужак, Долговязый, остынь, – уверил меня Бак. – Он хороший парень, мы с ним спелись на почве творчества.

– Чего? – Я едва не подпрыгнул с лавки. – Какое еще творчество, барракуда его дери?

– Ну, я рисую. Хобби. Он истории сочиняет.

– Офигеть! – Я в растерянности развел руками. – И что ты предлагаешь, показать боеголовку салаге?

– Он хороший парень, – повторил Бак. – Меня же вы взяли. Возьмите и его. Кто тут хвастался неограниченными полномочиями от Хая?

– Я не буду брать в команду просто хорошего парня, чтобы один раз осмотреть боеголовку.

– Он не просто хороший парень, – начал упрямиться Бак. – Меня ты за что взял?

– За то, что ты пешком ходил мину за сиськи щупать, – ответил я.

– Ну. Ходил. Но и этот салага редкий спец по электронике, квантовым вычислителям, всяким радарам-сонарам, он на спор за пару минут взломает вычислитель адмиралтейства и сольет с секретных папок всю порнушку.

Мы переглянулись.

– И зачем оно нам? – напрямую спросил я. – Мы же отставники. И салага этот твой, он же тоже уйдет в отставку, если я в адмиралтействе предъявлю свои полномочия. Он что, согласится?

– А, ну да. – Бак широко улыбнулся. – В отставке. Мы все в отставке, поэтому держим военный совет.

– Никакой это не совет! – горячо возразил я. – На наш берег, грубо говоря, вынесло опасный предмет, и мы решаем, как с ним поступить. Это не охота.

– Хорошо, не горячись. – Бак остановил меня жестом. – Скажи, почему ты не хочешь отдать боеголовку муниципалам?

– Потому что они ее сто пудов продадут бандитам, а те используют для ядерного шантажа, – честно ответил я.

– Верно. Ты боишься, что эта хрень попадет не в те руки, и где-нибудь не там взорвется. Теперь, внимание вопрос. А ты уверен, что эта хрень одна? Что после гибели платформы эти боеголовки не выкинет штормом на мелководье или на берег, где их кто-то найдет и продаст бандитам?

– Я, вот, тоже об этом в первую очередь подумала, – призналась Ксюша. – Пусть даже четыре шахты было у сдохшей твари. Это еще три боеголовки. Ты что, оставишь их лежать где-нибудь? Ну, смотри, мы, состоя на службе, нашли и припрятали золото. А кто-то, состоя на службе, найдет и продаст боеголовку. Дайверы могут найти ее на мелководье, а охотники где угодно. Поэтому нам надо выяснить, сколько этих железок, и найти все. Прекрасно, что мы в отставке! Так даже лучше. Не надо ни перед кем отчитываться, не надо тащить службу каждый день. Мы можем все сделать в частном порядке. Точнее мы обязаны это сделать.

– Ну… Да, – согласился я. – Обязаны.

– Вот тебе и ответ на вопрос, – добавил Бак. – Если я этому салаге скажу, чем мы собираемся заниматься, он из штанов выпрыгнет, чтобы попасть в нам. Что ему светит в охотниках? Караваны сопровождать? А тут охренеть не встать – платформа с термоядерными ракетами.

– Ладно. – Я понял, что решение о начале поисков уже принято. – Поговори со своим салагой, и если он готов в отставку на условиях зачисления в нашу команду, мы его возьмем. У нас Чучундра шарит в вычислителях, но лишняя торпеда на гарпуне не помеха.

– Разрешите выполнять? – Бак весело на меня глянул.

– Разрешаю бегом. Дуй, давай.

Бак быстро доел овощи, забрал мой турбокар и умчался на нем на север, туда, где были расположены кубрики основного контингента базы.

– Вряд ли у этой платформы четыре шахты, – произнес Чучундра, пережевывая сочный стейк. – Ну кто бы стал такой огород городить ради четырех помидоров?

– Или так, – согласилась Ксюша. – Или таких платформ несколько, но у каждой мало шахт, чтобы все помидоры, как выразился Чучундра, не класть в одну миску.

Через два часа у меня запиликал коммуникатор, показывая вызов от Бака.

– Ну? – спросил я, включив канал связи.

– Он согласен, но его, конечно, не выпустят из кубрика без резолюции адмиралтейства. Так что решай вопрос. Его зовут Викинг, третья рота, второй взвод.

– Принято, – ответил я. – Оставайся там.

Гонять турбокар через весь остров, а это семьдесят километров с лишним, было не очень умно, поэтому я решил оставить Бака на базе, а до штаба добраться с Чернухой на Ксюшином катере.

– Валяйте, – разрешила она.

Я облачился в мундир, повесив пенсионный жетон так, чтобы его было видно. Затем мы с Чернухой забрались в катер, она за штурвал, я на баночку, малым ходом обогнули Змеиный мыс, вышли в залив, там вывели катер на глиссирование и рванули к пирсовой зоне Порт-оф-Спэйн.

Когда ошвартовали катер, Чернуха осталась в нем, а мне пришлось поискать транспорт до штаба, чтобы не пилить пешком. Проблемы в этом не было, жетон отставника свое дело делал, меня провожали уважительными взглядами, а у салаг так и вовсе глаза горели. Один из них подкинул меня на камбузном грузовом турбокаре по пути в автопарк.

В штабе я доложил дежурному о цели прибытия, и уже минут через двадцать я передал адмиралу ключ-карту, завещанную Вершинским. Она содержала все мои полномочия.

– Могу спросить, что случилось? – произнес адмирал. – Неофициально. Официально, согласно вашим полномочиям, я должен без всяких вопросов отдать распоряжение о переводе охотника по прозвищу Викинг в вашу команду с увольнением в запас.

– Не случилось ничего, – соврал я, не моргнув глазом. – Просто Викинг с Баком были дружны, заскучали друг без друга, и Викинг попросился к нам. Никаких секретов.

Адмирал явно успокоился, оставшись доволен таким простым ответом, внес изменения в табель боевого расписания, подписал моей картой и вернул ее мне.

– Как на гражданке? – спросил он напрямик. – В глубину не тянет?

– Я нанырялся, если честно. Рано начал.

– Понятно. Ну, успехов. У вас же дочь?

– Да.

– Это хорошо. Свободны, Долговязый.

Я строевым поворотом развернулся кругом и покинул кабинет, а выйдя из штаба, связался с Баком и сообщил ему, что дело улажено, Викинг может предъявить дежурному изменения в табеле, а завтра получить пенсионный жетон.

– Лихо! – ответил Бак. – Мы тогда едем в поселок, Викинг со мной поживет. А завтра съездим с ним, оформим жетон.

– Да. А мы с Чернухой вернемся на катере.

Обратно транспорта я не нашел, и мне минут сорок пришлось топать по жаре в Порт-оф-Спейн, поставив Чернуху в известность о результатах поездки.

Когда я добрался до катера, рубашка на мне была мокрой, хоть отжимай, но зато Чернуха, умница, выдала мне стаканчик с мороженым и картридж с прохладным манговым соком. Я чмокнул ее в щеку, отдал швартовый, и, отойдя от базы, с удовольствием стянул мундир, оставшись в плавках.

– Если не окунусь, дым из ушей пойдет, – объяснил я.

Чернуха остановила турбину, катер лег в дрейф, я спрыгнул с борта и как следует ополоснулся. Чернуха тем временем промыла мою рубашку от пота. Вода в заливе, благодаря нашим усилиям семь лет назад, стала почти пресной, можно было не волноваться, что после стирки соль выступит.

– Хочешь тоже искупаться? – забираясь обратно на борт спросил я.

– Нет. Погнали, а то Мышка целый день одна, наверняка скучает.

По пути рубашка, разложенная на баночке, высохла, и я снова залез в мундир, не желая знакомиться с Викингом в плавках. Чтобы не проходить через пролив, мы пристали к северному берегу Змеиного мыса, но тут не было причала, поэтому пришлось временно затащить нос катера на песок.

– Мама, папа! – закричала Мышка, увидев нас, и бросилась нам навстречу. – Ура! А мы уже с дядей Викингом познакомились!

– Молодец. – Я подхватил ее на руки и усадил верхом на шею. – Держись крепче. И как он?

– Ну, салага, конечно, – выдала Мышка свое экспертное мнение. – Но такой, необычный. Штаны на жопе мешком не висят.

– Мышь, следи за языком! – укорила ее Чернуха.

– Ну, хорошо, на попе. В общем он похож на такого студента из манги, только без круглых очков.

Ей удалось меня заинтриговать. Оставив их с Чернухой у дома, я направился в ресторанчик, принимать пополнение. Надо отдать должное команде – за столом сидели только Бак и новенький, остальные из вежливости ушли в туман и накрылись там белыми тазиками.

Увидев меня, Бак поднялся с лавки, а новичок подскочил, будто у него в заднице была специальная пружина для приветствий начальства. Был он тощим, невысоким, ну, типа Чучундры, и тоже, наверняка, не блистал физической подготовкой. На вид было ему лет двадцать, то есть, он после учебки в боевой части прослужил год или два. Ну, это опыт, в любом случае. Поэтому штаны на жопе мешком не висят. К тому же, два года назад, эти воды не были так спокойны, как сейчас, и у всех тут была задница в мыле, чтобы расчистить от платформ хотя бы ближайшую акваторию и создать радарное заграждение.

– Вольно, – лениво скомандовал я. – Садитесь, в ногах правды нет.

– Это Долговязый, – представил меня Бак, опускаясь на лавку. – Заместитель командира отряда.

– Викинг, – произнес новичок. – Буду рад служить под вашим началом.

– Нет тут никакой службы, – пояснил я, садясь за стол на противоположную лавку. – Мы все в запасе и ты, Викинг, тоже. Завтра получишь в штабе пенсионный жетон. Это твое решение, тебя за язык никто не тянул.

– Ясно.

– Хорошо, что ясно. Так что всей этой уставщины давай поменьше, я сейчас вылезу из мундира, и ты завтра тоже. Бак тебе объяснил суть дела, и зачем ты нужен?

– Так точно! В смысле, да, объяснил. У вас есть предмет, в котором вы подозреваете термоядерную боеголовку.

– Верно. Давай сразу к делу. Ты знаком с историей термоядерного оружия?

– Да, и очень хорошо. Не только с историей но и с номенклатурой, с устройством конкретных моделей и образцов.

– То есть, ты с первого взгляда скажешь, то или не то?

– Ну, да. Скорее всего, если это не какая-то запредельная экзотика.

– Хорошо.

– И у меня есть теория о том, как боеголовка могла попасть внутрь ракеты, – сходу огорошил меня Викинг. – Совсем не обязательно такую платформу создавали специально.

Я не стал скрывать удивления.

– Ну, вы же понимаете, как работает баралитол, и как вообще создавались биотехи? – осторожно спросил Викинг.

– В общих чертах, – честно ответил я. – В моем представлении баралитол обладает мощнейшими мутагенными свойствами, и живые клетки, помещенные в него, как бы невероятно быстрыми темпами проходят эволюцию, что позволяет вывести селекцию на ранее недоступный уровень.

– Ну, близко, – оценил мои знания Викинг. – Разница в том, что для эволюции и естественного отбора нужно размножение, как фактор, иначе ничего не получится. Для селекции тоже. Мы как бы допускаем к размножению особей с нужными нам признаками, а остальных выбраковываем.

– Но биотехи не размножаются, – произнес я.

– Верно. Поэтому мы не можем говорить в их случае об эволюции или селекции, так как мы никаких особей не выбираем для размножения.

– Как же тогда происходит создание биотехнологического образца с нужными свойствами?

– Ну, среда, понимаете? – Викинг повертел в воздухе пальцами, подыскивая подходящую аналогию. – Ну, к примеру, вот, вы ловец жемчуга, и вам не надо, чтобы ваши дети надолго задерживали дыхание. Вам надо самому нырять глубоко и надолго. Что вы будете делать?

– Тренироваться, – я пожал плечами.

– Да, отличное слово! Тренировка. Точно! – Викинг заметно оживился. – Что происходит во время тренировки? Вы же не размножаетесь. Вы ныряете, поднимаете штангу, бегаете, и в рамках жизни одной особи, без размножения, получаете новые признаки. Вы становитесь крупнее, сильнее, дольше обходитесь без воздуха. Ваши клетки меняются, их потребности меняются, синтез протеинов и гормонов становится другим.

– Но если я накачаюсь, у меня сын качком не родится, – прикинул я.

– Верно! В этом и есть разница между обычной тренировкой, эволюцией, селекцией и биотехнологическим производством. В природе, чтобы признак начал передаваться по наследству, он должен закрепиться в нескольких поколениях при размножении. Баралитол снимает эти ограничения, он сразу вносит все изменения в геном. Вот, вы накачались, к примеру, выпили стакан баралитола, ну, я это образно, и все ваши признаки махом записались в геном. Мы берем одну вашу клетку, клонируем, и получаем однотипного вам качка.

– Так, хорошо. То есть, на заводе просто берут клетки природных существ и, меняя для них условия среды, развивают в твари нужные качества?

– Ну, да. Не так просто, там еще плюс трансгенный перенос обязателен, берутся нужные гены от разных существ, но суть верная. Получение одной особи с нужными свойствами, затем клонирование. Причем, что важно, этот процесс надо обязательно остановить, иначе полученные особи продолжат развиваться в среде, когда их выпустят с завода, и приобретут хрен знает какие свойства, уже не нужные инженерам, или даже опасные.

До меня начало доходить.

– Чтобы процесс остановить, есть нейтрализатор баралитола, – объяснил Викинг. – Он выводит мутаген из клеток и фиксирует полученное состояние навсегда. Бери генную матрицу и клонируй, сколько угодно. Но когда началась война, технологические процессы могли быть упрощены, или, к примеру, где-то утонул корабль с грузом баралитола. Что будет?

– Баралитол попадет в среду и возобновит у всех тварей процесс очень быстрого развития, с учетом среды, – прикинул я. – Даже обычные животные смогут мутировать, и биотехи менять свои свойства.

– Верно. А теперь представьте, что один корабль, еще до разоружения, перевозил боеголовки, и потерпел крушение. Другой тоже потерпел крушение, неподалеку, но перевозил баралитол. Мутаген попадает в среду, и уже готовая платформа стремительно начинает меняться, все изменения записывая в геном. И вот, перемещаясь по дну, она находит рассыпавшиеся боеголовки. А у нее ведь разум, весьма изощренный. Она понимает, что это, как это можно использовать, и начинает выращивать под них ракеты.

– Барракуда меня дери! – воскликнул я. – Ясно! Живо в подвал Бака. Нам срочно надо понять, с чем мы имеем дело.

Глава 11. «Вскрытие»

Викинг осторожно спустился в подвал, походил вокруг блестящей болванки, осторожно потрогал обшивку, осмотрел надписи, померил уровень радиации, потом сделал пару снимков на коммуникатор.

– Есть скоростной доступ в сеть? – спросил он.

– У нас неплохой сервер в ресторанчике, – ответил я.

– Надо провести сверку, возможно, что-то найдется в архивах и исторических документах, – объяснил Викинг. – Но так, на первый взгляд, это или очень нетипичный боеприпас, или вообще не то, что вы подумали.

– А что? – Бак нахмурился.

– Говорю же, сверку по изображениям провести надо.

Честно говоря, легче мне от первичного осмотра не стало.

Примерно пару часов Викинг гонял по сети написанного им «жучка», программу, которая находила изображения всего, связанного с ядерным вооружением, и отправляла на обработку в нейросеть Метрополии для сличения с имеющимися фото устройства.

Наконец Викинг собрал нас всех за столом в ресторанчике и вынес вердикт:

– Среди имеющихся по всему миру изображений термоядерных боеголовок, вашей находки нет. Вообще, как правило, запалом к термоядерному фугасу служил обычный ядерный, небольшой мощности, именно он создавал необходимые условия для протекания реакции синтеза водорода. Тут точно не так, разметчик не тот, и радиации нет. Это значит, что инициация термоядерного синтеза тут задумана посредством создания нужной температуры и давления за счет воздействия лазером высокой мощности на капсулу с радиоактивным изотопом водорода.

– Почему же радиации нет, если изотоп радиоактивный? – удивилась Чернуха.

– Тритий излучает всего две частицы, – объяснил Викинг. – Это электрон достаточно низкой энергии и антинейтрино. Ну, антинейтрино вообще поймать трудно, для этого детектор нужен размером с гору. А электроны от бета-распада даже в воздухе способны преодолеть расстояние не более шести миллиметров. Так что радиация трития не способна пройти даже через стенки колбы, в которой он содержится.

– Тогда бомба может быть вообще нерабочей, – прикинул Бак. – Хрен знает, сколько ей лет, ну, наверняка больше ста. Лазеру нужна энергия для работы, мощный источник, но за сто лет любому аккумулятору придет хана.

– Это ты глубоко ошибаешься, – ответил Викинг. – Лазеры лазерам рознь. Есть, к примеру, химические. И если речь идет о химической накачке, то это два газа в герметичных колбах, ни фига им не станет за сто лет. В любом случае, мы ничего не поймем без сканирования.

– Это уж дудки! – горячо возразил я. – Сканирование – это активный процесс. Против него может быть настроена система противодействия разминированию. Начнем просвечивать, сработает внутри какой-нибудь датчик, и она жахнет, барракуда ее дери. Ты уж извини, Викинг, но я, в рамках хобби, последние лет пять увлекаюсь саперным делом. Мне приходилось и платформу брать под контроль, и донные капканы вскрывать без детонации, и даже торпеды ловить, еще когда исследование биотехов было запрещено, даже для охотников. Я хорошо понимаю принципы мышления тех, кто всякие взрывучие штуки придумывает. У них на противодействии разминированию пунктик. Они всегда создают несколько независимых контуров, мешающих обезвредить боеприпас.

– Я промолчу, – ответил Викинг. – Извините.

– Так, Долговязый, засохни, – подал голос Чучундра. – Меня Хай командиром назначил, и не тебе меня с этой должности двигать. Раскомандовался. Сапер он, глядь, самоучка. Викинг, что ты хотел сказать?

– Ну… Долговязый с одной стороны прав, с другой нет. Он работал с минами, которые устанавливают на местности, в океане, на суше, и предназначены они для взаимодействия с людьми…

– Путем их полного или частичного уничтожения, – добавил я, но Чучундра показал мне кулак, и я заткнулся.

– Да. Но термоядерный фугас не предназначен для взаимодействия с людьми, он предназначен для доставки к месту взрыва ракетой по баллистической траектории, суборбитальной или орбитальной.

– И что? – не сразу понял Чучундра.

– Да то, что его и так не разминируешь на траектории, ему не нужны системы защиты, и их там нет. Я не знаю ни одной атомной боеголовки, в которой бы стояли контуры, затрудняющие разминирование. Это не мина!

– Серьезный аргумент, – согласился Чучндра. – Вряд ли эта боеголовка сильно отличается от других того времени.

– Ну… – Викинг замялся. – Вообще-то она отличается, и очень сильно. Во-первых, запалом, об этом я уже говорил. Тут нет ядерного запала, стоит какой-то другой, скорее всего лазерный. Такие запалы делали уже в самом конце ядерной эры, и именно они позволили очень сильно уменьшить габариты устройств. То есть, если это термоядерная боеголовка, то она создана перед самой войной. Во-вторых, у нее странный внешний вид. На серийно выпускаемые боеголовки наносили номера, да и то не всегда, но не наносили названий. Тут же четкое, причем говорящее, название. Такого я никогда не встречал. В-третьих, материал корпуса. Это, скорее всего, стойкий алюминиевый сплав с вакуумным напылением из титана. Зачем? При установке в обычную ракету незачем. По большей части корпуса были стальными, окрашенными краской. Тут же обшивка явно задумана как очень устойчивая к коррозии. Похоже, ее создавали именно для долгого пребывания в соленой воде.

– То есть, для интеграции с телами биотехов, – негромко произнесла Чернуха.

Честно говоря, меня проняло. Так, от души. Только я почему-то не ракеты представил, а огромные торпеды, медленно поднимающиеся лунными ночами ближе к поверхности, чтобы нажраться планктона, а затем, с первыми признаками рассвета, снова уходящими в глубину. Внутри каждой такой твари термоядерный фугас. Торпеда, двигаясь в холодной мгле у самого дна, входит в гавань прибрежного города, и вскоре над ним, испугав темноту, восходит слишком яркое рукотворное солнце.

– Тогда это не случайность, – севшим голосом сказал я. – Не два затонувших транспортника, а совершенно холодный расчет. Отдельный класс биотехов, возможно очень малочисленный, но точно представленный не одной тварью.

– Почему с ними никто не сталкивался? – спросила Ксюша.

– Потому что их мало, – ответил я. – Потому что океан огромен, а мы возвращаем его себе крошечными шагами.

– Но какова цель?

– Затруднение разминирования. – Я невесело усмехнулся. – В случае попыток тотального уничтожения биотехов, нанести сокрушительный суборбитальный удар, чтобы раз и навсегда отбить охоту к морским межконтинентальным перемещениям.

Мы молча посидели пару минут, обдумывая сказанное.

– Если сканирование поможет выявить таких тварей и уничтожить, надо рискнуть его провести, – наконец сказала Чернуха. – Потому что нам все равно конец, проведем мы его или нет. Лучше сейчас погибнуть в эпицентре взрыва, не успев понять, что произошло, чем затем годами умирать во тьме и холоде термоядерной зимы, от голода и болезней.

– Ну, вряд ли этих тварей так много, чтобы устроить ядерную зиму на всей Земле, – попробовал возразить Викинг, но Ксюша посоветовала ему заткнуться.

– Какими методами можно заглянуть внутрь? – решил выяснить Чучундра.

– Ну, из доступных, я думаю, совсем не сложно переделать сонар, чтобы просканировать внутренности ультразвуком. Я могу накидать программу, она соберет информацию с нескольких ракурсов, и создаст грубую модель расположения частей и механизмов. Этого будет достаточно, чтобы в точности понять, с чем мы имеем дело.

– Вариантов нет, надо пробовать, – высказала мнение Ксюша. – Хуже не будет, Чернуха права.

Всю ночь Викинг провозился с написанием программ и переделкой сонара, а мы с Чучундрой ему помогали. Все равно было не до сна. Меня во время работы мучили сомнения в правильности выбранного пути, но я помалкивал, понимая, что в случае голосования останусь в меньшинстве. Максимум, кто бы меня поддержал, это Бодрый. Все же забавная штука страх. Порой люди из страха готовы расстаться с жизнью.

С другой стороны, наверняка Викинг прав. Ракета – не мина. Пока она в шахте, кругом свои, и обезвреживать ее или некому, или обезвреживают при надобности, кому положено. На траектории же ее, действительно, не обезвредить, так что систем противодействия разминированию в боеголовке быть не должно. При таких раскладах не очень умно было настаивать на своей точке зрения.

На самом деле волновало меня другое. Как мы поступим после того, как убедимся, что это именно термоядерная боеголовка? У меня и так сомнений в этом не было, но выяснят все, и что дальше?

В первую очередь придется найти дохлую платформу, выяснить, сколько у нее было шахт и отыскать все боеголовки. Причем, своими силами, не посвящая в тайну других охотников, потому что в противном случае мы никак не сможем проконтролировать, куда уйдут найденные боеголовки. Никуда они не должны уйти. Викинг должен просканировать эту, понять ее устройство и как вывести ее из строя без возможности восстановления. Все, ничего больше. Хотя нет. Это лишь первый этап. На втором нам придется, опять же самим, выяснить, нет ли в океане других подобных монстров, снаряженных столь опасным зарядом.

По сути, это охота. И не просто охота, к какой мы привыкли за минувшие семь лет, а охота тайная, незаконная, и очень масштабная.

Я порадовался, что Хай не дожил до этого дня. Он умер счастливым, зная, что начатая им некогда Большая Охота принесла плоды. Он умер, когда караваны гражданских судов снова начали курсировать через океан. Он ведь этого хотел, на это положил свою долгую, полную приключений и утрат жизнь. Знание, что в океане засело еще более жуткое зло, чем сами по себе биотехи, могло бы его деморализовать. Хотя, о чем это я? Существовало ли в мире хоть что-то, способное его деморализовать?

Мы были наследниками Вершинского, даже Бак и Викинг, которые не знали его лично. Вершинский сам на себя возложил Большую Охоту, когда казалось, у человечества не было ни единого шанса, ни единого способа противостоять искусственным монстрам. Но он победил. Теперь мы, точно так же, без поддержки и помощи со стороны, началисвою Большую Охоту для того, чтобы его начинания и победы не оказались напрасными. Мы, его наследники, должны были поставить жирную точку в истории биотехнологической угрозы.

Я усмехнулся, вспомнив, как размышллял, где поставить точку в истории, о которой хотел написать книгу. Я не смог ее поставить потому, что мы до нее еще не дошли. Интуиция? Ну, наверное. Мне грех было жаловаться на ее отсутствие.

– Готово, – наконец сообщил Викинг. – Можно тащить эту штуку в подвал.

Мы втроем подхватили стойку, на которой удалось смонтировать странный симбиоз переделанного сонара и вычислителя на колбе Марковича, пронесли ее от ресторанчика через спящий поселок и, разбудив Бака, вместе с ним опустили ее в подвал.

– Приложите к корпусу прокладку для лучшего контакта, – велел нам Викинг.

Мы с Чучундрой смазали гелем толстую силиконовую пластину и наклеили на корпус цилиндра. Викинг приложил к ней датчик сонара, включил, и начал настраивать входящие контуры. Наконец, к моему удивлению, на мониторе проявилось достаточно четкое изображение внутреннего пространства цилиндра. Викинг пошевелил датчиком, выискивая самый эффективный угол, и сделал несколько снимков. Затем мы переклеили прокладку в другое место, затем еще и еще, а Викинг делал один снимок за другим. Затем он снова взялся перенастраивать сонар, чтобы изменить масштаб и взять несколько крупных планов там, где на его взгляд это имело смысл.

Лично мне полученные изображения ни о чем не говорили, это были просто пятна разной яркости и разной геометрической формы. Но Викинг то и дело цокал языком, как бы демонстрируя нам, что ему все понятно. Наконец он слил снимки на старый боевой планшет Чучундры, который в адмиралтействе числился, как утраченный в бою еще два года назад, и сказал:

– Вы были правы. Это термоядерная боеголовка с лазерной инициацией. Мне не все сейчас понятно, надо провести анализ, свериться с изображениями узлов других боеголовок. Но две вещи скажу точно уже сейчас. Во-первых, это боеголовка последнего поколения, вершина технологии, скорее всего, последний серийно выпускаемый тип, а может быть даже мелкосерийный или опытный. Во-вторых, в ней нет ничего похожего на то, о чем говорил Долговязый. Никто тут не заморачивался на создание системы предотвращения разминирования. Все просто, насколько это вообще может быть просто. Предельно утилитарная вещь.

– Эта штука могла быть выпущена уже после официального завершения атомной эры? – задал я занимавший меня вопрос.

– Думаю, оно так и есть, – ответил Викинг. – Я бы сказал, что это продукт не военного производства, даже по ряду внешних признаков. Например, по названию, по материалу корпуса и методу его защиты от коррозии. Такую боеголовку могла бы, к примеру, тайно выпустить какая-нибудь крупная негосударственная корпорация. А это важно?

– Для меня да, – уклончиво ответил я. – Одно дело применение старых запасов в конце атомной эры, другое дело создание новых уже после полной утилизации старых.

– Да, это вопрос мотивации, – согласился Бак. – Сначала все уничтожили, затем вдруг решили, что погорячились.

Я не стал развивать эту скользкую тему. Бак и так копнул глубже, чем мне хотелось. Ладно, если не акцентировать на этом внимание, позабудут.

– Получается, ее можно вскрыть и вывести из строя? – уточнил я.

– Без малейшего затруднения. Банально, плазменным резаком. Но я больше скажу. – Викинг ткнул пальцем в изображение на планшете. – Вот эта штука называется мощным углекислотным лазером. Его луч фокусируется на колбе с изотопом водорода, ну, наверняка тритием. Этот лазер может работать только от очень мощного источника электричества. Как уже верно заметил Бак, никакой аккумулятор не проживет сто лет. Так что это штука с гарантией дохлая, и ее можно не разминировать. Точно не рванет.

– А пока аккумулятор был жив, от чего она вообще взрывалась? – заинтересовался Бак. – За какую ниточку должен дернуть биотех, чтобы привести ее в действие?

– Биотех ее не мог взорвать по собственной воле, – огорошил нас Викинг. – Вот эти три полосы внизу представляют собой бараметрический детонатор. Срабатывает он в два этапа. Сначала ракета взлетает очень высоко, как минимум на суборбитальную траекторию. Там давления воздуха, считай, нет, а в этом контейнере оно есть, и его разносит в клочья. Это высвобождает контакты первого электрического контура, и система встает на боевой взвод. Затем ракета входит обратно в атмосферу, и второй контейнер, на который подается ток с первого контура, сжимается все сильнее, по мере снижения ракеты. На определенной высоте он сжимается настолько, что замыкает контакты второго контура, и напряжение от источника питания подается на лазер.

– То есть, не запустив боеголовку в космос, ее не взорвать? – обрадовался Чучундра.

– Ну, можно вскрыть корпус, и подать напряжение на лазер в обход бараметрического детонатора, – пробурчал я.

– Ясно. – Чучундра задумался. – Выходит, что с дохлым аккумулятором она безопасна при применении биотехом. А вообще опасна, только если ее люди найдут и вскроют.

– Да, – подтвердил Викинг.

– Это важная информация, – сделал вывод Чучундра. – Уже стоило заморачиваться со сканированием. Ну, раз так, будем резать. Бак, притащи резак из эллинга.

Через три минуты, надев очки и перчатки, я уже уверенно работал плазменным резаком, распуская корпус на части. Металл поддавался хорошо, видимо, сплав действительно состоял в основном из алюминия с антикоррозийным покрытием. Подвал затянуло дымом, через который летели искры расплавленного металла.

В конце концов на полу осталось только основание цилиндра и внутренности – лазер, емкость с термоядерным топливом, контейнеры баромитрического детонатора… Но мы с Чучундрой потеряли дар речи, заметив, что являлось источником электрической энергии вместо аккумулятора.

– Барракуда меня дери! – прошептал Чучундра.

– Да это же гребаный импульсар! – добавил я.

Бак и Викинг потребовали объяснений. Пришлось их выдать, пусть и в самом общем масштабе, без подробностей, какие следовало утаить от непосвященных.

– В общим, – закончил я. – Тут вместо аккумулятора стоит сверхмощный ионный конденсатор. И он не разрядился, я думаю. Эта штука совершенно рабочая, поэтому нужно срочно снять провода с лазера. Иначе, если по любой причине лопнет контейнер первого контура на детонаторе, эта штука рванет.

Сняв перчатки, я осторожно откусил бокорезами оба провода, приходящих к лазеру, затем снял его с крепежа.

– Фух! – Я выдохнул. – Теперь эта штука не рванет. Но осторожнее с импульсаром. В нем столько тока, что если им ударит, одни тлеющие трусы останутся.

– Крышку опусти, он уже не сможет дать разряд, – напомнил Чучундра.

Я взял отвертку и, используя ее как рычаг, опустил верхнюю часть импульсара, обезвредив и его.

– Это та штука, которой вы парализовали платформу, когда брали ее под контроль? – припомнил Бак мой давний рассказ.

– Да, – ответил Чучунра. – И, кажется, мы знаем происхождение боеголовки.

– Точняк, – согласился я. – Лазер тоже до боли знакомый, хотя раз в десять меньше. Вот тебе, барракуда дери, и тени прошлого.

Глава 12. «Метод Бака»

С понедельника мне пришлось переквалифицироваться в юристы. Ну, как переквалифицироваться, скорее погрузиться в изучение вопроса и брать не совсем официальные консультации у штатных специалистов из отряда охотников, хорошо владевших темой.

Меня интересовал вопрос, распространяется или нет на нашу команду действие «Инициативы Вершинского», вышедшей как раз во время нашего долгого, пронизанного солнцем отпуска. Согласно ей ответственность гражданских лиц за попытки изучения биотехов значительно ужесточалась, вплоть до смертной казни, тогда как для охотников, наоборот, снижалась почти до нуля, в силу специфики их службы и в знак уважения перед их доблестью. Разрешили даже серийный выпуск жаберных скафандров, но без переноса производства с острова Крысолова и без трансферта баралитола. Другими словами, баралитол, сохранившийся на острове с довоенных времен, не должен был его покидать. В общем-то, понятно.

Кончились мои изыскания тем, что, находясь в запасе, мы все равно остаемся охотниками. Вскрывать биотехов нам как бы нельзя, но если поймают, у нас есть возможность восстановиться в отряде, и ответственность будет снята.

– То есть, лучше не попадаться, – Здраво рассудила Ксюша, когда мы собрались за завтраком в ресторанчике, и я выложил вердикт юристов.

– Да, восстанавливаться только чтобы избежать наказания, так себе идея, – согласился Чучундра. – Надо быть осторожнее.

– Ну, хотя бы смертная казнь не грозит, – выразила мнение Чернуха.

Мы рассмеялись, она не поняла почему и окинула нас непонимающим взглядом.

– Нас торпеды убьют раньше, чем заграбастает полиция, это уж наверняка, – объяснил Бодрый.

Чернуха показала ему язык.

Я нажарил для всех адмиральской яичницы с луком, помидорами, сыром и зеленью. Это блюдо любили у нас все, даже Викингу оно пришлось по вкусу.

– Для поиска платформы у нас нет ни фига, – прикинул он, уплетая за обе щеки. – В смысли, снаряжения, оружия.

Я заметил, что Бак украдкой улыбнулся. Был он любителем сюрпризов, и, зная, что у меня в подвале хранится, предвкушал обалдевший вид салаги. Конечно, тот не мог не слышать о существовании жаберных аппаратов, но точно не мог их видеть, а уж на себе, так подавно.

– С оружием, действительно есть проблемы, – согласился я, зыркнув на Бака, чтобы не палил тему. – Но из снаряжения кое что есть.

– «Воздушка» старого типа? – Викинг даже не пытался скрыть ироничный тон. – Новая вся на учете, как и вооружение, а со старой нырять на большие глубины…

– Мы в ней платформы уничтожали еще в Черном море, – пробурчала Ксюша. – А иногда и вовсе с голой задницей.

– На это бы я посмотрел. – Викинг хихикнул, а Чучундра показа ему кулак. – Ладно, ладно. Грибок-то есть?

– Дыхательного грибка до фига, – ответил я. – К тому же он размножается при определенных условиях, и мы их создали. На небольшую экспедицию хватит. Вопрос, где эту тварь искать?

– Ну, тут у меня есть идеи, – признался Бак. – Место, где мы нашли ракету, известно. Принесло ее в это место точно течением, тут прямо вопросов нет, сама она прилететь не могла по многим причинам.

– Панцирь лобового обтекателя в шахтном положении, – припомнил я. – Ну и, конечно, системы противовоздушной обороны засекли бы ракету на траектории. Она не летала, это факт.

– Вот. – Бак кивнул. – Значит, нам надо понять ход течения. Поймем откуда тварюку могло принести, и насколько издалека.

– И куда могло разнести другие боеголовки, – добавила Ксюша.

– Блин, тут океанолог нужен, – прикинул я. – Специалист по течениям. Но их же не готовят уже лет сто или больше. Как эти течения промерять-то вообще?

– До войны были специальные затопляемые буи, – объяснил Викинг. – Но вряд ли они у вас есть. Ну, и ими надо уметь пользоваться, понимать, как интерпретировать данные и наносить на карту.

– А старые карты не подойдут? – спросила Чернуха.

– Мы тут семь лет назад всю гидрологию поменяли, – напомнил я. – Опреснили целый залив. Так что течения поменялись точно, они зависят не только от разницы температур, но и от распределения солености. Старые карты не актуальны.

– На самом деле, мы могли бы взять азимут, хотя бы примерно, в том месте, где нашли ракету. – Чучундра задумался. – Для этого достаточно пловца в костюме с нулевой плавучестью. Там глубина небольшая, даже «воздушки» хватит, грибок не надо колоть. Пловца будет сносить течением, а мы нанесем трек на карту, и продолжим по азимуту среднего направления.

– Ну, да, – согласился я. – Безопасная зона внутри заграждения достаточно большая, можно попробовать, места хватит.

– А дальше что? – Викинг с непониманием нас оглядел.

– Ну, батиплана у нас нет, амфибии нет, значит, есть только один выход. – Бак развел руками. – Пешочком, у самого дна, чтобы ни одна тварь не заметила, прокрасться по азимуту.

– Ну, а если вдруг что? – напрямик спросила Чернуха. – Если камушек под ногой, что называется, хрустнет? Не реально отстреляться, и помощи ждать некуда. Я не представляю, как можно бродить по дну, когда торпеды кишат вокруг. Ну, не видят они тебя, не слышат, но вдруг что?

– Там нет никаких вдруг, – уверенно заявил Бак. – У торпед, когда они не чуют цели, очень четкие алгоритмы патрулирования или несения службы в боевом охранении. Они двигаются по заданным эшелонам, и никогда не рыскают возле дна. Их создатели не имели представления, что боевой пловец, вместо того, чтобы двигаться в толще воды, может брести по дну. Если же есть трещины, расщелины, то и вовсе можно ни о чем не думать.

– Как же ты тогда ультразвуком получил, если все так просто? – напрямую спросила Чернуха.

– Я не от торпеды получил, а от мины, – нахмурившись, ответил Бак. – Это была «Берта», больше пятидесяти килограммов общей массы. – И у меня задача была, подойти к ней вплотную.

– За каким дьяволом? – удивился я.

– Потому что достало. Как мы можем победить биотехов, если способны уничтожать их только толпой, при поддержке эсминцев, батипланов и гравилетов? У нас уже катастрофически не хватает техники, мы не справимся, если на уничтожение одной мины будем направлять тысячу охотников. Это не охота, это хрень на палке, барракуда дери.

– Остынь, – попросил я.

– Да что тут остывать? – Бак отмахнулся. – Мы с трудом пробили несколько коридоров под караваны, и ссымся от радости по этому поводу, получая не слабое жалование и пенсии от Метрополии. Мы их с трудом удерживаем, эти коридоры, нам их каждый раз чуть ли ни заново приходится пробивать. О расчистке океана за пределами проторенных троп речи вообще не идет. Это не охота, хоть режьте меня. Вот, если сделать человека в скафандре самостоятельной боевой единицей, это будет охота. Если тысяча бойцов за раз сможет уничтожить тысячу мин, а не одну, это будет охота. Я именно этой целью задался, меня другое не особо интересует. У меня идея, создать особый класс бойцов, способных работать именно на дне, в том числе, на дне океанов.

– Ага, донников. – Я усмехнулся.

– Да, барракуда дери, донников. Надо лишь проработать тактику, создать недостающее снаряжение, сформировать отряды, где каждый будет заниматься своим делом. Как в экипаже батиплана. Акустики, стрелки, саперы. Почему нет?

– Потому что эта идея несостоятельна, – спокойно сказала Чернуха. – Если бы она была состоятельна, ты бы не получил ультразвуком.

– Да, я получил ультразвуком. – Бак понизил голос. – Но она не взорвалась.

Мы удивленно переглянулись. Как-то мы раньше не сфокусировали внимание на этом факте. Ну, типа, Бак получил из «дудки», значит, мина его вычислила, и его метод рыбьего помета не стоит. Но ведь, действительно, мина не взорвалась.

– Почему? – Я заинтересовался.

– Потому что такие у нее алгоритмы! – с победным видом ответил Бак, отодвинув тарелку из-под яичницы. – Потому что они предназначены для уничтожения более весомых целей, чем один боевой пловец. Вы привыкли, что мины взрываются всегда. Да, конечно. Но это лишь потому, что вы подходите к ним на боевых кораблях, каждый из которых для мины желанная цель. Но мозги тварей не рассчитаны на принятие решения о подрыве одного человека. Это слишком затратно даже для биотехов. Батиплан? Пожалуйста. Эсминец? С большим удовольствием. Гражданский корабль? Легко. Но не боевого пловца. Тварь применит «дудку», чтобы обжечь вашу кожу, заставить искры из глаз полететь от боли, чтобы вы отступили. Но она не взорвется.

– А торпеды? – уточнил я.

– Торпеды бывают разными. – Бак сделал неопределенный жест. – И тактика у них разная. Патрульных тварей до фига, «Стрелки», «Сирены», поэтому они с радостью атакуют боевого пловца. Но даже у «Сирен» уже «дудка» есть, чтобы не взрываться, а жалить. Не особо мощная, не как у «Берты», но тоже не забалуешь. Дальше автономные торпеды, типа «МАТ». Эти нападут на боевого пловца обязательно, но взрываться не станут, даже если это не личинка, с которой Долговязый дрался, а взрослая тварь. Зачем ей взрываться, если на ней холодного оружия навешано, что на римском легионере, барракуда дери?

– Интересно, – признался я. – Ни разу об этом не задумывался. Для меня торпеда всегда означала взрыв.

– Так в том и дело! – с довольным видом продолжил Бак. – Это не только у тебя такой бзик. Он у всех. И основан он на личном боевом опыте. Потому что все мы видели, как торпеды взрываются. Но только на малых глубинах, дорогие мои. До километра. Они даже выпрыгивают из воды, стараясь поразить гравилет. Но это «Стрелки», «Сирены», максимум «МАТ-25». Но если погрузиться глубже километра, там все иначе. У меня есть теория на этот счет.

– Поделись, – попросила Ксюша.

– Я уверен, что биотехи, как оружие, создавались не в виде системы эшелонированной обороны океана от вторжения людей. Они скорее предназначены превратить океаны в непреодолимую преграду для трансокеанского перемещения.

Мы с Ксюшей, Чернухой и Бодрым встревожено переглянулись, Чучундра нервно кашлянул.

– С чего такой вывод? – Он глянул на Бака.

– Я с первого дня охоты наблюдал за тварями. – ответил тот. – Слушал рассказы бывалых охотников, неделями торчал на радарной станции, принимающей данные с сотен буев по всей Атлантике. Я пришел к такому выводу на основе анализа перемещения патрульных стай вдоль берегов и в открытом океане, на основе анализа работы тварей в боевых охранениях платформ. Я даже наблюдал рождение новых биотехов из икры, когда в каком-то месте происходила их массовая гибель, я видел и учитывал возникновение на радаре новых биотехнологических меток, которых раньше не было. Поначалу у меня никакой теории не было, я хотел просто значительно дополнить данными Каталог Вершинского, ничего больше. Я просто собирал и собирал информацию, пока выводы и теория не начали рождаться сами собой. И я понял, что система распределения биотехов рассчитана не на единичные столкновения с людьми, пытающимися сунуться в океан. Она создана против одновременного массового вторжения некой непонятной силы, отличающейся очень высокой степенью бронированности. Все алгоритмы тварей направлены именно на это.

– Можно подробнее? – напряженным тоном попросил Чучундра.

– Вот, смотрите. Чтобы уничтожить человека, торпеде вообще не нужно взрываться. На кой дьявол? Одна или две твари нападают, и рвут его на части либо зубами, либо хитиновыми лезвиями, либо забивают отравленными шипами. Но на самом деле, патрульные твари, заметив человека в воде, выходят на атакующий курс, не пытаются его кусать и резать, после чего останутся живы, а взрываются, уничтожая и пловца, и себя. Где смысл?

Мы снова переглянулись. Никто из нас и предположить не мог, что кто-то придет к таким выводам на основе банального наблюдения и анализа фактов. Для всех и всегда поведение биотехов было чем-то само собой разумеющимся, не требующим разбора логики. Ну могут взрываться и взрываются. Но Бак копнул даже глубже, чем Вершинский, создавая свой каталог.

– Более того! – Бак вошел в раж и возбужденно продолжил. – Они не просто взрываются по одиночке. Они долбят, забивают массой, и взрываются, взрываются, взрываются с такой безудержностью, словно пытаются пробить метры легированной стали, а не человеческую плоть. И это все, дорогие мои, предусмотрено их алгоритмами, и происходит только вблизи поверхности, на глубинах примерно до пяти, максимум до восьми сотен метров. Разработчики биотехов создавали их не против людей, а против чего-то, что двигается по поверхности океана или вблизи нее, и защищено мощнейшей броней, способной противостоять десяткам взрывам в непосредственной близости, но разрушается при непрерывном, длительном фугасном воздействии.

Мы, честно говоря, офигели. Даже переглянуться остерегались, ошарашенные тем, насколько близко подошел Бак к истине, которую ему лучше не знать.

– И что это за сила, на твой взгляд? – стараясь выглядеть спокойной, спросила Ксюша.

– Роботы, – весомо ответил Бак, и у нас сразу отлегло от сердца.

Я даже улыбнулся, и в глазах Ксюши замелькал огонек.

– Чего вы ржете? – насупился Бак. – Это же очевидно. Я думаю, в Америке создали мощных роботов, типа батипланов, с силовым полем вместо брони. И решили напасть на Европу. Та вынуждена была защищаться и создала биотехов, способных за счет натиска расходовать энергию силового поля, пока она не иссякнет. А потом бац, пара взрывов, и роботу хана. При этом создатели биотехов были уверены, что боевой пловец не способен погружаться глубже километра, условно говоря. Поэтому легких патрульных торпед на глубине вообще нет, все тяжелые и сверхтяжелые. И они на боевых пловцов реагируют вяло.

– А «Бараркуды»? – спросил я. – Они-то уж точно против боевых пловцов. Или эмтэбэошки. У них же не против роботов отравленные шипы и ультразвуковые «дудки». Более того, у донных платформ есть программаторы, значит, предполагалось, что кто-то может погрузиться на подобную глубину и внести коррекцию в алгоритмы. Я думаю, на момент создания биотехов, точнее одновременно с их созданием, были разработаны и средства погружения человека на такие глубины. Я же тебе рассказывал о жаберно-жидкостных биотехнологических скафандрах, которые Хай нашел на базе возле острова Крысолова. И они, наверняка, не уникальны, были и на других базах, занимавшихся установкой биотехнологических заграждений. Возможно, насчет роботов ты тоже в чем-то прав, но и средства противодействия людям в жаберных скафандрах у тварей тоже есть. Я думаю, они нужны были именно для того, чтоб вражеские боевые пловцы не могли взять под контроль чужие платформы.

– Но тогда я прав, минимум наполовину, – с усмешкой ответил Бак.

– Это как? – Ксюша удивленно вздернула брови.

– Все средства против людей сконцентрированы либо у поверхности, либо в охранении донных платформ, – с довольным видом произнес он. – Там встречаются «МТБО» и другие подобные твари. Но в отдалении от платформ, тяжелые торпеды и мины не могут взрываться ради поражения человека. Могут нападать, и нападают. Кусают, режут, бьют, но не взрываются.

– Это лишь предположение. – произнес я.

– Да уж прямо! – Бак рассмеялся. – Я прошел по дну почти десять километров, убил двух «гадин» из легкого карабина, когда они пытались меня атаковать. Да мина меня ужалила, но только когда я оказался под ней, и прострелил нервный узел детонационной мышцы, чтобы лишить возможности взрываться. Я попал под удар только потому, что тогда мне снаряжения не хватило. Короче, если дрейфите, я сам прогуляюсь по ходу течения и докажу, что прав. Только дайте жаберный костюм, с ним все будет в сто раз легче.

– Ага, – Викинг рассмеялся. – За жаберным костюмом тебе придется идти на поклон в адмиралтейство Метрополии.

– Не обязательно, – ответил я. – Пять штук есть у меня в подвале. Наследство от Хая.

Викинг так и замер с открытым ртом, не понимая, пошутил я или не. Потом понял, что тут не до шуточек, захлопнул пасть и оглядел нас всех собачьим взглядом. Всем стало ясно, что он через палочку станет прыгать за право прогуляться по дну, дыша жабрами. А я понял, что Бак молодец, такие люди нам действительно были нужны.

Глава 13. «ГАДЖ-12»

В качестве гидрологического буя было решено использовать Чучундру. Они с Викингом неплохо сошлись на почве общей любви к электронике и вычислениям, поэтому у них получилось организовать понятный обоим радиообмен, где Чучундра проводил дополнительные наблюдения, кроме дрейфа в полосе течения, замерял температуру, соленость, текущую глубину и прочие параметры по запросу Викинга, а тот сортировал данные сначала в таблицы и графики, затем написанная им программа создавала проекцию на карте.

Под видом рыбалки мы с Бодрым доставили Чучундру сначала к месту находки фрагмента ракеты, а затем, взяв азимут отрезка течения, прикинули, где оно может проходить через радарное заграждение, и начали оттуда.

Сразу попасть в место пересечения течения и радарного заграждения было сложно, поэтому мы провозились больше четырех часов, постоянно барражируя между точками, которые нам выдавал Викинг. То и дело мы вылавливали Чучундру из воды, грузили в катер, отвозили в следующую точку, и там снова макали в океан. Так раз за разом.

В конце концов программа на вычислителе Викинга начала выдавать вменяемые данные, и чем их становилось больше, тем полнее рисовалась картина в виде проекции системы течений в южной части защищенной зоны. К обеду Викинг сообщил по рации, что данных достаточно, и можно возвращаться в поселок. Бодрый не слабо этому обрадовался, так как у него с утра от голода в животе урчало.

– Чтобы я еще хоть раз без завтрака вписался в эту охотничью канитель, так это хрен вам поверх селедки, – ворчал он, в последний раз хватая Чучундру за каркас и выволакивая на борт.

– А то ты один не жрал, – резонно заметил Чучундра, освободившись от шлема, и Бодрому пришлось заткнуться.

Обычно за кока в поселке был я, так как все единогласно сошлись в выводе о моем кулинарном таланте, но сегодня, ввиду моей занятости, эстафету приняли девчонки – Ксюша, Чернуха, Рита и даже Мышка. Вышло у них задорно, в результате чего получился хорошо накрытый стол. Бодрый хотел было сразу «чего-нибудь попробовать», но был изгнан девчонками из ресторанчика мыть руки и ждать остальных.

Мы загнали катер в эллинг, скинули гидрокостюмы, оделись в пляжные шорты и рубашки. Солнце светило ярко, ветер поддувал со стороны океана, надувая на спине ткань пузырем. Я не стал надевать обувь, было приятно идти по горячему песку босиком. В синем пространстве океана виднелись белые барашки волн.

– Закрой восточные окна! – высунувшись из ресторанчика, крикнула мне Чернуха.

Я обогнул угол и опустил фрамуги окон, чтобы ветер не задувал внутрь и не сбрасывал со стола салфетки.

Мышка сбежала по лесенке и ударила в рынду, подвешенную на стропилах веранды. Это означало, что можно занять места за столом. Бодрый, конечно, успел первым, потер ладони, и закинул в рот пару оливок, чтобы прибить разгулявшийся аппетит. Викинг поставил на край стола портативный вычислитель в металлическом кейсе, вскоре подтянулись остальные, и Ксюша разложила всем по тарелкам закуски.

– Надо бы чутка джина, – предложил Бак. – Вроде есть повод. Викинг говорит, что мы без океанологов справились.

– Да, характер течения ясен, – подтвердил Викинг. – В принципе, при таких параметрах я могу примерно прикинуть, как далеко от безопасной зоны сдохла эта треклятая платформа.

Мы с Баком, Бодрым и Викингом выпили по глотку джина, остальные подняли стаканы с соком.

– Я думаю, нам не стоит откладывать главное дело, – произнес Чучундра. – Так что не надирайтесь.

– Да мы по глотку. – Бак смутился. – Пообедаем, и я полезу в скафандр.

– Я бы тоже хотел с Баком, – сообщил Викинг.

– Отпадает, – заявил Чучундра. – В жаберных скафандрах полный нейроконтроль. Бак тренировался, ты нет. У нас есть симулятор, и тебе недельку надо поработать на нем. Кроме того, у тебя нет катетера, а ему нужно пара дней, чтобы прижиться.

– Но вы же его одного не отправите. – Викинг напрягся.

– Я пойду, – сказал Бодрый.

– Это еще почему? – Я глянул на него.

– По кочану, – спокойно ответил Бодрый. – Дело опасное. У вас с Чернухой дочка. У Чучундры со Змейкой дочка. У нас с Баком и Викингом никого, но Викинг незнаком с нейроконтролем. Вывод? Идем мы с Баком, и даже не пытайтесь выделываться.

– Поддерживаю, как командир. – Чучундра кивнул.

Тут уже спорить было бессмысленно.

– Ну вы… – Я недовольно скривился. – Весь праздник испортили.

Я встал из-за стола, пересек веранду и уселся на влажный песок у кромки прибоя. Иногда пена, принесенная волнами, докатывалась до моих босых ног, словно успокаивая.

Чернуха вышла следом и встала у меня за спиной.

– Что за истерика? – спросила она.

– Да ну… Барракуда. – Я отмахнулся. – Сама прекрасно понимаешь. Это наша последняя охота.

– Последняя, и в чем проблема? Ты сам придумал уйти в запас, – напомнила Чернуха. – Мы согласились, это было здраво во всех отношениях, но идея была твоя. Теперь ты ноешь, что охота закончилась. Где логика?

– Охота охоте рознь. Я предложил уйти в запас, потому что та охота, которая продолжилась после смерти Хая, уже не совсем охота. Дисциплина, наряды, начальство, рутина по сопровождению караванов. Бак прав, это смех на палке, а не охота. Но то, с чем мы теперь столкнулись… Это не менее важно, чем начинания Хая, это так же значимо.

– Нет. – Чернуха села рядом и положила мне голову на плечо.

Ее ароматными волосами принялся играть ветер.

– Что значит «нет»? – удивленно спросил я.

– Да то и значит. Важны другие вещи. Бак и Бодрый найдут боеголовки, обезвредят их и те навсегда останутся на дне океана. А мы продолжим жить здесь. Я, Мышка и ты. Под этим небом, на берегу этого океана. Всему свое время и место, поверь. Наша роль в этой истории сыграна.

«Да, – подумал я. – Это как раз то место, в котором стоит поставить точку».

– Мне просто непривычно так думать, – признался я. – Мы большую часть сознательной жизни сражались с тварями. И, по сути, победили. Ты права, мы все из другого теста, а сейчас нужны совсем другие охотники, не такие, какими были мы. Сейчас нужны скорее солдаты, субординация, централизованное управление, дисциплина и устав. Слышала, еще и дополнительные офицерские звания собираются ввести. Новое время. Другие задачи.

– Мы свое дело сделали, – подтвердила Чернуха. – Бак и Бодрый закончат его. Подчищать океан будем уже не мы. Нам бы пора просто пожить. Пойдем за стол, не расстраивай ребят.

Она была права, как всегда. Не поспоришь. Да и не хотелось мне спорить, если уж по правде сказать.

После обеда меня разморило, но Чучундра суетился, всех подгонял, чтобы готовили выход Бака. У меня возникло стойкое ощущение, что Чучундре тоже хочется в этом деле поставить точку. Доделать последнее дело, предназначенное нам в океане. Пришлось мне поднять задницу с песка и принять участие в общей работе.

– Двигаться будем на приличном расстоянии друг от друга, – объяснил Бак. – Это важно, потому что два боевых пловца, идущих по дну вместе, могут показаться глубинным тварям достаточно весомой целью для подрыва. Этого допускать нельзя. Между нами должно быть не меньше километра. С такой дистанции, если что, мы сможем друг друга прикрыть, но в то же время нас нельзя будет подорвать одной торпедой или миной. Путь начнем в безопасной зоне, на ее границе глубина уже достаточная, больше километра, там уже не водятся твари, алгоритмы которых позволяют взрываться, чтобы убить одного человека. Я вижу только одну проблему – свет. Мы не сможем использовать налобные фонари, они нас демаскируют. Придется двигаться по азимуту от одной точки к другой, совершенно вслепую.

– Совершенно вслепую не надо, – уверенно заявил я. – Свет в воде распространяется очень недалеко, а у вас радары. Можно выключать фонари только при приближении биотехов, а их на этих глубинах немного, особенно вблизи безопасной зоны. Я пользовался светом когда оказался на дне, правда не налобным фонарем…

– Если бы речь шла об обычных гидрокостюмах, я мог бы подкрутить фонарь на шлеме так, чтобы у него был свет потусклее. Там же управление широтно-импульсной модуляцией. Вставил фильтр, уменьшил скважность импульса вчетверо, и готово дело. Но вы же пойдете в биотехнологических скафандрах, там же вообще свет не из электричества.

– Не из электричества, – согласился Чучундра. – Там биолюминесценция. Но ты подкинул здравую идею. Можно поставить фильтр, правда не электронный а световой.

– Прикрыть окошко фонаря темным стеклышком? – Викингу идея понравилась. – Это можно. Разберу очки от плазменного резака, сделаю обвеску из эластида. Только на водометах с этой хренью нельзя будет идти сорвет напором воды.

– В каркас положим. – Бак пожал плечами. – Долго возиться со стеклышками?

– Да ну, что там долгого? Ну, минут по пять на костюм, короче.

– Действуй, – велел Чучундра.

Примерно через час все было готово. Викинг помог Чучундре настроить боевой планшет так, чтобы тот принимал не только треки по гиперволновому каналу, но так же все данные о радарных метках для более точной и безопасной прокладки маршрута.

Надевать жаберные костюмы в катере было бы делом немыслимым, слишком сложно, поэтому решено было облачиться на берегу, а затем двигаться по маршруту своим ходом от берега и до цели, а не от границы безопасной зоны. Кроме всего прочего необходимость преодолеть лишние двадцать километров даст возможность Баку и Бодрому еще лучше освоиться с нейроуправлением, хотя они достаточно времени провели на тренажере. Катетеры у них тоже прижились, как у меня и Чучундры, на всякий случай. Потом их можно будет без труда удалить, но мы решили, что будем находиться в полной готовности, пока хоть кто-то в воде.

– Сам погибай, а товарища выручай, – как-то сказал мне Вершинский.

Эти слова вполне можно было бы сделать первым правилом подводной охоты, если бы кому-то пришло в голову придумывать эти правила. Но сейчас не время правил и кодексов, сейчас время дисциплины и устава. Хотя уже не для нас. Мы можем обойтись и правилами. Я подумал, что ребятам было бы неплохо зарядить эту идею.

Мы с Чучундрой вытащили из подвала один контейнер, а Бак с Бодрым другой. Под запертыми крышками в специальном физиологическом растворе, который мы сразу окрестили «рассолом», в легкой спячке находились два новейших жаберно-жидкостных аппарата «ГАДЖ-12» с нейроуправлением. Час назад мы их вывели из глубокой гибернации при помощи специальных гормонов, и теперь они в легкой спячке подергивали мышцами, постепенно приходя в себя.

Вершинский рассказывал, какое отвращение у него впервые вызвала сама идея натянуть на себя биотеха, да и я, когда впервые узнал о таком снаряжении, разработанном вместе с биотехнологическим оружием для его обслуживания, не слабо содрогнулся. Но человек ко всему привыкает. После первого шока пришло понимание, что без подобного технологического рывка в разработке снаряжения нам тварей не победить. Как говорили древние восточные учителя – хватит бояться биотехов, сам стань биотехом. И это было гораздо лучше, чем накачивать себя химией по самые брови.

«ГАДЖ-12» в состоянии хранения состоял из основной мышечной туши, хитиновой раковины шлема с когтями-зацепами, и мощного боевого каркаса из полноценных костей, мышц и панцирных пластин. Но начиналось облачение с объединения кровеносной системы пловца и скафандра в единую газообменную сосудистую сеть.

Бодрый и Бак разделись до гола, после чего каждый тронул чувствительный сенсор своего скафандра, выводя его из спячки. Туши дернулись и подняли подвижные хоботки сосудистых соединителей, которые были способны самостоятельно найти катетер в спиной вене боевого пловца. Катетер тоже представлял собой искусственного биотехнологического паразита, он вгрызался в спинную артерию боевого пловца и жил так, сколько понадобится, питаясь кровью хозяина.

Когда хоботки по запаху нашли катетеры и внедрились в них, произошло смешение человеческой крови с нейтральной по группе и резус-фактору газообменной жидкостью на основе фтората.

– Бодрит! – помотал головой Бак.

Это скафандр выплеснул в общую кровеносную систему некоторое количество эндорфина, для снятия болевых факторов от дальнейшего процесса.

Тут же скафандр на него кинулся, выстрелив щупальцами из контейнера. Подобно огромному осьминогу, он обмотал тело первым слоем антикомпрессионной мышечной ткани, затем обвил вторым акселераторным слоем, поверх которого легли бугристые хитиновые пластины защитного панциря. Следом поднялся из «рассола» боевой каркас с водометами и жаберными рядами, выбросил щетину ножек, вскарабкался ими на спину Бака и намертво врос, соединив нервы и кровеносную систему с тканью основной туши. Тут же активировался первичный спинномозговой нейроконтроль. Сложные команды скафандру таким образом не отдать, но двигать руками и ногами можно. Бак присел, вынул из контейнера с «рассолом» хитиновый шлем и напялил на голову. Тот тут же врос в тело скафандра когтями-фиксаторами, соединил нервную ткань и запустил полное нейронное управление. Из зазора между брюшными панцирными пластинами выдвинулся хоботок и принялся высасывать «рассол» из контейнера, пока полностью не заполни шлем.

Мы с Чучундрой подхватили под руки Бодрого, а Чернуха с Ксюшей Бака, пока оба бились в рефлекторных судорогах после утопления в «рассоле». Процедура крайне неприятная, но без нее никак – именно жидкость, заполняющая весь скафандр и легкие боевого пловца, позволяла не только стабилизировать газообмен, но и становилась препятствием мощному давлению глубины.

Вскоре судороги прекратились, а на каркасе затрепетали жабры, требуя срочного погружения в воду.

«Норма», – жестами показали Бак с Бодрым, направились к воде и бросились в не спинами вниз.

Около десяти секунд скафандры отмокали, пропитывая жаберные ворсинки водой, а Викинг в это время закончил установку связи с обоими скафандрами. Теперь весь поток данных передавался по гиперволновому каналу сначала в вычислители контейнеров, оптимизированные для расшифровки нейросигналов, затем на боевой планшет Чучундры.

Мы с Ксюшей отдали Баку и Бодрому фильтры для фонарей, сумку со взрывчаткой и тяжелые карабины, припрятанные еще лет пять назад. В свое время на месте тяжелой стычки с тварями, при эвакуации роты боевых пловцов, было брошено много оружия и снаряжения, а потом, когда вокруг острова выставили заграждение из буев, все это позабытое адмиралтейством добро оказалось в безопасной зоне, откуда мы его целую неделю вытаскивали под покровом ночи. Конечно, это было не совсем законно, но не оставлять же оружие и снаряжение на дне океана. Ну, и не сдавать же его в адмиралтейство, раз уже добыли своими силами. Тогда ночные миссии нам казались забавным бесполезным ребячеством, но кто бы мог подумать, что добытое пригодится в ситуации, которую никто из нас тогда в дурном сне не увидел бы.

«Выдвигаемся по первому азимуту», – передал Бак.

Тексты реплик, интерпретируемые вычислителем на основе жестов, отображались в двух половинках экрана – левая для Бака, правая для Бодрого. Там же проецировались данные с их радаров, координатные метки, показания глубины, скорости, азимута и биометрические данные. Викинг отвечал им набором с клавиатуры. Монитор «ГАДЖ-12» – это два толстенных слоя хитина с оптическим корректором для нормального зрения в воде, между которыми в микроскопических нишах живут небольшие колонии светящихся бактерий, зажигающихся по команде нейроконтроллера. Получаются пиксели зеленого свечения, как в программаторах донных платформ, причем, такой монитор выдает неслабое разрешение, хотя и без голографического эффекта.

Первую фазу пути Бак и Бодрый смело могли проделать на водометах, так как передвижение в пределах заграждения опасности не представляло. Викинг задал им первичный азимут, и они перли, постепенно увеличивая расстояние друг до друга, чтобы на границе безопасной зоны оно составило не менее километра. Я смотрел на показания глубины – уже в пяти километрах от берега Бак и Бодрый заняли эшелон ниже пятисот метров и продолжали погружаться. В этом, конечно, жаберные скафандры были вне конкуренции, как и в продолжительности бесперебойной работы водометов. Во-первых, скафандр постоянно подпитывался планктоном во время движения, а во-вторых, его можно было питать инъекциями глюкозы. При этом обычные водометы требовали большого количества химических картриджей или емкие элементы питания.

Викинг перетащил планшет и другие приборы в ресторанчик, разложил на столе, и мы сгрудились вокруг него, наблюдая за движением боевых пловцов в режиме реального времени.

Глава 14. «Предчувствие»

Двадцать километров до границы безопасной зоны – расстояние не маленькое, если двигаться под водой, щадя водометы костюмов и не давая им уставать. В принципе, на полной тяге из «ГАДЖ-12» мне удавалось на испытаниях выжимать полных тридцать узлов, это не хуже, чем та же «Стрелка», к примеру. Но в таком режиме костюм быстро уставал, у него в малом круге кровообращения, не соединенном с кровеносной системой пловца, резко падал уровень глюкозы, после чего ему надо было поесть или принять порцию глюкозы в виде инъекции. Десять же узлов костюм мог держать достаточно долго, но тогда он двадцать километров преодолевал за час с лишним.

В общем, время тянулось медленно. Бак с Бодрым продолжали постепенно погружаться, двигаясь у самого дна, а дистанция между ними установилась в километр и больше не менялась.

Я спросил у Бака, мол, зачем они жмутся ко дну, и тот ответил, что в безопасной зоне есть смысл прощупывать дно радаром на предмет обнаружения других боеголовок.

С одной стороны он был прав. Мы не знали, сколько шахт имела сдохшая платформа, одну ракету она потеряла, или все разнесло течением. Но с другой стороны нам сейчас было намного важнее исследовать акваторию за пределами радарного заграждения, сначала там найти все боеголовки, а те, что течением занесло в безопасную зону, мы уже без проблем выловим в рабочем режиме без всякого риска.

Мы обсудили это с Баком и он согласился с моей правотой.

«Сильно упираться не будем, ты прав, – пробежала строка по экрану планшета. – Так, если вдруг что-то само попадется, отмечу локацию».

Я подтвердил, что так будет нормально, но, вместе с тем, у меня начинало все сильнее формироваться недоброе предчувствие. Отмахиваться от него я не собирался. Во-первых, я не мог припомнить, когда бы чутье меня подвело, во-вторых, для дурных предчувствий хватало объективных причин, и их число, по возможности, следовало уменьшить заранее, еще до того, как Бак с Бодрым выйдут из безопасной зоны.

– Слушай, а мы можем снимать данные с радарных буев ограждения? – подумав, спросил я Викинга.

– Да как не фиг делать. – Он пожал плечами. – Данные и команды идут по гиперволновому каналу, ничего не стоит в него вклиниться. Фактически, эти буи никому не нужны, кроме охотников, поэтому над шифрованием никто не убивался. Можно сказать, открытый канал. Надо?

– Ну, а сам как думаешь? Ребята идут к границе безопасной зоны, интересно им заранее знать, что их ждет впереди?

– Да, точняк. – Викинг смутился. – Погоди, сейчас сделаем. И еще, для полноты картины, можно перехватить данные с радарных буев, которые не входят в ограждение, а болтаются в океане. Там та же система, ничего сложного.

– О! Молодец! – Мне понравилась эта идея. – Я как-то позабыл, что в свое время мы накидали буев на всем протяжении коридоров, пробитых для прохождения караванов.

– Ну, ты тоже не обольщайся. – Викинг решил остудить мой пыл. – Сигнал от очень уж дальних буев я не смогу принимать, но на сорок миль можешь рассчитывать.

– Ты же сам говорил, что, судя по характеру течения, дохлая платформа не может находиться дальше, чем в пятнадцати, максимум двадцати, километрах от радарного заграждения. Значит, сорока миль нам хватит за глаза и за уши, чтобы знать о положении любого биотеха в интересующей нас акватории.

– Ну, да. Сейчас я организую.

Он принялся стучать по клавишам, а я встал из-за стола и стал расхаживать по ресторанчику из угла в угол.

– Долговязый, не мельтеши, – попросил Чучунда. – Чего тебя колбасит? Что-то не так?

– Не знаю. Предчувствие нехорошее, а чутье меня не обманывало вроде ни разу.

– Проанализировать можешь?

– Вот, пытаюсь. А ты говоришь, не мельтеши.

– Ясно. Можешь мельтешить, только разберись со своим чутьем раньше, чем ребята выйдут из безопасной зоны.

– Хорошо. – Мне тут же расхотелось мерить пол шагами, и я уселся обратно на лавку. – Мне кажется, ребята совсем беззащитны.

– Ну, формально да, – согласился Чучундра. – Но какую защиту, хотя бы теоретически, мы им могли бы обеспечить?

– Да хотя бы отвлечение внимания тварей от места поисков, – ответил я. – Вот, скажи, какого дьявола ты всех спешил и подгонял? Можно было продумать операцию гораздо тщательнее.

– Ты так считаешь? – Чучундра пристально глянул на меня и я заподозрил какой-то подвох в его действиях.

В принципе, подвох можно было заподозрить и раньше, хотя бы потому, что в других ситуациях при планировании операций Чучундра никогда без необходимости не спешил. А тут вдруг – на тебе. Я на это внимание обратил, но списывал на общую нервозность ситуации и на то, что Чучундра просто хотел поскорее покончить с этим делом, так неожиданно и некстати образовавшимся в нашей жизни. Но теперь у меня начали закрадываться вполне обоснованные подозрения. Ведь Чучундра – очень хороший командир, назначенный самим Вершинским, а тот точно знал толк в командирах и командных мотивациях.

– Ты что, нас намеренно подгонял, чтобы до всех дошло, насколько мы не готовы к поискам боеголовок по методу Бака? – напрямую спросил я.

– А как вам было еще объяснить? – Чучундра всех обвел взглядом. – Вас же словно медуза в задницу ужалила. Давайте скорее, надо то, надо это. Вот ты, Долговязый, говоришь о дурном предчувствии. И где оно было час назад, это предчувствие, а? Можешь не отвечать, потому что и так понятно, что в рачьей жопе оно было. А ты, Викинг, сам не мог догадаться, что нужно заранее подключиться к буям? Для того, чтобы вам умные мысли пришли в голову, мне пришлось ребят отправить.

– Обязательно это было делать? – недовольным тоном поинтересовался я.

– Ну, выходит, обязательно, – ответил Чучундра. – Поэтому я посчитал правильным сделать это побыстрее, иначе вы совсем расслабились от гражданской жизни, и один дьявол знает, о чем вы вообще думали.

– Барракуда дери, Чучундра! – Я все же вспылил. – Ты мог просто сам попросить Викинга подключиться к буям, а меня…

– Отставить! – Чучундра покачал головой. – Ты думаешь, я помнил про буи? Или у меня предчувствие, как у тебя? Нет. Но и ты не свисти, что помнил. Я о том говорю, что мы очухались лишь когда ребята реально готовы покинуть безопасную зону и выйти с голыми жопами ежей на дне океанском давить. Мы расслабились, растеряли собранность. А без нее в глубине хуже, чем без оружия и снаряжения. Я в спешке послал ребят, чтобы показать вам истинное положение дел. Нам не поможет ни припрятанное оружие, ни оставленные Хаем скафандры, если мы не вернем свою собранность. Если бы она у вас была, вы бы меня сами остановили раньше, чем Бак и Бодрый начали надевать скафандры.

Он был прав. Абсолютно. Эта его правота очень много раздражения у меня вызывала.

– Так скажи им, что рейда не будет, – пробурчал я, вставая из-за стола.

Чучундра не ответил, а Викинг покосился на нас и произнес:

– Эй, старички! Что нам мешает-то рейд провести? Есть какие-то конкретные возражения, или одни упаднические настроения?

Мы глянули на него недобрыми взглядами, но вовремя осеклись.

– Ты о чем? – осторожно спросил Чучундра.

– О том, что пока я не вижу реальных помех для проведения рейда. К буям я подключился, они показывают, что степень биотехнологической угрозы в зоне обнаружения низкая, а это полных десять километров. Эшелон «пятьсот плюс» вообще чистый. Наверху болтается несколько патрульных стай, но ни одна легкая патрульная торпеда ниже пятисот метров не нырнет, вы это лучше меня знаете. Теперь вопрос, зачем нам отменять рейд?

– Меня больше волнует, чем вызвана такая низкая активность, причем именно когда мы затеяли рейд, – признался я. – И к чему это может привести, с учетом выявленной причины.

– Насчет причины я могу сказать, – огорошила нас Ксюша. – Каждые два дня к безопасной зоне подходит караван из Метрополии, чтобы, обойдя остров с севера, ошвартовать транспортные суда у пирсовой зоны материкового порта Гуирия. Мы на батарее занимались прикрытием. Иногда караван на час раньше приходит, иногда на пару часов задерживается, в зависимости от обстановки на переходе, но, в принципе, твари же запоминают расписание и подтягиваются к северу, чтобы там нанести более массированный удар.

– Сегодня день прибытия каравана? – уточнил я.

– Да.

Мы с Чучундрой переглянулись и задумались.

– Ну, видите, – произнес Викинг. – Очень благоприятная обстановка. Все таври стягиваются на север, а тут у нас тишь, да гладь.

Мне трудно было отмахнуться от моего предчувствия, но крыть было нечем.

– Пожалуй, – согласился Чучундра. – Отменять рейд не будем.

Я заметил, что Викинг о чем-то всерьез задумался, но дергать его вопросами не стал. Если что-то важное, он не дурак, скажет сам.

Наконец, Бак добрался до границы безопасной зоны и известил нас, что дальше будет двигаться по дну пешком, так как шум водометов может привлечь тварей. Викинг пробежал пальцами по клавишам и заблокировал сонар на ближайшем к Баку буе заграждения, чтобы при попадании в сканирующий луч в жаберном скафандре не сработала автоматическая тревога. Бодрому тоже пришлось опуститься на грунт, иначе бы пришлось сокращать дистанцию и подпирать Бака, который не мог двигаться быстро, так как ему надо было найти дохлую платформу и боеголовки, чтобы установить заряды.

Нам было очень жаль взрывать боеголовки с установленными в них импульсарами, которые можно было использовать с высочайшей эффективностью, но простейшие расчеты показывали, что резать боеголовки ради извлечения импульсаров под водой недопустимо. Проблема состояла в том, что импульсар, питающий лазер, находился во взведенном состоянии, и попадание воды внутрь корпуса боеголовки привело бы к моментальному замыканию и мощнейшему электрическому удару, способному парализовать биоехов в радиусе двух километров. Скафандры же у ребят биотехнологиечкие, так что тут и думать нечего. Было принято решение пожертвовать импульсарами и выдать Баку взрывчатку вместо резака.

Словно в ответ на мои мысли на экране планшета побежал текст.

«Внимание! – передал нам Бодрый. – Сонаром обнаружил предмет, похожий на боеголовку. Находится в безопасной зоне, семьсот метров от заграждения».

– Пусть исследует и пометит, если это боеголовка, – ответил Чучундра, а Викинг набрал и отправил текст.

– Было бы здорово, – произнес я. – Как раз думал о том, что жаль взрывать импульсары. А так в спокойной обстановке можно поднять боеголовку, как первую, вытащить на берег и спокойно извлечь импульсар.

– Да, такая штука точно не помешает, – согласился Чучундра.

«Проверил. Боеголовка. – написал Бодрый. – Ракета тут сохранилась лучше. Есть на что посмотреть».

– При таких раскладах платформа не может находиться далеко от границы безопасной зоны, – прикинул Викинг.– Две ракеты по рассчитанному руслу течения принесло в безопасную зону. Течение не настолько сильное, чтобы далеко утащить ракеты.

– Будем надеяться, – ответила Чернуха, но в ее голосе заметно было напряжение.

Похоже, она доверяла моему дурному предчувствию. Но все пока шло хорошо.

«Эшелон „пятьсот плюс“ чистый. В трех километрах от вас ни одной твари ниже отметки в пятьсот метров глубины».

«Принял, спасибо, – ответил Бак. – Может, тогда поработать сонаром? Не видно же ничего».

Чучундра глянул на меня, я на Чернуху. Нам с ней приходилось сталкиваться с ситуациями, когда радар не засекал биотехов, скрывшихся в складках местности. Бодрый даже начал придумывать способы, как в таких случаях засекать тварей без радара, акустическими средствами. Но пока дальше идей дело не шло.

В общем, работа сонаром нам с Чернухой показалась очень плохой идеей. В любой из трещин дна могла притаиться крупная мина, и, услышав ультразвук, она способна учудить что-нибудь неприятное. Вряд ли взорвется, чтобы убить одного боевого пловца, но ультразвуком шарахнет, тоже мало не покажется. В жаберном аппарате ультразвук еще опаснее, чем в обычном костюме, так как, кроме ожога, вызывает повреждение жабр и неизбежную смерть от удушья.

Но и без сонара экспедиция была обречена на провал, и я понял, что именно по поводу этого меня мучили дурные предчувствия.

– Какова ширина течения? – спросил я у Викинга.

– Тут струйный процесс из-за разницы в солености, так что оно не очень широкое, метров семьдесят, – ответил он.

– Не очень широкое? И как ты себе представляешь искать в нем дохлую платформу? На ощупь?

– По турбулентностям. – Викинг покрутил в воздухе указательным пальцем. – Если ракеты не сгнили, то не сгнила и платформа. Ты представляешь, какого она размера, если у нее ракеты по тридцать метров длиной? Она своей тушей точно перекрывает течение, там поднимается ил, и песок пойдет дюнами. Я все это объяснил Баку перед выходом, чего он канючит?

– Потому что там темно и страшно, – ответила Чернуха.

Я представил, как Бак бредет по дну, освещая себе путь фонарем, прикрытым фильтром. Не позавидуешь.

«Никаких признаков платформы или ракет», – передал Бак.

Викинг начал быстро вводить с клавиатуры текст, разъясняя приметы, по которым в темноте, фактически на ощупь, можно было в теории отыскать платформу. Но я уже понимал, что рейд потерпел неудачу. Даже если по турбулентностям отыскать здоровенную тушу платформы, то как найти ракеты, унесенные течением? Они меньше, и не вызовут заметных возмущений потока воды в глубине.

– Он не найдет ничего без сонара, – уверенно заявил я. – Нужно или дать ему разрешение просканировать дно ультразвуком, или возвращать назад и думать, как потом другим способом найти боеголовки на дне. Викинг, узнай, насколько толстый там слой ила.

Он набрал и отправил текст.

«Ила много. Течение его поднимает, – передал Бак. – Не видно почти ничего».

– Надо их отводить! – произнесла Ксюша. – Ничего не получится.

– Барракуда бы тебя забрала с твоими предчувствиями, – пробурчал в мою сторону Чучундра.

– Погодите! – остановил нас Викинг. – У меня есть идея. Кажется я знаю, как Баку безопасно включить сонар. У нас ведь на всех буях радарного заграждения стоит не только радар, но и сонар для детальной идентификации целей в глубине. Я его временно отключил, но могу и включить, когда надо.

– Чем он нам поможет? – удивился Чучундра.

– Ну, как чем? Бодрый же может затопить буй, и оттащить его к месту предполагаемых поисков. Затем они с Баком отойдут на безопасное расстояние, а я включу буй. Если где-то спряталась мина, она услышит сонар и всплывет из расщелины, чтобы долбануть боевого пловца ультразвуком. Бак ее вычислит и пристрелит. Он умеет, он это уже делал с «Бертой».

Более безумного решения возникшей проблемы трудно было придумать.

– Наш человек! – Я улыбнулся, сообразив, над чем размышлял Викинг все это время. – Отличная идея.

Мы передали Бодрому новые инструкции, он осторожно всплыл рядом с выключенным буем, выбил острием кинжала заглушку, после чего снова ушел в глубину, но уже с буем. Через пять минут они встретились с Баком, установили буй на дне и отступили к границе безопасной зоны, чтобы, в случае нападения биотехов, отступить. Когда все было готово, Викинг активировал сонар буя.

Тут-то мое предчувствие и оправдалось в полной мере. Всего в сотне метров от буя из расщелины дна всплыла средних размеров «Берта», и тут же долбанула в излучатель из «дудки». Конечно, бую это по фигу, но Викинг его отключил, чтобы создать у мины видимость уничтожения цели. И тут же шарахнул карабин Бака, выпустив гарпун, который пробил нервный узел «Берты». Это ее полностью парализовало и уже не даст ей ни взорваться, ни размотать якорный жгутик.

– Если бы там были еще твари, они бы отреагировали на выстрел из карабина, – произнесла Ксюша.

«Бак, чисто, – передал Викинг. – Врубай сонар».

Дальше дело пошло. Бодрый не стал отходить назад, в этому уже не было смысла, а на месте вторые руки не будут лишними.

«Есть дохлая туша платформы, – сообщил он через минуту. – Размер огромный, но визуально не наблюдаем, мешает ил. На сонарной проекции читается восемь шахт. В пяти остались ракеты. Две мы обнаружили, значит, где-то еще одна».

Чучундра приказал Бодрому крепить заряды к боеголовкам в шахтах, а Бак в это время сканировал сонаром дно в поисках недостающей ракеты.

«Есть, – наконец сообщил он. – Триста метров по ходу течения, целая ракета с боеголовкой. Устанавливаю заряд».

Через две минуты оба доложили, что задача выполнена и все шесть боеголовок заминированы. Седьмую мы распилили на острове, восьмая еще лежала на дне в безопасной зоне.

«Отходите», – отправил с клавиатуры Викинг.

«Можно на водометах? – спросил Бак. – Эшелон чистый».

– Там до безопасной зоны всего ничего, – прикинул я. – Если поднажмут, твари точно их зажать не успеют. Даже если сядут на хвост, отстреляются. Это лучше, чем пешочком брести по дну.

– Добро. Разрешаю применить водометы, – согласился Чучундра.

Честно говоря, мы все себя чувствовали, как на иголках.

– Есть биотехнологическая активность, – сообщил Викинг. – Твари услышали водометы. Но это «Сирены» из патрульной стаи, они не смогут нырнуть так глубоко.

– Нырнуть не смогут, но сообщат другим, – резонно заметила Ксюша.

– Уже сообщили, – подтвердил Викинг. – С севера набирают ход три «гадины». Так, еще две с востока. И три «Барракуды», они быстроходные.

– Наши успевают уйти? – спросил Чучундра.

– Ну, тут вопрос сложный. – Викинг замялся. – В безопасную зону они, может быть, и успеют. Но что помешает тварям за ними проследовать?

Викинг был прав. Заграждение из буев – это просто сигнализация, остановить биотехов оно не могло. Это означало, что Баку и Бодрому потребуется срочная помощь.

Глава 15. «На помощь»

Я кубарем скатился по лестнице ресторанчика и припустил к дому, где в подвале лежали еще три аппарата «ГАДЖ-12». Викинг оставил за клавиатурой Чучундру, а сам рванул за мной вместе с Ксюшей и Чернухой. Действовать надо было очень быстро, так как для эффективного прикрытия Бака и Бодрого мне надо было в кратчайшие сроки добраться до границы безопасной зоны. Нам нельзя было допустить прорыва тварей за черту ограждения, и не только из-за того, что они догонят ребят на более длинной дистанции, но и чтобы не вызвать срабатывания буев.

Стоит биотехам оказаться внутри безопасной зоны, буи сработают, подадут сигнал тревоги, и с базы тут же вышлют ударную группу из гравилетов и боевых пловцов, проведут ракетные пуски и бомбометание по полной программе. При этом Бак и Бодрый будут неминуемо обнаружены, причем, в экспериментальных жаберных скафандрах. Конечно, они принадлежат нам по праву, у нас есть табель, подписанный Вершинским, мы можем даже обслуживать их или получить на острове Крысолова новые, взамен погибших, но вот их применение в несанкционированных адмиралтейством операциях – дело другое. Да и суть самой операции тоже придется раскрыть, чего не хотелось бы до крайности, ведь это означало бы появление термоядерных боеголовок в безъядерном мире. Больше всего нам хотелось бы именно этого избежать.

Да, боеголовки кто-то создал, мы предполагали кто и зачем, но теперь их существование утратило всякий смысл, значит, следовало избавить планету от их существования, а не передавать столь грозное оружие в чьи-то руки. В любые руки, я в этом был совершенно уверен. Даже охотники, как каста, как клан, как адмиралтейство, не были на мой взгляд столь безупречны, чтобы владеть рукотворным солнцем. Даже себя самого я не считал столь безупречным, чтобы доверить себе хотя бы одну действующую боеголовку.

Человек полон соблазнов. Любой. В нем живут страсти, система представлений о допустимом и порочном, о том, что есть добро и есть зло, у людей есть ум, честь, совесть, безупречная логика, вера, надежда, любовь, наконец. И все это кардинальным образом влияет на действия каждого, даже больше того, именно этим любые действия определены. И у каждого есть оправдание этих действий.

Забавно, но именно мчась по песку за жаберным аппаратом я вдруг осознал, что люди вообще не способны совершать дурные поступки. Если человек совершает действие, значит оно для него допустимо, этому действию есть какое-то оправдание в момент совершения, иначе человек бы не стал это действие совершать. Да, потом может наступить раскаяние, могут возникнуть угрызения совести, сомнения, или накатить чувство стыда, но это лишь от того, что мнение общества о поступке расходится с мнением того, кто его совершил. В момент же совершения действия ему всегда есть оправдание, иначе человек попросту не станет его совершать.

Вот, допустим, оказалась бы в моих руках водородная бомба. Я бы ее спрятал в подвале, или на дне океана, потому что я в моих глазах самый адекватный и разумный человек на Земле. Мне можно доверять. Я не пущу эту бомбу в ход ради низменных целей.

Но проблема в том, что у каждого человека разное представление о низменных и великих целях. Некогда фашисты творили страшное зло, но разве они считали это злом? Нет, конечно. Злом это считали их жертвы и те, кто жертвам сочувствовал, но никак не сами фашисты. Фашисты свято верили в то, что цель их возвышена, свята, и угодна высшим силам, потому и писали свой девиз: «С нами бог».

Главный вопрос в том, ради чего я сам готов был бы пустить в ход водородную бомбу. Точнее, если уж в корень зрить, кого, в каких количествах и ради чего я готов был убить, принести в жертву. Ну, допустим, как бы я поступил, если бы жизни Чернухи или Мышки угрожала опасность, а единственным способом их спасти, был бы термоядерный удар по крупному городу на материке. Нажал бы я кнопку или нет? У меня не было ответа на этот вопрос. А раз его не было у меня, никто не должен получить эту бомбу, чтобы не задаваться вопросом, как и когда ее применить.

Когда Викинг меня догнал, мы вытащили контейнер с аппаратом и донесли его до кромки воды.

– Не надевай! – крикнула мне Чернуха. – На водометах тебе не успеть. Грузите в катер!

– Да его не надеть в катере! – ответил я.

– Ничего, постараешься! – подбежав, произнесла Чернуха. – Катер на экранном глиссировании даст больше ста километров в час, а на водометах около сорока, если гнать на износ.

С этим не поспоришь. Мы с Викингом закинули контейнер на борт катера, а Ксюша прыгнула за штурвал.

– Викинг, тебе надо остаться тут! – крикнул Чучундра, высунувшись из двери ресторанчика. – Ты лучше справишься с вычислителем, а я лучше знаю скафандр.

– Он прав, – согласился я. – Каждый должен заняться тем, что умеет.

– Понял! – ответил Викинг уже на бегу.

Пока Ксюша прогревала мотор, Чучундра вскарабкался в катер, а Чернуха притащила карабин и тяжелое ракетное ружье. Сама она осталась на берегу, чтобы не создавать лишний вес на глиссировании.

Стоило нам загрузиться, Ксюша опустила водометы в прибрежное положение, чтобы они не насосались песка, дала средний ход, а когда отошла подальше от берега, опустила водометы на крейсерский угол и дала полный форсаж. Катер вышел из воды и, создав плотный воздушный экран между водой и днищем, и быстро разогнался до ста тридцати километров в час. Удовольствие от катания на такой скорости сильно ниже среднего – любая волна, пробивавшая воздушный экран, с такой мощью шарахала в днище, что казалось, внутренности через рот вылетят. Но мы держались.

На такой скорости до границы безопасной зоны всего минут десять ходу, а Баку и Бодрому на водометах минут пятнадцать. Не говоря ни слова, я стянул с себя одежду, а Чучундра открыл контейнер с аппаратом.

– Главное мне не выпасть на такой скорости, – произнес я.

Риск был велик, потому что когда скафандр на меня бросится, я уже не смогу ничего контролировать. На Чучундру тоже надежды особой не было, у него, если что, попросту сил не хватит удержать тушу скафандра с моим телом внутри. Но делать нечего, я выдохнул и коснулся чувствительного отростка на теле лежащего в «рассоле» скафандра. Он вытянул хоботок соединителя и вогнал его хитиновый кончик в катетер у меня на боку. Тут же по всему телу пробежала дрожь – скафандр впрыснул мне в кровь изрядную долю гормонов, включая эндорфин. Но не успел я их переварить, как туша на меня бросилась и принялась обвивать мышечными слоями. Стянуло так сильно, что весь воздух из легких выдавило, я выпучил глаза, не в силах пошевелиться.

Надо отдать Чучундре должное. Силенок у него, допустим, маловато, но вот мозги работали хорошо. Понимая, что ему меня не удержать, если начну валиться за борт, он дождался, когда скафандр меня спеленает, и просто сбил с ног, пока я не мог пошевелиться. Я рухнул на палубу, рефлекторно хватая ртом воздух, а Чучундра выхватил боевой каркас из «рассола» и вручную нахлобучил мне на спину, не дожидаясь, когда он сам залезет мне на хребет. Каркас тут же присосался к основной туше и активировал первичный спинномозговой контроль. Толку от него было не много, но я хоть руками и ногами теперь мог пошевелить. Правда Чучундра не стал дожидаться, когда я поднимусь и возьму шлем из контейнера, а сам водрузил его мне на голову. Шлем вцепился в тушу когтями и сросся с ней, а брюшной хоботок начал сосать «рассол» из контейнера.

Это, конечно, самый неприятный момент. Ты натуральным образом захлебываешься в «рассоле», он заполняет и горло, и легкие, и желудок, в общем, все доступные полости, чтобы противостоять давлению глубины и лучше распределять добытый жабрами кислород по телу. Конечно, организм пытается сопротивляться, делать вдох не хочет, но скафандр ослабляет мышечный натиск на грудину, и «рассол» сам устремляется в легкие, хочешь ты того или нет.

На секунду я потерял сознание, затем пришел в себя, попытался откашляться и отплеваться, но не тут-то было – выплевывать «рассол» уже было некуда, он целиком заполнял шлем и все полости аппарата. Секунды три мое тело еще билось в судорогах, но затем скафандр выплеснул в мою кровь релаксант и противорвотное, после чего стало значительно легче. Я показал жестом, что все в порядке. Чучундра кивнул.

Вскоре мы достигли радарного заграждения и Ксюша с Чучундрой вывалили меня за борт, как дохлого тюленя. Это было весьма своевременно, так как без воды мне кислород взять было уже неоткуда, и за пару минут пребывания в катере я мог запросто задохнуться. Но в воде стало совсем хорошо. Скафандр намочил жабры, прокачал через них воду, затем стабилизировал общий гормональный фон, и мой мозг начал получать нужное количество кислорода.

Когда в голове прояснилось, я в первую очередь проанализировал показания радара на прозрачном хитине лицевого щитка. В моем эшелоне, вполне ожидаемо, находилось достаточно много патрульных торпед, так что надо было поскорее уходить в глубину, ниже пятисот метров. Но и там не все было благополучно. Уже около десяти «ГАТ-120» поджимало Бака и Бодрого полукольцом с востока. Причем, у торпед было преимущество в скорости примерно на десять узлов, а это не мало.

Я опустился головой вниз, включил нашлемный фонарь и дал водометам малую тягу, чтобы постепенно уходить в глубину. Медузы и мелкие рыбешки понеслись мимо меня, то и дело сверкая в луче света.

«Отключи сигнализацию буев, – передал я Викингу. – Нельзя, чтобы сюда прибыл десант и ударная группа».

«Точно отобьетесь?» – спросил он.

«В любом случае никому нельзя отдавать боеголовки», – ответил я.

«Есть решение. Все боеголовки заминированы и их можно взорвать одним нажатием кнопки. Тогда прибытие десанта не навредит».

«Есть еще боеголовка в безопасной зоне».

«Ее тоже можно успеть взорвать до прибытия десанта».

Это, кстати, была неплохая мысль. Но жаль импульсар, за него стоило побороться. Впрочем, он не стоил чьей-то жизни, поэтому Викинг прав – если станет очень уж горячо, помощь охотников не помешает. Жаберными скафандрами мы владеем законно, и никто неможет запретить нам бродить в них по дну.

С другой стороны, уходя в запас, мы подписали документы о согласии на мобилизацию. Это могло сыграть против нас. Если адмиралтейство посчитает наши действия вредными, нас могут снова призвать на службу и отдать прямой приказ не использовать эти скафандры, или даже конфисковать их. Так что нарываться без всякого смысла тоже не стоило.

«Когда Бак и Бодрый отойдут на безопасное расстояние, подрывай боеголовки, – передал я. – Буи пока отключи. Станет жарко, примем решение».

Вскоре Бак пустил в ход карабин. Это его не сильно замедлило, так как гарпуны могли наводиться по радарным меткам в пределах заданного эшелона, и целиться было не нужно. Два гарпуна достигли цели и побудили тварей перегруппироваться, выйти в кильватер и гнать боевых пловцов, рассредоточившись по нескольким эшелонам, а не по фронту или в длину.

«Я вижу тварей в прицеле, – сообщил Чучундра из катера. – Могу стрелять из ружья».

Тяжелое ракетное ружье бьет дальше гарпунного карабина, так что скоро и мне будет работа, а сейчас надо Чучундре использовать преимущество в дальности.

«Бей ближних», – передал я.

Я опустился до самого грунта, подняв тучу ила. Видимость снизилась почти до нуля. Я расслабил мантию водомета, чтобы попусту не мутить воду, но легче от этого не стало. Пришлось включить сонар, чтобы получить представление хотя бы о характере рельефа дна. на радаре было заметно, что твари тут же меня засекли – две «гадины» изменили направление и стали заходить на меня по широкой дуге.

Очень далеко прозвучало несколько взрывов.

«Готово, – передал Викинг». – Боеголовкам конец».

Со дна я не мог ни видеть, ни слышать, что происходит на поверхности, в катере, но, похоже Чучундра тоже добился успеха – две радарных метки «ГАТ-120» погасли, значит, тварей накрыло глубинными бомбами, выпущенными из ружья.

В непосредственной близости оставалось еще шесть «гадин». Не сказать, что много, ведь и нас под водой трое, да еще Чучундра с ружьем прикрывает, но расслабляться точно нельзя.

Дождавшись, когда твари окажутся от меня на расстоянии эффективного выстрела, я один за другим выпустил четыре гарпуна. Торпеды попытались увернуться, но не тут-то было – гарпуны наводились по радарным меткам и четко держали цели.

Бак и Бодрый промчались чуть выше меня, преодолев границу заграждения и войдя в безопасную зону. Я перезарядил карабин, ожидая, что оставшиеся две торпеды не остановятся и не свернут, но вышло иначе – они резко ушли в глубину и спрятались от радарного наведения в расщелинах.

«Чучундра, видишь цели?» – спросил я.

«Нет, спрятались, твари».

«Они не смогут атаковать, двигаясь по расщелинам, – прикинул я. – Слишком сложная траектория».

«Я бы на это надеяться не стал, – передал нам Викинг. – Отходите».

Я, не сводя взгляд с радара, дал водометам полную тягу, и начал медленно догонять Бака и Бодрого.

«Вижу вас на проекции, иду следом», – сообщил Чучундра.

Даже если торпеды продолжали мчаться за нами, петляя по расщелинам, им нас было уже не догнать, так как прямая сильно короче ломанной линии. Любое отклонение тварей от курса давало нам значительное преимущество в скорости, и мы не собирались его упускать.

«Отстали, – передал я. – Викинг, включай буи».

К сожалению, мы в скафандрах не могли забраться на катер, поэтому нам, всем троим, пришлось двигаться к берегу на водометах.

По пути мы опустились на дно и собрались в точке, отмеченной Бодрым, как место обнаружения боеголовки и осмотрели огромную, полностью сохранившуюся ракету. Конечно, она местами разложилась, кое-где ее уже начали подъедать рыбы и крабы, но все равно это была цельная тварь, а не одна лишь головная часть, найденная Ритой ближе к острову.

На меня ракета произвела неизгладимое впечатление. Тридцать метров длины. Я с трудом представлял себе платформу, способную уместить в своем чреве восемь подобных монстров, несущих в себе термоядерные боеголовки. Трудно было придумать нечто более страшное, грозное и сокрушительное. Нечто более опасное для человека, а может быть и для всего человечества. Кому могло прийти в голову доверить подобную смертоносную мощь совершенно чуждому разуму, не человеческому, не кибернетическому, даже не животному, а искусственной твари? Доверить термоядерные фугасы и без того жуткой донной платформе, которая всю свою жизнь, от личинки до взрослой особи, провела на дне океана в холоде и полной тьме, нарушаемой лишь свечением бактерий. Что могло твориться в мозгу подобной твари? Не в мозгу даже, а в нейронном кластере, так как мозгов у нее было множество, каждый для разных целей.

Впрочем одно предположение о создателях, точнее создательницах, столь безумного биотеха у меня имелось. На эту мысль наводили импульсары в боеголовках. И форма запального лазера.

Хорошо, если мое предположение было верным, если кучка перепуганных женщин в страхе создала кошмарную тварь. Хорошо, потому что тогда термоядерная платформа существовала в единственном экземпляре. Она сдохла, видимо не в силах прокормить тушу такого размера, и теперь человечеству не угрожает удар, которому нечего будет противопоставить.

Но был и другой вариант. К сожалению его вероятность тоже не была нулевой. Могло так статься, что не кучка женщин, а все человечество в страхе создало целый класс подобных кошмарных монстров, наделив его ни с чем несравнимой властью. Тогда термоядерных платформ может оказаться много. Как минимум, по одной в каждом из океанов.

Оставалось лишь надеяться, что все они нежизнеспособны из-за огромного размера, что им не хватит еды вокруг для столь массивной туши. Одна ведь сдохла. И, скорее всего, именно с голоду. Очень хотелось надеяться, что та же участь постигла их всех. Очень уж тревожно жить с пониманием, что кто-то в темных глубинах может осудить человечество и вынести ему приговор.

Втроем, работая глубинными кинжалами, мы вырезали боеголовку из туши и, ухватив с трех сторон, без особого труда подняли на поверхность, где с помощью Чучундры и Ксюши удалось перевалить ее через борт и водрузить на палубу катера.

Покончив с этим, мы опустились до глубины тридцать метров, выстроились клином, и взяли на водометах курс к мысу. Я был рад – удалось спасти еще один импульсар. Казалось бы, в чем радость, зачем он нам, если мы по доброй воле отказались от охоты? Но сегодня я понял главное – мы отказались не от охоты, мы отказались от службы в адмиралтействе, а это не одно и то же. В наших руках было найденное и сохраненное оружие, снаряжение, законно приобретенные жаберные аппараты, огромный опыт и куча золота у каждого в подвале. Это колоссальный ресурс, который глупо тратить, сопровождая уходящие на восток караваны. С сопровождением каравана справятся и салаги, пусть набираются опыта. Нет, это мощный ресурс, как и право набирать к себе в команду любого из действующих охотников, следовало применять разумно. Там, где адмиралтейство не справится, или куда ему не следовало совать нос, как сегодня.

Глава 16. «Похищение»

Мы все были влюблены в океан, но чем больше проходило времени, тем менее интересной становилась охота. Уже через три года после уничтожения нами термоядерных боеголовок, океан вычистили настолько, что караваны в сопровождении нуждались только формально, а платформы сами старались не расти близко к берегу, а началипрятаться в океанских пучинах, подальше от судоходных путей.

Нет, конечно, твари на корабли иногда нападали, но это уже была совсем другая история. Произошла своего рода инверсия. Десять лет назад, во времена, когда штурм океанской бездны лишь начинался, в ней царили твари, а мы, люди, совершали лишь редкие, предельно опасные вылазки. Теперь же все стало прямо наоборот. Мы вернули себе власть над бескрайней стихией, а уцелевшие твари начали осторожничать, нападать внезапно, лишь на корабли без защиты, на контрабандистов, пиратов, незаконных охотников и браконьеров.

Все изменилось. Возник как бы новый фронтир по всей длине континентальных и островных береговых линий. Люди, привыкшие к комфорту, остались жить в Метрополии и в глубинных материковых анклавах, где послевоенная цивилизация уже отыграла у разрухи много очков. Другие же, склонные к риску, или те, кому не удалось устроиться в лоне комфорта, стали перебираться к океанам вплотную. У кого за душой что-то было, инвестировали в постройку судов и портовую инфраструктуру, у кого не было ничего, нанимались к ним работать. На побережье стала процветать коррупция и бандитизм похлеще, чем во времена молодости Вершинского, но все это из чисто черного стало отвратительно серым, наполовину, а то и полностью законным.

К примеру, судовладельцы вполне официально регистрировали суда, набирали команду, заключали законные контракты, и даже выполняли по ним обязательства, но основная прибыль шла не с этого. Помимо контрактов, глубоко в тени, много чего происходило на берегах и в прилегающих к ним акваториях, начиная от незаконного лова рыбы, заканчивая откровенным пиратством и похищением женщин. При этом возникла интересная ситуация, когда прибрежным муниципальным властям не было никакой выгоды со всем этим бороться, проще было погрязнуть в коррупции, понимая, что Метрополии не до прибрежных анклавов. В то же время нашлись те, кому бороться с этим было очень и очень выгодно. Эту силу воплощали в себе легальные инвесторы, не желавшие быстро и с большими рисками рвануть сомнительный куш, а стремящиеся вложить в дело серьезные деньги, в расчете на большую, но нескорую, отдачу в течение многих лет. Им пираты, контрабандисты, браконьеры, были похуже, чем кость в горле, а потому легальные инвесторы сделали простой и весьма эффективный шаг – обратились за помощью к охотникам от имени небольших компаний, а не от имени Метрополии.

Правда оказалось, что юридически там не так все просто, и началась канитель, которая закончилась эпохальным юридическим решением. Поскольку такая проблема стояла не только в акватории Тринидада, а абсолютно по всему миру, в дело вмешалось руководство Метрополии, встав на сторону легальных инвесторов. Государству это было выгодно во всех отношениях, начиная с того, что инвесторы будут платить налоги, в отличие от нелегалов, заканчивая тем, что Метрополия вешала себе на грудь большую медаль за борьбу с криминалом.

В результате адмиралтейство обязали полностью реорганизовать структуру отряда охотников. За советом адмиралов оставалась лишь общая руководящая роль, а сам отряд перестал быть единым, его разбили на целую систему отдельных подразделений. Самым крупным структурным делением стало деление на флоты, по числу материков – Европейский, Северо-Американский, Южно-Американский, Африканский, Австралийский, Антарктический, Азиатский, а так же отдельный Арктический флот. Далее в их структуру входили морские и островные флотилии, а в структуру флотилий эскадры, носившие либо номер, либо имя, принятое командором эскадры. В составе эскадры имелись корабли, надводные и подводные, авиационные эскадрильи, а так же береговые базы, к которым были приписаны все службы артиллеристской, технической и инженерной поддержки, камбузные, интендантские, транспортные службы и службы связи, юридическая служба, комендатура, научно-исследовательские и производственные службы. Экипажи кораблей и амфибий делились на судовые роли, а береговых баз на роты, взводы и отделения.

Флотами и флотилиями командовали адмиралы, не входящие в состав адмиралтейства, эскадрами командоры, кораблями капитаны, базами командиры, подчинявшиеся командору эскадры, эскадрильями командиры эскадрилий, а дальше ротные, взводные, и командиры отделений.

Когда это все начали вводить, адмиралтейство перенесли в Метрополию, началась жуткая неразбериха, потом дележка власти, кого-то списали из охотников, кто-то сам ушел, не получив ожидаемого куска пирога, и мы с ребятами очень порадовались, что находились в запасе. Потом устаканилось, наш остров стал рядовой базой с индексом «С-34» в составе третьей Карибской эскадры Южно-Американского флота, личный состав поделили на десять рот по три взвода в каждой.

Как ни странно, вся эта реформа создавалась именно ради повышения тактической самостоятельности, когда взвод, независимо от его численности и внутренней организации, получал возможность действовать под командой взводного командира, выполняя любые задачи, поставленные вышестоящим начальством. Именно это было выгодно легальным инвесторам, так как после реформы они могли, вполне официально, обратиться к ротному командиру с запросом о предоставлении одного из взводов, или сразу нескольких, для решения тех или иных задач в интересах инвестора.

Тут-то Викинг и подсуетился. Он вообще оказался ушлым малым, за три года много в чем поднаторел, особенно по технической части, но коммерческая жилка ему тоже была не чужда. В общем, он побеседовал с командиром третьей роты и договорился вернуть в отряд всех желающих из нашей команды, чтобы можно было нормально и легально работать на заинтересованного инвестора.

Поскольку речь шла именно о работе, а не о совершении подвигов, как десять лет назад, девчонки в строй возвращаться не пожелали, сославшись на необходимость воспитывать детей и вести хозяйство. И действительно, Рите скоро должно было стукнуть четырнадцать, она вступила в сложный возраст, полный неразрешимых подростковых противоречий, Мышка же, достигнув своего восьмилетия, превратилась в ребенка настолько пытливого, что занимала все внимание Чернухи. Чучундра в отряд тоже возвращаться не стал. То ли его не пустила Ксюша, с нее могло статься, то ли затянула гражданская жизнь, но, сколько мы его ни уговаривали – ни в какую.

В результате в отряд вернулись я, Бодрый, Викинг и Бак, сформировав четвертый отдельный взвод третьей роты, состоящий из одного отделения. Взводным назначили меня, командиром отделения Бака. Как только все формальности были улажены, Викинг помчался искать нам работу.

Интересно, что я был рад возвращению на службу не меньше, чем три года назад увольнению в запас. Главное, что мы, находясь в составе боевого подразделения, могли в полный рост пользоваться арсеналами, техникой, а так же поддержкой других подразделений и служб, при этом получая не слабые премиальные от инвестора, кроме положенного довольствия. Это нас увлекло, и мы с задором взялись за дело.

Поначалу мы выполняли задания по защите каботажных рейсов от пиратов, отбили три нападения, это привлекло к нам внимание, и нам стали давать все более выгодные задания. За два следующих мы года побывали на Кубе, в Чили на побережье Тихого океана, обогнули мыс Горн в составе экипажа ракетного крейсера, повидали ледяную стену Антарктиды, белых медведей на Таймыре и роскошные пляжи Австралии. А во время очередного возвращения на базу «С-34» узнали, что Рита поступила в учебку охотников, причем не где-то, а в Крыму, где мы сами учились, на озере Донузлав. В общем, решила продолжить дело приемных родителей. Уж не знаю, как к этому отнеслась Ксюша, но виду она не подавала никакого. Они еще больше сблизились с Чучундрой и помогали, чем могли, Чернухе.

Забавно, когда мы собирались выйти в запас, я мечтал о семейной жизни, с удовольствием ей пожил, затем меня снова увлекла охота, уже по новым правилам, а в семейной жизни мне как-то не нашлось места. Нет, Чернуха была мне рада, и Мышка тоже, но все у них было устроено так, что могло без меня обойтись, когда меня не было, а когда я приезжал в отпуск, мне приходилось выискивать, чем принести пользу.

Как-то раз, в последние дни очередного отпуска, я поймал себя на мысли, что жду, когда он закончится. Меня манил океан. Совсем не так, как в пору моей бурной юности, когда я мало что о нем знал, и больше пребывал в романтических фантазиях. Теперь все было иначе. Теперь я точно знал, что меня ждет среди пенных штормов и в темных глубинах, поэтому мечтал оказаться там.

Когда Рита вернулась из учебки с прозвищем Рипли, мы от души над этим поржали, потому что сами никогда не задумывались, насколько она стала похожа на Сигурни Уивер из фильма «Чужие» – крепкая, статная, и ростом почти с меня. И такая же грозная. В учебке ее не слабо натаскали, надо признать, и на салагу она не тянула нисколько, потому что много чего нахваталась от нас еще до учебки. Короче, нам пришлось принять и ее новый статус, и прозвище, которым она гордилась, и у нас в отделении стало на одного бойца больше.

Пока Рита была девчонкой, я ее почти не замечал, когда она закончила учебку и стала Рипли, это было забавным, но когда начали вместе служить, мы как-то очень быстро и крепко сдружились, не смотря на разницу в возрасте. Мне за тридцать, ей семнадцать. Но она как-то сразу себя так поставила, не в качестве дочки Чучундры и Ксюши, а скорее в качестве самостоятельной боевой единицы, словно мы сами ее нашли, выбрали, и зачислили в отделение.

Кстати, я порадовался, что Чучунда и Ксюша не стали с нами служить, потому что их присутствие вместе с Рипли меня бы смущало. А так я мог при ней и крепкое словечко себе позволить в трудной жизненной ситуации, и нагружал ее работой, не стесняясь, и хвалил по делу, и наказывал, когда было за что. Я, конечно, далек от мысли, что детей надо забирать у родителей и в интернатах воспитывать, но все же нужно вовремя разрывать эти связи, когда дети формально, по возрасту, перестают быть детьми, а родители их таковыми считают.

Этим летом наш отдельный взвод работал в составе Мадагаскарской флотилии, выполняя задания по выявлению и уничтожению пиратов. Рипли вызвалась быть наживкой, потому что молодые женщины-иностранки в этих краях были ценным товаром, и на нее не могли не клюнуть. Несколько дней она, как бы одна, шаталась в пестром коротком платье по рынкам Манаджари, пялилась на сувениры, даже сделала ставки на петушиных боях, причем, выиграла. В общем, вела себя, как неопытная туристка, считающая Мадагаскар экзотическим, условно безопасным местом, каким оно не было никогда. Викинг осторожно ее водил, но не для того чтобы прийти на помощь, в помощи она давно не нуждалась, ее сама Чернуха рукопашному бою учила, а мы с Ксюшей натаскивали в огневой подготовке. Викинг водил Рипли, чтобы сообщить остальным, когда ее, наконец, удосужатся похитить, потому что ей никаких средств связи при себе иметь было нельзя, они ее могли выдать, и тогда пираты, заподозрив в ней охотника, непременно бы сдрейфили, залегли бы на дно, и неделя операции пошла бы дохлой мурене под хвост.

Мы уже утомились ждать, я начал разрабатывать альтернативный план выявления пиратского логова, но тут Викинг нас, наконец, обрадовал, скинув мне сообщение на коммуникатор: «Восточное врыло рынка. Серый фургон „Астра-Факел“ без номеров. Даю маркер с дрона».

– Наконец-то! – с довольным видом воскликнул Бодрый. – Пипец я уже запарился в этой дыре. Бак, подъем! Петушки уже пропели! Рипли похитили.

– Барракуда. – Бак поднялся с блохастой лежанки в дешевом отеле и протер глаза ладонями. – Хоть одна приятная новость.

– Ты пошевеливайся, – посоветовал я. – Если будем мешкать, они оторвутся, Рипли останется одна, и ей нечего будет делать, кроме как перебить похитителей. Если такое случится, мы на пиратский корабль не выйдем, и придется тебе спать на этом тюфяке до следующего похищения.

Перспектива эта настолько не понравилась Баку, что он моментально натянул пеструю рубаху, чтобы скрыть тяжелый безгильзовый пистолет на поясе, и метнулся к выходу. Мы помчались следом за ним по скрипучей деревянной лестнице, выскочили на улицу и погрузились в прогнивший до дыр фургон «Тойота-Дельта». Бак протиснулся за руль, остальные в салон. Мотор у нас был с секретом, не чета кузову, над ним Викинг так поработал, что можно в гонках выступать, так что тронулись мы с пробуксовой, и рванули в нужном направлении по узким пыльным улочкам прибрежного городка.

Я тут же развернул боевой планшет, наложил на карту проекцию маркирующего лазера, направленного на машину похитителей с дрона, запущенного Викингом. Но изображение с камеры я пока получить не мог, так как основной канал управления был связан с коммуникатором Викинга.

– Есть проекция, – сообщил я. – Бак, бросаю данные на бортовой навигатор.

– Принял, вижу! Держитесь!

Мы ухватились за поручни и сиденья, так как ремней в этой машине отродясь не было, это вам не амфибия океанского класса, а Бак заложил крутой вираж с дрифтом, едва вписавшись в девяностоградусный поворот. Ну, точнее он в него не совсем вписался, снес к дьяволу лоток какого-то торговца краденными вещами, но фургону нашему это было без разницы, на нем одной вмятиной больше, одной меньше, вообще ничего не изменится.

Мы обогнули рынок, распугивая в проулках зазевавшихся кур и приторможенных наркоманов, после чего Бак сбросил скорость.

– Дальше гнать нельзя, засекут, – пояснил он.

Я глянул на планшет, где на карте рубиновой искоркой была обозначена наша позиция, а изумрудной машина похитителей. Ну, мы так привыкли – биотехи на радаре тоже обозначались изумрудными метками, этот цвет у нас давно и плотно ассоциировался с целью и вызывал нечто похожее на инстинкт преследования, свойственный хищникам.

За лобовым стеклом мелькнула фигура Викинга. Бак резко затормозил, я распахнул дверь салона, и Викинг ввалился к нам, не спуская взгляд с коммуникатора, управлявшего дроном. Беспилотник был крошечным, на трех сферах Шерстюка с малошумящим импеллером. В небе его фиг заметишь, так, светлая точка на светлом фоне, но нам он будет поставлять ценнейшую информацию, когда я переключу канал управления с коммуникатора на мощный боевой планшет.

Через пару секунд коммуникатор Викинга вышел из режима управления, а на моем мониторе развернулась полноценная панель управления и несколько окон по приему различной информации, включая вид с камеры.

– Звук бы дал, – пробурчал Бодрый.

Я включил второй инфракрасный лазер дрона, который позволял по вибрации лобового стекла в машине похитителей слышать, что происходит у них в салоне. Звук, правда, был хуже некуда, квантовая колба Марковича едва справлялась с расшифровкой полезного сигнала в куче помех от тряски, но все же голоса и речь можно было различить.

– Говорят на малагасийском, – прислушался Бодрый. – Я его фигово знаю, но, кажется, обсуждают ценник, за сколько Рипли можно будет продать нигерийцам и во сколько обойдется доставка.

Похоже, для выяснения предполагаемой прибыли похитителям не хватало важной информации, и они, перейдя сначала на французский, а затем на английский, принялись выяснять у Рипли, девственница ли она.

– Хреново, – Бак за рулем нахмурился. – Если полезут проверять, Рипли их по салону размажет, и хрен нам тогда, вместо пиратского корабля.

– Не накаркай, – пробурчал я. – Она тоже не дурочка.

Рипли ловко выкрутилась, ответила, что не девственница, избавив похитителей от необходимости гинекологического осмотра в трясущемся салоне фургона. Приценившись к товару и поняв главное, они принялись обсуждать, как снизить стоимость доставки через материковую зону.

– Какая она умница, диву даюсь, – произнес Бак, продолжая держаться на почтительном расстоянии позади преследователей, чтобы они вообще нас не видели.

– Да, интеллектом и храбростью природа не обделила, – согласился Бодрый.

Вскоре стало понятно, почему мы сразу не смогли обнаружить пиратский корабль даже мониторингом с сателлитов. Похитители направились к бухте Манаджари, где базировались вполне легальные рыболовецкие суда. Это все равно, что спрятать иголку среди сотни одинаковых иголок. Ищи свищи.

– Замаскировались, твари, – пробурчал Викинг. – Хрен бы мы их без Рипли нашли.

– Так, за город нам ехать нельзя. – Бак остановил машину. – Иначе нас спалят, выкинут Рипли из машины, и поминай, как звали.

– Можно поймать и пытать, – хищно усмехнулся Викинг.

– Ага, щас, помечтай. – Я показал ему кулак. – Все, следим с дрона, выявляем корабль, куда отвезут Рипли. Получим картинку, начнем действовать.

Глава 17. «Теплый прием»

Сигнал с дрона шел отличный. Чтобы экономить энергию крошечной водородной ячейки, вырабатывающей энергию для импеллера, мы прибегали к приему, придуманному Викингом. Он, хитрец, поднимал дрон повыше, затем снижал тягу приводов Шерстюка, и давал машинке возможность соскальзывать плоскостью корпуса по воздуху, как с горки, вообще без импеллеров. Так он планировал против ветра с небольшой скоростью и незначительной потерей высоты, подобно птице, а когда опускался до высоты, где его могли бы увидеть, мы его поднимали вверх, а ветер сносил на исходную позицию, после чего цикл повторялся. Викинг даже программку написал для такого маневра, чтобы не утруждать оператора, так что нам оставалось только тупо глазеть на монитор, сидя в фургоне на окраине Манаджари.

Но пока ничего интересного не происходило. Рипли выволокли из машины и заперли в небольшом сарайчике.

– Похоже, корабля или еще нет в порту, или нет четкой договоренности с капитаном, – прикинул Бак.

Чтобы проверить его гипотезу, я запросил данные с сателлита и идентифицировал все суда в радиусе сорока миль от входа в бухту. Все они значились чистыми, обычные рыболовы и транспортники, но это, конечно, не значило, что под белым фасадом не скрывается черная суть. Пока нам оставалось лишь ждать.

– Жрать охота, – пожаловался Бодрый.

Ему жрать охота было всегда, за исключением времени, проведенного за столом, поэтому мы посоветовали ему завалить фонтан и никого не бесить.

– Больше всего боюсь, что ее попытаются изнасиловать, – поделился опасениями Бак. – Корабль мы пока не нашли, а если Рипли попытаются изнасиловать, она перебьет ублюдков, и придется все начинать сначала, снова жить в этой блохастой гостинице…

– Да, – согласился я. – Но неудачи у всех случаются. Все равно мы должны выследить этот корабль, барракуда его дери. Если Рипли сорвется, придется начинать сначала, но я не любитель ныть раньше времени. Никто из нас не пророк, как получится, так получится. Не будем пытаться выдумывать будущее, лучше действовать по обстоятельствам.

– Нам сейчас только философии не хватало, – пробурчал Бодрый.

Через час к сараю от рыбацкого домика направились двое.

– Зря она сказала, что не девственница, – подал голос Викинг. – Так ее точно попытаются изнасиловать, чтобы компенсировать себе часть затрат, а девственницу никто бы пальцем не тронул, слишком дорогой товар.

– Проверили бы, – ответил я. – А полезли бы проверять, Рипли им все равно бы шеи свернула, тут разницы нет.

Один из похитителей остался у входа и принялся возиться с допотопным коммуникатором, величиной больше ладони, а второй отворил замок и скрылся внутри. Мы напряглись, ожидая худшего развития событий. Живо представилось, как пират вылетает из сарая с выдавленными глазными яблоками, второй замирает, глядя, как товарищ дергается в судорогах, но выскочившая следом Рипли сбивает его подсечкой и вырывает кадык еще до того, как тело рухнет в пыль.

Но, к счастью, обошлось. Похититель выволок Рипли за локоть, без стеснения лапая ее за грудь через вырез платья. Рипли, к ее чести, не реагировала, понимала, насколько от ее выдержки зависит успех операции. Благодаря природной артистичности, она отлично справлялась с ролью – размазала макияж по лицу, так, что любой решит, мол, она все время рыдала в сарае.

– До чего же она профи, – с восхищением выдохнул Викинг.

Наконец, один из похитителей о чем-то с кем-то договорился посредством коммуникатора, а другому надоело лапать Рипли, и он затолкал ее обратно в «Астру». Оба сели в кабину и поехали к морю.

– Наконец то! – Бак потер руки.

– Вперед, мои храбрые воины! – шутливо приказал я.

Бак наступил на педаль управления дросселем, и наш проржавевший фургончик помчался к морю, оставляя позади себя облако пыли, кисею выхлопного пара и грохот подвески, грамотно замаскированной под раздолбанную.

– Костюмы надеваем, или так пойдем? – спросил Викинг.

– Хрен знает, что там за корабль, сколько на нем народу, и какое у пиратов вооружение, – прикинул я. – Так что лучше надеть. Мы же не в цирке, удаль тут демонстрировать.

Викинг отодвинул спинку сиденья, прикрывавшего багажный отсек, и вытащил четыре кейса со штурмовыми костюмами класса «Пума» для проведения сухопутных операций. Разработка была новой, создавалась для усиления мощи морского десанта, и отлично зарекомендовала себя в борьбе с пиратами. По сути, костюм представлял собой мощный боевой экзоскелет с системой акселераторов для всех групп мышц, с легкой, но предельно эффективной броней на принципах неньютоновской жидкости, с бронированным шлемом, позволяющим проецировать на забрало голографические прицельные марки и продуманным боевым каркасом. По сути, та же штурмовая мощь, что и у скафандров линейки «ГАДЖ» но для сухопутного применения, и с минимумом биотехнологических элементов для облегчения массовости производства. Биотехнологическим был только чип нейроконтроля, с теми же алгоритмами, что и на «ГАДЖ», так что нам легко было управляться с этими штуками.

Мы залезли в экзоскелеты, надели шлемы, а Викинг, как наш главный спец по технической части, начал доставать спрятанное в нишах под полом вооружение и цеплять нам это все на каркасы.

Чтобы всем не таскать на себе лишнего, мы еще в начале бурной трудовой деятельности разделили отряд на боевые роли, каждой из которых соответствовала тактическая задача и соответствующее ей вооружение.

Бодрый, как традиционная силовая единица, был главным штурмовиком, поэтому тащил на каркасе самое тяжелое вооружение – четырехзарядную ракетную установку с кумулятивными снарядами, два шестиствольных пулемета, к каждому по двести патронов, и легкий противопехотный реактивный миномет с автоматической подачей боеприпасов. Из-за всей этой обвески походил он больше на шагающий танк, чем на человека, но тут уж ничего не поделаешь.

Мы с Викингом осуществляли инженерную часть операции, поэтому на наших каркасах крепились плазменные резаки для вскрытия или замуровывания стальных дверей, на руки надевались силовые гидравлические «клешни», а у Викинга еще имелась небольшая цикрулярная пила для быстрого разрезания кабельных трасс, тросов, цепей, и прочего в том же роде. Вооружение у нас был легким, по два короткоствольных девятимиллиметровых пулемета над каждым плечом, чтобы можно было, не поворачиваясь, обстреливать широкий сектор более девяноста градусов. На силовых рамах, защищающих плечи, крепились бесствольные противопехотные гранатометы, на двадцать выстрелов каждый. Зато боеприпасов ко всему этому у нас было до фига и больше, так как кроме патронов и гранатометных выстрелов нам нести было почти что и нечего, лишь пару килограммов пластида в брикетах для инженерных нужд.

Бак у нас был бойцом обеспечения, нес на себе аппаратуру связи, радиоэлектронной борьбы, лазерные маркеры для наведения вооружения, компактный ударный дрон с малокалиберными ракетами и прочую такую фигню. Из оружия у него был лишь скорострельный автоматический гарпунный карабин системы «ЛГК-7» и такой же, как у нас, пулемет, чисто на всякий случай, или если придется выполнять самостоятельную тактическую задачу.

Кроме того у каждого были все необходимые пиротехнические средства, от осветительных факелов и сигнальных ракет, до различных гранат и дымовых шашек.

Поскольку Бак нес на себе меньше всех и самое компактное, он мог просто влезть в костюм, а уже потом навесить на «Пуму» заранее собранный нами боевой каркас. Это позволяло ему до последнего вести машину, тогда как мы уже сгрудились в салоне в полном боевом облачении, значительно увеличившем наши природные габариты. Впрочем, в любой момент каждый из нас мог сбросить боевой каркас со всем, что на нем крепилось, а без него «Пума» представляла собой просто очень толстый черный комбинезон с силовыми рамами на бедрах и плечах. В бою нам нередко приходилось сбрасывать снаряженные боевые каркасы, чтобы протискиваться по тесным коридорам кораблей, а потом снова цеплять их.

Я перевел изображение с боевого планшета на проектор шлема, после чего картинка с дрона прорисовалась на прозрачном забрале.

– Корабль пока идентифицировать не получается, – сообщил я остальным через гарнитуру шлема. – Похитители везут Рипли по берегу к третьей стоянке, кажется. Но там до фига кораблей. Бак не спеши, а то нас засекут, когда въедем в поселок, и кто-то нас может сдать. У одного из похитителей коммуникатор, он постоянно на связи.

– Лучше объехать поселок, – прикинул Викинг. – Крюк километров шесть, но мы никуда не торопимся, корабль же не баллистический лайнер. К тому же, там запросто могли засаду оставить на случай преследования. Ребята не последние, тоже тертые калачи.

– Годится, – согласился я. – Но огибаем с юга, поедем прочь от порта.

– Резонно, – согласился Бак, держа фургон между довольно глубокими колеями проселка. – В порту нам нечего делать. Определим корабль, накроем в любом случае. Либо в порту, если они останутся ждать темноты, либо при попытке покинуть бухту, тогда у нас сразу будет выгодная позиция.

Он свернул с раздолбанной грунтовки и погнал прямиком через каменистую степь прямо к океану вдоль берега бухты.

– Не застрянь только! – произнес Викинг.

– Не учи ученого! – огрызнулся Бак.

Вскоре мы, действительно, выехали на удобную, как выразился Бак, позицию. Берег был безлюдным, возделанные поля виднелись лишь дальше к югу, на склонах холмов, а перед нами широко раскинулась большая, хорошо защищенная бухта к северу от Манаджари, некогда представлявшая собой озеро, которое потом искусственно углубили. Кораблей на рейде было много, в основном рыбацкие, но болталось и несколько сухогрузов, а три стояли в пирсовой зоне, ожидая загрузки.

Я наблюдал за изображением с камеры дрона, и, наконец, понял, что фургон похитителей подкатил к пятому пирсу третьей стоянки, возле которой ошвартовался один из сухогрузов.

– Есть корабль, – сообщил я. – Сухогруз у пятого причала. Рипли тащат на борт.

– На фиг она теперь концерт ломает? – удивился Викинг. – Корабль определен, выбиралась бы, зачем ей на борт?

– Она умница, – выбираясь из кабины произнес Бак. – Корабль наверняка серый, и если не будет доказательств похищения, капитан спокойно сможет обвинить отряд охотников в немотивированном нападении. А когда Рипли затащат на борт, у нас будет съемка, подтверждающая не только факт похищения, но и связь преступления с конкретным кораблем, что автоматически делает его пиратским.

– Бак прав, – добавил я. – Все, готовимся к штурму. Когда Рипли сойдет на берег, они, конечно, полиции дожидаться не будут, постараются поскорее обогнуть остров и уйти к африканскому побережью. Там их устанешь ловить. Наша задача, не дать им выйти из бухты.

– Не хотелось бы в воду лезть. – Бодрый скривился. – Мы же в «Пумах», а не в «ГАДЖ».

– Ножки промочить боишься? – рассмеялся Викинг.

– Ты еще в подгузники ссался, когда я уже патрульников из ружья мочил, – пробурчал Бодрый.

– Отставить базар в эфире! – прикрикнул я на них. – Чтобы не мочить ножки, живо двигаем к пирсам. Пока они решат, что делать, пока запустят машины, мы их уже будем держать за жабры.

Бак не без труда протиснулся за руль, так как «Пума» все же и без каркаса добавляла телу объем, после чего тронул машину с места. Между тем Рипли вела себя странно. В принципе, ясно ведь, что корабль мы засекли, и роль наживки закончена. Она без труда могла свернуть похитителям шеи, прыгнуть за борт, и поминай как звали. Но почему-то она этого не делала, дала себя затащить по трапу на палубу и поволочь к носовой надстройке.

– Рипли ведет себя странно, – сообщил я. – Договаривались же, что она уходит сразу, как станет понятен корабль. Что за самодеятельность?

– Не кипятись, Долговязый, – остановил меня Бак. – Возможно, она знает нечто, чего нам сверху не видно.

– Точняк, – согласился Викинг. – Возможно, там весь поселок пиратский, и охрана в бухте. На Рипли же нет «Пумы», не идти же ей на стволы в одном платье.

– Тогда кораблем и мы не ограничимся, – пробурчал Бодрый. – Если окажут сопротивление, нужно будет зачищать порт и поселок, а то полиции потом туго придется.

– Кстати, это объясняет, почему полицейские сюда не совались, – задумчивым тоном произнес Викинг. – Похоже, тут гнездо посерьезнее, чем мы ожидали.

– Тем лучше, – произнес Бак, снова выезжая на дорогу к порту.

Огонь по нам открыли еще до того, как мы достигли первых портовых ангаров. По всей видимости эту гавань пираты полностью захватили уже достаточно давно, и успели инвестировать в оборонительные укрепления. Мы неделю удивлялись, что в окрестностях Манаджари, судя по многим признакам, орудуют пираты, а полицейские об этом не знают. Теперь понятно, что знают, но тут не один пиратский корабль, и не два, а целое логово.

Из этого логова, как щупальца спрута, тянутся взятки, шантаж, запугивания. Сначала, как мы видели уже много раз, подобная мерзость распространяется с одного корабля, команда которого одержима идеей быстрого, хотя и опасного, обогащения. Затем эта темная муть поглощает умы других экипажей, снедаемых завистью, набрав силу, волной выливается в порт, притягивая людей, способных обеспечить инфраструктуру. Так щупальца дотягиваются до ближайшего города, срастаясь с местными властями, полицией, жителями, уставшими от нищеты и мечтающие о легких деньгах вдали от суровой руки Метрополии. Появляются даже инвесторы, готовые вложиться за часть быстрой прибыли. Постепенно город способен по такой схеме превратиться с настоящую пиратскую республику, вроде тех, что процветали в семнадцатом веке. Пиратская республика – это серьезно. Ее, как правило, нахрапом не взять, для ее уничтожения нужно несколько ракетных эсминцев при поддержке морского десанта. И, если бы не Рипли на корабле, имело бы смысл отступить и вызвать подмогу. Но текущая ситуация требовала действовать иначе.

Пираты зашли сразу с козырей, не стали щелкать в нашу «Тойоту» из автоматических винтовок, а открыли огонь с двух укрепленных точек из крупнокалиберных пулеметов. Светлые, чуть изогнутые трассы ударили в фургон, махом вынесли все стекла, прошили моторный отсек, наделали дыр в обшивке, и нам бы тоже не слабо досталось, не надень мы костюмы заранее. К счастью нанотехнологическая броня «Пумы» прекрасно держала и крупнокалиберные пули, и даже способна была поглотить кинетическую энергию орудийного снаряда, распределив ее по всей поверхности. По сути, «Пума» могла пострадать только от кумулятивных снарядов, но против них инженеры придумали другой способ, с броней не связанный.

Еще через пару секунд от нашей машины отлетели колеса, с перебитых стоек сорвало крышу, а боковая дверь, лишившись опоры, вывалилась наружу. Из мотора повалил пар, кое-где прорвались сквозь дыры языки пламени.

Впрочем, ситуация была далека от критической, и даже от напряженной, поэтому я решил не задействовать штурмовую мощь Бодрого, а ограничиться тем вооружением, которое было навешано на нас с Викингом.

– В атаку! – проревел я в микрофон гарнитуры шлема. – Викинг, правый дот, я левый. Бак, следи за небом, на тебе РЭБ, Бодрый штурмовые средства не применять, могут понадобиться.

Мы выскочили из фургона через проем вывалившейся двери, а Бак через фрамугу лобового стекла, от которого тоже ничего не осталось.

– Бодрый, каркас! – крикнул он.

Бодрый выдрал обшивку в левой части салона, подхватил полностью снаряженный каркас Бака, и накинул силовую раму со снаряжением на спину боевому товарищу. Вычислитель костюма считал метки зацепов и защелкнул замки.

Пулеметчикии в дотах, похоже, не особо поняли, что произошло. На нас хоть и было навешено много всего, но все же антропоморфность мы не утратили, из-за чего пираты решили, наверное, что нам чудом удалось выжить и мы в ужасе выскочили из расстрелянной машины. Так же они наверняка не поняли. что мы охотники. Охотники бы сюда явились с небольшой флотилией и эскадрильей гравилетов. Так им казалось. Но они ошибались. Наш отдельный взвод, обычно, работал иначе, с меньшим размахом, но с большей избирательностью. Скорее всего нас приняли за друзей Рипли, бросившихся ее спасать после похищения. В этом пираты были полностью правы.

Через пять секунд фургон полностью утратил силовые элементы кузова, и сложился, как карточный домик. Пора было действовать.

Я подал нейрокоманду вычислителю, и тот набросил на прозрачное забрало шлема проекцию моей любимой прицельной марки, имевшей автоматическую поправку на дальность, вычисляемую локатором.

Мысленно приблизив изображение, я перевел прицел в режим восьмикратного зума и дал три коротких очереди по амбразуре дота. Не хотелось тратить реактивные боеприпасы на такую пустяковую цель, а так пули, влетев в дот, целиком отлитый из армированного композита, неизбежно дадут мощнейшие рикошеты и точно не оставят внутри ничего живого.

Викинг, умница, поступил так же. Ракеты надо экономить, они в любой момент могут понадобиться. Оба дота умолкли. Меня начал охватывать боевой кураж.

– Вперед! – скомандовал я. – Сначала вызволяем Рипли, затем проводим зачистку.

– Пленные нужны? – уточнил Викинг.

– Нет. – ответил я. – Гасим в глушняк. Пусть прокуратура потом разбирается. Меньше живых, меньше жалоб.

Глава 18. «Под огнем»

Мы рванули вперед вдоль берега бухты, стараясь поскорее покинуть открытое пространство и добраться до порта, густо застроенного ангарами и ремонтными боксами. Там, среди многочисленных укрытий, было больше места для тактического маневра, там можно было разделиться и начать работать всерьез, одним заняться прикрытием, другим вызволять Рипли. А пока мы перли плотной кучей, по нам уж очень было легко стрелять, чем занялись, кажется, все, у кого имелся хоть какой-то огнестрел.

Нет, костюмам пули вреда причинить не могли, но мы несли не мало оружия и снаряжения на каркасах. Оно, конечно, тоже крепкое, и броней защищено, насколько возможно, но все же попадание пули в ракету бесствольного гранатомета, к примеру, могло не только привести в негодность сам снаряд, но и заблокировать зарядное гнездо, уменьшив этим плотность штурмового огня. То же самое касалось и других элементов оружия. Инженеры тоже не дураки, спрятали его от пуль за спинами, на каркасах, прикрыли силовыми рамами и бронепластинами, но все же от шальной пули, способной перебить подающую ленту или трубку гидравлического привода, гарантии не было. Бой есть бой, это не прогулка на пляж с красотками и пивком.

Молотили по нам буквально отовсюду – с крыш, из-за углов ангаров, из заранее укрепленных точек, прикрытых бочками с грунтом и мешками с песком, а главное – с кораблей, так как путь наш пролегал в непосредственной близости от воды. При этом огонь с кораблей больше всего портил нам настроение, так как били оттуда не только из легкого стрелкового вооружения, но и из крупнокалиберных пулеметов, а так же из ракетных установок. К счастью, весь этот арсенал был заточен для подавления обороны гражданских судов, и не имел ни малейшего противотанкового потенциала, что делало его тревожащим, но не особо опасным.

Мы тоже не оставались в долгу. Я установил боевой профиль «все, кроме охотников», как я его называл. Программа очень полезная именно в таких ситуациях, принцип ее работы был очень похож на принцип работы антиснайперских систем, способных в автоматическом режиме находить по отражению оптические приборы, вроде биноклей или прицелов, наводить на них лазер и ослеплять потенциального стрелка или корректировщика. Только наша система находила не стеклянные линзы, а зрачок человеческого глаза, и била не лазером, а сразу из пулемета, прицеливаясь точно между глаз, обеспечивая хедшоты с высочайшей степенью вероятности. При этом, чтобы нам друг другу краску на шлемах не поцарапать, профиль сканировал подкожные чипы глубинных допусков, имевшиеся под кожей любого охотника, и не наводился на подобные цели.

Поскольку вероятность хедшота во время работы этого профиля была выше девяноста процентов, не имело никакого смысла лупить из пулемета очередями, так никаких патронов не напасешься. Поэтому профиль активировал спусковой механизм очень коротко, выпуская в каждую цель ровно по две пули. Такой дуплет повышал эффективность хедшота почти до ста процентов, что вполне годится в реальном бою.

Короче, оба моих пулемета, без всякого участия с моей стороны, самостоятельно наводились в точку между глазами противника и выпускали по две пули, пока я, используя всю мощь мышечных акселераторов, мчался впереди нашей штурмовой группы. Викинг врубил тот же профиль, и на начальном этапе это позволило меньше, чем за тридцать секунд, выкосить почти всех пиратов первой линии обороны. Стоило паскуднику высунуться из-за угла, чтобы по нам из чего-то пальнуть, боевой профиль тут же отслеживал его зрачки, наводился между ними, если были открыты оба глаза, или точно в глаз, если один был прищурен, после чего выпускал две крупнокалиберных пули. Чаще всего это приводило к тому, что от головы противника вообще ничего не оставалось, кроме повисших на кусках кожи обломков черепа. Тело падало, как подкошенное, а в воздухе повисало облачко мелкодисперсной кровавой взвеси, по которым я и фиксировал успешные попадания.

Но корабли все портили, точнее установленные на некоторых из них ракетные установки. Кораблей было много, и через минуту после начала боя многие из них привели в готовность свои наступательные средства, обеспечив такую плотность огня, что от вспышек взрывов зарябило в глазах, как от стробоскопа на дискотеке в Пойнт-Фортине. К счастью грохоту было меньше, чем на дискотеке, потому что шлемы весьма эффективно глушили компрессионные волны от взрывов.

Но некоторые били ракетами приличного калибра. Бака ударной волной сбило с ног, он перекатился, встал на одно колено и принялся лупить из пулемета в головы столь резвых ракетчиков. Это снизило плотность огня, но ненамного, так как все затянуло пылью от взрывов, и боевой профиль больше не мог эффективно находить зрачки противника.

– Инфракрасный профиль! – приказал я.

Мы рассредоточились за укрытиями и врубили боевые профили, которые наводились на тепловые сигнатуры пиратов. В отличие от видимого света, инфракрасные волны гораздо лучше проходили через облака пыли, создавая на матрице сканера размытые силуэты целей. Такой тип данных, конечно, не способен обеспечить высокой точности наведения, поэтому пулеметы не могли бить в голову, наводились, без затей в центр светящегося пятна, и выпускали, для гарантии, по три пули.

Через минуту это начало приносить плоды. Нас из-за пыли не было видно, и мы, пользуясь этим, основательно проредили стрелковые расчеты ближайших к берегу кораблей. Когда пираты пытались укрываться за надстройками, я переводил изображение в синтетическую проекцию, созданную на основе показаний радара, сонара, инфракрасного датчика, и уже в режиме ручного прицеливания задействовал противопехотные реактивные гранаты, выметая палубу, словно огромной метлой из спрессованного воздуха и осколков. На нескольких кораблях занялся приличный пожар, видно было, как люди прыгают за борт, а воздух плотно заволокло черным дымом.

Таким образом огонь с моря нам удалось подавить почти полностью, а эпизодический нас мало беспокоил.

– Двигаем дальше! – приказал я. – Стоянка три, причал пять.

– Эй, мальчики, здесь Рипли, – внезапно раздался в эфире задорный девичий голос. – Вам там без меня не скучно?

– Ты где? – спросил я.

– Перебила экипаж, заняла рубку, нащупала вашу волну…

– Что, весь экипаж? – уточнил Викинг.

– Нет, барракуда тебя дери, с десяток пиратиков на развод оставила, чтобы не вымерли. Хотя, вряд ли тот вид секса, которым они привыкли заниматься в отсутствии женщин, приведет к значительному увеличению их численности.

– Базар в эфире! – остановил я ее. – Доложи по форме!

– Перебила экипаж полностью, провела зачистку трюма, заняла рубку, отдала швартовы и хочу вывести корабль на чистую воду. А то вы тут так надымили, что у меня цвет лица портится.

– Даю добро, хорошая идея, – ответил я.

– Да она просто зашибись какая хорошая, – ответила Рипли. – Только меня сейчас затопят, к дьяволу, а я не хочу волосы мочить.

– Пираты сообразили, что ты захватила корабль?

– Да, и конопатят ракетами с кораблей на рейде. Вы бы не могли оказать мне огневую поддержку?

– Принял! – ответил я. – Выдвигаемся! Насколько ты далеко?

– Метров пятьсот отошла, и зажали. У меня, напоминаю, брони никакой нет. Так что я выставила винторулевые колонки, привязала гарнитуру к радиостанции и зашхерилась в лифтовой шахте. Связь может оборваться, они в основном по рубке бьют, думают, что я там. И вы сильно не мешкайте, не ровен час начнется пожар, и деваться от него мне особо некуда.

– Принято. Не высовывайся пока, – ответил я в микрофон, и добавил: – Бак, выводи ударный дрон. – Нам нужно превосходство в воздухе.

Бак сбросил с каркаса машинку размером с кейс для бумаг, та тут же бесшумно взмыла в небо на приводах Шерстюка, поднявшись до двадцати метров запустила импеллеры, и ушла через дымовую завесу в сторону моря, продолжая набирать высоту.

– Самых активных сначала прибей, – велел я, перекинув на забрала шлема проекцию с камеры.

Управление осталось за Баком, он в этом не слабо поднаторел за время пройденных боевых миссий.

Дрон, зависнув в воздухе, за долью секунды создал карту тепловых сигнатур, оставшихся на ракетных установках после залпов, затем в автоматическом режиме выпустил по целям четыре десятка малокалиберных ракет. Каждый снаряд был начинен всего пятьюдесятью граммами самой современной жидкостной взрывчатки, втрое превышающей по мощности древний тротил. Этого за глаза и за уши было достаточно для критического повреждения любой ракетной установки палубного базирования.

Выпустив весь боекомплект, дрон сделал снимок попаданий, передал нам проекцию, и ушел на перезарядку.

Стоило ему приземлиться, Викинг сменил кассеты с ракетами, и дрон снова взмыл в воздух и завис, ожидая команды.

– Так лучше! – отозвалась в эфире Рипли. – Больше никто не палит.

– Не из чего им больше палить, – хихикнув, ответил Викинг. -. Сорок установок уничтожено за семь секунд. И дрон на позиции, если вдруг кто-то обидит, жалуйся. Мальчики должны защищать девочек.

– Базар в эфире! – произнес я. – Работаем. Рипли, доложи обстановку?

– Ну, больше никто не стреляет, но в рубке пожар. Рация пока работает, только, боюсь, не долго ей осталось. Попробую потушить, пока тихо.

– Принял, действуй, докладывай. А нам, ребята, надо в порту прибраться, одолжить кораблик, догнать Рипли и принять ее на борт.

Кораблик нам годился абсолютно любой, но чем меньше, тем лучше, поэтому мы, без затей, штурмовым клином вырвались на первый пирс, где был ошвартован баркас под названием «Ява».

– Эй, на «Яве»! – крикнул через мощный громкоговоритель Викинг. – Быстро все за борт! Кто не успеет за минуту, я не виноват!

У кого-то хватило ума по нам пальнуть с другого корабля на рейде. Но ракета, на беду стрелявших, была управляемой, так что Бак средствами РЭБ взял над ней контроль и отправил обратно. Вдали полыхнуло. Ракета была приличного калибра.

В воду с борта «Явы» посыпались пираты. Я забыл отключить инфракрасный профиль, и он принялся молотить по плывущим из пулемета, укокошив человек пять, прежде, чем я его вырубил.

– Упс… – произнес я, и развел руками.

– Ты следил бы за профилем, барракуда дери, – пробурчал Бодрый.

– Да без разницы, все равно перебьем их всех, когда будем порт зачищать, – ответил Бак.

– Но не в воде же!

– Только рефлексий твоих не хватало. – Я сменил кассету на гранатомете. – Живо на корабль! Соплей напустили столько, что сейчас приклеимся. Мы для чего пошли в охотники? Очищать океан от тварей. Этим и заняты. По мне любая торпеда – тварь. Я много раз убивал их в воде. Но люди, которые за деньги похищают людей, да еще их попутно насилуют, тоже твари. И ты прости, Бак, я за собой оставлю право их так же убивать в воде. Если ты не сильно против. Если же сильно против, то иди к дьяволу из отряда и сопровождай караваны, или списывайся на берег.

– Не гони, Долговязый, – остановил меня Викинг. – У Бодрого вырвалось на рефлексах. Ты же не всерьез, Бодрый?

– Да, вырвалось, – ответил Бодрый.

– Ну. Не надо волну гнать, Долговязый, – произнес Викинг. – Мы команда, взвод. Нашли из-за чего ссориться!

Забравшись на борт «Явы», Бак сбросил боевой каркас и полез в рубку, а я принял у него управление ударным дроном. Остальные заняли место на палубе. Поднятую ракетным обстрелом пыль постепенно сносило, и вскоре мы могли оказаться легкой мишенью для любого, пожелавшего открыть по нам огонь с берега или с окружающих кораблей. Нам-то от этого ничего, а вот «Яву» могли затопить, и тогда нам придется впрыскивать себе грибок, чтобы по дну добраться до берега с увесистым снаряжением, так как жаберного дыхания «Пумы» не имели.

Под прикрытием ударного дрона «Ява» быстро набрала ход, и вскоре через прорехи в пелене черного дыма мы увидели идущий средним ходом сухогруз с дымящейся рубкой. Огня видно не было, значит, Рипли удалось сбить пламя штатными противопожарными средствами. Я включил десятикратный зум на прицеле и разглядел на палубе около десятка трупов, валяющихся в лужах крови. Рипли явно отвела душу, судя по позам покойников, мочила она и тех, кто пытался спастись от нее, прыгнув за борт. Впрочем, после того, как один из похитителей не слабо распустил руки, понять ее можно было, а осуждать у меня бы язык не повернулся. Это Бодрого что-то заклинило, ни с того, ни с сего. Тревожный признак, с этим надо будет еще разобраться.

Иногда по нам постреливали. Викинг тут же отвечал, отбивая у смельчаков всякое желание, а дрон в любой момент мог подавить разогревшиеся от выстрела ракетные установки в автоматическом режиме, но меня это все равно беспокоило. Причина простая – на Рипли не было костюма, и, выбравшись на открытую палубу, чтобы перебраться к нам на борт, она могла стать критически уязвимой для любого ублюдка со снайперкой.

И тут я ее заметил в проеме люка.

«Рации конец, связь жестами», – показала она.

Это было плохо, потому что, во первых, я с превосходной оптикой видел ее несравнимо лучше, чем она меня, во-вторых, ей приходилось стоять беззащитной в проеме люка, чтобы жестикулировать. Впрочем, тут мог выручить громкоговоритель, но для этого надо было подойти поближе. Я отдал соответствующую команду Баку и вскоре он подвел нас борт к борту с кораблем, захваченным Рипли.

– Не высовывайся! – крикнул я ей через громкоговоритель костюма. – Показывай только руки.

Она послушно заступила за кромку люка и показала:

«Как мне выбраться?»

– Мы решаем этот вопрос, – ответил я.

На самом деле, вменяемое решение было только одно – кому-то из нас перебраться на берег, добраться до изуродованной «Тойоты», достать из багажного отсека пятый кейс с «Пумой», пусть и без боевого каркаса, перебросить Рипли, она оденется, и дело с концом. В костюме ей обстрел будет уже не страшен, и мы сможем принять ее на борт, вместе спокойно покинуть порт, добраться до города, обезвредить там все силовые криминальные элементы, размотать коррупционную сеть пиратской республики и передать дело властям Метрополии.

Проблема была лишь в том, что я не знал, кого отправить. Бак за штурвалом, пусть там и остается, плюс, нам тут могут понадобиться его навыки радиоэлектронной борьбы. Снаряжение и вооружение Викинга, как и мое, предельно эффективно именно в текущей тактической обстановке, когда, в любой момент может возникнуть необходимость прикрывать Рипли, а одному мне может банально не хватить огневой мощи. Оставался Бодрый, но после его выступления у меня на его счет возникло весьма нехорошее предчувствие. Я заподозрил, что он спекся, как у нас говорили. Психика сдала, маркер «свой-чужой» сбился. С биотехами же все было легко – по одну сторону твари, по другую сторону баррикад люди. А здесь? Здесь твари так ловко прикидывались людьми, что вбитое в нас с детства человеколюбие и понимание долга перед видом мешало адекватно воспринимать противника.

Если Бодрый пойдет за костюмом для Рипли, и где-то хотя бы чуть не доработает, мы можем потерять и Бодрого, и костюм попадет в руки пиратов. Потому что у двуногих тварей никаких рефлексий не было, они не задумываясь жгли поселки, убивали, похищали женщин, насиловали их и продавали в публичные дома Африки, Шри-Ланки и Суматры. Бодрого они бы не задумываясь подняли на вилы, представься им такая возможность. Они и по нашей «Тойоте» открыли огонь намного раньше, чем кто-то из нас сделал первый выстрел. Пиратам вообще было плевать, кто в машине. Ни один волос у них дыбом не встал, когда они лупили из крупнокалиберных пулеметов в гражданский транспорт. Но по мнению Бодрого в них, в спасающихся, дескать, стрелять не надо.

Такая меня злость от этих мыслей взяла, что пришлось продышаться, чтобы пережечь адреналин в крови.

– Бодрый, пойдешь на берег! – принял я решение. – От твоего штурмового каркаса тут толку мало, а вот поселок, возможно, потребуется сровнять с землей, чтобы добраться до нашей машины и взять кейс с костюмом для Рипли.

– Больше некому, что ли? – Он скривился под толстым бронестеклом шлема. – Грибок колоть…

– Разговорчики! – одернул я его. – Тут и без твоих соплей скользко. Рипли надо вытаскивать.

– Да ладно, не кипятись, – Бодрый тут же сдал назад. – Надо, значит, надо. Ты прав.

– Хорошо. Задача, добраться через поселок до машины… – начал было я.

– Почему через поселок? – снова насупился Бодрый.

– Потому что так короче!

– Короче, но не быстрее, – ответил он. – Свяжут боем…

– Ты нормальный вообще? – Я вытаращился на него через забрало шлема. – Как они могут тебя связать боем? В «Пуме» ты пройдешь через поселок, как нож сквозь масло. У тебя штурмовой каркас. Ну, сровняй дома с землей, потом иди. В чем проблема?

– А если там женщины, дети? У пиратов же они тоже есть.

Я сглотнул.

– Все, отставить, – приказал я ледяным тоном. – Штурмовой каркас снять. Викинг! Накачивайся грибком и глюкозой, пойдешь вместо Бодрого с его каркасом.

– Есть! – ответил Викинг.

Впрыснув в кровь грибок и глюкозу из встроенного в костюм инъектора, Викинг сбросил свой каркас, нацепил каркас Бодрого, и солдатиком спрыгнул с борта в воду.

Бодрый отвел глаза.

Глава 19. «Контратака»

Рипли спустилась в машинное отделение и остановила двигатель, так как из рубки это уже невозможно было сделать. Ее корабль лег в дрейф, что позволило нам сбросить ход и ошвартоваться борт к борту в ожидании возвращения Викинга. На нас тут же насели, но одного залпа ударного дрона оказалось достаточно, чтобы остудить даже самые горячие головы. Беспилотник ушел на перезарядку, я сменил в нем кассеты, и он снова повис в небе на приводах Шерстюка, лишь иногда включая импеллеры, чтобы компенсировать ветровой снос.

Викинг на берегу тоже сопротивления не встретил. Пираты быстро поняли, что стрелять по нам совершенно бессмысленно, так как ни одно из имевшихся у них огневых средств не могло поразить наши костюмы, при этом каждый выстрел и даже неосторожный взгляд в нашу сторону порождали ответный огонь, причем, без промаха.

Бой затих, противники затаились, размышляя, как поступить дальше.

Дрон уничтожил ракетные установки на ближайших кораблях, сделавших хотя бы один пуск, и теперь нам могли угрожать лишь стрелковые средства. Я был уверен, что хотя бы у кого-то из пиратов был кумулятивный противотанковый гранатомет, способный с одного выстрела убить любого из нас, но, скорее всего, они попросту не додумаются его использовать. Большинство пиратов предельно безграмотны, они не понимают свойств нашей брони, а потому не осознают возможность поразить ее кумулятивным зарядом. Кроме того у нас имелись средства противодействия и противотанковым реактивным гранатам, но лишь на траектории. Намертво зашитый в вычислитель костюма боевой профиль был устроен так, что стоило сканерам засечь выпущенный снаряд по термической сигнатуре реактивного факела, как пулеметы брали его в прицел и сбивали на траектории. Впрочем, если выстрелить с очень уж близкого расстояния, эта система сработать не успевала, так что нам надо было внимательно следить за окружающей обстановкой и не давать противнику даже смотреть на нас.

Исходя из этой идеи я снова включил профиль наведения на зрачки глаз, дав пулеметам на каркасе возможность жить собственной жизнью, то и дело производя сдвоенные выстрелы в разных направлениях. Но через полминуты все окончательно стихло – видимо пираты поняли, что надо спрятаться и носа не высовывать. Вряд ли они осознавали, что пулеметы наводятся именно на глаза, но быстро сообразили, что наши пули мимо не летят, а значит, не стоит искушать судьбу.

– Викинга можно было не посылать, – пробурчал Бодрый. – Я бы мог спрятаться, а Рипли отдать свой костюм. Все равно в бою не участвую.

– Ты еще меня в этом обвини, – ответил я. – А насчет костюма, так его необходимо забрать, чтобы не попал в руки пиратов.

– Он не будет работать без допуска. – Бодрый пожал плечами.

– Я не о работе. Там если его просто разрезать на лоскуты, можно сделать броню такого уровня защиты, что никому из жертв пиратов мало не покажется. Нельзя эти технологии сливать кому попало.

– Ну, тебе виднее, ты же теперь командир.

Эта фраза меня зацепила. Я не стал на нее ничего отвечать, но она прояснила, хотя бы в какой-то мере, поведение Бодрого. Похоже, в какой-то момент он начал считать, что сам был неплохой заменой Чучундре в роли командира взвода, и начал тыкать мне моими недоработками. Точнее, тем, что он моими недоработками считал.

Викинг между тем двигался прямиком через поселок к тому месту, где разнесли наш автомобиль. Я был далек от мысли, что уничтоженные нами огневые точки были единственными на границе порта, но пока пираты не высовывались. Меня так и подмывало включить радиосканер, прослушать эфир, о чем они говорят между собой, но здесь это было бессмысленно, никто из нас не владел в достаточной степени местным наречием, а по-английски пираты между собой вряд ли общаются.

Дурные предчувствия меня не беспокоили, и я позволил себе немного расслабиться, не теряя при этом тактической бдительности. Установилось затишье, но без всяких предчувствий я был уверен, что пираты не сдадутся. Им необходимо было нас всех убить, от этого впрямую зависела вся их дальнейшая жизнь. Если нас не убить, то всей этой пиратской республике, включая поддержку городских коррумпированных чиновников и полицейских, придет конец. Прибудет эскадра при поддержке авиации, всех без исключения пиратов переловят, часть казнят за тяжкие преступления, часть посадят за пособничество, а остальные останутся без средств к существованию, так как все свои силы и средства последние несколько лет они вкладывали только в пиратство, и ничем больше не занимались. Вопрос стоял не нападут ли они, а когда нападут и как. Для них это было вопросом жизни и смерти, в самом прямом смысле слова.

В связи с этим идея Бодрого воспользоваться его костюмом показалась мне здравой. Он и без костюма мог прекрасно отсидеться в трюме, не боясь пуль и ракет, а Рипли необходимо было перебраться на «Яву» как можно быстрее, так как после начала заварушки лучше всем быть вместе.

– Пока Викинг тащит брошенное снаряжение, надо Рипли переправить сюда, ты прав, – сказал я Бодрому. – Снимай костюм.

– Хоть где-то я прав, – пробурчал Бодрый и спустился по трапу в трюм.

Там он разделся, я забрал его костюм и, взвалив на плечи, перепрыгнул с «Явы» на захваченный Рипли корабль. Чуть не навернулся, когда ноги коснулись палубы – она вся была так залита кровью, словно пиратов тут львица рвала, а не восемнадцатилетняя девушка. Надо будет выяснить, чем она их так при полном отсутствии у нее вооружения, даже ножа. Хотя, ее же Чернуха учила, чему удивляться? Но Рипли, кажется, ее превзошла ввиду несоизмеримо большей тактической практики, чем было у Чернухи в свое время. К тому же, у Рипли тормозов вообще нет, что с лихвой компенсирует ей недостаток боевой массы.

Я протолкнул костюм в люк и сказал:

– Надевай. Это «шкура» Бодрого. Он пока посидит в трюме, мозги на место поставит, а когда Викинг притащит ему костюм из нашего расстрелянного фургона, тогда и оденется.

– А что у него с мозгами? – уточнила Рипли, влезая в костюм.

– Приступ человеколюбия.

– А… Ну, у него и раньше случалось. Рассосется.

Я не стал отвечать, поскольку Рипли, при всей ее профессиональной крутости, не была той, чье мнение могло повлиять на принятие мною решений. Формально она была салагой, хотя мало в чем нам уступала. Впрочем, благодаря Викингу, тоже превосходному специалисту, мое мнение о салагах перестало быть однозначно ироничным. Что Викинг, что Рипли, были настоящими бойцами, равными нам. Но все же наличие дополнительного опыта делало командиром отряда меня.

И тут Бодрый отчасти был прав в выраженном им недовольстве. Опыт у нас с ним был одинаковым, в команду к Вершинскому мы попали с ним в один день, и оба полной ложкой, даже половником, хлебнули тягот охоты. В принципе, после сдачи командования Чучундрой и реформы отряда охотников, мы с Бодрым имели равные права на место взводного командира. Я же его получил по той простой и банальной причине, что давно взвалил на себя ответственность помощника командира, хотя даже должности такой не было. Если в корень зрить, мне иногда приходилось в критических ситуациях пинать Чучундру, чтобы тот не дрейфил, и отдавал нужные приказы, продиктованные мной. В общем, я сам, и все наши ребята, кроме Бодрого, считали, что я по праву командую взводом. Более того, взвод за время моего командования добился не слабых успехов, и никто из ребят, опять же, кроме Бодрого, ни в чем не мог меня упрекнуть.

Рипли закончила надевать костюм, опустила забрало шлема и вышла в эфир:

– Норма. Готова к активным действиям.

– Тогда за мной, – приказал я.

Мы пересекли палубу и перепрыгнули на борт «Явы». У меня отлегло от сердца, потому что, как ни крути, больше всего я волновался за Рипли. Теперь она в броне, и осталось дождаться Викинга, чтобы принять решение о дальнейших действиях.

Викинг пересек поселок, вырвался на оперативный простор, и всей мощью мышечных акселераторов рванул через степь к тому месту, где обстреляли и уничтожили нашу машину. Меньше минуты у него ушло, чтобы собраться и прицепить к каркасу все ценное, а остальное заминировать и взорвать, чтобы врагу не досталось. Но стоило ему повернуть назад, меня начало одолевать дурное предчувствие.

– Викинг, внимание, – тут же передал я в эфир. – Рипли в безопасности, надела костюм Бодрого и уже на «Яве». Не надо сокращать путь через поселок, обойди.

– Принял, обойду с востока, – ответил он. – Но ты уверен? Чем они могут меня зацепить.

– Не знаю, дурное предчувствие, – честно ответил я. – Ты много помнишь случаев, когда оно меня обмануло.

– Ни одного. Понял, Действую.

Но когда Викинг начал огибать поселок, предчувствие мое не ослабло. Я попытался проанализировать происходящее на предмет возможных угроз, но не успел – из-за дальних домов по Викингу ударили минометы. Не один, не два, а больше десятка, видать, их стянули с нескольких укрепленных точек и сосредоточили вне досягаемости наших стрелковых средств. И хотя пулеметный отстрел сохранял убойную эффективность и на расстоянии пары километров, но прицельности уже никакой, настильность низкая, и толку от стрельбы мало. Установленные у меня на плечах гранатометы имели еще меньшую дальность.

К счастью, миномет – тоже оружие не самое точное. Им хорошо снижать эффективность атакующей роты, но стрелять по одному человеку, да еще в мобильном экзоскелете с мощными мышечными акселераторами, позволяющими обогнать лошадь, не очень эффективно. Хотя тут понятно, почему пираты выбрали именно это оружие, оно позволяло стрелять по очень навесной траектории, из укрытия, из-за домов, оставаясь вне зоны действия наших средств автоматического наведения. При этом достаточно плотный минометный огонь позволял надеяться как на случайное попадание, способное вызвать контузию и потерю сознания, так и на повреждение боевого каркаса осколками, что оставит Викинга без огневых средств. Конечно, «Пума» даже без каркаса – оружие. Боец, неуязвимый для пуль, может очень долго обороняться в рукопашную, используя колоссальную силу акселераторов. Но тут уже возникает масса тактических приемов, как можно Викинга обезвредить, от накинутой сетки из стальных тросов, до кумулятивного снаряда с короткого расстояния. Именно понимание такой возможности порождало мое дурное предчувствие, теперь мне это было понятно.

В первые же секунды атаки несколько взрывов легло непозволительно близко к Викингу. Его сбило с ног, и даже поднявшись, он не мог использовать свои штурмовые средства, не видя противника за домами.

Не мешкая, я направил к поселку ударный дрон, но его еще на подлете сбили из ПЗРК с наведением на разогревшиеся импеллеры. Оставшись без поддержки с воздуха, я даже на пару секунд растерялся.

– Надо обойти поселок с юга и с севера! – крикнула Рипли. – Я надену каркас Викинга.

Она была права. Взять в клещи минометную позицию, обойдя дома и ударив по укрытию с дистанции прямой видимости, было наилучшим решением. Но и Викинг мог защищаться, если ему дать метку для наведения ракет.

Конечно, чтобы дать метку, нужен дрон, так как подсветить цель можно лишь с воздуха. Потеря ударного беспилотника меня на короткое время деморализовала, но уже через несколько секунд я вспомнил о крошечном разведывательном дроне, все еще выполняющим «горку Викинга», борясь с ветровым сносом в автоматическом режиме. Я впрыснув в кровь дыхательный грибок и глюкозу, установил контроль над нашим небесным разведчиком, засек с неба позицию из восемнадцати минометов, десяти противотанковых гранатометов и трех ПЗРК, после чего подсветил ее инфракрасным лазером.

– Викинг, бей по метке! – скомандовал я и бросился в воду следом за Рипли.

На смотря на плотный обстрел, нервы у Викинга были железными. Он встал, как вкопанный, и выпустил в небо пять самонаводящихся ракет из штурмового реактивного гранатомета. Те взлетели довольно высоко в воздух, поймали головками наведения отраженный сигнал лазера и, уже на пассивном участке траектории, начали подруливать, чтобы попасть точно в цель.

Услышав вой рвущих воздух стабилизаторов, пираты из минометных расчетов бросились врассыпную. Ракеты ударили точно в центр позиции, уничтожив три миномета из восемнадцати прямыми попаданиями, а остальные разметав ударной волной во все стороны.

Преодолев двадцать метров по дну, мы с Рипли выбрались на берег, я перевел лазер на удирающих гранатометчиков, так как их снаряды являлись единственным средством, способным пробить нашу броню. И если кто-то случайно использует гранатомет, остальные это сделают целенаправленно, и нам фактически нечего будет этому противопоставить.

– Викинг, по одной ракете, не залпом, – передал я. – Надо тут прибраться. Готовность, огонь!

Одна ракета ушла ввысь, навелась на точку моего лазера и, разорвавшись в метре от земли, поразила двух гранатометчиков. Третий пошел петлять, как заяц, бросив гранатомет.

– Огонь! – снова скомандовал я, наведя лазер дрона на расчет ПЗРК.

Мы с Рипли рванули вперед, намереваясь взять поселок в клещи и начать зачистку. Но тут ситуация снова изменилась. Видимо, капитанам кораблей передали, что мы потеряли ударный дрон, а значит, не можем в автоматическом режиме долбить по работающим ракетным установкам. Двумя залпами мы уничтожили их сорок штук, но на некоторых кораблях они все же остались, и пираты незамедлительно их применили.

– Викинг, в укрытие! – скомандовал я, когда мой радар показал пуск сразу тридцати ракетных снарядов.

Часть из них была управляемыми, с электронной начинкой, и Бак тут же обезвредил их средствами РЭБ. Но более простые модели ракет в неуправляемом режиме прорвали невидимую линию его обороны и обрушились на восточную окраину поселка.

Викинг только успел на полном ходу ворваться в пространство между домами, когда их накрыло попаданием десятка ракет. Полыхнули вспышки взрывов, в воздух полетели камни, обломки черепицы, куски потолочных балок. Все заволокло густым дымом.

– Викинг, на связь! – выкрикнул я.

Ответа не последовало. Это могло означать одно – Викинга контузило взрывом. Убить не могло, разве что совсем уж прямым попаданием так встряхнуло, что повредились внутренние органы. Но вероятность этого не высока.

– Зачистку отменяем, – приказал я Рипли. – Заходим вместе, ищем Викинга.

– Есть! – отозвалась она.

Но тут и по нам ударили ракетами. На этот раз пираты поняли, что все ракеты с наведением Бак сбивает средствами РЭБ на траектории, поэтому использовали только неуправляемые снаряды, все тридцать штук.

Шарахнуло будь здоров. Близко нам с Рипли не прилетело, но с ног ударной волной сбило обоих.

– Бак, свяжись с эскадрой, – приказал я. – Тут все ясно, давай координаты пиратской республики, маркеры кораблей, и кратко сообщи ситуацию.

– Понял! – ответил он.

Он принялся отправлять коммуникационные пакеты, но тут ракетчики пиратов перезарядили установки и слаженным залпом накрыли «Яву». Удар вышел сконцентрированным, все тридцать снарядов попали в цель, разворотив рубку, местами пробив палубу и вызвав быстро разгорающийся пожар.

– Бак, на связь!

– У меня норма. Чуть глушануло. Рубка горит, надо сваливать.

– Спасай Бодрого, он без костюма! – приказал я.

– Принял!

Мы с Рипли, поднявшись на ноги и пользуясь тем, что нас не видно из-за поднятой взрывами пыли, изо всех сил рванули к поселку.

– Здесь Бак, – раздалось в эфире, когда мы уже почти достигли разрушенных домов восточной окраины. – Бодрый жив, впрыснул ему грибок. Уходим под воду, ждем указаний.

– Верно, конец связи!

Чтобы не вылезать из трюма и не подставляться под пули с незащищенным Бодрым, Бак заминировал днище «Явы», проделал в нем пробоину, и они вместе через нее нырнули. В глубине их уже никто не мог достать, и у меня отлегло от сердца.

Мы с Рипли ворвались на улицу поселка и увидели Викинга. Ему, похоже, прилетело не слабо, он до сих пор не двигался, а пятеро пиратов тащили его по улице, ухватив за каркас. Рипли их тут же срезала из пулемета, мы подскочили к Викингу, я активировал его медицинский модуль и произвел впрыск стимулятора в кровь. Викинг тут же распахнул глаза и ошалело поглядел на меня через забрало шлема.

– Как ты? – спросил я.

– Бывало лучше, но переломов нет.

– Уже хорошо.

Мы с Рипли отстреляли с десяток дымовых шашек, чтобы прикрыться плотной завесой, и под ее покровом дотащили Викинга до воды, спрятавшись среди прибрежных ангаров. Бодрый выбрался на берег, оделся в принесенный Викингом костюм, и теперь все мы были в броне, что уже неплохо. Но без ударного дрона у нас не было серьезных средств для поражения кораблей, и надо было подумать, как выкрутиться из создавшейся ситуации.

Глава 20. «Шесть столитровых картриджей»

Из-за дымовой завесы и тучи пыли, поднятой взрывами, пираты потеряли нас из вида, что дало нам передышку в ракетном натиске. Пользуясь этим, я прикинул в голове несколько вариантов, как можно уничтожить досаждавшие нам ракетные установки на кораблях. По моим подсчетам их было три штуки, по десять направляющих в каждой, что обеспечивало пиратам залп из тридцати ракет. Сохрани мы ударный дрон, он бы решил проблему за секунды, но его у нас не было. Кроме того, не факт, что сейчас пираты использовали все сохранившиеся у них установки. Они могли пальнуть из трех, на пробу, чтобы проверить, как и чем мы ответим без ударного дрона, а остальные приберечь на тот случай, если мы ничем не ответим.

Мы не отвечали, это означало, что пираты в любой момент могли осмелеть и дать залп из всех сохранившихся установок, которых могло быть двадцать, а то и больше. Тогда нам на головы обрушатся сотни ракет, и тут уже даже «Пумы» не помогут, нас просто размажет ударной волной внутри костюмов. Доводить до этого очень уж не хотелось, но я представления не имел, как нам выкрутиться.

Ирония состояла в том, что у нас был каркас со штурмовыми средствами колоссальной мощности, но применить их мы не могли. В отличие от висящего в небе дрона, снаряды в каркасе не могли с земли навестись на разогретые выстрелом пиратские ракетные установки. Требовалась либо подсветка лазером, которую мы применили для уничтожения минометной позиции, либо в контроллеры надо было ввести координаты целей. Но в обоих случаях я должен был знать, куда стрелять. Но кораблей в бухте было много, по некоторым дрон уже отстрелял четыре десятка снарядов, и я не имел ни малейшего представления, с каких из уцелевших кораблей по нам теперь стреляли. На ударном дроне была смонтирована специальная система, безошибочно определявшая тепловую сигнатуру выстрелившего ствола, но, потеряв дрон, мы этой полезной штуки лишились.

И тут меня осенило. Я вдруг понял, что могу переключить камеру дрона в пирометрический режим, способный в разноцветной гамме выдавать информацию о разнице в температуре объектов. Конечно, нужен он был не для наведения ракет, а для поиска живых людей в зарослях тростника или в лесистой местности, но ведь он мог показать нагретые после выстрела ракетные установки!

Я тут же воспользовался этой опцией и повернул дрон, чтобы получить панорамный обзор. На трех кораблях, действительно, мелькнули яркие точки.

– Викинг, приготовь миномет! – приказал я. – Наведение по лазерной метке. Я знаю куда стрелять!

Я направил дрон к только что выстрелившим по нам кораблям и навел лазер на медленно остывающее яркое пятно ракетной установки.

– Викинг, залп из двух снарядов!

Ухнуло, в воздух ушли две ракеты, поднялись на высоту сто метров, выключили разгонный двигатель, навелись на цель, врубили маршевый, и на приличной скорости поразили цель, разнеся ее по всей палубе, как и тела двух не ожидавших атаки ракетчиков.

– Готовность! – скомандовал я, наводя лазер на следующую установку. – Залп!

Еще две ракеты ушли ввысь, я снова перевел лазер, и Викинг дал третий залп. После грохнувших вдали взрывов воцарилась почти полная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в щелях ангара и криками чаек.

Но тут на нас бросились врукопашную.

Вообще, конечно, с учетом наличия у нас пулеметов и мышечных акселераторов, затея одолеть нас с короткой дистанции была так себе, но я прекрасно понимал, что ничего другого противнику просто не оставалось. Их все равно ждала смерть, если мы победим, им нечего было терять, поэтому их атака вышла очень яростной.

Противник обошел нас с тыла, и буквально накрыл брошенными из-за ангара ручными гранатами. Десятка три их в нас полетело сразу, не меньше. И тут же, вдогонку, откуда-то заколотил противопехотный автоматический гранатомет, но никто из нас не успел его поразить. Брошенные почти одновременно гаранты рванули почти одновременно, подняв в воздух фонтаны земли, песка, строительного мусора и обломков. Одна из гранат застряла у Рипли в каркасе и рванула прямо за спиной, вызвав у нее легкую ударную контузию и полностью лишив ее вооружения. Каркас сорвало с креплений, а ее швырнуло вперед с такой силой, что она на несколько секунд потеряла сознание. Викинг, не мешкая, врубил свою шестиствольную штурмовую сенокосилку, и начал лупить без прицела, куда-нибудь, просто на уровне груди, понимая, что при скорострельности его пулемета кого-то зацепит с гарантией. Кого-то, судя по крикам, зацепило, но из за поднятой пыли никто из нас не понимал, где находится стрелок с автоматическим гранатометом, его не было видно даже в инфракрасном режиме.

К счастью, не смотря на мощный натиск, взрывы, пыль, упавшую Рипли, я сообразил развернуть дрон, и с его камеры в пирометрическом режиме увидел мелькающий яркий факел на крыше склада.

– Викинг, наведение по лазеру, дуплетом, огонь!

Я навел метку по неясным цветным пятнам, а Вигинг долбанул из своего миномета, что возымело успех, но по нам снова швырнули ручные гранаты. Одна разнесла каркас Бака, а через секунду я заметил, что и Викинг уже без каркаса. Тут же из клубов пыли на нас кинулись десятки разъяренных людей, обвешанных гаранатами и с гранатами в руках. Кого-то мне удалось срезать из пулемета, кого-то раскидать руками, используя акселераторы, но на нас навалились толпой, сбили с ног, сунули мне в каркас гранату и через четыре секунды у меня в глазах потемнело от жесткого удара в спину. Таким образом все мы оказались обезоруженными, да еще и с приличными болезненными гематомами по всему телу, так как взрыв гранаты даже через нашу броню ощущался сильнее, чем удар прикладом в незащищенное тело.

Началась свалка. Я схватил отлетевший после взрыва ствол своего пулемета и пошел им крошить тела нападавших, как палицей. Забрало шлема почти сразу забрызгало мозгами и кровью, так что мне через каждые пять секунд приходилось его протирать перчаткой.

Вскоре осела пыль, и моему взору предстало поле эпической битвы. Бодрый и Рипли сражались плечом к плечу, буквально раздирая противников руками, круша и ломая ударами ног. Викинг выломал откуда-то стальную трубу, длиной больше метра, и, непрерывно ее вращая над головой, производил в рядах противника чудовищное опустошение – во все стороны, как из под ножа механической мясорубки, летели куски плоти, конечности, оторванные размозженные головы.

Через минуту натиск ослаб. Не потому, что ярости у пиратов поубавилось, а потому, что сильно поубавилось их самих. Получив возможность маневра, Рипли и Бодрый разбежались и врезались в толпу. Бодрый просто крушил кулаками, а Рипли хватала противников, за что придется, и ими же молотила других, пока от тела не оставалось кровавое месиво. Тогда Рипли с огромной силой швыряла очередную освежеванную тушу в толпу, хватала следующего пирата, и все повторялось сначала.

Еще через минуту у нас появилась возможность отдышаться. Сколько видел глаз, не осталось в живых никого. Земля была усеяна трупами, почти везде даже не в один слой. Несколько сотен человек точно.

Разгорячившись боем, мы даже не сразу поняли, что по нам ведут плотный огонь с кораблей. Ракетных установок у них не осталось, поэтому долбили из стрелковых средств разного калибра, включая крупный. И тут нас не слабо удивил Викинг. Он, как ни в чем ни бывало, вернулся к месту начала схватки, поднял свой каркас и спокойно нацепил его на спину.

– Он что, целый? – спросил я.

– Ну, да. Я его сбросил сразу, как началась атака, они подумали, что взрывом сорвало, и потеряли к нему интерес. Ты мне цели подсветишь с дрона?

Конечно, я ему их подсветил! На этот раз я перевел камеру дрона в обычный видимый диапазон, и все выпущенные Викингом мины наводил на ходовые рубки кораблей, чтобы с гарантией лишить их управляемости. Стоило Викингу опустошить кассеты, Бак их ему перезаряжал. Вскоре из пятидесяти с лишним кораблей в бухте не осталось ни одного с целой рубкой. Лишившись рулевых и управления, корабли начали сталкиваться, сходу налетать на берег, сворачивая в трюмах тяжелые машины, сминая водородные ячейки. Трюмы нескольких кораблей наполнились гремучей смесью водорода и воздуха, и так жахнули, что вывалили половину построек на берегу.

Среди этого разрушения, в клубах дыма и отсветах пожаров стояли мы в «Пумах», и мне казалось, что я, Рипли, Викинг, Бодрый, Бак подобны свирепым богам войны, остановить которых не в человеческих силах.

Затем мы начали зачистку. У Викинга сохранился пулемет, поэтому он шел в авангарде клиновидного строя, паля во все, что еще шевелилось, а мы смотрели по сторонам, и указывали цели, если их видели.

Через полчаса мы остались единственными живыми людьми в порту и в поселке. Уцелевшие корабли потеряли ход и легли в дрейф, а оставшиеся на них пираты забились в трюмы и не высовывались. Ими мы тоже займемся, но, скорее всего, уже при участии подошедшей эскадры. Были у нас дела и в городе. Теперь уже не было сомнений, что пиратский порт не мог существовать без поддержки муниципальных властей и попустительства полиции.

И вдруг мы обратили внимание на Рипли, которая вела себя очень странно. Она стояла у проломленной взрывом стены ангара и смотрела куда-то внутрь, как загипнотизированная.

– Эй, Рипли! – позвал ее Викинг. – Ты чего?

Она не ответила. Заинтригованные, мы обступили ее и заглянули в пролом, но от того, что я там увидел, меня тоже словно парализовало.

– Ни хрена себе! – произнес Бак, первым из нас очухавшись.

Я сглотнул. В ангаре, чудом уцелев, стояли шесть стандартных столитровых картриджей баралитола с заводской маркировкой. Все, судя по запорам картриджей, еще нетронутые.

Мы молча переглянулись. Такого, конечно, никто из нас увидеть не ожидал.

– Внимание всем! – скомандовал я. – Живо рассредоточились, и ищем. Возможно, где-то еще есть картриджи. Надо обшарить все и найти, если есть.

К счастью, сорокаминутный осмотр складских помещений и ангаров не дал ничего. Найденные Рипли шестьсот литров баралитола были единственными в порту.

– Хреново, моему каркасу хана, и мы остались без связи с эскадрой, – произнес Бак. – Надо бы сообщить о находке. Эту гадость нам самим не утилизировать.

– Нет, сообщать не надо, – ледяным тоном ответил я. – Никто не должен эти картриджи видеть, никто не должен ими завладеть. Это же похуже водородных бомб, которые мы распилили!

– Да ладно. – Бак явно удивился моим словам. – На острове Крыслова этого баралитола залейся, там жаберные скафандры клепают для всех флотов. Ну, нашли мы еще шестьсот литров. Приедут спецы, отвезут на остров, в чем проблема?

– В том, что согласно «Инициативам Вершинского» трансферт баралитола категорически запрещен. И если кто-то узнает, что эти картриджи покинули остров, не важно по чьей вине, производство жаберных скафандров прикроют. Хотите этого?

– Ну, может эти канистры не с острова, – предположила Рипли. – Я не думаю, что у Крысолова был последний запас на Земле.

– Может и так, ответил я. Но что если они все же с острова, и оказались тут по чьему-то недосмотру? Кто из вас готов рискнуть производством жаберных скафандров?

Отвечать мне никто не стал, и так все понятно.

– Так, внимание. Когда искали баралитол, никто не находил автотранспорт?

– Два грузовика стоят в северной части порта, на стоянке, – сообщила Рипли.

– И еще фургон в поселке, за той площадкой, где мы разнесли позицию минометчиков. Его покоцало осколками, но в пределах допустимого, ход от этого не мог потерять.

– Лучше грузовик, – произнес Бак.

Я с ним согласился, и приказал Викингу подогнать тяжелый турбокар к ангару с баралитолом. Мы без труда загрузили картриджи в кузов и накрыли полимерным тентом.

– Полезайте в машину и валим отсюда, – приказал я.

– А эскадра? – уточнил Бак.

– Скажем, лишились связи, преследовали противника, – ответил я.

– А на самом деле?

– На самом деле надо загнать грузовик подальше от океана, вглубь острова и спрятать в безлюдной местности. Затем найти корабль, погрузить на него картриджи, перевезти на остров Крысолова, и там тихо сдать на склад, чтобы они затерялись среди других.

– Я за, – тут же сказала Рипли.

Остальные тоже согласились. В принципе, план был не сложным, и ситуация для его воплощения подходящая. Мы зачистили порт, вызвали эскадру, фактически потеряли связь с ней из-за повреждения аппаратуры. Мы вполне могли заняться преследованием отступающих сил противника, и никто нам ничего худого не вменит. Зафрахтовать, а то и купить, корабль при наших финансовых возможностях труда не составит.

– Мальчики, там три корабля в бухту заходят, – сообщила Рипли. – Это прямо подарок судьбы.

– Барракуда! – Я улыбнулся. – Так, тогда Бак и Викинг готовят засаду и смотрят по обстановке. Ваша задача затопить две калоши, чтобы ни одной живой души ни осталось, ни одного свидетеля, способного сдать наличие баралитола на допросе. Рипли себя сегодня хорошо показала в захвате корабля даже без «Пумы», так что с костюмом точно справится. Ее задача захватить корабль и вывести его как можно дальше на север, чтобы он не попал в зону внимания подошедшей эскадры. Мы с Бодрым на грузовике тоже прем на север, к точке встречи. Там перегружаем картриджи, и вперед, к острову Крысолова.

– Вооружения маловато, – прикинул Бак. – По пути к острову на нас могут напасть биотехи. Надо бы схрон посетить.

– Да, пожалуй. – Я задумался. – Тогда это задача Бодрого. Берешь оставшийся грузовик, едешь к схрону у города и все оттуда перемещаешь в кузов. Затем тоже двигай на север, к точке встречи.

– Без связи останусь, если так разбежимся. – Бодрый поморщился. – Мощной радиостанции конец пришел, а те, что в костюмах, тактические.

– Волнуешься, что не сможешь вызвать Рипли, чтобы сопельки тебе подтерла? – с нажимом спросил я.

Бодрый заткнулся.

– Выполняй приказ, пожалуйста, если это тебя не очень сильно затруднит, – добавил я. – Распустились, пипец, барракуда дери!

Бодрый в толстом костюме протиснулся в кабину грузовика, громко хлопнул дверцей и, запустив старую турбину, плюющуюся выхлопным паром, покатил в сторону города. Я же направил грузовик с баралитолом в другую сторону, на север, так как работу Бака, Викингша и Рипли не было необходимости контролировать.

Со старой бетонки, выстроенной еще до повсеместного применения стеклона, я съехал на грунтовку, почти полностью заросшую травой. По ней давно никто не ездил, поэтому колеи были неглубокими, и можно было катить на нормальной скорости без особой тряски. Главное, на ней не попадались валуны, в изобилии валявшиеся за обочинами.

Вскоре дым от пожарищ остался позади, и лишь иногда доносились приглушенные расстоянием взрывы – работала каркасная артиллерия Викинга. Но затем и они стихли. Я поднял забрало шлема – хотелось вдохнуть свежего нефильтрованного воздуха.

Я проехал еще километров двадцать, и решил, что достаточно. Свернув к океану, осторожно огибая валуны, я припарковался, не доезжая несколько метров до песчаного пляжа и выключил турбину. Вой затих, не мешая слушать звон цикад, крики чаек и гул прибоя. Что-то мерно цокало в моторном отсеке, постепенно остывая. Я соскочил с подножки и уселся в высокую сухую траву. Хотелось стянуть с себя «Пуму», но делать этого не следовало, так как еще предстоит тащить столитровые картриджи из грузовика на корабль, тут уж без акселераторов никак.

У меня не выходило из головы сравнение баралитола с термоядерными боеголовками. Сравнение не пустое, очень точное. Эти шестьсот литров баралитола, попади они в плохие руки, могли принести человечеству больше вреда, чем восемь термоядерных боеголовок. Кто-то, в тени, вне юрисдикции Метрополии, мог наладить выпуск таких биотехнологических чудовищ, что об этом даже фантазировать не хотелось, чтобы никак не повлиять на наблюдаемую реальность. Боеголовки мы нашли и уничтожили,, но теперь нашлись эти шесть картриджей. С ними следовало поступить так же, но баралитол нельзя просто взять и вылить в океан, это может привести к чудовищному скачку мутаций, который даже локально неизвестно к чему приведет.

Но беспокоили меня не трудности утилизации мощнейшего мутагена. Я был почти на сто процентов уверен, что найденные нами шестьсот литров прибыли сюда не с острова Крысолова. Там баралитол тщательно охранялся, за отсутствием перемещения опасного вещества следила инспекция Метрополии. Нет, эти шесть картриджей вообще не оттуда, и нам нужно было выяснить, откуда они сюда прибыли, сколько там осталось еще, и куда они уходят с места хранения. Это было важнее утилизации найденного баралитола, хотя и ее надо было обязательно провести.

В общем, наш путь теперь лежал на другую сторону Индийского океана, туда, где более полувека назад один удивительный человек задумал и начал свою Большую Охоту.

Глава 21. «Степень свободы»

До острова Крысолова мы добрались без особого труда, хотя биотехи трижды пытались напасть. Но времена их численного превосходства прошли, а с несколькими стаями мы могли без труда справиться при помощи вооружения, доставленного Бодрым из схрона.

Устраивать шумиху вокруг баралитола нельзя было даже на самом острове, потому что и среди охотников, судя по слухам, встречались стукачи, завербованные комиссией по контролю из Метрополии. Нарваться на такого не хотелось, поэтому мы решили вообще никак не оформлять доставку найденных шести картриджей. Подмывало, конечно, проникнуть ночью на склад и положить опасное вещество на место, но склад располагался в подземном городе, и попасть туда было совсем не просто. Поэтому мы разработали план поспокойнее, без всякого проникновения.

Остров Крыслова, не смотря на неусыпное око Метрополии, тщательно следившей за использованием баралитола, все же был полноценной базой охотников, причем, самой первой океанской базой. Когда-то, наоборот, тут была база военных, занимавшихся засевом икры биотехов в океане, причем, икра тут же и производилась по генетическим матрицам. Именно от этого производства осталось огромное количество баралитола. Сейчас он шел только и только на производство жаберных скафандров, но все равно производство биотехов, пусть и необходимых для уничтожения биотехов, накладывало на базу особую печать. Так или иначе, но мы были охотниками, имели право тут находиться, нам выделили место в пирсовой зоне для корабля и поставили на довольствие всех видов.

Законность нашего пребывания на базе давала нам полную свободу перемещения, за исключением подземного города, который, традиционно, находился в ведении особого клана охотников, который вел свое начало если не от самого Крысолова, то от его людей точно. Это были настоящие боги охоты, потомки тех, кто получал боевой опыт вместе с Вершинским, лично знал Альбиноса и принимал участие в первом проходе надводных кораблей до Суматры, когда еще от одного слова «океан» люди в штаны писались.

Под покровом ночи мы с Баком, Викингом и Бодрым, надев «Пумы», перетащили картриджи с баралитолом на дорогу, ведущую от подземных складов к биотехнологичекому заводу, окруженному кольцом соляных электростанций. Затем до утра нам их пришлось охранять, дабы чего не вышло, а сразу после восхода, когда первый грузовой турбокар повез партию баралитола на завод, мы отошли на безопасное расстояние и сняли костюмы. Когда из головной машины колонны, сопровождающей грузовик, заметили шесть стоящих на дороге картриджей, находка так поразила командира конвоя, что он не стал никуда докладывать. На это и был наш расчет. Любой доклад, как ни крути, ставил охрану в неловкое положение. Но баралитол не пропал, а нашелся, и это дело командир колонны решил тупо замять. Бойцы в погрузочных экзоскелетах закинули наши картриджи в кузов турбокара, сняв таким образом с нас всякую ответственность за доставленный груз. Его теперь или сдадут на завод, или, скорее, вернут на склад, не проводя ни по каким документам. Мало там что ли этих картриджей, барракуда дери?

Больше нам делать на острове было нечего, но и покидать его в спешке мы не видели большой необходимости. Появилось время подумать, что делать дальше. Вариантов было не мало. Можно было пойти к руководству базы и запросить приказ о новом назначении в здешних водах, можно было заглянуть на Суматру, устроить себе там недельный отпуск, можно было вернуться назад в Африку, в эскадру, к которой наш взвод был приписан для борьбы с пиратами, а можно было вернуться на Тринидад, повидать оставшихся там родных и друзей.

Днем по коммуникатору нас вызвала Рипли.

– Ребята, вы были на северном берегу бухты? – спросила она. – Тут есть что посмотреть.

Бодрый снова был не в настроении и решил вернуться на судно, а мы с Баком и Викингом поймали такси и поехали полюбопытствовать, что привлекло внимание Рипли. И не пожалели.

Выбравшись из машины на площади перед муниципалитетом, мы увидели Рипли стоящей возле огромного памятника. Она задрала голову и глазела на внушительное сооружение, пока мы не подошли и не встали рядом. Все мы знали, где находится постоянно перемещающаяся могила Вершинского и что представляет собой его памятник, но тут, у муниципалитета, памятник установили не ему. Здесь возвышался над бухтой памятник всем охотникам, да и самой охоте в огромной мере. Точнее, это был памятник людям, которые начали Большую Охоту.

Он представлял собой постамент в виде океанской волны, на котором был установлен самый первый батиплан Вершинского, названный «Коча». Не его копия, а он сам, тускло отсвечивающий на солнце бронированными боками. Корму ему сильно повредили биотехи, почти полностью уничтожив дюзу маршевого мотора, но создатели монумента решили ее не восстанавливать, оставить в том виде, в котором корабль подняли из-под воды. А перед постаментом, стояли статуи его экипажа – чуть впереди сам Вершинский, а за его спиной Катя, Борис, Док и Саймон. У Дока в руках был первый, еще самодельный, гарпунный карабин с решетчатым магазином, за спиной Кати висела винтовка, Борис держал в руках коробку локатора, а под мышкой Вершинского можно было разглядеть толстую тетрадку самого первого Каталога.

Я моргнул. Не хватало еще слезу тут пустить. Остальные молчали. Я представил, что лет через десять, когда в океане биотехов совсем не останется, упразднят и отряд охотников, а этот памятник обретет особый смысл. Базы тут уже, конечно не будет, остров заселят гражданские, музей построят, куда будут ходить, экономя на завтраках, мальчишки и решительно настроенные девчонки. А ребята поменьше, родившиеся в мире без монстров, будут спрашивать, держа маму за руку: «Мам, расскажи, а кто такие охотники?».

У ног изваяния Вершинского лежали кем-то оставленные цветы. И мы как-то сразу, не сговариваясь, поняли, что никакого отпуска у нас не будет, а мы пойдем в штаб и запросим новое задание. Нужно было уже заканчивать уборку на этой планете.

Задание нам дали не совсем привычное, но по сути оно нас порадовало, потому что как бы намекало, мол, наступает новая эра, эра освоения океанских глубин всерьез и надолго. Мы и до этого слышали, что адмиралтейство вынашивало планы создания настоящих глубоководных баз, по принципу довоенных, шельфовых, на которых будет находиться вахтенный гарнизон с целью контроля численности биотехов. Дело в том, что икры в океанах было полным полно, и личинок торпедных платформ тоже. Стоило убить одну, на этом же месте через какое-то время врастала другая, что создавало необходимость постоянного патрулирования акваторий с целью выявления новых радарных меток с последующим уничтожением тварей раньше, чем они могли развиться до опасного состояния. Но гонять огромные силы охотников с береговых баз в океан было не очень оправдано. Куда проще создать значительное число глубоководных баз прямо на дне, менять там вахты, и держать зону ответственности под постоянным контролем за счет донного патрулирования и радарного сканирования.

По сути, появилась надобность именно в таком новом виде тактической единицы, как охотник-донник. Бак оказался прав, охота дошла до такой точки, когда потеряло смысл использовать огромные силы ради штурма платформ и уничтожения биотехов, так как с этим уже мог справиться небольшой отряд боевых пловцов-донников, разбитый на тактические роли.

Вот, нам и предложили стать первым таким отрядом, проработать тактические роли, проверить их эффективность, а затем подготовить инструкторов для дальнейшего развития новой глубинной профессии. Понятное дело, что никто лучше нас с этим бы не справился, так как мы в этом были, без преувеличения, первыми. Особенно Бак.

Нашим новым домом на время первой вахты должна была стать новенькая глубинная база «DIP-24-200» с приписанным к ней батипланом заводской постройки со странным именем «Валерка». Похоже, батиплан не был новым, а имя ему дал предыдущий экипаж, получивший машину поновее. Но нам было без разницы – батиплан есть батиплан.

Более того, нам предложили обменять пиратский транспортник на старенький, но весьма хорошо сохранившийся ракетный эсминец класса «Рапид"под названием «Вымпел». Мы тут же согласились, так как транспортник нам вообще ни для чего не был нужен, а вот боевой корабль – дело другое. К тому же он, будучи приписанным к базе «Крысолов», прошел очень серьезную доработку, на нем сменили вооружение на более подходящее для охоты, а не для войны, сделали специальный отсек с колодцем для погружений, оснастили медицинский модуль, поставили современную силовую установку на водородных ячейках. В общем, о таком корабле в собственности взвода мы раньше и мечтать не могли.

Конечно, нам любопытно было пожить на глубоководной базе, но оказалось, что инженеры ее еще не достроили, и нам придется поначалу ошвартоваться у плавучей биологической станции «Тапрабани», ближайшей точке к месту строительства базы. Жить вместе с гражданскими то еще удовольствие, но все же там в ходу был морской регламент и дисциплина, что делало персонал станции моряками, что сильно лучше, чем сухопутные крысы.

Зато нам вместе с «Вымпелом» выдали целых десять новейших жаберных аппаратов «ГАДЖ-20» и ключ-карту от батиплана. Мы могли в любой момент нырнуть к строящейся базе, забрать и обкатать новую технику, о чем инженеры предупреждены.

В общем, задание нам понравилось, и мы сразу же за него взялись. Я поставил подпись под приказом-назначением, и мы отправились получать корабль. Викинга, как самого сведущего в технике, я назначил на осмотр силовых агрегатов, а мне надо было осмотреть имеющееся на борту вооружение.

К счастью, доведенным до ума эсминцем вполне мог управлять один человек. Машины непрерывного присмотра не требовали, все управление происходило из рубки, включая контроль над огневыми системами в случае боя, но для этого нужен был еще один человек. Так же имелся пост акустика для дальнего обнаружения целей и помощи в наведении орудийных систем. Перезарядка боезапаса из бункеров в трюмах так же производилась автоматическими лифтами, так что ручную перезарядку, которая чуть не стоила жизни Бодрому, можно было забыть, как страшный сон.

Минимальная вахта могла состоять из одного человека, или из двух, если в постоянном режиме задействовать боевой пост. Но в этом не было необходимости – вахтенный в рубке мог настроить радар таким образом, что он подаст сигнал общей тревоги при обнаружении биотехнологической метки. Таким образом мы вполне могли разбить экипаж на пять вахт, обеспечив себе посменные четырехчасовой отдых, что на переходах вполне допустимо, а потом, ошвартовавшись, можно как следует отдохнуть всем.

Приятной неожиданностью стало наличие на борту легкого, но хорошо вооруженного, гравилета «Вертикаль-Астра», произведенного в Метрополии, а так же новейшей модели амфибии океанского класса»«KS-8» в штурмовом варианте. Обе дополнительных транспортных единицы располагались на кормовой площадке, и могли быть задействованы после непродолжительной подготовки. Все это несоизмеримо расширяло возможности нашего взвода.

Интересно, что нам всем и сразу не понравилось название «Вымпел», кем-то данное кораблю. И если батиплан «Валерка» был приписан к подводной базе, а нам выдавался лишь на время глубоководной вахты, так что у нас не было идей менять его название, то с кораблем было иначе. Его приписали в собственность нашего взвода отдельным приказом, а значит, мы по собственному желанию могли выбрать и название, и порт приписки.

С портом разночтений не возникло, и мы сразу вписали в табель остров Тринидад, мыс Змеиный, который любой из нас теперь считал родным домом. Меня там ждала, кроме всего прочего, семья. Для меня это было важно.

Но вот по поводу названия мнения поначалу разошлись, причем, все предлагали имена, более подобающие или гражданским судам, или даже пиратским, но мне не хотелось таких ассоциаций. И тут вдруг я вспомнил, как называли боевые корабли в стародавние времена, когда страны в океанах воевали друг с другом. «Решительный», «Зоркий», или именами адмиралов.

Я поделился этой идеей, и она всех воодушевила. Начали рождаться названия, вполне подобающие, самое интересное предложил Бодрый, назвать корабль в честь Вершинского «Хай». Но неожиданно против высказалась Рипли, мол, кто-то другой, не мы, мог бы так назвать корабль в честь Первого Охотника, но нам, служившим под его началом, этого делать не стоит, так как выглядеть это будет, словно мы кичимся своим положением.

– Она права, – встал я на сторону Рипли.

– Вообще мы фигней занимаемся, – с улыбкой произнес Викинг. – У корабля уже есть название. Вполне боевое и очень хорошее. Он же класса «Рапид», а по-французски это «Быстрый».

– Лучше «Стремительный», – поправила Рипли.

– Да, точно! – Бак тоже воодушевился.

Остальным тоже понравилось, и мы отправили Рипли, как самую мелкую, в муниципальную лавку за бутылкой шампанского. Но принесла она целых четыре.

– Крестить, так крестить, – объяснила она. – Надо и гравилет назвать, и амфибию.

С амфибией все было ясно. Тут мы решили воспользоваться тем же принципом, что и с нашей «Мымрой», которая получила название по буквам класса. У этой класс был «KS», а потому сразу и без споров мы назвали ее «Ксенья», хотя меня это и царапнуло самую малость. С гравилетом пошло не так гладко. Мы сразу отвергли названия хищных птиц, типа орлов и коршунов, это было как-то не очень, машина и так боевая, не хотелось ее еще и названием утяжелять. Но что-то нелетающее тоже не подходило, это всем было ясно.

– Так, погодите! – Я остановил всех жестом. – Смотрите, мы и корабль, и амфибию назвали, исходя из заводского класса. Почему бы и тут не сохранить этот стиль? «Астра» же это «звезда» по-латыни. Значит, можно взять название любой звезды. Будет и связь с небом, и связь с классом.

– «Альтаир»! – выпалил Викинг. – По-арабски это означает «птица», иногда в значении «орел».

– Лучше не придумаешь, – согласился я.

Первую бутылку мы разбили о борт эсминца, дружно выкрикнув «нарекаем тебя «Стремительным», вторую о броню амфибии, третью о стойку гравилета, а четвертую откупорили, и выпили на пятерых, прямо из горлышка, давясь пеной и хохоча. Мы как-то сразу поняли, что у нас появился еще один дом, очень хороший и благоустроенный, да к тому же способный перемещаться по океану. Это и без шампанского способно было поднять настроение, а с шампанским вышло вообще замечательно.

Я отнес табель в штаб, забрал утвержденную копию, после чего мы арендовали грузовичок, чтобы закупить на борт «Стремительного» провизию, воду, а так же заряженные водородные ячейки на всякий случай. Это заняло нас до вечера, затем мы закатили небольшую вечеринку с музыкой и танцами.

А утром, когда в порту пробили шестичасовые склянки, я первым принял вахту, запустил курсовой автомат и, осторожно управляя симметричными винторулевыми колонками, вывел «Стремительного» из бухты в открытый океан.

Мне много раз приходилось стоять за штурвалами кораблей, но теперь мной овладело совершенно иное, чем раньше, чувство. Все ранее доверенные мне корабли, были или захваченными, или чужими. А этот был наш, причем, навсегда. Возможно, нас когда-то заставят снять с него вооружение, но сам корабль останется. И был, он, если уж в корень смотреть, не только и не столько нашим новым домом, сколько новой, неизведанной ранее степенью свободы.

Я сверился с картой на мониторе и взял курс точно на «Тапрабани», микшером передав управление автомату. Когда «Стремительный» повернул на запад, я выбрался из рубки на металлическую площадку ведущего вниз трапа и подставил лицо соленому ветру, иногда приносящему прохладную водяную пыль. Затем вдруг вспомнил нечто важное, вернулся в рубку, взялся за ручку корабельного гудка и дал один длинный, потом три коротких звуковых сигнала. Вышло громко, так, что не ушами, а телом можно слушать. Это было знаком начала новой миссии, и мне нравилось, что пока неизвестно, куда она нас приведет.

Глава 22. «Дикий Волчонок Димка»

Биологическая станция «Тапрабани» оказалась чем-то вроде огромного стального плота, стоящего на десяти якорях, удерживающих ее от неконтролируемого дрейфа. Вот только она лишь издалека казалась плоской в лучах вечернего солнца, а на самом деле возвышалась на шестьдесят метров от ватерлинии, при длине борта почти в триста метров. При таких размерениях подводная ее часть тоже должна быть внушительной, так что, если получим разрешение, эсминец можно будет загнать непосредственно в главный эллинг через раздвижные ворота. Из надстроек станции больше всего бросалась в глаза высокая решетчатая мачта, на которой были навешаны антенны и крепилась смотровая кабина.

Я дал длинный гудок, означавший намерение ошвартоваться, после чего включил общую связь и провел побудку экипажа, не занятого на вахте. Людей у нас было не много, так что, получив разрешение на швартовку, мне всю команду придется задействовать.

Вскоре нас вызвал вахтенный диспетчер «Тапрабани», запросил код нашей миссии и сверив с приказом о приписке, указал шлюзовые ворота, ведущие в подготовленную для нас часть эллинга.

– Не придется болтаться снаружи, – произнесла Рипли, заходя в рубку вместе с Баком. – Не думала, что для нас сразу место внутри подготовят.

– Что-то мне подсказывает, что нас тут хорошо примут, – прикинул Бак. – Возможно, у них есть проблемы, которые нас попросят решить. Пираты, например или молодая платформа растет неподалеку.

– Или им приказали в жесткой форме. – Я пожал плечами. – Разберемся, не люблю гадать. Но то, что сразу пускают внутрь, это хорошо. Для нашей миссии корабль на ходу не нужен. Миссия донная, и если нам тут обеспечат колодец для погружений, можно будет нырять к базе прямо с «Тапрабани».

– Да, хороший вариант, – согласился Бак. – Ошвартованное судно не требует вахты, значит, все сможем спуститься на базу.

– А пока ее достраивают, поработать на дне, – добавила Рипли.

– Да, не помешает.

Подоспевший к нам Викинг сменил меня у консоли управления винторулевыми колонками и направил «Стремительного» к медленно открывающимся шлюзовым воротам, раскрашенным желтыми уголковыми маркерами. Внутри было просторно, кроме нас к внутреннему пирсу ошвартовалось лишь исследовательское судно «Лемех», а вся левая часть пирсовой зоны оказалась свободна. На одном из причалов нас уже поджидала швартовочная команда. Слушая команды старшего швартовщика, Викинг сбросил ход, выровнял эсминец, и его притянуло к пирсу магнитными захватами, после чего произошла стыковка стандартными автоматическими швартовочными узлами.

– Добро пожаловать на «Тапрабани», – передал нам по рации на ломанном английском смуглолицый старший швартовщик, видимо, из местных ланкийцев. – Ожидайте на пирсе, вас встретят.

Швартовочная команда удалилась, а мы спустились на пирс. Вскоре к нам по трапу спустилась откуда-то женщина лет тридцати, одетая в бежевую униформу научного флота. Она оглядела нас, достаточно пристально, задержала взгляд на Рипли, еще больше на Бодром, тот даже смутился.

– Я один из офицеров по работе с личным составом, – сообщила она по-русски. – Капитан-лейтенант Вознесенская, но у нас тут уставные формальности не в чести, так что можете звать меня Светланой. У вас в команде все русские?

– Да, – ответил я. – Меня зовут Долговязый, я старший группы, это Рипли, Викинг, Бак и Бодрый.

– А нормальные имена у вас есть?

– Похоже, вы не имели раньше дела с охотниками, – с улыбкой ответил я.

– Признаюсь, не приходилось. И мне неловко называть взрослых людей по прозвищам.

– У нас так принято, – твердо заявил я. – Вы уж простите, Светлана, но большинство из нас если и помнит свои имена, то предпочли бы их забыть. Так что не обижайтесь, но так будет лучше.

– Хорошо. Я и не рассчитывала на легкий контакт. Меня предупреждали, что с охотниками общаться не просто.

– Да, нам редко приходится коммуницировать с кем-то не из отряда. Какие будут указания?

– Ну, я говорю, у нас тут не в чести уставные отношения, так что будут не указания, а пояснения рекомендации.

Она рассказала нам о видах довольствия, на которые нас поставят, спросила, будем ли мы жить на корабле, или нам понадобятся каюты на «Тапрабани», мы ответили, что нам лучше на корабле, и видно было, что это ее порадовало.

В ответ я рассказал о нашей миссии, спросил о наличии колодца для погружений и тоже получил утвердительный ответ.

– Мы используем колодец для работы с дельфинами, – пояснила Светлана. – Я сделаю дубликат ключ-карты и передам его вам. Можете пользоваться люком по вашему усмотрению.

– Спасибо. А мы постараемся вас не беспокоить лишний раз. Большую часть времени будем проводить на своем корабле. Но, если можно, иногда хотелось бы подышать свежим воздухом.

– Это всегда пожалуйста. – Светлана улыбнулась. – Вот трап, он ведет из пирсовой зоны на нижнюю галерею, это всего пятнадцать метров над ватерлинией. А дальше можно подняться на верхнюю палубу, если не лень карабкаться. Лифты тоже есть, но они в другой части станции, далеко от эллингов, обеспечивают перемещение сотрудников между лабораториями. Вы в перемещениях не ограничены, просто соблюдайте таблички, не входите туда, куда посторонним вход воспрещен, потому что там, чаще всего, стерильные зоны.

– Спасибо! – поблагодарил я.

Из вежливости Рипли пригласила Светлану осмотреть корабль, но та отказалась, сославшись на занятость. В конце она рассказала, как найти камбуз и когда по регламенту приемы пищи. Оказалось, что мы еще успеваем на ужин, чем мы и поспешили воспользоваться, чтобы не опустошать запас концентратов на камбузе «Стремительного».

На самом деле все, кроме меня, хорошо отдохнули, пока я стоял свою последнюю вахту перед заходом в эллинг «Тапрабани», поэтому у народа начали возникать идеи часок отдохнуть после ужина, а затем спуститься проведать инженеров на дне, заканчивающих строительство базы. Я же таким желанием не горел. Можно было попросту приказать всем отдыхать до утра или усадить читать документацию к вверенной нам новой технике и вооружению, включая совершенно новые для нас роботизированные пулеметы «КСП-45», установленные на амфибии, но у нас во взводе такое было не принято. Мы ведь не просто считались бойцами одного подразделения, мы были друзьями, даже если уж совсем честно, одной семьей, кланом, и это возлагало на меня не только и не столько права, сколько большую, чем у других, меру ответственности. Поэтому, вместо раздачи приказаний, я предложил Баку занять радиорубку «Стремительного», настроить гиперволновые средства связи и оповестить инженеров на дне, что мы прибыли и готовы к каким-то формам взаимодействия.

Идею мою восприняли достаточно вяло, но быстро оказалось, что гиперволновая связь из эллинга не работает, мешает экранирующая металлическая обшивка «Тапрабани», поэтому Викингу с Рипли пришлось натягивать на себя аппараты воздушного типа и осваивать оба колодца для погружений – один в специальном герметичном отсеке «Стремительного», другой в днище «Тапрабани». Но от второго у нас еще не было ключа, и мы отправили Бодрого к Светлане, чтобы ускорить процесс создания дубликата.

Эта кипучая деятельность быстро всех захватила, а заодно все вспомнили, что глубина не любит поспешности, а любая победа требует подготовки, и что опуститься на дно океана, даже с нашим опытом, это не хвост от скумбрии обглодать.

Через час мы с Баком разобрались с управлением в водолазном отсеке. Это было герметичное помещение, типа очень большого шлюза, которое можно было задраить, заполнить водой, открыть нижний люк, и нырять, сколько заблагорассудится. Затем можно выдавить воду избыточным давлением, стравить его и дальше использовать отсек, как обычный. Что собой представлял колодец «Тапарабани», мы не могли выяснить без ключ-карты, а Бодрый, которого мы за ней послали, куда-то запропал, да и еще и горошину гарнитуры в ухо не вставил. У него в последнее время с дисциплиной вообще были не лады, но срывы у каждого из нас бывали, так что я по этому поводу не особо грузился.

Все были заняты делом, кроме меня, поэтому ничего не оставалось, как самому карабкаться по трапу и искать заблудившегося Бодрого. Трап вывел меня на нижнюю галерею, оттуда открывалась роскошная панорама океана с высоты пятиэтажного дома, а закатное солнце, стремящееся скрыться за горизонтом, в значительной степени добавляло красоты и без того живописному виду. Я даже постоял немного, подставив лицо едва заметному западному ветру, подышал соленым воздухом, и хотел было уж двинуться дальше, но вздрогнул от неожиданности, заметив, что на галерее я не один. Всего в трех шагах от меня, спрятавшись за стальным кожухом пожарного гидранта, притаился парнишка, на вид лет пятнадцати. В моем представлении детям тут вообще делать было нечего, а этот и вовсе выглядел странновато. Взгляд живой, яркий, пронзительный, а тело щуплое, видны на нем были следы недавнего очень голодного прошлого.

– Ты кто? – вырвалось у меня по-английски.

Паренек не спускал с меня взгляда, пожирал глазами мой темно-синий мундир, глубинный кинжал на поясе и эмблему отряда охотников на бляхе поясного ремня, с чайкой, розой ветров и двумя скрещенными якорями.

– Вы же русские, я за вами подсматривал с трапа, – ответил он по-русски.

– И ты?

– Ну, да…

– Ну, вылезай, если русский. – Я улыбнулся. – И ради чего ты за нами подглядывал?

– У вас «Рапид» довоенной постройки. Это крутой корабль. Специально предназначенный для ведения боевых действий в океане. И амфибия на корме. Я заметил, еще когда вы подходили к станции. Потом решил посмотреть поближе.

– А еще ближе посмотреть хочешь? Ну, из рубки, например, или залезть в отсеки амфибии?

– Шутите? – паренек напрягся.

– Нисколько. Я же вижу, тебе интересно узнать про охотников. А мне интересно найти одного из своих бойцов. Я командир взвода, а один из наших отправился найти Светлану, офицера по связям…

– А, да, по связям она молодец. – Паренек прыснул коротким смешком. – Они там с вашим бойцом как раз этим и заняты у нее в каюте. Связями. Половыми.

Я озадачено крякнул. Из уст подростка это прозвучало несколько странно, вызвав достаточно мощный психологический диссонанс. Но я сдержался, не стал делать никаких замечаний. Тем более наш Бодрый славился любовными похождениями и раньше, так что такой подход к выполнению служебных обязанностей меня нисколько не удивил. Удивило скорее, насколько быстро Бодрому удалось охмурить Светлану. Впрочем, тут еще неясно, кто кого охмурил, судя по саркастическому замечанию паренька. Похоже, офицер по связям тут славилась широкими связями, если даже подростку об этом известно, хотя я вообще не мог понять, что он делает на биологической станции в океане.

– Ты и за ними подсматривал? – спросил я напрямик.

– Да чего там смотреть? – Паренек пожал плечами. – Ничего нового. Стоит новому мужику появиться на станции, все по стандартной схеме. Вы не волнуйтесь, это не надолго, она быстро кончает.

– Тьфу на тебя! – Я все же дал волю чувствам. – Прекрати пошлить. Не мал ты еще в это лезть?

Паренек сощурился, и мне стало стыдно. Он об этом только говорил, а мы в свои шестнадцать лет уже девственности лишились. Может кто и мог бы осудить ранний интерес к сексу, но только не я. Да и ранний ли он в его возрасте? Вообще, не моего ума это дело.

– Ладно, замяли, – примирительным тоном произнес я. – Предложение полазать по кораблю остается в силе. Но ты отвечаешь на два вопроса. Что ты делаешь на станции и как тебя звать.

– А оно вам надо?

– В смысле?

– Ну, какая разница, кто я, как меня звать, если вы не сегодня, так завтра, уйдете в глубину, и мы с вами больше никогда не увидимся?

– У тебя слишком циничный подход к жизни для твоего возраста, – заметил я. – Сирота?

– Ну, так, формально, нет. Но я сбежал из дома. Точнее сбежал я из школы, не хотел тратить год жизни на обучение в последнем классе.

– В последнем? Это сколько же тебе лет?

– Почти семнадцать.

– Выглядишь младше.

– Это потому, что год почти нечего было жрать. Да ну его. Не надо оно вам. Правда. Пойду я.

– То есть, прогуляться по нашему кораблю ты не хочешь?

– Хочу, – сухо ответил паренек. – Но мне надо на камбуз, посуду мыть после ужина.

– Так ты тут официально?

– Ну, да. Взяли юнгой, типа. Я со школы сбежал, потому что хотел работать в океане. Вот, работаю. Тарелки мою.

– Выходит, твоей мечте это не совсем соответствует?

– Я знаю, зачем я тут.

– Не поделишься? – спросил я с легким нажимом.

– Может и поделюсь, но когда закончу исследование.

– Что, прости? – От удивления я вздернул брови.

– Это мой билет в отряд охотников, – ответил паренек, опустив взгляд. – Разведаю некоторые детали, напишу в адмиралтейство, и они меня сразу возьмут. И не в учебку, как салагу, а сразу на базу.

– Гальюны чистить тебя возьмут, – с усмешкой ответил я. – Тут тебе не нравится тарелки на камбузе мыть, а там тоже самое делать придется.

– Не придется. Я тут такое узнаю, что стану самым нужным в отряде. И нечего ржать надо мной, барракуда дери.

– Ну, дерзай. – Я рассмеялся.

Он поджал губы, а с верхней галереи кто-то крикнул:

– Эй, Дикий, куда ты пропал? Опять пошел на охотников пялиться? А ну живо на камбуз!

– Да иду, не кричите! – отозвался паренек.

– Дикий, значит? – Я хмыкнул. – Для охотника самое прозвище.

– Да ну вас. – Он отмахнулся и направился к трапу, ведущему наверх с галереи. – Все взрослые одинаковые.

Я с озадаченным видом поглядел ему вслед. Надо же, какой забавный найденыш. Понятно, почему его тут прозвали Диким. Характер тот еще. Сам себе на уме.

Впрочем, это действительно было не моего ума дело, я выкинул происшествие из головы и тоже вскарабкался по трапу, чтобы найти офис, Светлану и Бодрого. Хотя, конечно, этого можно было и не делать, Бодрый натрахается и вернется, как мартовский кот, но мне не хотелось без толку держать Рипли и Викинга в состоянии готовности. Бодрый, вообще-то, уже зарываться стал. Знает, что друзья напялили «воздушку», и пошел, барракуда дери, своего питона выгуливать. Пора уже ему вставить фитиль, толщиной со ствол тяжелого гарпунного карабина.

Впрочем, вытаскивать Бодрого из постели и компрометировать Светлану мне не хотелось совершенно. Со своим кланом я сам разберусь, а какие нравы на «Тапрабани», это дело экипажа станции, никак не мое. Поэтому, по здравому размышлению, я решил прыгнуть через пару ступенек субординации и запросить ключ-карту у начальства повыше, кто может отдать приказ о немедленном исполнении.

Но когда я добрался до надстройки с офисным блоком, оказалось, что по регламенту станции тут у всех нормированный рабочий день, кроме вахты, и никто несанкционированно ключ-карту мне не напечатает. Понятно, что от гражданских и не такого можно было ожидать, но это меня слегка выбесило. Я включил гарнитуру, связался с Викингом, и велел ему взломать замок колодца электронными методами, но так, чтобы особо ненаследить. Формально мы получили разрешение пользоваться колодцем от уполномоченного офицера, так что хрен к нам придерешься, а то, что уполномоченный офицер сейчас охает с раздвинутыми ногами, это уже, простите, не наши проблемы. Мы сюда не чаевничать прибыли, барракуда дери.

– Простите! – окликнула меня девушка из офисной команды, которая до этого поведала о закончившемся рабочем дне. – Если вам срочно, я подумала, что карту можно взять у тренера, который работает с дельфинами. У нее вахта со зверями в другом эллинге.

– Нет, не буду я человека от работы отрывать. Подождем, когда Светлана найдется.

Девушка покраснела и отвела взгляд. Я тоже сконфузился, и чтобы как-то выйти из неловкой ситуации, спросил:

– А что за мальчишку я встретил на нижней галерее?

– Это Дикий Волчонок Димка, – охотно ответила девушка. – Найденыш.

– Он сказал, что сбежал из школы. Не знаете, почему его туда не вернули?

– Все просто. Он вообще о себе ничего не выдал. Никакой информации. Только имя. Да и то, скорее всего, вымышленное. Даже полиция приезжала, но его личность не удалось установить. Чей ребенок, из какой школы, куда его возвращать? Тут по всей Индии русских анклавов больше пяти десятков. Ну, фотографию разослали, хотели забрать в детский дом, но Вероника, старший научный сотрудник станции, сказала, что тут ему будет лучше, чем в детском доме, и оформила документы о коллективном попечительстве. В общем, его к команде станции приписали, в качестве работника камбуза. Я в оформлении принимала участие.

– Волчонок, значит, – задумчиво произнес я. – Димка.

– Ну, все его больше Диким зовут, потому что он такой… Ну, с характером.

– Это я заметил. Спасибо. А где его найти можно, если не на камбузе?

– Ну, официально только на камбузе. У него и каюта к пищеблоку относится. Хотя он еще ошивается с научниками, ну, в смысле, с океанологами, биологами. Они его любят, кстати. Он даже какой-то доклад писал по исследованию, брал у нас один из свободных планшетов для этого. Но что-то не срослось у него.

– Вернул планшет? – Я заинтересовался.

– Ну, да.

– А какой именно, вы знаете?

– Конечно, они все под номерами.

– Простите, но я хотел бы на ночь взять этот планшет, если можно. А если нельзя, я могу оформить официальный запрос об изъятии в интересах адмиралтейства.

– Нет, это вообще не проблема! – Девушка улыбнулась. – Но там нет ничего, он стер свои папки.

– Ничего страшного. Я возьму, посмотрю, если можно.

– Хорошо. – Девушка порылась в шкафу с оборудованием и достала из маркированного ящика обычный полевой планшет, какими пользуются ученые.

– Как давно он его сдал?

– Две недели назад.

– Отлично. Утром верну, не волнуйтесь!

Я взял планшет и спустился обратно в эллинг. Рипли и Викинга на пирсе уже не было, похоже, колодец удалось вскрыть, и они устанавливали оборудование на внешней обшивке. Бака я нашел в рубке, он как раз устанавливал связь с внешним гиперволновым излучателем.

Когда канал связи наладили, я связался с инженерами на станции «DIP-24-200», сообщил о нашем прибытии и выяснил возможные формы взаимодействия. Оказалось, что жилые и рабочие помещения станции уже полностью введены в строй, и ничего не мешает нам там осмотреться. Инженеры заканчивают монтаж внешнего оборудования и систем защиты, а дня через три они будут готовы полностью передать нам станцию с оформлением документов.

Викинга я встретил в водолазном отсеке, они с Рпили стянули с себя костюмы и вывесили их в сушильный шкаф.

– Ну что, как наша глубоководная станция? – спросила Рипли.

Я рассказал ей о сеансе связи и попросил оповестить остальных, что нырять будем завтра утром. Она скрылась в проеме люка, а Викинга я придержал за локоть.

– Погоди, – негромко произнес я. – Дело есть. Не в службу, а в дружбу. Только у меня будет странная просьба, никому пока не говори об этом деле.

– Ну, хорошо. – Викинг удивился, потому что у нас во взводе, да и на острове, секретов друг от друга не было никаких.

– Ты не грузись, ничего такого. – Я поспешил его успокоить. – Но у меня есть одно подозрение, чисто на интуитивном уровне, и его надо тихонько, без шума и пыли проверить. Почему тихонько? Потому что я боюсь, что оно как-то связано с найденным у пиратов баралитолом.

– Поясни пожалуйста, – попросил Викинг.

– Короче, дело такое. Есть тут в экипаже паренек, подросток, шестнадцати лет. Мы с ним перекинулись парой слов, ну, он явно из тех, кто мечтает об океане, но не так, чтобы мыть тарелки на камбузе.

– В охотники метит?

– Думаю, да. Но почему-то он не стал писать заявление в учебку в общем порядке, хотя по возрасту бы прошел. Странный он вообще.

– На уровне интуиции странный?

– Да. Но ты мне напомни, когда мои предчувствия меня обманули?

– Не было такого.

– Вот. Короче, он странный. Диковатый. Его и зовут тут Диким. Приписан он тут к камбузу, но притерся к ученым, и даже вел какое-то исследование, хотел написать доклад, но потом передумал и стер.

– Ага, уже понимаю. – Викинг бросил взгляд на планшет у меня в руке. – Хочешь восстановить данные и глянуть, что он копал?

– Да. А чтобы тебе легче было искать в ворохе стертых записей, я скажу тебе, какие у меня подозрения. Боюсь, что паренек, изучая рыбок, наткнулся на какие-то странные мутации, а у него мозги на месте, он мог это связать с имеющимся где-то неучтенным баралитолом. Теперь смотри, какая у меня в голове картина. Паренек, допустим, не хочет поступать в учебку штатно, не хочет быть салагой, не хочет драить гальюны, а хочет сразу стать крутым, работать на базе. И вот он натыкается на доказательства существования неучтенного баралитола. Какая мысль ему может прийти в голову?

– Шантажировать адмиралтейство? Долговязый, ты в своем уме? Парень в шестнадцать лет решится шантажировать самую крутую спецуру на планете? Чушь, при всем уважении к твоим предчувствиям.

– Пусть чушь. Но ты же можешь восстановить данные?

– Как два пальца о палубу, – ответил Викинг.

– Вот. Восстанови, а там поглядим. И я вот что тебе скажу. Если у пацана действительно есть доказательства наличия неучтенного баралитола, то ему не просто может прийти в голову шантажировать адмиралтейство, а адмиралтейство с гарантией выполнит его условия. Потому что утечка баралитола – это такая бомба, при взрыве которой даже адмиралтейство не устоит.

– Ну, тут ты прав, – согласился Викинг. – Если адмиралтейству такие данные предъявить, там все в штаны навалят, и пойдут на очень многое, чтобы это замять.

– Вот, верно.

– Но я далек от мысли, что такой дьявольский план мог прийти в голову шестнадцатилетнему подростку.

– Ага. – Я усмехнулся. – Это потому, что ты с ним не разговаривал.

Викинг хмыкнул и взял у меня планшет.

Глава 23. «Скрытые файлы»

Поутру в мою каюту постучал Викинг. Я не без труда выдрал себя из объятий сна, секунд пять очухивался, протирая глаза, затем включил свет, прошлепал босыми ногами к двери и открыл замок.

– Короче, я папки восстановил, – с порога отрапортовал Викинг. – Но там вот совсем ничего интересного. Отчеты, отчеты, отчеты. И да, одна папка с этим детским докладом про рыбок. Ни про баралитол, ни про мутации ни слова.

– Странно. – Я пропустил Викинга в каюту и запер дверь. – Хочешь сказать, ты стал свидетелем первого случая, когда меня интуиция подвела?

– Ну, знаешь, как говорят, иногда и обезьяна падает с дерева, – ответил он и положил планшет на столик.

– Ты сам главное не упади. Что там конкретно про рыбок?

– Я особо не вникал.

– Не вникал, но заливаешь, что ни про баралитол, ни про мутации, там ничего нет.

– Не гони, Долговязый. Не выспался, тебе хреново, не надо на мне срываться. Я не сказал, что не читал. Я сказал, что не вникал в суть доклада. Я все прочел, там что-то про пищевые цепи, планктон, и тому подобное. По нашей части ноль. Но я планшет принес, сам посмотри. Папку я назвал «24—200» и запаролил, чисто на всякий случай, индексом.

Это меня удивило. Не просто как-то слегка, а в полную силу. И больше всего меня удивило не то, что Викинг установил на парку пароль, это, в принципе, могло иметь смысл, как он выразился, на всякий случай, а скорее то, что он впрямую не назвал мне пароль, а лишь намекнул на него. Да еще так намекнул, что никто, кроме членов нашего взвода и руководства базы «Крысолов» не поняли бы ни о каком индексе идет речь, ни каков он, этот индекс. Сделать так Викинг мог лишь по одной из двух причин. Или если нашел доказательства, что нас подслушивают, либо у него возникло подозрение, что нас подслушивают. Если так, то выяснять у него вслух ничего не надо, а надо отпустить его с миром, открыть папку, и разобраться самому.

– Перестраховщик, – пробурчал я. – Ладно, спасибо. Я бы еще полчасика вздремнул, а потом займусь.

Еще больше меня удивило, что Викинг не попытался мне ничего объяснить жестами Языка Охотников. Ну, допустим, заподозрил он, что нас слушают, в принципе такое возможно, хотя я не представлял, в какой момент Светлана могла подцепить мне или кому-то из нас «жучка». Но если он жестами не стал говорить, значит он подозревает, что за нами еще и подсматривают. А это уже намного серьезнее, потому что нарушало парочку законов, например, закон о запрете на производство порнографии посредством установки скрытых камер. Мы на своем корабле могли чем угодно заниматься, и если руководство «Тапрабани» нас не только слушало, но и смотрело, на них можно такую телегу накатить, что мало никому не покажется. Если же еще на видео окажется голая Рипли, так и вовсе.

Проводив Викинга и закрыв за ним дверь, я вернулся в кровать и задумался. На корабль никто проникнуть не мог, это точно. Тем более, в каюту. Значит единственное возможное место установки «жучка» – наши мундиры. Мой сейчас висит на спинке кресла, и если на ткань кто-то подсадил камеру, она вполне может снимать все помещение. Если так, включать планшет и открывать папку нельзя – при должном разрешении и пароль увидят, и прочтут послание, если Викинг его мне оставил в папке.

Я укутался в одеяло, для вида сходил в санузел, вернулся, и накинул одеяло на спинку кресла поверх мундира. Заэкранировав гипотетическую камеру таким образом, я придвинул к столику другое кресло, включил планшет и открыл папку, введя пароль «DIP». В ней содержалось несколько файлов относящихся к докладу Дикого Димки, и файл, названный «Читать в первую очередь Викинг». Я ткнул в иконку и прочел:

«Ты был прав насчет мелкого гаденыша. Хитрый перец, да еще и крученый сразу на две стороны. Он спер у ученых с десяток камер ССА-12, которые они устанавливают в оперение птиц, на рыб цепляют. А гаденыш с их помощью собирает компромат на всех, до кого руки дотянулись. Все, что он снял, хранилось в папке, затем он все стер вместе с докладом, но я уверен, у него есть дубли, иначе смысла нет. К ученым он притерся не просто так, и они ему позволяют многое не от большой к нему любви. Там на девочку-тренера такой компромат, что она, думаю, много на что пойдет, чтобы это утаить. Ну и на других тоже нормально. В основном в его прицел попали люди, во власти которых перевести его с камбуза в научный отдел и оформить стажером. Есть запись, где он об этом просил научного руководителя, она ему отказала, и он, видимо, с нее начал сбор компромата. И преуспел не слабо. На станции нравы достаточно свободные, и тут оно может и не выстрелит, тут друг о друге и так, наверное, все всё знают, но вот если вынести сор из избы, отправить в НИИ, которому принадлежит станция, то шороху будет много и надолго. Сам посмотри файлы, поймешь о чем я. Но главное не в этом. Мы с тобой сами конкретно спалились про баралитол. В исследованиях гаденыша о нем ни слова, а мы распустили языки, говорили про неучтенный баралитол, и теперь у щенка такой козырь в рукаве, которым он нас всех может прихлопнуть разом. Вообще без затей. Заодно этим козырем он может прихлопнуть весь отряд охотников, включая базу „Крысолов“ с ее производством скафандров. Так что ты подумай, как из этого выкрутиться раньше, чем гаденыш начнет нас этим шантажировать».

Сказать, что сообщение меня ошарашило, значит не сказать ничего. Меня реально, словно взрывом контузило, а затем первой реакцией, конечно, была злость. За такое можно и за борт отправиться, хотя, конечно, не на «Тапрабани». Тут, упади за борт, сразу сработают все датчики по периметру, которыми себя любят обезопасить гражданские, тут же поднимут тревогу…

Мысль развивалась, и я себя одернул. Ну, не хватало еще всерьез обдумывать убийство ребенка. Пусть и гаденыша, как его, вполне справедливо, назвал Викинг.

Я нажал кнопку селектора и вызвал рубку.

– Слушаю! – отозвался из динамика голос Рипли, стоявшей на вахте.

– Бодрый вернулся?

– Нет.

Это уже никуда не годилось. На нас, возможно, совершено информационное нападение, а личный состав питонов выгуливает и разбрелся по всей станции, барракуда дери. Плавучий бордель прямо, а не кластер исследовательских мощностей.

Я продышался и взял себя в руки. Надо было глянуть файлы, хотя я примерно представлял, что увижу. Ожидания вполне оправдались. Секс, снова секс, секс с двумя мужчинами, мастурбация, мастурбация с большими затеями, гомосексуальная мастурбация троих девушек, включая выдавшую мне планшет, и даже зоофилия девушки-тренера с дельфинами. Да, нравы у гражданских оказались те еще. Мы, конечно, в «ночь непослушания» рядом с Керчью тоже себе позволили некоторые вольности, но до таких выступлений нам было как от Мадагаскара до мыса Горн.

Я задумался, как поступить. В принципе, камеру гаденыш мог подцепить либо одному мне на галерее при первой встрече, либо мне и Бодрому. Вряд ли Дикий, зная, что Бодрый со Светланой оправились совершить половой акт, не подцепил кому то из них камеру. И выгоднее ее было подцепить Бодрому. Не в стиле гаденыша было упускать шансы.

Оставался, конечно и третий вариант. Дикий никому из нас камеру не подцепил. Это тоже возможно. Что делать в этом случае, я пока не думал, хотя ясно было, что спускать Дикому его проделки нельзя, и надо на него настучать руководству станции, после чего он, гарантированно, отправится в детский дом, где ему самое место.

Впрочем, было легко узнать, есть у меня на мундире камера или нет, и заодно выяснить, насколько крепкие у Дикого яйца.

Я снял одеяло со спинки кресла и, присев на уровень гипотетической камеры произнес:

– Так, Дикий, если тебе от нас что-то надо, жду на пирсе в ближайшие полчаса. Не явишься, я солью все, что Викинг накопал в удаленных файлах научному руководителю станции и ты еще до обеда поедешь в детский дом.

После этого я вызвал Викинга с детектором «жучков», и мы действительно нашли у меня чуть ниже нагрудного кармана прицепившийся «репейник», еще один на спине и два на брюках. Похоже, Дикий не десяток камер спер, а имел регулярный трафик. Скорее всего, шантажировал кого-то, в чьем ведении находилось это оборудование. Не скупился, развешивая, чтобы с гарантией получить нужный ракурс.

Собрав урожай, Викинг запер это все в импульсном боксе для обезвреживания дистанционных детонаторов, а я оделся и отправился на пирс. Но вместо Дикого явилась девушка, в которой я узнал тренера с видео. Неловко мне стало так, что это, наверняка, было заметно.

– Вы видели? – спросила она в первую очередь.

– Да, извините.

– Это вы извините. Вам послание от Дикого. Запискам он не доверяет. Он сказал, что не хочет от вас никаких сюрпризов, а хочет одного – зачисления в отряд охотников на особых условиях, без учебки, без выполнения общих приказов. У него в океане, и не только, есть цель. Добраться до нее он сможет, только если станет охотником, но не на общих основаниях, а имея достаточную свободу, недоступную салагам. Вы должны найти тех, кто это может устроить.

– Я сам могу это устроить, – ответил я. – У меня есть ордер от самого Вершинского, согласно которому в свой отдельный взвод я могу набирать кого угодно из действующих бойцов отряда охотников. Но только после учебки, так что учебки ему не миновать. Но я могу устроить его в учебку на острове Тринидад, на базе нашей основной приписки, а затем, по окончании, зачислить к себе в особый взвод, и свободы у него будет столько, сколько он убедит меня ему выделить.

– Я передам ему ваш ответ.

– Хорошо.

Девушка поспешила меня покинуть, а я собрал команду, в рубке «Стремительного». Бодрый так и не явился, но остальных я ввел в курс дела, после чего устроил общий совет.

– Ну, тут делать нечего, – первой высказалась Рипли. – Если он сольет информацию про неучтенный баралитол, это будет конец отряду охотников в его нынешнем виде. Раздробят, возьмут под муниципальный контроль и будут локально добивать биотехов.

– Не исключен такой вариант, – согласился Бак. – Но если щенок сам хочет стать охотником, ему это не выгодно.

– Он не охотником хочет стать, – с уверенностью заявил я. – У него есть цель в океане, и охотники ему скорее мешают ее достигнуть. Могу предположить, что ему без разницы, расформируют отряд или нет.

– Понять бы, что у него за цель, – со вздохом произнес Викинг. – У нас бы тогда тоже был бы козырь против него.

– Возможно, и скорее всего, его цель как-то связана с недописанным докладом, – ответил я. – Но ты прав, я его посмотрел, там одна сплошная биология. Миграция животных, пищевые цепи, проблемы распределения планктона. Ничего, связанного с охотой, биотехами, мутациями и баралитолом.

Через полчаса явился Бодрый. Я хотел было устроить ему выволочку, но он меня так огорошил, что я челюсть чуть до палубы не уронил.

– Я ухожу из отряда, – заявил он. – Не могу я больше убивать, Долговязый. Когда надо было убивать тварей, ты знаешь, я был в первых рядах и никогда никого не подводил. Но людей так, походя, как вы, я убивать не могу. Будь они сто раз пираты, насильники, похитители, все равно не могу. Люди они, как ни крути. Тут я договорился, меня к ученым стажером возьмут.

– Ну ты выступил, барракуда дери, – пробурчал я. – И время нашел наилучшее.

Я задумался. На самом деле, если уж по-честному, я хоть такого заявления от Бодрого не ожидал, но все к тому шло. И до стычки с пиратами на Мадагаскаре такое проскакивало, и во время нее очень сильно, и после отголоски нельзя было не заметить. Грустно это. И особенно грустно, что Бодрый прав. Мы охотники, не солдаты, мы должны убивать тварей, а не людей. Но, с другой стороны, мы взялись очистить океан от мусора, а пираты и контрабандисты, это мусор, от которого необходимо избавиться. Похищения женщин, перевозка наркотиков и оружия, все это приметы нынешнего времени, но в будущее это впускать нельзя. Понимая важность наших миссий в этом контексте, я все равно не мог осуждать Бодрого за то, что он не хочет стрелять в людей и проводить зачистки пиратских республик. К тому же, я чутьем своим уловил, что он тут нашел нечто такое, что давно искал и не находил. И хотя глупо, конечно, говорить о каких-то отношениях после первого секса, но, возможно, Бодрый для Светланы станет шансом изменить жизнь, и она для него тоже. Такие вещи иногда сближают покрепче горячих чувств.

– Я принимаю твою отставку, – ответил я. – И без взаимных обид. Пусть у тебя в отряде останутся друзья, а не обиженные уходом враги.

– Для меня это важно, – с благодарностью произнес Бодрый.

– Пиши рапорт. Остальным я сам объясню.

– Спасибо.

– Присмотришь за кораблем, пока мы будем на донной базе?

– Ну, спрашиваешь! Конечно.

– И вот это возьми. – Я вынул из уха и отдал ему свою горошину гарнитуры.

– Зачем?

– На всякий случай. Мало ли что изменится. Ну и просто как талисман. Поверь, он тебе точно принесет удачу.

Бодрый пожал плечами, взял гарнитуру и хотел было сунуть в карман мундира, но я шутливо погрозил ему пальцем, и он ее засунул в ухо.

– Ну, все. Жду от тебя рапорт.

– Я скину на общий шлюз «Стремительного».

– Ну, или так. Грустно, конечно, но, думаю, все будет лучше, чем было.

– Да.

Я развернулся и направился к кораблю, спокойно поднялся по трапу, а когда, скосив взгляд, заметил, что Бодрый скрылся за переборкой на трапе, припустил со всех ног в рубку.

– Бак, дай мне связь на частоте гарнитуры! – выкрикнул я, перепрыгивая порог люка.

– Готово! – ответил он, прижав мерцающую клавишу сенсора.

Я наклонился к микрофону и произнес:

– Бодрый, здесь Долговязый, отвечать не надо! Стукни по «горошине», если ты на связи.

В динамиках раздался гулкий удар.

– Отлично. Молчи и слушай! Я тебе дал гарнитуру, чтобы сообщить важную информацию. У тебя на одежде несколько камер-репейников. И все, что происходило ночью у вас со Светланой снято и записано в файл. Делает это мелкий гаденыш по прозвищу Дикий, семнадцать лет пацану, работает на камбузе, метит в стажеры к научникам. Он собирает компромат на всех, на кого получится, чтобы при помощи шантажа получать то, что ему нужно. Мы крепко влипли, он записал наш с Викингом разговор про баралитол. На Светлану набрано очень много компромата, я видел файлы, уж прости. Тебе, уверен, это по фигу, но если это видео попадет в исследовательский институт, к которому приписана станция, у Светланы точно будут проблемы, и научного руководителя сменят, и вообще много что поменяется. Гаденыш нас уже шантажирует, хочет в охотники на особых условиях. Я ему ответил, что мы готовы. Это единственный способ убрать его со станции, перевезти на Тринидад, а там я найду способ его нахлобучить по полной программе. Пока он здесь, берегись его. Мундир упакуй так, чтобы не работала прослушка и камеры. Все, конец связи.

Еще через полчаса на пирс снова спустилась девушка-тренер. Я ее встретил у трапа «Стремительного».

– Он сказал передать вам следующее, – произнесла девушка. – Он не закончил тут важное для него исследование. Чтобы его закончить, ему надо стать полноценным стажером у ученых, затем еще год потратить на исследование. Через год он воспользуется вашим предложением, готов окончить учебку и быть зачисленным в ваш взвод. Весь этот год он будет держать полученную от вас информацию в нескольких надежно спрятанных копиях. Если с ним что-то случится, через год люди, зависящие от него, передадут информацию о вашей находке ученым и журналистам, не оповещая адмиралтейство. Если вы через год не выполните данное сегодня обещание, произойдет то же самое. Через год вы сами должны прибыть на «Тапрабани» и забрать его. Если этого не произойдет, он сольет информацию ученым и журналистам. Это все.

– Передайте, что весь год, с перерывами на несколько отпусков, мы будем работать рядом на глубоководной станции. И через год я его заберу, как и обещал.

Мне захотелось как-то ободрить девчонку, но я не нашел для этого подобающих слов. Она развернулась и широким шагом направилась к трапу, ведущему на галерею.

«Я найду способ тебя прищучить, гаденыш, – мысленно пообещал я. – Год я подожду, но когда ты окажешься в моей власти, пожалеешь, что начал эту игру».

Я вернулся в рубку и сообщил по общей связи:

– На время я вопрос уладил. У нас есть год на спокойную работу и на несколько отпусков, чтобы повидать наших на острове. Никому не раскисать. Гаденыш никуда не денется, он сам лезет в ловушку. Зачислим его во взвод, а дальше разберемся, как ему устроить примерно-показательную экзекуцию. И еще. Вряд ли это будет для вас большой неожиданностью, но Бодрый от нас ушел. Он остается работать на «Тапрабани». Расстались тепло. Он за кораблем присмотрит, пока мы будем бродить по дну. Сегодня для взвода не лучший день, но это не значит, что мы должны сдрейфить или раскиснуть. Работаем. Всем час для подготовки к погружению. Корабль никому не покидать ввиду возникшей ситуации. Завтракаем консервами на борту и уходим через колодец. Всё мелочь по сравнению с глубиной океана. Обедать будем уже на дне.

Продолжение истории в романе «Дорога в ад».

Content

Штурм бездны: Коллаборация
Цикл «Охотник»
Дмитрий Янковский

Глава 1. «Сюрприз»

Глава 2. «Кислород»

Глава 3. «Удивительный человек»

Глава 4. «Бак»

Глава 5. «Новая власть»

Глава 6. «Барбара»

Глава 7. «Лабиринт Минотавра»

Глава 8. «Лицом к лицу»

Глава 9. «Яркое солнце»

Глава 10. «Викинг»

Глава 11. «Вскрытие»

Глава 12. «Метод Бака»

Глава 13. «ГАДЖ-12»

Глава 14. «Предчувствие»

Глава 15. «На помощь»

Глава 16. «Похищение»

Глава 17. «Теплый прием»

Глава 18. «Под огнем»

Глава 19. «Контратака»

Глава 20. «Шесть столитровых картриджей»

Глава 21. «Степень свободы»

Глава 22. «Дикий Волчонок Димка»

Глава 23. «Скрытые файлы»