Арбитр Пушкин

Глава 1

Зима, которая обычно тянется мучительно долго, в этом году пролетела почти незаметно.

Моя контора в Велье, под которую я отдал бывший дом главы, уже не вмешала всех работников. Оно и неудивительно. Там в одном только торговом отделе пятнадцать человек работает, и то не справляются. А перевозки… Зима — самое благодатное время для доставки товаров наземным транспортом. На санях намного больше груза можно перевезти, и гораздо быстрей, чем телегами. Опять же, реки встали, открыв дополнительные санные пути. Ещё восемь человек зашиваются на вопросах логистики.

А сколько новых производств было открыто…

Сначала я даже испугался, как быстро из моей княжеской казны деньги стали утекать, но и месяца не прошло, как казна в рост взошла, и очень быстрыми темпами.

Пошли активные продажи красителей, тканей, удобрений и пшеницы во всех её видах. Заработали совместные производства, начав приносить первую прибыль.

Моё руководство сначала было запаниковало, но когда все уяснили свои новые обязанности, то работа наладилась настолько, что я смог позволять себе поездки на неделю — другую, без опасений, что всё остановится. Понятное дело, оставаясь на связи.

В моих школах добавилось учеников. Одним из основных предметов стало обучение управлению Перлами. Дети — они такие дети. Для них нет ничего невозможного. Раз у Семёна с Гришкой получилось огонёк зажечь или ветром подуть, то они из кожи вон вылезут, но покажут, что и они ничем не хуже. Ещё бы — за это им стипендия положена и значок нагрудный, а тем, кто первый экзамен сдаст и вовсе персональный Перл вручат. То-то радости и гордости будет. И селу польза. Кто Огоньком овладел, они не только избу для семьи освещают, но и над окном фонарик повесят, чтобы разорвать непроглядную темень зимних улиц. А у кого Ветер хорошо получается, пока до школы бегут, то тропку, что вдоль оград, от выпавшего снега почистят. Вроде и неспешно процесс обучения идёт, но с каждым месяцем всё больше и больше фонариков на улицах появляется.

Но самое главное — Велье перестало быть просто селом. Оно становилось центром, куда стекались люди, товары и возможности. А какие технологии здесь апробировались…

И я понимал — это только начало.

К Рождеству на площади большую ёлку поставили. Украшали её всем селом, кто во что горазд. На берегу озера две горки соорудили. Одну, что поменьше, для малышни, а со второй по льду озера можно было саженей на сто умчаться. Хорошо праздники отгуляли, весело, с кострами и праздничными столами, жаль, барина не было. Поговаривают, что сам царь его к себе в столицу вызвал.

* * *

В Санкт-Петербург я в этот раз добирался на экспериментальном судне на воздушной подушке. Новая конструкция повышенной грузоподъёмности, которую мы назвали «Слейпнир». Был такой легендарный конь, который умел очень быстро передвигаться по воздуху. При его изготовлении пришлось помудрить. Создавать один Перл огромной мощности с привязкой на конкретного пилота я не стал. Сложно, дорого и не рационально, зато два многопользовательских — вполне практичное решение. Всегда можно пилотов перетасовать, а в длительные вояжи с собой брать сменный экипаж, ради движения без остановок. Магические фары-то на СВП мощные стоят. Ночью, как днём дорога видна.

Ну, и понятное дело — со стальной рамой мы намучались. Не было бы в кузнице мастеров с Перлами, так и не справились бы. Зато грузовичок с шестиместной кабиной и грузоподъёмностью в шестьсот пудов вышел на удивление крепким и ладным.

Вот и помчались мы на нём в Питер, максимально используя реки, сначала до Пскова, а там, через Псковское и Чудское озёра, а дальше по Нарве и Луге, до самого Финского залива. Крюк дали здоровенный, но скорость движения всё окупала. Над льдами можно топить на полную, не беспокоясь о том, как с санями на тракте разъехаться, а то и вовсе не сбить кого, тормозов-то у нас нет. А чтобы испытания вышли полноценными, то я нагрузил «Слейпнир» почти по максимуму. Ткани из Велье в полном ассортименте, включая новые, с добавлением вискозы, швейные машинки, иглы, нитки фурнитура, готовые рубахи — отличный запас для той лавки, которую мы с сестрой собираемся открыть в Питере. Теперь ей товаров надолго хватит. Ну, и подарки семье — самые лучшие ткани разных цветов, чтобы мои родственники успели заказать себе наряды к моей свадьбе.

И нет, я вовсе не Дед Мороз, который спешит в Питер с подарками. Меня Великий князь Николай на разговор пригласил. Этак вежливо, но отказываться от таких приглашений не принято.

* * *

Про своё прибытие в Петербург я известил Великого князя через канцелярию. Приглашение получил на следующий день. Прибыть рекомендовалось к полудню, в Аничков дворец.

Великий князь Николай Павлович принял меня в своем кабинете — высоком светлом зале, где сквозь тяжелые бархатные шторы едва пробивался зимний петербургский свет.

Он стоял у камина, опершись о мраморную полку, и в его прямой, почти деревянной осанке чувствовалась не столько надменность, сколько привычка к самоконтролю и дисциплине.

— Проходите, Александр Сергеевич, присаживайтесь — кивнул меня князь, приветствуя, — Собственно, пригласил я вас по уже знакомому для вас вопросу. Впереди Рождество, со всеми его празднованиями и в столицу съедутся крайне интересные люди. Даже те, кто предпочитает большую часть года проводить за границей. Оттого у меня намечается несколько занимательных бесед, которые и для вас будут интересны. Готовы поучаствовать?

— Как скажете. Вот только я пока не знаю, кто эти люди, и не понимаю — какова моя роль в беседах? — осторожно попытался уточнить я детали предстоящей игры.

— О, люди будут очень своеобразные. Лучшие философы, экономисты, бывшие видные государственные деятели. А вот тема у всех бесед будет довольно общая: процветание России и улучшение жизни нашего народа. Мне будет интересно выслушать их мнение, и возможно, полемику.

— Хм, пока не понимаю, для чего же вам я потребовался?

— Так мы же вашу роль ещё в прошлый раз обговорили. Не помните? Мне нужен Арбитр. Тот, кто во время беседы покажет спорщикам сильные и слабые стороны их рассуждений.

— Вы считаете, я на это сгожусь?

— Пока никого лучше вас я не нашёл, — вроде бы честно признался Николай.

— Но почему я, а не вы сами? — задал я вопрос, уже из чистого любопытства.

— Мне по статусу положены лишь итоговые фразы. Начни я с чем-то не соглашаться, и многие из тех персон, которых я приглашу, могут тут же, словно флюгер, поменять своё мнение. Но такое уже меня не устраивает.

— Вы думаете, у меня получится? — не поскупился я на изрядную долю скепсиса.

— Я в этом уверен. И ваш юный возраст в этом вопросе нам только в помощь. Мэтры не посчитают вашу оценку серьёзной, но если она будет достаточно аргументирована, то им придётся вываливать всю подноготную, чтобы обосновать свою точку зрения.

— Другими словами, вы заранее желаете узнать, какие козыри у них в рукаве припасены, чтобы они их не выложили в самый неподходящий момент.

— А вот этого я вам не говорил, — усмехнулся Николай, — Но очень надеюсь, что вы не против таких встреч.

— Отчего же. Вовсе не против. Хотя, если я правильно догадался, то с парочкой некоторых теоретиков я бы с удовольствием встретился не у вас во дворце, а в подвалах жандармерии. А ещё лучше — где-нибудь в глухом переулке.

— Неужели всё так плохо? — прищурился Николай, словно оценивая меня в очередной раз.

— Вредные теории порой опасней пистолета, а наших дворян так легко обмануть. Они же как дети — верят в любую зарубежную брехню, если её в обществе признают модной.

Великий князь задумался на мгновение, затем медленно прошелся к окну, раздвинул шторы и уставился на заснеженный двор.

— Дети… — повторил он за мной, и в его голосе прозвучала горечь. — Ты прав, Александр Сергеевич. Они и вправду как дети. Только вот если ребёнок обожжётся о свечу — он хоть заплачет, но больше к огню не полезет. А эти… эти готовы сжечь весь дом, лишь бы доказать, что пламя — это прогресс.

Он резко развернулся ко мне, и в его обычно холодных глазах вспыхнуло что-то яростное.

Я молчал, чувствуя, как в воздухе повисает нечто большее, чем просто разговор о предстоящих дискуссиях.

— Ты спрашиваешь, почему именно ты? — Николай Павлович снова подошёл к камину, взял в руки кочергу и резко ткнул ею в угли. — Потому что ты не боишься говорить то, что думаешь. Потому что тебя не купишь ни чинами, ни деньгами. И потому… — он бросил на меня тяжёлый взгляд, — Потому что, если кто-то из этих «философов» вдруг решит, что ты — просто марионетка, говорящая мои слова, они быстро поймут, что ошибаются.

Я усмехнулся.

— Значит, я должен быть одновременно и вашим голосом, и вашей тенью?

— Нет. — ответил он твёрдо. — Ты должен быть самим собой. Именно поэтому это сработает.

Пауза затянулась. Где-то за стенами дворца прозвучал далёкий скрип каретных полозьев по снегу.

— Хорошо, — наконец сказал я. — Я согласен. Но с одним условием.

Великий князь приподнял бровь, давая понять, что он удивлён.

— Каким?

— Если я увижу, что кто-то из этих господ не просто заблуждается, а сознательно сеет яд… я не стану ждать вашего разрешения, чтобы назвать вещи своими именами.

Николай Павлович замер на мгновение, затем медленно кивнул.

— Договорились.

Я встал, поклонился и направился к выходу. Но, прежде чем я переступил порог, его голос снова остановил меня:

— Александр Сергеевич…

Я обернулся.

— Не разочаруй меня.

В его глазах читалась нет ни приказ, ни угроза — а почти что… надежда.

Я не ответил. Просто кивнул и вышел.

Впереди меня ждала зима. Впереди меня ждали эти разговоры.

И я был готов.

Я — Арбитр.

* * *

Три месяца спустя. Апрель тысяча восемьсот девятнадцатого года. Вязёмы.

Весна пришла не сразу. Сначала — похолодание, потом — капель, и только к началу апреля земля начала освобождаться от ледяного плена. Реки разлились, выбрав удачный момент для бунта против зимы. В Москве многие улицы превратились в болото, а в Подмосковье — особенно в Вязёмах — вообще напоминали топкие тропики.

Именно в такую погоду, когда колеса застревали в грязи, а кареты впору было менять на лодки, мы с Екатериной Дмитриевной и решили обвенчаться.

Не в Петербурге или Москве, где полиции и казакам пришлось бы отгонять от храма любопытную паству, пришедшую услышать сплетни, а не молитвы.

Наше венчание состоялось в Вязёмах. Там, где выросла Екатерина.

В Спасо-Преображенском храме. Там куда юный Пушкин впервые осознанно пришёл к Церкви.

Может возникнуть вопрос: а чего время тянул до паводков, если сватался перед Новым Годом? Отвечу так — обычно венчание происходит через пару месяцев после сватовства. За это время идёт не только подготовка к торжеству, но и утрясаются многие формальности. К примеру, если надо мной никто не властен, то Екатерине пришлось обращаться за согласием на брак к Его Императорскому Величеству, потому что она служит царскому двору и Александр I её непосредственный начальник.

Конечно, была возможность через ту же Марию Фёдоровну ускорить процесс разрешения, но зачем? Чтобы мир решил, что Екатерина выходит замуж по залёту, а свадьба играется так поспешно, дабы скрыть позор? И для чего нам такие домыслы и последующие шепотки за спиной?

Нет. Всё шло чинно и благородно, как это у нас всегда бывает. И Екатерину Император благословил в положенные сроки.

А потом пришла Масленица. Да не одна, а вместе с постом до самой Пасхи, во время которого обряд венчания не проводится.

Опять же, можно было подсуетиться и попросить Церковь сделать исключение. Более того, я уверен, что будущему тестю местная епархия в просьбе не отказала бы.

Да что там говорить — при желании я мог бы и сам обратиться напрямую к главе Псковской епархии, с которым у меня хорошие отношения. Более того, думаю, что Владыка Евгений лично бы нас обвенчал в одном из Псковских храмов или в Велье. Но для чего эта спешка? Чтобы из заурядного обряда венчания создать повод для сплетен и слухов?

Зато сколько дел я успел сделать за эти месяцы, что даже сам себя не устаю по голове гладить.

Одно из достижений, которым я могу гордиться — акционерная компания «Крылья России» встала на крыло. Угу, такой вот каламбур. Тем не менее, завод в Нижнем Новгороде начал выпуск гидропланов, а в Рождествено освоили изготовление СВП.

Естественно, производство в Велье не остановилось. Не покривлю душой, если скажу, что её стало ещё больше, потому что юбки и скеги для СВП делаются пока только у нас. Так что теперь мы их изготавливаем не только для себя, но и для Рождествено.

Что интересно, если Катраны в основной массе закупаются казной, то на летающие дормезы очередь из богатых дворян. И тут я могу только спасибо сказать Императорской семье за то, что стала бесплатным амбассадором компании. Если б я в своё время на дормезе не прилетел в Царское Село на день рождения Николая Павловича, то кто его знает, как бы всё сложилось.

Не менее парадоксальная ситуация обстоит с судами на воздушной подушке — их вопреки нашему первоначальному замыслу активно скупают артели перевозчиков. Причём берут даже пассажирские версии, которые затем переделывают в грузовые.

В принципе, желание торгового люда иметь в своём распоряжении грузовой транспорт вполне понятно — даже зимой на подводу более чем тридцать пудов не погрузишь, а тут за один раз можно перевезти в десять раз больше и это не предел. На первый взгляд цена СВП и сопутствующих Перлов кажется дорогой, но я пообщался с московскими купцами и мне по секрету сказали, что расходы на покупку транспорта и артефактов окупаются в течение полугода.

Глядя на то, как перевозчики начали зарабатывать деньги на СВП, у меня с соучредителями возникла идея открыть своё транспортное отделение, благо устав компании это позволяет.

Так родился пассажирский маршрут Санкт-Петербург–Москва, проходящий по Мариинской водной системе. Каждый день судно в семь часов отправляется из столицы от Шлиссельбургского моста, чтобы вечером следующего дня закончить свой путь на Москве-реке в районе Проломных ворот Китай-города, а наутро отправиться обратно.

В моей реальности Общество первоначального заведения дилижансов появилось в Санкт-Петербурге весной двадцатого года, а первый экипаж из столицы в Москву стартовал и вовсе только осенью. Так что конкуренции у нас ближайший год не предвидится. Да и какой из дилижанса может быть соперник, если он будет трясти по ухабам и гравию всего четверых пассажиров более трёх дней, а мы дюжину людей с комфортом перевозим менее чем за двое суток. Вот появится железная дорога, тогда и начнём репу чесать. Как знать, может к этому времени мы регулярное авиасообщение организуем.

Не скажу, что поездка из столицы в Москву стоит копейки, но дешевле ехать только «на своих». К тому же у СВП два салона разных ценовых категорий. К примеру, четыре места в салоне первого классе стоят восемьдесят рублей каждое, за которые пассажир всю дорогу может провести лёжа в трансформируемом кресле. Остальные восемь пассажиров за сорок рублей едут сидя. Конечно, наклон спинки сиденья и здесь регулируется, благо место позволяет, но с креслами из первого класса это всё равно не сравнить.

Тем не менее, несмотря на, казалось бы, высокую стоимость проезда, ещё ни разу суда не отправились в путь хотя бы с одним пустым местом.

Так что возим людей и гребём денежки маленькой совковой лопатой. Особенно рады такому прибытку мои компаньоны. Бетанкур даже уже как-то раз заикнулся, что неплохо бы и до Нижегородской губернии СВП пустить.

В принципе, почему бы и нет. Москва-река в районе Коломны впадает в Оку, а та в свою очередь в Нижнем Новгороде сливается с Волгой. Так что всё возможно — нужно только статистику пассажиропотока точно знать, чтобы не затевать убыточное предприятие. Но тут Августину Августиновичу, как министру путей сообщения, и карты в руки.

Что можно сказать о свадьбе….

Дорого.

Богато.

Хлопотно.

Шумно.

Суетливо.

Местами смешно.

Кое-где трогательно до слёз.

Даже оркестр и танцы были.

Женщины все красивы и сверкают украшениями, как новогодние ёлки.

Мужчины подтянуты и готовы обсудить любой вопрос начиная от погоды и заканчивая политикой.

Тесть весел, немного пьян и бросает остроты по любому поводу.

Тёща мила и беременна. А потому на общем фоне выделяется животом, хотя и пытается его скрыть платьем, у которого талия «под-грудь».

А вот драки не было. Не заказали.

Даже не уверен, что Екатерина выдержала бы весь этот день на ногах, если б я ранее не сделал ей Перл, придающий сил и выносливости, а затем и научил формировать его самостоятельно. Сам-то я с подобным артефактом почти не расстаюсь. Почему бы и будущей жене не иметь такой же.

В подружки Екатерина выбрала себе такую же фрейлину, как и она сама — Варвару Киселёву, сестру Павла Киселёва, флигель-адъютанта Александра I.

С моей стороны в роли свидетеля я видел только Ивана Пущина и даже один из гидропланов за ним в Севастополь послал.

И ведь не подвёл друг. Прилетел.

Правда не один, а с Грейгом и Лавинским.

Мы договаривались о том, что для Крыма ближе к весне будет готово два дормеза, поэтому я прекрасно понимаю, что адмирал с Таврическим губернатором решили воспользоваться оказией, чтобы встретиться со мной лично. Тем не менее, их появление все равно было для меня внезапным.

Ещё более неожиданным для меня стало то, что Лавинский на свадебном банкете вручил бумаги на земли в Крыму. Которые, кстати, оказались соседскими с уже полученными мною от Императорского двора.

— Участок уже размежёван, — пояснил Александр Степанович. — И на нём нет вакуфных земель.

Тут я призадумался.

Что такое вакуфные земли? Это участки, которые в Крыму находились в вечном пользовании мусульманских религиозных общин. Их нельзя было купить, продать или передать по наследству. Они считались богоугодными, принадлежали мечетям, муллам, духовным школам и братствам.

После присоединения Крыма к России, такие земли стали препятствием для новых владельцев. Даже если участок казался свободным, через пару месяцев выяснялось, что он числится как вакуф, и любые попытки освоить его вызывали споры, судебные тяжбы и порой открытые конфликты.

Вакуфные земли, хоть и были частью культурного наследия, фактически создавали препятствие для развития, потому что никто не мог точно сказать, кому они принадлежат на самом деле. Ни одна казённая карта не отражала реального положения дел. Только старые книги, которые в основной своей массе давно были утрачены, да воспоминания местных старейшин, меняющих свои показания по известному только им алгоритму.

Поэтому отсутствие таких земель на участке, полученном мной, было не просто приятной неожиданностью.

Это был ключ к спокойствию.

Не нужно будет ломать голову над тем, чья это память хранится в межах, и чьи потомки могут заявить свои права через суд и историю.

Тем временем свадьба продолжалась.

Если уж речь зашла о нежданных гостях, то могу отметить, что после запроса на пруд в Вязёмах приводнился дормез Демидовых. Честно говоря, когда, отдавая Демидовым заказанный ими самолёт, я приглашал их на свою свадьбу, то не очень рассчитывал, что Алексей Петрович и его супруга Мария Денисовна соизволят прилететь в Подмосковье. А вот гляди ж ты, ошибся.

Впрочем, подарок, который вручила нам эта чета, был не менее ценным, чем Крымские земли.

В кожаной папке, что через слуг передал нам младший-Демидов, оказались документы на Ревдинский медеплавильный завод. Я упоминал о нём, когда приглашал Демидовых на свадьбу, но тогда речь шла о готовности выкупить завод, а не получить на него дарственную.

— Что вы хотите делать с этим заводом? — спросил меня тогда старший-Демидов. — В округе ведь нет залежей медной руды.

— Проведу реконструкцию. Установлю паровые воздуходуйки и молоты, а затем буду ваш чугун с Ревдинского завода в сталь переплавлять, — объяснил я свой интерес. — Вы же чугун на свой Бисертский завод за шестьдесят вёрст возите. Так почему бы его часть не продать мне, если завод буквально на другой стороне пруда расположен? Опять же, вы готовый металл до Набережных Челнов сплавляете, так я готов вам платить и за перевозку своей стали. На одном из заводов в Нижнем Новгороде, где я являюсь соучредителем, начали производство паровых двигателей. Продав медеплавильный завод мне, вы вполне можете рассчитывать на то, что паровые машины появятся в ближайшем будущем и на ваших производствах. Вы ведь до сих пор от водяной мельницы работаете?

— Мы подумаем, — услышал я тогда в ответ.

Сегодня я этот ответ увидел и даже подержал в руках.

И нет. Демидовы вовсе не тронулись умом и не играют в благотворительность. Медеплавильный завод в Ревде для них токсичный актив из-за отсутствия поблизости руды. По этой же причине на него нет покупателя. Так что Демидовы ничего не теряют, передавая его мне.

Скажу больше — они остаются в выигрыше, потому что за завод и приписанных к нему людей не нужно будет платить в казну подать, а паровые двигатели я им, как и обещал, поставлю. Естественно, не бесплатно, но и драть с них три цены не собираюсь. В конце концов, я могу у них чугун взаимозачётом взять или за перевозку стали по воде меньше заплатить.

Мне хорошая сталь нужна. А уладить экономические вопросы можно множеством способов.

— Командующий Черноморского флота с губернатором землю в Крыму дарят. Представители древнейшей династии промышленников — завод на Урале. Что дальше будет? — с любопытством смотрел на меня подвыпивший тесть. — Замок на тропическом острове?

И ведь Дмитрий Владимирович почти угадал.

Правда, подарок был адресован больше ему самому, чем мне или жене, потому что вручил его предводитель московского дворянства Обольянинов Пётр Хрисанфович. Понятное дело, что дворянство пытается наладить дружеские отношения с недавно назначенным генерал-губернатором, но презент от этого не становится менее значимым.

Скажу больше — он оказался знаковым, потому что нам было подарено сельцо Захарово.

За соседним столом охнула бабушка, а затем закашлялся отец.

— Чего это они? — легонько толкнула локтем меня Катя, имея в виду поведение моей родни.

— Я же вроде уже рассказывал, — негромко ответил я жене. — До того, как я в Лицей поступил, Захарово бабушке принадлежало. Я каждое лето там проводил.

— Прости, забыла, — слабо улыбнулась Катя. — Столько всего за день свалилось. Получается, что мы теперь соседи с моими родителями?

— Выходит, что так, — подтвердил я вывод жены.

— Очень мило и удобно, — заключила Катя. — В случае необходимости можно будет матушке внуков оставлять.

— Ты уже готова родителям внуков подарить?

Сразу ответа я не услышал, потому что жена густо покраснела, загадочно улыбнулась и потупила глазки.

— Лучше немного подождать. Я ещё не знаю, как это — быть женой… — прошептала Катенька мне на ушко.

Глава 2

Пробуждение пришло не сразу.

Сначала в моё сознание постучал запах кофе, который доносился из-за двери.

Потом — тепло.

Не от камина или лучей утреннего солнца, а от человека, который теперь спал со мной под одним одеялом.

От Катеньки. От жены.

Звучало странно, даже в мыслях.

Катя всё ещё спала, чуть повернувшись ко мне. Волосы рассыпались по подушке, словно писали свою собственную картину.

Я долго не решался пошевелиться.

Казалось, одно неверное движение может разрушить эту нежную и хрупкую тишину, и потому я аккуратно выскользнул из-под одеяла.

— Куда-то собрался? — прозвучало за спиной, чуть хрипловато от сна.

— Хотел принести тебе кофе в постель, — ответил я, застёгивая сюртук. — Только услышал за дверью девичьи голоса и решил никого не шокировать своим неглиже. Чувствуешь, какой аромат доносится из соседней комнаты?

— Пахнет вкусно, — смешно пошевелила носиком Катя. — Дай мне полчаса, и мы позавтракаем за столом. В будуаре наверняка дворовые девушки — попроси их зайти и помочь мне одеться.

Полчаса. Ну-ну. В этом времени подобное женское заявление можно смело умножать на два.

С другой стороны, Катя же не столько для себя будет наряжаться, сколько для окружающих и в первую очередь меня. Можно и подождать. Правда, кофе остынет, но никто ведь не мешает попросить сварить новый.

Осталось решить, чем мне самому заняться в ближайшее время.

Впрочем, имеется у меня небольшое дело к Пущину, которое накануне я не успел решить.

— Солнышко, а не подскажешь, какую комнату выделили моему дружке? — поинтересовался я у Кати, доставая из своего дорожного саквояжа конверт с бумагами. — Надо бы ему передать кое-какие документы из столицы.

— Гостевые комнаты в левом крыле второго этажа, — услышал я в ответ. — Как я вчера слышала от матушки, твоему Ивану Ивановичу досталась первая от лестницы. Кстати, можешь пригласить его на завтрак — негоже друзьям голодными сидеть.

— Ты плохо знаешь Пущина. При необходимости он ещё и нас накормить сумеет. Напомни мне, и я расскажу, как мы в Лицее под его предводительством в Императорском саду яблоки воровали.

— В таком случае поспеши его найти, чтобы он не совершил набег на нашу кухню, — звонко рассмеялась Катя.

Подсказки жены вполне хватило, чтобы найти комнату, в которой остановился приятель. Застал я его сидящим на подоконнике с сигарой в одной руке и чашкой кофе в другой.

— Ознакомься, — положил я перед другом конверт после рукопожатия. — Кстати, поздравляю с подпоручиком.

— Ошибаешься, — затянулся Иван и выпустил в окно облако серого дыма. — Очередное звание мне только в следующем году положено. Да и то, если вакансии будут.

— Прочти, — кивнул я на конверт. — Будут вопросы или желание поспорить — я в твоём распоряжении.

На самом деле в конверте не было ничего секретного или непонятного. Я это знаю, потому что сам вызвался передать эти бумаги приятелю после того, как в одной из бесед меня с ними ознакомил Великий Князь Николай Павлович.

Первый приказ, с которым я уже поздравил друга, гласил о присвоении Пущину звания подпоручика. В моём мире подпоручик приравнивался к лейтенанту. Однако, учитывая службу Ивана в гвардии, то за звание он будет получать ставку поручика.

Следующий приказ извещал о том, что приятель командирован на Черноморский флот в, открывающуюся под руководством вице-адмирала Грейга техническую лабораторию по конструированию движущихся мин. В целях конспирации название лаборатории было, конечно, несколько иным, но суть та же.

— Здесь должно быть ошибка, — вопрошающе посмотрел на меня Иван. — Дата командировки совпадает с датой, когда я в отпуск ушёл.

— Это всего лишь означает, что ты не оставлял службу и твои календари не прерывались, — объяснил я расклад другу. — Императора впечатлили твои торпеды, и он ждёт от тебя результатов. Ну а то, что некоторые даты задним числом указаны…. Считай это авансом за твои будущие достижения. Кстати, там, в конверте есть приказ о выплате тебе денежного довольствия за прошедшие месяцы, включая командировочные. Проездные, правда, не удалось тебе выбить, но там всё сложно.

— Так это всё благодаря тебе? — дошло до Ивана.

— Я всего лишь обронил пару слов в нужном месте, — пожал я плечами. — Но, если хочешь, можешь отказаться и вернуться в конную артиллерию, чтобы лошадям хвосты крутить.

— Обменять ласковое Чёрное море на сырую промозглую Балтику? Да ни за что на свете, — резко оборвал меня Пущин. — Слушай, надо же Грейгу сообщить, что я теперь в его подчинении. Только где его искать в таком огромном особняке? Я на рассвете покурить выходил на улицу — так насилу нашёл обратную дорогу. Решил больше не рисковать и потому дымлю в комнате.

— Вообще-то, Катя отправила меня, чтобы я пригласил тебя позавтракать с нами, — взглянул я на карманные часы, чтобы уточнить время. — Но если начнём поиски адмирала прямо сейчас, то вполне можем успеть к столу.

Алексея Самуиловича мы обнаружили в кабинете тестя.

Адмирал с генералом о чём-то шумно спорили за столом и… выпивали. Судя по количеству пустых бутылок у ножки стола, пили офицеры уже не первый час. В пользу это версии свидетельствовал и Лавинский, свернувшийся калачиком и мирно посапывающий на диванчике возле окна.

— О, князь, — воскликнул тесть, когда я вошёл в комнату. — А мы тут с адмиралом молодость вспоминаем. Проходи, присаживайся. Выпьешь?

— Нет, спасибо. Я не буду, — отказался я от выпивки. — К тому же я не один, а с Иваном Ивановичем Пущиным. У него дело к Алексею Самуиловичу.

— Ну, так зови его, Александр Сергеевич, — повернулся ко мне адмирал, услышав упоминание о себе, и тут же развернулся к Голицыну. — Сейчас я тебя, генерал, с одним орлом познакомлю. Знал бы ты, какие он занятные штучки в Севастополе делает. Недаром в нём кровь адмирала Пущина течёт. Ты в курсе, что друг твоего зятя внук адмирала Пущина Петра Ивановича? Золотой человек был.

— Это тот, что при Екатерине Великой Азовской флотилией командовал, а после смерти твоего отца стал главным командиром Кронштадского порта? Знал я его. Да я, считай, со всеми Пущиными знаком, — блеснул своими связями тесть и посмотрел на меня. — Давай, князь, не томи. Зови своего дружку. Вдруг у него что-то срочное.

Лишний раз Ивана звать не пришлось, потому что, войдя в кабинет тестя, я не закрыл за собой дверь и друг прекрасно слышал весь разговор.

— Ваше Сиятельство, разрешите обратиться к Его Превосходительству? — чуть не прокричал Пущин, подойдя к столу.

Тесть поморщился от громкого обращения, бросил хмельной взгляд на Ивана и кивнул, не забыв добавить:

— Только потише, Иван Иванович, пожалуйста. Всё-таки не на плацу. Да и гостя разбудите.

Пущин посмотрел на спящего Таврического губернатора, кивком дал понять, что понял просьбу и, снизив тон, обратился к Грейгу:

— Ваше Превосходительство. Подпоручик Пущин. Представляюсь по случаю присвоения мне звания подпоручик и прибытию в ваше распоряжение.

— Всё-таки дошли мои писульки до Его Императорского Величества, — облегчённо вздохнул адмирал и разве что не прослезился. — Я уже и не помню, сколько писем отправил, чтобы вас, подпоручик, ко мне откомандировали. Теперь-то мы развернёмся. Правильно я говорю?

— Так точно, Ваше Превосходительство. По всему черноморскому побережью торпедные аппараты расставим. Ни один осман не приблизится, — начал заливать Иван. — А если князь Ганнибал-Пушкин придумает, как торпеды на самолёты вешать, то мы врага за много миль от своего берега начнём топить.

— Видал, генерал, какие орлы у нас подрастают⁈ — довольно пророкотал Грейг. — Дай команду — они османский флот в Константинополе на дно пустят, и Босфор с Дарданеллами русскими сделают.

— Вполне здравая идея, — подал я голос. — Без свободного прохода через эти проливы Чёрное море, как и Азовское, у нас внутренним получается. Сегодня мы худо-бедно через Босфор и Дарданеллы торгуем, а если завтра османский хан не с той ноги встанет и перекроет выход в Средиземноморье? А англичане возьмут и Балтику запрут? В осаде окажемся? Скажете такое не возможно?

Адмирал замолк и начал кусать губы. Видимо пытался понять смысл моих слов. Хотя, что там понимать? Отрубить России выходы к мировому океану проще простого — это и так всем известно. Достаточно надуть в уши туркам, чтобы те перекрыли Босфор, и поставить эскадру у входа в Финский залив. Впрочем, так оно и было в моей истории во время Крымской войны.

И не надо мне сказки рассказывать про мощь Императорского флота — он в основной своей массе гниёт у стёнок и потихоньку разбирается на запчасти и дрова.

Кстати, Российский флот пока ещё существует благодаря таким энтузиастам, как Грейг. Вот только как бы найти таких офицеров побольше, да сократить противников флота.

Наконец-то у адмирала что-то сложилось в голове и его лицо расплылось в улыбке.

— А скажите, Александр Сергеевич, это же ваша заслуга, что Ивана Ивановича ко мне откомандировали? — прищурившись, посмотрел на меня Алексей Самуилович, как на ребёнка, слопавшего варенье из бабушкиного буфета.

Интересно, а какого ответа он от меня ждёт? Что я сознаюсь в том, что специально к нему Пущина отправил, чтобы тот занялся нужным и интересным ему делом, вместо того чтобы киснуть у меня в Велье или якшаться в столице с радикально настроенными декабристами?

С другой стороны, судьбу друга решало Военное министерство. Ну а то, что резолюцию накладывал Император, который присутствовал при первом испытании нового вида оружия, я ведь в этом не виноват.

— Скорее это ваша заслуга, Алексей Самуилович, — ответил я адмиралу. — Это ведь вы бомбардировали Военное министерство своими просьбами. Вот кто-то прислушался и проникся. Так что принимайте под свою руку нового подчинённого. А торпедоносцы мы обязательно сделаем. Поверьте, это будет интереснее брандеров*.

*Брандер — судно, нагруженное легковоспламеняющимися, либо взрывчатыми веществами для уничтожения кораблей противника.

— Торпедоносцы. Слово, какое красивое, — довольно кивнул Грейг. — Князь, а можно торпедами обычные корабли вооружить и увеличить радиус их действия?

— На корабли поставить торпедные аппараты можно. И увеличить дальность поражения тоже можно, но придётся делать их управляемыми, — кратко ответил я адмиралу. — Но это всё решаемо. Я скоро в Крым собираюсь. Думаю, что получится кое-что сделать. По крайней мере, мысли у меня некоторые имеются.

— А ведь он сделает, — заявил тесть, поставив локоть на стол и подперев голову рукой. — Пока ещё не знаю как, но сделает.

— Повезло тебе с зятем, генерал, — заметил адмирал. — Такого парня в родственниках иметь дорогого стоит.

— А то! — согласился с ним Голицын. — Моя дочь абы за кого замуж не вышла бы. Уж такой характер.

Я, конечно, хотел возмутиться, когда обо мне начали говорить в третьем лице, но последняя реплика князя остановила мой порыв. Во-первых, ничего плохого обо мне не сказали. А во-вторых, хочется верить, что тесть с адмиралом говорили то, что на самом деле думают.

— Кстати, Иван Иванович, ты что-то про звание говорил, — встрепенулся тесть, поставил перед Иваном большой бокал и начал взглядом оценивать батарею бутылок, стоящих на столе. Наконец-то выбрав на его взгляд, соответствующий моменту напиток, генерал набулькал другу до краёв и кивнул на бокал. — Надо бы обмыть подпоручика.

Короче, Пущин с нами не завтракал. Впрочем, и в дальнейшей культурно-развлекательной программе он не участвовал.

После обеда мы с Катей решили наведаться в Захарово, чтобы проверить состояние поместья и усадьбы. По документам нам досталось девятьсот десятин земли и дюжина дворов, в которых проживало семьдесят душ мужского и восемьдесят женского пола.

Память поэта смутно подсказывала образ сельца и усадьбы, но мне хотелось лично проверить состояние доставшейся недвижимости и в каких условиях проживают крестьяне.

Мать с отцом от поездки в Захарово ожидаемо отказались и в полдень вместе с Ольгой и её женихом на самолёте Демидовых улетели в столицу.

Я прекрасно понимаю родителей и не сужу их. Не каждый готов поехать на место смерти своего ребёнка. Навестить могилу сына — это одно дело и, пожалуй, нужное. А вот так, смотреть на места, где оборвалась его жизнь… тяжело.

К нашему удивлению в Захарово вызвалась поехать бабушка. Более того, она пообещала пожить в сельце с месяц и принять дела после бывшей хозяйки. Правда, обещание она дала после того, как я поклялся, что в конце мая на гидроплане её доставят в Михайловское, чтобы она могла встретить семью Пушкиных, собирающихся провести лето на Псковщине.

Одним словом, Захарово мы собрались посетить втроём. Голицыны услужливо выделили бабушке пролётку, а мы с Катериной решили опробовать подаренных нам пятилеток.

А кто-то думал, что нам только земли и заводы дарили? Ничего подобного. Представитель древнейшего русского дворянского рода Василий Петрович Воейков прислал нам в подарок со своего конного завода красивых орловских рысаков. Тёмно-серую в яблоках кобылку жена сразу застолбила за собой, велела собрать лошадь на обычное кавалерийское седло и кинулась в дом переодеваться.

— Что это она надумала? — поинтересовался я у местного конюха, седлавшего Катину лошадь.

— Сейчас сами всё увидите, Ваше Сиятельство, — улыбнулся усатый конюх, закончил седлать кобылу и принялся за моего гнедого рысака.

Угу. Через некоторое время Катерина вошла на конюшню, и я ох… как удивился. Полчаса назад я был около лошадей с милой девушкой, одетой по всем писанным и не писаным кодексам, где чётко сказано, что надевать дамам в том или ином случае. Сейчас передо мной стояла та же красавица, но в кавалерийской форме, ладно подогнанной по фигуре и с кивером на голове, в котором удачно были спрятаны шикарные волосы.

— Не удивлюсь, если ты ещё и с фланкировкой знакома, — оценил я наряд жены.

— Нет, танец с шашками для меня тяжеловат — я всё-таки девушка. А вот рапирой фехтовать я и правда умею, — улыбнулась Катя и протянула мне одну из двух крупных морковок, которые держала в руке. — Угости своего красавца.

День сегодня выдался солнечным, и мы пригреваемые его лучами плелись по раскисшей дороге в сторону Захарово. Сзади, ловко лавируя в грязи, плелась пролётка с бабушкой.

— Солнышко, а почему ты дамское седло не выбрала? — стало мне любопытно. — Разве оно не удобнее?

— Терпеть его не могу. Хотя и уверено держусь в нём, — поморщилась Катя. — Это только со стороны красиво выглядит, когда дама в нарядном платье в нём едет. На самом деле устаёшь в разы больше, потому что постоянно за осанкой следить нужно. Опять же в галоп на женском седле не пустишься — грохнешься и костей не соберёшь. А я скорость люблю. Была б сейчас земля сухая, я бы с тобой на спор до Захарово скачки устроила. Мне вот этот простор нужен и возможность скакать во весь опор, — кивнула жена в сторону полей, — А не золотые клетки дворцов с расфуфыренными петухами и гусынями в них.

Странно. Может меня потому и тянуло к Екатерине с того момента, как её увидел, потому что наши желания в чём-то совпадают? По крайней мере, я тоже терпеть не могу пышных приёмов и балы в «золотых клетках», как удачно выразилась жена.

Помимо природной красоты, в Кате, конечно, ещё осталась капелька юношеского максимализма. И мне это в ней нравится. Тем не менее, отметку для себя я сделал — если когда-нибудь создам что-то скоростное, наподобие, мотоцикла, то управление ей не доверю. Убьётся же.

* * *

Что мне, князю Пушкину, который нежданно-негаданно стал одним из возможных советников Великого князя Николая, можно предложить, чтобы направить страну по пути экономического развития?

Если честно, то предложений у меня вагон и маленькая тележка. Вот только каждое из них понимания не встретит. Врагов наживу, а друзей, вряд ли.

Я прекрасно понимаю, что крепостное право — это кандалы на ногах экономики. Но его резкая отмена вызовет бунт дворянства. Поэтому и предложил:

Постепенное освобождение с землёй по образцу прибалтийских губерний (где крестьян освобождали без земли, что вело к обнищанию).

Создание «вольных хлебопашцев» с правом выкупа земли у помещиков при поддержке государства.

Увеличенные пошлины на вывозимые из страны пшеницу, уральскую сталь, парусину, пеньку и дёготь — стратегические ресурсы, по нынешнему времени.

Развитие фермерских хозяйств на юге России, где земли много, а крепостных мало.

Собственно, как предложил, это и без меня высказали, а я лишь поддержал и составил меморандум, где зафиксировал дельные мысли.

Можно сказать, намыл их, словно крупицы золота, просеивая часы долгих бесед.

Арбитр — очень удобная позиция. Зачастую позволяет ничего самому не выдумывать, а лишь доводить некоторые идеи до их рабочего состояния.

Англия нынче уже вовсю переживает промышленную революцию, а Россия отстаёт.

Отчего бы не начать строительство железных дорог чуть раньше? На ту же, Царскосельскую, сил и возможностей уже вполне хватит. Целесообразней, конечно, построить дорогу от столицы до Кронштадта — расстояние то же самое, что и до Царского Села, а выгод кратно больше. Но тут уж не мне решать, что для Императорского двора важнее — показуха или рентабельность.

Созданием машиностроительных заводов под покровительством казны, с привлечением частного капитала, я уже озаботился. Теперь этот опыт можно тиражировать.

Льготы для иностранных инженеров, чтобы можно было перенимать технологии.

Казалось бы, в технологиях я и сам дока. Так вот нет, не во всех. В той же работе с металлами, даже с простейшим чугуном и сталью, мои знания буксуют, нарываясь на отсутствие систем контроля, привычных моему времени. Самому разбираться — жизни не хватит. Проще делегировать эти обязанности, но направив их в верное русло.

Эти мысли я уже от себя добавил.

Наверняка сейчас, пока я с женой путешествую по Крыму, мой меморандум под лупой изучает не только Николай, но и его старший брат — Александр I.

Сегодня мы с Катенькой, осмотрев наши крымские владения, собираемся в Николаев, куда нас пригласил адмирал Грейг.

Дела на моих крымских землях пока идут не шатко не валко. Первые три десятка переселенцев, из которых десяток составили строители, а два десятка — бывшие солдаты, а нынешние отставники, только обустраиваются. Больше людей мне доставить пока не удалось. Этих-то пришлось на СВП привезти, чтобы хоть что-то сумели приготовить к приезду первого каравана из полутора сотен мужчин и женщин, которые лишь недавно выехали из Велье на подводах. Отчего я тянул? Так зима. На чём их было на юг отправлять. Не на телегах же по снегу, и уж тем более не на санях в Крым, где снег не каждую зиму увидишь.

Во дворце адмирала собралось всё светское общество Николаева, и не только оно. Встретилось мне несколько незнакомых офицеров и даже один пожилой мужчина в недорогом камзоле, но он держался с отменной выправкой, и чужим не выглядел.

Грейг женат не был, так что над моей Катенькой взяла шефство жена крымского наместника и повела её знакомить с николаевскими дамами, хоть со многими моя жена была уже знакома по прошлому визиту в Крым.

— Кстати, господа, меня не поставили в курс, в честь чего сегодня праздник? — поинтересовался я после череды взаимных представлений.

— Формально, в честь годовщины успешного штурма острова Тенедос, который наш адмирал умудрился захватить быстро и с малыми жертвами.

— Прошу простить, но Тенедос — это где? — озадаченно поинтересовался я, тщетно пытаясь вспомнить, что я о нём знаю.

— Около Дарданелл, — любезно пояснил мне один из офицеров, и даже замер, ожидая, поинтересуюсь ли я, где же эти Дарданеллы находятся.

— Хм, вы сказали, формально из-за годовщины штурма, а на самом деле?

— На самом деле — мы не так часто получаем правдивые новости из Петербурга, тем более, доставленные на этот раз с большой скоростью, то есть, почти что свежие. Так что вы даже не надейтесь, что вашу жену наши дамы в ближайшие два часа отпустят, — хохотнул он, оглядываясь на плотно сбившийся женский круг.

Что могу сказать — вот уж попали мы, так попали. Впрочем, Пущин мне в помощь. Иван Иванович про все питерские слухи и сплетни куда лучше меня осведомлён. Да и Грейг не раз в Адмиралтействе побывал, так что от меня особых рассказов вроде не должны потребовать, а вот послушать со стороны будет интересно. Заодно к опальному вице-адмиралу присмотрюсь. Именно им оказался тот мужчина в штатском камзоле.

Начал, как ни странно, Пущин.

— Господа, у меня чрезвычайная новость, наш шлюп «Камчатка» пересёк Атлантику и обогнул мыс Горн, — помахал Иван Иванович над головой конвертом со множеством марок, — Наш с князем друг по лицею, Фёдор Матюшкин, прислал мне письмо с оказией. Сейчас они держат путь к русским владениям в Северной Америке. В Кронштадт надеются вернуться уже к концу этого лета, где и завершат своё кругосветное путешествие!

Раздались аплодисменты, которые и я охотно поддержал. Надо же, что русские творят — на шлюпе, да вокруг света… Помнится, он мне даже во время плавания по Финскому заливу не показался надёжным судном.

Пару тостов в честь отважных мореплавателей я поддержал бокалом лёгкого крымского вина, после чего мужское общество переместилось на веранду, где многие тут же закурили. И разговор само собой перешёл на политику. Больше всего офицеры интересовались с кем мы в настоящее время дружим и против кого.

— Император верен принципам Четверного союза, который был утверждён в Аахене, — уверенно изложил Грейг официальную точку зрения и повернулся ко мне, — А вы что думаете, Александр Сергеевич?

— Я считаю, что затишье продлится на ближайшие годы, но повоевать вы ещё успеете, — посмотрел я через свой бокал на оконный витраж.

— И с кем же?

— Англия сейчас начала с османами и персами заигрывать. А в Аахене у них была общая позиция с Пруссией. Сильная Россия многих пугает.

— Ну, Англия с нами воевать точно не станет. Где она и где мы! — хмыкнул адмирал.

— Сама нет, а вот флотом может поучаствовать.

— Вы что-то знаете?

— Всего лишь предполагаю, — пожал я плечами, а офицеры, которые нас слушали, приобрели задумчивый вид.

Эх, как жаль, что не могу я рассказать, как мы, русские, свои корабли в Севастопольской бухте топили.

Но нынче — шиш! Костьми лягу, но не дам такому непотребству случиться!

Глава 3

Историю опального вице-адмирала Сенявина мне Грейг рассказал.

Оказывается, в опалу Дмитрий Николаевич попал из-за того, что не стал воевать за французов против превосходящих сил англичан, а предпочёл сберечь доверенный ему флот. В итоге его ещё и уволили с ополовиненной пенсией, которой многочисленному семейству отставного вице-адмирала не хватает на жизнь.

Подробности адмирал Грейг знал не понаслышке, так как сам в это время служил под командованием Сенявина. Кстати, по поводу Тильзитского мира, который обнулил все их военные победы Грейг сокрушался не меньше вице-адмирала. Лихо они тогда флот турков расчехвостили и Константинополь в осаду взяли. А оказалось — всё зря. Ладно, хоть жизни матросов и офицеров сохранили и не дали потом потопить наши корабли в чужой войне.

— Алексей Самуилович, а вы можете так меня отрекомендовать Сенявину, чтобы он меня серьёзно выслушал? — спросил я у адмирала.

— Могу я узнать, для чего это вам нужно? — подозрительно глянул на меня Грейг.

— Хочу его на должность управляющего в своё крымское имение пригласить. Кстати, а какие пенсии нынче у адмиралов?

— У адмиралов три тысячи в год, у вице-адмиралов — две с половиной.

— Угу, значит, на адмиральскую приглашать буду, — прикинул я вслух.

— Вы же не шутите? — с какой-то надеждой посмотрел Грейг мне в глаза.

— С чего бы мне шутить? Раз человек с успехом эскадрами командовал, то и с моими стройками запросто справится, — ответил я на полном серьёзе.

На самом деле я и больше готов заплатить, но это уже будет подозрительно смотреться. А расчёт у меня прост — я вижу, с каким уважением офицеры на Сенявина смотрят, хоть и знают, что нынче он не только не при должности и звании, но ещё и в опале.

Интересная личность. Александр I мстил Сенявину за его популярность и славу в России, за его независимый образ мышления и самостоятельность действий, а будущие декабристы рассматривали вице-адмирала, как главу их Временного правительства.

Что мне это даёт? Так тут всё просто — большое уважение среди офицеров флота и гарантированный приток тех моряков, которые выйдя в отставку, сочтут за честь вступить в новую жизнь под началом столь легендарного управляющего. Заодно, попробую показать Сенявину, что не одними военными действиями победы достаются. Есть и другие пути.

Грейг ушёл к Сенявину, где недолго с ним поговорил, а потом и меня позвал.

— Ваше Сиятельство… — с интересом, и некоторой усталостью, посмотрел на меня опальный адмирал.

— Дмитрий Николаевич, а давайте без титулов? Князем я стал не так давно, а тщеславием никогда не страдал, и надеюсь, не буду.

— Хорошо. Алексей Самуилович сказал мне, что вы очень интересный и деятельный человек, но ничего не сказал про тот предмет разговора, о котором вы его просили.

— Вам коротко?

— Пожалуй, да.

— Мне нужен управляющий моими крымскими землями. Вы мне подходите. Готов предложить жалованье — три тысячи в год, и пока ваш особняк не будет выстроен, я собираюсь дополнительно оплачивать вам достойное жильё в Севастополе. Так каков будет ваш положительный ответ?

— А вы не боитесь?

— Чего?

— Допустим, Император узнает.

— Он обязательно узнает. Резиденция Императорской семьи — мои непосредственные соседи. И, надеюсь, у вашего будущего особняка будет балкон с видом на их дворец.

— И что же, по вашему мнению, будет входить в мои обязанности?

— Всего лишь наблюдение за сроками стройки на моих землях, а потом, возможно, и за строительством Императорского дворца попросят проследить, но уже, за отдельные деньги.

— Весьма смелое утверждение, — переглянулся Сенявин с Грейгом.

— Я бы сказал — весьма ожидаемое. Не Аракчеевым одним сильна Россия.

— Я могу подумать?

— Мне бы очень хотелось спросить — над чем, но думайте.

— Ну, вот, к примеру, от вас потребуют меня уволить. Причём те, кому вы не сможете отказать, — прищурился Сенявин.

— Надеюсь, вам знакомо такое слово — контракт. Давайте, для начала, заключим его на год, а в одном из пунктов предусмотрим, что в случае вашего досрочного увольнения я в обязательном порядке выплачу вам неустойку в размере годового жалованья. Надеюсь, после этого увольнение ничего, кроме радости и кучи денег, вам не принесёт.

— И тем не менее я чувствую, что у вашего предложения есть двойное дно, — махнул отставной вице-адмирал указательным пальцем.

— Даже тройное, — к его удивлению, легко согласился я с ним.

— И в чём же это заключается? — прищурился Сенявин.

— А вы догадайтесь, — улыбнулся я в ответ, — Одно могу сказать. Всё, что я задумал, пойдёт лишь на пользу флоту и России. Может быть, не Императору, но стране.

— Вы революционер?

— Скорей, заядлый консерватор. Но реформ я не жду. Сам их осуществляю.

— Очень странное сочетание. А можно подробней?

— Можно, но боюсь, не сегодня. У меня молодая жена и медовый месяц, — развёл я руками, — Но завтра, после обеда мы улетим.

— А на какую сумму на съём жилья в Севастополе я мог бы рассчитывать?

— Сколько сейчас может стоить аренда особняка месяца на четыре, который бы вас устроил?

— Отчего на четыре?

— Мои строители — кудесники. Собственно, вы сможете в этом сами убедиться. За четыре месяца они и вам и мне особнячки отстроят. Ваш, понятно будет служебный. Бесплатный для вас и вашей семьи на всё время контракта.

— Шутите? Что можно построить за четыре месяца?

— Нисколько. Под крышу они его за месяц возведут, заодно с моим, а вот отделка и прочее благоустройство времени потребует.

— У вас тысяча строителей под рукой?

— Отнюдь. Работать будет всего около сотни специалистов.

— Представляю себе, что они за это время построят, — скуксился опальный вице-адмирал.

— Императрица-мать с парой своих фрейлин во время своего визита ночевала в одном из построенных ими домов, причём предназначенных для бывших студентов, и осталась весьма довольна. А вот её фрейлины пожаловались. Сказали, что у них во дворце таких удобств нет. Так всё же, за сколько можно снять особняк в Севастополе? — вернулся я к обсуждаемому вопросу.

— Думаю, двухсот рублей может оказаться достаточно, — вмешался Грейг, — И я даже знаю, к кому можно обратиться.

— Значит, с прислугой выйдет триста. Меня устраивает, а вас? — в упор посмотрел я на Сенявина.

— Умеете же вы руки выкручивать, — вздохнул он.

— Ещё и вас такому научу, — подтвердил я, — Типовой бланк контракта у меня есть в самолёте. Сейчас я за ним пошлю кого-нибудь, до утра вы всё изучите, а потом мы впишем туда те пункты, которые каждого из нас волнуют.

— И что же вас волнует?

— Желаете услышать честный ответ, но предупреждаю, в контракт он вписан не будет?

— Очень бы хотелось.

— Английский флот. Его могло бы быть и поменьше. Скажем, раза в два, для начала.

Ох, как оба адмирала на меня вытаращились! Приятно посмотреть.

— Простите, вы это серьёзно? — отдышавшись, спросил Сенявин.

— Стал бы я иначе искать тех специалистов, кто их флот хорошо знает, — скромно заметил я, рассматривая ногти.

Знаете, задело меня одно из воспоминаний девиц о Пушкине, из той, прошлой Истории: — «Ногти, как когти…» Вот и слежу с тех пор за собой, чтобы про меня такого никто не написал. Нет, до маникюра и прочего нарциссизма дело не доходит, но выгляжу я строго, опрятно и ухоженно. Всегда.

— Тайные операции? — почти прошептал Грейг.

— Наоборот, самые простые и понятные.

— Это какие, к примеру? — ухмыльнулся Сенявин.

— Вот скажите мне господа, почему в Николаеве нет производства корабельных канатов? В Петербурге есть, в Архангельске их немеряно, говорят, чуть ли не семьдесят, а в Николаеве и Одессе, и даже в Севастополе их нет? На Чёрном море пеньковые канаты никому не нужны?

— Простите, но при чём тут канаты?

— А куда уходит вся пенька с вашего региона?

Недоуменные взгляды, пожимание плечами. Нет, они реально не понимают.

— Подскажу, раз она тут никому особо не нужна, то и продают её по три копейки за пуд, ну, или около того.

— И что?

— Помнится, нам в лицее преподаватель даже с какой-то гордостью говорил, что лишь благодаря русской парусине и канатам, которые были гораздо прочней Данцигских и стоили вдвое дешевле, Англии удалось победить испанскую Армаду, открыв себе морские пути.

— Кажется я начинаю понимать, — сжал руки в кулаки Сенявин, — Раз местная пенька никому не нужна, то и цены на неё смешные.

— По их меркам, более чем, — одобрительно кивнул я головой, — Но не обязательно топить корабли, если можно слегка придушить их строительство и экономику страны. Англичане такое исполняют, ничуть не стесняясь. Отчего бы нам не попробовать? Давайте организуем производство канатов, чтобы лишить местный рынок сверх дешёвой пеньки. Заодно, прибыли получим.

— Но это же лишь капля в море! Джентльмены всего-то улыбнуться! — повысил Грейг голос, невольно привлекая излишнее внимание гостей к нашей тройке.

— Когда местная пенька в цене раза в два повысится? Учтите, что Архангельск сейчас потерял своё значение, а в Петербурге вот-вот введут повышенные пошлины.

— Вы это точно знаете?

— К сожалению, нет. Но вы мне и поможете продавить такое решение.

— Так вот для чего я вам оказался нужен! — с досадой произнёс вице-адмирал.

— Сами-то поняли, что сказали? Ваше слово, поставь мы его в заголовок, в этом вопросе только со знаком минус сыграет, — отмахнулся я от него, и это подействовало получше любого холодного душа.

— Тогда ваш план нам полностью непонятен, — вклинился Грейг.

— И это хорошо! Просто замечательно! Раз уж вы не поняли, то и другие не поймут. В конце концов — кто мы с вами такие? Всего лишь патриоты своей страны. И перед нами стоит довольно простенькая задачка — как немного подсушить Роял Нави, а свой флот сделать таким, чтобы он мог по мордасам надавать любому, кто к нам придёт. Максимально больно. Чтоб забыли, как к нам соваться.

Про то, что это лишь небольшая часть плана, я говорить не стал.

Неподготовленные умы адмиралов такого обилия информации могут не перенести.

* * *

Ни для кого не секрет, что Великий Князь Николай Павлович Романов являлся зятем короля Пруссии Фридриха Вильгельма III. В апреле восемнадцатого года в Москве у короля родился внук, ставший впоследствии Российским Императором Александром II. Фридрих на правах деда и союзника летом того же года посетил Россию и целый месяц рассекал по стране в окружении действующего Императора и его семьи.

Весной этого года Николай Павлович решил нанести ответный визит тестю, и вместе с женой и годовалым сыном посетить Пруссию. Кстати, именно по этой причине Николай Павлович не смог присутствовать на моей свадьбе, хотя и очень этого хотел.

Как по мне, то нет ничего глупее, чем путешествовать по Европе с ребёнком на руках, да ещё когда твоя жена на шестом месяце беременности. Но кто я такой, чтобы оспаривать решения венценосных особ? Ну, хотят родители подросшего внука деду показать — это их дело. Мне оставалось только порекомендовать Николаю Павловичу и Александре Фёдоровне воспользоваться для поездки не гидропланом, а СВП. Стоит отметить, что к моему совету прислушались, а в дальнейшем и воспользовались. В знак благодарности Александра Фёдоровна предложила нам с Катей провести часть медового месяца в Пруссии, где сама по мере возможности составит нам компанию.

Возможно, я бы и отказался от предложения, потому что в тот момент мои мысли были далеки от Европы. Но разговор происходил в присутствии Императрицы Марии Фёдоровны и в её взгляде явно читалось: «Попробуй только откажись и ты со своими Перлами магией на Байкале будешь заниматься».

Так мы с Катей, отложив на неделю дела в Крыму, оказались в сорока километрах западнее Берлина. А именно в Пареце — летней резиденции Прусского короля.

Почётный караул нас, конечно, не встречал, но от места приводнения на реке Хафель до королевского дворца мы добрались на вполне удобных открытых каретах.

Кстати, снаружи так себе особняк. Не зря он среди современников носит название «Дворец Сельская тишь». Скромные два этажа. Жёлтые оштукатуренные стены без архитектурных излишеств под коричневой черепичной двускатной крышей. Никаких тебе фонтанов и позолоченных статуй во дворе. У нас некоторые купцы и те себе особняки строят более помпезные.

Когда мы сошли с кареты, меня удивило то, что сам король вышел нас встречать.

Не прислал адъютанта или придворных, а лично.

— Александр Сергеевич! — произнёс он, когда я сделал шаг вперёд и поклонился. — Екатерина Дмитриевна! Рад вас видеть в стенах моего дома.

Его рука была твёрдой, взгляд — доброжелательным.

Говорил король по-французски с лёгким акцентом, но его речь была мне понятна. Сложнее было бы, если б он на немецкий язык перешёл — у меня с ним не очень.

Николай Павлович и Александра Фёдоровна тоже были рады.

Особенно она.

С её стороны это чувствовалось сразу — в улыбке, которая не гасла на её губах, и в том, как она взяла Катеньку под руку, словно они знали друг друга с детства.

— Мы очень рады, что вы всё-таки смогли приехать, — сказала Александра Фёдоровна, когда мы проходили в зал. — Даже если это получилось неожиданно для вас самих.

— Мы тоже рады вас видеть, — признал я и, прищурившись, посмотрел на Великого Князя. — Только подозреваю, что Его Светлость пригласил нас сюда не только для того, чтобы провести время среди соотечественников.

— Не думаю, что всего две встречи омрачат ваш отдых, — заметил Николай Павлович. — С вами хотел встретиться канцлер Гарденберг. В частности, его интересуют ваши красители. А ещё вас просит о встрече испанский посол Мигель Эскивель. В общем, вы, как всегда, центре внимания.

Вообще-то, необычный способ встретиться. Могли бы и сами связаться со мной в России, а не вмешивать в это дело семью Романовых и заставлять меня прерывать медовый месяц, чтобы примчаться в столицу Пруссии.

Другое дело, что меня трудно застать на одном месте, но кто хочет, тот находит. Пока не знаю, что от меня нужно испанцу, но про немцев могу сказать так — если сумма за красители мне понравится, то я готов простить канцлеру его дерзость.

— Неужели нельзя просто побыть на отдыхе? — спросила Катя улыбнувшись.

— Можно, — ответил князь. — Но только если вы готовы объяснить это остальным. Впрочем, обе встречи назначены на послезавтра, так что время для отдыха есть. Как вы смотрите на то, чтобы завтра провести день в столице, а вечером посетить Берлинскую государственную оперу? Насколько я знаю, завтра дают оперу Бетховена «Фиделио». Это обязательно нужно послушать.

При упоминании оперы, я заметил, как у Кати загорелись глаза. Насколько я теперь знаю, балы она не привечает, а вот театр ей нравится. Да и где ещё можно посмотреть на игру актёров в этом времени, как не в театре? Телевидения же еще нет. Так что, если опера жене понравится, то я готов и Николаю простить, что выдернул меня из России.

Ближе к вечеру в Малом зале дворца состоялся скромный ужин в честь нашего прибытия.

Фридрих Вильгельм III сидел во главе. По правую руку от него находились сыновья, приехавшие в Парец, чтобы повстречаться с сестрой, а по левую, собственно, сама Александра Фёдоровна с Николаем Павловичем. Ну и мы ближе к краю стола примостились.

А вот кого я не ожидал увидеть рядом с Великим Князем, так это Великую Герцогиню Саксен-Веймар-Эйзенахскую.

И нет, это не три разных лица, а всего лишь старшая сестра Николая — Мария Павловна. Та тоже примчалась в предместье Берлина, чтобы повидаться с братом и его женой.

Король за столом отпускал шутки и выглядел очень довольным.

Собственно говоря, а что ещё человеку для счастья надо? Чтобы твои повзрослевшие дети под одной крышей за столом подле тебя порой собирались, да внуки в соседней комнате играли да спали. Вот и весь рецепт.

Весь следующий день, как и обещал Николай Павлович, мы провели в Берлине, а вечером попали в театр.

Честно говоря, в опере я ни слова не понял. Мало того что на немецком языке, так ещё и пели. Пожалуй, если б не либретто, в которое я периодически заглядывал, то выглядел бы полным невежеством. Нет, оркестр и солисты были на высоте — я даже иногда им аплодировал. Но не моё это.

К моему удивлению жену опера зацепила, и она ревела оба действия и всю дорогу до Пареца. Успокоилась только за полночь, да и то не без моей помощи.

* * *

Канцелярия князя Гарденберга располагалась в старом здании, где каждый камень помнил ещё времена Фридриха Великого. Каменные стены, высокие потолки, часы, которые били так, будто отсчитывали не время, а ход истории.

— Ваше Сиятельство, — начал я, когда меня провели в кабинет, где за столом уже ждал сам канцлер. — Благодарю за приём. Не ожидал, что меня сочтут достойным внимания так скоро.

— Вы недооцениваете себя, князь, — ответил он по-французски, аккуратно откладывая перо. — Ваше имя уже давно не просто имя. Оно стало обещанием.

— Надеюсь, не войны?

— Скорее… сотрудничества.

Он указал на кресло. Я сел. За окном светило то же солнце, что греет и Петербург, и Берлин. Только здесь оно казалось чуть более холодным и мне невольно захотелось вернуться в… Крым.

Беседа началась в деловом русле. С красителей. С их применения в текстильной промышленности, особенно в военных нуждах.

— Мы готовы закупить партию ваших новых пигментов, — сказал Гарденберг, после того как мы обсудили несколько образцов. — Даже заплатим выше, чем вы просите.

— Зачем? — спросил я. — Если бы вы хотели экономить, заказали бы у своих химиков. А если вам нужен контроль над поставками — тогда это уже политика.

Канцлер позволил себе едва заметную улыбку.

— Иногда цена — не только деньги. Иногда она измеряется доверием. Или стратегией.

— Тогда позвольте мне быть более точным, — сказал я, сложив руки на столе. — Почему именно Россия? Почему не Англия? У них технологии развиты, рынки шире, а ваша промышленность им хорошо знакома.

— Англия слишком много на себя берёт, — ответил он. — Особенно теперь. Они хотят не просто сбыт товара. Они хотят влияния. А с вами, князь, мы говорим не как с конкурентом. А как с партнёром.

— Интересное определение, — усмехнулся я. — Только я не уверен, что понимаю, чей интерес вы сейчас отстаиваете: Пруссии или Австрии?

Разговор становился плотнее и занимательнее.

— Александр Сергеевич, — произнёс канцлер, немного наклонившись вперёд, — вы знаете, как сложно быть третьей силой между двумя великими? Мы не можем позволить себе быть зависимыми от одного. Но и не можем игнорировать другого.

— То есть вы не хотите зависеть от Лондона, но и Вену не принимаете до конца?

— Именно так.

— Тогда скажите прямо: кто для вас сегодня настоящий враг?

— Не враг, — поправил он меня. — Просто тот, кто хочет, чтобы мы были меньше, чем мы есть.

— Англия?

— Да.

— Или Австрия?

— Обе.

— А Россия?

— Для нас — пока гарант баланса.

Я немного помолчал.Такие слова стоят денег. Или, как минимум, соглашений.

— Тогда объясните, почему ваши люди так активно интересуются нашими технологиями? — спросил я, переходя к следующему вопросу. — В том числе теми, что связаны с Перлами.

— Это не политика. Это бизнес.

К моему удовлетворению князь понял, что я говорю о шпионе, оказавшемся в свите прусского посла.

— А разница?

— Разница в том, что бизнес можно купить. Политику — нет.

— Значит, вы хотите купить мои красители, чтобы через них купить доступ к чему-то большему?

— Нет, — покачал он головой. — Мы хотим показать своим друзьям, что можем выбирать. Не всё, конечно. Но хотя бы не покупать одно и то же у одного и того же поставщика.

— Любопытно, — кивнул я. — Но тогда почему не обратиться к французам? У них тоже свои красители. И технологии.

— Потому что Франция всё ещё не оправилась от Наполеона. А нам нужно спокойствие, а не очередная революция в модной рамке.

Мы долго говорили.

О нефти, которую прусские купцы пытались использовать вместо натуральных красок.

О новом заводе в Шлезвиге, который должен был освоить производство синтетического индиго.

О бумаге, которая должна была стать основой для новых книг, если бы не война цен на целлюлозу.

— Ваше Сиятельство, — сказал я, когда мы перешли к кофе. — Мне не нужны комплименты. Давайте договоримся сразу. Что вы получите от этой сделки?

— Развитие.

— Это красиво. Но не конкретно.

— Хорошо, — он вздохнул. — Получим возможность снизить зависимость от Лондона. И одновременно покажем Вене, что не собираемся её слушаться беспрекословно.

— То есть я для вас всего лишь рычаг?

— Как и мы для вас, — ответил он спокойно. — Такова дипломатия.

— А как же Россия? — добавил я, чуть погодя. — Неужели вы не боитесь, что мы станем слишком влиятельны?

— Боимся. Только вот вы — единственные, кто не требует ничего лишнего. Ни территорий. Ни долга. Ни постоянного давления. Вы предлагаете торговлю, а не зависимость. Это редко. И потому ценно.

— Что ж, пусть будет так, — согласился я. — Но учтите: если мы начнём работать вместе, я не позволю использовать наши технологии против тех, кем они были даны.

— Это предупреждение?

— Это условие. Если вы его нарушите, то не только потеряете поставки. Вы потеряете возможность быть частью чего-то нового.

Он кивнул. Понял. Или сделал вид, что понял. Что в политике почти одно и то же.

Когда мы закончили, он протянул мне документ.

— Вот наш первый заказ. Цена — как вы и просили.

— Только чуть выше, чем я рассчитывал, — заметил я, пробежавшись глазами по цифрам.

— Это не плата за красители. Это плата за выбор.

— Как скажете. Пусть будет выбор.

— Он уже сделан, — сказал Гарденберг, вставая из-за стола. — Теперь остаётся только наблюдать, куда он нас приведёт.

Выходя из канцелярии, я чувствовал, что сегодняшний день прошёл не зря.

Не потому, что продал что-то. А потому что услышал правду, которую обычно прячут за улыбками и верительными грамотами.

Катя ждала в карете.

— Ну что? — спросила она. — Заключили мир?

— Нет, — ответил я. — Просто выяснили, кто кому не враг.

— Это уже половина успеха, — улыбнулась она.

— Больше половины, — согласился я. — Это почти всё. По крайней мере мы говорили с открытыми забралами.

* * *

Испанский посол маркиз Мигель Эскивель прислал мне приглашение, предложив встречу в посольстве Испании. Сказать честно, очень хотелось его послать… куда-нибудь в Экстремадуру, но любопытство пересилило. Казалось, где я и где Испания? Что у нас может быть общего?

Оказывается, может. Интерес испанской короны к алюминию. Гордые испанцы, услышав от Франции, что у них в хранилищах появился новый ценный металл, почувствовали ущемление национальной гордости. Кстати, посол отменно владеет французским, что позволило нам общаться без переводчика.

— Алюминий у меня есть, но очень немного. Порядка ста пудов, — изобразил я сложный мыслительный процесс, ответив не сразу.

Кстати, у меня действительно лишь столько наберётся. Руки до него пока не доходили. Да и глину мне только начали свозить. Вот осенью, я бы и пару тысяч пудов легко смог потянуть.

— Но Франция у вас же больше купила?

— Да, но сами понимаете, алюминий — товар редкий и его получение стоит изрядных средств и усилий. Кстати, а каким образом вы собираетесь оплачивать интересующую вас партию? — сразу сбил я посла с обсуждения количества, переходя к более приземлённым вопросам.

— Разумеется, золотыми эскудо.

— Насколько я в курсе, содержание золота в них составляет восемьдесят семь процентов…

— Восемьдесят семь с половиной, — прервал меня посол, важно подняв вверх указательный палец.

— Допустим. У меня в слитках содержание металла девяносто семь процентов. При соотношении один к трём…

— А вот этот вопрос я хотел бы с вами обсудить, — наклонился маркиз над столом.

— Разве есть, что обсуждать? Я не вижу предмета.

— Соотношение. Я готов говорить про две части золота за долю алюминия.

— А-а… ну поговорите. Только, не со мной, — сказал я, поднимаясь из-за стола, — Забыл поинтересоваться, как здоровье вашего короля? Надеюсь, с ним всё в порядке?

— Сядьте, я не закончил. Сверх того, вам предлагаются виноградники в Андалусии.

— Не интересуют. Разве что о баранах можем поговорить.

— О баранах?

— Ну да. Коэффициент по металлам два с половиной и тысяча баранов с доставкой в Севастополь. Разумеется, речь идёт про самцов — мериносов, в возрасте от полутора до трёх лет. С документами, подтверждающими их породистость.

— Тысяча! Это очень много! К тому же, почему вы говорите про самцов. Скажу вам по секрету, одни самцы вам приплода не дадут, — попробовал пошутить маркиз.

Ладно, долго рассказывать не стану. Торговались мы ещё час, но всё-таки сошлись на предложенном мной соотношении и пяти сотнях баранах.

Отчего я от овец отказался? Так они стоят в десять раз дешевле, чем хорошие производители. Овец я и в Одессе куплю. Там Миллер и Рувье их тысячами разводят. Это я успел выяснить, пока создавал бизнес-план по моим крымским землям. А мериносы мне нужны.

Пора Англию по шерстяным тканям слегка прищучить. И Савва Морозов мне в помощь.

Глава 4

Утро было солнечным и тёплым. Поэтому после завтрака Александра Фёдоровна отправилась готовить сына к прогулке, не забыв при этом попросить Катю, чтобы та составила компанию.

Мы с Великим Князем не стали ждать жён в стенах дворца и вышли через парадный вход из здания.

Я ещё во время приезда заметил, что с фасадной стороны дворца отсутствуют не только фонтаны и статуи, но и скамейки. Тогда мне это показалось странным, но я не заострял на этом внимание. А сейчас нам с Великим Князем после сытного завтрака хотелось присесть, и Николай Павлович повёл меня в сторону аллеи, где по его заверениям находилась беседка.

— Александр Сергеевич, — начал князь, — Если не секрет, что от вас испанец хотел?

— Алюминий.

— Зачем он им? — внезапно остановился Николай Павлович. — Что вообще в этом металле такого, что он стоит дороже золота? Я видел ваши подарки брату — это всего-навсего лёгкий металл и не более того. Как по мне, то даже серебро и то красивее.

— Полностью с вами согласен. Это всего лишь металл и даже не самый красивый из всех известных. На самом деле алюминий в составе химических соединений имеется практически в любой глине, — решил я провести для князя краткую лекцию. — Дорогим его делает сложный процесс извлечения. Со временем он станет дешевле, а металл доступнее. Но пока всё это дорого. Даже для меня со всеми моими артефактами. Кстати, если кто-нибудь когда-нибудь вам предложит купить дорогой алюминий — не спорьте с этим человеком и ничего не пытайтесь у него выяснить, а просто откажите.

— Спасибо за совет и… прямоту. А что вы ответили послу?

— Пообещал немного алюминия в обмен на золото и баранов мериноса в довесок.

— Собираетесь в Крыму заняться овцеводством?

Пожалуй, стоит отдать должное проницательности князя. С раннего детства его никто не готовил к роли руководителя государства, а он с лёту умеет вычленять из слов собеседника главное. С другой стороны, если с младенчества вариться в дворцовой кухне, то, наверное, невольно научишься замечать главное и не обращать внимания на мелочи.

— Овец на юге страны и без меня много кто разводит. Вот только шерсть отдают за копейки, и куда попало, — огласил я известный факт. — Так что в планах у меня не только овцеводство, но и открытие производства шерстяной ткани.

— Не боитесь хлопковой экспансии? Он ведь дешевле.

— Не боюсь. Каждому случаю своя ткань. Вы же не ходите зимой в хлопковом плаще, а кутаетесь в шерстяную шинель. Опять же, в прошлом году в Россию импортировали всего десять тысяч пудов хлопка. Учитывая, что хлопок идёт ещё и на изготовление бумаги, то для такой огромной страны, как Российская Империя — это мизер. Нам нужно как минимум в тридцать раз больше. И в этом случае шерсти, и даже льну найдётся своя ниша. Главное баланс соблюдать.

Николай Павлович задумался и мы, молча, и не спеша дошли до беседки.

— Какие ближайшие планы? — после некоторого молчания спросил князь. — Обратно в Крым?

Интересный вопрос. Глупо было бы, находясь в центре Европы не заскочить ещё куда-нибудь. А то кто знает, когда мы ещё с Екатериной окажемся за границей. И тут речь идёт не об отсутствии возможности, а скорее о нехватке времени.

В общем, желание у нас с Катей было, если б не одно «но», которое я и озвучил:

— Можно было бы перед возвращением ещё какую-нибудь европейскую столицу посетить, но как вы знаете у меня виза только на пребывание в Пруссии. Не хотелось бы, например, в том же Риме попасть впросак.

С оформлением визы в Санкт-Петербурге была целая комедия.

Начну с того, что паспорт только у меня одного. Женщинам он не положен и при выезде за границу она вписывается в паспорт мужа. Тут надо отдать должное канцелярии Императорского дворца, которая подсуетилась и Екатерину в мой паспорт вписали ещё до нашей свадьбы.

Дальше было ещё смешнее. Визу выдают в посольстве, и в случае с Пруссией указывается способ пересечения границы — по суше или по морю.

Нужно было видеть глаза работника Прусского посольства, когда я ему заявил, что собираюсь прибыть в его страну по воздуху. Пришлось долго объяснять как такое возможно, а затем поклясться, что я пересеку границу над землёй.

Что будет в случае, если я полечу над водой, мне никто внятно сказать не мог. Да и хотел бы я посмотреть, как это вообще возможно проверить. Тем не менее, в визе у меня указано, что я прибуду в Пруссию по суше. Технически это может и правильно, но ужасно смешно.

— Прекрасно понимаю ваше замешательство и потому предлагаю составить мне компанию, — появилась в беседке сестра Великого Князя Мария Павловна. Герцогиня дождалась пока мы встанем и кратким кивком поприветствуем её, а затем продолжила, — Простите, что я невольно оказалась свидетелем вашей беседы, и услышала вопрос, который задал мой брат и ваш ответ, князь.

— Позвольте полюбопытствовать, Ваша Светлость, а куда вы направляетесь? — поинтересовался я у женщины. — Я правильно понимаю, что вы решили попутешествовать.

— Всё верно. Я собираюсь посетить небольшой городок Эмс, что находится в провинции Гессен-Нассау. У нас с Карлом с некоторых пор там небольшая усадьба на берегу реки Лан. Вам что-нибудь говорят эти названия?

— Я примерно знаю, где это, — кивнул я. — На моём гидроплане это три часа полёта. А у вас найдётся, где остановиться двум моим пилотам?

— Князь, назвав свой особняк маленьким, я сравнивала его с Зимним Дворцом, где родилась и провела детство, — расплылось в доброй улыбке лицо герцогини. — На самом деле он только на треть меньше резиденции короля.

Если честно, я мало что знаю о названном Марией Павловной курорте. Слышал только, что Гоголь и Достоевский когда-то там отдыхали. Но эти двое, в каких только уголках Европы не бывали. Особенно Достоевский после того, как во Франции запретили казино, а на прусских курортах их, наоборот, разрешили. Другими словами, я слабо представляю, что нас с Катей в Эмсе ожидает.

Странно. Я думал, что Мария Павловна начнёт агитировать за Баден, откуда родом жена Александра I. Это было бы логичнее. Пусть принцесса Луиза Мария Августина Баденская, а ныне Императрица Елизавета Алексеевна, для герцогини всего лишь и невестка, но там хоть какие-то общие интересы могли бы быть.

— И какие достопримечательности имеются в Эмсе? — поинтересовался я у герцогини.

— Мягкий климат, чистый воздух и идеальные места для прогулок пешком и верхом, — с неким вызовом ответила Мария Павловна, словно защищала честь и достоинство именно своей малой Родины. — Ну и множество минеральных источников. Там даже княжеский Оранский купальный дом имеется, где можно принимать ванны в минеральной воде.

Вообще-то такого добра и в Российской империи хватает. Да что там далеко ходить — в том же Крыму можно посетить Евпаторию или Саки, где этой минералки хоть упейся, хоть утопись в ней. Другое дело, что отказать неудобно — герцогиня же от чистого сердца пригласила компанию составить. По крайней мере, я на это надеюсь.

А главное, нужно с Катей посоветоваться. О чём я и сказал.

— Князь, а вы разве не глава семьи? — прищурилась Мария Павловна. — Разве вы не единолично решаете все вопросы?

— Глава, — кивнул я. — Но у каждой головы есть шея. Куда она повернёт — туда и голова смотрит.

— Хороший афоризм, — рассмеялась герцогиня. — Нужно будет запомнить. Рада, что вы с княгиней принимаете совместные решения. В наше время это редкость.

— Да я сам в шоке, — ещё больше рассмешил я женщину.

Перед ужином я рассказал Кате о том, что герцогиня приглашает нас в Эмс. Оказалось, что посетить курорт Мария Павловна предлагала не только мне.

— И что думаешь? — спросил я у Екатерины.

— Не скажу, что купание в минеральной воде — это мечта всей моей жизни, но почему бы и не откликнуться на предложение? — после недолгого раздумья ответила жена. — К тому же нас это приглашение ни к чему не обязывает. Не понравится — сядем в самолёт и улетим в Россию.

— Знаешь, я примерно так же думал, — признался я Кате. — Тогда скажем герцогине, чтобы грузила свои вещи в гидроплан, а кареты отправляла в Эмс?

— А как ещё? Конечно, она с нами полетит. Не нам же с ней в её каретах три дня плестись. К тому же, если мы в Эмсе без Марии Павловны появимся, то где мы там остановимся, и что будем делать?

— На курортах всегда можно найти, где пожить несколько дней, даже в пик сезона. А чем заняться, мы с тобой точно бы нашли, — улыбнулся я вмиг покрасневшей жене.

В честь нашего отъезда был организован скромный ужин. Скромный не от того, что на столе было шаром покати, а потому что были только все свои.

Меня вновь поразили и тронули устои королевской семьи. В отличие от русских дворянских семей, дети спокойно называют отца папой, а друг друга просто по именам даже в присутствии посторонних.

А может семья короля уже не считает нас с Катей чужими? Хорошо бы, если так.

После ужина Фридрих Вильгельм III через адъютанта пригласил нас с женой в свой кабинет, чтобы лично попрощаться с нами перед отлётом.

Понятно было, что это формальность. Политическая любезность. Но кто мы такие, чтобы отказывать королям?

Кабинет оказался таким, каким и должен быть у государя: просторный и в тоже время строгий, полный бумаг, словно вся канцелярия переехала к королю поближе.

— Александр Сергеевич, Екатерина Дмитриевна, — приветствовал он нас, указывая на два кресла у камина. — Рад, что вы нашли время.

Мы сели и ожидаемо начался разговор ни о чём.

О погоде. О нашем путешествии из Крыма в Пруссию.

Чуть теплее король говорил о внуке, который уже делает свои первые шаги.

Наконец-то он собрался и решил сказать, то, для чего, собственно, нас и позвал:

— Я хотел поблагодарить вас заранее. За красители. Интересно получается — вы ещё не начали поставки, а я уже благодарю.

— Такова политика, — улыбнулся я. — Чем раньше выкажешь доверие, тем скорее начнутся и дела.

Король кивнул.

Его руки лежали на столе, пальцы были длинными, как у человека, который всю жизнь держал не то перо, то шпагу.

Екатерина, сидевшая рядом, заметила на столе очки.

Старые. С потёртыми дужками.

— Ваше Величество, — спросила она, чуть наклонившись вперёд, — простите за прямоту, но вы давно пользуетесь очками?

— К сожалению, да, — ответил король, прищурившись на неё. — Возраст. Никто не молодеет. Даже государи.

— И ваши врачи ничего не могут сделать?

— Что вы имеете в виду? — он немного нахмурился. — Лечение? Мне сказали, что лучшее лекарство от старческой дальнозоркости — это очки.

— Зрение можно откорректировать, — спокойно сказал я. — Если позволите, моя жена поможет вам. Без каких-либо вмешательств. Просто Перл.

— Это снова какая-то ваша магия? — уточнил король.

— Обычная работа с эссенцией Жизни, — ответила Катя. — Проверенная, безопасная и безотказная методика. Вспомните моего отца. Вы с ним в Москве встречались. Ещё год назад он себя не мыслил без очков, а сейчас даже не помнит каково это смотреть на мир сквозь стёкла.

Фридрих посмотрел на меня. Потом на Екатерину. Затем — на свои руки.

— Ну что ж. Раз вы сами предложили, и если это не опаснее, чем мой собственный врач, то почему бы и нет. Что мне для этого нужно сделать?

— Просто сядьте в кресле поудобнее, и закиньте голову вверх, — объяснила Катя, направляясь к королю, доставая по пути из своего браслета жемчужину.

Спустя несколько минут жена отошла от Фридриха, а он замер и до белизны в костяшках пальцев сжал подлокотники кресла.

Опустив голову, король посмотрел на Катю. Затем на меня. После перевёл взгляд на висящий напротив стола портрет покойной супруги и… заплакал.

Я уже собирался встать и выйти вместе с женой из кабинета, чтобы не смущать Фридриха в минуту его слабости, но он жестом руки остановил мой порыв.

— Простите меня, — промокнул король глаза платком. — Князь, ваша жена настоящая волшебница.

— Вообще-то она всё слышит, — чуть не рассмеялся я. — Можете ей это сами сказать.

— Простите, княгиня, — поднялся из кресла Фридрих и склонил голову. — Вы и, правда, творите чудеса. Что я вам должен за то, что вы избавили меня от очков?

— Как я могу просить вознаграждение у Вашего Величества, если обычным солдатам, матросам и офицерам я до этого помогала не за деньги, а просто, потому что могла?

Король уселся обратно в кресло и задумался. Неожиданно он встал, подошёл к книжному шкафу и достал из-за стеклянной дверцы старую книгу в кожаном переплёте.

На обложке не было никаких надписей. Только тиснёный герб неизвестного мне рода, да серебряные уголки, почерневшие от времени.

— Эта книга давно в моей семье и на протяжении веков уже не одно поколение Гогенцоллернов пытается понять, о чём в ней написано. К кому только не обращались мои предки за помощью. По слухам, даже в Ватикане только и смогли, что развести руками.

— Неизвестный или мёртвый язык? — выдвинул я предположение.

— Скорее смесь диалектов и наречий. Словно каждую мысль писал другой человек. В результате, о чём написано — не понятно.

Знакомая история. Дядя Фёдор, кот Матроскин и пёс Шарик тоже как-то раз, будучи в Простоквашино, писали письмо родителям мальчика. Кончилось тем, что родители при прочтении послания по очереди падали в обморок. Отец мальчика даже высказал предположение, что его сын теперь может спать на снегу из-за повышенной лохматости.

— А о чём хоть книга? — попытался я получить хотя бы какой-нибудь внятный ответ. — В общих чертах.

— Как мне сказали, в ней фрагментарно изложена теория одного из направлений магии, — услышал я ответ. — Но общая картина не складывается.

— И что нам сделать, если мы сможем расшифровать вашу книгу? — задал я очередной вопрос королю.

— Решите сами, — вручил Фридрих книгу Кате. — Вы отказались от вознагражденья, так примите это, как подарок.

Честно говоря, мутный какой-то этот Фридрих Вильгельм III. Всучил непонятную книгу, которую веками европейские умы не могут расшифровать. Типа, «на тебе, убоже, что мне негоже»*.

Нет, всё-таки надо было деньгами брать. Ну, или хотя бы эссенцией. В жизни не поверю, что у Фридриха нет запасов эссенции.

*Изначально выражение именно так и звучало. Здесь убоже это убогий, то есть бедняк, нищий человек.

* * *

Книга, подаренная нам Фридрихом Вильгельмом Третьим, мне показалась знакомой. Так и хотелось сказать — вот он тот недостающий фрагмент третьего тома от моего прадеда. Один и те же знаки, очень похожие пометки на полях, но у прадеда был перевод, а тут его нет.

Древних германских диалектов — вагон и маленькая тележка. Тут раньше, что ни город, то княжество, если на наши мерки их курфюрства и прочее переводить, вроде пфальф и маркграфств. И везде были свои заморочки с языком, законами и деньгами. Короче, вникать я в это не стал. Жена, нормально владеющая немецким, особой пользы с переводом не принесла.

— Поелику силы алчет немеряно, — показала она мне строчку под картинкой, которую смогла за час перевести, работая с древним словарём, который мы случайно нашли в букинистической лавке.

— Виктор Иванович, — вызвал я одну из своих галлюцинаций, откликающейся на Виктора Ивановича, к помощи которого давненько не обращался, — Тут я прямо вызов какой-то наблюдаю. Не желаете проявить лингвистический талант? — не спеша перелистал я древний талмуд, в котором невзирая на его грозный вид было всего-то шестьдесят четыре страницы.

Тульпы у меня любопытные, иногда сами подглядывают за тем, что происходит, а порой пропадают на долгое время. Но есть у них способность, текст они запоминают за доли секунды. Может, сканируют или ещё что, но это не важно. Зато я уверен, что нашёл лучшего переводчика в мире для крайне важной книги.

Отчего я посчитал её важной? Так тут всё просто. Как опытный русский пользователь, я никогда не читаю текст, ориентируясь, в лучшем случае, по картинкам. Хотя чаще всего при ознакомлении со всякими гаджетами предпочитаю метод интуитивного тыка. А вот картинки в книге, точней, схемы — очень и очень характерные. Если подумать, то речь в них идёт о формировании Перлов, связанных с Пространством.

Пространственная магия — штука необычная и неизведанная. Первым делом на ум приходят расширенные пространства внутри зданий, пространственные сумки, позволяющие переносить хренотонну всяких вещей и… телепорт.

— «Поелику силы алчет немеряно» — это ещё цветочки, — заметил через пару минут тульпа. — Тут дальше куда интереснее. Например, вот это: «Кровь земли в чаше из кости звёздной — ключ к вратам, что меж мирами». Похоже, ваш прадед не просто так собирал эти книги.

Я присвистнул. Звучало как инструкция по открытию портала. Причём, телепорт предполагался в другие миры.

— А полный перевод будет?– осторожно спросил я.

— Нет, — Виктор Иванович усмехнулся. — Тут не просто древние диалекты. Тут зашифровка. Видите эти значки на полях? Они повторяются в определённом порядке. Это либо шифр, либо… часть ритуала.

Лариса, которая до этого молча наблюдала и только слушала, подпиливая ноготки, вдруг побледнела.

— Вы уверены, что стоит копать в эту сторону? — спросила она. — Если Книга действительно о пространственной магии, то это не просто теория. Кто-то уже мог попробовать. И, возможно, что-то пошло не так.

Я задумался.

— Виктор Иванович, — сказал я твёрдо. — Нам нужен полный перевод. И… список того, что понадобится для проверки этих схем.

Тульпа ухмыльнулся.

— Ну что ж. Тогда начнём с самого простого. Нам понадобится чаша из метеоритного железа. И, кажется, она у нас есть.

— Откуда?

— Помните, в тайной комнате питерского особняка железный кубок на полке стоял. Вы ещё в затылке чесали, размышляя, что она там делает.

— … Ты это заранее знал? — спросил я подозрительно.

Виктор Иванович лишь загадочно улыбнулся.

И тут до меня начало доходить: а что, если эта Книга попала ко мне не случайно?

— На вашем месте я бы не стал замахиваться на порталы между мирами, если у вас где-то не припрятана атомная электростанция. Даже рассуждая чисто теоретически трудно представить, что в этом мире достаточно сил для такой магии. Зато порталы на небольшие расстояния, скажем, в тысячу километров, могут оказаться вполне достижимыми.

Переселение в игровой мир — сбылась мечта идиота?

Магия? — Беру! Искра Творца? — Пригодится, я стану богом этого мира!

А какие здесь распутные девки…! https://author.today/work/246882

Серия озвучена!

Глава 5

Провожать нас в дорогу собрались все обитатели королевской резиденции — за исключением самого Фридриха Вильгельма III, который ещё затемно отбыл в Берлин. Старшие его сыновья крепко пожали мне руку и поцеловали ручки Марии Павловны и Екатерины Дмитриевны. Великий князь Николай Александрович по-родственному трижды чмокнул старшую сестру в щёчки, крепко обнял меня и глубоко кивнул Кате.

Вопреки моим ожиданиям, герцогиня не испугалась лететь на гидроплане.

— Мой брат Александр, будучи в прошлом году на Ахенском конгрессе, устраивал мне воздушные экскурсии, — объяснила она спокойно, пока мы поднимались на борт. — Мне даже понравилось смотреть на землю с высоты птичьего полёта. Всё там такое маленькое, словно игрушечное. А люди и вовсе кажутся муравьями.

Через четыре часа мы приводнились в русле реки Лан и причалили к пологому берегу рядом с особняком герцогини.

Масса моего летающего дормеза составляет чуть более чем полторы тонны. Однако, если воспользоваться Перлом, уменьшающим вес, то его вполне могут поднять трое взрослых мужчин — проверенный метод, которым мы уже не раз пользовались. Так что после того, как дамы покинули гидроплан, мы с пилотами просто вынесли его на сушу.

Дом герцогини, как она и говорила, оказался действительно большим. Не дворцом, конечно, но скорее резиденцией того, кто понимает разницу между роскошью и уютом. Каменная кладка, рыжая черепица, деревянные ставни, цветы на окнах. А вокруг — особенный запах. Смесь трав, цветов и чего-то ещё, что я не мог сразу определить.

— Это наше с мужем убежище, — произнесла Мария Павловна, проводя нас через просторный холл, где пахло деревом и свежей выпечкой. — Здесь мы с Карлом отдыхаем, когда нам надоедает Веймар.

— А почему именно Эмс? — поинтересовался я, рассматривая картины на стенах. — Почему не Баден?

— Во-первых, Эмс ближе к Веймару почти на сотню вёрст, — пожала плечами герцогиня. — А, во-вторых, женившись на дочери Баденского маркграфа, мой брат Александр Павлович проторил для русской знати дорогу в Баден. Боюсь, скоро в тех краях русскую речь можно будет услышать чаще, чем немецкую.

В чём-то Мария Павловна была права. Европейские курорты активно осваивались русским дворянством. И Баден не был исключением — скорее, он возглавлял парад популярности.

По статистике, после продажи хлеба за границу в Россию возвращается едва ли больше десяти процентов выручки. Остальное, как нетрудно догадаться, помещики успешно оставляют за рубежом. Те, кто богаче, покупают недвижимость. Те, кто не может себе позволить столь дорогостоящих инвестиций — просто спускают деньги на курортах, в казино и прочих удовольствиях. Конечно, я допускаю, что бальнеологические воды кому-то возвращают здоровье, но таких оздоровившихся явное меньшинство.

Одним словом — русский капитал оседает в Европе, вместо того чтобы служить Отечеству.

— Я видела во дворе конюшню, — заметила Катя. — У вас и лошади имеются?

— Есть парочка коней ганноверской породы, — подтвердила герцогиня. — Мы с Карлом обычно на них ездим по окрестностям. Если возникнет желание — можете ими воспользоваться. Я предупрежу конюха, чтобы в ближайшее время он никому их не давал. Хватит с него и ослов.

— Боюсь, я вас не вполне понимаю, — помотал я головой, словно стряхивая наваждение.

— Приезжие курортники пользуются для прогулок ослами, которых местные сдают в аренду, — пояснила мне Мария Павловна особенности местного транспорта. — Можете себе представить Великого герцога Саксен-Веймар-Эйзенахского и его супругу верхом на ослах? Вот и я не могу себе такого представить. Поэтому у нас в конюшне есть лошади. Когда мы отсутствуем, конюх сдаёт их приезжим. Ну и трёх ослов содержим на всякий случай. Не пустовать же конюшне. Да и конюху талер-другой не мешают.

А что. Нормальная стратегия курортного городка. В пик сезона хозяева более-менее добротных домов ужимаются в маленькой комнатке, а остальное жильё сдают внаём. Кто-то ещё и ослов для кучи держит, чтобы лишний талер заработать. Этакий ослиный каршеринг.

После сытного обеда, приготовленного по домашним рецептам садовника-повара, мы вышли на улицу. Воздух был чистым, почти прозрачным, как будто его здесь фильтровали не только леса, но и сама земля. Солнце играло между деревьев, бросая тени. Птицы щебетали так, словно были рады теплу и свету. Почти идиллия.

— Пойдёмте, — предложила Мария Павловна, поправляя на себе лёгкую шаль. — Не сидеть же нам всё время дома. Вы ведь хотели увидеть Эмс? К тому же нам нужно заглянуть в Оранский купальный дом, чтобы договориться о водных процедурах.

Когда мы перед приводнением кружили над Эмсом, герцогиня показала мне этот купальный дом, а по-немецки Курхауз. Также она кратко рассказала о некоторых особенностях заведения. Надо сказать — меня впечатлило. Построить в горах четырёхэтажное каменное здание в стиле барокко, да ещё и на месте нескольких горячих источников — это дело требовало не только денег, но и понимания, что делаешь.

— А разве Курхауз не общественное здание? — спросил я. — Я думал, там такой же порядок, как и в наших общественных банях: пришёл, взял билет и сиди в воде до потери пульса.

— В крыле, которое стоит торцом к реке, действительно можно купить билет в бассейн — для женщин и для мужчин отдельно, — кивнула герцогиня. — Там даже есть фонтан, который бьёт минеральной водой на несколько метров ввысь. Подходи и пей. Но вы всерьёз хотите принимать процедуры вместе со всеми?

— А есть другие варианты? — спросил я.

— Дело в том, что род Оранских, его ещё Оранско-Нассаусским называют, правит не только в Нидерландах, но и владеет землями в районе реки Лан, — пояснила она. — Естественно, что Курхауз в Эмсе они в первую очередь строили не для всех, а для себя и своих друзей. В главном здании на первых двух этажах устроены ванные комнаты, где можно лежать в тёплой минеральной воде в одиночестве.

— Получается, вы друг семьи короля Нидерландов? — спросила Катя. — Я к тому, что вы каким-то образом смогли купить дом в чужой вотчине.

— Скорее, дальняя родственница. Седьмая вода на киселе, — ответила Мария Павловна. — Король Нидерландов — муж Вильгельмины Прусской, а та, в свою очередь, родная сестра Фридриха Вильгельма III.

— То есть выходит, что королева Нидерландов…

— … является родной тётей жены моего брата Николая, — закончила герцогиня. — Вот благодаря этой связи у нас с Карлом и появился свой особняк в Эмсе.

Ну, наконец-то всё прояснилось. А то я уже начал думать, что герцогиня с бухты-барахты приобрела недвижимость в Эмсе. Оказывается, и здесь, несмотря на частную собственность, всё решают семейные связи.

И, тем не менее, переплетение родственных отношений среди европейских вельмож откровенно пугает. Порой распутываешь этот клубок и понимаешь: в Европе все правители друг другу родственники. У меня даже иногда возникает ощущение, что если создать относительно мощный Перл и завязать его на какого-нибудь монарха, то артефактом с той или иной степенью успеха смогут пользоваться почти все европейские вельможи.

— Вы говорили, что в основном здании есть отдельные ванные комнаты, — решил я сменить тему. — А большие ванны в них имеются? Чтобы вдвоём можно было уместиться?

— Зачем вам? — с любопытством спросила герцогиня.

— Дело в том, что у меня бывают приступы водобоязни, — ответил я с улыбкой. — Если что, моя жена придёт на помощь.

Екатерина, как и следовало ожидать, слегка покраснела, а Мария Павловна тепло улыбнулась и покачала головой:

— Забавно. О водобоязни мне рассказывает человек, который нырял на дно Балтийского моря, чтобы спасти картины моей бабки…. Впрочем, такие ванны в Курхаузе и правда есть. Я договорюсь с управляющим, — усмехнулась она.

Как я и заметил с воздуха, Эмс небольшой городок. Обошли мы его пешком менее чем за два часа. И это включая время, которое герцогиня провела в Курхаузе, договариваясь о процедурах. Вышла она из здания довольная и сообщила, что первый сеанс предстоит сегодня вечером.

После прогулки Катя принялась за расшифровку подаренной королём Фридрихом Вильгельмом III книги. Я тем временем отправился на берег реки, объяснив свою отлучку тем, что необходимо проверить, как устроились пилоты.

Вообще-то, в моём гидроплане четверо взрослых человек вполне себе комфортно могут пару недель прожить. Благо для этого есть все условия, включая запасы пищи и воды. Не все об этом знают, но оно и не нужно.

На самом деле привело меня к самолёту находящиеся в нём ларцы с эссенцией, желание удивить Катю и сделать ей подарок. Да и герцогиня явно презента заслуживает за своё гостеприимство.

Ещё прогуливаясь по Эмсу, я подумал, что лежать пластом полчаса в минеральной воде — это неимоверно скучно. Поэтому я решил сформировать перл, который будет массировать находящегося в ванной человека тугими струями воды с пузырьками воздуха. Другими словами, я надумал сделать перл-гидромассажёр.

Как я и предполагал, на артефакт ушло совсем немного эссенции Движения. Да и сам он вышел крошечным. Но это и понятно — мне же не цунами нужно в ванной устроить, а всего лишь создать водяные струи, пусть и в большом количестве.

Испытал я перл там же на берегу Лана. В моём браслете не было свободного места. Поэтому я вложил жемчужину в пустой медальон, сжал его в кулаке и опустил руку в воду.

Холодная вода реки омывала мою руку, и я направил частичку своей личной эссенции в артефакт. От неожиданно ударивших в руку водных струй кулак чуть не разжался, и я сжал его крепче. После этого отпустил в реку вторую руку и её ожидаемо начала массировать вода.

В принципе, именно этого я и добивался — чтобы массажем можно было охватывать любой участок тела, погружённый в воду. После недолгой тренировки я научился точно регулировать напор и направление струй. Ничего особо сложного в этом нет. Любой, кто хоть немного разбирается в работе артефактов, освоится за пять минут.

Перед ужином, вооружённые новыми Перлами мы втроём отправились пешком в Курхауз.

Перед главным входом в купальный дом стояла карета с неизвестным мне гербом и поджидала седоков. В тот момент, как мы поравнялись с экипажем, из дверей вышла стройная дама в широкополой шляпе с вуалью. Подойдя к карете, женщина мазнула по нам с Катей взглядом и остановила его на герцогине.

— Мария Павловна⁈ — откинула вуаль женщина лет сорока пяти. — Откуда вы здесь?

Герцогиня посмотрела на женщину и, узнав её, тут же расплылась в улыбке.

— Мария, как я рада вас видеть, — подошла герцогиня к той. — Вероятно я здесь для того же, что и вы. К тому же у нас с Карлом здесь свой особняк с недавних пор имеется.

— Искренне рада за вас, — улыбнулась женщина. — А я в замок рода Нассау по их приглашению прибыла. Это в нескольких милях отсюда.

— Я знаю, где это, — кивнула герцогиня. — Может, ко мне переберётесь?

— Благодарю за приглашение, но у меня завтра оканчивается курс лечения, и я сразу же отправлюсь домой. К тому же, я вижу, вы не одни, — улыбнулась нам женщина. — Не представите нас?

— Это мои друзья из России, — явно польстила нам герцогиня. — Князь Александр Сергеевич Ганнибал-Пушкин и его супруга княгиня Екатерина Дмитриевна. Друзья мои, позвольте вам представить княгиню Марию Йозефу Софию, супругу князя Лихтенштейна Иоганна Первого.

Катенька в знак приветствия кратко кивнула даме, а я поцеловал воздух над её рукой в белоснежной шёлковой перчатке.

— Неужели местные воды настолько хороши, что даже из Лихтенштейна на лечение люди приезжают? — возник у меня вопрос, когда княгиня наговорилась с Марией Павловной, села в карету и уехала. — Всё-таки не ближний свет.

— Подумаешь. Какие-то пятьсот вёрст, — фыркнула герцогиня. — Сюда люди из Португалии едут, а это значительно дальше, чем до княжества. А на счёт вод… Они по женской части хорошо помогают. Марии Софии сам Бог велел здесь лечиться. Всё-таки родить пятнадцать детей — это не шутки.

— Сколько? Пятнадцать? — ужаснулась Катя. — И все живы-здоровы?

— Первая дочь в пятнадцать лет умерла, а вторая в младенчестве. Остальные тринадцать, насколько я знаю, живут и здравствуют, — ответила Мария Павловна. — По крайней мере, княгиня мне ничего недоброго о детях не поведала.

Забравшись в ванну с тёплой минералкой, я сразу установил себе приемлемый режим массажа, а вот Катя первые две минуты от щекотки визжала, как ребёнок. Потом, правда, справилась с настройками Перла, разомлела и даже начала постанывать от удовольствия. В части доставления удовольствия я, конечно, тоже принял самое активное участие, но сложно сказать от чего жена больше охала.

В общем, отдохнули мы в минеральной воде от души. Как говорится: заодно и помылись.

В коридоре мы встретились с герцогиней, у которой на тот момент тоже закончился сеанс водных процедур.

Я не знаю, как и что себе массировала Мария Павловна, а может мне и вовсе показалось. Но женщина шла с легкой улыбкой и блеском в глазах, будто всё вокруг было окрашено в теплые, возбуждающие тона. Каждый её шаг был уверен и плавен, как отзвук недавнего наслаждения.

— Справились с артефактом, Мария Павловна? — поинтересовался я, с трудом скрывая улыбку.

— Вода сегодня чудо как хороша, — невпопад ответила она. — Александр Сергеевич, а сколько ещё Перлов, подобных тому, что дали мне, вы в состоянии сделать? И сколько это будет стоить?

— Штук пять точно могу. Да и не думаю, что понадобится больше. А стоимость их будет порядка двух тысяч рублей серебром за штуку. А что?

— На местные деньги получается две тысячи талеров, — задумалась герцогиня. — Справедливая цена. Оно того стоит. Как вы смотрите на то, что я составлю вам протекцию и договорюсь с управляющим о том, что вы сделаете для Курхауза пять перлов за указанную вами сумму?

— Если все будут в выигрыше, то почему бы и нет? Только, если предполагается, что гидромассаж местные мойщики и мойщицы будут создавать для посетителей, то перлы подобные нашим не подойдут. Наши артефакты только на телах владельцев работают — вокруг других они струи создавать не будут.

— И насколько сложно создать перлы, управляемые, к примеру, мойщицей или доктором? — уточнила герцогиня.

— Без ложной скромности скажу, что для меня не трудно. Просто счёл нужным предупредить.

— Я вас поняла, — кивнула герцогиня. — Подождите меня на улице.

На утренний сеанс мы пришли заранее и вместо ванных комнат прошли в кабинет управляющего. В просторном кабинете за большим столом у раскрытого окна сидел худощавый мужчина лет сорока. Увидев Марию Павловну, хозяин стола вскочил, поправил сюртук и встал чуть не по стойке «Смирно».

— Гюнтер, разрешите представить моих друзей из России, князя Александра Сергеевича Ганнибала-Пушкина и его супругу княгиню Екатерину Дмитриевну, — по-французски отрекомендовала нас герцогиня. — Друзья, перед вами управляющий Оранского купального дома Гюнтер Кроттенштайн.

Мужчина ловко обогнул стол, глубоко кивнул нам обоим.

— Ваши Сиятельства, — начал Гюнтер. — Я не вполне понял пожелание собрать работников умеющих пользоваться Перлами, но просьбу выполнил.

С этими словами мужчина обвёл руками кабинет, вдоль стен, которого стояло девять женщин и шестеро мужчин. На людях была в простая одежда, из чего я сделал вывод, что передо мной, скорее всего, обычные служащие.

— Всё объясняется очень просто, — ответил я. — Если вы знакомы с артефакторикой, то наверняка знаете про Закон Крови, который позволяет пользоваться Перлом только тому, чья эссенция была использована при формировании. Либо Перлом может пользоваться ближайший кровный родственник.

Управляющий кивком дал понять, что внимательно слушает и основные положения ему уже знакомы.

— В больших селениях, где жители заняты, скажем, сельским хозяйством, Закон Крови не помеха для совместного использования Перлов всей семьёй, — продолжил я. — Устал один — продолжил другой. В вашем случае я могу привязать оговорённые перлы на любых пятерых работников из тех, кто здесь присутствует. Но вот вопрос: если один из работников заболеет, сможет ли его заменить его же сын или дочь? А главное — допустите ли вы эту замену к рабочему месту? Да и есть ли вообще замена?

— Согласен, — кивнул Гюнтер в ответ. — С наёмными работниками всегда сложно. И что вы предлагаете? Сделать пятнадцать перлов по две тысячи талеров каждый? Было бы, конечно, неплохо, но, к сожалению, такой суммой я не располагаю. Да и хозяева Курхауза после подобной растраты просто определят меня в долговую тюрьму.

— Вы не превысите лимит, — поспешил я успокоить Гюнтера. — Просто по просьбе Её Светлости Великой Герцогини Марии Саксен-Веймар-Эйзенахской и из уважения к дому Оранских я сделаю те же пять перлов, но по одному сразу на троих человек. Таким образом, каждый из тройки сможет пользоваться одним и тем же артефактом, словно он сделан именно для него.

Гюнтер завис, и я уже было решил, что он не понял мой французский. Но нет. Через минуту мужчина отмер и отдал несколько команд стоящим у стен людям. Те в свою очередь пошушукались и разделились на пять троек.

— Ваше Сиятельство, поймите меня правильно, но нельзя ли будет проверить работу перлов, прежде чем будут выплачены деньги?

— Обязательно проверите, — кивнул я. — Скажу больше, мы с супругой обучим ваших людей правильно пользоваться ими. Только найдите парочку добровольцев, которых посадите в ванны. Понятное дело, что это должны быть мужчина и женщина.

Ох, и хлопотное дело я затеял с этими перлами-гидромассажёрами. Но ничего, на пару с Катей мы справились. Зато теперь, в случае нашего приезда в Эмс, для нас всегда найдутся апартаменты на четвёртом этаже Курхауза. Оказалось, что для некоторых вельмож в нём и такие имеются. Ну и более ста пятидесяти килограмм серебра на дороге не валяются. *

* Главный герой имеет в виду чистое серебро, содержащееся в прусском талере 1818 года. Его количество равнялось 16,7 г. На самом деле монета весила 22,272 г. и чеканилась из серебра 750-ой пробы.

— Дорогой мой, — обратилась ко мне жена, — Меня порой пугает твоя способность делать деньги на ровном месте, да ещё таким образом, что все остаются довольны.

— Солнце моё. Жизнь даёт людям десятки, а то и сотни шансов. Просто не все умеют извлечь выгоду из очевидного. Меня Бог таким талантом наградил.

Глава 6

День обещал быть солнечным и после процедур в Курхаузе мы с Катей решили осмотреть окрестности Эмса.

Герцогиня, как и обещала, одолжила нам пару своих «ганноверцев» — рыжих, с живыми глазами и блестящей шерстью, которая переливала, как медный самовар на рассвете. Лошади были высокими, но не грозными — скорее доброжелательными, как старые друзья, которых не видел долгие годы.

— Как их зовут? — спросила Екатерина, подходя к своей лошади, осторожно протягивая ей ладонь.

— Мы с Карлом как-то не додумались дать им имена, — по-доброму рассмеялась Мария Павловна. — Только клички: Брус и Веста.

Катя улыбнулась в ответ, погладила Весту по шее и взметнулась в седло с такой лёгкостью, что оставалось завидовать.

Для прогулки жена выбрала свою кавалерийскую форму, что возила с собой в гидроплане «на всякий случай».

А что такого? Самолёт такой же мой, как и её. Что хочет — то и возит. Никого же не удивляет спецовка или рабочий комбинезон в багажнике автомобиля. Вот и у моей жены военная форма вместо спецодежды.

Если приглядеться, то в Катиной форме можно заметить элементы от разных подразделений. Так, к примеру, темно-синие штаны и такого же цвета мундир с широкими лацканами во всю грудь взяты от уланов, а узкие сапоги и кивер от гусар.

И ведь что любопытно — форма на жене смотрится органично и очень ей идёт.

— Только, пожалуйста, не смейтесь, — предупредила она герцогиню, заметив её любопытный взгляд. — Это удобнее, чем платье. И не запутаешься в юбках.

— Да я и не думаю смеяться, — помотала головой Мария Павловна. — Я любуюсь. Вы сегодня так похожи на мою бабушку Екатерину Великую. Та тоже любила гарцевать верхом в кавалерийском наряде. В Петергофе даже картина имеется, где бабушка изображена в форме офицера Семёновского полка верхом на своём Бриллианте.

С подсказки герцогини мы тронулись в путь вдоль реки вверх по течению. Как выяснилось, на выезде из города имеется перекресток и одна из дорог ведёт к вершине холма, у подножия которого и расположен Эмс.

— Дорога пологая до самой вершины, — поспешила успокоить нас герцогиня. — Так что вам даже спешиваться не придётся. Оттуда открывается красивая панорама города и долины в целом. Конечно, обзор не такой широкий, как с вашего самолёта, но по-своёму великолепный.

До самой окраины города по дороге нам не попалось ни души, но стоило только поравняться с последним подворьем, как мимо проехал дилижанс, задок которого и даже крыша была завалена разными чемоданами и коробками.

Я однажды поинтересовался у герцогини, каким образом попадают курортники в город. Оказалось, что в Эмс из Кёльна и Франкфурта ежедневно ездят дилижансы. Это, конечно, не отменяло частных карет, но факт любопытный. Транспортная доступность курорта одна из составляющих его популярности и, судя по всему, в Эмсе к этому вопросу отнеслись серьёзно.

На перекрёстке нам нужно было свернуть налево, и мы как законопослушные участники дорожного движения пропустили едущую нам навстречу открытую коляску.

Я не рассматривал возницу, а вот пассажир показался мне интересным.

На вид мужчине было меньше тридцати, хотя он, так же, как и я пытался прибавить возраст за счёт бакенбардов. На нём был ладно подогнанный военный мундир с погоном на правом плече, к которому тянулся широкий аксельбант. Звание я даже не пытался разглядеть — всё равно слабо разбираюсь в погонах и эполетах этой эпохи, а тем более иностранных.

Поравнявшись с нами, мужчина неожиданно приложил правую ладонь к своей треуголке в знак воинского приветствия. Я в ответ по уже сложившейся привычке приподнял над своей головой федору, а Катя поднялась на стременах и в свою очередь приложила правую ладонь к срезу кивера.

Мужчина тепло улыбнулся, и его коляска проехала мимо нас, а я вопросительно уставился на жену.

— Что? — отреагировала она на мой вопрошающий взгляд. — Офицер отсалютовал моему мундиру, я отсалютовала в ответ. Я с детства к этому привыкла. В противном случае он остановился бы и начал выяснять кто я такая и, по какому праву на мне военная форма. Оно тебе надо?

Вот кто мне скажет, как женщины умудряются так быстро находить отговорки, да ещё и тебя выставить виноватым? Я такую логичную отмазку минут пять придумывал бы, а жена её сходу выдала, даже не задумываясь. С другой стороны, зная папу Кати, может, это было вовсе и не отговоркой.

Как и говорила герцогиня, дорога на вершину холма оказалась не крутой и была проложена среди редкого кустарника, листва которого на солнце переливалась всеми оттенками зелёного.

Екатерина ехала чуть впереди, слегка расслабленная, но всё равно с прямой спиной, словно статуя, которая сама себя везёт. Иногда она оглядывалась, чтобы проверить, не отстал ли я, и это меня забавляло.

Наконец дорога закончилась, и мы оказались на большой поляне, покрытой густой травой. Судя по всему, вершина холма пользовалась популярностью у приезжих. Кто-то сообразительный даже вбил посреди поляны бревно с железными кольцами, изобразив этакую коновязь. Мы с Катей спешились и, посмотрев на вытоптанную вокруг столба траву, не решились привязывать к нему своих лошадей — так и подошли к краю поляны, держа в руках поводья.

Эмс раскинулся внизу, словно разноцветная мозаика. Крыши домов переливались на солнце — кто черепицей, кто железной кровлей, а кто и просто покрашенным тесом. Город ожил, и по главной улице сновали люди, как муравьи вокруг муравейника — кто с зонтиком, кто с чемоданом, кто с букетом цветов или сумкой с покупками. Река Лан делила Эмс на две неравных части, и только единственный каменный мост соединял берега, словно нитка, не дающая до конца оторваться одному куску ткани от другого.

— И правда красиво, — признала Екатерина, положив мне голову на плечо. — Пожалуй, красивее, чем вид с самолёта.

— Почему?

— Хотя бы, потому что вид статичный, а не мелькает перед глазами, — объяснила свою мысль жена.

— Дай только время и у нас в Крыму будут виды не хуже, а то и лучше, — заверил я жену и пробурчал вдобавок, — Где бы ещё это время взять.

— У нас там и так красиво, — не снимая голову с моего плеча, взяла меня Катя за руку. — Просто там контраст гор и моря создают свой величественный эффект, а здесь всё немного проще.

Перед ужином мы вновь втроём отправились в Курхауз на вечерние процедуры. К нашему удивлению у входа нас поджидал Гюнтер Кроттенштайн и нервно курил тонкую сигару. Завидев нашу компанию, он затушил сигару в специальной чашке над урной, и подошёл к нам.

— Ваши Светлости, к нам в обед прибыл герцог Нассау Вильгельм Первый и он ждёт вас у меня в кабинете.

О как интересно! Похоже, истинный правитель местных земель появился.

— Мужчина лет тридцати, в военном мундире с Орденом Святого Георгия на груди? — уточнила Катя.

— Я плохо разбираюсь в наградах, — смутился Гюнтер. — К тому же у герцога их не мало. Вы уже встречались?

— Если мы говорим об одном и том же человеке, то мы видели герцога, въезжающего в город, — ответил я вместо жены. — Проводите нас.

По пути в кабинет управляющий успел рассказать, что герцог специально прибыл из своей резиденции в Висбадене, успел опробовать ванну с нашим Перлом и остался доволен как артефактом, так и сделкой.

К сожалению, Гюнтер не рассказал, откуда Вильгельм так быстро узнал про сделку, если договаривались мы о ней прошлым вечером. Впрочем, если управляющий тем же вечером отправил к герцогу гонца, чтобы получить окончательное разрешение на проведение сделки и утром уже имел положительный ответ, то по времени всё сходится. От Эмса до Висбадена около пятидесяти вёрст. По хорошим местным дорогам за ночь вполне возможно обернуться, и даже недостающее серебро привезти. Хотя, кто его знает — может здесь тоже в ходу связь через артефакты. Я ведь не один такой умный в этом мире — вполне допускаю, что кто-то придумал нечто похожее на мои Перлы Связи.

Судя по всему, Вильгельм готовился к встрече с нами. В кабинете даже появился приличных размеров обеденный стол, сервированный фруктами, сырами, колбасами и прочей снедью. Я даже успел заметить несколько бутылок вина.

После того, как Гюнтер нас представил, мы обменялись рукопожатиями, герцог поцеловал руку Марии Павловне и глубоко кивнул Катеньке.

Ожидаемо мы все вчетвером оказались за столом. После недолгого разговора ни о чём, во время которого мы для простоты общения отказались от титулования, Вильгельм наконец-то перешёл к делу:

— Александр Сергеевич, ваши Перлы мне понравились. А у вас нет ещё каких-нибудь интересных идей для курорта?

— Первое что приходит в голову — газированная вода, — последовал мой ответ. — Простую воду пить порой неинтересно, даже если она и полезная. По этому вопросу можете проконсультироваться у вашего земляка ювелира Якоба Швеппа. Насколько я знаю, он ещё в конце прошлого века в Женеве наладил промышленное производство газированной воды и основал компанию Швепс. Какое-то время пытался строить бизнес в Англии, но в результате вернулся обратно. Где он сейчас — понятия не имею, но на вашем месте наравне с простой минеральной водой торговал бы и газированной.

— Обязательно займусь этим вопросом. Спасибо за совет, — вполне искренне поблагодарил Вильгельм. — А для самого Курхауза можете дать какие-то рекомендации?

— Стратегию развития курорта я вам расписывать не буду — есть люди опытнее меня. Но вы ведь и не об этом спрашиваете? — вопросительно посмотрел я на герцога и, дождавшись его лёгкого кивка головы, попросил карандаш и плотный лист бумаги.

В течение десяти минут я нарисовал эскиз циркулярного душа и даже проставил размеры.

А чего ещё можно было от меня ждать? Что я нарисую устройство водяных горок и предложу построить аквапарк? На минутку, в этой эпохе ещё даже пляжей не существует и женщины купаются в ночной сорочке, да и то не публично. Первые мужские купальные костюмы, кстати, тоже появятся только в середине века и будут похожи на сшитые между собой кальсоны и свитер.

Так что, на мой взгляд, циркулярный душ для Курхауза самое то, что нужно. Правда, в нём минеральная вода вовсе необязательный фактор, но почему бы на бальнеологическом курорте не пользоваться именно ей.

— Можете предложить посетителям водные процедуры вот в таком устройстве, — протянул я Вильгельму лист бумаги с эскизом, объяснил принцип работы и ожидаемые эффекты от процедур.– Трубы можно изготовить даже из меди, но там, где находятся сопла, необходим как можно более твёрдый металл.

— Почему?

— Капля камень точит. Знакомо такое выражение? Так и здесь вода, находящаяся под давлением, постепенно расширит диаметр сопла. В идеале, конечно, желательно делать сопло из твердого минерала, но если сопла делать сменяемыми, то можно обойтись и бронзой.

— А почему у вас на рисунке такие странные размеры указаны? — поинтересовался герцог. — Это какая-то неизвестная мне русская единица измерения?

— Я взял за привычку все измерения проводить в миллиметрах. Это одна тысячная метра. В начале века во Франции приняли новую систему измерения, и она мне кажется очень удобной и логичной. Собираюсь её на своих предприятиях ввести в оборот. Вот и себя приучаю к её использованию. Для вас провести конвертацию?

— Нет, не надо, — помотал головой Вильгельм. — Я знаю, что такое метр. С температурой воды понятно — нужно смешивать холодную с горячей. А где взять давление?

— У вас посреди зала столб воды высотой в два этажа — сделайте от него отвод и пустите напор в душ. Думаю, этого давления должно хватить. Ну, или насосом давление создавайте.

Герцог долго рассматривал эскиз с разных ракурсов. Даже перевернул листок бумаги, дабы проверить, нет ли с другой стороны каких-нибудь подсказок.

— Князь, сколько вы ещё планируете пробыть в Эмсе? — по всей видимости, созрела в голове Вильгельма какая-то мысль.

— Если погода будет хорошая, то послезавтра мы с женой планируем отбыть с вашего гостеприимного курорта. А что?

— У меня в Висбадене имеются мастера, которые за ночь сделают нарисованную вами установку. Вы можете завтра сделать для меня такой Перл, который создавал бы необходимое давление и регулировал температуры воды.

Вот оно, оказывается, в чём дело. Руками и головой работать не хотим. Магию подавай. Согласен, механика — это долго и хлопотно. Толи дело волшебство — по щучьему велению, по моему хотенью теки вода как оно мне надо. Да я и не против магии — сам такой. Разве что повыделываться немного стоит. Заодно выяснить, на что готов пойти герцог ради не такой уж и сложной установки.

— В теории могу, на практике нет, — сказал я. — Я на артефакты, которые сделал для ваших работников, истратил последние запасы эссенции Движения. Если у вас есть эссенция, то могу сформировать Перлы из неё — для вас это будет даже дешевле.

— Эссенции у меня нет, но есть Колодцы и карта долины с их расположением, — едва заметно улыбнулся герцог. — Как вы посмотрите на то, если я разрешу вам собрать эссенцию, а вы сделаете парочку Перлов для работы с вашей установкой.

— Почему бы и нет? Более того, если эссенции окажется с избытком, то я готов сформировать вам Перлы бесплатно. Дело в том, что если в Колодце окажется много эссенции, то мой Ларец будет выкачивать её до тех пор, пока не наполнится. Это многократно больше того, что потребуется для двух артефактов. Не хотелось бы в ваших глазах выглядеть рвачом и хапугой.

— Хм. Мне нравится ваша честность и столь щепетильное отношение к чести, — сделалось серьёзным лицо Вильгельма. — В таком случае, буду с вами тоже откровенен. Я предполагал, что у вас может не оказаться эссенции. Потому и привёз с собой карту.

После этих слов герцог подозвал Гюнтера, который всё это время сидел за своим столом и не дышал. Управляющий подошёл с уже раскрытой картой долины и положил её перед нами на свободный участок стола.

— Я понимаю, что карта для поиска Колодцев несколько мелкомасштабная, но другой нет, — совсем упал духом герцог. — Справитесь? Я бы на вашем месте на другой берег Лана внимание обратил. Особенно вот в этом районе.

С этими словами Вильям аккуратно указательным пальцем показал на карте, где, по его мнению, мне должна была сопутствовать удача.

— Почему именно здесь?

— Во-первых, близко городу, хоть и на левом берегу. А во-вторых, там выработанные серебряные рудники и со слов старожилов именно там со времён римской империи находили самые большие Колодцы. Да и сами видите — на этом участке отметок больше. Правда, не обозначено в каком Колодце какая эссенция.

— Разберусь, — заверил я Вильяма.

Не знаю, чего уж герцогу собственная карта не понравилась. Ну, не нарисованы на ней отдельно стоящие деревья и кусты — это же не повод унывать. Мне, например, всё понятно. К тому же я уже с холма видел предполагаемое место поиска. Туда вполне заметная тропа ведёт и даже на лошадях проехать можно.

В результате мы с герцогом договорились, что он немедленно отправит гонца в Висбаден, чтобы к завтрашнему дню привезли готовый душ. Я в свою очередь пообещал, что с утра мы с Катериной проверим указанные отметки на карте и ближе к обеду наведаемся в Курхауз.

На этом мы расстались с Вильгельмом и отправились принимать ванны.

— Дорогой, а почему ты решил отказаться от денег, если эссенции будет много? — спросила жена, положив мне голову на грудь, когда мы лежали в ванной.

— Да кто его знает, на кого он попросит привязать Перл. Приведёт какого-нибудь видящего эссенцию как мы с тобой, а тот увидит полный ларец. Получится, что я требую за перл две тысячи, а сам собрал на земле покупателя эссенции на изготовление минимум как полсотни подобных артефактов. Не красиво.

— Можно же делать артефакты, используя кровь будущего владельца.

— В нашем случае это будет выглядеть ещё более подозрительно. Да и рано что-то загадывать. В конце концов, я обещал бесплатную работу в том случае, если эссенции будет с лихвой, а мы ещё нисколько не собрали.

— А если найдём, да не ту?

— Вряд ли. На карте на крохотном участке десяток колодцев отмечено — какой-нибудь да окажется нужным. Завтра видно будет.

С вечера мы договорились с конюхом, что тот с утра пораньше запряжёт Бруса и Весту, и мы с Катей, не потревожив Марию Павловну, съездим по делам.

Не тут-то было. Едва мы с женой зашли на кухню, чтобы попросить повара приготовить кофе и пару бутербродов, как вслед за нами явилась герцогиня.

— Я думала вы ещё спите, — уселась с нами за стол Мария Павловна. — Специально отправила кучеров с помощниками спать, чтобы вас не разбудили своим гомоном и топотом.

— А мы вас не хотели беспокоить, — ответила Катя. — А вы про каких кучеров говорите?

— С рассветом из Берлина кареты приехали, — объяснила герцогиня свою раннюю побудку. — Вещи в дом занесли, вот я и перебираю их.

Интересно, здесь дороги такие хорошие или мы настолько загостились, что уже из Берлина экипажи добрались? Как бы то ни было, а пора и честь знать. Наверняка мы с женой уже надоели Марии Павловне. У неё семья дома, а она с нами, как со своими детьми возится — кормит, купать водит, разве только спать не укладывает.

— Александр Сергеевич, я хотела уточнить одну вещь. Вы Вильгельму говорили, что ваш душ благоприятно влияет на кожу и избавляет от целлюлита?

— Я подобное только предположил, — заметил я. — Но искренне в это верю. По сути — это массаж водой, а любой массаж благоприятно влияет на организм. Если в меру, конечно.

— А если я закажу у Вильгельма такую же установку, которую он собирается запустить в своём Курхаузе, вы сможете сформировать для меня такой же Перл, как и для людей герцога?

— А зачем вам заказывать душ у кого-то и платить ему деньги? У вас некому их сделать? Не лучше будет, если ваши поданные сделают их в нужных количествах? Заплатите лучше им. Уверяю, ничего сложного в этом нет. Я даже готов вам подробные чертежи предоставить, чтобы ваши люди занялись производством. Разве так будет не лучше?

— А как быть с давлением воды и её температурой? — последовал вопрос герцогини.

— Вы о магии? Я подсказал Вильгельму как он может обойтись без нее, и знаете почему он отказался?

— Почему же?

— Он у меня покупает вовсе не артефакт. Он покупает время. Предложенный мной вариант требует некоторого переоборудования его заведения. На это нужно время и люди. Люди у него есть, а времени нет, потому что начался курортный сезон. Чем быстрее он анонсирует новинки, тем больше людей к нему приедет. Те, кто сомневается, услышав о внедрениях, захотят проверить. Не успеют в этом году — примчатся в следующем. Так называемая народная молва. Я бы на месте герцога вообще рекламную кампанию в газетах провёл бы.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — напомнила о себе Мария Павловна.

— Простите. Занесло, — склонил я голову. — Мне не сложно сделать для вас Перл. Правда, не представляю, как вы будете сами напорами управлять — этим делом лучше заниматься другому лицу. Это всё-таки не массаж в ванной — тут слишком сильный напор воды может всё тело одним сплошным синяком сделать. Но не суть. Я даже ни копейки с вас не попрошу за Перл, потому что вы и так для меня с Катей много сделали. Но просто задумайтесь: стоит ли уповать на магию, если можно построить котельную и насосом гнать горячую воду не только в душ, но и по всему дому, если это необходимо. А то и не по одному.

— Вы правда считаете, что Перл — это не лучший вариант? — улыбаясь одними глазами, посмотрела на меня герцогиня, словно кошка, что уже загнала мышь в угол и теперь наслаждается моментом. — И это я слышу от формирователя?

— Угу. Пчёлы против мёда, — кивнул я. — Безусловно, магия где-то более удобна. Но это не панацея. Это костыль.

— Езжайте уже, философ вы наш, — едва сдерживая смех, махнула рукой Мария Павловна. — Кстати, мне вас дождаться или в Курхауз одной идти?

— Сложно сказать. Но думаю, что мы сразу туда проедем.

— И Екатерина Дмитриевна появится на людях в мужской военной форме? — покачала головой герцогиня. — Я распоряжусь, чтобы карету запрягли. По возвращению оденетесь, как полагается и подъедете. К тому же при вас ларец будет. Негоже дворянину самому таскать вещи. Вчера утром я как-то упустила этот момент, хотя и сразу должна была вам об этом сказать.

Подумаешь. Всего один ларец. Видела бы герцогиня, как я на коромысле сразу два ведра сидра нёс. Правда, это в деревне было, но ведь нёс.

Первым из карты Вильгельма нам попался Колодец Жизни. Потоки эссенции изумрудного цвета, парящие над землёй, мы с Катей одновременно заметили метров с двадцати. Источник расположился возле небольшого валуна и оказался полным.

— Надо было два ларца взять, — вздохнула жена, с Весты смотря на Колодец. — Сделали бы что-нибудь для здоровья полезное.

— Не жадничай, — улыбнулся я в ответ, спешился и отдал поводья жене. — Зачем заставлять людей думать о тебе хуже, чем они уже думают. Все видели, что мы с одним сундуком поехали.

После этого я сел по-турецки возле Источника, за считанные минуты создал конструкт и облачил его Катиной эссенцией.

— Вставь в свой браслет, — протянул я жене крупную жемчужину. — Можешь даже попробовать активировать. Только на всякий случай обхвати лошадь за шею. Иначе от неожиданности можешь упасть с неё.

— Что это?

— Перл, придающий ловкость и ускоряющий реакцию тела. После того как освоишься, сможешь стоя на галопирующей лошади скакать. Ну, или по канату ходить.

— А если мне такой не нужен? — поинтересовалась Катя, по-хозяйски пряча в браслет артефакт.

— Тогда мы его сублимируем обратно в эссенцию и сформируем то, что нужно.

— Ты это давно придумал? — усмехнулась жена

— Что именно?

— Формировать Перлы, а затем превращать их обратно в эссенцию, когда рядом нет ларца.

— А чем не выход из положения? Правда, при сублимации десятая часть эссенции пропадает, но я считаю, что приемлемая потеря.

Как там анекдот один старый заканчивается? Вот тут-то мне карта и попёрла?

Меньше чем за час мы с женой нашли ещё десять источников и сделали столько же Перлов Движения, Света и Здоровья. Не один из них нам в данный момент был не нужен. Просто для быстроты формирования мы использовали уже хорошо выученные связки.

Ларец, кстати, тоже наполнили. Вся эссенция из него в сундук не влезла, как я и предупреждал герцога.

— Не пойму, здесь эссенция никому не нужна что ли, — сидя на Весте, осмотрелась по сторонам Катя. — Ни одного не полного Колодца.

— Здешняя земля сменила кучу хозяев за последние годы. Пусть они и все из Дома Нассау, но даже тот же Вильгельм стал герцогом только три года назад, после того как его отец объединил этот берег с противоположным и умер. А ещё здесь когда-то была римская империя. И даже Наполеон успел тут формально свою руку приложить. Мне вчера Мария Павловна пыталась урок истории здешней земли прочесть.

— И что ты из этого урока извлёк? — ехидно спросила жена.

— Понял, что ничего не понял. Да я и не старался. Не хватало мне ещё голову забивать тем, кто здесь кому был братом, сватом или кумом. Так, что-то по верхам нахватался. Да и то не уверен, что всё верно уразумел.

— Ну да, ну да. Гуманитарные науки это не для тебя, — уже открыто потешалась надо мной жена. — Какой-нибудь необычный транспорт сделать — это завсегда готов, а как историю учить…

Катя внезапно умолкла, и я заметил, что она всматривается в сломанное дерево метрах в тридцати от нас.

— Саша, что это? — обернулась ко мне Катя.

— Не уверен, но, кажется, догадываюсь, — сдвинул я шляпу на затылок. — Давай проверим.

Судя по длинным свисающим лохмотьям мха, дерево было повалено очень давно. Из-за прошедшего времени даже невозможно было определить, какой оно породы. Сломано дерево было в метрах полтора от земли. Опять же не могу сказать, что явилось этому причиной. Может молния, а может ураган.

Но не это привлекло внимание. Казалось бы, стоит себе остаток дерева, а у него верхушка обломана. Ну и пусть себе дальше стоит. Такие буреломы в каждом втором лесу встреть можно.

Нет. Дело вовсе не в дереве, а в плотных сгустках эссенции молочного цвета, что большими тяжёлыми брызгами медленно вылетали из-под не свалившейся на зёмлю верхушки.

— Это то, что я думаю? — перешла на шёпот Катя.

— У самого два Перла из этой ветви, но Колодец Пространства вижу впервые, — кивнул я.

Мы спешились, привязали лошадей к одинокой рябине, стоящей неподалёку от бурелома, а сами уселись рядом с источником.

— На первый взгляд в Колодце эссенции больше, чем уместится в одном ларце. У меня из такого объёма вышло два Перла. Я могу сделать один большой, а дальше посмотрим, сколько останется. Или повторяй за мной, и мы одновременно сформируем два поменьше, как делали до этого, — предложил я Кате, которая заворожено смотрела на взлетающие сгустки.

— Нет, давай сам. Вдруг я ещё сделаю что-нибудь не то, — не отрывая взгляда от эссенции, отказала жена.

Я кивнул и принялся собирать конструкт.

Через пятнадцать минут мы стали обладателями трёх Перлов Времени. Один из них был больше сантиметра в диаметре и два чуть поменьше. Спустя час мы уже вернулись в дом Марии Павловны, которая ещё не успела уйти в Курхауз. Мы с Катей быстро переоделись, и она уехала в карете с герцогиней и ларцом, а я пошёл пешком в сторону купального дома.

Я шёл по набережной под тёплыми лучами солнца и периодически приподнимал шляпу перед встречающимися прохожими. При каждом поднятии федоры свежий ветерок шевелил мои волосы, а я думал о произошедшем сегодняшним утром.

Украл ли я?

Если по совести — безусловно. Технически — нет.

Дословно предложение Вильгельма звучало следующим образом: «Как вы посмотрите на то, если я разрешу вам собрать эссенцию, а вы сделаете парочку Перлов для работы с вашей установкой».

То есть не было обговорено сколько и каким образом я соберу эссенцию. Мне её просто разрешили собрать. И пусть кто попробует опровергнуть эти слова — у меня двое свидетелей, один из которых царской крови.

Совесть? С ней я как-нибудь справлюсь.

Глава 7

Свои обязательства перед Вильгельмом я выполнил от и до.

Более того научил его работников управлять душем.

Для местных докторов даже составил список недугов, которые могут быть излечены, и ряд противопоказаний…. на латыни.

Обратиться к языку медиков мне порекомендовала Лариса, когда я названия некоторых болезней пытался перевести с русского языка на французский.

— Чего задумались, Александр Сергеевич? — в халате врача и стетоскопом на груди появилась галлюцинация в кабинете управляющего, когда я пытался составить перечень болячек. — Врачи всегда латынью пользуются, и вы с ней знакомы. Вот и пишите на латыни, а я продиктую.

Вообще-то, выйдя из Лицея, Пушкин слабо знал латинский язык, но мне это не помешало под-диктовку Ларисы исписать два листа.

Герцог аж крякнул, когда посмотрел на мои каракули:

— Откуда у вас медицинские знания, Александр Сергеевич? Вы же чуть ли не диссертацию только что написали.

— Латынь шесть лет изучал в Царскосельском Лицее, — приосанился я и попытался придать себе важный и значимый вид — А с медициной приходилось сталкиваться в Императорской медико-хирургической академии, когда осуществлял ряд проектов совместно с её президентом лейб-хирургом Виллие.

Давно и не мной замечено, что когда начинаешь сыпать громкими названиями и упоминать значительных деятелей, то и к тебе меняется отношение. Одним словом, прощался со мной Вильгельм I, чуть ли не как с государственным деятелем уровня не ниже замминистра иностранных дел.

После Курхауза жена решила немного поваляться, а я выцыганил на кухне у повара большую чашку кофе, поднялся в мансарду и вышел на балкон.

С высоты открывался красивый вид на реку и противоположенный берег с редкими пока ещё подворьями. Я артефактом ветра сдул пыль с одного из стоящего на балконе стула, уселся на него и задумался. Появившийся на балконе Виктор Иванович опустил ладони на перила ограждения и начал разглядывать окрестности.

— Что мы можем предложить Пруссии, чтобы снизить на эту страну экономическое влияние Англии? — спросил я у своего тульпы.

— Один из ответов ты уже слышал, когда они безоговорочно согласились на покупку красителей для ткани. Хотя, с их стороны это мог быть не более, чем красивый ход. На метр ткани красителя уйдёт на копейки, зато её цена может подняться вдвое.

Я задумался. Действительно, Пруссия была не только важным союзником, но и хитрым игроком. Если Берлин согласился на поставки русских красителей так легко — значит, в этом кроется их интерес.

— Полагаешь, что красители — лишь первый шаг, — сказал я. — Но что ещё может заставить Пруссию отказаться от английских товаров?

Виктор Иванович усмехнулся:

— Ты мыслишь верно. Красители — это крючок. Но чтобы вытащить Пруссию из британской товарной сети, нужна наживка посерьёзнее. Нужно дать им доступ хотя бы к русскому хлебу — чтобы вышло дешевле, чем от других.

Англия поставляла в Пруссию зерно из своих колоний, но Россия могла предложить его по меньшей цене. И если снизить пошлины на экспорт пшеницы и льняных тканей, прусские купцы быстро переориентируются на русских поставщиков.

— Можно предложить технологический обмен — если Пруссия поделится инженерами, Россия откроет ей рынки сбыта на Востоке. А то и вовсе можем пригласить пруссаков в Россию, для создания совместных мануфактур. Неосвоенных ресурсов у нас в Сибири на сотню Пруссий хватит, и не на один век. Пусть едут к нам, со своими знаниями и капиталами. Глядишь, в следующем поколении обрусеют. Кстати, насчёт капиталов. Если Россия введёт Золотой Стандарт на свои деньги, раньше, чем Англия, то изрядно выиграет в плане финансов. Правда, есть одно обстоятельство, этому мешающее — толковой добычи золота Россия пока что не имеет.

— А много золота надо?

— Англии хватило трёхсот десяти тонн.

— Много.

— Так и время пока есть. Можно Великому князю Николаю пару идей подкинуть, насчёт тех же государственных золотодобывающих артелей.

— Угу, и пока они до того же Магадана или Колымы доедут, больше года пройдёт.

— А до Южного Урала за месяц — полтора доберутся. И себе можно долю выговорить. За те же Перлы Разрушения и водные гидранты. Опять же, резиновые коврики с прорезями. На желоба они отлично пойдут, как и стальные листы, с ртутной поверхностью. На половину добычи можно договориться, если вложить свой капитал и технологии, а князю оставить кадровые вопросы и охрану. Пусть создаёт для Империи золотой запас.

— Мошну набью, допустим, и что? — поморщился я.

— Вы же не золотом намерены брать? Под его возрастающее количество ассигнации выпустят, и их ещё нужно будет суметь разместить. Вот и задействуйте под это дело свой банк.

— Ещё и банк, — вздохнул я.

— Если бы. По-хорошему с Пруссией нужно военный союз заключать. Но на своих правилах. Гарантии защиты от Австрии и Франции — в обмен на экономические уступки и совместные таможенные барьеры против английских товаров. И главное, — добавил тульпа, — Сделать так, чтобы Пруссия сама захотела отказаться от Англии. Не запрещать им ничего, как они ожидают, но соблазнять.

Я кивнул. План был ясен. Оставалось лишь убедить Императора, что игра стоит свеч. Сам я к нему не пойду. Нужен Николай.

— А если Англия ответит? — задумался я вслух.

— Тогда мы напомним им, что у России есть не только пшеница и лён, но и штыки, — хохотнул тульпа, растворяясь.

Мда-а…. Отправляясь в Берлин, я никак не ожидал, что мне предстоит обсуждать создание золотого запаса Российской Империи и участвовать в новом проекте золотодобычи. Да ещё и банк учреждать…. По всей видимости, вместо того, чтобы сразу лететь в Крым, придётся обратно в столицу Пруссии вернуться, дабы с Великим Князем переговорить. Как бы парадоксально не звучало, но мне сейчас с Николаем Павловичем проще встретиться в Берлине, чем в России. Здесь я, по крайней мере, точно знаю, где его можно застать.

Погода не преподнесла никаких сюрпризов, и утро перед нашим отлётом выдалось солнечным.

Лётчики плотно позавтракали, попрощались с Марией Павловной и отправились готовить самолёт к полёту.

Настал и наш черёд прощаться.

Странное чувство. Вроде и знаком с герцогиней буквально считанные дни, да и ничего общего у меня с ней нет, а вот грустно как-то от предстоящего расставания.

И дело вовсе не в том, что она приятной внешности женщина. Не могу объяснить, но вот смогла каким-то образом Мария Павловна нас с Катей расположить к себе. Окружила вниманием и заботой, как любящая старшая сестра, да так, что и улетать неохота.

По доброй традиции посидели на дорожку.

Герцогиня пыталась держать себя достойно, хотя в её глазах читалась тоска.

Катя не находила себе места, ёрзала на стуле и молча прощалась с Марей Павловной и её домом. Вдруг её взгляд остановился на столе, посреди которого стояла массивная хрустальная сахарница. Выхватив из неё пару кусков сахара, жена со словами «Я быстро» умчалась во двор.

— Что это с ней? — взглядом проводила герцогиня Екатерину.

— Наверное, с Вестой помчалась прощаться, — с улыбкой предположил я.

— Совсем ещё ребёнок, — расплылась в тёплой улыбке Мария Павловна. — Берегите её, Александр Сергеевич. И…. себя берегите.

— За себя не скажу, а за Катю не переживайте. Никому её в обиду не дам.

По просьбе Вильгельма, взлетев, мы, едва не касаясь воды, пролетели над рекой вдоль набережной.

А что такого? Нам несложно, а курортникам радость и очередная тема для обсуждений на ближайшие два дня. Где они ещё увидят так близко самолёт. Поднявшись на высоту в сотню метров, мы дали круг над городом, «помахали крылом» на прощание и взяли курс на Берлин.

Ох, и досталось же мне в Берлине…

После прилёта чуть передохнул, а потом у нас с Великим князем состоялась продолжительная беседа. Этак, часа на два с половиной. Он мне и верил, и не верил.

Собственно, от него мне не так много нужно было. Пара горных офицеров, не ниже ших-мейстера по званию, верный Николаю человек, и с десяток солдат. Всю экспедицию, включая наёмных рабочих, которых наймут на месте, оплачиваю я. Технология добычи тоже моя. Но прибыль пополам.

Вот же я его озадачил… Ведь чуял он подвох, но никак не мог понять, откуда. А я не делился знаниями.

Если что, то только в Миасской золотой долине около пятисот пудов золота, вполне доступного для добычи в нынешних условиях. И как вишенка на торте — золотой Треугольник — самородок весом в два пуда и шесть фунтов. Настоящий подарок Ташкутарганской долины. Не такой уж и великой, чтобы её с помощью магии не удалось перекопать вдоль и поперёк.

А потом, после вечернего чая (всё-таки у бритов моду переняли) мы уже на троих переговорили. Я, Николай и Фридрих. Говорили про проект военного союза. Так, вроде ничего конкретного, типа, намётки, а мне пришлось громить невысказанное. Причём, в обе стороны. А как иначе? Я же заранее предупредил князя, что Пруссию нам не нагнуть требованиями. Только склонить в свою сторону, для чего нужно ещё постараться.

И знаете, что больше всего мешает моим планам? Быстрый и недорогой морской путь от Пруссии до Англии.

По моим меркам, Англия хорошо устроилась, пребывая от большинства развитых европейских стран в шаговой доступности, если так можно назвать крайне короткие морские пути.

Против доставки морем даже специалистам по логистике трудно что-то возразить — она веками была самым дешёвым способом транспортировки.

Английский экспорт товаров через море перекрыть не реально, а вот они…

«Джентльмены» никогда не отягчали себя даже теми правилами, которые сами же насаждали и придумывали. Если они им переставали нравится, их тут же, в ходе игры, переписывали, словно дымной завесой прикрываясь атакой на купленные издания, формирующие общественное мнение.

Вот только на этот раз — фигвам…

И это я вовсе не про индейское жилище.

Нет, это полдюжины эссе и коротких рассказов, подготовленных мной для дальнейших публикаций.

Отчего так? Ну, в эссе преобладают личные эмоции и оценки, а в рассказах — факты и аргументы.

Опубликую всё анонимно. Есть на то подходящий человек, готовый взяться за хорошую награду. Авторами окажутся несуществующие журналисты, но местным газетёнкам за такое придётся приплатить. А мне потом — привезти их в Россию. Там вера в сообщения газет, особенно зарубежных, крайне велика.

Мне вдруг подумалось, что тезис о «варварах», к которым принято взывать в этой клике, вполне стоит обнулить заранее. Для начала достаточно будет заранее опубликовать, какое количество ирландских детей было продано в рабство и отправлено на фермы — инкубаторы. *

* Только в течение 1650-х годов более 100 тыс. ирландских детей в возрасте от 10 до 14 лет были отняты у родителей и отправлены рабами в Вест-Индию, Вирджинию и Новую Англию.

Английские хозяева начали использовать ирландских женщин как для личного удовольствия, так и для получения прибыли. Англичане придумали лучший способ использовать этих женщин (во многих случаях девочек в возрасте от 12 лет) для увеличения своего состояния: поселенцы начали скрещивать их с африканскими мужчинами для производства рабов особого вида.

Англия продолжала эту практику, отгружая десятки тысяч белых невольников, более ста лет.

И, пожалуй, стоит рассказать людям о том, как английские джентльмены о собственных, английских детях заботятся.

У них даже таблицы официальные для деток разработаны. Там указано, в каком возрасте кому какой груз к ногам надо привязывать. Иначе повешенный ребёнок слишком долго в толстой пеньковой петле «пляшет», изрядно развлекая толпу, а не устрашая её, и это отнимает чересчур много времени у тех ответственных лиц, которые обязаны следить за приведением приговоров в исполнение.

Да, в Англии приговаривают детей к казни через повешение. За бродяжничество, за кражу булки хлеба или репы.

Обычно про это в «свободной прессе» стараются не писать, а тот случай, когда были повешены семилетний мальчик и его одиннадцатилетняя сестра лишь случайно в газеты попал. **

** Известный случай: в 1708 году в Англии повесили семилетнего Майкла Хэммонда и его сестру одиннадцати лет за кражу буханки хлеба. Публичные казни были отменены в Британии только в 1868 году, а минимальный возраст в 16 лет, с которого человек может быть казнен — лишь в 1908 году… Только за 1814 год в тюрьме Олд Бейли за воровство было повешено пятеро детей младше 14 лет, причём самому младшему было 8.

Про такие стороны английских норм жизни стоит знать тем странам, в которые сейчас Англия несёт «просвещенье» и прочие ценности «цивилизованного мира». А в России, как бы про «варварство» и крепостничество не писали, но пожизненная каторга и смертная казнь для детей была немыслима.

— Дорогой, ты последнее время много думаешь, могу я узнать, о чём? — почти неслышно подкралась ко мне жена.

— Катенька, ты очень непростой вопрос мне задала. Если коротко ответить, то, наверное, про процветание России думаю. Нет, не государства, но страны и народа. Вот только одно от другого отделить никак не получается.

Дальше объяснять не стал, так как в голову чистая крамола пришла. Про Александра Первого и Аракчеева. Власть-то они узурпировали, а что с ней делать — не знают. Не хватает разумной долгосрочной стратегии и управленческих навыков. Опять же, что у Императора параноидальное недоверие к своему окружению, что у Аракчеева — жажда тотального контроля. Вроде бы и хотят, как лучше сделать, а на самом деле тормозят развитие страны получше любой Англии. Для управления такой страной, как Россия, не просто команда нужна, а сотни, а то и тысячи ответственных людей, правильно расставленных на государственные посты. А они, вдвоём… Даже не смешно.

— И что ты собираешься делать?

— Жить, моя хорошая, и радоваться каждому дню! Помогая себе, стране и друзьям!

* * *

Шоппинг.

Как много в этом слове для сердца женского слилось.

Каретой нас снабдили, пусть и не парадной.

Отказать жене в том, чтобы выгулять её по торговым кварталам Берлина, я, по вполне понятным причинам, никак не мог.

Впрочем, мне и самому интересно было, так как я в некотором роде к миру тканей причастен.

Что могу сказать. Ткани в Пруссии достаточно унылы по расцветкам, и вполне себе среднего уровня по качеству. Недаром продавцы на мою одежду с завистью смотрели.

Зато качество обуви мне понравилось, в отличии от её фасонов. Но всё равно приобрёл себе несколько пар практичных немецких ботинок. Надоело выбирать между сапогами и туфлями, а то и вовсе — штиблетами.

Ботинки, в моём привычном понимании, в России ещё пойди найди.

Жена тоже не частила с покупками. Лишь в одном магазине задержалась. Увидела набор из полутора дюжин разнокалиберных иголок с парой напёрстков, в красивом сафьяновом футляре, и чуть сморщив лоб, что-то посчитала на пальцах, а потом заказала сразу восемь комплектов.

— Я только что с половиной подарков определилась! — порадовала она меня, — А ты что-то интересное увидел?

— Ты знаешь, очень на то похоже, — уставился я на обычный портновский метр и измерительную ленту, которые увидел на соседней витрине, — И мне нужна твоя помощь.

— Что-то интересное нашёл? — бросила она взгляд на витрину, где было выставлено не меньше дюжины образцов разного вида.

Большинство из них предполагали измерения в дюймах и футах. Но вот та пара, на которую я уставился, была явно в сантиметрах. По крайней мере, с глазомером у меня всё хорошо. Редко обманывает.

— Спроси у продавца, сколько у них имеется вот таких лент и линеек? — ткнул я пальцем в увиденные образцы.

— К сожалению, всего лишь по три штуки того и другого, — перевела Катенька ответ.

— Если мы их купим, он готов назвать нам адрес изготовителя? Или нам стоит узнать его самим? — продолжил я разговор.

— Ответил, что сожалеет, но адреса не знает, — последовал перевод.

— Жаль, давай я тебе помогу донести купленное до кареты и пошли отсюда, — изобразил я пантомиму «уходим».

Сработало. Всплеснув руками, продавец бросился вслед за нами, попросив минуту подождать, пока он проверит накладные.

В итоге за девять рублей серебром, в переводе на наши деньги, я получил адрес мастерской некоего Карла Шмидта.

— Нам надо проехаться в одно из предместий Берлина, — довольно серьёзно заметил я, на что Катя лишь плечиками пожала.

Золотой ты мой человек! Где ещё найти такую жену, которая бы в самый разгар шопинга так спокойно от него отказалась, чтобы с мужем поехать не понять куда.

Мой же интерес ясен и чист, как слеза младенца.

Мне кровь из носа нужен точный измерительный инструмент и метрическая система мер!

И вовсе не потому, что с ней школьники на треть легче осваивают математику. И даже не оттого, что с ней расчёты проводить в разы быстрей. Всё банально просто.

Мой тульпа, Виктор Иванович, чуть с ума не сошёл, когда я его заставил переводить чертежи самолётов в вершки, аршины и сажени.

Есть и другой момент.

Засилье английской системы измерений. От неё нужно срочно отказываться. Иначе Англия легко скопирует любое наше изобретение.

В своей прошлой истории в России ещё лет на пятьдесят вперёд даже производители оптики не обладали возможностью измерений точней, чем четверть точки. ***

*** В России до 1868 г. не только механические заводы, но даже не все оптики умели производить измерения с точностью большей ¼ точки (0,06 мм); между тем производство хороших металлических патронов требовало точности в 1/10 (0,025 мм), а то и в 1/20 (0,013 мм) точки.

В русской системе мер 1 точка = 0,254 мм = 254 мкм = 1⁄100 дюйма = 1⁄10 линии.

Мастерскую мы нашли, и она оказалась очень скромной.

— Герр Шмидт, я бы хотел увидеть полный перечень измерительного оборудования, производимого вашей мастерской, — довольно спокойно объяснил я свой визит, когда выяснилось, что мастер вполне сносно владеет французским, как и многие выходцы из Эльзаса и Лотарингии.

— Вам проще сказать, что именно вас интересует, — гордо произнёс мастер, хотя обстановка его мастерской этому не способствовала.

Грязновато тут. И очень пыльно.

По крайней мере, Екатерина, заглянув сюда и выяснив, что мы сможем общаться и без неё, сообщила, что подождёт меня в карете.

Прекрасно её понимаю. Химчисток в этом мире нет, а наряды стоят дорого. Не в грязной мастерской их пачкать.

— Допустим, меня интересует штангенциркуль.

— Stangenzirkel?

— С нониусом, — добавил я уже на своём, но неожиданно был понят.

— Откуда вы знаете, что я начал над ним работать? — вскипел Карл, тревожно оглядываясь по сторонам.

Я его прекрасно понимаю. Приехал к нему иностранец, причём, на далеко не простой карете с королевским гербом на дверце, и начинает подробно его выспрашивать о том, о чём он сам лишь недавно додумался.

— Что вы от меня хотите? — с некоторой долей паники в голосе спросил он.

— Всего лишь пытаюсь понять, какого уровня инструменты вы способны изготовить.

— Если бы у меня было всё необходимое, то лучшие в мире! — запальчиво ответил Шмидт.

— Отличный ответ. Вы мне подходите. Где можно закупить всё то, что вам нужно?

Сразу скажу. Сопротивлялся пруссак, а в недалёком прошлом, недавний эльзасец, недолго.

Бизнес у него не сильно пошёл, и когда я предложил две тысячи в год серебром, и предложил выкупить у него всю готовую продукцию, что в сантиметрах была изготовлена, он контракт подписал.

Я был честен.

Сразу предупредил, что контракт у нас лишь на год, и если он за этот год ничем меня не удивит, то на том мы с ним и закончим.

— А сами-то вы что хотите? — попробовал пробить мои хотелки новый работник.

— Всего лишь пару — тройку линий, где бы постоянно производили самый разный измерительный инструмент. От простых ученических линеек, до микрометров.

— А что такое микрометр?

— Хороший вопрос. Но сначала надо подписать дополнение к контракту. О неразглашении полученных сведений, — подтолкнул я к нему бумагу.

Ну, вот. Одним ценным мастером больше.

Теперь бы пару опытных литейщиков найти и тогда с чистой совестью можно возвращаться домой, в Россию.

Глава 8

Так получилось, что наше недолгое зарубежное турне завершилось там же, где и началось — в Николаеве.

Приводнившись возле Адмиралтейства, мы пришвартовались рядом с гидропланом Грейга. Едва ступив на пирс, мы сразу попали в объятия Пущина, который, как всегда, не сдерживал эмоций.

Алексей Самуилович тоже вышел нас встретить, хотя вёл себя значительно сдержаннее. Он даже спросил, чего мы в первую очередь предпочитаем — отдохнуть с дороги и переодеться, или сразу отобедать.

Вид у нас с Екатериной был приличный, а вот в животах у обоих урчало громко и недвусмысленно. Поэтому мы с женой, не сговариваясь, в один голос заявили, что хотим есть.

— В таком случае, приглашаю вас в столовый зал Летнего морского собрания, — улыбнулся адмирал.

Насколько мне известно, Летнее морское собрание размещалось в отреставрированном доме Потёмкина. Помимо этого, Грейг выступил инициатором постройки Зимнего морского собрания — я даже видел фундамент будущего здания. Размах стройки впечатлял. По моим прикидкам, если обойтись без магии, то стройка будет завершена не раньше, чем через три-четыре года.

По сути, Морское собрание — то же самое Офицерское, только для людей, связанных с флотом. Тут и библиотека, и зал для игр, и балы, и лекции. И, пожалуй, самое важное — возможность недорого пообедать. Это особенно ценно для молодых офицеров с их небольшими денежными довольствиями и необустроенным бытом.

— Как слетали? Какие новости в Европе? — поинтересовался Грейг, пока официант подавал блюда. — Война не намечается?

— Намечается, — ответил я, откинувшись на спинку стула. — Только не в центре, а на юге. Персы захотят вернуть себе земли, перешедшие к нам согласно Гюлистанского договора.

— Где Персия, где Черноморский флот? — заметил один из штабс-офицеров, сидевший за соседним столом. — Там, скорее, Каспийской флотилии работа достанется.

— А если параллельно с этим греки начнут бороться за свободу, а турки будут их убивать тысячами? — продолжил я, не стесняясь своего знания истории. — Будем сидеть, и смотреть, как наших братьев во Христе исламский меч под корень косит?

— Такое не пройдёт в Европе, — согласился со мной офицер. — Думаю, вмешаются и англичане, пошлют флот в Средиземное море, чтобы османов урезонить.

— Верно, — кивнул я. — И мы тоже пошлём. Только англичане спокойно будут ходить через Гибралтар, а нам турок Босфор перекроет. Так что, скорее всего, придётся воевать с ними напрямую.

В моей памяти события развивались чуть иначе, чем я описал, но суть оставалась та же: в конце двадцатых годов Россия провела две военных кампании — сначала против Персии, затем против Османской империи. Другое дело, что Российская Империя не завершила войну и не вышвырнула турок полностью с европейского континента, но этого нам не позволила бы сделать Австрия.

В Крымскую войну всё это аукнулось потерей Черноморского флота и запретом иметь военные порты в акватории Чёрного моря.

— А как там дела у Дмитрия Николаевича? — сменил я тему, обращаясь к адмиралу. — Он себе жильё в Севастополе снял?

— Вроде бы что-то арендовал возле Артиллерийской бухты, — пожал плечами Грейг. — Встречал его пару дней назад в Николаеве.

— И по какому случаю?

— Просил организовать перевозку черепицы на вашу землю, — пояснил адмирал. — Заводчик из местных её поставил, и Сенявин забрал почти весь запас. Я адмиралу баркас до Ялты организовал.

— Отличная новость, — обрадовался я. — И много взял?

— По моему разумению, хватило бы на десять домов, — закончив еду, Алексей Самуилович перешёл к кофе. — А Дмитрий Николаевич говорит — мало.

— Вот как? И почему так? Не объяснил?

— Я и без его объяснений знаю, — усмехнулся адмирал. — Фабрикант Самаси только недавно открыл производство кирпича и черепицы. Сенявин, можно сказать, скупил всё, что было. И, к слову, надо бы с заводчиком рассчитаться — адмирал взял товар под моё слово.

— Обязательно рассчитаемся, — сказал я. — Это моя вина, что у него не оказалось средств на оперативные нужды. Сколько стоит — я оплачу. Даже авансом за будущие поставки. И кстати, передайте вашему заводчику, что если черепица будет хорошего качества, её могут закупить и для Императорских дач. Строить там придётся много.

Перед уходом мы с адмиралом ещё немного поболтали о мелочах, я рассчитался за черепицу, а потом Пущин потащил нас с Екатериной к себе домой.

Я уже приготовился идти к чёрту на кулички и присматривал по дороге свободного извозчика, как Иван остановился около невысокого забора. За ним прятался небольшой дворик и каменный пятистенок с верандой.

— Ну, вот и пришли, — объявил он. — Здесь я и обитаю.

Пройдя через сени, мы очутились на кухне, которая, похоже, служила другу и столовой. Затем мы заглянули в просторную комнату, где перед журнальным столиком сидели два моих инженера-авиастроителя и играли… в нарды.

— Это ещё что за явление Христа народу? — посмотрел я на друга, а затем на парней. — Вы здесь каким ветром? Я же вас к Августину Августиновичу откомандировал для налаживания производства гидропланов.

— Добрый день, Александр Сергеевич, — почти опрокинув столик, вскочили оба и одновременно поздоровались. Один из них, Сергей Владимирович, взял слово: — Так наладили же выпуск. А потом, Вы ведь сами велели после Нижнего Новгорода приехать сюда, к Ивану Ивановичу, чтобы помочь с торпедными сбрасывателями для Катранов. Вот мы и прилетели на гидроплане, который изначально предназначался для Крыма.

Действительно, когда мы налаживали выпуск гидропланов в Нижегородской губернии, я отправил этих ребят на помощь Бетанкуру — не только потому, что они принимали участие в создании летающего дормеза, но и потому что знали все этапы производства гидропланов лучше других.

— Ивану Ивановичу помогли? — спросил я.

— Да мы давно всё придумали, — вступил второй инженер, Алексей Николаевич. — Это же не сложная работа. Пока помогали, у нас появилась идея: а что, если на крыльях самолёта установить железные направляющие, по которым можно было бы запускать ракеты? Как в салютах, только с пороховым зарядом и взрывателем.

— В Велье вернёмся — займётесь своими ракетами, — пробурчал я, поворачиваясь к жене. — Дорогая, позволь представить тебе моих инженеров. Сергей Владимирович Кононов и Алексей Николаевич Рябушкин. Оба — выпускники Дерптского университета. На самолёте их конструкции мы с тобой и летаем. Впрочем, СВП тоже их заслуга.

— Господа, прошу любить и жаловать — моя супруга, княгиня Екатерина Дмитриевна.

Оказалось, парни уже видели Катю в московских газетах. Впрочем, это неудивительно — на свадьбе было несколько фоторепортёров, которых я лично приглашал и оплачивал кампанию по рекламе нового маршрута Москва — Санкт-Петербург.

Кроме того, был и личный фотограф — его сестра привезла с собой из столицы. Мещанин Илья Николаевич Бражников, выпускник Императорской Академии художеств, внезапно отложил кисти и устроился в наше с сестрой фотоателье. Не скажу, что он бросил живопись — скорее, временно отложил. А ведь пишет он великолепно. Его работы легко спутать с фотографиями. Если не ошибаюсь, такой стиль называется «реализмом». Пожалуй, надо бы ему при случае праздничный портрет Кати заказать. Ну и свой заодно. Иначе как-то не порядочно получается — титул князя у меня есть, а портрета нет.

— Ты купил этот дом? — поинтересовался я у Ивана, когда он решил угостить нас черешней, растущей в изобилии в саду.

— К сожалению, только снимаю, — вздохнул приятель.

— А отчего не купишь? Хороший дом, в самом центре города. Мощёная улица, тишина, порядок. А уж сад так и вовсе заслуживает отдельного упоминания. Город благодаря Грейгу растёт и обустраивается. Не заметишь, как цены на хорошее жильё взлетят до небес.

— Откуда у меня деньги на покупку? — усмехнулся он. — Этот дом стоит две тысячи. Это годовое жалованье начальника штаба.

— Неплохая цена, — кивнул я, оглядывая сад. — Две тысячи — это, на мой взгляд, недорого. Особенно за дом в таком месте. Кстати, я не расслышал. Две тысячи — это серебром?

— Пф-ф… Ассигнациями.

— Солнышко, — окликнул я Катю, собирающую черешню в небольшое лукошко, — Как ты считаешь — мы в состоянии одолжить нашему дружке денег на покупку этого великолепного домика?

— Если Иван Иванович пообещает каждую весну нас кормить ягодами со своего сада, то я буду настаивать, чтобы он принял нашу помощь, — звонко ответила жена. — Я, кстати, возле забора ещё и абрикосы с персиками заметила. Я их тоже люблю.

А ведь жена интересную идею подбросила. Малороссия — это край фруктов, не произрастающих в северных регионах страны. Если на транспортный СВП поставить термоизолированную будку, а внутри неё с помощью перла поддерживать соответствующую низкую температуру, то можно будет из того же Херсона возить в Псков свежие фрукты.

Мечты, мечты.

Только вот времени и сил на все задумки не хватает.

— Ты же не откажешь моей жене и возьмёшь деньги? — отсчитал я нужное количество ассигнаций и протянул их другу. — Мы завтра улетаем в Ялту, а ты найди хозяина и выкупай дом.

— Вот ты умеешь, Пушкин, руки выворачивать, — проворчал Иван, но деньги взял. — При малейшей возможности верну.

— Не торопись. Мне не к спеху. Тебе помощь Кононова и Рябушкина ещё нужна?

— Нет. Я принцип работы сбрасывателя понял. Осталось повторить в металле.

— Тогда завтра они со мной в Ялту отправятся. Вдруг их помощь понадобится.

К Ливадии, Ореанде и другим будущим жемчужинам южного берега Крыма мы прилетели ближе к обеду. У пирса, который мы с Максом и Никитой построили ещё в прошлом году, разгружался баркас. Дмитрий Николаевич стоял на берегу и что-то записывал в блокнот карандашом.

Метрах в ста от воды возвышалась большая куча песка. Рядом — ещё более внушительная насыпь ракушника. За ними просматривались ровные штабеля строительного леса. Всё это выглядело как настоящий порт в миниатюре. Только кранов не хватало.

Впрочем, может, и не нужны были. У меня большинство переселенцев владели Перлами разных ветвей. Для них разгрузить баржу с песком или сдвинуть гору ракушника — не проблема. Правда, на дальние перемещения способны пока только Максим с Николаем. Остальные справятся, но за пару дней.

— Что у нас из хорошего, Дмитрий Николаевич? — спросил я у Сенявина, как только мы обменялись приветствиями. — Вижу, стройматериалы уже почти все на месте.

— Только один СВП с фанерой задерживается, — поморщился адмирал. — Рулевые сообщили, что подушка повреждена. Не сильно, но скорость пришлось сбросить.

— То есть, опалубки из фанеры у нас нет?

— Пока так, — развёл он руками. — Плёнка для окон уже здесь, а вот фанеру всё ещё ждём.

Что ж. Бывает. Любая техника может сломаться. Даже если она построена с помощью Перлов.

— Ну что, господа-инженеры, — обратился я к авиаконструкторам, которые стояли чуть в стороне, — не забыли, как в Велье строили силосы для цемента? Надо бы и здесь парочку сделать.

— А где именно? — начал разглядывать берег один из инженеров.

— А вот сейчас Дмитрий Николаевич вам и покажет участок с готовыми фундаментами. А заодно организует подачу к этому места песка. Те, кто разгружал баржу, знают, как это делается.

— Сделаю, — явно обрадовался Сенявин зарождавшейся движухе. — Прошу следовать за мной, господа.

На самом деле ничего сложного в транспортировке песка не было. Мы уже использовали подобную технологию в Велье. С помощью перлов Движения можно было создать воздушные трубы, по которым перемещали сыпучие материалы.

Теперь эта идея пришла в Крым.

— Солнышко, мне твоя помощь тоже понадобится, — сказал я жене. — Ты ведь уже освоилась с Перлом, который ускоряет старение. Сейчас мы с парнями будем строить стеклянную колонну, а твоя задача — ускорить процесс кристаллизации стекла. Если к утру не прибудет фанера, будем отливать бетон в воздушные формы.

— Мне бы сначала переодеться, — посмотрела она на свои юбки и кружевные манжеты. — Жалко будет, если одежда испачкается или порвётся.

— Надень кавалерийские штаны и сапоги, а сверху — простую блузу.

— А что люди скажут?

— Мы не при дворе, а среди наших людей. Я не настаиваю, но если тебя успокоит, то ты не первая дворянка, которую простой люд увидит в мужских штанах. У моей бабушки по соседству с Михайловским проживает помещица Осипова-Вульф. Та сама порой объезжает лошадей, а затем спокойно расхаживает по имению в мужском костюме для верховой езды

— А можно одну из твоих шляп? — посмотрела на меня жена с лукавой улыбкой.

— Боюсь, они тебе велики будут, — не смог без улыбки посмотреть я на Катю. — Лучше повяжи платок, но только чтобы он не только голову укрывал, но и шею. Обещаю — песка и цемента будет лететь много. А шляпы, как мои, для тебя мы чуть позже обязательно сделаем. Думаю, тебе они будут к лицу.

Как я и планировал, сначала мы построили из холодного стекла два больших силоса под цемент. Адмирал, конечно, слышал, что я в своё время построил в столичном Морском корпусе стеклянный колодец. Но одно дело слышать от кого-то и совсем другое, когда воочию видишь, как песок превращается в стеклянную массу и из неё на твоих глазах вырастает колонна.

К закату один из силосов мы даже успели наполовину заполнить цементом, который я сделал из ракушника, привезённого с Керчи. К сожалению, транспорт с фанерой так и не прибыл.

Утром фанера всё ещё не появилась. Пришлось действовать по запасному плану. Инженеры создали опалубку из воздуха, держа форму стен. Один из переселенцев подавал пенобетон, а Катя ускоряла его затвердевание с помощью Перла Старения. Я в это время готовил цемент и краем глаза наблюдал, как идёт работа на основной строительной площадке.

Так мы начали строить первый дом.

— Впервые вижу, чтобы за один день можно было построить почти целый хутор, — не скрывал удивления Сенявин под вечер. — Осталось только крыши покрыть да двери с окнами вставить.

— Должен отдать вам должное, Дмитрий Николаевич, но без вас всего этого не было бы. Это же вы завезли ракушечник, песок, доски и черепицу. Так что в какой-то степени вы сейчас пожинаете результат и своей работы.

— Так вы же сами сказали, что понадобится для строительства, — засмущался адмирал. — Какая уж моя в этом заслуга?

— А вот здесь я с вами готов поспорить, — не согласился я с управляющим. — Грамотно организовать доставку необходимого материала ещё уметь надо. Кстати, завтра стены для вашего будущего особняка поставим. Не передумали его ещё одноэтажным строить?

— А зачем мне высокий замок? Чтобы я под старость лет со второго этажа кубарем по лестнице скатился? Покорно благодарю, но такого счастья мне не надо. Достаточно одного этажа, и чтобы с крыльца можно было смотреть на море. Кстати, я тут подумал — народу предполагается принять много, а ведь у нас поблизости ни одного храма нет. Люди жениться будут, детишек рожать, а где всё это дело оформлять, если церкви нет?

— Нужное дело, — кивнул я. — Сможете связаться с местной епархией, чтобы подсказали, как нам быть? Можете даже пообещать от моего имени, что я готов построить за свой счёт храм и выделить причту землю под огород. Как вы себе видите храм на месте руин монастыря?

— Тот, что на мысе Ай-Тодор? По уму там бы маяк поставить нужно. Это я вам как морской офицер говорю.

— А что мешает на куполе церковного храма установить маяк?

— Интересная задумка, — по-простецки почесал скулу адмирал. — В Риге ещё с прошлого века такая церковь имеется. Надо будет переговорить с представителями местной епархии.

Конечно, переговори. Церковники тебе даже на подводной лодке согласятся приход открыть, лишь бы объём паствы увеличить. А храм, как ни крути, всё равно нужен. Здесь он, как правильно заметил адмирал, не только место для совершения таинств, но и своего рода ЗАГС.

* * *

Вот и подходит к концу наш с Катенькой «медовый месяц».

Осталось совсем немного, пара дней, и пора возвращаться.

Отгуляем званый вечер и бал у одесского градоначальника, графа Александра Фёдоровича Ланжерона, отоспимся, и полетим обратно.

Собственно, приглашение на этот бал мы приняли по моему настоянию. Причина проста и понятна — бараны.

Пять сотен матёрых сертифицированных производителей-мериносов жаждут приступить к делу. Кто я такой, чтобы мешать их счастью?

Изначально я хотел встретиться с заводчиком мериносов Миллером, но Ланжерон посоветовал мне ещё одного — Шарля Рене де Рошемон. Сейчас у него в имении Новая Ланси, что неподалёку от Одессы, на двенадцати тысячах десятинах земли пасутся отары под двадцать тысяч мериносов, причём, качество шерсти оценивается выше, чем закупаемой в Испании.

Мой тульпа эту информацию подтвердил, правда, уточнив одну пикантную подробность. Порода мериносов, выведенная женевцем, значительно позже почему-то стала называться «Советской».

Не удивлён. У нас и «Венское пиво» потом в «Жигулёвское» переименовали. А раз уж на святое замахнулись, то с овцами — сам Бог велел.

Поступил я крайне прагматично:

Дал команду, чтобы в Одессу самолётом доставили Савву Морозова с одним из его сыновей, свёл его с заводчиками, а сам отправился жену вытанцовывать и развлекать.

Отчего так? Так с этим всё просто.

Две трети ткацкого оборудования мы уже сами в Велье делаем. По сути — одни лишь литые станины на стороне заказываем, да паровые машины. А с местной суконной фабрикой, раз решили полностью на магический привод перейти, и того больше нашего выйдет. Так что, новая фабрика мне недорого встанет. Если учесть некоторые приёмы обработки тканей, взятых из будущего, то премиальный сектор мы перекроем товаром такого качества, которое пока никому недоступно. А шерсть, что погрубей, пойдёт в армию и на флот. Качественная, и по хорошей цене.

Ну, и красители, само собой. Ста пятидесяти граммов кислотного красителя достаточно, чтобы окрасить пуд шерстяной ткани в средние тона. Понятное дело — в такую цветовую гамму, которую натуральными красителями не достичь.

Вроде и немного плюсов, но это только кажется. За нашу продукцию покупатель пока очень активно рублём голосует! И должен отметить — наши льняные ткани уже серьёзно сказались на рынке, изрядно потеснив зарубежные образцы, и заставляя продавцов снижать цены. Иногда в два — три раза!

Объёмов пока не хватает, но у нас две новые мануфактуры вот-вот запустятся. В Матюшкино и под Красногорском. Добрую половину льна, выращиваемого в Псковской губернии, сможем переработать.

— Виктор Иванович, — обратился я к тульпе, — Что у нас с аналитикой?

— Какой именно вопрос вас интересует?

— Кратенько, и обо всём.

— Если совсем кратко, то сначала года мы товарной продукции на российский рынок миллионов на шестьдесят с лишним выставили, и на европейский миллиона на четыре с половиной добавили. Чистая прибыль после продаж может до пятнадцати — восемнадцати миллионов дойти, но на свой личный счёт вы лишь тысяч шестьсот получите. Это, без алюминия, — хохотнул он.

— О как! Интересная арифметика! А почему?

— Все остальные деньги на развитие пойдут, — озадачил он меня.

Собственно, не доверять тульпе у меня нет оснований. Вот уж кто никогда не станет меня обманывать, ибо ему не за чем.

— Хм-м. И какие же у нас перспективы?

— Восхитительные! По тем же красителям и удобрениям спрос вырастет раз в десять! И это очень скромная оценка. Причём по красителям уже в этом году. Удобрения тоже неплохо берут, но пока мелкими партиями. По пятьдесят — сто пудов. Мало кто верит, что они урожай в полтора — два раза поднимут. Зато потом… И если с золотом всё выйдет…

— Как-то всё медленно идёт, — пожаловался я в воздух.

— Так и времена такие. Неторопливые, — услышал в ответ.

Бал у графа Ланжерона прошёл на удивление гладко. Катя блистала в новом платье из нашего же батиста, а я, как мог, поддерживал светские беседы, параллельно наблюдая за переговорами Саввы Морозова с овцеводами. По довольному выражению его лица было ясно — дело идёт хорошо.

К полуночи, когда гости начали расходиться, ко мне подошёл граф Ланжерон.

— Князь, — начал он, слегка пригубив шампанского, — Мне говорили, вы интересуетесь не только овцами, но и виноделием?

— Виноделием? — удивился я. — Пока нет, но идея интересная.

— Тогда позвольте предложить вам посетить мои виноградники. Уверен, после дегустации вы захотите вложиться и в это направление. Тем более что климат в Крыму для винограда идеален.

— Благодарю за предложение, — кивнул я, — Но, боюсь, в этот раз не успею. Завтра мы улетаем обратно. Однако если вы готовы обсудить возможное сотрудничество заочно…

— Конечно! — оживился граф. — Я пришлю вам образцы и расчёты. Думаю, вы оцените крымский потенциал!

— Отлично. Тогда до связи.

На следующее утро, перед самым вылетом, ко мне подбежал запыхавшийся курьер с пакетом от Сенявина.

— Что там? — спросила Катя, пока я разворачивал бумагу.

— План храма-маяка на Ай-Тодоре, — улыбнулся я. — Дмитрий Николаевич не теряет времени. И… приписка: «Фанера прибыла. Дом достроим без вас».

— Значит, всё идёт по плану?

— Лучше, чем по плану, — рассмеялся я, забираясь в кабину гидроплана. — Поехали, солнышко. Нас ждёт Псков!

И вот, спустя несколько часов затянувшегося полёта, перед нами уже расстилались знакомые пейзажи Велье.

— Дома! — радостно и искренне воскликнула Катя.

— Да, — кивнул я, глядя на растущие как грибы после дождя фабричные корпуса. — Теперь главное — всё это не растерять и приумножить.

Глава 9

Лето пролетало незаметно — в разъездах, встречах и делах, не терпящих отлагательства.

По возвращении из Одессы мы с Катей решили отметить приезд скромно, в узком кругу: бабушка, родители, Петр Абрамович с сыном Вениамином, да дядя с тётей

Однако праздник ещё не успел начаться, как к нам потянулись гости. Помещики и купцы со всей округи, включая губернатора Адеркаса с супругой, съехались, чтобы поприветствовать и поздравить нас.

Вместо тихого вечера получился настоящий приём.

Не успело забыться это сборище, как пришлось снова собираться в дорогу — в этот раз на крестины младшего брата Екатерины, Бориса Дмитриевича.

Обряд прошёл в том же храме, где нас с Катей венчали.

Восприемником малыша стал брат тёщи — генерал Илларион Васильчиков. Человек по-военному суровый, но добрый по натуре. Крёстной — сестра тестя, Екатерина Апраксина. Светская женщина с тонким вкусом и ещё более тонкой наблюдательностью.

Едва мы пережили крестины, как наступил мой день рождения.

Я не собирался его отмечать широко — думал провести вечер в Захарово или, в крайнем случае, в Вязёмах у Голицыных.

Но на крещении Бориса дядя Катерины, Степан Степанович Апраксин, услышал, что место для праздника ещё не выбрано, и тут же объявил:

— Значит, так и быть! Князь Ганнибал-Пушкин даёт бал в моём доме на Знаменке, в честь своего двадцатилетия!

Я даже опешил.

И к моему удивлению и глубокому облегчению — все организационные вопросы Апраксин взял на себя целиком.

Когда я попробовал возместить хотя бы часть расходов, он лишь хмыкнул и похлопал себя по карману:

— Александр Сергеевич, у меня тут всё есть. А если чего нет — найду. Только не порть мне праздник своим кошельком.

Я хотел было сформировать для его людей Перлы Света, чтобы украсить бал и в дальнейшем его театр. Оказалось, что всё это у Катиного дяди уже имеется.

Он даже стал одним из первых дворян, кто на своих балах использовал зеркальные шары, изготовленные в Нижнем Новгороде.

В итоге мой день рождения не отразился на моём бюджете.

Единственное, что согласился принять Апраксин — два Перла Здоровья, которые я изготовил для него и его супруги.

Через несколько дней после праздника меня, тестя и Бетанкура вызвали в Царское Село.

Там Император высказал мнение о необходимости увеличить количество рейсов СВП на маршруте Москва — Санкт-Петербург.

Было также рекомендовано открыть новый маршрут — от Москвы до Нижнего Новгорода, а в перспективе и до Казани.

Другими словами, нам прямо сказали: господа, русла рек — к вашим услугам. Проводите свою экспансию.

Тесть занялся постройкой вокзала в Москве, Бетанкур — в Нижнем и Петербурге.

Меня, как пока ещё не имеющего большого веса в этих городах, оставили в покое.

Правда, некоторое время спустя меня попросили присутствовать на открытии нового вокзала в Нижнем Новгороде и отправлении первого пассажирского СВП в Москву.

Но мне и самому потребовалось побывать на Волге — на Нижегородской губернии у меня много завязано.

Возьмём хотя бы бывшую мастерскую паровых двигателей.

При Степане Васильевиче Литвинове она превратилась в небольшой завод и до сих пор расширяется.

А всё началось с того, что мы отправили несколько паровых двигателей Демидовым в Ревду.

С тех пор у конторы завода образовалась очередь из желающих получить такие же двигатели или даже мощнее.

Открытие пристани и вокзала в Нижнем было обставлено с помпой.

Обязательным был и визит представителей епархии.

Как же иначе начинать благое дело, не окропив святой водой новые постройки, судно и всех присутствующих?

Нас с Катей, как одних из виновников торжества, осенял епископ Моисей, и в этот момент кто-то рядом с нами спросил:

— Владыка, правда ли, что истязателей отца Серафима из Саровской пустыни Бог наказал и сжёг их имущество в пожаре?

— Было такое, — кивнул епископ. — Как сказано: «И у Тебя, Господи, милость, ибо воздаёшь Ты каждому по делам его».

Я знал из своей реальности, как крестьяне напали на Серафима, избили его до полусмерти, а потом он простил их и отпустил с миром. Но о последующем наказании бандитов не слышал. Судя по всему, пожар случился недавно.

На мой взгляд, епископ несколько вольно интерпретировал стих — в нём речь идёт скорее о будущем Суде, нежели о земной расплате.

Но кто я такой, чтобы вступать в теологические споры с епископом?

— Радость моя, а ты что-нибудь при дворе слышала про старца из Саровской пустыни? — спросил я у жены, когда первое судно на Москву отошло от причала и подняло рябь на Оке. — К нему часом Император за советами не обращался?

— При дворе много слухов и домыслов, — кивнула Катя. — В том числе и про отца Серафима. Но чтобы Император с ним беседовал — вряд ли. Иначе все бы знали. Старец много лет держал обет молчания и начал принимать посетителей совсем недавно, после того как ему во сне Пресвятая Богородица повелела отворить двери затвора. А что вдруг спросил?

— Настоятель одного монастыря поведал мне, что отец Серафим сформировал для него лечащий Перл и научил, как им пользоваться. Я подумал: если с книгой прусского короля у нас ничего не получается, может, обратимся к старцу? Вдруг поможет? Всё-таки он тоже Формирователь.

— Почему бы и нет? — быстро согласилась Катя. — От Нижнего до Саровской пустыни — рукой подать. Когда полетим? Сейчас?

— С утра, — успокоил я её. — Сегодня нам ещё с губернатором и местным дворянством предстоит отмечать запуск маршрута да некоторые проблемы решить.

— С помощью игристого? — хитро улыбнулась она. — Вино ведь не решает проблем.

— Можно подумать, квас их решает, — возразил я. — Вино хотя бы пытается.

* * *

Город Саров в моей прежней реальности был известен как Арзамас-16 и Кремлёв.

Но в этом мире Саров — не город, а «монастырский комплекс», и на картах обозначен как «Саровская пустынь».

Приводнившись почти у самых стен обители, мы с Катей нашли дорогу, ведущую в пустынь. Спустя несколько минут мы стояли у ворот монастыря.

К моему удивлению, дежуривший монах оказался словоохотливым и проводил нас прямо до кельи отца Серафима.

Как я и представлял, жилище старца было небольшим.

Всё убранство — икона, перед которой горела лампада, да обрубок пня, служивший стулом.

Мешки с песком в углу заменяли кровать.

А в сенях стоял дубовый гроб — цельный, из ствола. По слухам — сделанный собственными руками старца.

Войдя, мы с Катей трижды перекрестились на икону и склонили головы:

— Благословите, отче.

Отец Серафим, одетый в белый балахон и полумантию, тяжело поднялся с пня и негромко, но с явным удовольствием произнёс:

— Христос воскресе! Ну, наконец-то прибыли! Я вас, радости мои, почитай, уже целую седмицу поджидаю!

После этого он поклонился каждому из нас и трижды изобразил поцелуй в щёку.

Такое поведение меня не смутило — монах, провожавший нас, заранее предупредил об «экстравагантности» старца.

Но вопрос у меня был, и я не преминул его задать:

— Простите, отче, а вы не ошиблись? Мы ещё вчера утром даже не думали, что окажемся у вас.

— Ты, радость моя — Александр — потомок арапа Петра Великого. Верно? — Спросил он, глядя на меня светло-синими глазами.

Дождавшись моего кивка, он обернулся к жене:

— А ты, радость моя — Екатерина — дочь московского губернатора. Так? Святая Параскева Иконийская, что седмицу назад во сне явилась ко мне со Святой Богородицей, точно вас описала.

Фига себе. Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!

Я, оказывается, настолько знаменит, что святые приходят к старцу во сне и за неделю предупреждают о моём прибытии.

С Богородицей всё ясно. А вот кто такая Параскева — хотелось бы знать.

— Простите, отче, а Святая Параскева не сказала вам, зачем мы к вам пожалуем?

— Поведала, что явитесь с чужеземной книгой, и велела передать: не теряйте времени и не пытайтесь её читать. Не для вас пока те знания, что в ней писаны. Придёт время — прочтёте без посторонней помощи.

Хм.

Вечер перестаёт быть томным.

Оказывается, за нами наблюдают не только шпионы, но и святые с небес.

Или где они там обитают.

— Интересно, что ещё Параскева сочла нужным передать мне через вас? — спросил я.

— Просила научить тебя формировать Перл, что расширяет пространство рядом с телом. И показала, как это делается.

О как. Про препараты, расширяющие сознание, я знаю отлично. Сам никогда не пробовал, но при желании их можно найти даже в Российской империи.

А вот про Перлы, расширяющие пространство, слышу впервые. Это как?

Вокруг меня появится дополнительное пространство, и чтобы ударить — сопернику понадобятся руки вдвое длиннее? Чушь.

А может, это завуалированное обозначение «пространственного кармана»?

Тогда — мы удачно зашли. Я хочу такую сумку. А можно — две?

— Простите, отче. Пришли мы с одними вопросами, а появились совсем другие. Что мне нужно сделать, чтобы вы смогли выполнить поручение Святой Параскевы.

— Знамо что — живицу Пространства принести, — ответил Серафим тоном, не терпящим возражений. — Святая сказывала: ты с собой в летающем доме всегда возишь ларец, способный развеять Перл в живицу. Наполни его наполовину — и я тебя научу тому, что она показала. Можете сходить за ларём, а я пока помолюсь.

Интересно девки пляшут.

Если артефактом из половины ларца эссенции я могу мотать время для объекта объёмом в два кубометра, то какой объём получится у пространственного кармана?

Если, конечно, я правильно понял, о чём речь.

И ещё меня смущает — Серафим называет эссенцию живицей. Где-то я такую аналогию уже слышал.

— Солнышко, а ты не знаешь, о какой Святой говорил старец? — спросил я у жены, когда мы снова подходили к воротам монастыря. — Мне кажется, я что-то упускаю, но не могу понять — что.

— Эх, — вздохнула Катя. — И чему вас только в Лицее на богословии учили? В славянской мифологии образ великомученицы Параскевы сросся с преданиями о Мокоше.

— Старославянский пантеон для меня тёмный лес, — честно признался я. — Могу часами говорить о греческих богах и чуть меньше о римских. А вот о славянских богах и богинях знаю ничтожно мало.

Старославянские богини. А ведь точно. Как это я сразу не догадался.

Перед тем как попасть в этот мир, меня встретили Карна с Желей, а потом к ним присоединилась Макошь. Именно она пообещала проследить за моей дальнейшей судьбой.

Неужели Великая Пряха Судьбы решила выполнить обещание и помочь мне?

Или она всё это время мне подыгрывает?

Если подумать — у меня всё слишком гладко получается. Значит, мысль о чьём-то вмешательстве — не лишена оснований.

Возьмём мою способность видеть эссенцию. У прежнего Пушкина её точно не было. А у меня появилась. Или молния так удачно ударила в тело моего предшественника, что в нём пробудилось эссенциальное зрение?

Чтобы я лучше запомнил схему Пространственного Перла, старец несколько раз сформировал ядро артефакта у меня на глазах и столько же раз развеял его.

— Теперь пробуй сам, — сказал он, выпрямляясь на своём пеньке.

Мы с Катей всё это время сидели на выскобленном полу: жена — на коленях, я — по-турецки.

Ноги уже затекли, и я встал, чтобы размяться. Потом снова уселся у ларца и начал формировать конструкт.

Повторить ядро после многократного наблюдения оказалось несложно. Старец оказался толковым и терпеливым учителем.

Когда конструкт начал вращаться, я соединил свою эссенцию с личной эссенцией Кати и стал обволакивать ими ядро. Оно прибавляло обороты и в конце закрутилось, как маховик гироскопа.

— Попробуем активировать? — спросил я, держа на ладони жемчужину цвета топлёного молока.

— Э нет, радость моя! — тут же возразил отец Серафим. — Вернётесь домой и там пробуйте. Мне искусы не нужны. С ними я борюсь уже не один десяток лет.

Ну, нет — так нет.

Позиция старца мне понятна, и я её уважаю.

Правда, до конца не ясно, что за артефакт я создал и как им пользоваться.

— Это ключ от двери твоего расширенного пространства, — объяснил отец Серафим. — Можешь прятать туда, что не нужно. А при необходимости — достать. Только не пытайся закрыть дверь, если туда попала тварь божья. Святая Параскева просила передать: так не получится.

Всё-таки, как я и думал, речь о пространственном кармане.

И не закроется он, если внутри окажется существо с личной эссенцией.

Значит, роту солдат перебросить не выйдет.

Хотя… чего это я о войсках задумался⁈

Вдруг туда и пары монет не влезет.

* * *

На прощание отец Серафим предложил нам прочесть покаянную молитву, отпустил грехи и посоветовал зайти в храм, чтобы помолиться перед иконой Успения Богородицы.

— Саша, — спросила Катя, когда мы взлетели и взяли курс на Велье, — получается, книга от короля и не нужна? Если старец научил делать Перл — мы зря пытались её переводить?

— Дословно он сказал: «Придёт время — прочтёте без посторонней помощи». Так что пусть пока лежит. Хлеба ведь не просит.

По возвращении в поместье мы с Катей решили опробовать «подарок Макоши».

Вышли в поле. Я активировал Перл.

Сначала перед нами заколебался воздух.

Через минуту зыбь истаяла — и мы оказались у входа в параллелепипед, размером с морской контейнер, освещенный лунным светом.

Не баржа, конечно, но на первое время — сойдёт.

Только вот почему Макоша велела делать Перл на двоих с женой?

Уверен, не для того, чтобы Катя могла тайком взять артефакт и искать мои заначки.

* * *

Про просветительство я не забыл. Целую библиотечку брошюр к печати готовлю. Серия будет называться «Успешный помещик» и включит в себя на первом этапе пять брошюр. Первая брошюра будет про почвы и севообороты. *

* Севооборот — чередование посевов сельскохозяйственных культур и чистых паров по занимаемым полям в течение определенного периода, составляющего от 2–3 лет до 12 и более лет, основанный на накопленных сельскохозяйственной наукой опыте и знаниях.

Всё изложено понятным и простым языком, начиная от способов определения кислотности почв, рекомендациями по их улучшению, и заканчивая многочисленными таблицами севооборотов для разных культур. Заодно и про плуги с боронами обзор был сделан.

Следующая брошюра — виды удобрений для каждой культуры, способы и сроки их внесений и таблицы повышения урожайности, в зависимости от количества удобрений и видов почвы.

Третья, про огородное дело. В конце дюжину рецептов из картофеля добавим.

Четвёртая — про способы хранения урожая. Не только зерна, но и овощей с фруктами.

Пятая — про подготовку семян, рассады, нормы посевов и борьбу с вредителями.

Этакая краткая энциклопедия получится — «Сельское хозяйство для чайников», без излишнего нагромождения научных терминов. Посмотрим, как первый пятитысячный тираж разойдётся, а затем можно и на второй замахнуться, уже брошюр на восемь.

Я знал — мужик новое принимает с опаской. Да и не всякий помещик охотно перемены внедряет. Одних знаний мало — надо, чтобы они выгоду свою увидели. На неё и был сделан акцент в моих брошюрах.

Понятное дело, что писал не сам, я лишь редактировал, под руководством Виктора Ивановича. А так — спецы мои трудились. За что я им гонорар отдельный выплатил.

Дело-то полезное. Взять мою бабушку — она бы точно такой набор книжек купила и вычитала его от корки до корки, а потом начала внедрять предлагаемые новшества у себя в имении.

Для чего выпуск этих брошюр мне нужен, понять не сложно.

Можно сколько угодно рассуждать про необходимость промышленной революции в стране, но для неё нужны не только станки, а и сами рабочие, которых тоже необходимо кормить. Если крестьянин привязан к клочку земли, который едва кормит его семью — откуда взяться рабочим для фабрик? А без фабрик и заводов — где взять дешёвое сукно, железо, инструменты?

Без повышения урожайности вряд ли что быстро получится изменить. Народ пока впроголодь живёт, да и рацион питания оставляет желать лучшего.

За примером далеко ходить не надо — даже у меня в селе, где никто в эту зиму не голодал, дети в школу бежали, как на праздник, с нетерпением ожидая полноценного обеда. Дома-то их разнообразием блюд и разносолами не слишком балуют.

Вроде бы совсем маленький шаг мной сделан, но он необходим. Глядишь, пройдёт год-другой, и те помещики, которым новшества по вкусу пришлись, не преминут похвастаться урожаями и выросшими доходами со своих имений, а если грамотно это дело в газетах поддержать, то может лёд-то и тронется.

— Александр Сергеевич, насколько я понимаю, у нас всё больше и больше разных специалистов будет, и весьма ценных? — задал мне как-то раз вопрос Виктор Иванович.

— Вы это к чему? — поинтересовался я у своего тульпы, который свой заход чересчур издалека начал.

— Так клуб для них нужно в Велье строить. Иначе со скуки дурости творить начнут. А так придут вечерком, поговорят, в биллиард партейку сгоняют, в шахматы сыграют или в картишки перекинуться, в тот же преферанс по копеечке, к примеру, газеты опять же почитают. Смотришь, и недостаток общения сбросят. Клубная карта, как стимул будет. Раз в клуб допущен — значит этого достоин. Опять же — не за свой счёт вам всё это содержать придётся. Клубная карта и буфет позволят все расходы на содержание отбить.

— Ты думаешь, много желающих найдётся и их окажется достаточно, чтобы заведение в минус не пошло?

— Если ещё и дамский салон при клубе будет, то в успехе можно не сомневаться. С вас эти клубные карты под дулом пистолета начнут вымогать.

— Не хотелось бы, — хохотнул я в ответ, а сам задумался.

Собственно, почему бы и нет. Гостей приглашать да принимать — дело крайне хлопотное, а уж сколько времени они отнимают, даже страшно говорить. Зато, когда будет свой клуб под боком, то отчего бы его не посещать время от времени. Там и со своими можно пообщаться в неформальной обстановке, и с соседями накоротке перезнакомиться. Заодно зимние и летние увеселения можно организовать. Зимой каток, а летом — лодочную станцию и купальни.

— Сдаётся мне, что у вас, Виктор Иванович, уже и проект под такое дело продуман? — глянул я на тульпу, который пытался не высказывать особого интереса на мой ответ.

— И даже место на берегу озера выбрано вполне удачное, — подтвердил тульпа, — Пусть и не слишком близко к вашей усадьбе.

— И правильно, — согласился я, — Было бы крайне желательно, чтобы мне лишний раз не докучали без причин.

Сказал, и сам над собой мысленно посмеялся. Вот же я окунулся в разговорный язык этого времени. Сам того не замечая, и словечки перенял, и манеру общения.

— Тогда разрешите, я вашей рукой эскиз для архитектора набросаю.

— Решим, как время подберу, — отмахнулся я, — Мне пока определиться нужно, кого я руководить этим Домом Культуры поставлю. Понимающий дворянин необходим.

— С этим вопросом вам лучше к губернатору обратиться. Или к предводителю дворянства. Разорившихся помещиков много, но эти двое лучше знают, кто на что способен. Только Силантьеву сразу откажите. Он хоть и считается в губернии человеком культурным, но вам точно не подойдёт. Сами его прибьёте, и неприятностей наживёте потом.

— Отчего так?

— Так он со своим детским хором на всю губернию прогремел.

— Это ты про то, о чём я подумал? Ещё один любитель хорового пения? Да сколько же их! Хотя, наверняка не меньше, чем частных театров.

— Именно так. Но недолго он с детишками развлекался. В результате крестьяне за эти концерты ему усадьбу спалили и на него самого с вилами пошли. С трудом удалось скандал замять, а то бы и до столицы дошло.

— Не, нам такой завклуб не нужен! Адеркасу я этот момент отдельно проговорю, — заверил я тульпу.

Хех, а ведь уел меня Виктор Иванович!

Я тут чуть ли не судьбу Российской Империи собрался менять, а те проблемы, что у меня под носом, не заметил.

В одном он прав — если я хочу удержать специалистов после того, как у них контракт закончится, то для них нужно создать хотя бы видимость культурного общения. Заодно и с местными барышнями познакомятся. С одной стороны — недавние студенты Дерптского университета не дай Бог весть какой подарок для дочки помещика, а с другой…

Живут они в отличных квартирах, на хорошем жалованье, при князе. Сама Императрицам — мать их квартиры оценила и даже переночевала в одной. Ещё и похвалила.

А если дочь не одна, а их четверо — пятеро, чем такой студент не партия для кровинушки? Опять же, приданого на всех не напасёшься, а без него… А ведь хороший специалист, чисто по-родственному, может и помочь доходы с их имения увеличить!

Думаю, примерно так будут рассуждать мои ближайшие соседи во время борьбы за получение клубной карты.

А если учесть, сколько знакомых у меня появилось, которые мне благодарны.

Ни губернатор, ни Империя за создание образцовых дорог на награды не поскупилась. Всех отметили! А губернатор, своей властью, ещё и гору послаблений дал, как и к особому участию в государственных подрядах допустил. Теперь попасть в эту обойму ох как непросто! Те, кто не откликнулся в своё время, теперь локти кусают. И наверняка постараются выйти на контакт.

— Ваше Сиятельство! Купцы из Риги прибыли. Им на час дня назначено, — заглянул ко мне дворецкий.

Угу, из Риги… Как бы не так.Ригой они лишь прикрываются. А на самом деле собираются через взятки на рижской таможне мои товары в Стокгольм отправлять. Причём, довольно крупными партиями.

Откуда я про это знаю? Так с этим всё просто.

Даже когда я сплю — мои тульпы бдят. И зря купцы посчитали, что шведский язык в моём Велье никто не поймёт. Виктор Иванович — ещё тот полиглот. Не стоило при нём свои возможные прибыли так дотошно высчитывать.

— God dag! — поприветствовал гостей на шведском, уже заставив их задуматься.

Вот и славно. Неплохое начало переговоров!

Просто так их послать я не готов. Шведский рынок хоть и невелик по объёму покупок русских товаров, но курочка по зёрнышку клюёт, а от Риги до Стокгольма гораздо ближе, чем от Лондона.

Так отчего бы мне не занять некоторую долю рынка своими товарами. Причём, конкурируя вовсе не со своими соотечественниками, а на качественно другом уровне.

Пока меня не устраивает лишь один момент — их логистика, которая предполагается мимо таможни. Кстати, таможенная пошлина на мои товары не так велика. Остаётся лишь убедить будущих торговых партнёров, что им стоит пойти официальным путём, или, в крайнем случае, согласиться разделить эту сумму пополам, на что они и рассчитывают, предполагая взятку. Шведский рынок мне важен, но репутационные потери, если меня втянут в скандал, его не стоят.

Иначе некоторые Императорские морды меня не поймут-с!

Глава 10

День ожидался жарким, но не знойным.

Воздух над Веймаром стоял прозрачный, как вода в роднике, и только лёгкий ветер шевелил листву дубов у подножия холма, где белел дворец Бельведер — строгий, как приговор, и спокойный, как смерть.

Дуэль назначили на семь утра.

Не ради таинственности, а чтобы солнце не слепило глаза в решающий момент.

Мы с дядей, Павлом Исааковичем Ганнибалом, прибыли на место заранее.

Ночевали мы в замке — нас любезно приняла Великая Герцогиня Саксен-Веймар-Эйзенахская, хозяйка Веймара и старшая сестра Николая Павловича. Иногда оказывается полезным иметь среди знакомых европейских вельмож, даже если они и выходцы из Российской Империи.

Не скажу, что герцогиня была рада обстоятельствам моего визита в её дом. Тем не менее, Мария Павловна не стала чиниться:

— Александр Сергеевич, — сказала она за ужином, — если вы идёте на дуэль, то идите с чистой совестью, а не с перегаром.

Я кивнул и не притронулся в тот вечер к спиртному.

* * *

Противник прибыл с опозданием в пять минут.

Намеренно.

Он шёл медленно, в сопровождении своего секунданта — капитана Николая Ивановича Булычёва, своего приятеля из Петербурга, человека с узким взглядом и ещё более узкими принципами.

Булычёв не был дуэлянтом по призванию, но для моего противника — друг детства и единомышленник — он не мог отказаться.

Распорядителем дуэли был назначен барон Густав фон Лихтенберг, камер-юнкер при свите Великого князя Николая Павловича.

Он прибыл первым с чётким пониманием негласного дуэльного кодекса.

— Господа, — начал он, когда все собрались на поляне, — Условия вам известны, но моя обязанность напомнить их. Начинаем с тридцати шагов. По моей команде вы идёте навстречу друг другу. На десяти шагах — барьер. Выстрел — по вашему усмотрению, в любой момент после начала сближения. Кто стреляет первым — останавливается и остаётся на месте. Повернуться, отойти — нельзя. Второй дуэлянт делает выстрел с того же расстояния. Это — честность. Не желаю видеть нарушений. Если кто-то стреляет раньше команды — считается, что он нарушил кодекс. И будет объявлен виновным в глазах света.

* * *

На поляне стояла тишина и только птицы чуть слышно щебетали в кронах. Солнце уже поднялось, и его лучи падали на траву, где вскоре могла оказаться кровь.

— Господа, займите исходные позиции! — скомандовал фон Лихтенберг. — Пистолеты в руки.

Я кивнул дяде.

Он безмолвно передал мне кремневый пистолет работы французского оружейника Жана Лепажа.

Сталь, орех, инкрустация, воронёный ствол. Одним словом, вычурно красивое орудие смерти, но от этого не менее убойное. Двенадцатимиллиметровая пуля, выпущенная из пистолета с двадцати шагов, насквозь пробивает двухдюймовую сосновую доску. Если, конечно, попадёшь.

Мы с противником встали напротив друг друга около офицерских сабель, воткнутых в землю.

Тридцать шагов для меня приемлемая дистанция и я мог сделать свой выстрел сразу после команды о начале дуэли.

К сожалению, соперник подобно мне обладал воздушными Перлами и неплохо умел одновременно ставить как защиту, так и управлять полётом пули.

У меня имелась заготовка, обнуляющая неуязвимость противника, но для этого мне нужно было стрелять вторым, и в тоже время оказаться как можно ближе к барьеру.

— Готовы? — послышался вопрос фон Лихтенберга.

— Готов, — ответил я и поднял пистолет стволом вверх.

— Готов, — ответил мой противник и также поднял оружие.

— Начали, — скомандовал распорядитель и одновременно с этим хлопнул в ладоши.

Затрудняюсь сказать, на что рассчитывал соперник, когда принял мой вызов. Скорее всего, он думал, что мы выстрелим друг другу в воздушную защиту, и пули благополучно не достигнут цели. А так как условия дуэли не предполагали повторных выстрелов, то после этого поединок будет считаться завершённым, и мы пожмём друг другу руки.

В истории много случаев, когда дуэлянты намеренно стреляли в сторону или в воздух, чтобы не задеть противника. Объяснение этому простое — дворяне из-за своего чрезмерного и извращённого честолюбия порой не могли не потребовать сатисфакции даже из-за пустяка. Иногда не столько был важен результат, сколько показать всему свету, что ты не слабак и готов с оружием в руках защитить своё понимание слова «Честь». Вот и выходили к барьеру, не ставя себе цель убить соперника, а по глупости считая, что этот балаган делает их крутыми в глазах окружающих.

Вот только я не клоун и прибыл в столицу германского герцогства не для упражнения в пулевой стрельбе, а чтобы уничтожить противника.

Как только прозвучала команда о начале дуэли, я создал вокруг себя плотный кокон воздуха и, не опуская пистолета, небольшими шагами шёл навстречу сопернику. Тот в свою очередь также окружил себя воздушной защитой и на ходу начал наводить в мою сторону ствол своего пистолета.

Сквозь свою защиту я прекрасно видел потоки эссенции противника, так что его действия меня нисколько не удивили, и я продолжал идти вперёд.

Не дойдя пары шагов до барьера, противник остановился, слабо улыбнулся, прицелился и нажал на спусковой крючок.

Раздался глухой грохот. Соперника на мгновение окутали клубы дыма, а пуля из его пистолета ожидаемо ударила в мой воздушный кокон и отрикошетила куда-то в сторону леса.

Звук выстрел распугал лесных птиц и те с возмущением сорвались со своих мест, наполнив воздух гомоном и щебетанием.

Облако дыма вокруг противника развеялось, и я посмотрел в лицо улыбающегося соперника. Он уже отпустил пистолет и стоял неподвижно в ожидании моего выстрела.

— Сюрприз, — беззвучно, одними только губами, сказал я стоящему передо мной сопернику, убрал свою защиту и, почти не целясь, выстрелил ему в лоб.

Противник грузно рухнул на траву, упав при этом лицом вниз.

Я отдал пистолет подошедшему дяде и смотрел, как возле трупа суетятся капитан Булычёв и доктор Пешель.

— К сожалению, при таких ранениях не помогает ни медицина, ни магия, — поднялся с колен доктор. — Могу только засвидетельствовать смерть подполковника Павла Ивановича Пестеля.

— Ваше Сиятельство, вы удовлетворены результатами дуэли? — с бесстрастным лицом поинтересовался барон фон Лихтенберг.

— Более чем, — кивнул я в ответ.

— В таком случае объявляю дуэль свершившейся и оставляю вас, — с этими словами распорядитель развернулся и направился в сторону замка Бельведер.

— Подождите нас, барон, — окликнул подошедший ко мне Великий Князь Николай Павлович, за руку которого держалась его сестра, Мария Павловна. — Александр Сергеевич, я ненавижу дуэли, но история развивалась у меня на глазах, и я понимаю, что у вас не было выбора. Так что не переживайте о последствиях — в глазах Императора вы будете выглядеть в выгодном для вас свете. В очередной раз позвольте восхититься вашей предусмотрительностью — проведя поединок в герцогстве моей сестры вы, как и все участники дуэли, не являетесь преступниками. По идее, вас даже из столицы выслать не за что.

— Не думала, что такой способный артефактор как вы, окажется ещё и великолепным стрелком, — поджав губы, посмотрела на меня герцогиня. — Рада, что с вами ничего не случилось.

Не случилось…

Это с какой стороны посмотреть.

Я только что человека убил.

Правда, человеком Пестеля можно было считать только условно.

Дерьмо это было, а не человек.

Всё началось с первого нашего знакомства в Царском Селе. Тогда меня ещё удивило появление рядом с Великим Князем одного из основных и самых радикальных идеологов декабристов.

Я даже пробовал с Пестелем полемизировать, наивно полагая, что мои аргументы заставят изменить его точку зрения, и он станет соратником.

Но, нет. Для него существовало только два мнения — его и неправильное.

Постепенно я начал замечать в его речах идеи, которые в моей реальности он сформулировал в своей «Русской правде» — этаком то ли манифесте, то ли проекте конституции.

Не спорю, что-то в манифесте Пестеля заслуживало внимания. Однако большинство его людоедских предложений не только пугало, но и делала его persona non grata.

Взять, к примеру, свержение монархии — лозунг не новый и в чём-то справедливый.

Вот только Пестель предлагал вырезать под корень весь род Романовых, чтобы не осталось потомков, имеющих права крови претендовать когда-либо на царствование в России.

А как вам предложение заставить всех мусульман принять православие и подвергнуть их насильственной русификации?

А «усмирение» кавказских народностей с последующим их переселением вглубь Сибири ничего не напоминает?

А предполагаемая депортация двух миллионов евреев в Палестину, находящуюся в то время под управлением Османской Империи — это что?

Видя, что до будущего фашиствующего деспота окружающим, в том числе и Николаю Павловичу, нет дела, я пришёл к выводу, что пришло время второй ипостаси Арбитра.

В том же футболе Арбитр не только карточки показывает, но и имеет право выгнать с поля спортсмена. Вот и я решил вывести из игры Пестеля раньше, чем он начнёт толкать свои реакционные идеи в дворянские и офицерские массы. Для этого я на одном из собраний потихонечку начал подзуживать и подначивать подполковника.

Выглядело это следующим образом. Стоило Пестелю начать общаться с кем-то, как я присоединялся к беседе и вставлял несколько аргументированных возражений, ставящих под сомнение не только слова Павла Ивановича, но и его идеи.

Так повторялось несколько раз до тех пор, пока Пестель в присутствии Великого Князя не потерял самообладание и не швырнул в меня пустым бокалом, подправив его траекторию полёта воздушным Перлом.

Я, конечно, не ожидал, что подполковник, как баба начнёт швыряться посудой, но всё равно был на стороже. Как оказалось на зря, и мне очень пригодился вовремя активированный Перл Ловкости. А кто-то думал, что только моя жена ловкая и способна ходить по натянутому между столбами канату? Я тоже кое-что умею. Например, могу схватить летящую муху всего двумя пальцами. Что мне какой-то бокал.

— Милостивый государь, — поставил я пойманную посуду на стол, — Скажите адрес, по которому вас завтра сможет найти мой секундант.

Пестель побледнел, что-то промямлил и сбежал.

— Александр Сергеевич, — обратился ко мне подошедший Великий Князь. — Вы понимаете, что обозначает произошедшее?

— Конечно. Оскорбление действием, не допускающее перемирия и дающее мне право на выбор оружия. Я выбираю пистолеты, — под всеобщие одобрительные кивки окружающих ответил я Николаю Павловичу и, снизив тон, продолжил. — У меня к вам небольшая просьба — не могли бы вы посодействовать, чтобы дуэль прошла не в Российской Империи, а, к примеру, в Великом герцогстве Саксен-Веймар-Эйзенахском, где ваша сестра является правительницей?

— Я хоть и противник дуэлей, но готов вам оказать всяческое содействие, — заверил меня Великий Князь. — Только почему вы хотите устроить поединок на земле моей сестры?

— Если я буду стреляться у Чёрной речки, то при победе в поединке, на следующий день в лучшем случае окажусь просто в опале и буду выслан из столицы. В худшем — меня будут судить и лишат дворянства и собственности. Так же я не хочу, чтобы гонениям подверглись все участники дуэли, в том числе и мой секундант. В землях вашей сестры дуэли не запрещены, то есть по законам герцогства я не совершу преступления и буду неподсуден, а значит…

— Дальше можете не продолжать, — остановил меня князь. — Я понял вашу мысль и вполне с ней согласен, хоть вы и создаёте прецедент. Думаю, ваших аргументов хватит для того, чтобы Император не предпринял против вас репрессивных мер. Более того, я лично с вами отправлюсь к сестре и замолвлю перед ней словечко.

Согласования секундантов, выбор распорядителя и доктора, перелёт и всё остальное — это уже технические мелочи, описывать которые нет смысла.

За исключением того, что пуля из моего пистолета пробила защиту Пестеля.

Здесь всё очень просто. В поединке использование магии допускается по умолчанию, если нет отдельных договорённостей. Естественно, нельзя использовать магию, как оружие — если выбрал поединок на шпагах, то и будь добр махать металлом, а не швыряться воздушными лезвиями. Но улучшить сноровку с помощью Перлов, или поставить себе защиту — не возбраняется. В результате, дуэль, как я уже говорил, зачастую становится похожа на цирк.

Наши секунданты запрет на использование Перлов не обговаривали. В итоге подполковник слишком понадеялся на свой воздушный Перл, который я просто-напросто отключил дистанционно в момент своего выстрела.

Дело в том, что тягу на моих самолётах создают Перлы Воздуха. Чтобы предотвратить в небе эксцессы с курсантами, я с самого начала становления школы лётчиков создал для инструкторов артефакт, позволяющий нейтрализовать действие любого воздушного Перла, находящегося поблизости. Таким образом, в случае опасности курсант не имеет возможности влиять на полёт и в то же время артефакт не отменяет действия воздушного Перла инструктора. Широкой огласки наличие анти-перлов у моих инструкторов, конечно, не имеет, но каждый курсант об их существовании знает.

Чем-то это напоминает автошколу моего мира, где у инструктора по вождению имеется две дублирующие педали — тормоз и сцепление — для безопасного освоения курсантом транспортного средства.

По идее, против любого артефакта при желании можно создать анти-перл. Другое дело, что он должен быть из той же ветви, против которой предназначен и имеет ограниченный радиус действия. Как оказалось, мой артефакт с задачей справился.

Зачем мне желательно было стрелять вторым? Управлять одновременно даже двумя артефактами сложно, не говоря о трёх. У меня был выбор активировать анти-перл и воздушную трубу для меткого выстрела, но при этом остаться без защиты в момент выстрела Пестеля. Либо с непрогнозируемым успехом стрелять из неизвестного мне оружия в беззащитного соперника. Я предпочёл выстрелить наверняка.

Забегая вперёд, скажу, что репрессий за дуэль не последовало. Со слов Николая Павловича Император по-доброму посмеялась над моей изворотливостью, и велел мне самому разбираться с Церковью.

А мне что? Я и разобрался. Первым делом отправился в Псков к Владыке Евгению, и он мне лично отпустил все грехи после того, как мы с ним провели почти круглосуточную службу в Старовознесенском монастыре.

Не знаю, как Владыка Евгений, но я после службы двое суток в своём Псковском доме пластом лежал. Думал, что у меня все мозги через одно место высосали. Дело в том, что Старовознесенский монастырь… женский. И обитают в нём не только кроткие монашки, но и вполне себе симпатичные и голодные сёстры.

Хорошо ещё, что жена у своих родителей была, пока я с Пестелем и последствиями дуэли разбирался. Не представляю, какую казнь она мне придумала бы за мой кобелизм, но заранее знаю, что мне такое явно бы не понравилось.

* * *

На наш второй пакет предложений Император ответил неожиданным образом.

В правительственной газете появилось сообщение о том, что Великий князь Константин от престолонаследия отказывается.

— «Великий князь Константин Павлович, будучи главнокомандующим в Царстве Польском, не может совмещать обязанности по управлению двумя государствами. По его просьбе престолонаследие переходит к Николаю Павловичу». — Именно так была выражена официальная версия происходящего.

Но всё далеко не просто. Объявления в газетах мало. Отказ должен быть оформлен в закрытом манифесте, зарегистрированном в Сенате и Святейшем Синоде. И хоть со стороны казалось, что всё ясно и понятно, но согласования и оформления затянулись на три долгих месяца.

Как лично я их прожил — признаюсь, совсем неплохо. Разве что летать много пришлось.

Первые сотни пудов золота, что начали поступать из Миасса, оказались той соломинкой, которая переломила недоверие к моим предложениям.

А что тут удивительного?

Россия в то время испытывала крайний недостаток в благородном металле, и даже, зачастую, чужие золотые монеты перепечатывала под свои.

Кстати, на Урале уже добыли первые тонны платины, и министр финансов, граф Канкрин, распорядился начать выплавку мелких монет из нового металла.

Ну, хоть так, а то испанский король, узнав, что мошенники пытаются выдавать платину за серебро, приказал топить весь добытый металл.

Эту новость я без внимания не оставил и написал Демидову письмо с предложением продавать всю добываемую платину мне не в три — четыре раза дешевле серебра, как принято, а всего лишь в два. Но при одном условии — вся добытая платина будет продаваться только мне, и больше никому.

Причина была проста — некоторые разработки, связанные с химией, требовали тех же платиновых тиглей и катализаторов. Особенно эффективны платиновые катализаторы оказались при реакциях с азотной кислотой. Той самой, с помощью которой производятся азотные удобрения и мощная взрывчатка.

* * *

Санкт-Петербург, 1 сентября 1919 года, Аничков Дворец.

После очередного заседания «Общества военно-технического прогресса» мы остались небольшой компанией. Этакий узкий круг доверенных лиц Великого князя Николая Павловича.

— Вы знаете, я ведь правда не верил, что мы сможем объединить более трёхсот офицеров и дворян, и большинство из них начнут реально работать, а уж теперь, после череды награждений, и остальные активность проявлять начали, — воодушевлённо начал Николай, — Мне ежедневно отчёты приходят по продвижению наших проектов, а сколько новых идей высказывают, так и не счесть. Иногда совсем дикие бывают. Представляете, один офицер предложил обстреливать осаждённые крепости ракетами, по типу индийских или китайских. С деревянных переносных станков! Утверждает, что это может оказаться полезным для тех мест, куда осадную артиллерию невозможно доставить.

Мой тульпа Сергей тут же воодушевлённо замахал руками, привлекая к себе моё внимание:

— Была у немцев такая штука! Переносная пусковая установка, изготовленная из дерева. Но их Nebelwerfer потом её перебил, и он себя неплохо показал. Мы вполне можем его повторить! Там нет ничего сложного!

— А отчего не нашу «Катюшу»? — задал я вполне патриотичный вопрос.

— Для неё направляющие длинные и тяжёлые нужны. На телегу не влезут, — вздохнул мой оружейный фанат, — И системы стабилизации были разные. Немецкую проще повторить. А с «Ванюшей» мы вполне себе короткими тонкостенными стволами обойдёмся. И их ракеты были на дымном порохе! — добавил он решающий фактор.

— Интересный проект, — кивнул я Великому князю после некоторой паузы, — Пожалуй, я готов познакомиться с его автором.

Понятно, что за мной наблюдали, и все отреагировали по-разному. Кто-то прищурился, а другие задумались.

Недаром за мной слава ходит, что я ещё ни один провальный замысел не одобрил. А те, за которые вписался — все удачно себя показали.

— Мой брат, Их Величество Александр Первый, меня сразу же принял, как только ему доложили, что из Миасса доставлены первые полтора пуда золотого песка и самородков. Я не мог не сказать, что это была ваша идея.

— И как же он среагировал? — постарался я узнать, чего же мне ждать.

— Покачал головой и надолго задумался. А потом приказал мне предоставить ему все проекты и решения, которые вы посчитали успешными.

— И даже те, где наше Общество предлагает сократить армию?

— Ну, мы же лишь ветеранов предлагаем сокращать, а срок службы пока ограничить двадцатью годами.

— А вскоре, и вовсе пятнадцатью, — вздохнул я, — Неужели согласился?

— Военная комиссия уже создана, но результаты мы вряд ли узнаем раньше, чем через два месяца.

— Ваше Высочество, а не подскажете нам, что вы думаете по поводу отречения Великого князя Константина. Он тем самым вас вывел на первое место в вопросе престолонаследия? — Спросил граф Бенкендорф.

— Этот вопрос ещё не утверждён, и я пока с братом не общался, — дипломатично уклонился от ответа Николай, — Давайте немного подождём.

Мы обсудили ещё ряд моментов, касающихся вполне успешной деятельности нашего общества, и уже собрались было расходиться, когда князь удержал меня, чтобы задать вопрос:

— Александр Сергеевич, а вы не знаете, для чего моя матушка уже не первый раз рекомендует мне тщательней заниматься государственными вопросами?

— Их Величество — воистину мудрая женщина! — отозвался я, изображая восторг и почитание, — Крайне настоятельно рекомендую вам прислушаться к её словам со всей старательностью и прилежанием, — поспешно откланялся я, чтобы избежать следующих вопросов.

Глава 11

Признаться, столь раннее отречение князя Константина от престолонаследия меня напрягло. Я уже как-то привык, что грузный корабль Истории слабо реагирует на возню отдельных личностей. Хотя, может я сам себя накручиваю и дело вовсе не во мне, а появлении в этом мире той же магии. Так что — это вовсе не я раздавил бабочку Брэдбери, она сама подохла, может, чуть раньше времени и не в единственном экземпляре.

Признаться, напрягло меня и замечание Великого князя Николая, который не случайно поведал мне о возросшей активности Императрицы — матери и её советах, а заодно и пожаловался, что спокойно жить стало трудно. Чуть ли не каждый день его фотографируют и часто упоминают в газетах.

— Катенька, солнышко, ты же у меня всё знаешь. Подскажи мне, у нашего Императора в последние месяцы никаких изменений заметных не произошло? — спросил я у жены во время утреннего чая.

— Хм, говорили, что он отменил несколько поездок и стал проводить много времени в Троицком соборе, припадая к мощам Сергия Радонежского. Ты находишь это странным?

— А… Нет, конечно. Тут можно сказать, что и я в какой-то степени виноват, не вдруг ответил я супруге.

— Ты?

— Государь раньше много времени и сил тратил на поездки, а теперь у него появился самолёт, и он стал уделять больше внимания церкви, — тут же придумал я объяснение своим расспросам.

— Ещё я слышала, что он собирается ограничиться существующим количеством военных поселений. Говорили, что Аракчеев получил приказ — новых не создавать.

Опс-с… А вот это уже тревожный звоночек. На одном из заседаний нашего Общества, когда речь шла про сокращение численности армии, при её качественном росте, я как раз пренебрежительно высказался про эти поселения, в канве шапкозакидательских настроений нашего генералитета.

Совпадение? Кто знает. Но услышав от Николая про интерес Императора к моим замечаниям, пожалуй, мне больше не стоит высказываться на темы армии и политики государства, а ограничиться частными вопросами — улучшениями связи, пары — тройки видов вооружения и развитием промышленности.

— Надо же… А ведь с военными поселениями — это была его идея. Даже Аракчеев был против, — покачал я головой.

— Но принялся их выполнять с завидной энергией, — возразила Катенька.

— Да, как исполнитель он хорош. И Императора боготворит, — не мог не признать я этого факта.

— Кстати, говорят, государь имел приватный разговор с английским послом, и они вдрызг разругались, — припомнила жена.

— Странно, с чего бы это, — состроил я удивлённую физиономию, и кажется, удачно.

Вроде жена не заподозрила вранья.

А я лишь руки потёр — значит дошёл до Александра мой анонимный подарочек — свод английских законов и две потёртые книжицы со служебными штампами, где и были приведены те таблицы грузов, которые используют для повешения детей.

В газетную статью Император мог не поверить. Оттого пришлось расстараться, чтобы мне за деньги достали оригинальные документы из пригорода Лондона.

Грустно, конечно, но Александр Первый был всегда известен своей проанглийской позицией. Надеюсь, мои старания зря не пропадут и теперь при дворе влияние англичан перестанет быть чересчур заметным.

Катенька, отхлебнув чаю, задумчиво сказала:

— А ещё, говорят, государь велел перевести на русский какие-то французские книги. Не знаю какие, но шепчутся, что про Америку.

Я чуть не поперхнулся. «Неужели… »

— Интересно, — пробормотал я, делая вид, что просто размышляю вслух. — Может, про революцию там или колонии…

— Не знаю. Но, кажется, это не понравилось графу Нессельроде.

— «Ну конечно не понравилось!» — мысленно усмехнулся я. Карл Нессельроде, министр иностранных дел, был ярым сторонником Священного союза и противником любых «опасных идей». Если Александр действительно заинтересовался трудами французских просветителей или, скажем, отчетами о североамериканской республике — это могло означать сдвиг в его взглядах.

Но радоваться было рано.

Через пару дней мне довелось лично убедиться, что перемены в настроениях императора — не выдумки. На одном из вечеров у князя Голицына, где собирались люди самых разных взглядов, я невольно стал свидетелем разговора между двумя сановниками.

— Вы слышали? Государь распорядился пересмотреть условия аренды казённых земель. — Шёпотом сообщил один из них.

— Опять? — вздохнул другой. — Да что с ним происходит? То военные поселения заморозил, то теперь это…

— Говорят, ему донесли, что нынешние порядки разоряют крестьян и они голодают.

Я притворился, что рассматриваю картину на стене, но уши навострил.

— Кто бы мог донести? Аракчеев?

— Нет, тот как раз против. Он сам у себя в имении крестьян голодом морит, выдавая им определённое количество продуктов, и не более того. Слышал, будто бы кто-то подкинул ему расчёты через третьи руки…

«Бинго».

Я медленно отошёл, стараясь не привлекать внимания. Получалось, что мои установки работали. Но теперь главное — не переборщить. Если Александр начнёт слишком резко менять курс, его же окружение может взбунтоваться.

На следующее утро я получил неожиданное приглашение — меня просили явиться в Адмиралтейство для консультации по «техническим вопросам».

— Каким именно? — с виду равнодушно поинтересовался спросил я у курьера.

— Не могу знать, сударь. Но приглашение исходит от вице-адмирала Моллера.

— «От Моллера?» — подумал я, мысленно прищурившись, но в ответ лишь рассеянно кивнул.

Какая интересная фигура на горизонте! Моллер только недавно вернулся из Кадикса, перегнав туда пять линейных кораблей и три фрегата, которые были проданы Испании.

Делать нечего — пришлось ехать.

В кабинете адмирала, помимо него, сидел ещё один человек — высокий, сухопарый, с пронзительным взглядом. Я сразу узнал его: хорошо мне знакомый Михаил Сперанский.

— А, вот и наш знаток новейших технологий! — приветливо сказал Моллер. — Господин Сперанский заинтересовался вашими предложениями по оптимизации канцелярской работы.

Я едва сдержал удивление. Сперанский, некогда блистательный реформатор, сосланный в Нижний Новгород, а теперь снова приближённый к государю? Значит, Александр и правда меняет курс.

— Чем могу быть полезен? — вежливо поинтересовался я.

Сперанский улыбнулся:

— Мне рассказали, что вы предлагали некий аппарат для быстрой переписки документов. Не могли бы вы подробнее…

Я кивнул и начал объяснять принцип работы гектографа (простейшего копировального устройства), о котором заикнулся в Обществе, мысленно отмечая: «Прогресс пошёл. Но теперь главное — не попасть под колёса».

Ведь если за мной уже начали присматривать такие люди, то рано или поздно кто-то задастся вопросом: «А откуда он всё это знает?»

И тогда мне придётся либо врать ещё изощрённее… либо бежать.

Оба собеседника внимательно слушали мой рассказ о гектографе, временами задавая уточняющие вопросы. Их интерес был не праздным — видно было, что они уже продумывал, как эту технологию можно внедрить в канцеляриях.

— Вы говорите, краска должна быть особого состава? — переспросил Мллер, записывая что-то в блокнот.

— Да, но её можно изготовить и довольно просто. Главное — соблюсти правильные пропорции.

— А срок службы у таких копий?

— Зависит от качества материалов, но даже простые продержатся несколько месяцев.

Сперанский обменялся взглядом с Моллером, и в его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения.

— Господин Сперанский сейчас работает над реформой государственного управления, — пояснил адмирал. — И, если ваше изобретение действительно ускорит документооборот, это будет весьма кстати.

Я кивнул, стараясь не показать, как меня насторожило это «кстати». Сперанский снова в деле? Значит, Александр действительно задумал что-то серьёзное.

— Конечно, я готов предоставить вам все свои рабочие наброски. Они вполне проработаны. — Сказал я.

Разговор затянулся. Моллер оказался удивительно подкован в технических вопросах, и я то и дело ловил себя на мысли, что мне приходится сдерживаться, чтобы не выдать знаний, которые в этом времени ещё не должны существовать.

Когда мы наконец закончили, Сперанский вдруг спросил неожиданное:

— Скажите, Александр Сергеевич, а откуда у вас такой широкий кругозор? Вы ведь не инженер по образованию?

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Мои интересы всегда были… разносторонними, — осторожно ответил я. — Да и в Европе сейчас много новых идей. Мы недавно вместе с женой посетили Пруссию, где я увидел много полезного, что не помешало бы и нам внедрять.

— Да, Европа… — Сперанский задумался. — Кстати, а что вы думаете о проектах Фурье?

Я едва не подался назад. Фурье? Социалист-утопист? Откуда Сперанский вообще знает о нём? В тысяча восемьсот девятнадцатом году его труды ещё не были широко известны…

— Я… поверхностно знаком с его концепциями, — медленно сказал я. — Но считаю их преждевременными для России.

Сперанский внимательно посмотрел на меня, затем кивнул:

— Интересная позиция.

Больше он не стал развивать тему, но я понял: он проверял меня.

Возвращаясь домой, я обдумывал эту встречу. Всё складывалось в тревожную картину:

Александр I явно начал менять политику — от охлаждения к Англии до заморозки военных поселений.

Сперанский снова в фаворе — а значит, возможны новые реформы.

За мной начали присматривать — и явно не только из-за технических изобретений.

Значит, моё влияние каким-то образом заметили, но и я попал в поле зрения серьёзных игроков, определяющих внутреннюю политику страны.

Дома меня ждал новый сюрприз. Катенька встретила меня взволнованная:

— Ты представляешь, сегодня ко мне заезжала княгиня Голицына! Говорила, что императрица-мать хочет пригласить нас на чай!

— Мария Фёдоровна? — я остолбенел. — С чего бы это?

— Не знаю, но она упомянула, что её очень заинтересовали мои вышивки…

Я чуть не застонал. Вышивки? Да Катеньку последний раз за пяльцы сажали лет десять назад! Это был явный предлог.

— Когда? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие.

— Послезавтра.

Отлично. Значит, у меня есть день, чтобы понять, что за игра началась.

На следующий день я отправился в только что открывшуюся публичную библиотеку — под предлогом поиска технической литературы. На самом деле мне нужно было проверить одну догадку.

Я попросил каталог новых поступлений и… нашёл.

«Путешествие по Северо-Американским Штатам», перевод с французского, тысяча восемьсот девятнадцатый год.

Так. Значит, Александр и правда интересуется Америкой.

Рядом лежала ещё одна книга: «Опыт о законоположении» Бентама — труд, критикующий традиционные монархии.

Я тихо присвистнул. Кто-то явно подкидывает императору «опасное чтение». И, судя по всему, не только я.

Но кто?

Я огляделся. В дальнем углу зала сидел человек в тёмном сюртуке, тоже листающий книгу. Наши взгляды встретились на секунду — и он тут же опустил глаза.

За мной следят. Я медленно вышел, чувствуя, как петля вокруг меня сжимается.

Вечером я получил ещё одно «приглашение» — на этот раз от Аракчеева.

«Александр Сергеевич! Жду вас завтра в одиннадцать утра в Канцелярии. По вопросу новых ружейных образцов».

Я сжёг записку в камине.

Теперь было ясно: игра пошла по-крупному.

И если я не найду способа остаться в тени — следующая «встреча» может быть уже не такой вежливой.

* * *

Середина сентября в Крыму — это нечто потрясающее. Солнце уже не жарит, как летом, а вода в море — тёплая.

Одним словом — бархатный сезон.

Кстати, по одной из версий, словосочетание «бархатный сезон» в моём мире появилось в конце XIX века именно в Крыму. Правда, тогда оно означало не сентябрь, а конец апреля — начало мая. Время, когда Царский двор переезжал из Петербурга на юг и менял зимние меха на бархатные одежды.

В этот раз в Крым прибыла не вся Императорская семья, а только Мария Фёдоровна с Николаем Павловичем.

Но даже без полного двора свита оказалась внушительной. Так что нам с Катей пришлось не только потесниться в своём новом особняке, но и отдать гостевой дом, который мы планировали использовать летом для отдыха наших родителей и младших братьев.

А куда было деваться, если на царских землях стояло всего несколько домиков для будущих строителей, а проекты новых особняков ещё только готовились⁈

Мой Адмирал…

Именно так и с большой буквы я теперь называю своего управляющего. Пусть звучит фамильярно, но Дмитрию Николаевичу это нравится. При таком обращении он даже плечи расправляет и приосанивается — видимо, вспоминает свою службу на флоте.

Так вот, мой Адмирал, узнав о предстоящем нашествии из столицы, чуть белугой не взвыл:

— Где мы столько мебели на всех найдём⁈ — хватался он за голову. — Не на тюфяках же спать семье Императора и всем, кто с ними прибудет!

Пришлось в дело вступить Кате и срочным образом в своём пространственном контейнере привезти на гидроплане из Велье партию мебели и посуды. Даже отправку Новгородскому помещику пяти готовых комплектов спальных гарнитуров перенесли на время. Хорошо, что покупатель оказался понятливый и сменил гнев на милость, когда узнал, кому предназначается изготовленная изначально для него мебель. Ну и небольшая скидка на покупку свою роль сыграла.

Да-да, у Екатерины теперь есть свой контейнер.

Как оказалось, если в него поставить несколько шкафов, то весь гардероб можно всегда иметь под рукой. Насколько я понимаю, для женщин это не просто удобно, а жизненно необходимо.

Жалко, что эссенция Пространства — редкость. Иначе я бы развернулся: какая состоятельная дама не мечтает о личной гардеробной размером с железнодорожный вагон?

Правда, есть одно неудобство: владелец Перла не может войти в контейнер.

Например, в мой может любой въехать хоть на лошади, но стоит мне подойти ближе, чем на полметра — вход мгновенно отодвигается вместе с самим контейнером.

Так что приходится стоять снаружи, пока кто-то наполняет или опустошает его.

Но в целом — вещь незаменимая.

Катя даже успела поработать курьером, когда летала к родителям. Как она потом рассказывала, тесть обалдел, увидев, что дочь привезла с собой из Велье скеги и юбки на несколько десятков СВП.

Утро выдалось ясным, как по заказу. Солнце не жгло, а ласкало. Море лежало спокойно, отражая небо, как огромное зеркало.

В бухте у пирса с одной стороны покачивались дормезы и «Катраны», а с другой — несколько кораблей Черноморского флота.

Да и не могло быть иначе.

День был знаменательным — обновление церкви Святого Николая и официальное введение в эксплуатацию маяка.

Кстати, я изначально был против того, чтобы маяку присваивали мою фамилию.

Пытался спорить с адмиралом Грейгом и даже в шутку грозил всякими каверзами.

Но он хлопнул по столу и рявкнул:

— Хватит ребячиться, князь! Ты для флота серьёзное дело делаешь. Не назвать маяк твоим именем — это откровенная неблагодарность. Впрочем, можешь сколько угодно возмущаться — я уже дал распоряжение: на всех картах и лоциях — «Маяк Пушкина».

Пришлось смириться.

Стоит признать, Алексей Самуилович тоже приложил немало усилий, как для храма, так и для маяка.

Во-первых, он добился, чтобы настоятелем церкви стал протоиерей Гавриил — бывший корабельный священник. Причт тоже подобрался из флотских священнослужителей рангом пониже.

Во-вторых, и это, пожалуй, самое главное — Грейг умудрился выбить в епархии официальное разрешение на присутствие в храме кроликов, как «вспомогательных тварей для божьего дела».

— То есть Церковь признала кроликов маячными помощниками? — спросил я, с трудом сдерживая смех.

— Признала, — кивнул он, гордо поправляя ворот. — Скакать у алтаря и по всему храму мышковать, как котам, им, конечно, не позволено. Но находиться в барабане над куполом при тумане и в темное время суток — разрешили.

— Как только епархия на это согласилась?

— А я пригрозился дойти до Святейшего правительствующего Синода и ходатайствовать о канонизации твоих кроликов, — усмехнулся Грейг. — Притихли. Так что спокойно можешь размещать ушастых над куполом.

Шествие, направляющееся к храму, возглавляла Мария Фёдоровна, идущая под руку с Николаем Павловичем. За ними следовали Грейг с местным губернатором и Бетанкуром, прибывшим с инспекцией строительства дороги до Симферополя. Вслед за начальством шли офицеры флота и фрейлины Императрицы.

Ну и замыкали процессию я с Катей, Иван Пущин и мой Адмирал.

— Как красиво, — пожалуй, в сотый раз за последние два дня вздохнула Катерина, глядя на церковь. — Если б можно было ещё раз венчаться, то я непременно выбрала бы этот храм для совершения таинства.

— Сам завидую тем, кто здесь решит венчаться, — поддакнул я жене. — Нам остаётся только наших детей в этом храме крестить.

— А если я в Велье рожу или Москве? — лукаво посмотрела на меня Катя. — Как с малюткой добираться будем? На самолёте?

— Надо будет — я тебя с детьми и на руках куда угодно отнесу, — негромко ответил я и заметил, как улыбаются и одобрительно кивают мой Адмирал с Пущиным.

Если честно, то я и сам до сих пор не понимаю, как по скромному проекту, предоставленному местной епархией, мы смогли построить красивый храм.

Казалось бы, что может быть такого обворожительного в обычном четверике с приделом да звонницей и единственным куполом.

Ан нет, даже незатейливую церковь, коих сотни по России, можно построить так, что увидев её однажды, ещё долго будешь вспоминать.

Всё дело в том, что храм Святого Николая был построен нами из стекла.

Сам четверик, придел и звонницу мы сделали молочного цвета — матового и мягкого, словно дым, застывший в воздухе. Такой же цвет имеет и световой барабан, плавно переходящий в купол из жёлтого стекла, переливающегося на солнце, словно он сделан из чистого золота.

Над куполом — небольшой второй барабан, где в затемнённой клети обустроили место для дежурного кролика с Перлом Света. А над ним — «яблоко» из прозрачного стекла, внутри которого, собственно говоря, и рождаются каждые пятнадцать секунд две длинных ярких вспышки жёлтого цвета, в темноте видимые с расстояния в десять миль.

Как и полагается в церкви — над яблоком установлен крест. У нас он восьмиконечный и условно чугунный.

С крестом, как и с четырьмя колоколами, произошла целая история.

Когда пришло время задуматься о немаловажных элементах храма, я в Москве обратился на колокололитейный завод Финляндского, что находится за Сухаревой башней. Там мне пообещали отлить что угодно, но в течение двух лет, поскольку заказов у завода много, а изготовление даже небольшого колокола процесс долгий и кропотливый.

В расстроенных чувствах я побрёл на выход через двор завода и заметил кучу металлолома. Как объяснил сопровождающий меня местный клерк, после пожара в Москве на завод привезли огромное количество повреждённых колоколов и купольных крестов, которые постепенно идут в переплавку. И вот в этой груде металла, ожидающей своего перерождения, я и обнаружил треснутые от падения колокола и покрытый копотью чугунный крест.

Недолго думая, я купил находки по цене металла и мне их привезли на химзавод в Лефортово. Там, на одном из складов я «откатил время» для повреждённых колоколов и принялся за крест.

Тогда-то и выяснилось, что крест в своё время подвергли высокотемпературному золочению. Метод старинный и вредный для того, кто золотит из-за ртути, содержащейся в амальгаме. Из достоинств — высокая коррозионная стойкость и долговечность покрытия.

Так и появились у нашего храма колокола времён Императрицы Елизаветы и позолоченный крест на куполе.

Обряд обновления храма занял несколько часов, и к концу церемонии все вышли из церкви голодными.

К счастью, день был не постным.

После того как приглашённые фотографы вдоволь поизмывались, ловя нас в удачных ракурсах, все направились к моему особняку.

Кто-то, наверное, думал, что я буду угощать толпу в своей столовой?

Спешу разочаровать — в нашей с женой столовой поместится от силы человек двадцать. Мы строили уютное семейное гнёздышко, а не дворец. Да и зачем кому попало слоняться по дому? На текущий момент мне и Романовых со свитой за глаза хватает.

Так что — пожалуйте все в сад.

Там — крытый павильон размером с баскетбольную площадку.

Хочешь — кушай. Хочешь — танцуй вальсы. Для гостей всё по-людски.

Что ещё мне нравится в осеннем Крыму — это огромный ассортимент свежих фруктов и овощей.

Виноград и груша, инжир и гранат, дыни и арбузы. Даже персики при желании ещё можно найти.

Ну и какое же побережье обходится без рыбы?

Здесь она есть в любом виде — от свежей до копчёной.

А на главном подносе, как полагается, красовалась «Царская рыба».

— Это и есть та самая белуга, о которой вы говорили в Велье? — ткнул вилкой Николай Павлович в сторону гигантского подноса, на котором лежала запечённая рыбина метров двух длиной. — Её в самом деле ваши люди поймали у здешних берегов?

Стоит пояснить: в моём хозяйстве действительно существует небольшая ватага из двух экипажей, ведущая рыбный промысел. Конечно, речь не идёт о промышленных масштабах. Ловят в основном для стола, чтобы разнообразить меню.

И, надо отметить, кое-что получается.

— Я бы сказал, что это малёк, по сравнению с настоящими гигантами, обитающими в море, — ответил я. — В этом экземпляре всего около восьмидесяти килограммов. Попался случайно.

— А каков тогда настоящий гигант? — князь прищурился, выбирая самый сочный кусок.

— Метра четыре длиной и массой больше трёхсот килограммов.

Николай Павлович наморщил лоб и начал беззвучно шевелить губами. Очевидно, конвертировал метры в привычные футы и аршины.

Все давно смирились с тем, что я оперирую метрической системой. Не был исключением и Великий Князь.

Я, конечно, при необходимости могу сказать «сажень» или «верста», но привык считать метрами. Кому надо — пусть сами пересчитывают

— Александр Сергеевич, а вы часом не масон? — поинтересовался у меня Николай Павлович, когда мы после обеда решили прогуляться в сторону его участка.

Солнце уже клонилось к морю, и тени от деревьев тянулись вдоль тропы, как пальцы, цепляющиеся за прошлое.

Я усмехнулся — не в шутку, а с лёгкой горечью.

— Я не только не масон, — ответил я. — Я искренне считаю, что масонство в России — это болезнь, прикрытая благородством.

Князь остановился, удивлённо глянув на меня:

— Это сильное заявление. Особенно для человека, который строит храмы из стекла и использует кроликов в качестве помощников.

— Я не против тайн, — сказал я. — Я против секретов, которые рвут общество на части. Масоны говорят о братстве. Но где оно, если они клянутся в верности ложе, а не Отечеству? Где свобода, когда каждый шаг — по шифрованной лестнице, понятной только посвящённым? И где равенство — в стране, где дворянин и крестьянин стоят в разных рядах?

— Вы говорите так, будто масонство — угроза.

— Оно и есть угроза. Не потому, что они хотят свергнуть трон. Большинство — не хотят. А потому, что они создают государство в государстве. Они клянутся друг другу в верности, верят в свои учения, решают свои вопросы за закрытыми дверями. И когда настанет час, когда интересы ложи столкнутся с интересами России — кого они выберут? Того, кто дал им чин, или того, кому они дали клятву?

Николай Павлович помолчал, глядя на море.

— Но ведь среди масонов были и есть великие люди. Радищев. Новиков. Мой дед, Пётр Фёдорович, с ними сближался. Даже мой брат Константин Павлович — член двух лож.

— Были и есть, — кивнул я. — Именно поэтому я и говорю о болезни, а не о злодействе. Потому что вначале всё благородно: «Просвещение», «свобода», «духовный рост». Но чем дальше, тем больше тайна становится оружием, а не инструментом. Масоны не учат людей думать — они учат их повиноваться новой иерархии. Им не нужно, чтобы крестьянин читал. Им нужно, чтобы он верил: где-то наверху есть «просвещённые», которые всё решат за него.

— Вы считаете, что они мешают реформам?

— Они их подменяют. Вместо школ — ложи. Вместо законов — символы. Вместо просвещения — ритуалы. Кстати, а почему вы завели этот разговор? — спросил я.

— Готовится манифест о запрете масонских лож и прочих тайных обществ в Российской империи, — по-простецки пожал плечами Николай Павлович. — Хотел узнать, что вы об этом думаете.

А вот это — хорошая новость. Давно пора прикрыть эту вольницу. Значит, наш променад оказался не бесполезным.

— А вы у каждого знакомого спрашиваете о его принадлежности к ложе? — поинтересовался я, когда мы уже подошли к его участку. — Мне почему-то кажется, что этим должны заниматься спецслужбы, а не члены царствующей семьи.

— Я помню, вы предлагали восстановить Тайную канцелярию, — кивнул князь. — И кого вы видите её руководителем?

— А кем у нас сейчас является Александр Христофорович Бенкендорф? Начальником штаба Гвардейского корпуса? Чем не кандидатура на столь деликатный пост?

— Так он же член ложи «Соединённых друзей», — возразил Николай Павлович. — Мне кажется, вы сами себе противоречите.

— Как я и говорил — не все масоны настроены радикально. «Соединённые друзья» и вовсе не имеют никаких целей, кроме братских трапез и вечеров с дамами, которых они величают «нимфами двора Купидона». К тому же ничто не мешает посоветовать Александру Христофоровичу покинуть ложу, пока она не сменилась на нары в Петропавловской крепости.

Князь надолго замолк.

Солнце тем временем готовилось скрыться за горизонтом.

Я выбрал участок с видом на море и подозвал Николая Павловича:

— Вы ведь ещё не видели, как работает наш маяк? Сейчас начнётся самое интересное.

Мы постояли в тишине, глядя на церковь.

И в тот самый миг, когда на её куполе дважды вспыхнуло маленькое солнце, со стороны бухты прогремел орудийный залп.

Князь вопросительно посмотрел на меня.

Я лишь пожал плечами:

— Ой, всё. Я сам шокирован…

Глава 12

После Крыма нас с Катей ждал Санкт-Петербург.

По пути сделали остановку в Велье, чтобы выгрузить часть привезённых деликатесов для местных жителей.

Фрукты и бахчевые — в плетёных корзинах. Рыба — в дубовых бочках и вязанках.

Улетая из поместья, я велел управляющему более-менее справедливо раздать гостинцы крестьянам и работникам.

Жена, как истинная хозяйка оставила часть продуктов в своём контейнере для себя, и чтобы в столице угостить Ольгу и моих родных.

Как выяснилось, в закрытом контейнере время не движется, и потому можно было не беспокоиться, что продукты пропадут.

Проснулся я среди ночи.

Тишина. Темнота. А рядом — пусто.

Кати в постели не было.

Я накинул халат и пошёл её искать.

Свет горел в столовой.

Там, за столом, при неярком свете, созданном Перлом, сидела моя жена.

Перед ней — настоящий пир.

Свежий виноград, груши, инжир, гранат, половина арбуза, с воткнутой в мякоть ложкой. Рядом в плетеной корзинке лежал нарезанный белый хлеб.

Катя воздушным лезвием шинковала… селёдку.

Я подошёл к столу, оторвал от грозди винограда небольшую кисть и уселся напротив жены. Та сдула ртом чёлку, спадающую ей на лицо, и посмотрела на меня взглядом ребёнка, у которого отняли любимую игрушку.

— Тебе жалко, что ли? — попытался я оправдаться за реквизированный виноград.

— Не жалко. Убывает, — хихикнула Катя и продолжила заниматься рыбой.

— К такому набору продуктов молока не хватает, — заметил я, чтобы поддержать разговор.

— В доме его нет. Я уже проверила, — отправила жена в рот кусок рыбы и заела её арбузом. — А прислугу будить, чтобы с ледника молоко принесли — я не стала. Как-нибудь без него обойдусь.

— А откуда тогда продукты? — кивнул я на стол. — Они же у тебя в контейнере хранились. Ты ведь не можешь в него сама войти. Кто-то же тебе их должен был достать.

В этот раз жена посмотрела на меня, как доктор, оценивающий правильность диагноза, поставленного пациенту. Заметив на моей руке браслет с Перлами, Катя попросила меня активировать мой контейнер.

Вообще-то, в моём контейнере не было ничего интересного, кроме шкафа с одеждой и обувью, пары сундучков с серебром на оперативные нужды, да нескольких ларцов с эссенцией. Поэтому мне стало интересно, что хочет показать жена, и я исполнил её просьбу.

— А теперь передай мне, пожалуйста, десять рублей, что лежат у тебя в одном из сундучков, — озвучила очередную просьбу Катя.

— Солнышко, боюсь, тебе придётся оторвать свою красивую попку от стула и самой взять деньги, — улыбнулся я в ответ. — Я не могу войти в свой контейнер.

— Я тебя и не просила входить в контейнер, — заела жена очередной кусок рыбы грушей и, прожевав, добавила. — Я тебя попросила передать деньги. Ещё ничего не понял?

Честно говоря, я начал догадываться, что Катя как-то обошла неудобство с входом в личный контейнер, но пока не понимал как.

— Даю подсказку, — тоном учителя произнесла жена, закусила очередную ложку арбуза хлебом, и показала мне недоеденную корку. — Каравай пекут в печи, но разве хлебопек лезет внутрь, чтобы достать его? Он даже руки в печь не засовывает, а пользуется садником*. Ты владеешь Перлами, лучше, чем некоторые люди руками и сейчас говоришь мне, что не можешь взять из сундука несколько монет?

* Садник — плоская широкая деревянная лопата, с помощью которой ставили и доставали хлеб из печи.

Вот я лох.

Прошу людей занести или вынести вещь, хотя могу сам — с помощью воздуха.

Интересно, как Катя до этого додумалась. О чём я её и спросил.

— Милый, я, конечно же, женщина, — ответила жена, кокетливо при этом крутя пальцем локон волос. — Но ведь не дура.

— Фи, Екатерина Дмитриевна, — не сдержал я улыбку. — Нельзя такой умной и красивой женщине, как вы, так грязно выражаться. Придётся мне вас наказать.

— Прямо здесь? — начала озираться жена по столовой в поисках наиболее удобного места.

— Начать можно и здесь, — кивнул я. — Только скажи мне, женщина, давно ты на такую экстравагантную диету перешла.

— С неделю, наверное, — потупила взор Катя.

— А почему сразу не сказала?

— Думала, что обычная задержка, — покраснела жена. — Мы же, как сумасшедшие по всему миру скачем. Вчера — Москва. Сегодня — Крым. Завтра, глядишь, ещё где-нибудь окажемся. Вот и не стала тебя мелочами отвлекать.

— Глупенькая, — сорвался я со стула и подхватил жену на руки. — Разве будущий ребёнок — это мелочь? Это же счастье. Туши свой фонарик — я знаю более удобное место для твоего наказания.

— Подожди, — протянула Катя руки к столу. — Давай хотя бы фрукты с собой возьмём.

— Милая, а тебе плохо не станет от такого сочетания еды? Кто же солёную рыбу с фруктами ест?

— С чего это мне плохо станет? — умудрилась подхватить Катя со стола тарелку с инжиром. — Я же беременная, а не больная.

Так в одну ночь я узнал, что из контейнера можно доставать вещи, вовсе не входя в него.

А ещё, что я стану отцом. Пожалуй, более важного известия я давно не получал.

* * *

Признаться, визит к Аракчееву не сулил ничего хорошего. Граф славился своей преданностью императору, но при этом был человеком мстительным и подозрительным. Если он заинтересовался моими «ружейными образцами», значит, кто-то уже нашептал ему, что я слишком активно вмешиваюсь в военные дела.

Я решил подготовиться.

Взяв чертежи нескольких усовершенствованных ружейных механизмов (ничего революционного, кроме латунного пистона, чтобы оправдать мою «осведомлённость»), я отправился в Канцелярию.

Латунный пистон, представляющий собой «шляпку», наполненную защищенным оловянной фольгой ударным составом. Я предложил надевать пистон на полый затравочный стержень. Он не портился, не разлетался мелкими осколками при срабатывании, не боялся воды и был безопасен в обращении. В таком виде пистонное ружьё уже представляло практический интерес. Замок стал прост и надёжен. Осечки, практически, исключались, и стрелять можно было вверх, против ветра, в дождь, — то есть в условиях, при которых кремневый замок не срабатывал.

Аракчеев встретил меня холодно, но вежливо.

— Александр Сергеевич, — кивнул он, не предлагая сесть. — Вы не торопились. Мне доложили, что вы предлагали некие улучшения для пехотных ружей?

— Да, ваше сиятельство, — я развернул чертежи. — Несколько изменений в конструкции замка и пистон, вместо пороховой полки и кремниевого замка. Это повысит безотказность ружей. Что касается моей задержки, то чуть раньше вас меня вызывала Её Величество, и я обещал её сопровождать.

Аракчеев бегло взглянул на бумаги, затем уставился на меня.

— Откуда у вас такие познания? Вы же не служили в армии.

— Я интересуюсь механикой, — пожал я плечами. — Да и в Европе сейчас много экспериментируют с оружием. Но бумажные пистоны с бертолетовой солью опасны. Мои лучше, хоть и дороже.

— В Европе… — он усмехнулся. — А не слишком ли много вы знаете о том, что происходит в Европе?

Я почувствовал, как под воротником пробежал холодок.

— Я всего лишь читаю газеты, ваше сиятельство. Кроме того, недавно посетил Пруссию.

— Газеты… — он медленно прошелся по кабинету. — А скажите, вы случайно не знакомы с трудами Фурье?

— "Опять Фурье⁈ — мелькнуло у меня в голове.

— Поверхностно знаком. Но считаю его идеи утопическими.

— Любопытно, — Аракчеев остановился напротив меня. — Потому что государь в последнее время тоже проявляет к ним интерес.

Я едва сдержал удивление. Александр? Читает социалистов?

— Не думаю, что Его Величество станет внедрять что-то подобное в России, — осторожно сказал я.

— Надеюсь, — Аракчеев хмуро посмотрел в окно. — Но в последнее время государь… изменился.

Тут он резко обернулся.

— Вы не знаете, почему?

Я сделал вид, что задумался.

— Возможно, здоровье?

— Нет. Он стал… задумчивым. И слишком часто встречается со Сперанским.

Ага, значит, графа беспокоит возвращение реформатора.

— Ваше Сиятельство, я далёк от политики, — развёл я руками. — Я простой изобретатель, и мне нравится заниматься моими делами.

— Ладно. Ваши чертежи я передам в Арсенал. А вы… будьте осторожнее в своих высказываниях.

Это был не совет, а угроза.

Я лишь неодобрительно мотнул головой и молча вышел, чувствуя, как ситуация накаляется.

Ссориться мне с Аракчеевым рано, да и незачем. Время нас рассудит.

* * *

Как бы мне не хотелось вернуться к себе в Велье, но лететь пришлось в Москву.

Там сейчас запускают вторую очередь завода по производству анилиновых красителей. Если что, в пять раз более мощную, чем первая. Изначально у моих партнёров и были сомнения, когда мы закладывали такие мощности, то теперь их нет — очередь на красители на несколько месяцев вперёд и очень похоже на то, что даже с новыми цехами мы с дефицитом красителей вряд ли справимся.

Отчего этот завод так для меня важен — так прибыль… Даже в первом полугодии она составила неприличные семизначные цифры, и начинаются они вовсе не с единицы.

Оно и не удивительно. В моей истории такие компании, как BASF и Bayer стали химическими гигантами, контролируя девяносто процентов мирового рынка синтетических красителей. Но нынче мы со своим Кланом идём впереди всего мира, и позиции сдавать не собираемся.

— Пётр Исаакович, как дела с сохранением производственных секретов? — задал я один из самых главных вопросов, когда обычный обряд приветствий меж нами закончился.

— Не поверишь, как тараканы, лезут и лезут, — хохотнул дядя, — А мои люди их ловят и на пару дней в кутузку забирают. Холодную и сырую. Околоточный, сволочь такая, иногда даже на трое суток запаздывает, — выразительно потёр он большим пальцем указательный, явно давая понять, что полицейская неторопливость в данном случае щедро спонсируется.

— Вы мой перечень химикатов продолжаете закупать? — ухмыльнулся я в ответ.

— Обижаешь. В полном объёме скупаем. Недели две назад нам даже полуторную цену пришлось платить и отгрузку красителей на день прервать. Всё, как ты и говорил, вышло. Я потом выяснил через знакомых — точно хотели нас проверить, — захохотал дядя, звучно хлопая себя по ляжкам.

Хех, значит шутка удалась.

В её основу легла история с появлением бездымного пороха в России, взятая мной из недалёкого будущего

В то время у Франции появился бездымный порох. Порох французы продавали, а секретом его изготовления делиться не хотели. В качестве шпиона во Францию поехал… Менделеев. У учёного с мировым именем тогда произошли некоторые неприятности из-за студенческих волнений, и его уволили.

Уволенного профессора Менделеева тут же пригласило к себе военное ведомство, и привлекло к разработке пороха. Менделеев, после недельного пребывания в Париже, решил совершить путешествие по Франции. А так как он узнал, где находится завод, то запланировал длительную остановку в этом городе.

Устроившись в гостиницу, Менделеев понимал, что на секретный завод французы его не пустят, а если он будет делать попытки туда попасть, то привлечет внимание охраны. Профессор пошел другим путем. В то время в местных газетах печатали расписание движения поездов не только пассажирских, но и товарных. Он купил в киоске газеты, и сидя в номере высчитал, сколько приходит составов в город с азотной кислотой и сколько с целлюлозой. В результате его расчетов соотношение азота к целлюлозе получилось двенадцать с половиной процентов.

Приехав в Петербург, Менделеев произвел опыты на пироксилиновом заводе, получил порох, не уступающий по качеству французскому. Только название Российского состава было не пироксилин, а пироколлодий.

Памятуя об этой истории, я строго-настрого наказал дяде скупать дюжину посторонних химических продуктов постоянно, и ещё три, время от времени.

Так что у нас со стороны поставок всё прикрыто. Химикаты скупаются, и иногда в большом количестве, а затем их по-тихому отправляют ко мне в Велье, тем же транспортом, который привозит сюда ткани.

На самом деле основной секрет в Перлах и их цепочках. Очень уж они мудрёные. Так что очень надеюсь, что промышленные шпионы потихоньку сходят с ума, как и их заказчики.

Пусть копают и стараются, а мы тем временем третью очередь завода заложим. Уже с учётом продаж на зарубежье.

— Александр, тут у меня чуть не каждый день разговоры всякие проводятся, в которых я не слишком силён. То аристократы приезжают с разными намёками, то купцы, из первейших, и все хотят хоть бочком, но к нашему делу присоседиться. Не поможешь? — с досадой высказал Пётр Исаакович одну из своих проблем.

— Список самых наглых составь, и я попрошу тестя с ними поговорить. Думаю, он мне не откажет, — без сомнений решил я воспользоваться административным ресурсом семьи.

Отчего без сомнений? Так я же не чужое отбираю, как это обычно принято, а своё отстаиваю. Оттого и совесть чиста.

Четыре дня нам потребовалось, чтобы не просто запустить производство, а скоординировать все процессы, сделав их пропорциональными. Полтора десятка Перлов я дважды переделывал, прежде чем привёл их к состоянию, близкому к необходимым пропорциям.

Из Москвы улетал выжатый, как лимон.

Нет, с людьми и их мнениями я всё понимаю, но вот арбитраж производственных потоков мне дался тяжело.

* * *

Осень — пора московских балов.

Вот и в этот наш приезд мы не остались без приглашений посетить пару-тройку мероприятий.

К счастью, тесть с тёщей были приглашены туда же, что и мы с Катей, и настояли: поедем вместе — в их экипажах.

Что касается подаренного нам сельца Захарово — здесь, как и везде, есть и плюсы, и минусы.

Плюс — тесть с тёщей живут по соседству. Очень удобно.

Минус — до самой Москвы приходится добираться долго.

Даже если лететь из села на самолёте или ехать на СВП, по городу всё равно приходится разъезжать в карете.

К чему я это?

Просто в последнее время всё чаще задумываюсь о необходимости постройки автомобиля.

Я даже представляю, каким он должен быть.

Осталось решить — из чего его делать.

Выбор, конечно, не огромный, но он есть.

Можно засесть в Велье на месяц-другой и заморочиться алюминием с его сплавами.

Или можно дождаться, когда в Ревде начнут плавить нужную мне сталь. Это, по моим прикидкам, произойдёт не раньше следующей весны.

Сейчас там идёт переоборудование печей, закупка угля, хромистого железняка и никелевой руды.

Другими словами: для постройки автомобиля у меня пока есть только резина. Да и то впритык на четыре колеса.

Всё остальное — в планах и мечтах.

Пожалуй, зря я вслед за Катей поставил в свой контейнер шкаф с одеждой.

С одной стороны — хорошо: под рукой всегда нужный костюм и выглаженные рубашки.

Но с тех пор, как жена подсказала мне способ извлекать предметы из личного контейнера, она отказалась приносить мне одежду.

Можно, конечно, попросить слугу подать костюм, но перед Катей стыдно.

Она ведь никого не просит принести ей платье — сама достаёт нужные шмотки.

Да что там вещи?

Жена как-то поспорила со мной и, оперируя только магией Воздуха, построила карточный домик… из двух полных колод, то есть из ста четырёх карт.

Так что для неё достать из шкафа в контейнере два платья и, удерживая их в воздухе, примерить к ним туфли — это уже обыденная операция.

А я один сюртук не могу вынуть, не поваляв его предварительно в контейнере.

Вот и сейчас я до последнего оттягивал открывание личного контейнера, чтобы достать нужный костюм.

Кате хоть бы хны — стоит и, напевая под нос какой-то мотив, перебирает прямо в контейнере свою одежду.

А для меня — вынуть штаны — уже подвиг.

Деваться было некуда, и я активировал пространственный Перл. Мазнув взглядом по ненавистному шкафу с одеждой, я заметил, что контейнер стал в два раза длиннее. И что интересно, на прибавившейся части находились шкафы жены, корзины с ещё не съеденными и не раздаренными фруктами и бочка с солёной рыбой.

Самое интересное заключалось в том, что с той стороны контейнер тоже был открыт и в проходе я видел собственную жену, которая магией воздуха перебирала свои наряды.

— Солнышко, — негромко обратился я к Кате, которая стояла в нескольких шагах от меня. — Ты у себя в контейнере видишь тоже, что и я.

— Как я в своём контейнере могу увидеть то, что находится в твоём? — повернула ко мне голову Катя.

— А ты посмотри ещё раз.

— Ой, — прикрыла ладошкой рот жена после того, как выполнила мою просьбу. — Он стал больше и на другом конце ты стоишь. Или кто-то очень похожий на тебя. Я, кажется, догадываюсь, как такое возможно, но нужно проверить.

С этими словами Катя деактивировала свой Перл и умчалась в дом, а мой контейнер между тем принял привычный размер.

— Вот! Нашла испытателя, — гордо заявила о своём возвращении жена, держащая на руке местную кошку. — Ты сейчас в свой контейнер её запустишь, а я поманю к себе.

— Она же не дура, чтобы бежать к тебе через два контейнера, если услышит твой голос в нескольких шагах от себя, — с явным скепсисом воспринял я затею жены.

— А я её рыбой из бочки поманю, — возразила Катя.

— Солёной? — с сомнением посмотрел я на кошку, мурчащую в руках жены.

— Но она ведь об этом не знает.

В общем, кинул я кошку в свой контейнер. Как предсказала Катя, животное примчалось к ней, увидев зависшую в воздухе рыбу. Более того — кошка вышла из Катиного контейнера, когда та подтащила приманку к себе и положила у ног.

Обнюхав рыбу, кошка жалобно мяукнула, мол, обманули. После это гордо подняв голову и задрав хвост, ретировалась из комнаты.

— Эх, — вздохнула жена. — Такой испытатель сбежал. А у меня столько планов на неё было.

— Например?

— Можно было бы привязать ей на шею бантик и посмотреть с ним она выйдет с другой стороны или нет, — объяснила свою идею Катя. — Представляешь — ты, например, в столице, а я у родителей. Открыли одновременно контейнеры, и ты мне с котом что-нибудь передашь.

— А ничего что в наши контейнеры спокойно лошадь с телегой въедет?

— Согласна. Я так глобально не успела подумать, — задумчиво покрутила Катя локон волос. — А представляешь, сколько фруктов сразу можно из Крыма привезти? Только и знай, что загоняй в контейнер груженые подводы, а с другой стороны, принимай их.

— Пока никому не говори об этом открытии, — попросил я жену. — Иначе мы с тобой не подводы с фруктами будем через контейнеры гонять, а личный состав Российской Армии. Да и вообще, найдётся немало желающих переместить груз и людей из одного конца страны в другой. Кстати, надо бы проверить может ли человек зайти с твоей стороны и выйти с моей. Ну и неплохо бы узнать, насколько далеко друг от друга контейнеры между собой связываются. Вдруг такое возможно, только если мы находимся рядом.

На самом деле вопросов больше, но одно уже понятно — мы создали семейный телепорт.

Глава 13

Как бы не пытался негодовать граф Аракчеев, а дело сдвинулось с мёртвой точки. Александр Первый, который под влиянием своего окружения стал заправским консерватором, сумел всех удивить. Он действительно пытается что-то полезное сделать для страны. Собственно, он и в той Истории пытался что-то делать, но над ним висел Дамоклов меч отцеубийцы, а его отца обожала армия.

Неудачно у него вышло и со льготами для чужеземцев. В той же Польше и Прибалтике он отменил крепостное право, а у себя, в центре страны — нет.

Ещё и польским панам дал немало преференций, словно забыв, что их войско, почти в сто тысяч, было у Наполеона в союзниках, и именно поляки славились своим необузданным мародёрством и беспредельным насилием. Фактически, на время кампании, поляки взяли на себя значительную часть снабжения французской армии, грабя деревни и усадьбы на своём пути, а заодно насилуя всех от мала до велика.

И когда тем польским выродкам, которые умудрились выжить и вернуться обратно досталось больше, чем победителям, наше офицерство взбычало.

Все эти претензии мне не раз пришлось услышать, в разговорах Общества. И как по мне — они вполне справедливы.

Да, многие польские паны были сосланы в Сибирь. Интересно, что тем полякам, которые попали в плен, в какой-то мере повезло больше, чем они могли ожидать. Их отправили в Сибирское казачье войско, где они стали родоначальниками многих казачьих династий с несколько необычными фамилиями вроде: Сваровских, Костылецких, Стабровских, Лясковских, Жагульских.

Ох, уж времена и нравы! Я бы… Нет, ни в какую Сибирь их не отправлял. Вешал. Прямо там, где они грабили, и чувствовали себя хозяевами.

Сколько крестьянской крови на каждом из них, и изнасилованных баб, девушек, а то и вовсе девочек! Но Александр и тут умудрился свой народ унизить.

Ни с кого из поляков за этот беспредел по суду не спросили.

А зря. Там, на пути наполеоновской армии не только крепостные попадались, которых наш государь, видимо, за людей не считает, но и дворяне, в чьих усадьбах шляхтичи особо любили развлекаться, порой зависая там на неделю.

Эти сведения на меня выплеснули те офицеры, которые результаты польской оккупации зачастую видели своими глазами. И отчего-то эта мотивация будущих декабристов была мне незнакома. Вот нигде про неё ранее не упоминалось.

Может, Император и был вынужден кого-то простить, из политических соображений, но русский офицер — нет, не смог.

Особенно тот, чью невесту — соседку, а потом и его сестрёнок шляхтичи по кругу пустили, со смехом и подробностями передавая их усадьбы от отряда к отряду. Далеко не одна сотня польских уланов той дорогой прошлась, продвигаясь к Москве.

А я поддержал законное развитие судебного процесса.

Для начала, просто деньгами. Всего лишь попросил членов нашего Общества ставить меня в известность о любых случаях мародёрства и насилия, а сам очень быстро начал собирать штат частных сыщиков. Да, дорого выходит. Но не дороже войны или бунта. Претерплю.

Зато я вскоре нашёл одного из тех, кто сам всё видел и страдал. Практически, всё на его глазах происходило, когда он, пятнадцатилетний подросток, почти неделю прятался на голубятне, питаясь овсом. Его старшую сестру и её служанку изысканно и с фантазией имели офицеры в особняке. Две младшенькие, которые спрятались среди крепостных девок, оказались во дворе. И там офицеров не было.

Зато рядовые уланы, пересмеиваясь, в очередь стояли у конюшни, куда согнали всех девок с деревни. И у многих уже были заранее распущены пояса на шароварах.

Вот таких парней я и находил, помогал им деньгами, предоставлял юристов и нанимал сыщиков.

Мотивированный дворянин клещом вцепится теперь во все увиденные польские изыски и использует предоставленные ему возможности. Он за всё со шляхтичей стребует, по полной, даже за девушек из крепостных. За всех отомстит. По Закону.

Когда мы только начали, польская шляхта завопила о «произволе», но документы были железными: показания свидетелей, приказы о конфискациях, даже записи в полковых журналах, где хвастливые уланы описывали свои «подвиги».

Очень живо описывали, если что. Со вкусом. Понятно, что не о крепостных девках писали, а про дворянок. Крепостные не в счёт.

М-м-м… И что я должен сделать? Понять и простить?

Нет, не готов.

К чему я это рассказал. Так просто моё предложение Николаю — объявить ряд польских панов военными преступниками, кому-то из его советников показалось чрезмерным.

Ну-ну. Вскоре полыхнёт Речь Посполитая, тот же князь Константин из Варшавы быстро свалит, а наши войска кровью умоются.

Не лучше ли заранее чистку провести? Тем более, что в этих преступлениях среди поляков, которые нынче обосновались в Варшаве, виновен каждый первый. Мародёрство и беспредельное насилие у них в крови.

Короче, как могу, тушу тот пожар, который вот-вот может разгореться.

Великий князь Константин…

Не, он неплох. Он даже попытался что-то создать, вроде военных округов. Вот только шляхтичей он не устроит. У них своя тематика и мечты.

Беда в том, что польских войск вокруг него больше, чем русских, а русским офицерам Константин старательно внушал, что конфликт Империи не нужен, и его стоит избегать любыми способами.

Довнушался. Когда полыхнуло, половина русской армии просто оказалась не готова к тому, чтобы начать стрелять в повстанцев. Все чего-то ждали, типа, его приказа, но не дождались. В итоге поляки, в недалёком будущем, захватят все арсеналы.

Великий князь Константин Павлович, наместник Царства Польского, был человеком противоречивым. С одной стороны — брат императора, солдат до мозга костей, искренне желавший порядка. С другой — наивный романтик, веривший, что поляки когда-нибудь полюбят Россию, если им дать поблажек.

Проигравшим полякам поблажек дали даже больше, чем своему народу.

Но поляки любили только одно — свою Речь Посполитую. В мечтах. И ненавидели всё русское.

Я это знал. Знал и то, что скоро в Варшаве вспыхнет мятеж. Что русские гарнизоны будут вырезаны, что арсеналы разграбят, а потом поляки начнут вешать тех, кто не успел бежать. Знал, что Константин, вместо того чтобы дать приказ стрелять, будет уговаривать всех «не поддаваться на провокации», пока его самого не вышибут из дворца.

И потому мой разговор с Николаем был жёстким.

— Ваше Высочество, — я положил перед ним папку с документами, — Тут не просто донесения. Это приговор.

Он медленно перелистывал страницы. Списки имён. Описания зверств. Показания свидетелей. Польские офицеры, которые ещё вчера грабили русские деревни, сегодня разгуливали по Варшаве в мундирах с русскими орденами.

— Ты предлагаешь арестовать их всех? — Николай поднял на меня холодные глаза.

— Нет. Я предлагаю их расстрелять.

Тишина.

Потом он откинулся в кресле, постукивая пальцами по столу.

— А Константин?

— Константин Павлович либо согласится, либо отправится в отставку. Польша — пороховая бочка. Если мы не вынем фитиль сейчас, взрывом нам снесёт половину империи.

Он задумался. Я знал, о чём он думает. О том, как Европа завопит о «кровавом деспотизме». О том, что Австрия и Пруссия начнут шептаться. О том, что даже свои могут не понять.

Но я знал и другое.

— Они уже готовятся к мятежу, — тихо сказал я. — Через полгода, может, через год — но он будет. И тогда крови будет вдесятеро больше.

Николай резко встал, подошёл к окну. Стоял долго. Потом обернулся:

— Готовь список.

* * *

Чистка началась тихо.

Первыми взяли тех, кто был замешан в зверствах тысяча восемьсот двенадцатого года. Потом — заговорщиков, уже готовивших восстание.

Польская шляхта взвыла. Константин Павлович сначала рвал и метал, потом замолчал — когда ему показали документы о готовящемся покушении на него самого.

А через три месяца в Варшаве всё-таки вспыхнул мятеж.

Но он был жалким. Без лидеров, без подготовки, без арсеналов. Русские войска подавили его за неделю.

И Европа даже пикнуть не успела.

* * *

— Ну что, — Николай как-то сухо усмехнулся, разглядывая донесения, — Теперь ты доволен?

Понять его не сложно. Он выше головы прыгнул, изрядно рискуя.

Я пожал плечами.

— Я бы ещё пару десятков фамилий добавил. Для надёжности.

Он хмыкнул. Но в глазах читалось понимание.

Иногда войну нужно начинать первым.

Чтобы её не было.

И всё это мы умудрились провести, минуя графа Аракчеева и нашего Императора, который всё глубже и глубже впадает в религию.

Что характерно, ни с Николая, ни с меня за эти действия никто не спросил.

Это и удивило.

* * *

На время Катиной беременности мы решили осесть в Захарово.

Не потому, что в Петербурге стало тесно, а потому что здесь — тише, зелёнее и ближе к родным.

Тесть с тёщей — в Вязёмах, всего в двух верстах.

Идеальное расстояние: не слишком далеко, но и не так близко, чтобы мешать.

Опять же Москва — под боком.

Ничего страшного в том, что по Златоглавой на СВП нельзя рассекать.

В случае нужды добираемся до построенного тестем вокзала на Москве-реке, а там пересаживаемся в карету — их на ближайшей площади великое множество.

Пример тому — сам Дмитрий Владимирович: он тоже из Вязём на СВП доезжает до вокзала, а оттуда его карета забирает и везёт по делам.

А ещё Катя вдруг пристрастилась к вязанию.

Не к спицам — те у жены уже были — а к крючку.

Кто-то скажет: эка невидаль — бабы на сносях с веку в век вяжут.

Верно. Не спорю.

Но есть одно исключение — вязание крючком ещё не существует.

Можно сказать, Катя стала его основательницей… после того, как я её научил.

Идея пришла не откуда-то, а от Ларисы, моей тульпы.

— Научи жену, — сказала она. — Пусть руки не без дела болтаются, а дело делают.

Лариса дала мне уроки, а моими же руками нарисовала несколько схем — детские шапочки, носочки, пинетки.

Я поначалу отнёсся скептически.

Но когда Катя увидела, как из клубка ниток посредством крошечного крючка появляется целый узор, глаза её загорелись.

— Это же, как Формирование Перла, — сказала она. — Только медленно. И без эссенции.

С тех пор она вяжет.

Постоянно.

Утром, днём, вечером.

И это — полбеды.

Жена умудрилась «заразить» вязанием младшую сестру, тёщу и всех подруг, что к нам заглядывали.

Теперь вязание крючком — модно.

Примерно одна десятая часть дворянок Москвы этим занимается.

Не знаю, как долго продлится этот бум, но Катя уже надумала популяризировать рукоделие и собирается выпускать периодический журнал — с напечатанными схемами и фотографиями готовых изделий.

А мне — только радость.

Шерстяные нитки идут с моей мануфактуры в Крыму, льняные — из Пскова.

Плохо разве?

Пока Катерина развивает мелкую моторику рук, я улучшаю свою способность тонко управлять воздушными потоками с помощью… кубика Рубика.

На самом деле, собрать его очень просто.

Достаточно знать алгоритм и запомнить пару десятков поворотов. С этим даже пятилетний ребёнок справится.

Я сам собираю кубик в среднем за минуту.

Если руками.

А вот когда собираю потоками воздуха — всё намного сложнее.

Нужно удерживать кубик в подвешенном состоянии, не задеть лишнего, и при этом аккуратно вращать грани.

Это — не просто игра.

Это — тренировка контроля.

Идею создать игрушку мне подсказал Виктор Иванович. Как оказалось в дальнейшем, идея тульпы получила продолжение.

Мне хотелось чем-то занять жителей Захарово, чтобы тем не нужно было мотаться в Москву, зарабатывая на оброк и себе на еду.

Народу в сельце мало, соответственно открыть какое-нибудь крупное производство — значит столкнуться с кучей проблем.

В общем, я не придумал ничего лучше, чем вручить одной семье артефакт для добычи гранул полиэтилена из воды, а другой — экструдер для штамповки деталей кубика.

Затем несколько семей собирают изделия дома, а за ними приезжает купец из Москвы, специализирующийся на продажах игрушек.

В итоге получилось любопытно.

Игрушка, задуманная как забава для жены, пользуется огромным спросом в Москве.

Купец говорит: рынок готов проглотить любое количество кубиков, если не ломить цену, и было бы неплохо расширить производство.

Я пока не задумывался об этом всерьёз. Но, думаю, всё к этому идёт.

Тесть, видя, как мои крестьяне неплохо зарабатывают на выпуске кубиков, загорелся идеей — организовать своё производство поделок из пластмассы в Вязёмах.

Думаю, стоит помочь ему запустить пирамидку Рубика.

Или хотя бы змейку — её делать проще, а выглядит эффектно.

С этими мыслями и несколькими расчётами я и явился в особняк тестя.

Вручив тёще очередной Катин кулинарный эксперимент — торт из нескольких коржей, пропитанный кремом и обсыпанный толчёным орехом, я прошёл в кабинет князя.

И встретил там графа Фёдора Ивановича Толстого, известного под прозвищем Американец.

Мы уже были знакомы с графом и его появление в доме тестя не вызвало у меня удивления. Передо мной были два дворянина и офицера, которых в своё время связала судьба.

Дело в том, что Фёдор Иванович после кругосветного путешествия в разгар русско-шведской войны, рискуя жизнью, возглавил разведывательный отряд при операции на берегу Ботнического залива.

Используя разведданные, собранные графом Толстым и его отрядом, русский корпус совершил дерзкий переход по льду залива, обойдя шведские войска с тыла. Эта успешная операция, ставшая возможной благодаря мужеству и находчивости Толстого с командой, позволила Российской Империи присоединить Великое княжество Финляндское.

Разрабатывал план операции по переходу через Ботнический залив, и возглавить её собирался мой тесть — князь Дмитрий Владимирович Голицын.

По какой-то причине Александр I отстранил Голицына от руководства походом через залив и поручил это дело Барклаю де Толи.

В результате тесть психанул, утрировано послал Императора со всем его Генеральным штабом на хрен, да и подал в отставку.

— Вы как всегда вовремя, Александр Сергеевич, — вскочил с кресла граф, чтобы поздороваться со мной. — А мы с Дмитрием Владимировичем сидим и былые времена вспоминаем. Может, раз уж нас теперь трое, пулю распишем.

Садиться играть в карты с Американцем — так себе затея. «Картёжный вор» — это про него. О чём я и сказал. К счастью, Толстой не обиделся, и мы уселись перед Голицыным.

Граф слыл не только заядлым картёжником, но ещё и великим шулером. И что интересно, кроме как на передергивании карт, его никто не мог поймать. Всем было интересно, откуда у Фёдора Ивановича появляются нужные ему карты и потому следили за его руками тщательно, пытаясь разгадать его секрет.

Мне тоже было интересно — в правду ли граф нагло прячет карты в рукаве, пока не увидел на его руке перстень с крохотной, почти незаметной жемчужиной молочного цвета.

— Фёдор Иванович, а давно у вас этот перстень? — взглядом показал я графу на предмет своей заинтересованности.

— Мне его аборигены на острове Ситка сделали, когда я там, у Александра Андреевича Баранова целую зиму гостил, — беззаботно махнул рукой Толстой. — Кстати, они же мне и кучу татуировок сделали. Не желаете увидеть?

С этими словами граф хотел было задрать рукав сюртука, дабы продемонстрировать мне свои рисунки, но я вовремя его остановил:

— Спасибо, граф, но может быть в другой раз. Меня, как артефактора интересует Перл в вашем перстне. Даю слово дворянина, что о нашем разговоре никто не узнает, но мне хотелось бы знать — какой объём занимает ваш пространственный карман.

Внезапно взгляд графа заметался, как у актёра, забывшего реплику в момент, когда все ждут решающего признания. В большой степени он смотрел не на меня, а на тестя, словно ища у того поддержки.

— Не стесняйся, Фёдор Иванович, — заявил тот. — Александр Сергеевич лучший из артефакторов страны и всегда верен своему слову. Так что твоя маленькая тайна дальше него никуда не пойдёт.

— В таком случае — извольте, — передвинул своё кресло граф поближе ко мне и активировал граф свой Перл над столом.

Как я и ожидал, пространственный карман Толстого оказался небольшим. Да и не мог он оказаться выдающихся размеров, при таком скромном Перле. Скорее Толстой мне показал средней величины сейф, в котором по полкам были разложены ассигнации и мешочки с металлическими деньгами. Успел я заметить и две шкатулки, в каких обычно хранят драгоценности. Ну и на отдельной полке лежало несколько колод игральных карт с разными рубашками — как же без этого.

— А как вы активируете свой карман за столом? — стал мне любопытен процесс обмана графом своих соперников в карточной игре. — С определённого ракурса он же всё равно виден.

В этот момент я увидел, что граф изменил поток эссенции, идущий от него к Перлу, и вход в его «сейф» пропал. Внезапно, будто рождённый самим воздухом, перед нами закружился червовый туз, парящий на едва уловимом дуновении.

— Любопытно решение, — всмотрелся я в схему Перла, работающего в перстне Толстого. — И много на острове Ситка аборигенов, владеющих такими Перлами?

— Мне артефакт сформировал шаман племени тлинкит, — пояснил граф. — Я с его дочерью… А впрочем, это неважно. Со слов шамана, он знает множество мест, где имеются колодцы Пространства, но Перлы он формирует только избранным. А почему вас это заинтересовало, Александр Сергеевич?

— Профессиональная деформация, — объяснил я свой интерес. — Фёдор Иванович, если у вас такие хорошие отношения с шаманом племени, не хотите ли увеличить своё благосостояние? В частности, меня интересует эссенция Пространства. В свою очередь готов сделать всё, чтобы ваша экспедиция в Америку прошла успешно.

— Заманчивое предложение, — скрестил граф руки на груди и задумался. — Впрочем, я согласен. Давно уже хотел развеяться и куда-нибудь съездить, да всё причину себя с места поднять найти не мог. Но мне нужны пара недель, чтобы все свои дела в Москве уладить.

— В таком случае, когда будете готовы, дайте мне знать, — кивнул я в ответ.

Удачно я в гости к тестю зашёл. Иначе, как бы я ещё узнал, что на Аляске имеются колодцы с эссенцией Пространства, да ещё в больших количествах?

Остались мелочи. Как бы помягче Катеньке донести, что я ненадолго на Аляску должен слетать, и для себя вопрос решить, какую там из тлинкиток выбрать. Толстой ясно дал понять, что без этого никак.

Из интересного:

Архимагу тоже нужен отпуск! Осталось закончить последнее дело и можно уезжать в глухую деревню. Казалось бы, что может пойти не так?

https://author.today/reader/461726

Глава 14

Пока граф Толстой настраивался на путешествие, я рассудил, что глупо лететь в Русскую Америку с пустыми руками, если в двух пространственных контейнерах можно взять с собой более ста тонн полезного груза. Чтобы более точно узнать, в чём остро нуждаются жители Дальнего Востока и Аляски, я не придумал ничего лучшего, как обратиться в столице к представителям Российско-американской компании. К тому же в начале сентября в Санкт-Петербург после двухлетнего кругосветного плавания на шлюпе «Камчатка» вернулся одноклассник Пушкина по лицею Фёдор Матюшкин. Кто как не он должен был знать все новости с края Земли, куда я намеревался отправиться.

Явившись в столицу, я первым делом посетил Антона Дельвига, чтобы выяснить, где я могу найти Фёдора Матюшкина. К счастью, приятель был хорошо осведомлён о местопребывании нашего однокашника и его ближайших планах. Оказалось, что Фёдор почти безвылазно сидит в Кронштадте и ждёт отпуск, дабы съездить в Москву, чтобы увидеть матушку.

Договорившись с Антоном, что мы с ним вместе в ближайшие дни навестим Матюшкина, я отправился в управление Российско-американской компании, что находилась на Мойке.

Чтобы добиться приёма у Первенствующего директора Российско-американской компании пришлось козырять близким знакомством с Императорской семьёй.

Согласен. Подобное поведение не делает чести, но не используй я громкие имена, и неизвестно, когда я смог бы увидеть бессменного директора компании — Михаила Матвеевича Булдакова.

Дело в том, что я застал Михаила Матвеевича практически на чемоданах, поскольку он собирался в отпуск и намеревался отправиться к себе на родину в Великий Устюг. Так что, можно сказать, что я случайно застал Булдакова в столице.

— О чём вы хотели поговорить, ваше сиятельство? — предложил мне мягкое кресло у окна директор и тут же уселся в соседнее.

— Дело в том, что на днях я собираюсь на своём самолёте вылететь в сторону Аляски и могу взять с собой попутный груз, необходимый местным жителям. Хотел узнать, в чём более всего нуждаются ваши подчинённые, — не стал я ничего придумывать и выложил Булдакову цель своего визита.

— Как всегда и везде в первую очередь нужна мука, — заявил директор. — Но насколько я знаю, у вас такой же самолёт, как и у нашей компании. А это значит, что вы сможете взять с собой от силы пятьдесят пудов. Можно сказать, что это капля в море необходимого. Тем не менее, я вам глубоко признателен за желание помочь нашей компании.

— Ваше высокоблагородие, насколько мне известно, для снабжения провизией вашей компании в Калифорнии заложен Форт-Росс. Поэтому мне несколько странно слышать о том, что на Аляске не хватает хлеба, — честно расписался я в своём недоумении. — Отчего так?

— Близкое соседство с океаном не даёт выращивать нужное количество хлеба, — объяснил мне Булдаков. — Всё есть. Овощи, фрукты, скотина. Даже картошки снимаем аж два урожая в год. А вот с зерновыми дело обстоит более, чем печально.

Это я удачно зашёл. У кого-то с хлебом всё кисло, а кому-то его пристроить нужно, не обвалив при этом местный рынок.

— У меня есть большое количество высокосортной муки, и я готов доставить её на остров Ситка, который, собственно говоря, является конечной точкой моего маршрута. Что вы скажете про объём в три тысячи пудов? — поинтересовался я у директора.

— Я знаком с вашими достижениями в земледелии, — медленно кивнул Булдаков. — Но три тысячи пудов почти целиком займут трюм средних размеров шлюпа. Вы готовы снарядить экспедицию, чтобы доставить хлеб на Аляску? Боюсь, компания не сможет оплатить вам такую объёмную перевозку через три океана.

— Меня вполне устроит, если компания купит у меня такой объём муки по цене, установленной на столичной бирже, — заверил я директора. — Позвольте мне самому решать, как я его доставлю в Америку. В свою очередь обещаю, что перевозка не будет вам стоить ровным счётом ничего.

— Ваше сиятельство, вы уже бывали на острове Ситка и знакомы с местными аборигенами? — прищурился директор.

— Пока ещё не был, но надеюсь посетить. А почему вы об этом спросили.

— Мне известно, что вы хороший артефактор, и я подозреваю, что у вас есть свой пространственный карман огромных размеров, раз уж с такой лёгкостью позволяете себе говорить о больших объёмах. Дело в том, что шаман одного из племени колош формирует Перлы, позволяющие незаметно перевозить некоторые грузы. Я снарядил на Аляску несколько экспедиций, и некоторые их участники возвращались с подобными артефактами. Правда, объёмы их пространственных карманов были не впечатляющих размеров. Вот я и подумал, что есть какая-то связь между вами и шаманом колош.

Интересные сведения мне преподнёс директор. Оказывается, о пространственных карманах знают все кому не лень. Я почему-то думал, что это тайна за семью печатями. Теперь понятно, почему мало кто удивляется, когда я иногда демонстрирую свой контейнер — людям о них известно. Может кого-то, и поражают размеры моего пространственного кармана, но не более того.

— Не скрою — так называемый карман у меня действительно имеется. Но сделан он был отнюдь не на Востоке. Это как-то повлияет на моё желание помочь вам в снабжении ваших людей провизией?

— Ни в коем случае, — помотал головой Булдаков. — Ваша цена муки и способ доставки вполне устраивающие. Что вы скажете, если я немедленно прикреплю к вам своего помощника, который оценит качество товара и подтвердит факт его доставки. К тому же, он может послужить своего рода лоцманом во время вашего перелёта. Если вы не летали дальше Урала, то боюсь, вам трудно будет проложить маршрут до Аляски. А у нашей компании имеются маяки на всём пути следования. Кстати, а больше вы ничего не имеете предложить на продажу? Я слышал — у вас лапша хорошего качества производится.

— Лапши быстрого приготовления у меня мало — её быстро оптовики забирают, — после некоторого раздумья ответил я. — Могу доставить обычную лапшу из твёрдых сортов пшеницы. Объём в две тысячи пудов вас устроит?

— Это какого же размера у вас карман? — по-простецки почесал макушку Булдаков. — Конечно, устроит. Вот только половину груза нужно будет доставить в Петропавловск. Не переживайте — это будет по пути и вам не придётся перестраивать маршрут.

Насчёт маяков директор прав. Если по всей европейской части России с подачи Бетанкура имеются люди с Перлами-маяками, по которым в воздухе всегда можно определить в каком месте ты находишься, то Уральские горы Министерство путей сообщения ещё не пересекло. Так что проводник от Российско-американской компании мне не помешает.

После моего согласия директор попросил секретаря пригласить в кабинет своего помощника Юрия Степановича, который во время моего турне будет исполнять роль экспедитора-лоцмана. Вечером того же дня мы вылетели в Велье, где мои люди под присмотром молчаливого тридцатилетнего экспедитора загрузили в мой контейнер почти пятьдесят тонн муки, а заимствованный у Кати, под потолок забили мешками с лапшой. На следующий день в обед мы вернулись в столицу, а вечером курьер Российско-американской компании доставил мне чек с авансовым платежом, где была прописана половина обговорённой с директором суммы.

Не успела от ворот отъехать карета с курьером, как сын слуги Степка примчался в кабинет и доложил, что во дворе меня дожидаются Антон Дельвиг и Фёдор Матюшкин.

— Скажи своей матушке, чтобы она на троих ужин приготовила. Ну и закуски какой-нибудь сообразила. А отцу передай, что я велел баньку затопить, — дал я распоряжение и пошёл встречать приятелей. — Ко мне одноклассники в гости пожаловали.

Почти до полуночи мы с приятелями парились, глушили алкоголь и болтали.

Антон поведал, что устроился в коллегию Министерства Финансов, но ищет пути, как бы перейти в какое-нибудь другое ведомство.

Фёдор рассказал о своём странствовании и о том, что за время кругосветки успел сблизиться с мичманами Литке и Врангелем. А ещё приятель хотел съездить домой и сетовал, на то, что его обделили орденом Святой Анны, поскольку он ещё не является морским офицером.

Я, конечно, мог посодействовать однокласснику с отпуском и заслуженной наградой, но тогда мне пришлось бы брать на себя долг.

Из биографии одноклассника я знал, что в конце этого года тот получит отпуск, а к февралю следующего его командир Головнин выбьет в морском ведомстве Фёдору звание мичмана и Анну третей степени. Так что я убедил приятеля, чтобы тот не хандрил и всё в его службе и карьере сложится хорошо.

— Может, девушек пригласим? — ближе к полуночи заплетающимся языком предложил Дельвиг.

— Вполне нормальное желание, — согласился я. — Только не в этот дом. Меня потом слуги жене сдадут. Да и каждая собака мой дом знает.

— Значит, мы сами к дамам пойдём, — заявил пьяненький Фёдор. — Князь, где у тебя ближайший салон, где примут таких красавцев, как мы?

На счёт красавцев, я бы поспорил. Никто из нас троих на роль фотомодели явно не тянул. Но адрес ближайшего публичного дома приятелям я подсказал. Сам же сослался на усталость и, проводив однокашников, брякнулся спать.

Первая наша остановка после Москвы была в Ревде.

Юрий Степанович что-то пытался возразить и привести какие-то аргументы, но мне было плевать. Мой самолёт и мой груз — как хочу, так и лечу. Кому не нравится — могут идти на Аляску пешком. Мне нужно было посмотреть, как обстоят дела на моём заводике, и я это сделал, посадив гидроплан прямо возле Демидовских цехов.

В целом приготовлениями к выпуску новых сталей я остался доволен. Две новых печи уже достроены. Руду и уголь постоянно подвозят. Неплохо бы ещё прокатный стан добавить, но в Нижнем Новгороде уже думают над этим вопросом.

Не всё, конечно, так гладко, как хотелось бы. Но нанятый мной в Туле и вышедший на пенсию оберцегентнер* Павел Петрович Дивов соответствовал своей фамилии и проявлял максимум смекалки и своих организаторских способностей, чтобы провести первую плавку к Рождеству.

* Оберцегентнер — штаб-офицерский чин 9-го класса в горном ведомстве Российской империи. Согласно горной табели о рангах, соответствовал чину капитана военной табели.

Следующая посадка была в уже Иркутске на Ангаре. Наш лоцман, пользуясь, случаем передал местным купцам распоряжения из главного офиса РАК и захватил целый мешок писем, адресованных жителям Петропавловска и Русской Америки.

Затем были Авачинская бухта с Петропавловском и Павловская гавань на острове Кадьяк, где мы оставили половину груза. В конце почти недельного перелёта мы приводнились в незамерзающем Ситхинском заливе, на берегу которого вокруг Михайловской крепости был расположен посёлок Новоархангельск, являющийся столицей Русской Америки.

Со слов Матюшкина я знал, что на данный момент в посёлке проживает две сотни русских и тысяча индейцев. Я, как человек, выросший в двадцатом веке, думал, что увижу национальное жилище индейцев.

Но как говорил любитель печной живописи кот Матроскин: фиг вам! В обычных деревянных домах местные индейцы живут. Сам я дома не подсчитывал, но навскидку что-то около сотни строений точно было.

Мало того в посёлке имеются церковь, начальная школа, судоремонтная верфь, цейхгаузы** и мастерские.

** Цейхгауз — здание или помещение, где хранились запасы обмундирования, снаряжения, вооружения, провианта и амуниции.

Мне стало интересно — на какие шиши построен такой огромный посёлок, что во многих домах в окнах стёкла, чего у меня в Крыму пока ещё нет. Со слов моего одноклассника в двухэтажном доме начальника Русской Америки, и вовсе помимо огромной библиотеки ещё и настоящее пианино имеется.

— Всё очень просто, Александр Сергеевич, — решил провести для меня курс экономики Юрий Степанович. — Если для компании средняя шкура калана обходится в тридцать рублей со всеми расходами на добычу и транспортировку, то на Дальнем Востоке она стоит сто пятьдесят рублей, а в Петербурге уже все четыреста. Но в Кяхте купцы из Китая дают за неё минимум пятьсот рублей либо десять пудов первосортного чая — в Европейской части России такой чайный груз стоит уже не менее девятисот рублей. Вот и считайте, какая прибыль с одной шкуры «морского бобра».

И всё это под руководством одной компании. Побольше бы таких компаний, да поменьше им палок в колёса совали — тогда б и жить стало бы веселее.

Пока Юрий Степанович объяснял мне особенности экономики его компании, мы дошли до бревенчатого частокола, за которым находился дом правителя Русской Америки.

Возле ворот стоял мужчина средних лет в мундире морского офицера и с интересом смотрел то на нас, то на причал, где был пришвартован мой гидроплан.

Юрий Степанович проявил инициативу и представил нас с графом начальнику Русской Америки — Семёну Ивановичу Яновского.

Видимо, как гидропланы, так и гости не часто появляются в этой глуши, потому что даже после знакомства Яновский смотрел на нас с явным любопытством.

В принципе, его понять можно. Служить у чёрта на куличках, где из всех развлечений только книги да алкоголь — так себе жизнь. А тут, какие-никакие гости пожаловали — хоть какая-то отдушина.

Зайдя в дом, мы вчетвером прошли в кабинет местного правителя, где нас встретили запах табака, книжные шкафы, и карта северной части Тихого океана, висящая на стене за большим двух тумбовым столом.

— Это вам от Булдакова, — протянул я бумаги Семёну Ивановичу, после чего он указал нам на мягкие кресла возле его стола, а сам уселся во главе и принялся изучать документы.

Яновский бегло просмотрел бумаги, кивнул и наконец-то поднялся.

— Ваше сиятельство, из письма Михаила Матвеевича я понял, что для перевозок вы используете пространственный карман. Вы уже бывали в наших краях?

Намёк на местных шаманов был более, чем понятен. Поэтому мой ответ был таким же, как и Булдакову:

— Мои Перлы не имеют никакого отношения к вашим землям. Впрочем, при выгрузке муки и лапши вы сами сможете в этом убедиться. Насколько мне известно, местные шаманы не формируют Перлы, создающие карманы таких размеров, как у меня.

— Что ж, тогда пройдёмте на склад? — предложил Яновский. — Или, может сначала, покушаем и чайку попьём?

— Давайте сначала закончим с делами, — возразил я. — А потом уже и по трапезничаем и поговорим.

Пока местные работники под присмотром Юрия Степановича разгружали мой контейнер, мы с графом сидели на бревне и смотрели за работой.

— Когда вы меня познакомите с местным шаманом? — поинтересовался я у Толстого, который задумчиво разглядывал снующих туда-сюда грузчиков.

— Завтра с утра и сходим, — заверил меня граф. — Только нужно будет у Яновского проводника выпросить.

— А вы сами разве не знаете дорогу?

— Я был здесь, когда Баранов местных колош по всему острову гонял, — не отрывая взгляда от рабочих, объяснил Толстой. — Так что многое могло измениться с тех времён.

Я проводил взгляд графа и заметил, что он рассматривает рослого парня лет шестнадцати, который цветом кожи несколько отличался от остальных индейцев. Решив, что это вполне может быть сын графа я в который раз присмотрелся к Толстому и не нашёл ничего общего в чертах его лица и грузчика.

— А что с метисами происходит, если с родителями что-то случится? — поинтересовался я у графа.

— Ничего не происходит. Племя его с распростёртыми объятиями примет к себе. У колош матрилинейная система родства, — пояснил граф. — Так что метисы, рождённые индианками от русских, имеют в их обществе вполне равноправный статус.

— Я так понимаю, что у вас от местной индейки есть ребёнок. Не интересно узнать его судьбу?

— Нет, — отрезал граф. — Жизнь местных индейцев полна невзгод и опасностей, а потому, за редким исключением, коротка, как жизнь бабочки-однодневки. Не хочу знать, что с моим ребёнком могло случиться, что-то плохое. Лучше я буду пребывать в безызвестности, чем горевать по ещё одному ребёнку.

Я знал биографию графа. Поэтому мне нечего было сказать человеку, сожительствующего с цыганкой, от которой у него за всё время совместной жизни родилось одиннадцать детей, и только одна дочь — Сарра — дожила до семнадцати лет. Все остальные рождались либо мёртвыми, либо умирали в младенчестве.

На следующее утро мы с графом и проводником покинули Новоархангельск и направились в сторону гор, а ближе к полудню вышли к устью реки.

Там стояла деревня. Меня уже не удивляли деревянные избы. Разве что крыши домов. Те были покрыты дёрном, и потому казалось, что люди решили над головой заиметь свой личный газон. Но такие крыши я уже и в Новоархангельске заметил.

Само селение было огорожено редким частоколом. У ворот стояло два воина с копьями и чём-то разговаривали между собой.

Граф что-то им сказал на местном языке. Один воин смерил нас взглядом, а затем махнул рукой, мол, проходите.

Шаман сидел посреди деревни у костра.

Старик, седой, глаза, как у совы.

— Ты пришёл, — сказал он мне на вполне понятном русском.

— Пришёл.

— Хочешь получить эссенцию?

Не знаю, как работает местная магия. Может с шаманами и вправду духи разговаривают да предсказывают будущее. Тем не менее, вопрос старика поставил меня в тупик и я не стал врать:

— Хочу.

— Зачем?

— Чтобы делать Перлы.

— Для кого?

— Для людей.

— Каких?

— Русских. Тлинкитов. Кто попросит.

— Лжёшь, — зыркнул на меня своими глазами старик, что у меня аж волосы на загривке дыбом встали. — Ты хочешь силу.

— Хочу. Но не для власти.

— А для чего?

— Чтобы строить будущее.

— Тогда плати. Он знает как, — кивнул шаман на графа, стоящего от нас метрах в пяти. — В полночь приди к хижине у реки.

— Кто будет ждать?

— Анё’ша.

— Кто она?

— Дочь моего брата.

— А она знает?

— Знает.

— И согласна?

— Она знает, что это нужно.

Вот так вот просто шаман меня сосватал к своей племяннице. Не шаман, а сутенёр какой-то.

С другой стороны — я знал, на что иду, так что отступать после путешествия на край света довольно-таки глупо и Перл выносливости мне в помощь.

Полночь. Хижина. Факел у двери.

Анё’ша ждала у двери. Рассмотрев меня в свете огня, девушка что-то прощебетала, открыла дверь и жестом руки пригласила войти внутрь.

Я не буду описывать, что было дальше. Это не тайна. Но и подробностями делиться не считаю нужным.

Могу только сказать, что утром Анё’ша с помощью жестов объяснила, что я должен прямо сейчас идти к шаману.

Вот так, даже не напоив на дорожку чаем (или что там пьют индейцы), меня выставили за дверь. Как говорится: сунул — высунул — беги.

Деваться было некуда, и я поплёлся в деревню колош, где меня уже ждал шаман.

Через час пути по почти неприметной тропинке мы оказались возле входа в пещеру.

Внутри было светло. Сверху в потолке — провал. Дневной свет падал прямо в середину.

По стенам стекала вода и собиралась в небольшое озеро.

По периметру озера, как грибы после дождя, выросла дюжина колодцев.

Из них сочился молочно-белый свет — эссенция Пространства, живая, пульсирующая, как дыхание.

На мой взгляд, размеры колодцев были скромнее того, что мы с Катей обнаружили в Ямсе, но их количество с лихвой это компенсировало.

— Ты можешь взять, — кивнул мне в сторону озера старик.

— Сколько?

— Столько, сколько сможешь нести.

— А если возьму больше?

— Тогда не донесёшь.

— А если попробую?

— Тогда забудешь, зачем пришёл, — ответил шаман и вышел из пещеры.

Насчёт «не донесёшь и забудешь» — бред, конечно. То, что местный шаман не умеет формировать большие Перлы, не означает, что этого не могу делать я. Тем не менее, наглеть я не стал и осушил каждый колодец на три четверти, чтобы в дальнейшем источники восстановились. Кто знает — может мне приспичит ещё раз сюда вернуться. Обидно будет, если я прилечу, а в пещере меня ничего не будет ждать, кроме озера.

— Как всё прошло? — встретил меня в Новоархангельске Толстой.

Я прикинул общий объём эссенции Пространства, который у меня получится, если я развею двенадцать получившихся у меня Перлов. По приблизительным подсчётам должно с лихвой хватить на шесть огромных Перлов, каковые были у меня с Катей. Так что на вопрос графа я честно признался, что ожидал меньшего.

— Я ваш должник, — напомнил я Фёдору Ивановичу.

— Мне не нужны деньги, Александр Сергеевич, — ответил тот. — Но не откажусь от Перлов здоровья.

— В таком случае давайте продолжим этот разговор в Москве, — предложил я. — Там я могу сформировать любой артефакт для человека, на которого вы мне укажете.

В записках современников о графе я где-то встречал версию, что за свою жизнь он на дуэлях убил одиннадцать человек. По слухам у Толстого даже имелся список убитых им людей и когда у него умирал ребёнок, он напротив одной из фамилий рисовал православный крест и ставил надпись «Отомщён». Так что я не видел ничего удивительного в том, что он хочет спасти своих детей. Вполне объяснимое желание и я готов ему помочь.

* * *

Вот не стоит спрашивать, ради чего я превозмогал, и реально рисковал жизнью.

Я сам расскажу.

Вовсе не трудно догадаться, что перелёт из Аляски до Москвы во второй половине ноября — дело мутное. Во всех смыслах этого слова.

Немного лишнего задержался я на Аляске, вот и лечу теперь обратно, как полоумный, невзирая на туманы, снегопады и прочие неприятности, включая обледенение.

Что характерно, не на круизном лайнере, который с его высоты полёта, этих проблем не замечает, а фактически на самодельном фанерном самолётике.

Казалось бы, в чём дело? Этот мир нетороплив, и тут никто никуда особо не спешит.

Вопрос спорный, как по мне. Катеньке двадцать второго ноября восемнадцать лет исполнится!

И это важно! Все остальные дела и проблемы могут подождать.

Всё-таки я долетел! Самолёт под списание — фанера напрочь потрескалась. Под самый конец мы самолёт уже втроём тянули, еле вытаскивая. Но затащили! Он долетел. И мы вместе с ним. Чудо, не иначе!

Недаром оба пилота сразу после приземления в храм умчались. На святом духе и какой-то там матери, постоянно поминаемыми пилотами, мы кое-как до посадочной полосы добрались, за которую сошёл замёрзший участок реки, и плюхнулись туда, вовсе не куртуазно, а как полено, которое пнули по заснеженной дорожке.

Зато я за день до праздника успел вернуться. И это плюс.

Подарки… Их есть у меня. Понятное дело, что это не Перлы Пространства, те самому нужны, а вот три дюжины шкур каланов, пусть пока и не лучшей выделки, вполне себе станут хитом сезона. Но не вдруг, а когда их обработают и превратят в шубы и полушубки. Глядишь, и мелкой сестричке моей жены модный мех перепадёт. Она уже заневестилась. Всего-то на пару лет младше Екатерины. Ещё у меня припасено полдюжины шкур морских котиков. И это всё.

Всё, что мне удалось выменять на одну из полутора ведерных технических ёмкостей, куда был залит спирт. Отчего я сам не догадался спирт в пространственный карман загрузить, не знаю. Просто не догадался.

Водку и коньяк местные жители оценивали заметно ниже. В итоге мы чуть не грохнулись, когда самолёт начал обледеневать, попав под мокрый снег.

И это ещё раз подтвердило аксиому, что жадность наказуема. Дороговато и тяжело мне подарки обошлись.

Так-то спирт должен был нас спасать от обледенения, вот только его ополовиненных запасов на весь полёт не хватило. В итоге мне пришлось упираться, помогая пилотам магически. Но я справился.

* * *

Чисто теоретически я надеялся, что день рождения жены мы отметим в узком кругу, у нас в Захарово. Фиг я угадал.

Мне буквально на пальцах объяснили, что для московского губернатора такой афронт неуместен. Не, ясное дело, что без знакомой мне распальцовки, а скорей, более близкой к еврейскому театру, но дали-таки понять, что это просто фу, как неприлично.

К счастью, с меня потребовались только деньги. Не так много, но и не мало. Этак тысяч в сто двадцать мне восемнадцатилетие жены встанет. Хорошо, что я муку и лапшу успел удачно продать, и они мне этот расход частично перекрыли. Всё не так обидно. Но на будущее я зарёкся празднества в Москве справлять. Каких-то неправильных денег они стоят…

Кстати, для девушки в этом времени восемнадцатилетие — далеко не кармическая дата. Она ей ничего не добавляет — ни в правах, ни в обязанностях. Тем более, для замужней дамы, каковой по своему статусу моя Катенька и является. Так что вопрос у нас вовсе не в отмечании значимой даты, а в том, что это день рождения дочери губернатора, ради которого он снял залы недавно отстроенного Дворянского собрания.

Собственно, полный масштаб мероприятия до меня дошёл лишь в момент празднования.

Что могу сказать — Голицын великий демократ! Купцы первой и второй гильдии прибыли чуть ли не в полном составе, и московские дворяне практически затерялись в их рядах.

Ох, и разгулялся же я. Столько интересных разговоров с купцами провёл! Планов — громадье!

Кстати, жене больше двухсот тысяч только деньгами подарили, не считая всего остального. Так что если я и зарекался от чего, то это теперь не точно… Нормальные же инвестиции вышли!

Впрочем, не об этом мои заботы и, как ни странно, радости.

Пока я гонял на Аляску, при дворе и в столице много всего случилось, и я выпал из фокуса внимания светского общества и придворных. И слава Богу!

Закладки у меня поставлены долговременные, а имперская машина неповоротлива. Но я уже успел заметить и понять, что некоторые из моих идей начали работать. Поэтому стоит набраться терпения и немного подождать, желательно никуда особо не высовываясь. Пожалуй, самая верная тактика на сегодняшний день.

* * *

— Ваше Сиятельство, у нас вал заказов на калийные удобрения! — порадовал меня мой управляющий Селивёрстов, поставив эту новость впереди остальных, — Двести двадцать тысяч пудов!! Это как⁈

— К сожаленью, Никифор Иннокентьевич, это не так уж и много. Всего лишь означает, что на следующий год в России с двухсот двадцати тысяч десятин земли снимут полуторный, а то и двойной урожай, против обычного. Недаром же мы рекомендуем пуд удобрений на десятину использовать. Для нас цифра хороша, а в масштабах страны прибавка урожая будет не сильно заметна. Зато, как выйдем на миллион пудов, вот там — да. Вся страна прибавку в урожае заметит. Но такое лишь на следующий сезон случится. Сейчас многие удобрения ради пробы берут, а всплеск интереса и заказов я позже ожидаю, — тем не менее, не мог я не порадоваться эффективности той простенькой рекламы про прибыль при использовании удобрений, которую я описывал в своих статьях.

Даже представить себе не готов, какое количество споров у помещиков произошло по этому поводу. Но попробовать решили многие, и сделали заказы. Одни, поверив, а другие, из вредности, чтобы потом сказать, что в земледелии жить надо по старым заветам, а не по новой моде, но и они хотя бы десяток пудов себе всё равно заказали.

— Миллион пудов? А как мы справимся с их доставкой? — выпучил глаза мой управляющий.

— Слушай, но как-то же справлялись раньше, когда соль на Нижегородскую ярмарку везли? Строгановы ещё в прошлом веке по два — три миллиона пудов в год по Каме доставляли, пока пермских соледобытчиков Поволжье ценами не перебило. А у нас маржа с пуда поболее будет, чем за соль. Этак, раз в несколько. И конкурентов не предвидится. Но в одном ты прав — для столь серьёзных объёмов доставки нам свой человек нужен в руководстве. Вот и найди мне, кому такое место можно доверить, — озадачил я Селивёрстова, перейдя с ним на «ты» после его растерянности.

Так-то, логистика — это очень важно! Страна у нас большая, расстояния огромные и расходы на доставку порой цены на товар раза в полтора могут увеличить.

Вопрос у меня далеко не праздный. Перл Пространства даёт возможность создать телепорт. А если подойти к этому делу грамотно и с выдумкой, то можно фантастические грузопотоки по всей стране перемещать.

У меня в голове невольно возникли ассоциации с сортировочной станцией, где одни товары будут приниматься, а другие отправляться обратно. И всё фактически моментально и без особых затрат! Это ли не чудо!

Этакие услуги железной дороги, но в экспресс-варианте.

Откуда такие мысли? Так у меня в сундучках нужного аурума припасено на три парных Перла Пространства, ну, или на шесть хранилищ.

Если кто не понял, то поясню: при правильной организации транспортировки я могу те же калийные удобрения из Прикамья в Велье переправить очень быстро. В полном объёме, если дело правильно поставить.

Скажем, для начала организовать его так, чтобы телепорт мог пропускать тонн по двадцать — тридцать в час.

Сложно? Нет, не очень.

Нужен всего лишь ровный, гладкий пол и сотня дисциплинированных парней с нормальными тележками. А также, пара диспетчеров и бригады по загрузке — выгрузке.

Если прикинуть, то я за пару дней могу из Соликамска в Велье все удобрения доставить. Вот только здесь мне нужна лишь половина. Вторую нужно в Нижнем Новгороде отгрузить.

— Никифор Иннокентьевич, — обратился я к своему управляющему, — А молодые и крепкие парни, желающие зимой прилично заработать, у нас найдутся?

— Вам сколько надо? — тут же встал в стойку Селивёрстов.

— Мне не любых. Сначала мы их проверим. Скажем, дадим в руки тележку с грузом в шесть пудов, и пусть они сорок сажен на время пробегут. Норматив им установим. Кто справится, тех и будем рассматривать.

Хм, так-то всё весело. Но вот я отчего-то догадываюсь, на кого вся эта эпопея с тележками и Перлами свалится. Я и очень хотел бы сказать, что это пока не точно, но, блин, уже уверен — точно на меня!

Глава 15

Как я и предполагал, свалить все заботы на чужие плечи мне не удалось. Причина простейшая — конструкция самого портала. Меня вовсе не устраивает, если он будет выглядеть, как два узких контейнера, вроде железнодорожных, приставленных торцами друг к другу. А я ведь чуть было не вляпался в такое устройство своего планируемого терминала, когда собрался брать за основу конструктивные особенности пространственного хранилища.

В результате все работы пришлось отложить, запереться в кабинете и начать думать головой.

Я представил себе схему: два крытых помещения с абсолютно гладким каменным полом. Между ними — незримый портал, созданный парными Перлами. С одной стороны — грузчики с тележками, загруженными мешками. Они катят тележку через невидимую границу, и она мгновенно оказывается за тысячу вёрст, где её тут же принимает вторая команда грузчиков и откатывает в зону разгрузки, освобождая «ворота» для следующей тележки.

В идеале мне нужно две полосы. А значит… Значит предстоит ломать на части конструкт пространственного хранилища и радикально менять его геометрию.

Четыре полных кофейника, ночь без сна, красные глаза и мешки под ними — вот она, цена победы!

Почти прямоугольная рамка портала, согласно моим расчётам, будет шесть метров в ширину и три в высоту, а сама зона перехода сократиться до полутора метров в глубину. Понятное дело — цифры довольно приблизительны — плюс минус лапоть, но попробуйте провести сложные расчёты без калькулятора. Я половину тетради за ночь исписал… Высота мне показалась сначала чрезмерной, но потом я прикинул, что у меня могут оказаться негабаритные грузы, и смирился.

К слову сказать, расчёт я делал, как на железнодорожный контейнер на двадцать футов, а не на сорок. Мне пока и его для экспериментов хватит, а экономия аурума выходит существенная. Двойная.

Достал из потайного ящика стола один из сундучков. Три парных Перла Пространства. Шесть крупных точек для связи или двенадцать более мелких. Один Перл я, разумеется, оставлю здесь, в Велье. Второй должен быть в Соликамске, у месторождения. Третий… третий в Нижнем Новгороде, на ярмарке, ключевом торговом узле империи. Четвёртый, пожалуй, стоит придержать для Москвы или Петербурга. Ещё в Ревде не помешает. Но обо всём позже подумаю.

Сейчас спать!

Через пару дней Селивёрстов доложил:

— Тридцать семь человек отобрал, барин. Крепкие, сообразительные. Бегают с тележкой, как угорелые. Спрашивают, когда же работа начнётся и сколько платить будете.

— Платить буду втрое против обычного грузчика, — отрезал я. — Но за один прогул или пьянство на службе — расчёт сразу, без разговоров. Им это объяснил?

— Так точно, объяснил. Глаза горят. Скучать зимой — невмоготу, а тут и дело, и заработок.

— А что с тележками? Готовы ли?

— Пока только дюжина. Но всё по вашим чертежам. На подшипниках и резиновом ходу, — отчитался управляющий.

Японский мотороллер! Как же мне тебя долго ждать…

Была у меня идейка. Раз уж подобие электродвигателя появилось и Перл, для их питания, то что бы мне себе средство передвижения не соорудить. А вот нет. Теперь все мои невеликие запасы одуванчикового каучука на колёса для тележек пойдут.

До полноценной и качественной резины нам далеко, поэтому обрезиненные колёса — вполне предсказуемый расходник. Их много потребуется. И я вовсе не готов свои хотелки ставить поперёк стратегических задач.

У меня уже была готова первая пара Перлов и площадка — полигон, для отработки навыков.

Первый перенос — всего лишь на сто метров. Дорожки размечены белой краской, зоны разгрузки и выгрузки, жёлтой. Порядок отрепетирован.

Отлично. Пора.

Сначала — испытания.

Просто. Гениально. И безумно.

Но сначала в тележке поехала пара кроликов. Раз десять их туда-сюда прокатили, а они привыкли, и даже перестали отвлекаться от капусты и моркови.

Эффективность транспортной линии упиралась в скорость и дисциплину.

С этого мы и начали тренировку.

* * *

Я сидел на бревне и наблюдал, как в телепорт вбегают грузчики с тележками, чтобы тут же появиться в сотне метров от меня перед Селивёрстовым. Я не слышал, что он кричал мужикам, но судя по тому, как он активно махал руками, речь его, скорее всего, была убедительная.

Итак. Что мы имеем. А имеем мы более двухсот тысяч пудов удобрений, которые нужно переправить в Велье и Нижний Новгород. Для наглядности я перевёл злосчастные пуды в тонны, а затем в количество полувагонов для перевозки сыпучих грузов грузоподъёмностью семьдесят тонн. Получился эшелон из пятидесяти вагонов.

Даже если на тележку грузить триста килограмм, а каждого грузчика снабдить усиливающим перлом, то всё равно операция по перевозке такого объёмного груза в моих глазах выглядела эпической. Что-то я явно упускаю. Должен быть какой-то другой метод.

В то время, пока я размышлял о предстоящей переправке удобрений, ко мне подошли Максим с Николаем.

За прошедшее лето ребята заметно прибавили в росте и раздались в плечах. Сейчас передо мной были уже не те пацаны, которых я забирал из Арапово, а вполне сформировавшиеся парни. Скоро, а если быть точнее, то на зимнего Николу, у ребят день рождения и я уже приготовил им подарок из двух частей.

Во-первых, специально для них построили двухквартирный дом, к которому прилегает большой огород. Я уверен, что хозяйство братьев будет самым заметным в селе.

А во-вторых, на день рождения я вручу парням вольную. С дедом этот вопрос я урегулировал. Документы в местной управе выправил. Так что осталось только дождаться случая и поздравить ребят.

Убегут ли от меня вчерашние крепостные? А зачем им куда-то бежать, если в Велье у них есть и дом, и земля. А главное — у меня для них всегда найдётся прибыльная работа. Ну а надумают уехать, так ведь я могу затребовать обратно перлы, которые для них делал.

— Барин, а чего у нас мужики с тележками бегают? — глядя на снующих грузчиков, спросил Макс. — К войне готовятся?

Хм. А ведь Максим подсказал очень удобный способ доставки боеприпасов на передовую прямо с пороховой мельницы или завода по производству ядер. Но это на случай боевых действий. Сейчас же передо мной стояли вполне мирные цели, о которых я и рассказал ребятам.

— Барин, а зачем грузить сыпучие удобрения на тележки, если в другом месте их снова придётся сгружать? — спросил Николай. — Не проще сразу переместить весь груз туда, куда нужно? Если удобрение хранится в амбаре и поместить его нужно в такой же амбар, но в другом месте, то зачем вообще нужны эти тележки и куча народа? Кинь воздушную трубу через свой телепорт.

Вот оно. Свежий взгляд на проблему. Понятно, что от грузчиков с тележками никуда не уйти, но не в случае с удобрениями. Осталось только проверить идею парней. А в том, что воздушная туба будет работать в телепорте, я не сомневался — работают же наши с Катей воздушные перлы, когда мы в контейнере себе одежду подбираем.

— Где у нас сейчас ближайший сыпучий груз имеется? — посмотрел я братьев.

— На лесопилке, — даже не раздумывая, ответил Коля. — А опилки нужны на стройке, чтобы потолок засыпать под крышей.

Под вечер я сидел у себя в столовой и попивал чай. Идея с воздушной трубой через телепорт оказалась вполне себе работоспособной, и мы «вынесли» с лесопилки пару гор опилок, оставив работникам только небольшой запас для парового двигателя.

Я прикинул, кого послать в Соликамск, чтобы там открыли телепорт, и остановил свой выбор на дяде. А что такого? Мужчина он у нас представительный. С моей «верительной грамотой» на руках в Соликамске к нему вопросов не возникнет. Чтобы одному не скучно было в пути возьмёт с собой парочку способных курсантов и заодно преподаст им уроки дальних перелётов. После того, как он откроет портал на своей стороне возле амбара с удобрением, к нему перейдёт Макс или Коля, и они переместят груз в Велье.

Так же поступим и с Нижним Новгородом. Только туда мне придётся самому слетать, чтобы сначала договориться со складами под сыпучий груз. К тому же в Нижний мне так и так нужно — с очередным караваном мне привезли дюжину тибетских ларцов для сбора и перевозки эссенции. Ценник, конечно, выставили космический, но оно того стоит.

Пока я размышлял о дальнейших действиях, поступил вызов от Алексея Петровича Демидова, что было несколько неожиданным, потому что мы с ним виделись на Урале во время моего вояжа на Аляску. На тот момент Демидов-младший мотался между чугуноплавильным заводом в Ревде и железоделательным в Бисерти. Насколько я знал с его слов, в ближайшее время Ревду он покидать не собирался.

— Слушаю вас, Алексей Петрович, — ответил я на вызов.

— Извините, что беспокою вас, Александр Сергеевич, но управляющий вашего завода заставил меня с вами связаться, — услышал я в артефакт голос Демидова. — Стоит у меня над душой и требует, чтобы я дал ему с вами поговорить.

Сказанное Демидовым удивило меня ещё больше. Получалось, что он не один с Урала вылетел, но ещё и моего управляющего Дивова с собой прихватил.

Я, конечно, всё понимаю — пользуясь оказией, Павел Петрович мог по какой-то острой необходимости выехать из Ревды. Но ведь можно было это и после Рождества сделать, а не когда полным ходом идёт переоборудование производства. К тому же, я обещал Дивову, что после того, как завод начнёт исправно давать сталь, он получит отпуск и его на самолёте отвезут туда, куда он попросит.

— Слушаю вас, Павел Петрович, — ничего не оставалось мне, как начать диалог со своим управляющим.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич. Спешу доложить, что завод готов к первой плавке по вашей схеме. Поэтому ждём вас в Ревде. Вот и Алексею Петровичу не терпится увидеть, что получится из его чугуна.

— А где вы сами сейчас находитесь?

— У меня в конторе мы находимся, Александр Сергеевич, — услышал я задорный голос Демидова. — В Екатеринбурге намедни ретранслятор появился. Так что теперь с Урала можно хоть с Москвой, хоть со столицей связаться.

Вот оно в чём дело. За всеми своим делами я и не заметил, как разрослась сеть артефакторной связи. И вот ретрансляторы добрались уже и до Урала. Нужно будет уточнить есть ли связь с Пермью — от неё до Соликамска менее двух сот вёрст.

А ведь началось всё пару лет назад с моей проказы на балу у Адеркаса и последующей небольшой сети в Псковской губернии. Кто ж знал, что связь, основанная на перлах, так быстро расползётся по стране, что сегодня она пришла уже на Урал.

Не могу сказать уверенно, чья заслуга в том, что с тем же Екатеринбургом теперь можно связаться даже из Велье. Но это уже не важно. Главное, что артефакторная связь добралась до кузницы России.

— Павел Петрович, — обратился я к управляющему. — Вы же говорили, что первая плавка на Рождество будет, а сегодня ещё даже не Новый год.

— Александр Сергеевич, дословно я сказал, что первый металл дадим до Рождества. Так что, если мы выплавим сталь на зимнего Николу, то технически это будет тоже считаться до Рождества.

Смешно. Сколько раз я ловил людей на точности сказанных фраз, а тут сам попал впросак. Деваться некуда. Нужно срочно лететь на Урал. Слишком большую ставку я сделал на маленький заводик.

Если всё получится так, как мы с Виктором Ивановичем не раз планировали и рассчитывали, то бывший медеплавильный Ревдинский завод первым в мире даст хромоникелевую сталь.

В двух словах технологический процесс выглядит следующим образом. В основную отражательную печь загружаем чугун с Демидовского завода и выжигаем углерод до трёх десятых процента. Параллельно с этим во вспомогательных печах с помощью артефактов, снижающих точку плавления, готовим никель и хромовый сплав. За два часа до окончания плавки добавляем получившиеся легирующие элементы в основную печь и на выходе получаем низколегированную сталь с содержанием углерода в три десятых процента, двухпроцентным никелем и полтора процентным хромом. И что самое главное содержание серы в стали ожидается менее одной сотой процента, поскольку ревдинскит с Петровского рудника — самый чистый никелевый минерал в мире, не содержащий мышьяка и серы.

Другими словами, мы получим относительно дешёвую низколегированную конструкционную хромоникелевую сталь с улучшенной коррозионной стойкостью. Да, это отнюдь не нержавейка, но она пока ещё в этом мире не так уж и нужна.

По заверениям моей тульпы — Виктора Ивановича — сталь должна получиться с большим пределом прочности и ударной вязкостью, чем у имеющихся в этом мире сталей. К тому же она должна хорошо поддаваться обработке и быть почти в два раза более стойкой к коррозии. А это будущие паровые машины, суда и инструменты.

Единственное, что удручает — за одну плавку мы можем получить только две тонны стали. Но я и завод задумывал, как экспериментальный. С другой стороны — у меня есть сосед Демидов, у которого имеется не только Ревдинский чугунный завод, но и Бисертский железоделательный. Если я ему буду поставлять легирующие добавки, то выпуск новой стали можно будет значительно поднять.

* * *

Сталь — это хорошо, а вот что-то про государя-батюшку последнее время не слышно. Раньше он, как неутомимый челнок, полжизни проводил в различных поездках, а его верный клеврет Аракчеев ночами не спал, пытаясь доказать Императору и самому себе, что у него всё под контролем.

Очень похоже на то, что выдохлась его небольшая команда, пытаясь в несколько лиц управлять огромной страной. Нет, видимость они пытаются создавать, а вот реальных дел за ними мало.

Нет, видимость они пытаются создавать — указы пишутся, резолюции накладываются, а вот реальных дел за ними мало. Будто пружина, что всё это время была сжата до предела, вдруг ослабла. Империя по инерции продолжает движение, но руль отпущен.

Зато Великий князь Николай последнее время на коне. У него на счету не только погашенное Польское восстание, но и целая программа военных разработок и реформ. А организованный им Союз… Там уже больше трёхсот активных участников, и все делом заняты.

И самое главное — Николай на виду. Он постоянно в войсках, на смотрах, на заводах. Его имя не сходит со страниц газет. Он молод, энергичен и выглядит единственным, кто знает, куда надо двигаться дальше. Народ, уставший от неопределённости, начинает видеть в нём твёрдую руку. А элита, вечно ищущая сильного покровителя, уже вовсю делает ставки и перетекает в его лагерь.

Сижу я тут, смотрю на эту смену декораций и понимаю: мои мелкие «коррекции» курса Александра, возможно, сработали куда лучше, чем я планировал. Я хотел лишь слегка отвалить его от англичан и остановить безумие с поселениями. А вместо этого, кажется, случайно убрал единственного человека, который хоть как-то сдерживал амбиции своего младшего брата.

Я невольно расчистил дорогу Николаю. И его Союз, этот прообраз будущего Генштаба, куда более эффективен и опасен, чем всё, что было при Александре. Он не пытается переубедить или угодить — он просто строит свою вертикаль, кирпичик за кирпичиком.

И самый главный вопрос, который теперь не даёт мне спать: чью именно «пользу» я, в конечном счёте, принёс? Той ли России, о которой мечтал? Или же, сам того не желая, стал прогрессором совсем для другого будущего — будущего «жандарма Европы» и железной дисциплины?

Похоже, бабочка Брэдбери не просто умерла. Она, чёрт возьми, успела дать потомство. И это потомство начинает менять ландшафт куда радикальнее, чем я мог предположить. Пора срочно пересчитывать риски. И, возможно, готовиться к новой игре — с новым монархом.

* * *

Приглашение на вечернее чаепитие к Императрице — матери я получил загодя, за два дня. Вовремя я успел вернуться с Урала. Очень интересно, о чём со мной решила поговорить Мария Фёдоровна. Наверняка же она станет меня о чём-то спрашивать, а из вопросов порой можно узнать больше, чем из ответов. По крайней мере станет понятно, куда ветер дует.

Два дня я провёл в лёгком напряжении, строя догадки. Мария Фёдоровна славилась своим острым умом, политической хваткой и огромным влиянием, которое она сохраняла даже после смерти Императора Павла. Её салон был центром, где переплетались нити придворных интриг. Если она вызывает меня лично — дело не в пустом любопытстве.

Ровно в назначенный час меня проводили в уютную, но отнюдь не роскошную гостиную императрицы. Воздух был наполнен ароматом свежезаваренного чая и старого паркета. Мария Фёдоровна, облачённая в тёмное платье без лишних украшений, встретила меня с холодноватой, безупречной вежливостью.

— Благодарю, что нашли время, — начала она после обмена первыми любезностями. — Мой сын, государь император, в последнее время часто упоминает ваше имя в разговорах о пользе технических новшеств.

Она сделала небольшую паузу, внимательно наблюдая за моей реакцией. Я лишь почтительно склонил голову.

— Меня, как мать, беспокоит его здоровье, — продолжила она, наливая чай. — Он стал много времени проводить в уединении, в молитвах. Отказывается от поездок, которые всегда его оживляли. Вы, я знаю, имеете самое непосредственное отношение к летательному аппарату, что изготовили государю? Не находите ли вы, что стремительный прогресс может утомлять душу, а не только облегчать тело? Откуда вдруг в нём изменения?

Вопрос был задан с лёгкой, почти материнской улыбкой, но глаза её оставались твёрдыми и проницательными. Вот оно. Меня не спрашивают о технологиях. Меня спрашивают о влиянии этих технологий на императора. Ищут причину его отстранённости.

— Ваше Императорское Величество, — осторожно начал я, — Прогресс — лишь инструмент. Как перо или карета. Он может сберечь время и силы для дел важных, но не может направить мысли. Государь, как мне видится, лишь обрёл возможность больше времени уделять тому, что считает главным для своей души в сей момент.

— Главным… — задумчиво повторила она, отодвинув блюдце. — Или же он разуверился в делах мирских? — Она посмотрела на меня прямо. — Вы много общаетесь с разными людьми, в том числе и с моим сыном Николаем. Его деятельность, его Союз… Как вы считаете, это и есть то самое полезное применение сил, которое ищет государь?

Лёд тронулся. Ветром, который мне нужно было уловить, оказался ветер перемен, дующий в сторону Николая. Императрица-мать, всегда бывшая оплотом традиций и законности, зондировала почву. Её беспокоила не только апатия Александра, но и растущая активность Николая и его окружения. Она пыталась понять, является ли это естественным течением событий или чьим-то умелым направлением. И подозревала, что я могу быть если не рулевым, то хотя бы фонарём, освещающим путь.

— Великий князь Николай Павлович полон энергии и желания служить Отечеству, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Его труды на ниве военного дела очевидны и приносят ощутимую пользу. Что же до Союза… это собрание единомышленников, радеющих за мощь империи. Его собираемой когорты союзников. Их деятельность пока сосредоточена на вопросах сугубо практических, военных. Они строят, а не разрушают. И это важно!

Я сделал акцент на последнем, давая понять, что не вижу в этом прямой угрозы. Мария Фёдоровна медленно кивнула, но в её взгляде не читалась полная уверенность.

— Строить можно по-разному, — заметила она. — Одни строят, опираясь на фундамент, заложенный предками. Другие же начинают с расчистки места, не ценя то, что было возведено до них. Меня радует рвение Николая, но порой его методы… излишне прямолинейны. Боюсь, ему не хватает мудрости, которая приходит лишь с годами и опытом правления.

Она снова посмотрела на меня, и в её взгляде теперь читался уже не допрос, а скорее… предупреждение.

И я её прекрасно понимаю. Как мать она беспокоится, что Николай ещё довольно юн, порывист и может не справится с тем бременем власти, которая на него свалится.

— Опыт — вещь незаменимая, — согласился я. — И его, конечно, не заменить самыми благими порывами. Нужна основательность и выверенная стратегия.

— Именно так, — заключила она, услышав от меня, что хотела, и беседа плавно перетекла на нейтральные темы: садоводство, погоду и виды Петербурга.

Уезжая, я не знал больше, чем до разговора, но понимал гораздо лучше. Мария Фёдоровна не просто беспокоилась. Она ощущала смещение центра тяжести. Она видела, как тень Николая становится всё длиннее, затмевая собой фигуру удалившегося от дел императора. И её вопрос был вопросом человека, пытающегося понять, является ли это естественным ходом вещей или же игрой со стороны таких, как я.

Теперь я знал наверняка: двор уже живёт в преддверии новой эры. И моя роль в этой предстоящей смене декораций волновала её куда больше, чем мои летательные аппараты и копировальные машины и образцовое хозяйствование в моём Велье.

Глава 16

Наступило Рождество Христово.

Я встретил его не в столичном блеске Санкт-Петербурга, а в Велье. В местной церкви. Среди своих крестьян, дворни, егерей и работников.

Накануне проехался по всем предприятиям и словно Дед Мороз раздал небольшие сувениры и премии отличившимся.

Заглянул в школу к Кюхле. Предложил ему устроить в школе зооуголок, где главным зверем будет кролик с небольшим Перлом Здоровья.

Суть задумки была проста — дети гладят ушастого и благодаря артефакту улучшают своё здоровье. Серьёзные заболевания артефакт, конечно, не вылечит — для таких случаев у меня два выпускника медицинского факультета Дерптского университета в фельдшерском пункте имеются. А вот с легким насморком или головными болями Перл вполне справляется.

Отметил про себя, что неплохо бы нечто подобное и на производствах ввести. Но посмотрим, как с детишками дело пойдёт. Их, по крайней мере, проще наблюдать. Это взрослый человек по той или иной причине может до последнего скрывать свою болезнь, а с детьми всё намного легче — они или болеют и выглядят при этом, как варёная морковь, либо пышут здоровьем и носятся как угорелые.

Собрал пацанов, что добывают мне сведенья о новых колодцах и вручил им новые Перлы.

Теперь артефакт по мере приближения к источнику своим цветом сигнализирует о том, к какой ветви относится эссенция, находящаяся в колодце. Вместе с ребятнёй проверили работоспособность Перлов, а заодно научил, как пользоваться ларцами. Попросил местных мастериц сшить несколько рюкзаков под размер сундучков и раздал инвентарь пацанам, чтобы они сами попробовали собрать эссенцию. Наивно думал, что мне её до весны собирать будут. Каково же было моё удивление, когда на следующий день мои личные лозоходцы приволокли три сундучка полных эссенции Света. Как и полагается, вручил участникам сбора премию и выдал другие пустые ларцы.

Сам же утром сходил на Чёрное озеро, где до краёв наполнил эссенцией Материи ларец и ещё до обеда улетел в столицу за родными, а оттуда в Захарово.

Так уж получилось, что мы, не сговариваясь с Катей, решили, что встретить Новый Год в кругу семьи это хорошая идея. И пусть Новогоднюю ночь мы провели в особняке Голицыных, но ведь не это главное. Важно, что мы все собрались за одним столом. Бабушка с моими родителями, братьями и сестрой. Тесть с тёщей и своими детьми. Мы с Катей и нашим будущим ребёнком. Что ещё для счастья нужно?

Оказалось, не хватало самой малости. Его Императорское Величество Александр I в предновогоднюю ночь подписал манифест, в котором указывалось, что он отказывается от престола в пользу младшего брата Николая Павловича. Мол, я устал. Я ухожу.

И обо всём этом мы узнали прямо за праздничным столом. В тот момент, когда я откупоривал бутылку вина, с тестем связались из Дворцовой канцелярии и все собравшиеся невольно услышали новость из столицы.

Сам процесс передачи власти должен был пройти не сразу, а через институт регентства. Таким образом, Александр I не просто оставлял трон брату, а обязался помогать ему на первых порах.

В прошлой жизни я уже сталкивался с подобными новогодними сюрпризами. Был у нас в своё время один деятель, который накануне праздника оставил свой пост и передал бразды правления страной преемнику.

Впрочем, для Российской Империи отказ царя от престола история не новая. Тот же Иван Грозный дважды оставлял трон. Правда, на время, но, тем не менее, прецеденты уже случались.

Более известный случай абдикации* — Пётр III. Тот после полутора лет бездарного правления страной был свергнут своей супругой Екатериной II и собственноручно подписал отказ от трона, хоть это и не спасло ему жизнь.

* Абдикация (лат. abdicatio — «отречение») — добровольное или вынужденное отречение от престола, отказ от власти, должности или сана. В большинстве случаев термин применяется к монархам, вступившим на престол и царствовавшим в течение того или иного времени, а затем сложившим власть.

— И что теперь будет со страной? — хлопая глазами, спросил за столом отец, когда мы все узнали известия из столицы.

— Ничего не будет, — спокойно ответил я. — Императоры сменяют друг друга и это нормально. Но я бы на твоём месте подыскал себе место службы или занялся делом, приносящим прибыль.

— Это ещё зачем? — не понял меня папа.

— Ну, представь, что на следующий Новый Год Его Императорское Величество издаст Манифест, упраздняющий в стране крепостное право. На что жить будешь? На пенсию, которой едва хватает, чтобы расплатиться за арендованную квартиру?

Отец попытался было закатить истерику, но осёкся под взглядами тестя и тёщи.

Смотреть на папу было жалко и я, чтобы отвлечь его от грустных мыслей немного сместил акцент разговора:

— Если не хочешь служить, то займись литературой. Я не говорю, что непременно нужно сесть и что-то сочинять, но ведь можно заняться обзорами и критикой молодых писателей и поэтов.

— Например? — ухватился за идею отец и заинтересованно подался вперёд.

— Например, почитай из нового у Баратынского, — предложил я стихи молодого поэта, с которым был знаком через Антона Дельвига, поскольку они на двоих снимали небольшую квартиру. — На мой взгляд, очень многообещающий поэт-романтик.

— Баратынский, — задумался отец. — Знакомая фамилия. Где-то я её слышал. Он, вроде, в детстве в каком-то скандале был замешан.

— Ключевое слово — в детстве, — заметил я. — Украл деньги с приятелем. За что был с волчьим билетом исключён из Пажеского корпуса с дальнейшим запретом на гражданскую и военную службу, пока не искупит грехи в простых солдатах. Чем он сейчас и занимается в Лейб-гвардии Егерском полку. Если интересно — могу вас познакомить.

— А ты знаешь… интересно, — искренне ответил папа. — Сама судьба поэта — уже тема для статьи. Ошибки юности… и их искупление.

Забегая вперёд — да, я действительно познакомил отца с Евгением Баратынским. Более того — принял участие в судьбе этого талантливого человека.

В реальной истории восхождение Николая I на престол, как известно, сопровождался восстанием декабристов. В этом мире ничего подобного не произошло, потому что Александр Павлович грамотно подошёл к вопросу передачи власти.

Во-первых, своевременно и заранее был рассмотрен отказ Константина Павловича от престола.

Во-вторых, некому было поднимать солдат на бунт против царя. Александр Павлович, будучи Императором, расчистил для брата политическое поле. Сначала отменил масонские ложи и тайные общества, а затем перетасовал командные составы некоторых воинских частей, начальство которых было замечено в излишнем либерализме.

Ну и в-третьих, Николай Павлович успел примелькаться и среди военных, и среди гражданских. Благодаря прессе его лицо стало узнаваемым, и появление в России нового Императора было воспринято спокойно.

Допускаю, что восстановленная Николаем I Тайная экспедиция во главе с Бенкендорфом тоже внесла свою лепту в спокойствие страны, но я деятельность этой организации не замечал.

Возможно, всему было виной то, что Император запретил лезть в мои дела, а может мои отношения с Бенкендорфом были настолько хороши, что мы обращались друг к другу без титулов, как старые знакомые и коллеги.

Да-да, с моей же подачи и за мой длинный язык Император сделал меня негласным шефом одной из рот Лейб-гвардии егерского полка. Официально рота была названа Крымской и дислоцировалась возле Ялты, где помимо охраны строящейся Императорской дачи, шестьдесят бойцов оттачивали своё мастерство в захвате стратегических объектов.

Другими словами — Крымская рота была диверсионным отрядом. Я же, как куратор, шлёпал для парней артефакты.

Ну и пользуясь своим положением, я протащил в роту унтер-офицера Евгения Баратынского, который в новом подразделении получил звание прапорщика.

Так же я запросил в роту своего троюродного брата подпоручика Александра Павловича Ганнибала, который после перевода из Чугуевского уланского полка получил поручика.

Со слов и того и другого, своим переводом они были довольны и оба при каждом удобном случае не уставали меня благодарить за то, что предоставил им возможность окунуться в настоящее дело, а не прозябать на прежнем месте службы.

А какие только Перлы я не сформировал для бойцов.

Начнём с того, что у каждого имелся артефакт для скрытного перемещения. Благодаря этому Перлу неопытный наблюдатель даже с расстояния в метр не мог определить, что рядом находится диверсант, способный парой движений нейтрализовать практически любого противника.

По праву могу гордиться артефактом, мобилизующим у человека силу, выносливость и скорость реакции. И все эти три качества давала всего лишь одна маленькая жемчужина из ветви Жизни.

Про тепловизоры, опробованные ещё моими егерями в Велье, я и вовсе молчу — у каждого бойца они были в необходимом минимуме. Оттуда же, из Велье, пришли и арбалеты, стрелять из которых обучали опять же мои егеря.

Естественно, помимо средств нападения, не остались бойцы и без защиты. Но тут я не стал мудрить и для каждого сделал воздушный щит. Из пушки мы по нему стрелять не пробовали, но залп из пяти ружей с расстояния в десять шагов щит выдерживает. Так же щит спасает при падении с высоты. Чтобы убедить в этом остальных бойцов, я лично в Крыму прыгал со скалы на камни. Как мне потом сказали, высота скалы была порядка двадцати метров, а на мне ни царапины, ни синяка.

По итогам обучения мы провели захват стратегического объекта, в качестве которого выбрали Екатерининский Дворец в Царском Селе. Николай I, став Императором, предпочитал проводить свободное время в Петергофе, но это не значило, что Екатерининский Дворец пустовал.

В общем, в течение часа Крымская рота обезвредила охрану, заперла военных в караулке, а обитателей Дворца собрала в Картинном зале.

— Ну и дали вы шороху, Ваше Сиятельство, — притворно охал и ахал в своём кабинете уже знакомый мне Дворцовый управляющий генерал Яков Васильевич Захаржевский, наливая себе из пузатой бутылки ром. — Всего одна рота за какие-то минуты целый Дворец захватила. Боюсь, Император будет недоволен.

— Каждому по заслугам, — возвестил о своём прибытии вошедший в кабинет Николай I. — Кому награды, а кому и на орехи достанется. Не переживайте, Яков Васильевич — вас это не касается — Вы у нас не по военной части. А вот начальника охраны я с удовольствием послушаю. Это ж надо так службу запустить. Раз Царской семьи во Дворце нет, то теперь заходи, кто хочешь и бери, что понравилось. Ладно, с этим потом разберёмся. А ты, Александр Сергеевич, строй своих орлов во дворе. Хочу им пару слов сказать.

Находящийся вместе со мной ротный, капитан Окунев, умчался выполнять приказ Императора, а я попрощался с местным управляющим и вышел из кабинета вслед за Николаем I.

— Из твоих никто не пострадал? — поинтересовался Император, пока мы шли к парадному выходу. — А то ведь местные могли и стрельнуть с перепуга.

— Они не успели бы ничего сделать, — заверил я царя. — Слишком велика разница в подготовке. У меня бойцу не шагистикой на плацу занимаются, а по Крымским горам, как сайгаки носятся, да стреляют часами на полигоне. Ну и в рукопашном бою один пятерых стоит.

— Надо что-то делать с подготовкой в войсках, — чуть слышно пробурчал Император.

Что я мог ответить на это замечание? Шагистику на плацу не я придумал. Тебе нужны боеспособные части — ты и думай, как и чем занять солдата, вместо многочасовых занятий строевой подготовкой на плацу.

Что можно сказать про учения? Только то, что весь личный состав роты получил «высочайшее благоволение» и внеочередные воинские звания.

— Качай ротного и князя, — прокричал кто-то из бойцов после того, как Император оповестил всех о своём решении и ушёл во Дворец.

Скажу так — со скалы прыгать было не столько страшно, сколько летать, подбрасываемым десятками сильных рук. Я даже готов был в случае необходимости щитом воспользоваться, но всё обошлось. Нас с капитаном (а теперь уже майором) немного покидали и отпустили на землю.

Вечером того же дня я был в Захарово.

А утром стал отцом.

Девятое мая.

Для меня, рождённого в двадцатом веке, это и так знаменательная дата.

Теперь она стала вдвое памятнее — пусть и живу я по старому стилю.

Невольно встал вопрос — как назвать сына?

Ведь по традиции имя берут из церковного календаря, по дню рождения.

К счастью, напротив девятого мая стояло нормальное, крепкое мужское имя — Николай.

А что?

Николай Александрович — звучит.

Первый раз я взял сына на руки в тишине, нарушаемой лишь щебетанием птиц, доносившимся из-за окна, и тихим дыханием Кати, ещё не оправившейся после родов.

Он был таким маленьким. Тёплым. Хрупким.

И такой мощный крик — как будто весь мир должен был услышать, что он пришёл.

Я держал его в руках, и вдруг всё, что я строил — самолёты, заводы, сети связи — показалось второстепенным.

Вот это — настоящее.

Не Перлы. Не артефакты. А этот крошечный кулак, сжавший мой палец.

— Николай Александрович, — прошептал я.

— Николай… — повторила Катя, улыбаясь сквозь усталость. — Ты уверен?

— Абсолютно, — кивнул я, не отрывая взгляд от сына.

Крестили сына в конце мая, как я и обещал Кате в Храме Святого Николая на мысе Ай-Тодор в Крыму.

Храм стоял на высоком берегу.

Молочно-белый, с золотыми куполами, как будто вырос из тумана и света.

Внутри — пахло ладаном, воском и чем-то древним, чего не было в церквях столицы.

Собрались родственники с обеих сторон.

С моей — отец, мать, Лёва, Ольга, Павел Исаакович с Варварой Тихоновной и Пётр Исаакович с Екатериной Матвеевной. Бабушка была уже в Михайловском с Платоном и не смогла прилететь, но вместо неё Павел Исаакович привёз в Крым деда — Петра Абрамовича и его сына Вениамина.

С Катиной стороны прибыли тесть и тёща, Катина сестрёнка Наташа, тётки, двоюродные братья и сёстры.

В общем, народа набралось не мало.

Даже адмирал Грейг с некоторыми своим штабными офицерами почтили за честь присутствовать на крестинах нашего с Катей сына и прилетели на самолёте Главнокомандующего Черноморским флотом. Ну и Пущина с собой прихватили по моей просьбе. Впрочем, Иван и без Алексея Самуиловича добрался бы до моей дачи. Приятель лёгок на подъём — ему только свистни, и он примчится.

И, конечно, сам Император Николай I.

Он прибыл на гидроплане, сопровождаемый лишь адъютантом и двумя телохранителями.

Когда он сделал первые шаги по пирсу, все затихли, а выстроившаяся в полном составе Крымская рота замерла по стойке «Смирно».

Но Николай Павлович шёл не как государь.

Он шёл как крёстный отец.

— Ну что, Александр Сергеевич, — сказал он, пожимая мне руку, — принёс крестить наследника?

— Принёс, Ваше Императорское Величество.

— Не «Ваше», — поправил он тихо. — Сегодня — просто Николай.

— Тогда — спасибо, что пришли.

— А я бы и не думал пропустить. Ты подарил мне первый полёт. Теперь я дам твоему сыну имя в вере.

Крёстной матерью стала Татьяна Васильевна Голицына — мать Катерины.

Когда я сказал об этом жене, она сначала замерла, потом прижала руку к груди.

— Маменька?

— Да.

— Но ты же не спрашивал…

— Я не стал. Я знал, что она согласится. Не потому, что я ей нравлюсь. А потому, что ты — её дочь. И этот ребёнок — её внук. А для неё семья — выше всего. В конце концов, моя бабушка является восприемницей моего брата Платона. Что в этом такого?

Катя молча обняла меня. Без слов.

Перед самой церемонией я заметил, как Татьяна Васильевна подошла к Кате.

Они стояли у колонны, в полутени, и говорили тихо, как подруги.

— Ты счастлива? — спросила она.

— Да, маменька.

— А он? — она кивнула в мою сторону.

— Он — мой муж. И я знаю — он будет замечательным отцом.

— Хорошо, — сказала Татьяна Васильевна. — Я не понимаю его дел, его артефактов, этого летающего дома. Но я вижу, как ты смотришь на него. И как он смотрит на тебя. Этого достаточно.

Катя чуть смутилась, но крепко взяла мать за руку.

— Спасибо, что ты здесь.

— А где мне ещё быть? — улыбнулась та. — Это мой внук.

Священник начал службу.

Колокола замолчали и в храме еле слышался звук морского прибоя.

Сына принесли в белой ризе.

Он был крошечным, но спокойным — как будто знал, что происходит.

— Крещается раб Божий Николай, — произнёс священник, держа младенца над купелью.

— Во имя Отца, — сказал он, погружая его в воду впервые.

— Аминь, — раздалось из толпы.

— И Сына, — второе погружение.

— Аминь.

— И Святого Духа, — третье, самое глубокое погружение.

— Аминь.

Вода вспенилась и успокоилась.

Малыш заплакал — чистый, звонкий крик, как будто впервые объявил о себе миру.

Я стоял рядом, держа свечу.

Катя — с другой стороны, затаив дыхание.

Николай I — за спиной, не отводя взгляда.

Татьяна Васильевна — чуть поодаль, но её рука не отпускала руку Кати.

Когда Коленька закричал — первый крик после купели — все улыбнулись.

Даже протоирей Гавриил, прослуживший на флоте не один год, провёл рукой по глазам.

Потом — миропомазание. Облачение в белую ризу. Обход вокруг аналоя.

И в конце — имя.

Не просто Николай.

Николай Александрович Ганнибал-Пушкин.

— Вот он, — сказал священник, поднимая его. — Новый человек.

— Новый человек, — эхом повторили присутствующие.

После службы был скромный обед в павильоне в нашем саду.

Никто не говорил о политике. Не спорил о войнах.

Только шутили, смеялись, пили вино и смотрели на море.

— Красивый вы храм построили, — едва кивнул в сторону церкви Николай I, когда мы стояли у окна и разговаривали ни о чём.

— Отец Гавриил говорит, что в неё даже с Николаева молодые венчаться едут, — прищурился я, глядя на золотые купола, сверкающие в лучах солнца. — Особенно морские офицеры её жалуют.

Вместо ответа Император замолк и напрягся. Такое состояние я нередко замечал, когда приходит вызов через Перл Связи и человек решает: ответить сразу или игнорировать сигнал. Николай выбрал первое и быстрым шагом вышел на улицу.

Через пять минут побледневший Император вошёл в павильон, подошёл ко мне и заявил:

— Как ты и говорил, амбиции персов возобладали над их разумом, и они пошли на нас войной. Мне только что Ермолов доложил — армия Аббас-Мирзы вторглась в Карабахское и Талышское ханство, а войска Эриванского сардара пересекли границу в районе Мирака. Я не доверяю Ермолову и отправил на Кавказ Паскевича.

— Ну, наконец-то персы разродились, — улыбнулся я в ответ. — Мне уже надоело слушать их нытьё с требованием пересмотреть Гюлистанский договор. Они с англичанами свой ход сделали — теперь очередь за нами.

— Ты прав, — кивнул Николай I. — Пора ставить точку в Закавказье, иначе…

— Иначе они будут считать нас слабыми, — продолжил я мысль Императора.

— Не только это, — тихо, почти шёпотом, сказал он, глядя в море. — Иначе каждый год к нам будут ходить с ножом у горла, требуя вернуть то, что мы победой взяли. Англия будет шептать им в ухо, финансировать и поставлять оружие. Франция — подогревать обиду, а мы… Мы будем вынуждены воевать снова и снова. Пока не проиграем из-за усталости. Нет. На этот раз — навсегда. Пусть Паскевич покажет, что значит русское оружие. А ты поставишь точку. Надеюсь, у тебя всё готово.

Сказать про то, что для Николая I и нашего Союза война с персами стала полной неожиданностью, будет неправдой. И в этом легко нас уличит каждый, кто будет вовлечён в текущие разработки Союза.

Думаете, нарисовать красивые стрелочки на карте военных действий — это залог успеха? Так вот вовсе нет.

Успех был проработан в мельчайших деталях. Буквально поминутно просчитан и размечен с точностью до метра.

В основу успеха легла логистика.

С точностью до минуты открыть портал перехода на берег озера Севан прямо с плаца военной части Симбирска, повторить то же самое, но уже на озере Урмия, что в тридцати верстах от Тебриза, отправив туда целый воинский корпус из Рязани, со всей артиллерией и обозом — вот это было круто! И таких подвигов состоялось немало. Логистика работала, и работала грамотно. План войны был чётко прописан и осуществлялся под контролем людей, верных Николаю.

А я, а что я⁈ Мне было достаточно дать в руки специалистов нужные инструменты, и объяснить, как их можно использовать.

Собственно, на этом всё. Дальше войной занимались специально обученные люди, а за ними следила та молодёжь, которая вскоре могла бы выйти на Сенатскую площадь.

Через два месяца основные силы противника были нейтрализованы, а остатки бежали с русской территории и попрятались в крепостях, которые после недолгой осады капитулировали.

А чего бы так не осаждать, если свежий провиант, воду и боеприпасы тебе чуть ли не к осадному орудию подбрасывают из центра России с помощью телепорта?

Я, дабы ускорить сдачу крепостей, предлагал с самолётов сбросить на них несколько ОДАБов*, которые мог создать буквально за несколько дней. Но Император завернул моё предложение, мудро рассудив, что не стоит раньше времени демонстрировать всему миру возможности нового оружия.

*ОДАБ — объёмно-детонирующая авиабомба.

За несколько недель русская армия на Кавказе сделала то, что в реальной истории продолжалось почти два года, и после падения Тебриза открывался прямой путь на Тегеран. Персия, вполне справедливо посчитала, что ей уже довольно, и запросила мира. В Тебриз на переговоры должен был явиться Аббас-Мирза, являвшимся основным застрельщиком нападения на Российскую империю.

Тут ожидаемо активизировались английские дипломаты всех мастей, в том числе и военные советники, наводнившие столицу Персии, и надули в уши правителю страны, что нужно сопротивляться до последнего перса и Англия поможет в борьбе с северным соседом. В общем, знакомая история в духе обитателей туманного Альбиона.

Настало время действовать Крымской роте, которая, собственно говоря, и была создана как раз для этого случая. А именно — было решено выкрасть Фетх-Али шаха, что позволяло России обойти британское влияние на персидский двор. Без шаха британские советники теряли ключевую фигуру для манипуляций, а внутренние разногласия в персидской элите могли бы привести к хаосу, делая продолжение войны невозможным.

Ранним утром на реку Шутруд, в тридцати километрах от Тегерана приводнился гидроплан и пристал к берегу. Спустя три минуты самолёт отошёл от берега, разогнался по водной глади, резко взмыл вверх и взял курс на север.

Через несколько часов, на столицу Персии легла ночь.

Тем временем в столичном дворце Голестан — резиденции правителя страны — в одной из пустых тёмных комнат загорелся лунным светом проём телепорта, через который одновременно могли бы пройти двое взрослых мужчин. Спустя короткое время свет в комнате потух, открылась входная дверь, и почти сразу донёсся свист арбалетного болта. Вслед за этим в коридоре кто-то негромко ойкнул и послышался звук упавшего тела.

В течение получаса по всему дворцу слышалось пение болтов, нёсших в своих наконечниках смерть, а на пол падали охранники, утыканные стрелами, как дикобразы.

Закончился гимн смерти у дверей опочивальни персидского шаха. Рядом с высокими двустворчатыми резными дверями лежало два трупа, из тел которых торчало по несколько болтов. Внезапно какая-то невидимая сила по мраморному полу оттащила мёртвых охранников в сторону и одна из дверей открылась. Через несколько мгновений из спальни донеслись глухие удары, невнятное мычание и резкий одиночный женский вскрик. Дверь в опочивальню закрылась, внутри снова вспыхнул лунный свет, чтобы через несколько минут потухнуть навсегда.

Открылась и тут же закрылась дверь в спальню Фетх-Али шаха, а на его смятой постели осталось лежать послание, адресованное его второму сыну Аббас-Мирзе с единственной строчкой на фарси: «Ждём в Тебризе».

* * *

Пока русская армия выполняла возложенные на неё задачи, мне порой пришлось выполнять далеко не патриотические функции, чтобы остепенить отдельно взятые личности.

— Александр Сергеевич, позвольте мне уволиться и пойти на фронт вольноопределяющимся! — поймал меня за пуговицу сюртука директор школы.

— Кюхля, дружище, а как же две твои жены невенчанные? — приторно ласковым голосом поинтересовался я у лицейского приятеля, — Они тебя отпустили на войну?

— Эм-м-м, с чего ты взял, что я женат? — изрядно сбавил тон Вильгельм Карлович.

— Пу-пу-пу, а ты не заметил, что у одной из девушек уже животик изрядный вырос. Ко второй я не присматривался, но вовсе не удивлюсь…

— Какое это имеет значение? — попытался Кюхельбекер геройски выпятить грудь, но живот её явно опережал.

— Так самое прямое. На войне, скорей всего, тебя убьют. Будет очень некрасиво, если твои дети останутся без геройски погибшего отца.

— Отчего убьют? — вдруг занервничал будущий герой битв и сражений.

— Ну, вообще-то на войне убивают, и часто, — задумчиво начал я, а потом продолжил, воодушевляясь, — Зато представь — ты бежишь в атаку, со штыком наперевес, стрелять-то ты толком не умеешь, и тут вдруг видишь, как прямо перед тобой падает флагоносец. И ты подхватываешь флаг! По тебе бьёт вражеская артиллерия, у тебя уже ядром оторвана нога, но ты стоишь, опираясь на флаг, и рукой, простреленной в трёх местах, направляешь бойцов в атаку. Разве это не прекрасно? Неужели ты не хочешь, чтобы твои дети, пусть и посмертно, не узнали про твою героическую кончину? Женись сначала, а потом подавай на увольнение, — выдал я ему свой вердикт.

— Дурак ты, Санчо… Такой порыв обосрал… — совсем непедагогично высказался преподаватель словесности, скорчив обиженную физиономию.

Угу, а ещё директора школы сохранил при должности, на которой он приносит максимальную пользу. Там у меня уже под полторы сотни ребятишек обучаются, которые с Перлами умеют обходиться. И они мне важней, чем пухляш Кюхля в роли героя.

Глава 17

Третье сентября.

Пожалуй, каждому моему современнику в России эта дата известна как праздник Святого Шуфутиния.

А в том мире, куда меня определили богини, третьего сентября двадцатого года на Красной площади в Москве состоялся молебен по случаю окончания Русско-Персидской войны.

После пушечного залпа — парад Победителей.

Более десяти тысяч солдат и офицеров из разных частей прошли мимо Императора.

Стройные ряды, блеск штыков, звон орденов и шпор, цокот подков — всё, как положено.

Потом — в пункты временной дислокации на окраинах города, для расформирования.

На самом деле, в кампании участвовало значительно больше войск. Но к концу боевых действий многие полки и батальоны были собраны в сводные корпуса, каждый из которых решал свою задачу.

Вышло так, что под конец войны стало почти невозможно определить, кто и откуда прибыл на Кавказ. Кто — с Рязани, кто — с Ярославля, кто — с Дона.

Поэтому те подразделения, которые можно было однозначно идентифицировать, сразу перебросили домой — прямиком в свои гарнизоны.

А оставшуюся «солянку» — сюда, в Москву, чтобы уже в здесь разобраться: кто, откуда, и куда дальше.

Парад завершила эскадрилья гидропланов, ведомая моим дядей — генерал-майором Павлом Исааковичем Ганнибалом.

Казалось бы, не прошло и года, как он получил полковничье звание, а сегодня уже генерал.

И не просто генерал, прослушавший лекции в Академии Генерального Штаба, а выслуживший звание своими мужеством и хладнокровием.

Император лично вручил дяде эполеты и заслужил он их сполна.

Именно он на своём «Катране» совершил самую дерзкую операцию всей кампании — высадил во вражеском тылу трёх бойцов на берегу реки Шутруд, в тридцати километрах от Тегерана.

Тех самых, кто, пользуясь Перлами-невидимками, совершил марш-бросок до столицы Персии. Кто ночью во дворце Голестан открыл телепорт, чтобы к ним присоединился основной состав Крымской роты.

Одним из тех троих был Александр Павлович Ганнибал — мой троюродный брат, тогда ещё поручик, а сегодня уже штабс-капитан.

Могу только догадываться, что испытывал дядя в тот момент, когда он лично переправлял своего сына на вражескую территорию.

Именно брат свернул телепорт после того, как бывший Поверенный в делах Персии Семён Фёдорович Мазарович опознал Фетх-Али шаха в опочивальне, и Крымский отряд вместе с правителем страны и одной из его жён ушли на нашу сторону.

Не кто другой, как брат последним вышел из спальни шаха, оставив послание Аббас-Мирзе, а затем с двумя товарищами за остаток ночи успел вернуться к месту высадки.

На рассвете их забрал дядя.

На том же «Катране», который в составе эскадрильи пролетел над Красной площадью.

В целом парад в Москве стал не просто военным шоу. Он стал народным праздником.

Первопрестольная заполнилась людьми со всей губернии. Крестьяне, купцы, мещане — все хотели увидеть своих героев.

По стране прокатилась волна патриотизма, какого не было с момента возвращения Александра I из заграничного похода.

В провинциальных городах устраивали молебны. В сёлах звонили в колокола.

В трактирах пили «за победу» и «за императора».

Николай I понял момент и по всей империи было объявлено о награждениях:

Всем участникам войны без исключения — серебряная медаль «За Персидскую войну».

Офицерам — денежное вознаграждение в размере годового жалования, не в зачёт.

Рядовым и нижним чинам — по пять рублей ассигнациями.

Это был не просто жест. Это был сигнал: государство помнит своих солдат.

Что же такого приобрела Российская Империя по итогам скоротечной войны с Персией, что даже простым солдатам вручили серебряные медали?

В первую очередь авторитет Николая I поднялся как внутри страны, так и во всём мире.

По сути такой мгновенной победы Императору и не хватало, чтобы в нём увидели настоящего правителя даже самые отъявленные скептики.

Все остальные плюшки, доставшиеся Российской Империи, были такие же, как и в реальной истории. Даже мирные переговоры состоялись в крохотной ничем непримечательной деревне Туркменчай, что находится в сорока верстах от Миана.

Согласно Туркменчайского трактата Персия уступала России Эриванское и Нахичеванское ханства.

Российская Империя получала исключительное право плавания по Каспийскому морю.

Также Персия обязывалась заплатить России десять куруров* контрибуции.

*Курур — В XIX веке персидская крупная денежная единица = 2 миллиона рублей серебром.

Много позже из разговора с генералом Паскевичем, который проводил переговоры с персами, я узнал, что тот, дабы ускорить подписание мирного договора, имел от Императора разрешение снизить сумму контрибуции до десяти миллионов рублей серебром.

Однако Паскевич скрыл от всех этот факт.

И Аббас-Мирза, считая, что платит по полной, согласился на все условия.

По настоянию Паскевича первые семь куруров персы должны были доставить в Тифлис прежде, чем наши войска оставят Тавриз.

И персы заплатили… шесть.

А вот седьмой достать было пока негде, потому что уже шестой курур собирали всем миром. Часть внесли персидские чиновники. Часть выделил сам Фетх-Али шах из своих запасов. Даже женщины из его гарема срезали со своих нарядов жемчуг и отдали личные драгоценности.

Тут на помощь пришёл английский полномочный министр Макдональд, предложив Паскевичу из своего казначейства немедленно миллион рублей серебром с тем, чтобы русские оставили Тавриз не за семь, а за шесть с половиной куруров.

Паскевич на это не согласился и потребовал в обеспечение недостающего миллиона Урмийскую провинцию. После короткого колебания Аббас-Мирза согласился оставить в русских руках Урмию, и наши войска покинули Тавриз.

Суровые условия потребовала Россия? Возможно. Но и мы к себе никого не звали. Как говорится: Vae victis*.

* Vae victis (латынь) — горе побеждённым.

Стоит добавить, что миллион, добытый с таким трудом от Макдональда, обошелся персидскому наследному принцу весьма недешево. Макдональд за услугу потребовал уничтожения трактата, которым Англия обязывалась, в случае нападения на Персию какой-либо державы, субсидировать ей ежегодно сумму эквивалентную восьмистам тысячам рублей или помогать войсками и оружием.

Фетх-Али шаха и его жену, «гостивших» в Царском Селе во время мирных переговоров, со всеми почестями посадили в летающий дормез и в сопровождении трёх «Катранов» отправили в Тегеран для подписания уже согласованного Туркменчайского трактата.

Ну, не телепортом же было «дорогих» гостей на родину отправлять. Насколько я знаю, шах так и не догадался, каким образом он из столицы Персии попал в летнюю резиденцию Российского Императора.

Да и как бы он понял, если всё время пока его с женой через порталы из Тегерана перенесли сначала в Крым, а затем в Царское Село, они оба спали. Вернее, сначала им немного бока намяли, а затем надели на руки браслеты с усыпляющими Перлами. Я лично таких артефактов пять штук сформировал и на себе же проверил — за полминуты погружает в глубокий сон и держит в царстве Морфея до тех пор, пока соприкасается с телом.

Грубо по отношению к царствующей особе? Может быть. Но парням из Крымского отряда во дворце шаха было не до сантиментов.

Кстати, все без исключения участники операции получили уже второе за год внеочередное воинское звание. В результате младшие чины довольны стремительным ростом и в Крымской роте не осталось ни одного рядового, а ротный Окунев потихоньку офигевает. Шутка ли — менее чем за год из капитана стать подполковником.

После парада Победы, как и полагается, был банкет и бал. Естественно, Кремль не вместил бы всех приглашённых, и тесть на правах градоначальника Москвы предложил Императору провести мероприятие на манеже. Николай I согласился с предложением князя и менее чем за неделю огромное помещение подготовили к приёму гостей.

Понятное дело, что столь грандиозное событие не могло обойтись без освещения прессой, и в зале было большое количество журналистов и фотографов от разных изданий.

Присутствовал на манеже и мой отец, который с некоторых пор начал работать в еженедельном журнале Николая Ивановича Греча «Сын отечества». Не знаю, что заставило папу взяться за ум и устроиться на работу в это престижное издание, но я искренне этому рад. Более того, я лично помог отцу попасть на Кавказ, и он своими глазами смог увидеть, как наши войска занимали некоторые персидские селения.

— А ведь я когда-то служил в Лейб-гвардии егерском полку, и даже дослужился в нём до штабс-капитана, — негромко заметил отец, подошедший к нам с тестем, когда от нас покинул подполковник Окунев. — Правда, тогда он был ещё только батальоном из трёх рот и командовал им полковник Рачинский.

В принципе, этот факт общеизвестный. Отец действительно до девяносто седьмого года служил в егерском батальоне. Но после того, как женился, был уволен к статским делам коллежским асессором и переехал в Москву, где родились мы с Ольгой и Львом.

— Я смотрю всё семейство в сборе, — радостно провозгласил нам о своём приближении Император. — Не достаёт только прекрасных жён и детей.

— Мои в столице, — доложился отец после того, как мы все поприветствовали Николая I. — У сына новый учебный год начался.

— Учёба — это хорошее дело, — кивнул Император. — Стране нужны учёные мужи. Надеюсь, из остальных ваших детей вырастут достойные соратники их брата. В свою очередь позвольте поблагодарить вас за воспитание старшего сына. Если б не новшества и чудеса Александра Сергеевича, думаю, война протекала бы несколько иначе.

Честно говоря, панегирики в мой адрес мне уже порядком надоели, и я решил немного сместить акцент зарождавшейся беседы:

— Чудо — это когда случай единичный. А когда ты можешь повторить одно и то же завтра, послезавтра и через год — это уже не чудо. Это — система. Верно найденные решения, приносящие пользу стране.

Император задумчиво посмотрел на меня.

Вокруг нас кипел бал: звон бокалов, смех дам, оркестр в углу, журналисты с блокнотами и даже фотографы с камерами.

Но в этот момент, между нами, разговор стал идти не о славе, а о будущем.

— Система, — повторил Николай I. — Значит, вы считаете, что мы уже вышли за пределы чуда?

— Давно вышли, — кивнул я. — Телепорты, Перлы Связи, гидропланы и СВП — всё это теперь не просто волшебство, а инструмент. Но что, если телепорта не будет или его не получится открыть?

Я сделал паузу, чтобы Император уловил суть.

— Тогда, — продолжил я, — Нужен другой путь. Не волшебный, а надёжный и построенный на незыблемых законах физики. Тот, что работает в любую погоду, без Перлов, без магии. Тот, что можно построить один раз — и использовать вечно. В том числе — обычным людям.

— Вы говорите о железных дорогах, — не спросил, а констатировал Император.

— Да. Но не как о чуде, а как о необходимости. Не столько для войны — сколько для мира. Для того, чтобы мука из Велье за пять дней дошла до Кавказа. Чтобы металл с Урала в столицу можно было доставить за неделю, а не за год.

— Это дорого, — тихо сказал он.

— Дорого. Но дешевле, чем голод. Дешевле, чем отсталость от остального мира. Дешевле, чем содержать на границах значительное количество войск, не имея возможности их сократить, так как иначе подход подкреплений займёт месяцы, а не дни.

Николай I посмотрел на меня, потом на тестя, который стоял рядом и не встревал в нашу беседу. Потом — на отца.

— Вы правы, — сказал Император, глядя на меня. — Чудо — это хорошо. Но страна строится не на чудесах. Я видел в Англии железные дороги и представляю, какой толчок они могут дать развитию России. Есть конкретные предложения с чего начать?

— Как обычно, с малого, — не смутился я. — Экспериментальная ветка. Например, Санкт-Петербург — Царское Село. Двадцать пять вёрст. Маленький паровоз, маленькие вагоны. Пусть народ увидит и привыкнет. Пусть поверит, что это — не фантазия, а реальность.

— А потом? — спросил Император.

— Потом — Москва. Потом — Нижний Новгород. Потом — всю страну опутать нитями стальных дорог.

Николай I долго молчал. Затем кивнул.

— Инициатива имеет инициатора — ваши слова. Вот и предоставьте мне к концу года экономически-обоснованный проект экспериментальной железной дороги. Кстати, почему именно в Царское Село? Не выгоднее строить путь к Кронштадту?

— Туда, конечно, тоже нужно, но если бросить туда ветку, то она будет в основном товарная. Мягко говоря — не лучший полигон для экспериментов. Случись что с дорогой в Царское Село — люди самостоятельно смогут пересесть в кареты и добраться куда нужно. В крайнем случае, пешком дойдут. В случае с Кронштадтом груз придётся перегружать на телеги или сани, а это лишнее время и затраты на грузчиков.

— Весомый аргумент, — согласился Николай I. — У вас уже есть транспортная акционерная компания. Вот и готовьте экономические расчёты. И постарайтесь обойтись отечественным металлом. Если нужно будет — у меня есть что сказать уральским металлургам.

Переведя беседу на другие темы, Император ещё несколько минут постоял вместе с нами. После чего попрощался и пошёл к другим участникам торжества.

— Князь, это мы сейчас во что ввязались? — вопросительно посмотрел на меня тесть. — Сколько хоть железа нужно на эту железную дорогу?

— На рельсы нужно порядка ста двадцати тысяч пудов металла, — озвучил я данные, известные мне из истории. — Плюс какое-то количество уйдёт на всякие подушки и мосты. Ну и на паровозы с вагонами потребуется металл. Учитывая, что Урал в год выплавляет примерно восемь миллионов пудов, то это мизер. А если с помощью порталов готовый металл переправлять с Урала сразу в столицу, то и вовсе не вижу ничего невозможного в строительстве небольшого участка.

В реальной истории Царскосельская железная дорога стала своего рода экспериментом для создателей, авантюрой Николая I и развлечением для пассажиров. Скептики убедились, что в условиях российского климата можно создать надёжную трассу, которая будет перевозить грузы и пассажиров круглый год. Опыт, полученный при строительстве первой железной дороги, помог успешно реализовать другие подобные проекты, в том числе и трассу до Москвы.

Всего на строительство дороги до Павловска ушло порядка пяти миллионов рублей. Доход дорога начала приносить доход примерно через год после открытия, а все затраты на строительство и содержание транспорта она окупила за пять лет.

* * *

А я снова собрался в Нижний Новгород. Мы там с партнёрами девятый цех на станкостроительном заводе открываем. К сожаленью, под каждый новый станок приходится строить свой цех. Девятый цех будет производить станки — универсалы для работ по дереву. Этакие палочки — выручалочки для небольших ремесленных мастерских. Циркулярная пила, фуганок и заточной круг — три в одном. После показа выставочных образцов очередь на заказы ушла за горизонт.

Половина станков с магическим приводом, а остальные — под ременную передачу. Там кто как может пусть изворачивается. Вращение можно не только от паровой машины передать, но и от водного колеса, а то и вовсе пары коней, ходящих по кругу.

Рынок станков одному нашему заводы не насытить. Велика Россия, сколько их не делай — всё одно, не хватает. И что характерно для русского человека — всем станки нужны ещё вчера. Начинающие предприниматели готовы дороже платить, лишь бы сразу получить желаемое, а не стоять в очереди несколько месяцев.

С моими компаньонами по станкостроительному заводу — купцами Пятовым и Рукавишниковым, мы ещё год назад пришли к следующему соглашению: из доходов изымаем лишь одну пятую часть, которую делим на троих, а всё остальное направляем на расширение производства. Признаться, мне больших усилий стоило, чтобы уговорить партнёров на такое распределение финансов, зато завод растёт, как на дрожжах. Да и мои партнёры во вкус вошли — с каждым новым цехом у них улыбки всё шире, а уж гордость за то дело, которое мы поднимаем, так просто зашкаливает.

— Господа, а почему это мы от денег отказываемся? — спросил я у купцов, когда торжества по поводу открытия цеха перешли в кулуарную застольную стадию

— В каком смысле отказываемся? — отвлёкся от закуски Рукавишников.

— В самом прямом. Я тут лавку одну посетил, кстати, совсем недалеко от завода. Представьте моё удивление, когда я увидел, что какой-то Армен Акопян продаёт наши же станки, но изрядно дороже. Если что — в полтора раза!

— Так он у нас их и покупает, — кивнул Пятов, силясь понять, к чему я веду, — Потом перепродаёт самым нетерпеливым.

— Вот! А отчего мы так не делаем?

— Так у нас же всё культурно. Каталог, фиксированные цены и очередь заказов, — с достоинством огладил Рукавишников пышную бороду.

— А давайте-ка сделаем при заводе торговый дом. Включим его в очередь, но пусть цена там будет на треть выше, чем отпускная с завода. Расходы на его организацию и содержание копеечные, а прибыль немалая выйдет.

— А ведь точно, и от клещей — просителей избавимся! — чуть не подпрыгнул на стуле Пятов, — Бывает, иной покупатель так пристанет, моля, чтобы ему станки вне очереди отгрузили, что никаких нервов не хватает. А то и с просьбишкой какой подкатит, да ещё в виде поддержки записку от уважаемых людей притащит. Вроде, и отказывать не хочется, но и порядок нарушать тоже не дело.

— Место-то найдёте?

— Мы через неделю новый склад достроим, а старый можно подремонтировать немного и там запас станков держать, — почесав затылок, предложил Рукавишников, на что мы с Пятовым лишь кивнули, а после все втроём дружно чокнулись рюмками, закрепляя принятое решение.

Станки стране нужны. Хотя бы потому, что каждый станок — это небольшой ручеёк налогов и народного благосостояния. Богатая держава, с зажиточным, сытым и свободным народом. Как по мне — очень достойная цель. Понятное дело, что в одно лицо, и даже небольшим коллективом такое не потянуть, но нужны застрельщики, зачинатели дел и идей.

Когда люди увидят, что у кого-то дело пошло, то и сомнения отпадут. «Если у него получилось, то чем я хуже». Под такие рассуждения многие начнут повторять интересные дела и не погнушаются подхватывать удачные идеи лидеров.

Это я уже на примере Велье знаю. Не меньше сотни помещиков и их управляющих мои поля в это лето осмотрели, дивясь урожаям. А когда приезжали в село, чтобы секреты выведать, их без всяких затей отправляли в контору, где всего лишь за рубль можно было купить уже третье издание «Краткого справочника агронома» с тиражом в десять тысяч, или за пятнадцать рублей полный набор книг «Современное ведение хозяйства» в двенадцати томах. Издание второе, дополненное.

Можно не сомневаться — скучными зимними вечерами очень многие помещики эти книги раз на пять перечитают, каждый раз открывая для себя что-то новое.

— Виктор Иванович, а отчего бы нам не ввести в школах и лицеях новый предмет — Природоведение. Наши книги как раз за учебники сойдут. «Справочник» для школ, а набор книг — для высших учебных заведений.

— Хм, а ведь может выгореть, — подумав, ответил тульпа, — А барышень тоже собираетесь обучать? Если да, то вам стоит сначала с Императрицей — матерью поговорить. Хотя бы про огородничество, — хитро ухмыльнулся он, дав неплохой совет.

Глава 18

На приём к государю я был приглашён первого ноября к двум часам дня.

— Александр Сергеевич, вы просили месяц, чтобы разобраться со всеми предложениями и вычленить из них самые реальные. Месяц подходит к концу. Я надеюсь, у вас сложилось какое-то мнение, с чего мы можем начать? — стоя у стола, встретил меня Император, — Вы можете садиться, а я немного подвигаюсь. Засиделся.

— Да Ваше Величество. Начинать можно хоть сейчас, но не вдруг, а с нескольких небольших и осторожных шагов, — аккуратно присел я на предложенный стул.

— И каким же образом?

— Пока самыми подготовленными выглядят предложения «партии прогресса», лидерами которой являются Киселёв, Ермолов и Сперанский. Согласно произведённым ими изысканиям две трети имений в Санкт-Петербургской и Московской губерниях находятся в залоге. Число заложенных крепостных примерно в таком же соотношении. Казне будет несложно и недорого выкупить эти имения, выплатив разницу между его стоимостью и недоимкой. Статус государственных крестьян и создания ими общин — дело хорошо знакомое и отработанное. Кого из крестьян община не устраивает — пусть выкупают земли в рассрочку.

— Какая-то полумера, не находите?

— Зато быстро и надёжно. Опять же общины и крестьяне — единоличники довольно быстро начнут пополнять казну выкупными платежами. А у нас появится ценный опыт. Всего под крепостным правом в стране сейчас семьдесят две губернии.

— И насколько же выкуп растянется по времени?

— С первыми двумя, самыми населёнными губерниями в основном разберёмся за месяц — полтора. Не все кредиты просрочены и перезаложены. Останется семьдесят губерний, но у нас будет отработанная методика и дальше процесс пойдёт в разы быстрей.

— Допустим, ваш метод сработает, но не все же помещики погрязли в долгах. Что с остальными прикажете делать?

— Просто давайте немного подождём, — улыбнулся я в ответ.

— Что-то задумали?

— Нам надо показать свою решимость в искоренении крепостного права. Пока реформам противостоит мощное дворянское лобби. Вот только решениям с задолжавшими помещиками они ничего противопоставить не смогут. Закон и правда на нашей стороне. Должен — отдай. Зато остальные помещики крепко призадумаются. Во-первых, у них неспокойно станет, когда вокруг появится множество свободных крестьян, а во-вторых, появятся статьи о том, что крестьяне, работающие на себя, а не из-под палки, да ещё и при государственной поддержке, завалят страну зерном, а потом и мясом, что неизбежно приведёт к падению цен на продовольствие.

— Думаете, в это поверят?

— Газетам нынче принято верить. А чтобы доходчивей было, можно начать в них освещать политику госзаказа. Под ту же рожь и овёс, к примеру, снабдить государственных крестьян отборным посевным зерном и удобрениями, с натуральной оплатой такого кредита частью урожая.

— Дополнительные хлопоты…

— Стране они выгодны.

— Пока особой выгоды не вижу, — проворчал государь.

— Один картофель всё окупит.

— Интересно, каким же образом?

— «Картофельных бунтов» не случится. Можно потребовать, чтобы часть оплаты общины возвращали картофелем.

— И куда мы его денем?

— Первое время, в небольших количествах, можно добавлять в рацион армии и госучреждений: тюрем, приютов и больниц. Но в основном направить на переработку в спирт, заменяя пшеницу.

— Вы думаете…

— Тут и думать нечего. Пары лет не пройдёт, как крестьяне картофель распробуют и сами начнут сажать, без всякого принуждения. А урожайность у него — куда там ржи и пшенице. И переработки никакой не нужно. Хоть прямо с земли бери, готовь и на стол подавай.

Николай Павлович задумался, прошелся по кабинету. Он любил конкретные, осязаемые планы.

— Ладно, с картофелем убедили. Это разумно. Но вернёмся к помещикам. Допустим, мы выкупили всех должников. Окружающие дворяне «призадумались», как вы изволили выразиться. И что же они сделают?

— Они побегут в Вашу Канцелярию, Ваше Величество, — ответил я, чувствуя, как выстраивается логическая цепь. — Но не с протестами, а с предложениями. Умнейшие из них уже сейчас ведут хозяйство по-новому: вводят вольный наём, покупают машины. Они видят будущее. Остальные… остальные увидят, что их сосед, граф такой-то, прогорел и его имение отошло казне, а крестьяне там теперь — вольные хлебопашцы с новыми семенами и казённым заказом на картофель. И что же? Через год у графа-неудачника имение цветёт, а у них — застой. Страх разорения — мощный стимул. Они сами начнут просить о переводе крестьян в вольные или о выкупе. Добровольно. Чтобы не потерять всё.

Государь остановился напротив меня, и в его глазах мелькнул тот самый стальной блеск, который знала вся его свита.

— То есть вы предлагаете создать прецедент. Успешный прецедент. Чтобы сама жизнь, экономическая целесообразность, а не указ из Петербурга, заставила их ломать старые порядки.

— Именно так, Ваше Величество! Реформа снизу, стимулируемая сверху. Мы не ломаем через колено, мы показываем путь. Кто не идёт — того обстоятельства заставят бежать. А чтобы помочь им «побежать» в нужном направлении, можно издать временные правила… Ну, скажем, «О вольных хлебопашцах», но не мёртвые, как ныне, а живые. Чтобы любой помещик, пожелавший перевести имение на вольный труд или начать выкупную операцию с крестьянами, мог сделать это в недельный срок, без проволочек, с помощью казённых чиновников и на льготных условиях по кредиту.

Николай I медленно кивнул, его лицо просветлело.

— Да… Это уже не полумера. Это система. Сначала мы берём под казённое управление то, что и так почти наше — заложенные имения. Создаём образцовые хозяйства. Затем даём инструменты и льготы тем, кто хочет перемен. И ждём, когда остальные сами попросятся в эту дверь, которую мы приоткрыли… И картофель здесь как символ, как практическая польза, которую увидят все. Хорошо, Александр Сергеевич. Очень хорошо.

Он подошёл к столу и налил два бокала хереса. Протянул один мне.

— Ваше здоровье. За ясность мысли. Проект, которые вы представили, оставьте у меня. Я велю Сперанскому и Киселёву оформить их в виде докладной записки, чтобы он под их авторством выглядел. Начинаем с Петербургской и Московской губерний. Немедленно.

Я выпил, чувствуя невероятное облегчение. Даже вино показалось вкуснее обычного.

— А теперь, — вдруг строго сказал Император, — поезжайте и напишите об этом. Но не в виде проекта, а… как вы умеете. Чтобы современники и потомки понимали, что мы задумали не просто сменить вывеску, а дать людям почву под ногами. В прямом и переносном смысле. Чтобы бунтов не было. Чтобы было созидание.

— Я уже пишу, Ваше Величество, — честно ответил я. — В голове. И называется это «Земля и Воля».

На лице Государя промелькнула тень улыбки.

— Смотрите, чтобы воля не заводила дальше, чем того позволяет земля. Вы свободны, господин Пушкин.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как история переставляет огромные, неповоротливые шестерёнки. И впервые подумал, что, возможно, она сдвинется с мёртвой точки не рывком, а именно таким — продуманным, умным шагом.

* * *

Когда Григорий Орлов, поручик в отставке, вернулся с Кавказа, он забыл о своём ранении.

Его отец, отставной генерал, поначалу рвал и метал. «Разоримся! Земля пропадет! Кто на нас работать будет? — кричал он, швыряя на стол газету с текстом "Положений о выкупе заложенных земель». Но Григорий, только что вернувшийся с Кавказа с ранением и новыми мыслями в голове, сумел убедить отца не ломать копья, а попробовать по-новому.

Их имение стало одним из первых, где воплотили в жизнь не букву, а дух реформы. А дух этот, как оказалось, зависел от деталей.

В селе Отрадном собрали сход. Григорий, говоривший с мужиками на равных, без барского высокомерия, предложил схему, родившуюся у него в долгих беседах с либеральными профессорами в Петербурге и подсказанную здравым смыслом:

— Земля ваша. Вся. Не на словах, а на деле. Мы не будем делить угодья на барские и крестьянские. Мы создадим «Общество взаимного землепользования». Я вношу в общий котел всю землю, вы — свой труд. Мы сообща решаем, что и где сеем, что продаем и как делим доход. Часть прибыли — в общую кассу на покупку новых семян, инвентаря, на содержание школы и фельдшера. Остальное — пропорционально вложенному труду и земельному паю.

Мужики слушали, чесали затылки, недоверчиво поглядывали. Слишком уж непохоже это было на крепостную кабалу.

— А выкуп? — хмуро спросил староста Матвей Елагин.

— Никакого выкупа государству, — ответил Григорий. — Выкуп вы платите мне. Но не деньгами, которых у вас нет, а долей от урожая. Лет на двадцать. После — земля полностью ваша. А моя семья будет жить на свою долю от общего дохода. Мы становимся не господами и холопами, а компаньонами.

Идея была рискованной. Но отец Григория, видя, что иного выхода все равно нет, махнул рукой: «Валяй, утопишь нас — сам же и вытаскивать будешь».

Эта модель — «Отрадненское соглашение» — стала расползаться по губернии. О ней писали в газетах. К Григорию приезжали помещики, одни — с любопытством, другие — с осуждением. Но те, кто был на грани разорения, начинали перенимать опыт.

Ключом оказалось не просто отпустить на волю, а создать новую систему отношений. Государство, видя успех от реорганизации таких хозяйств, подхватило идею. Были созданы земельные комиссии, которые не просто высчитывали кабальные выкупные платежи, а помогали заключать подобные договоры между бывшими крепостными и помещиками, выступая арбитрами. Был учрежден специальный кредит не для крестьян на выкуп, а для помещиков — на переоборудование имений под новые, капиталистические рельсы.

Это была не революция сверху, а эволюция, в которой учли интересы обеих сторон.

Не все помещики смогли перестроиться. Многие продали земли и уехали в города, вложив деньги в растущую промышленность. Но тех, кто остался, ждала не участь разоренного и озлобленного дворянина, а новая роль — управляющего, агронома, предпринимателя.

Реформа на первом этапе не стала безболезненной. Но она не оставила за собой кровавого шлейфа бунтов, поджогов и вековой обиды. Она дала не просто свободу. Она дала перспективу. Не отмену прошлого, а строительство будущего. И главным ее плодом была даже не экономическая стабильность, а это новое, непривычное чувство — достоинство. Общее для всех, кто трудился на этой земле.

* * *

Отмена крепостного права на сорок лет ранее, чем в реальной истории — это, конечно, хорошо, но и возложенных на меня обязанностей Император не отменял. Поэтому, несмотря на то что до конца года ещё месяц, мы с компаньонами сверстали черновой проект будущей Царскосельской железной дороги.

Как я и предполагал, обойдётся она, чуть ли не в два раза дешевле, чем стоила в моём мире.

Во-первых, в реальности дорогу строили тысяча восемьсот рабочих, нанятых в соседних губерниях, которым по тем временам очень хорошо платили. На последних этапах к наёмным работникам присоединились военные строители, но речь именно о гражданских работниках.

Как известно, дорога начинается с насыпи. Если с булыжником, щебнем и гравием для балласта было всё понятно, то землю для насыпи брали с двух сторон трассы на расстоянии ста метров и ближе, выкапывая в глубину не более чем на два метра. Эту землю очищали от пней, сучьев и камней и только потом пускали в строительство.

Так вот — за одну обработанную кубическую сажень земли выплачивали три рубля восемьдесят копеек. Всего за время строительства, учитывая мелиорацию, было перелопачено семьдесят две тысячи кубических саженей земли, и была построена насыпь в среднем высотой под три метра, «дабы фундамент был всегда сух, и легче с нее сносило снег».

Естественно, ни о какой механизации труда при строительстве дороги в моём мире не могло быть и речи. В этой реальности существует магия, а у меня есть люди, владеющие Перлами, которые заменяют большинство строительной техники моего мира.

Само собой, любой труд будет вознаграждён, но количество землекопов можно существенно сократить вместе с фондом оплаты за земляные работы. Впрочем, высоту насыпи тоже можно уменьшить минимум вдвое — никому не нужна трёхметровая «китайская стена». Колея дороги, кстати, тоже будет не шесть футов, как в реальной истории, а пять. Если уж и вводить стандарт, так лучше это сразу делать.

Во-вторых, Император велел по возможности использовать при строительстве дороги русский металл, и я с ним полностью согласен. Англичане, когда созреют, пусть из своего железа у себя на острове «чугунки» строят, а наша дорога будет из нормальной стали. В Ревде и Бисерти на Демидовских железоделательных заводах уже опробованы прокатные станы, выпускающие отличные рельсы, профиль которых знаком моим современникам.

Как только получим «добро» на строительство, к выпуску рельс присоединятся два Шайтанских завода, расположенные в десяти верстах от Ревды, и владельцем которых с десятого года является московский купец Матвей Филатович Ярцев. Со слов тестя, купец только и ждёт отмашки, чтобы заняться прокатом рельс. Даже провёл модернизацию обоих заводов. Но об этом я и так знаю, потому что ветродувки и прокатные станы для своих заводов Ярцев заказывал у меня же.

Обо всём этом я размышлял пока ехал к своим родным на Фонтанку. Нужно было успокоить отца и в очередной раз сказать, что они с братом папы поступили правильно, полностью продав свои имения в Болдино. А ещё более мудро они сделали, вложив полученные деньги в акции моих компаний.

Ну не помещики Сергей и Василий Пушкины. Не помещики. Блистать на публике и кидать остроты они могут, а вот управлять хозяйством их никто не учил.

Одним словом — продали и забыли. Судя по тому, как успешно подходит к концу год, родственники дивидендов получат на порядок больше, чем они поимели бы с хозяйств в Болдино. И как бы цинично это не звучало — пусть у нового хозяина болит голова, когда отменят крепостное право.

Уже и не помню, когда вся семья Пушкиных собиралась за одним столом. И вот сегодняшним вечером это случилось. Даже Ольга приехала с женихом. Удивительно только, какими плюшками сестра умудрилась заманить своего Федю на посиделки с родителями.

Федей я величаю жениха Ольги — Фредерико Росси, племянника знаменитого архитектора. Сейчас Фёдор ведёт строительство сразу двух объектов, которые сам же и спроектировал. Один из них — будущее здание в Коломне для конторы какого-то купца Первой гильдии, а второй — доходный дом в Адмиралтейской части, где одна из квартир обещана нашим родителям. Основываясь на общении с сестрой, думаю, что к следующей осени родные справят новоселье.

— Как Николай? — первым делом спросила меня мама, не успел я сесть за стол. — Катя говорит — внук капризничает. Зубки режутся?

Удивительно. И как только люди раньше без связи жили, обходясь одними лишь письмами⁈ А сейчас попробуй, отмени связь через Перлы. Да я первый же с ума сойду и начну мудрить хотя бы телеграф, а там и до стационарных телефонов дойду пусть и через коммутатор.

Вот и Катя у меня постоянно с кем-нибудь, да общается. То со своей мамой, то с моей, а то и вовсе со своими тётками. Благо сама же им артефакты и продала. Так что ничего удивительного в том, что мать, будучи в столице, знает, что у внука, находящегося в Подмосковье, появились первые зубы.

— Прорезались, — кивнул я, вспомнив улыбку сына. — Теперь всё в рот тащит, чтобы на зуб попробовать.

— Этак не заметишь, как побежит, — улыбнулся отец, глядя на Платона, который сидя на ковре, пытался из деревянных кубиков построить то ли крепость, то ли замок.

Ужин прошёл в тёплой, домашней атмосфере — с шутками и воспоминаниями. Ольга рассказывала о предстоящей свадьбе. Федя смущался, стараясь держаться скромно, но видно было, что он уже чувствует себя своим за этим столом. Мать внимательно слушала сестру, изредка поглядывая на Платона, который увлечённо строил из кубиков «крепость», а потом заявил, что это «дворец для царя». А отец, не привыкший к такому сбору семьи, улыбался чаще обычного, будто сам удивлялся своему спокойствию.

Когда Платон, уставший от хлопот вечера, незаметно улизнул в соседнюю комнату и там уснул, слуги принялись убирать со стола, а отец положил руку мне на плечо:

— Иди со мной, Александр. Поговорим.

Мы прошли в его кабинет, который был обустроен в моей бывшей комнате.

Любопытно было видеть, как спальня преобразилась в рабочее пространство. Вместо кровати теперь стоял диван, покрытый гобеленом. Шифоньер отодвинули в угол, а рядом поставили книжный шкаф, до отказа забитый журналами, газетами и деловыми бумагами. Мой старый письменный стол исчез — его место занял добротный двухтумбовый стол, заваленный рукописями, черновиками и свежими номерами разных журналов.

Я уселся на диван, а папа, расположившись за столом, достал из тумбы хрустальный графин с янтарной жидкостью внутри и кивнул на два бокала, стоявших на столе:

— Будешь?

Судя по цвету, в графине был кальвадос, который мы в этом году выгнали у деда на винокурне.

Стоит отметить, что в прошлом году урожай яблок был так себе, а вот нынешней осенью их просто некуда было девать, как и в первый год моего появления в этом мире. Нетрудно догадаться, что мы с дедом снова нагнали кальвадоса.

А почему бы и нет⁈ Затрат минимум, да и те в основном на дрова, а на выходе изумительный на вкус напиток, который у деда с удовольствием закупает царский двор.

Естественно, и мне кое-что перепало. Так. Самую малость на хозяйственные нужды… Литров двести. Ну а я само собой поделился с отцом и тестем.

— Накапай мне четыреста капель*, — согласился я с отцом, и озвучил дозу Громозеки из мультфильма «Тайна третей планеты».

— Это сколько? — изумлённо посмотрел на меня папа, держа в руке графин.

— Я пошутил. Полшкалика** вполне хватит.

Хотел было добавить, что для запаха мне достаточно, а дури и своей хватает. Но решил больше не издеваться над отцом.

* Принято считать, что 10 миллилитров = 200 капель.

* Полшкалика = 0,03 литра.

— Что в Зимнем слышно? — начал разговор папа, после того как я взял бокал и вновь уселся на диван. — Как ты и предрекал — Император готовится отменить крепостное право?

— Судя по всему, так оно и есть, — пригубил я кальвадос из бокала. — А что тебя смущает? Всё к этому шло.

Он помолчал, разглядывая обои на стенах. Потом провёл рукой по лицу, будто снимая усталость.

— Не то, чтобы смущает… но задумываюсь. Продали Болдино. Дворянское имение. Наследие отца. А теперь — акции. Цифры на бумаге. Признаюсь, Александр, порой мне кажется, что я поступил… не по-дворянски. Что-то нарушил. Как будто честью своей расплатился за дивиденды.

Я поставил бокал.

— Папа, а что такое честь для дворянина?

— Ты знаешь, что, — хмыкнул он. — Верность присяге. Служба Отечеству. Достоинство. Независимость.

— А если служба Отечеству теперь — это не только казарма или канцелярия? — спросил я. — Если государство строит заводы и фабрики, развивает промышленность, выводит страну из отсталости — разве участие в этом не служба? Ты же прекрасно знаешь, что вложил деньги в акции моих предприятий. Приоткрою тебе тайну — в каждом из них участвует царский двор. Хочешь сказать семья Романовых прилипалы и спекулянты?

Отец молча повертел бокал в руках.

— Ты говоришь, что с моей подачи продал имение, — продолжил я. — А я спрашиваю: кто там жил? Крестьяне. Кто их кормил? Земля. А кто заботился об их судьбе? Управляющий, который врал в отчётности, пока ты читал стихи на французском. Ты не бросил их, папа. Ты не стал ждать, пока система рухнет под тобой, оставив тебя без средств и чести. Извини за беспардонность, но в вашем с дядей Василием случае так он и было бы. Вы служили Отечеству, но оно не научило вас, как должным образом управлять хозяйством. Вы не смогли при крепости чего-либо достичь, а при новых правилах ваша жизнь и вовсе развалилась бы, как карточный домик. Так что деньги — те самые, что когда-то были связаны с крепостными — ты вложил в дело, которое строит самолёты, делает удобрения, даёт работу тысячам. И эти дивиденды — не плата за предательство чести. Это — вознаграждение за её переосмысление.

Он поднял на меня глаза.

— А ведь ты прав… — тихо сказал он. — Я до последнего считал, что быть дворянином — значит владеть землёй. А, оказывается, быть дворянином — значит понимать время. И не цепляться за прошлое, когда будущее требует действий.

— Вот именно, — кивнул я. — Честь не в том, чтобы стоять неподвижно. Честь — в том, чтобы не предать Отечество, когда оно меняется. А мы с тобой — не вышли из игры. Мы просто начали играть по-новому.

Отец допил кальвадос, улыбнулся — впервые за вечер без тени сомнения.

— Значит, могу считать себя не только дворянином, но и акционером?

— Безусловно, — усмехнулся я. — Убедишься в этом, когда на следующий год получишь дивиденды на порядок больше, чем платили тебе оброк в Болдино. Только не вздумай акции продавать. Это я тебе говорю, поскольку уверен, что они в цене изрядно прибавят и соблазн будет велик.

Папа рассмеялся — громко, по-настоящему.

— Ну что ж… — произнёс он, поднимая пустой бокал. — За новую честь.

— За Отечество, — отсалютовал я своим бокалом. — И за тех, кто его строит — не словами, а делом.

Глава 19

Эпилог

Санкт-Петербург, Московский вокзал, 8 июня 1830 года

Тринадцать лет.

Ровно тринадцать лет с того дня, когда я очнулся закопанным по шею на берегу Царскосельском пруда.

И вот сегодня настало время подвести некоторые итоги моего пребывания в этом мире.

Московский вокзал, залитый утренним светом, полный народа, знамён и цветов. Море шляп, мундиров, бриллиантовых булавок и нервных улыбок. Ну и куча журналистов и фотографов — куда без них.

Вся столица здесь — но не только аристократия. В первых рядах, отделённые алой лентой от парадной аллеи, стояли те, чьи руки проложили путь от Петербурга к Москве: рабочие в праздничных рубахах с вышитыми гербами. Их груди украшали серебряные медали «За постройку железной дороги»– не как символы награды, а как знамёна труда, заменившие собой штыки почётного карауля. Инженеры в новых сюртуках, рядом — теодолиты, увенчанные лентами, и чертёжные доски с гравюрами будущих станций, развешанные как трофеи. Даже в этот день, когда аристократы щеголяли нарядами и ювелирными изделиями, здесь царила рабочая гордость.

Кого уж точно не было у Московского вокзала, так это бунтовщиков, каковыми оказались в моём мире декабристы.

Декабристы. Если верить историческим данным их было больше пятисот. Двести восемьдесят девять были признаны виновными. Более четырёх тысяч солдат, выступавших на стороне декабристов, после восстания были отправлены воевать на Кавказ, ко многим были применены телесные наказания.

Но на этот раз История изменила свой ход. Те из потенциальных декабристов, кто ещё не нашёл себя в делах Союза и после первых реформ, в деле возрождения Державы, позже составили костяк «Комитета по делам крестьян и помещиков».

Да, приходилось не только права крестьян отстаивать, но и помещиков с их семьями защищать.

Разъяснения от правительства под названием «Земля и воля» были разосланы везде, даже в самые маленькие деревушки. Их, под свет лучины, крестьяне заучивали наизусть. И это работало. В кои веки до народа донесли внятные объяснения происходящего.

В прошлой истории, после отмены крепостного права произошло более тысячи бунтов и волнений за год. В три раза больше, чем за предыдущие пять лет. А русский бунт — он всегда кровав и беспощаден. Вот и носились члены Комитета по сёлам и уездам, как проклятые, донося волю Императора и разрешая конфликты между крестьянами и помещиками.

Во многом благодаря их усилиям реформы малой кровью обошлись.

Я вышел из своего автомобиля — чёрного, необычного для этого мира, словно сошедшего со страниц моих воспоминаний. Его создали в Велье, в мастерских моих Самоделкиных, которые умеют превращать даже самые смелые фантазии в действующую технику.

Хотелось бы гордиться, что такой экземпляр единственный, но приходится признать: у самого Императора стоит в конюшне точно такой же минивэн. А как иначе быть с Николаем I, чьё слово в Российской империи весит больше, чем все её границы? Разве можно представить царя без надёжного средства передвижения? Тем более что он не просто правитель — мой кум, человек, с которым нас связывают не только обряды крещения, но и годы доверия, прошедшие сквозь дым войн, туман дипломатических переговоров и шепот приёмных залов.

Выйдя из машины, я открыл заднюю дверь и подал руку жене. Катя с благодарностью приняла помощь, легко ступив на мостовую.

Красавица. Десять лет назад в Велье, в свите Императрицы, она едва ли не пряталась за кружевным веером, дрожащими пальцами поправляя перчатки до локтя, а теперь её осанка дышала такой же непоколебимой грацией, как статуя Флоры в Летнем саду — там, под шепот фонтанов, мы порой гуляем во время наших визитов в столицу. Время не стёрло черты той юной фрейлины — оно наложило поверх них оттенки мудрости: в уголках глаз застыли морщинки от улыбок, а в походке, некогда скованной этикетом, появилась та уверенность, что рождается только после пройденных бурь.

Помогая Катеньке выйти из салона минивэна, я ощутил, как её пальцы слегка сжали мою ладонь — та самая нежность, что десять лет назад дрожала за веером в Велье. В тот же миг с противоположной стороны машины распахнулась дверь, и на мостовую выпрыгнул наш Коля, поправляя светло-синий сюртук с такой серьёзностью, будто собирался на заседание Сената.

За сыном, держась за его руку, вышли Маша и Наташа — наши близняшки, две капли воды в одинаковых лавандовых платьях. Их светлые косы, перевитые атласными лентами, колыхались в такт шагам, словно солнечные зайчики на водной глади. Порой я путаю их имена, вызывая улыбки горничных. Но в сходстве дочерей — отголосок Кати: те же глаза, что сияли в свите Императрицы, те же лёгкие складки у губ, будто девочки унаследовали не просто черты матери, а её саму душу, разделённую на две юные души, готовые покорять мир.

— Папа, можно я подойду поздороваться с Его Императорским Величеством? — не выпуская из ладоней руки сестёр, спросил Коля, кивнув на минивэн Николая I, припаркованный в нескольких шагах от нас.

Я улыбнулся про себя: мой маленький дипломат прекрасно понимает, что за почтительным поклоном к императору скрывается нетерпение увидеть Александра, Марию и Ольгу — детей его крестного. Скоро, уже на следующей неделе, наши семьи отправятся в крымскую резиденцию, где строгие правила дворцовых коридоров уступят место свободе. Там, под шепот моря и ласковый шелест золотистых кипарисов, близняшки с Ольгой будут строить планы сокровищных экспедиций в садовых лабиринтах, а мальчики лазать по окрестным горам и купаться в море до синевы на губах, пока закат не окрасит небо в те самые оттенки, что мы так любим с Катей.

— Мы тоже хотим поздороваться с Его Императорским Величеством, — дуэтом заявили Маша с Наташей, их лавандовые платья взметнулись, будто два крыла жаворонка, взлетевшего с одной ветки. Не дожидаясь ответа, они уже бежали к минивэну Николая, перебивая друг дружку:

— Ваше Величество, мы будем в Крыму строить замок из ракушек!

— Нет, сначала найдём пиратскую карту в саду!

Император, выйдя из машины, опустился на корточки — жест, который когда-то, в Велье, заставил меня понять: за титулом скрывается не просто правитель, а человек, помнящий, каково быть отцом. Его глаза, привыкшие к донесениям генералов, мягко улыбнулись, когда Маша, решив, что путаница с именами — лучшая маскировка, представилась Наташей. Наташа в свою очередь, хитро блеснув глазами, назвалась Машей.

— Девочки, — проговорил он, доставая из кармана мундира две серебряные монеты, — в Крыму ракушки бывают золотыми. Но только если искать их не глазами, а сердцем.

Я смотрел, как они, сжимая монеты в кулачках, бегут обратно, их шаги звучали, как ритм старинного вальса — так же, как Катя двигалась по паркету бального зала в тот вечер, когда я сватался к ней. Даже сейчас, через десять лет, её походка остаётся для меня мерой грации: лёгкая, но властная, как шелест дорого шёлка под луной. А эти две, мои девочки, будто разделили её душу пополам — одну половину отдали Маше, другую Наташе, чтобы вместе они шагали по жизни, не сбиваясь с такта, как две струны одной мелодии.

Коля остался возле минивэна Императора, обсуждая с цесаревичем Александром детали крымской поездки, а Николай I, отдал охраннику трость с набалдашником в виде двуглавого орла, подошёл к нам, окинув взглядом толпу, собравшуюся у Московского вокзала.

После краткого приветствия Император спросил:

— Ну что, Александр Сергеевич, время пришло?

— Пришло, Ваше Величество, — ответил я. — Сколько лет мы ждали этого дня.

— Не просто ждали, — уточнил он. — Мы его строили. Каждый рельс. Каждый болт. Каждую мысль.

Мы двинулись по аллее, вымощенной свежим гранитом.

Толпа замерла не в почтительном трепете, а в рабочей тишине: слышно было, как рабочие-дорожники утрамбовывали щебень у последнего стыка рельсов (дело привычное — даже в день открытия путь должен быть готов к немедленному использованию). Как инженеры сверяли уровень пути с теодолитами, а рядом на складном столике лежали уменьшенные копии чертежей, расписанные карандашными пометками.

На платформе стоял паровоз «Нева» — не тот, что возил жителей столицы по Царскосельской ветке, а новый, созданный на Нижегородском заводе. Его котёл, сделанный по проекту Литвинова, был шире и выше, чтобы дольше держать давление, а тендер вмещал на два воза топлива больше, чем у старых моделей — ради этого пришлось перестроить даже станционные запасники. Рельсы, уложенные на дубовых шпалах без малейшего перекоса, блестели под солнцем, как лезвия штыков. А между ними, вместо привычного щебня, чтобы меньше дребезжало в вагонах, был насыпан мелкий гранитный песок — метод, апробированный на Царскосельской дороге, и доказавший свою действенность.

— Видишь ли, Александр Сергеевич, — Николай I остановился возле паровоза, — Мы не просто проложили путь от столицы к столице. Мы протянули нерв империи. Каждый рельс здесь — ответ на вопрос: «Как?» Как уложиться в срок? Как не дать развалиться вагонам на поворотах? Как заставить этих железных коней нести людей быстрее, чем почтовые кареты?

Император кивнул на машиниста, начищающего стекло манометра:

— Сегодняшний рейс — не конец. Это первый шаг к тому, чтобы сделать расстояния доступными, без помощи магии. Без порталов, а силой инженерной мысли.

В толпе зашептались: одни указывали на новые буфера с пружинными амортизаторами, другие — на то, как ровно стоит паровоз, не шатаясь на стыках рельс.

Но я смотрел только на Катю. Она, как и десять лет назад в Велье, держала в руках веер — но теперь не кружевной, а составленный из тонких деревянных пластин, расписанных гербами городов, через которые пройдёт поезд. И в её глазах, отражающих дым от трубы «Невы», я увидел то же, что и в день нашей свадьбы: уверенность, что невозможное — лишь вопрос упорства.

— Господа! — Император поднял руку, и даже шелест шёлковых платьев стих, будто сам ветер замер у подножия вокзала. — Сегодня не просто день открытия пути между двумя столицами. Сегодня мы соединяем сердце Империи с её разумом.

Он сделал шаг вперёд, остановившись у буферов «Невы», ладонь коснулась гравировки на чугунном борту:

— Кто-то скажет: «Железо и пар — это чудо». Но я отвечу: чудо — в тех, кто построил эту дорогу. — Его взгляд скользнул по рядам рабочих в праздничных рубахах, кивнул инженеру у теодолита. — Вот они — те, кто выстучал молотами ритм будущего: плотники, чьи шпалы выдержали зимние метели; инженеры, чьи котлы дышат не дымом, а точностью. Даже дети ваши, Александр Сергеевич, — он кивнул мне, — которые учатся, что великие дела начинаются с вопроса: «А как?»

Толпа зашептала, но Николай продолжил, усилив артефактом голос, отчего он набирал силу, как пар в котле:

— Эта дорога — не роскошь. Это кровеносная артерия, по которой пойдут не только почтовые вагоны, но дела и мысли. Мысли о том, как сделать так, чтобы мать в Москве узнала о рождении внука в тот же час, как его запишут в метрическую книгу Петербурга. Чтобы солдат на границе получил письмо от жены быстрее, чем наступит зима. Чтобы расстояние перестало быть проклятием — оно станет мостом.

Он обернулся к машинисту, стоящему у крана:

— А вы, люди, что шли за рельсами с лопатами и чертежами, запомните: сегодняшний день — не финал. Это первый звонок. Звонок, который напомнит потомкам: Россия не только ждёт чуда — она может ковать его сама.

Повернувшись к толпе, он добавил тише, но так, чтобы слышали все:

— И пусть каждый, кто пройдёт этим путём, помнит: здесь, на этом гранитном песке, на этих дубовых шпалах, лежит не только сталь — лежит наша воля.

Кивнув охране, он произнёс фразу, которая войдёт в историю:

— Пускай поезд идёт. И да будет он быстрее времени.

Звон вокзального колокола, словно удар молота по наковальне, отозвался в стальных жилах «Невы» — и состав, плавно вздрогнув, двинулся в путь.

Но это был не первый шаг.

Ещё четыре года назад, когда в Колпино впервые прозвучал свисток паровоза, мы поняли: Россия больше не будет ждать, пока реки замёрзнут или высохнут дороги. Тогда, в двадцать шестом, по рельсам от Петербурга до Колпино покатил пробный состав — не пассажирский, а гружёный сталью с уральских заводов, привезённым не баржами, а через портальные ворота. Позже путь удлинился до Чудово, где рабочие, обливаясь потом под дождём, кричали: «Теперь до Москвы рукой подать!» — не зная, что их дети однажды назовут Чудово «колыбелью скоростей».

А ведь дети этих работников, как и сами работяги, теперь не будут знать, что такое крепость. Так, к примеру, в моей истории на строительство Николаевской железной дороги набирали артели из крепостных. И ведь люди шли, чтобы было чем заплатить оброк.

В этой реальности все рабочие просто наёмные. Большинство из тех, кто после крепости ушёл на вольные хлеба искать лучшей доли, не желая больше связывать свою жизнь с землёй.

У меня тоже такие были.

Да и вообще, не скажу, что в Велье отмена крепостного права прошла, как по маслу.

Всякое случалось. Пару раз всерьёз мужики бухтанули. Но до кровопролития не дошло. Зато наорались они, будь здоров. Очень скоро все те, кто хотел «жить своим умом», с сёл съехали и отправились обустраивать себе хутора. Полторы тысячи десятин я отдал под выкупные земли. Выкупило их государство и под ссуду в шесть процентов годовых оформило земли на тех, кто пожелал стать хозяином — единоличником. Особо за судьбу отселившихся хозяев я не переживал. Последнее время все работники у меня получали неплохие деньги, так что безлошадных среди хуторян нет, а лес на новые избы я дал им бесплатно. Пусть добром меня вспоминают. Тем более, что желающих заселиться в их хаты, чтобы работать у меня в наёмных работниках на полях и производстве — целая очередь. Богато и сытно нынче Велье живёт.

Но самая трудная победа — не в том, чтобы кто-то проложил путь, а в том, чтобы создать его из ничего. Восемьдесят тысяч тонн стали — не сухая цифра, а сердце дороги, выкованное в огне уральских печей. В моём мире эти рельсы привезли из-за границы, но здесь, в этой реальности, каждый болт, каждый кусок металла — кровь отечественной мысли. Помогли не только порталы, что переносили готовый прокат от Екатеринбурга до столицы за миг, но и смелость решений: ещё в двадцать втором, когда в Петербурге спорили о том, стоит ли вкладываться в Кузбасс, Николай, хлопнув ладонью по карте, бросил: «Пусть уголь льётся рекой — мы сделаем из него сталь!».

Угу. Император стукнул кулаком по столу, а Пушкину отдувайся. Пришлось мудрить с порталами.

Логистика с помощью Перловтребовала отдельного, необычного подхода. И всё из-за парных артефактов телепортации. Понятно, что прямые связи между Питером, Москвой, Нижним Новгородом и Екатеринбургом пришлось установить — там грузопоток просто жуткий. А вот как связать с остальными городами, к примеру, тот же Саратов, Севастополь или Киев — это уже сложный вопрос.

Даже с учётом Огромного Попигайского Колодца, который позволил России вырваться в мировые лидеры телепортационной логистики, ограничение в парных Перлах Пространства не позволяло бездумно ими разбрасываться. Да, в Попигайской астроблеме одна из моих экспедиций обнаружила это чудо. Просто гигантский Колодец! И теперь раз в полгода я улетаю на север, чтобы забить аурумом Пространства максимально возможное количество сундуков.

Строительство громадного транспортного хаба я начал в Велье, выделив под него сто десятин земли около села. Строился он не вдруг. К основному залу пристраивались другие, меж ними возводились склады, к хабу подключалась доставка из разных городов, и эта сеть, как паутина, месяц за месяцем оплетала всю страну. Организация транспортных пунктов на местах стоила приличных денег, но всё окупалось в первые же месяцы. Зато теперь ту же свежую рыбу или икру из Астрахани можно за пару часов перебросить в пять десятков губернских городов, точно так же, как ткани из Москвы или Иваново. Главное, чтобы ярлыки на каждой партии груза были правильные, но за этим тщательно следят работники контрольной службы.

Другими словами — на транспортный узел в Велье поступают тысячи разных грузов, которые сортируют и отправляют по назначению в другие города. И с каждого пуда за столь скоростную транспортировку капают деньги. Золотое дно, если что. Тысячи пудов через транспортный центр ежедневно проходят, как через сортировочную станцию.

Отчего Велье? А где я ещё такое количество персонала наберу, который умеет с Перлами работать? Только у меня этому в школе учат.

Понятно, что конкуренты не дремлют. После войны с персами та же Ост-Индийская компания отправила в Россию десятки шпионов, и они даже сумели что-то выяснить и скопировать у нас. Вот только не слишком удачно. Насколько наша разведка в курсе — у англичан на сегодня работает всего лишь два портала в Лондон. Один из Бомбея, а второй из Калькутты. Работают они не слишком часто и объёмы под груз сопоставимы с платяным шкафом. Другими словами — золото, алмазы и пряности вывозить таким способом можно, а всё остальное — морем.

Стоило разобраться с Перлами телепортации и обучить людей пользоваться разными артефактами, как река угля из Сибири потекла на Урал. Не из шахт, а сквозь время: Кузнецкий бассейн, что в моём мире расцвёл лишь во второй половине девятнадцатого века, здесь открыл свои недра на много десятков лет раньше. А чтобы превратить чёрный камень в огонь, на Урале выросли коксохимические заводы — башни из кирпича, где кузбасский уголь, прибывший через портальные ворота, превращался в кокс.

Два тысячелетия люди гнали уголь из леса — мы же научились брать его из-под земли, не трогая ни одной сосны. Теперь печи металлургов дышали жаром в две тысячи градусов, а не ползли, как раньше, на полутора тысячах, жалко тратя дрова. Городские сады перестали бояться топоров углежогов, а леса за рекой Шайтанкой остались нетронутыми — как будто сама природа одобрила наш выбор.

Не остановила стройку дороги даже очередная русско-турецкая война, которая, как и в моём мире началась после греческого восстания и имела те же самые предпосылки.

Так же, как и в моей истории, турки вместе со своими египетскими вассалами начали тысячами вырезать греков, когда те решили обрести свою независимость. Россия, Франция и Англия провели встречу в Лондоне, по итогам которой потребовали от Османской империи предоставить Греции автономию. Турецкий султан отказался. В результате произошло Наваринское сражение, где флот турок и египтян успешно отправился на дно. В ответ султан Махмуд II перекрыл для русского флота Босфор, и Николай I объявил Османской империи войну.

Ну, как войну. Скорее избиение. Более пятидесяти пехотных полков. По четыре уланских и гусарских полков. Один драгунский полк. Казаки. Куча артиллерии. Около двухсот тысяч солдат и офицеров. Всё это войско явилось на театр военных действий одновременно и под предводительством героя русско-персидской войны графа Паскевича практически «с колёс» принялось громить турок. Пока армия давила османов на суше адмирал Грейг гонял турецкий флот по всему Чёрному морю и помогал нашим войскам при осадах крепостей, как на Кавказе, так и на Балканах. Как мне потом рассказал Иван Пущин, десяток турецких кораблей и вовсе торпедировали, даже не входя в зону обстрела османских орудий.

Кстати, два судна приятель сам потопил, будучи командиром торпедного расчёта на одном из наших кораблей, за что и получил заслуженную награду и внеочередное звание от Императора, а от меня разнос. На войну его, видите ли, потянуло. А кто новое вооружение будет конструировать и испытывать? Пушкин?

Если в двух словах, то начатая в апреле война закончилась в сентябре при полной нашей победе. Может быть, всё закончилось бы и раньше с падением в августе Адрианополя, куда Махмуд II зачем-то перенёс столицу, но османы надеялись на помощь англичан и австрийцев. К неудовольствию султана англичане даже не пикнули в нашу сторону, а австриякам Пруссия с Францией открыто заявили, что они сами объявят войну Австрии, если те попытаются вмешаться в русско-турецкий конфликт. К тому же для обеспечения тыла русской Дунайской армии в Царстве Польском была сформирована обсервационная армия под командованием великого князя Константина Павловича в составе польских войск, двух пехотных армейских корпусов, гвардейской пехоты, двух сводных и двух резервных кавалерийских корпусов. В результате Австрия на войну не явилась, хотя её войска и были сосредоточены в Трансильвании.

Может Махмуд II и ещё на какое-то чудо надеялся, но, когда ночью над Константинополем распустился огненный цветок и местный порт сгорел дотла, а в султанском дворце Топкапы взлетел на воздух один из четырёх дворов, правитель Османской империи понял: это не война, а судьба. И быстро согласился на все наши условия.

Думаю, нет смысла говорить, кто устроил диверсию в Константинополе.

Конечно, Крымская рота.

Особенно отличились лейтенанты Баширов и Петров.

Именно они пробрались на территорию дворца, пользуясь Перлами-невидимками, открыли там телепорт, и через который затем закатили бочки с порохом.

Я потом, в Крыму, у этих двух орлов спросил:

— Вы пошто дворец взорвали?

— Да гуляли, — ответили они.

— Гуляли?

— Ну да. По городу. Шпили мечетей рассматривали. Заблудились.

— Ночью?

— Ага.

— С Перлами-невидимками?

— Ну… типа того.

Я тогда только головой покачал.

Гуляли. Заблудились. Взрыв. Пожар. Паника.

Ну да ладно. Было и было. Войну ведь выиграли.

Черноморское побережье стало полностью русское.

А больше всего меня радует одно: через Босфор теперь можно снова морем ходить. Свободно. Открыто. Без препятствий. Иначе вся моя логистика с португальцами рухнула бы как карточный домик.

А то откуда бы у меня появились резиновые колёса, если бы не каучук из Южной Америки?

Да, Бразилия формально обрела независимость от Португалии. Но это — на бумагах. Для официоза. На деле — португальские купцы всё так же ходят через Атлантику в свою бывшую колонию и везут оттуда всё, что можно.

Ко мне они обратились года два назад. Предложили продать им алюминий. По цене в два с половиной раза дороже золота.

Зачем он им — не спрашивал.

Зато предложил свою схему.

Раз в квартал португальцы привозят в Севастополь десять тонн каучука. Я меняю его на сто пятьдесят килограмм алюминия. Алюминий — в обмен на золото во Франции. Золото — на нужный товар в Англии.

В результате: я с каучуком; французы с алюминием; англичане с золотом; португальцы с товаром.

Все в шоколаде. Но есть нюансы.

Алюминий у меня — практически бесплатный. Каучук у португальцев — практически тоже. Только перевозка требует затрат.

А вот дальше — самое интересное.

Стоимость килограмма каучука в Англии — пять фунтов стерлингов. На них можно купить тридцать шесть грамм чистого золота.

То есть десять тонн каучука стоили бы в Англии триста шестьдесят килограмм чистого золота, если бы кто-нибудь захотел его купить.

Но никто не хочет. Пока. Вулканизация в этом мире, кроме меня, никому не известна. И такой объём каучука — за такие деньги — не нужен.

А мне — нужен. На одних одуванчиках далеко не уедешь. Выручают, но не более того.

Допустим, резину я в этот мир привнёс, а как культурное наследие сохранить? Не потеряем ли мы дорогое русскому сердцу старое, внося что-то новое? То же Творчество Великого Поэта? Дух времени… Его стихи…

Стихи… А что стихи? Под назойливые требования и бурчанье моей тульпы Алёны Вадимовны, мы с Виктором Ивановичем напряглись и выдали полную школьную программу по творчеству Пушкина, включая дополнительную литературу для самостоятельного изучения. По объёму вышло много. «Наше всё» был плодовит, но мы справились. Нынче, с тихой грустью, я за свои кровные деньги два раза в год публикую вполне приличные тиражи, чтобы литературное наследие никуда не делось. Для моего брата Лёвы каждая такая публикация, как вызов. Он сильно переживает, но пишет свои стихи с каждым разом всё лучше и лучше. Скоро «меня» переплюнет. Нет, правда, хорош.

Даже Дельвиг, которому я не дал умереть, как это было в прошлой истории, и тот вынужден был признать, что он нам проигрывает в этом стихотворном соревновании, а от него дождаться такого признания — дорогого стоит.

Отдельно стоит заметить, что конкуренция в эти времена среди поэтов просто жуткая. Создаётся впечатление, что добрая треть дворянства только и делает, что вирши сочиняет.

Признаться, такое бесит. Они как при крепостном праве стихи сочиняли, так и сейчас продолжают. Нет бы страну за уши из болота тянуть, но куда там — не комильфо. Впрочем, жизнь скоро всех по местам расставит. Кончился для дворян период стагнации и ничегонеделания. Другая эпоха пришла, пусть и раньше времени. И могу с гордостью отметить — я к этому повороту существенно руку приложил, чем и горжусь! И пусть меня простят потомки — горжусь даже больше, чем присвоенными стихами. Пусть моё имя прогремит в последующей истории меньше, чем у Поэта, но миллионы людских судеб, тех, кто на сорок лет раньше обрёл свободу — это ли не достойная цена, против которой моё Эго — величина ничтожная!

Не знаю, угадал ли я мысли Богинь, которые меня сюда забросили, но моя совесть, не Дворянина без титула, а человека, случайно попавшего в этот мир, чиста, как слеза младенца.

Что мог — сделал!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Арбитр Пушкин

Content

Арбитр Пушкин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Nota bene