Илья Соломенный

Вор без имени

Глава 1

Кровь и смерть

Мои пальцы скользнули через прутья холодной металлической решётки, прикоснулись к нутру разорванного охранника, и я сглотнул комок тошноты.

— Ключи, — прошептал под нос, пытаясь заглушить рвотный позыв, — Мне нужны долбаные ключи…

В тусклом свете зарешеченного окна, труп, валяющийся перед камерой, выглядел жутко.

Серая кожа на лице — единственном уцелевшем участке тела — покрыта вязью вен и капилляров, пульсирующих изнутри изумрудным светом. Пустые глазницы казались чёрными провалами, словно кто-то вырвал глаза вместе с душой. Клыки, которыми щеголял охранник-орк — обломаны…

А тело… Тело представляло собой сплошной кусок фарша, в котором мясо, внутренности, переломанные кости и одежда смешались в единое целое.

Запах разложения стоял такой плотный, что его можно было резать ножом! Смрад пропитал всю камеру.

Ну ещё бы — в каменном мешке, где я оказался заперт, валялся десяток трупов, да и моя одежда была покрыта кровью насквозь… Кажется, к ней местами прилипло чужое мясо…

Стараясь не думать об этом, я потянулся дальше.

Решетка была слишком узкой для того, чтобы я мог свободно пошариться в этом… Месиве. Удалось просунуть руку меж прутьев всего лишь до локтя, ещё и оцарапав предплечье о ржавый нарост.

Проклятье!

Интересно, многим ли мальчишкам моего возраста выпадало на долю подобное?

Уверен, что нет!

— Знать бы ещё, сколько мне…

Стараясь не рассматривать тело, я погрузил руки в мешанину из плоти… Разгрёб её немного, задержал дыхание (это не особо помогло), принялся искать в другом месте…

Палец задел что-то металлическое. Сердце в груди скакнуло, и я замер, боясь пошевелиться. Неужели…? Нет, это был всего лишь какой-то мусор… Пряжка ремня!

Чёрт-чёрт-чёрт!

В этот момент я услышал шаги. Гулкие, медленные, тяжёлые. Кто-то шел по коридору…

Кто-то…

Возможно — это возвращается тот, кто превратил охранника и всех постояльцев этой камеры в трупы. И если он обнаружит меня прежде, чем я выберусь…

Стиснув зубы, я принялся лихорадочно шарить в останках. Потому что иного выбора у меня просто не было.

* * *

Незадолго до…

Я очнулся на холодных камнях, и первое, что почувствовал — боль. Она была повсюду: в затылке, спине, руках, которые я машинально подложил под голову — видимо, чтобы хоть как-то смягчить падение.

Падение?

Как я тут очутился?

В голове маячили какие-то образы, обрывки воспоминаний, но ухватиться за них никак не получалось.

Я вдруг со страхом осознал, что не помню, как меня зовут…

— Не понимаю…

Я кое-как перевернулся на спину, и сел. Вокруг простиралась улица, которую никак нельзя было назвать знакомой.

Старые, потрескавшиеся камни, между которыми пробивались тонкие стебли травы. Стены зданий с облупившейся штукатуркой, подгнившей снизу. Чуть поодаль — одинокий ржавый фонарь…

В нос ударила вонь — запах гниющих водорослей, нечистот, и чего-то ещё — рыбы, кажется…

Вдалеке, на одной стороне пустой улицы, виднелась водная гладь, покосившийся причал, и часть корабля с высокими мачтами.

— Где… я? — прошептал, оглядываясь вокруг.

Рядом никого не было…

Попытавшись встать, я снова рухнул на землю, больно ударившись коленями — ноги подкосились, не дав мне подняться. Тело отказывалось слушаться, словно кто-то вытянул из меня все силы.

Силы… Оглядев себя, я понял, что ещё молод — лет четырнадцать, или около того…

От осознания того, что я даже не знаю свой возраст, стало ещё страшнее, и мозг попыталась захлестнуть паника.

— Так… Спокойно… — прошептал я, — Что-то я всё же помню? Названия вещей, образы, определения, понятия…

Лёжа на камнях я попытался вспомнить хоть что-нибудь, но в голове мелькали только смутные образы. Фигура в светящихся доспехах, фигура в плаще… Какая-то огромная птица… Фиолетовый вихрь…

И девушка… Девушка с золотистыми волосами, чьё лицо я не мог вспомнить.

Зато помнил, что у неё на шее был какой-то кулон…

Голова затрещала от боли и я застонал.

Меня охватило такое отчаяние, что хотелось завыть волком, забиться в панике и разрыдаться — но я удержался.

Истерика делу не поможет!

Оглядевшись снова, я увидел то, что не заметил в первый раз — у стены здания валялась гитара! Целёхонькая, разве что чуть запачканная грязью.

Отчего-то я сразу понял, что она моя.

Она будто придала мне сил. С трудом, но я всё же поднялся на ноги, доковылял до стены и поднял инструмент. Провёл рукой по грифу, чувствуя шершавую текстуру дерева — и внезапно успокоился.

Это был кусочек моей прежней жизни, которого я мог коснуться…

— Эй, ты! — раздался голос позади.

Я обернулся и увидел, из ближайшей подворотни выходят трое парней. Явно не старше шестнадцати лет, они отлично вписывались в окружающую обстановку — лица покрыты грязью, одежда нелепая и рваная, ботинки на ногах «просят каши», а в глазах сверкает смесь любопытства и… жадности?

Один из парней, самый высокий, плечистый, курносый, с уродливым шрамом на подбородке, с копной спутанных и грязных волос, указал на гитару.

Отчего-то я отметил, какой у него странный, чуть ли не квадратный палец, с обломанным ногтем…

— Чо это у тебя, приблуда? — спросил он, подходя ближе. Его голос был насмешливым, почти издевательским.

Я инстинктивно сжал гриф гитары крепче.

— Музыкальный инструмент.

Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Хотелось бы сказать, что мой ответ прозвучал твёрдо, но… Я не был в этом уверен.

— Му-зы-каль-ный? — смеясь, переспросил второй парень, с лицом, покрытым оспинами, и мутными, почти белыми глазами, — Ты бард, приблуда? Не похож… Одёжка дрянь…

— Ботинки айдза-а-а, — протянул непонятное слово третий, коротышка в очках без стёкол, с веснушчатым лицом и рыжими лохмами.

— Чё забыл тут? — спросил первый.

Они окружили меня, и я почувствовал, как спина покрылась холодным, липким потом. Сделав шаг назад, я наткнулся на стену дома.

— Мимо проходил.

— Сюда давай брякалку, — сказал мелкий-рыжий.

— Нет, — выдохнул я, чувствуя, как страх сменяется злостью, — Это всё, что у меня есть!

— Ашибачка, приблуда, — первый высморкался на землю, и потёр шрам на подбородке, — Всё, чо было.

Он сделал резкий шаг вперёд, и я лишь каким-то чудом успел пригнуться.

Кулак парня врезался в каменную стену, выбив кусок штукатурки. «Шрам» заорал от боли, а я пнул его под колено и рванул было в сторону…

Но двое других босяков набросились на меня с разных сторон. Я попытался отмахнуться от мелкого — но он нырнул под мой размашистый (и слабый) удар, и в его руках тут же появился мешочек на верёвке.

БАМ!

Мешочек крутанулся в воздухе и, оказавшись неожиданно тяжёлым, врезался мне в висок. Заставил пошатнуться, и в следующий миг второй босяк пнул меня по рёбрам, отбрасывая к стене.

Гитару вырвали из рук, пнули меня в голень, добавили в ухо, в корпус — я не мог прикрываться сразу от троих нападавших… Посыпался град ударов, заставив меня рухнуть на колени. Чья-то подошва впечаталась в лицо — и упав на землю, я почувствовал вкус крови во рту.

Я пытался закрыть голову руками, а удары продолжали сыпаться со всех сторон…

— Хватит! — закричал я, но слова утонули в смехе этих уродов.

— ЭЙ!

— Ох тыж гоблинский зад! — пискнул один из босяков, — Морячки! Валим!

Удары перестали сыпаться также быстро, как начали.

Послышался удаляющийся топот — и я, наконец, смог отвести руки от лица. Чтобы увидеть, как избившая меня троица убегает, унося с собой гитару…

— Сволочи! — прохрипел я, пытаясь подняться, — Суки! А-а-ахх… Я найду вас… Найду…

Всё болело — ещё сильнее, чем раньше…

С другой стороны улицы послышались шаги. Тяжёлые, уверенные, они эхом разносились по улице.

Я обернулся как раз в тот момент, когда мои спасители приблизились. И уставился на них.

Двое здоровяков остановились, нависнув надо мной словно высоченные деревья. Массивные, с серо-зелёной кожей, заострёнными ушами, проколотыми стальными серьгами, и клыками, торчащими из-под верхней губы.

На них были потрёпанные кожаные доспехи, украшенные металлическими заклёпками, а за плечами висели короткие мечи. Головы «морячков» украшали банданы, на широких поясах висели пистолеты с колесцовым замком…

Я знал что такое 'колесцовый замок…

И я знал, что это — орки.

Я попытался встать, но ноги подвели, и я снова рухнул на землю.

— Эй, гладкокожий! — произнёс один из здоровяков, присаживаясь на корточки. Хотя даже так он возвышался надо мной, как осадная башня…

Его голос был грубым, с хриплыми нотками, и я его прекрасно понимал.

— Зачем тут седишь?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

Что им ответить? Я и сам… Не знаю.

— Я… я не знаю, — мне хотелось, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовал, — Я очнулся здесь… после…

— После чего? — перебил меня второй орк, также присаживаясь на корточки. Его клыки блеснули серебром. Вставные? — После того, как дружки тебя бросили?

— Я не… Они мне не дружки. Они избили меня, и отобрали… Гитару…

— Избили и отобрали, хм? — ухмыльнулся первый орк, — Такие мелкие дерьмоеды? Значит, за тебя некому заступиться?

Мне не понравился его тон.

— Отец… Отец найдёт их, — решил соврать я, снова пытаясь встать.

На этот раз получилось. Хотя ноги всё ещё дрожали, я сумел удержать равновесие, и опёрся на стену.

— Нет у тебя отца, врун, — произнёс первый орк.

Он протянул руку и неожиданно — и очень больно! — схватил меня за волосы, заставляя запрокинуть голову.

— Ай!

— А если и есть, он не знает, что ты тут…

— Точно не знает! — подтвердил второй орк.

— Смотри Грак. У парня все зубы здоровые и целые… — заявил первый орк, приблизив свою страшную морду к моему лицу. Изо рта у него несло как из помойки… — И кожа чистая, чище чем у богачей из Элиона…

— За таких платят хорошо. И в Круге, и в княжествах… Особенно если кожа целая.

— Она целая, дерьмодум! Синяки и порезы — херня, залечим уриной рыгаловов. А потом продадим малька.

Я почувствовал, как холод пробежал по спине. Они собирались продать меня? Как раба⁈

— Пусти, сволочь! — крикнул я, и попытался пнуть орка в ногу — но ударил будто по каменной стене…

— Заткнись, мелкий дерьмоед! — усмехнулся зеленокожий, и в следующий момент я почувствовал удар по голове.

Мир завертелся, и последнее, что я увидел — насмешливые лица орков… А затем провалился в темноту.

* * *

На этот раз первое, что я ощутил при пробуждении, был холод. Он обволакивал меня, как вторая кожа, проникал в каждую клеточку тела, заставляя дрожать. Я снова лежал на камнях, которые были мокрыми и скользкими.

Вокруг было темно, а воздух был таким затхлым, что каждый вдох казался настоящей пыткой. Запах гниения, пота и ещё чего-то металлического смешивался в зловоние, которое невозможно было игнорировать.

Я закашлялся, а затем услышал какое-то шебуршание, приглушённое бормотание — и ощутил, как с меня стягивают ботинок!

Тело среагировало инстинктивно — я поджал ногу и резко её выпрямил, попав во что-то мягкое. Раздался тихий вой, ругань, на неизвестном языке, а я резко перевернулся на спину и попытался сесть.

А нет, боль никуда не ушла… Просто ждала своего часа.

Рядом со мной, держась за нос, стоял…

Ростом чуть ниже меня, широкоплечий, с зеленоватой кожей, вытянутым лицом с острыми зубами, торчащими из-под верхней губы. Его глаза блестели в полумраке, словно два крошечных фонарика. Одежда — рваные лохмотья, что-то вроде накидки, на коротких ногах — ничего, кроме здоровенных ногтей на кривых пальцах.

Гоблин.

За спиной у него стояли ещё двое таких же, поменьше. Их лица выражали ту же жадность и агрессию, что и у вожака…

Слабый луч света, пробивающийся через маленькое зарешеченное окно высоко под потолком, освещал небольшое помещение, в котором мы находились.

Камера?..

Судя по здоровенной решётке во всю стену — так оно и было… В сумраке виднелись силуэты других людей, но они держались у стен.

— Ах ты крыса… — оскалился гоблин, вытирая капающую из носа кровь, — Мелкая мразь…

Он обнажил острые зубы и двинулся ко мне.

Я попытался отползти назад, но почти сразу упёрся в стену. Боль прострелила позвоночник и, чувствуя себя загнанным зверем, которого вот-вот растерзают, я зашипел:

— Отвали!

— Иди сюда, крыса… — прорычал гоблин, делая ещё один шаг вперёд, — Сначала снимай башмаки, а потом… Ответишь за удар…

Двое его дружков тут же оказались рядом и схватили меня. Я почувствовал, как короткие грубые пальцы вцепились в ткань моей рубашки, и услышал треск.

Напугавшись до полусмерти и, одновременно, разозлившись, я что есть сил влепил локтём правому гоблину в глаз. Тот явно не ожидал такого, вскрикнул, выпустил меня, и я успел заехать второму по носу — но большой гоблин мгновенно оказался рядом, схватил меня за руку, а другой вцепился в горло.

— Не дергайся, крыса! — прошипел он, прижимая меня к стене, — Будет только хуже!

Один из его дружков нагнулся, и начал стаскивать с меня правый ботинок — и я тут же, не чувствуя себя от страха, пнул его ногой в лицо.

— Арг-х!

— Ублюдок! — рыкнул большой гоблин и ударил меня широким лбом в нос.

Голова мотнулась назад, я приложился затылком о камень, и почувствовал, как во рту появился металлический привкус крови. Мир завертелся перед глазами, и я на миг потерялся в пространстве.

Ботинки мигом исчезли с моих ног. Рубашка оказалась порвана в лоскуты, а в следующий миг кто-то пнул меня по рёбрам, и они полыхнули огнём…

— Харош! — раздался чей-то голос. Грубый, но спокойный, — Аставьте мелкава!

Лёжа на полу я моргнул несколько раз, и увидел, как за решёткой камеры стоит орк. Тот самый, который раньше говорил о продаже «гладкокожих». Он скрестил руки на груди, и смотрел на всех нас сверху вниз.

— Товар нужен мне целым, дерьмоеды, — также спокойно продолжил орк, — И если кто-то из вас испортит каво-то другова — вытащу ваши кишки из жопы, ясно?

Гоблин и его дружки замерли, а затем медленно отступили.

— Ты, — сказал орк, указывая на большого гоблина, — Ещё раз увижу, что ты трогаешь гладкокожего мелкого — пажалеешь.

Не знаю, зачем он повторил это персонально для гоблина, но для меня это не значило ничего хорошего… Тот зло зыркнул в мою сторону, но ничего не сказал. Вместо этого вернулся в свой угол, бормоча что-то себе под нос. Орк ещё раз обвёл камеру взглядом, и ушёл.

Я снова сел, опёршись о стену, потрогал сломанный нос, зашипел. А потом почувствовал, как внутри нарастает ярость и страх. Что я мог сделать? Один против троих, да ещё и драться толком не умею… Судя по всему.

Сплюнув прямо на пол, я огляделся.

В камере было человек десять… Человек? Хм-м… нет.

Вон та парочка мужчин чем-то смахивают на эльфов, с их заострёнными ушами, да ещё и гоблины эти… Впрочем, остальные четверо и вправду были людьми — мужчинами среднего возраста, разной степени побитости…

Все сидели или лежали по углам и вдоль стен. Кто-то стонал, кто-то просто смотрел в пустоту и молчал. Все выглядели так, будто уже давно смирились со своей участью.

И ни один не попытался мне помочь… Хотя теперь на меня пялились — и отнюдь не с сожалением…

Большой гоблин натянул мои ботинки, и под восхищённое цоканье своих прихлебателей прошёлся по камере. Оказавшись рядом со мной, он присел на корточки, оскалился, и прошептал:

— Мне до тёмной звезды, что говорит этот морячок, крыса… Там, куда он хочет нас отвезти, я сдохну… В муках. Так что лучше раньше, и с наслаждением… Поэтому ночью, когда он будет пить с друзьями наверху, я до тебя доберусь… Никуда ты не денешься!

Он вернулся в свой угол, а я сглотнул комок в горле.

Проклятье… Что мне делать? Как… Как выжить⁈

Остаток дня пришлось просидеть у стены, в холоде и сырости. Мозг то и дело пытался запаниковать, но я усилием воли гасил эти порывы, пытаясь переключится на рациональные мысли.

Получалось с трудом…

Ещё и эта головная боль каждый раз, когда пытался вспомнить, кто я…

То, что гоблин ночью попытается что-то мне сделать — в этом сомнений не было никаких… Он по виду сущий головорез.

Кто может мне помочь, кто защитит?

Да никто, конечно… Никому не захочется связываться с психом ради неизвестного мальчишки… К тому же — все пялились на меня с такой злобой, будто я в чём-то виноват!

Как я могу защититься? Нужно оружие — но где его взять? Никаких железок, никаких тарелок, ложек, стульев — в камере не было вообще ничего! Даже камней мелких не было! Только несколько деревянных скамей, висящих на ржавых цепях. На них сидели те эльфы (или полуэльфы?) и люди, которые были поздоровее прочих…

Но они послали меня какими-то незнакомыми словами, стоило только к ним обратиться.

Орки-«морячки» то и дело появлялись возле камеры, проверяя, как мы тут. Они приходили откуда-то сверху и справа, спускаясь с лестницы — а уходили по длинному коридору, ведущему влево…

Значит — мы где-то под землёй? Подвал, или что-то такое… Как отсюда выбраться?

Как?..

Тело болело, постоянно наваливалась усталость, и я то и дело проваливался в беспокойную дрёму — но выныривал из неё, едва заслышав какой-нибудь шорох.

В последний раз такое случилось, когда свет за маленьким оконцем под потолком окончательно исчез. Камера погрузилась в почти непроглядную темень, которую едва-едва разгонял свет закреплённого у наружней лестницы факела…

Я сидел рядом с одной из скамей, прижавшись спиной к холодной стене и обхватив руками колени. Босые ноги мёрзли на мокром полу, да и порванная рубашка не добавляла комфорта и уверенности…

Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими стонами других заключённых, или их храпом.

А затем послышались шорохи. Лёгкие, едва различимые шаги по каменному полу. Я замер, прислушиваяь к ним.

Началось…

Что делать⁈

Сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук разносится по всей камере! Я подобрался, встал и вглядывался в темноту, но видел лишь смутные приближающиеся силуэты.

Они двигались медленно, осторожно, словно хищники, окружающие свою добычу.

— Ну что, гладкокожий? — донёсся из темноты голос, полный злобы, — Готов повеселиться?..

Я не ответил. Язык будто прилип к нёбу, а горло мгновенно пересохло. Я сжал кулаки, приготовившись драться, хотя понимал — шансов у меня нет.

Но сдаться… Сдаться было ещё хуже.

Я не заметил, как тени разошлись и растворились в окружающей тьме. Первый удар пришёлся по ногам. Я вскрикнул от боли, когда гоблинская нога врезалась в голень. Попытался отмахнуться — но не попал. Второй удар под колено заставил меня рухнуть на пол.

Лежащего на лавке мужчину как ветром сдуло…

Я ткнул кулаком наугад, в едва заметное движение — и угодил во что-то мягкое. Раздался вскрик, а затем ещё один удар — в грудь — выбил из моих лёгких воздух.

Я согнулся пополам, и гоблины тут же налетели со всех сторон. Неожиданно сильная подсечка опрокинула на спину, и через секунду эти уроды начали с остервенением пинать меня!

Мир вокруг начинает расплываться — боль терзала каждую клеточку моего тела! Единственное, что я мог — попытаться забиться под лавку, съёжиться и закрыть лицо руками.

Сквозь боль и собственное тяжёлое дыхание я слышал лишь мерзкий гоблинский смех…

А затем за пределами камеры что-то грохнуло…

Продолжая прикрываться от обезумевших, не обращающих ни на что внимания гоблинов, я не видел, что там происходит — но услышал, как возбуждённо и радостно заголосили другие пленники.

Кажется, кто-то пробежал по коридору снаружи…

Кажется, я услышал ругань орка-охранника…

А через несколько секунд раздался резкий треск!

Что-то сверкнуло в темноте — яркая вспышка, которая на мгновение осветила всю камеру. Кожу обожгло страшным огнём, боль, которую я испытывал от избиения, оказалась ничем. Её новая волна, пришедшая извне, казалось, хотела разорвать меня изнутри — и я заорал. Как и все прочие пленники.

Но их крики тут же стихли. Что-то влажное брызнуло на меня, окатив с ног до головы и заставив заткнуться. А затем гоблины рухнули рядом, завалив меня, избитого и съёжившегося под лавкой…

В ноздри ударил тяжёлый металлический запах. А уже через секунду я, не имеющий ни возможности, ни желания пошевелиться, почувствовал, как под прижатое к полу лицо затекает кровь.

Я догадался, что не должен шевелиться.

Догадался, что не должен даже дышать…

Шаги. Тяжёлые, размеренные.

Усталый, слегка раздражённый вздох.

Я затаился под скамьёй, придавленный трупами гоблинов, стараясь не издавать ни звука.

Снова шаги — на этот раз удаляющиеся…

И лишь когда они совсем стихли, я позволил себе выдохнуть.

Медленно, очень медленно выбрался из-под трупов, стараясь не шуметь. Моё лицо и руки были покрыты кровью, а одежда пропиталась ей насквозь. Я чувствовал липкость на коже, видел, что куски чужого мяса прилипли к одежде — и это вызывало тошноту.

Трупы валялись по всей камере — изуродованные, едва ли не вывернутые наружу… Кровь была везде. Она разбрызгалась из тел сокамерников, словно из разорванных шлангов, заливая стены, пол, потолок. Я почувствовал, как к горлу подступает ком.

Что… Или кто сотворил это? Зачем? И почему я остался цел?..

Вопросы крутились у меня в голове, пытаясь отвлечь внимание от этого ужаса — но затем я увидел изуродованный труп орка-охранника, валяющегося совсем рядом с решёткой.

Ключи… У него должны быть ключи…

* * *

Друзья, не забывайте ставить лайки! А если оставите комментарий, я вообще буду счастлив)

Глава 2

В тенях

Окровавленная связка из двух ключей всё-таки обнаружилась — я вытащил её из тела охранника вместе с реберной костью…

Теперь отвращения уже не было — только страх оттого, что меня сейчас найдут и прикончат — также как и всех остальных.

Я забрал ключи, подскочил к двери, и попытался нашарить замочную скважину. Есть! К ней подошёл первый из двух ключей, который я смог вставить трясущимися пальцами только с третьей попытки. Приложил усилие, повернул…

И замок щёлкнул!

Тяжёлая дверь скрипнула, поддавшись мне с трудом, и я выскользнул из камеры. На секунду задержался, чтобы притворить её обратно и, слыша приближающиеся из тёмного коридора шаги, рванул в противоположную сторону, к лестнице. Поскользнувшись на натёкшей из трупа охранника крови, кое-как удержал равновесие, прошлёпал по ступенькам — и оказался у приоткрытой двери…

Выглянув в щель, я увидел, что снаружи какой-то небольшой двор, окружённый высокой стеной. За ней со всех сторон раздавался шум — крики, рычание, грохот, скрежет, звон, визг…

На секунду я замер, не зная, куда податься — но помня о том, что за спиной у меня кто-то есть, пересилил страх и выбрался наружу.

После вонючего подземелья и тяжёлого запаха крови свежий воздух показался мне самым прекрасным, что я ощущал в этой жизни!

Снаружи царила ночь. Увидев небо, на несколько секунд я остолбенел — так это было красиво… Мириады разноцветных звёзд и туманностей, прекрасно видимых невооружённым взглядом — и невероятно красивая и страшная одновременно, расколотая надвое луна в окружении кольца астероидов.

— Охренеть…

Выпалив это, я прикусил язык, и нервно огляделся.

Вокруг было много мест, где можно спрятаться. Справа — огромная куча деревянных ящиков, за которыми виднелась какая-то дверь. Слева — густые кусты, чуть поодаль от них — лестница, ведущая на стены…

Торчать на открытом пространстве нельзя!

Я метнулся к кустам и скрылся в густых зарослях, решив переждать минуту-другую. Может, потом заберусь на стену и посмотрю, где я вообще нахожусь…

Решение оказалось верным — примерно через полминуты после меня из подвала вышел мужчина. Высокий, метра под два ростом, худощавый, в сапогах, тёмных штанах, подпоясанных широким ремнём с кучей закреплённых на нём склянок, мешочков, и кинжальными ножнами, в белой рубахе и чёрной кожаной жилетке.

Голова у мужчины была выбрита начисто — вместо волос на ней красовалась какая-то выпуклая, словно из драгоценных камней, татуировка — и кажется, она шевелилась…

Или это ветви кустарника, в котором я прятался, создали такую иллюзию?

Длинные уши — слишком длинные для человека! — и красивое, будто выточенное из мрамора, но высокомерное лицо с прямым носом и тонким губами…

Это был эльф.

Он встал точно на том месте, где стоял я. Медленно посмотрел в одну сторону, в другую… На секунду мне показалось, что мужчина впился взглядом светло-фиолетовых глаз прямо в меня — но уже через секунду снова отвернулся, и зашагал прочь, к единственному выходу из двора, который виднелся неподалёку.

Вокруг его запястий медленно кружились алые всполохи магии…

Меня начало колотить.

Что происходит? Где я? Кто этот эльф? Что… Что мне делать⁈

Я часто задышал, пытаясь успокоиться.

— Нельзя тут сидеть… — прошептал сам себе, слыша, как где-то за стеной что-то глухо бумкнуло. Затем послышался дикий крик боли, — Нельзя…

Нужно было осмотреться — и я, пытаясь побороть дикий страх, сунулся к лестнице, ведущей на стену.

На секунду в голову закралась мысль — может, стоило отсидеться в кустах? Вряд-ли этот колдун будет обыскивать каждый куст просто так, и…

И я почти сразу понял, что мысль ошибочна. Стоило лишь замешкаться на первых ступенях, как из ворот, за которыми скрылся колдун, показалось… Нечто.

Сначала я подумал, что это собака… Или пантера — от страха разглядеть не получилось, с такой скоростью я рванул наверх! А уже остановившись на площадке, за высоким парапетом, и приглядевшись, понял — это не просто живое существо…

Тварь, похожая одновременно на волка и пантеру, будто состояла из густого чёрного дыма. На морде мелькали алые глаза, да в открытой пасти поблёскивали здоровенные клыки…

Существо, кем бы оно ни было, нюхало землю. Оно пошло по периметру двора, начав с противоположной стороны, но я сразу понял — как только оно доберётся до кустов, обязательно меня учует.

Чёрт-чёрт-чёрт!

Я быстро огляделся. Стена, на которую я забрался, огораживала всего-лишь внутренний двор с покосившимся каменным зданием, из которого я и выбрался. Со всех сторон раскинулся ещё один двор — в виде кольца. Он был широкий, метров сто, может больше, с кучей самых разных каменных построек и чем-то, напоминавшем форт (отсюда было толком не разглядеть) и заканчивался второй стеной — раза в два выше чем та, на которую я забрался… Местами из этой стены торчали высоченные, полуразрушенные башни.

А во дворе сновали люди — в кожаных и стальных доспехах, с мечами, кажется… По двое-трое, они появлялись из построек и снова скрывались в них. Рядом со здоровенным колодцем кучка таких солдат сражалась с несколькими орками. Был заметен и колдун — прямо на моих глазах, появившись из невысокой постройки, он ударил по двум удирающим оркам алыми молниями, превратив их в кровавые ошмётки.

— Охренеть… Просто охренеть… — прошептал я, понимая, что оказался то-ли в какой-то тюрьме, то ли в замке.

Снова глянув во двор, увидел, как теневая тварь обошла уже почти его половину — и понял, что медлить нельзя.

Пригибаясь, чтобы никто снизу меня не заметил, пробежался вдоль парапета, надеясь найти хоть какое-то укрытие…

… и услышал громкие голоса солдат, поднимающихся с противоположной стороны стены!

Сердце ухнуло в пятки, спина мгновенно взмокла — и я, не зная что делать, выглянул за внешний парапет.

Крыша!

Страх всё решил за меня — руки вцепились в каменную кладку, босые ступни ощутили холодный и шершавый камень под ногами — и в следующий миг я уже оказался в воздухе.

КРРАК!

Черепица подо мной провалилась, больно оцарапав руки и спину.

Я вскрикнул, налетел на балку, которая мгновенно выбила из меня дух — и вцепился в неё, насколько хватало сил — потому что даже несмотря на боль увидел, что до пола добрых пять метров.

Рухну — никаких костей не соберу!

Грудь нещадно болела, и я с трудом удержался на здоровенной деревяшке, но всё же умудрился восстановить дыхание. Куда сильнее боялся, что сейчас проходящие по стене солдаты меня увидят и…

Но снаружи то и дело что-то грохотало и падало, так что, кажется, никто меня не заметил…

Лёжа на балке я прикидывал, что делать, и разглядывал здоровенное тёмное помещение, в котором оказался. Оно напоминало какой-то склад с разбросанными повсюду ящиками, остатками металла, ржавым оружием и элементами доспехов, полусгнившими стойками у стен и…

Где-то сбоку со скрипом открылась дверь, и я увидел со своего «насеста», как через штабеля старых ящиков проковыляли орки. Двое «морячков» вели третьего, обливающегося кровью из раны на груди. Через пару шагов он застонал, зарычал, и осел наземь, несмотря на усилия товарищей.

— Ухадите, дренги… Аставьте… — прохрипел он.

— Вставай, дренг! — прорычал один из целых «морячков», — Мы можем уйти вместе!

Другой нервно крутил в руках здоровенный тесак, то поднимая его, то опуская, и постоянно оглядывался.

— Да хрен там… рыгаловский… — выдохнул раненный, и закашлялся кровью, — Прокляты мы, дренг… Прокляты… Зря мы связались с тем колдуном! Он навлёк на нас… Несчастья… Надо было… Грохнуть его… Сразу…

Стоило ему только произнести это, как здоровенные ворота с торца здания будто тараном выбило! Они пронеслись по помещению, поднимая тучи пыли, снесли несколько столов и развалились, рухнув неподалёку от орков. Те замерли — замер и я, вглядываясь в клубы пыли, за которыми появился какой-то силуэт.

— Фас! — произнёс насмешливый, приглушённый голос.

В тот же миг через пыль метнулись две тени с красными точками глаз. За ними послышалось бренчание цепей — но оно быстро утонуло в хриплых воплях боли, хрусте костей, и последних криках умирающих зеленокожих.

Я с трудом подавил желание закричать, когда увидел, как эти теневые псы (или кем они там были?), рвали орков на куски — те даже отмахнуться не успели!

Из клубов пыли вышел невысокий человек в чёрном плаще, с лицом, испещрённым магическими рунами, светящимися тусклым красным светом. Вокруг его запястий были обмотаны серебряные цепи.

— Ко мне! — скомандовал мужчина, и псы, только что пожирающие плоть орков, сразу же рванули к нему. Когда они приблизились, свободные концы цепей сами поднялись в воздух и обвились вокруг шей этих ужасных существ…

Человек осмотрелся. Я молился, чтобы он не поднял взгляд наверх, не увидел, как я прижался к балке, не услышал, с каким грохотом стучит моё сердце…

Он этого не сделал — зато снял с пояса какую-то склянку и кинул её в груду деревянных ящиков.

Брызнувшее во все стороны синее пламя жадно вцепилось в старое дерево, пробежалось по полу, стенам — и помещение мгновенно оказалось охвачено огнём!

Мужчина направился к выходу, ведя за собой своих питомцев…

Я в ужасе смотрел, как всё вокруг полыхает, а в голове билась одна-единственная мысль — «Нужно выбираться, пока это место не стало моим погребальным костром!»

Дым уже начал заполнять помещение, заставляя глаза слезиться, а лёгкие судорожно хватать разреженный воздух. Я пополз по балке чуть дальше, надеясь добраться до свисающих в центре помещения цепей…

Жар становился невыносимым, тени плясали на стенах безумный танец, словно насмехаясь надо мной, а каждая секунда растягивалась в вечность.

Страх подгонял меня, заставлял двигаться быстрее — хотя изнурённые побоями мышцы отказывались повиноваться. Запах гари смешивался с медным привкусом крови во рту — должно быть, я прикусил губу, когда увидел тех чудовищ…

Нужно выбраться. Просто нужно выбраться. Только бы выбраться…

Цепь оказалась под рукой, и я со стоном спустился — едва ли не скатился! — по ней на землю. Вокруг полыхало пламя, но я знал, где есть выход — там, откуда пришли орки!

Нещадно кашляя, я рванул между ящиков, за спиной что-то упало, спину обдало жаром — и я увидел распахнутую дверь…

Пламя ревело за спиной, как разъярённый зверь, когда я вывалился из горящего здания, жадно хватая ртом свежий воздух, который после дыма показался сладчайшим нектаром.

Уже второй раз за последний час…

Но передохнуть не удалось — я оказался на открытом пространстве большого двора, где царил настоящий хаос.

Метрах в пятидесяти от меня всё тот же колдун дал своим «собачкам» полакомиться всласть, натравив их ещё на двух зеленокожих. С другой стороны несколько солдат грубо швыряли тела мёртвых орков в кучу. Чуть дальше уже полыхал костёр, пожирая обугленные конечности, обрывки кожи, торчащие из мешанины тел кости…

Я замер, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. А затем увидел своё спасение — вдоль стены тянулась грязная канава! Узкая, неглубокая — слишком маленькая для массивного орка, но идеальная для меня! Я скользнул в неё, погружаясь по щиколотку в холодную жижу, от которой воняло гнилью и чем-то ещё — чем, я даже думать не хотел…

Мелькнула мысль остаться, но позади послышались голоса, жуткий рык теневой твари, и страх снова погнал меня вперёд.

Я пополз по вязкой грязи, стараясь не блевануть и постоянно натыкаясь на разные ужасы — чей-то отрубленный палец с обломанным ногтем, окровавленный башмак, клочья волос, прилипшие к камням… В одном месте канава расширялась, превращаясь в лужу, поверхность которой была усеяна мертвыми (и не только!) крысами. Я снова едва сдержал рвотный позыв, перебираясь через это мерзкое препятствие.

Рык позади стих, но краем глаза я заметил, как в мою сторону идут солдаты… Нельзя останавливаться, они меня сейчас увидят!

— Эй, Лысый, там что-то копошится! Проверь! — послышался голос одного из солдат.

Только не это!

Впереди, метров через десять, канава упиралось в какое-то строение и исчезала в нём — и отверстие выглядело так, что я мог в него пролезть…

Распластавшись как можно ниже, я оказался рядом с этим отверстием за несколько секунд. Втискиваясь в него, заработал локтями и коленями, обдирая их о камни…

Оказавшись внутри, я выскочил из какой-то вонючей ямы и замер, прижавшись спиной к стене…

— Фу-у, тут орда дохлых крыс! Или не дохлых?.. Мерзость какая!

— Плесни на них очищающим пламенем! Крысы — друзья чернокнижников! Ещё разнесут какую заразу!

За стеной заревело пламя, послышался мерзкий писк, а я выдохнул, и зашёлся в хриплом кашле, пытаясь делать это как можно тише.

— Где я?.. Где?..

Передо мной растянулось длинное одноэтажное здание из серого камня, с рядом железных дверей-клеток вдоль стен. Между клетками торчали факелы, но они не горели — лишь через небольшие оконца под потолком падал лунный свет.

Здесь было тихо — и я осторожно двинулся вперёд, думая только о том, чтобы рядом не оказалось ни солдат, ни колдунов, ни теневых псов…

Справа послышался шорох, и я едва не вскрикнул от страха и неожиданности — но сдержался, изумлённо таращась в запертую клетку. Из вороха соломы в её углу вылезла девушка — моих лет, может чуть старше.

Грязные волосы, видимо, рыжие, торчали колтуном, одежда — как у тех парней, что избили меня в самом начале — сплошные обноски. У неё был чуть вздёрнутый носик и светло-зелёные глаза. Девушка была худая и измученная — но всё равно показалась мне красивой.

Я перевёл взгляд на соседнюю клетку. Там в самом углу сидел древний старик в изодранном плаще и ошейнике — едва живой, неподвижный, прислонившийся к стене. Его лицо было испещрено морщинами, словно старое дерево трещинами, а глаза едва приоткрыты.

— Проклятье, — прошептал я, нашаривая в кармане штанов взятые с трупа охранника ключи.

В том, что нужно было освободить этих несчастных, я не сомневался ни секунды.

Руки дрожали так сильно, что я едва попал в замочную скважину клетки, в которой сидела девушка. Дверь со скрипом отворилась.

— Давай теперь меня, быстрее! — старик прошипел эти слова, словно змея.

Девушка в этот момент метнулась к выходу и, прежде чем я успел что-либо сказать, шепнула:

— Он уже мёртв, ты не сможешь ему помочь! Иди за мной!

Я снова не успел ничего сказать — рыжая рванула вдоль клеток, куда-то свернула — и я услышал, как тихо хлопнула дверь.

Нет… Оставить старика на верную смерть я не мог.

Руки дрожали ещё сильнее, когда я отпирал его клетку. Когда дверь оказалась открыта, он попытался встать, но не смог, и протянул ко мне дрожащую руку.

БУМ!

Ворота, которые запирали помещение, просели от мощного удара!

Я подскочил на месте и на мгновение замер. А затем посмотрел на старика и сделал шаг назад. Я не мог тащить его с собой — я слишком слаб, это самоубийство! Проклятье, да я даже не знал, как выбраться из этого ада!

Но чёртова совесть…

— Прости, — одними губами прошептал я, делая ещё шаг назад.

БУМ!

Деревянный запор ворот с хрустом треснул, но остался на месте.

— Гадёныш, — зло и презрительно просипел старик, — Ублюдок бесполезный! Подарил и отнял надежду⁈ Я проклина…

Я уже не слушал его — бежал туда же, где скрылась девчонка — к боковой двери, которая вела хрен знает куда…

БУМ! КРРАК!

Ворота выбили как раз в тот момент, когда я выскочил из помещения.

Передо мной раскинулось пустое пространство с какими-то покосившимися зданиями по бокам и — о чудо! — распахнутые ворота метрах в ста, рядом с которыми никого не было!

За ними виднелась водная гладь, но меня это не смутило — я рванул к своему спасению, что есть сил!

И снова едва не попался на глаза солдатам, появившимся в арке ворот! Они о чём-то оживлённо переговаривались, и пока не заметили меня, но…

Единственное место, где я мог укрыться — небольшая древняя часовня слева, с полуразрушенными ступенями и провалами в стенах. Не раздумывая, я рванул к ней, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Внутри царил полумрак, пропитанный запахом плесени и разложения. Свет расколотой луны пробивался сквозь дыры в потолке, освещая восемь саркофагов, выстроенных вдоль стен. Одни были плотно закрыты, другие приоткрыты, словно…

Ожидали новых жильцов…

У дальней стены была установлена массивная статуя какого-то мужчины в доспехах и маске птицы, а за ним виднелись фрески, изображающие…

Приближающиеся шаги заставили меня похолодеть. Спрятаться было негде, кроме как в чужих могилах.

Я пролез в узкую щель ближайшего саркофага и замер в нём, стараясь не обращать внимания на то, что лежу на чьих-то костях…

Голоса солдат раздавались у самого входа. Они что-то обсуждали, но я не мог толком разобрать слов. И что самое поганое — они, судя по всему, никуда уходить не собирались!

Время тянулось бесконечно… Вокруг по прежнему раздавался грохот, звон стали и крики — но чем дальше, тем меньше.

Кажется, эти солдаты отыскали всех, кто был здесь. А в дальнейшей судьбе несчастных я не сомневался — перед глазами стояли трупы в камере, теневые твари и костёр из тел…

Не знаю, сколько я пролежал в этом саркофаге — полчаса, час, или больше — но всё тело у меня затекло, стоящие рядом солдаты и не думали никуда уходить! А когда, наконец, их голоса начали удаляться, и я уже подумывал выбраться — хотя бы для того, чтобы осмотреться — снова услышал приближающиеся шаги!

Кто-то вошёл в часовню, прошёл мимо моего «убежища», и остановился. Судя по звуку шагов, людей было двое.

— Странно, что здесь до сих пор осталась статуя Тенехода, тебе не кажется?

Мужской голос, задавший вопрос, был глубокий и приятный.

— Удивляетесь, почему её до сих пор не перевезли в какое-нибудь поместье Элиона? — ответил ему второй, скрипучий, словно звук ржавых петель.

От него у меня по спине пробежали мурашки…

— Удивляюсь, почему её не уничтожили. Как проходит… Зачистка?

— Живых здесь не осталось. Тридцать два орка, двадцать три человека — всего пятьдесят пять пиратов.

— Сколько же твари развелось поблизости от Артанума… У самого города!

— Старый порт уже давно охраняют не так, как раньше. А форт заброшен лет десять, если не больше, — ответил «скрипучий», — Удобное место, если нужно выждать несколько дней, не привлекая внимания. Полагаю, завтра ночью они планировали на шлюпках погрузиться на один из уходящих кораблей.

— Мы уже знаем, на какой именно?

— Разумеется.

— Разберёшься с его командой.

Это был не вопрос — приказ.

— Само собой.

— Прочие… Жертвы? Свидетели мне не нужны.

— Девять пленников, и пятеро бродяг, которые пленниками не являлись — видимо, жили здесь, когда появились пираты, и те их не выпустили.

— Это всё?

— Да.

— Превосходно. Значит, никто из тех, на кого мог подействовать чернокнижник, не ушёл живым. А он сам…

— Найден. В псарнях. Мёртвый.

— Интересно, — в первом голосе послышалась настороженность, — Каким образом зеленокожие придурки смогли убить самого опасного преступника города последних лет?

— Это сделал рабский ошейник. Вытянул из него жизнь. И случилось это совсем недавно.

— Рабский ошейник⁈

— Судя по всему, наша информация подтвердилась. Вайрон был сильно ранен. Понял, что в Артануме ему не выжить и посулил 'морячкам" деньги за побег. А те решили усидеть сразу на двух стульях — и плату за путешествие забрать — её мы, кстати, нашли — и продать его как раба. Но перестарались — я проверил ошейник, он не был настроен.

— Глупцы, — фыркнул первый, — Только таким идиотам могло так повезти. А что насчёт «Слезы Амир»?

— Её здесь нет. Ритуал показал чётко — никогда и не было.

— Проклятье! — процедил первый, и теперь в его голосе зазвенела сталь, — Придётся поработать с нашим информатором. Он дорого заплатит за ложные сведения…

— Согласен. Хотя… знаете, крысы тоже могут быть полезны. Если правильно их использовать…

— Возможно, возможно… Зубоскал?

— Да?

— Перед уходом уничтожьте эту статую. Не хочу, чтобы кто-то вернул её в город.

Последние слова я услышал, когда они уже удалялись.

Подождав минут пятнадцать минут, я снова попытался выглянуть — и, не обнаружив вокруг никого, задумался.

Стоит ли выбираться из такого надёжного укрытия? Судя по всему, свои дела эти люди здесь закончили, и…

Раздался свист, грохот — и рядом что-то взорвалось с такой силой, что саркофаг завибрировал! По крышке застучали камни, снова раздался грохот — и моё убежище содрогнулось!

Я запаниковал. В голове крутились образы того, как на саркофаг падает часть стены часовни, остатки крыши — и всё это раздавливает меня в лепёшку!

Или того хуже — погребает заживо, без воможности выбраться из чужого гроба…

Стоило только об этом подумать, как страх охватил меня всего, без остатка — и заставил действовать. Словно змей я протиснулся в щель, выбрался наружу — как раз в тот момент, когда одна из секций крыши рухнула позади меня, заволакивая всё вокруг пылью.

Я рванул к выходу, выскочил наружу — и едва не налетел на двух солдат в чёрных кожаных доспехах, что-то весело обсуждающих. Один из них держал в руках склянку с чёрной жидкостью и явно примеривался, чтобы бросить её в остатки часовни.

Увидев меня, солдаты остолбенели и замерли на пару секунд — а я понял, что влип.

Бросился в сторону, ускорился, как только смог — и услышал позади окрик.

Набирая скорость, я хотел проскочить сквозь пустые ворота — но там вдруг снова появились люди в точно такой же форме! Только в этот раз они меня заметили и удивлённо вскрикнули.

Позади грохнул выстрел.

Что-то оцарапало мне ухо, но я даже не обратил на это внимания — снова свернул, видя, как солдаты впереди достают из-за пояса пистолеты, пересёк остатки двора и влетеле в единственную находящуюся поблизости дверь — ведущую в башню.

Ещё один выстрел выбил каменную крошку рядом со мной.

Сердце колотилось, как безумное, за спиной раздавались возбуждённые крики. На каменных ступенях (а может, раньше?) босые ноги стёрлись в кровь, но я бежал, подгоняемый страхом — бежал по винтовой лестнице, надеясь отсрочить неизбежное…

Вылетев на верхнюю площадку башни, я замер, как вкопанный.

Вокруг была вода — много воды. Она окружала этот форт со всех сторон, и отделяла его от…

Города. Огромного города, который дугой раскинулся на берегу широкого залива.

Но поразило меня не это. Поразило то, что над городом, в звёздном небе висел ещё один город — летающий! Тёммный и мрачный, с редкими огнями, построенный на колоссальных размеров плоской и круглой платформе…

— За ним, за ним!

Крики, доносящиеся с лестницы, выдернули меня из ступора. Я вскочил на парапет стены, посмотрел вниз…

А затем прыгнул в чёрные волны, разбивающиеся о скалы.

Глава 3

Новое место

На отмель меня вышвырнула волна.

Я закашлялся от попавшей в горло воды, оставившей неприятный вкус соли на потрескавшихся губах. Цепляясь онемевшими пальцами за мелкие камни, кое-как подтянул себя вперёд.

Потом ещё раз, и ещё, помогая ногами.

Грязь противно чавкала под локтями, пока я полз подальше от воды. Воняло тухлой рыбой и гниющими водорослями.

— Я живой… Живой, — вырвалось у меня, и я рухнул на песок, застонав от боли.

Холодная вода стекала по лицу, смешиваясь с кровью из рассеченной брови и уха. Каждое движение отзывалось болью в ребрах — кажется, одно или два всё-таки сломаны…

Как это вообще определить?

Несколько минут я просто лежал. Чувствовал, как ноги захлёстывают набегающие волны — и смотрел на огромную расколотую луну. Небо медленно светлело, на нём постепенно исчезали краски туманностей, а звёзды незаметно прятались.

— Я живой, — повтори я, — Живой…

От мысли, что мне удалось удрать из этого заброшенного форта, по лицу расползлась улыбка.

Как бы хреново мне сейчас не было — надо уметь радоваться мелочам…

Однако в голову тут же пришла мысль, что те неизвестные солдаты вполне могут осмотреть берег — чтобы убедиться, что я не выжил, сиганув едва ли не на скалы с такой-то высоты…

Я заставил себя сесть. Прищурившись, посмотрел на сереющее в заливе пятно каменного острова, с которого удрал, и покачал головой.

Он был далеко, очень далеко!

Сколько же я проплыл? Пару километров?

— Жесть…

Надо было найти… Что?

Людей? Убежище? Госпиталь?

Да и есть хотелось просто невыносимо.

Услышав эту мысль, желудок тут же утробно заурчал.

Я не имел ни малейшего представления, где оказался. Остатки одежды — обтягивающая нижняя сорочка с короткими рукавами, штаны из плотной синей ткани, и обрывки рубашки промокли насквозь и противно липли к телу. Я дрожал, и не мог понять — от холода это, или от пережитого страха?

Правый глаз заплыл, видел я через него плохо. Предплечья, локти и колени ободраны в кровь, нос… Кажется сломан, аж посвистывает… Рёбра болят, а голые ступни все порезаны…

— Проклятье… Лишь бы заразу не занести… — пробормотал я, осматривая ноги.

Обернувшись, я вгляделся вдаль. Похоже, меня вынесло на окраину какого-то портового района. На востоке, где небо начинало аллеть, отмель упиралась в широкую каменную пристань. Там виднелись огни фонарных столбов, слышались крики чаек и ругань людей, а на приколе стояло много кораблей… Парусных… И с гребными колёсами, кажется…

Я перевёл взгляд на город, который раскинулся вдоль порта. Судя по тому, что я видел — он был огромным, и…

Вспомнив, что ещё удалось увидеть перед прыжком, я задрал голову.

— Охренеть…

Над городом действительно висел ещё один… Город.

Не прямо над головой — гораздо выше, так, что не накрывал всю местность огромной тенью. На какой высоте он, интересно? Два километра, три? Четыре? Неужели это правда⁈ Летающий город⁈

Я не помнил ничего, и не знал, что есть норма, а что нет — но почему-то именно это зрелище меня сильно удивило.

И не просто удивило — поразило настолько, что я на некоторое время совсем забыл обо всём остальном. И лишь ущипнувший ногу краб вывел меня из молчаливого созерцания.

— Ай!

Мелкая сволочь засеменила прочь, а я зашагал к пристани.

Что мне теперь делать? Куда идти?..

— Надо сосредоточиться на проблемах… На текущих задачах, — бормотал я себе под нос, — Узнать, что это за место. Обработать раны. Не попасться этим… Солдафонам. Поесть. Поспать…

С трудом передвигая ногами, я добрёл до пирса и по каменной лестнице поднялся на него.

Я оказался на самой окраине порта — довольно пустынной. На восток тянулась длинная, насколько хватало взгляда, улица, затянутая лёгким туманом.

Со стороны воды она была усеяна пирсами, с другой — каменными и деревянными зданиями. Фонари на столбах качались на ветру, их свет дрожал, и был каким-то неестественным… Приглядевшись, я увидел, что за мутными стёклами мерцают какие-то кристаллы.

Я побрёл по улице.

Тусклые пятна света освещали грязные камни мостовой, покрытые трещинами, местами скользкие от водорослей. Между домов валялся мусор — обрывки верёвок, разбитые ящики, и даже кости какого-то большого животного… Кое-где виднелись следы крови, уже запекшейся, чёрной.

Похоже, этот порт — место не из безопасных… Уж не из него ли меня забрали те орки-морячки?

Народу здесь, несмотря на ранний час, хватало. Моряки, разодетые в короткие матерчатые штаны и простые рубахи, в сапогах (чему я сейчас сильно завидовал!) загружали и разгружали большие лодки, которые курсировали от берега к кораблям, и обратно. Часть людей таскала грузы к каким-то складам, часть закидывала их в телеги, запряжённые здоровенными ящерицами.

Это тоже показалось мне чем-то необычным. Я встал, как вкопанный, неподалёку от одного из причалов, уставившись на невозмутимую, метра три длиной и полтора высотой, ящерицу, запряжённую в здоровенную телегу.

И не сразу заметил, как ко мне направился один из рабочих, грузивших её.

— Пшёл атсяда, рвань! — рявкнул он, обнажив гнилые пеньки зубов и взмахнув массивным кулачищем, — Навочик ля! Пшёл, ска, пка не пршиб!

Его лицо выражало такую злость, что я на секунду опешил, а затем, поняв, что он сейчас меня ударит — рванул оттуда, как только мог!

Пробегая мимо какого-то здания — по виду, портовой таверны — услышал, громкие голоса, смех, пение, звон кружек. Изнутри пахнуло жареной рыбой, но я… Не решился зайти внутрь.

Я выглядел, как оборванец, у меня не было денег — а жалостью тут никого не проймёшь, это я уже прекрасно понял. И воспоминания об орках, которые хотели продать меня в рабство, были слишком свежи, чтобы я оставался наивным…

Это место опасно для такого как я.

Беззащитного…

Но делать что-то было нужно — голова кружилась, перед глазами всё расплывалось. Правый глаз почти не видел, он распух и горел огнём. Я провёл рукой по лицу, стирая пот и кровь, и почувствовал, как грязь липнет к коже. А ещё вдруг понял, что сил у меня почти не осталось…

Отдохнуть… Мне было нужно отдохнуть.

Но где?

Я наугад свернул на одну из улиц, не желая оставаться на потихоньку заполняющейся народом причальной улице. Пройдя по ней пару сотен метров, увидел у каких-то ворот здоровенную бадью с водой.

Заглянув в неё, увидел разбитое лицо обычного четырнадцатилетнего мальчишки — с тёмно-каштановыми волосами, широким подбородком и чуть оттопыренными ушами.

Озираясь, убедился, что вода относительно чистая — и наспех промыл раны на руках, теле и на лице. Ноги тоже сполоснул — но за воротами кто-то появился, и я тут же свалил подальше.

Главное, не заплутать и не нарваться на каких-нибудь типов, как те, которые отобрали у меня гитару…

При воспоминании о ней, я почувствовал ярость. Найду сволочей — вздрючу по полной!

Выдохнув сквозь сжатые зубы, я заприметил у одного из деревянных домов старую приставную лестницу, ведущую на крышу.

Хм… Крыша — это лучше, чем на земле, в грязи.

Рассохшиеся ступени заскрипели под моим весом, но выдержали — и я продолжил подниматься. Каждое движение отзывалось болью в боку, но я лез и лез…

Наверху оказалось пыльно, и почти пусто. Сквозь жестяную крышу местами просвечивало небо. Пол был выстлан грубыми досками, на другом конце крыши было кругом навалено старое, вонючее тряпьё вперемешку с вязанками какого-то хвороста, а в углу, за выступом стены, разделяющей чердак на две части, и стальной, чуть тёплой трубой, нашлась ниша, за которой валялись несколько деревянных ящиков и мешок, набитый соломой.

— Сойдёт в качестве подушки…

Здесь было достаточно тихо, приглушённый шум просыпающегося порта доносился снизу — но не настолько, чтобы помешать мне мгновенно уснуть…

* * *

Проснулся я в середине дня, в не самых приятных ощущениях.

Боль во всём теле, посаженные в колени и ладони занозы от грубых досок, заплывший глаз, и судорожно сжимающийся от голода живот — вот, что меня разбудило. Ещё и знобило — не иначе, как давал о себе знать заплыв в холодных водах залива.

— Проклятье, проклятье, проклятье! — выругался я сквозь зубы, и кое-как сел, привалившись к шершавой кирпичной трубе.

Со всех сторон снаружи доносились звуки — крики людей и чаек, скрипы снастей, шум повозок, ветра, какой-то грохот, визги…

Мне не хотелось делать ничего. Хотелось просто лечь и сдохнуть — так хреново я себя чувствовал…

Но разум, который оставался единственным, что удерживало меня от полного раздрая, намекал, что бездействием я ничего хорошего не дождусь. Максимум — загнусь от какой-нибудь загноившейся раны, или голода.

— Еда! — прохрипел я, — Надо найти еды… Всё остальное — потом.

Осторожно выглянув с чердака и не обнаружив в проулке никого, я спустился по лестнице. Рёбра нещадно ныли, правый глаз вообще ничего не видел — но я всё-таки переборол страх, и поковылял к ближайшей улице. Может, тут есть какой-нибудь колодец, чтобы напиться для начала…

На улице, на которую я вывернул из проулка, жизнь кипела вовсю. Тут сновали люди, гномы, эльфы и полуэльфы, гоблины, от которых я старался держаться подальше, но которые не выказывали ко мне никакой агрессии, по воздуху плавали какие-то крылатые создания ростом не больше метра, похожие на фей переростков, а ещё я был готов поклясться, что видел, как колдун в балахоне вёл за собой на привязи сразу трёх зомби!

Я знал, кто есть кто… Может, это значит, что память потеряна не полностью?

Улица была широкой, с кучей каких-то лавочек, вывесок на незнакомом мне языке, складов, в которые и из которых постоянно выезжали загруженные телеги, запряжённые уже знакомыми мне ящерицами-переростками и обычными лошадьми. У домов располагались и наспех сколоченные деревянные киоски, туда-сюда катались разного размера двухколёсные тележки с какой-то уличной едой, разными безделушками, украшениями, тарелками, кружками и кувшинами, ракушками, и даже ножами и саблями.

В толпе кто-то постоянно ругался, смеялся, громко спорил…

У меня от всего этого голова пошла кругом — хотя, может, дело было в голоде. Я даже не понимал, сколько времени прошло с того момента, когда я ел в последний раз…

Увидев добродушного толстяка в высоком цилиндре и замызганном фартуке, стоящего на углу здания за тележкой, на которой расположились какие-то крендели, я решил попытать счастья.

— Уважаемый, — прохрипел я, осторожно подходя ближе, — Простите за беспокойство… Я не ел уже три дня… Не могли бы вы…

Дубинка, которую толстяк сорвал с пояса, мелькнула в воздухе так стремительно, что я едва успел увернуться от удара по плечу, и отскочить назад.

— Можно было просто сказать «нет»! — прорычал я, пятясь от злобно ухмыляющегося торговца.

Следующие несколько попыток выпросить еды также ни к чему не привели. Ну, точнее, привели к похожим результатам.

Каждый лоточник норовил садануть меня побольнее, а иные и вовсе начинали кричать и призывать «честной люд отмудохать попрошайку!»

Я быстро понял бесперспективность такого способа добыть пропитание — и решил попробовать иначе. Отыскав какое-то заведение типа таверны, заглянул в него — но тут же едва не получил по шее от вышибалы.

— Пшёл вон, рвань! — сплюнул одноглазый здоровяк с иссечённым шрамами лицом, — Тут приличное место!

— Я работу ищу! — рискнул я, — За еду!

— Куда тебе! — расхохотался он, но всё же кивнул, — Иди с задней стороны спроси.

Я обошёл здание, едва не попавшись под пинок какому-то забулдыге в проулке, и отыскал заднюю дверь таверны, у которой на бочке сидел тощий мужик и жевал яблоко.

Он ожидаемо послал меня нахрен — как и пятеро других, работающих в таких же местах людей. Уж не знаю, кто это был — но в зал пообщаться с хозяином заведения меня не пустил ни один…

К последнему заведению мне это изрядно надоело. Поэтому, когда я получил очередной отказ, а важного донельзя слугу, всего-то года на три старше меня, кто-то окликнул изнутри и он исчез за дверью — я тут же заглянул внутрь.

И увидел на небольшом столике сразу за дверью еду! Кувшин с напитком, краюху хлеба и здоровенное яблоко!

От голода и боли у меня в голове билась только одна мысль — «Возьми-возьми-возьми!!!».

И я взял. Схватил хлеб и яблоко, и рванул обратно — чтобы врезаться в толстяка пекаря, незаметно подошедшего сзади.

Я отлетел от его надутого пуза, словно мячик, упал на задницу — но свою добычу не выпустил.

— ВОРЮГА! — заорал пекарь, засучивая рукава, — ДЕРЖИ ВОРА!

Я вскочил на ноги и рванул в противоположную от него сторону, вдоль проулка, слыша, как позади меня кто-то грязно ругается.

Не оборачиваясь, я выскочил на улицу, снёс с ног какого-то мальчишку, оттолкнул вальяжно вышагивающего почтенного гнома, выслушал в свой адрес пару непонятных оскорблений, увернулся от пинка морячка с серьгой в ухе, проскочил между выставленных вдоль улицы лавочек и оказался на самом настоящем базаре.

Людской поток подхватил меня — но я рано радовался, потому что сзади снова завопили:

— Вон он, в толпе, в синих штанах! ДЕРЖИ ВОРА!

Сразу же кто-то обернулся, указал на меня пальцем, заорал…

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а в желудке будто ледяная глыба образовалась — и снова побежал, расталкивая всех подряд локтями.

Толпа стала плотнее, то и дело кто-то пытался ухватить меня за волосы, руку или шиворот, и пару раз это даже получалось — но я так дико, так отчаянно хотел скрыться, что раз за разом выворачивался.

А долбаные преследователи всё никак не отставали!

Один поворот в торговый ряд, второй… Нырнув под какую-то лавку, я прополз под ней, под ногами нескольких возмущённых людей, вылез с другой стороны, вскочил и снова побежал, на этот раз куда свободнее.

Оглянулся, чтобы убедиться, что оторвался — и в тот же миг влетел в какого-то худощавого парнишку примерно моего возраста. Он налетел на прилавок, и из его рукава вылетел тяжёлый кошель.

— Щипач! Щипач в толпе! — заголосил усатый торговец, на чей прилавок упал кошель.

Усач выставил палец, указывая на нескладного парнишку, которого я сбил — и в тот же миг откуда-ни возьмись рядом с нами появилась стража с глефами в руках, подпоясанная красными кушаками, и в кожаных доспехах на голое тело.

Парень дунул от них так резво, что я только диву дался.

— Этот его сообщник! — завопил торговец, на этот раз указывая на меня, — Хватайте его!

Несправедливость обвинения захлестнула с головой — вот только ноги уже сами несли меня прочь от места преступления. Нечего было и думать оправдаться — в лучшем случае, меня просто изобьют, я это уже прекрасно понял…

Снова мелькание людей, снова торговые ряды, повороты, крики, запахи рыбы и благовоний, бьющие в нос…

Да закончится этот рынок когда-нибудь, или нет⁈ Как из него выбраться⁈

Каким-то чудом я несколько раз свернул в нужную сторону, и выскочил на узкую улицу, где было посвободнее.

Оборачиваться не стал — припустил по ней, надеясь затеряться за углом, и…

Чья-то мускулистая рука ухватила меня за волосы, когда я пробегал мимо узкого проулка, и затащила внутрь.

Меня с размаху припечатали к стене — да так, что клацнули зубы, а яблоко и краюха хлеба, в которые я вцепился, словно краб и не выпускал весь забег, упали на землю.

Меня окружили трое — тех самых сволочей, которые избили меня в самом начале!

К стене меня прижимал главарь — высокий, курносый, с уродливым шрамом на подбородке, с копной спутанных и грязных волос. Он злобно смотрел на меня прищуренным взглядом.

По бокам от него стояли двое других — один парень, с лицом, покрытым оспинами, и мутными, почти белыми глазами, и второй — коротышка в очках без стёкол, с веснушчатым лицом и рыжими лохмами. В темноте проулка был и третий — тот самый худощавый с острым лицом, на которого я налетел на рынке.

— Он! — выпалила эта щепка, — Он меня толкнул и запалил, сука!

— Да ла-а-а-ан! — выдохнул здоровяк, обдав меня чесночным дыханием, — Знакомые всё лица!

— Это ж тот приблуда-бард! — изумился веснушчатый рыжий.

— Где моя гитара, сволочи? — прорычал я — и тут же получил удар под дых, мигом выбивший из меня весь воздух.

Захрипев, я упал на колени — но у меня хватило ума тут же выставить перед собой руки, потому ногу рыжего очкарика, который хотел меня пнуть, поймать удалось.

Эти суки напали на меня уже во второй раз! Просто так!

Ярость затопила разум так быстро, что я даже понять не успел, что произошло. Боль на несколько мгновений отошла, слабость тоже — и я дёрнул ногу обидчика на себя, слегка отклоняясь назад и выкручивая её.

Парень вскрикнул, повернулся на пятке — и рухнул лицом вниз, на грязные камни. Успел выставить руки — но оставил лицо открытым, и я, вскочив, с остервенением пнул его в рожу со всей силы, которую только удалось собрать.

Он всхлипнул, очки треснули, нос хрустнул и из него брызнула кровь.

— Ах ты тварь… — раздался голос сбоку…

…а затем на меня обрушился град ударов.

На этот раз ублюдков никто не остановил, и меня избивали долго — мне показалось, целую вечность…

Живого места на мне не осталось вовсе — разве что голова, которую я всё время прикрывал.

Когда босяки закончили, здоровяк снова поднял меня за грудки и прижал к стене.

— Ну вот чо, приблуда… — вздохнул он, — Ты нам дело испоганил, слыш? Навару ноль, виновен ты. Значит тебе и исправлять ситуацию, есть понимание?

— Пош-шёл ты…

— Пайду-пайду, — расплылся в улыбке курносый, — Только падажжу пару деньков — вдруг ума наберёшься? Ты пацан, живчик явно, придумаешь чё надо. Кароч — пять серебряков на этом же месте послезавтра нам отдашь. Взамен тех, которые Крыса, — курносый указал на худого товарища в чёрных обносках, — Не смог из-за тебя упереть.

— Гитару верни… Тогда принесу, — сплюнул я.

— Продали мы твою брянчалку, идарак, — курносый обозвал меня каким-то непонятным словом, — Да и так бы не дали, дебилы чоль?

— Похожи…

Ещё один удар под дых, и я снова осел на землю, скорчившись как ребёнок.

— Кароч послезавтра ждём. Не принесёшь серебро — переломаем нахрен ноги, понял? А чтобы понял серьёзность… Да и за дерзость надо добавить, да, симория?

Я почувствовал, как кто-то взял меня за левую руку, вытянул её…

Попытка выдернуть её ни к чему не привела — а через секунду послышался треск, и предплечье разорвало от невыносимой боли…

Глава 4

Вульфары

Сколько я провалялся в проулке — не знаю.

Сначала разум поглотила боль в сломанной руке, затем наступило какое-то отупение и мысли вновь закружились обрывками каких-то воспоминаний.

А потом пришла какая-то бродячая псина и начала слизывать кровь с моего разбитого лица — тогда-то я и пришёл в себя окончательно.

— Пошла вон! — рявкнул, отмахнувшись здоровой рукой, и тут же зашипел от боли в сломанной.

Проклятье… Уроды! Как же я теперь?..

На глаза навернулись слёзы, но усилием воли я сдержал их. Кое-как поднялся на отбитые уличными оборванцами ноги, поднял из грязи яблоко и хлеб, которые эти твари не забрали — и поковылял к своему убежищу по вечернему городу.

Сколько же я провалялся?..

Теперь меня не удивляли ни уличные иллюзионисты с какими-то проекциями, ни стражники, ведущие на поводу каких-то рогатых жуков размером с собаку, ни заливисто смеющиеся эльфийки в цветастых юбках.

Я просто хотел забраться в свой угол и лечь… И поесть… И…

Разум туманился — может, у меня сотрясение?..

Кое-как забравшись на крышу — сломанная рука вспыхивала болью при каждом движении — я как мог оттёр от грязи свой скудный ужин (который должен был быть завтраком), съел всё это в два счёта — и улёгся на деревянный пол.

И думал только о том, что я тут не выживу…

* * *

Проснулся я от дикой боли в сломанной руке.

Застонав, сел, и понял, что болит не только она — всё тело ломило со страшной силой. Левый глаз заплыл окончательно, и я даже не мог его разлепить. А ещё у меня был жар.

— Холодная вода, грязь, антисанитария, побои… Ещё и рука сломана, — бормотал я, стараясь хоть как-то осознать происходящее.

С рукой и впрямь всё было не в ладах. За ночь она распухла, и болела так сильно, что я непроизвольно скрежетал зубами.

Единственное, на что у меня хватило ума и сил — разодрать остатки рубашки (хорошо, что я её не выкинул!) и соорудить из них какую-никакую перевязь. Затем я спустился в проулок, отыскал уже знакомую бочку с водой, напился, протёр руку как мог, умылся, и заковылял в город.

Солнце стояло уже высоко, но сколько сейчас было времени, я понятия не имел.

На меня обращали внимание — но ровно столько, сколько обращают внимания на бездомных бродяг. Избитый оборванец — от такого сразу отводишь взгляд, делаешь вид, что его тут просто нет…

Мне было плевать. Всё, что меня волновало — отыскать какой-нибудь госпиталь, где меня могут подлатать.

Иначе я просто не выживу.

— Да хотя бы в церкви… — прохрипел я, вспомнив о таких местах и разглядывая окрестные дома, — Наверняка тут должны быть церкви!

Церквей поблизости не было. Я не мог забраться повыше, чтобы осмотреть городские кварталы, а говорить со мной никто не хотел. Стоило только сунуться к кому-нибудь с вопросом, как меня покрывали трёхэтажным матом из неизвестных слов (зато по интонации всё было понятно) или пытались пнуть…

Я просто бродил по улица города, в надежде отыскать хоть какую-то помощь.

В какой-то момент я оказался на окраине вчерашнего, кажется, рынка — и меня настиг страх. Я подумал, что сейчас встречу ту банду, и… Мне и относительно здоровому-то не удалось дать им отпор, а уж в таком состоянии…

Однако рядом с навесом, торгующим фруктами, я вдруг заметил ту самую рыжую девчонку, которой помог бежать из форта!

Я даже несколько раз моргнул здоровым глазом и протёр его, думая, что обознался — но нет! Это была она, точно!

Единственный человек, которого я знал (громко сказано, но всё же) и единственный человек, который хоть с какой-то вероятностью не пошлёт меня нахрен.

Всё-таки, можно сказать, я ей жизнь спас…

Осторожно ковыляя (рёбра немилосердно болели), я направился к ней — и она это заметила.

Правда, особой радости не выразила — вытаращила глаза, почему-то заозиралась, затем прикусила губу и… Зашагала в сторону ближайшего проулка!

Блин, как же меня задолбали эти проулки! Не принесли они мне здесь особой радости…

Я даже окликнул её простым «Эй, стой!» — но рыжая только оглянулась через плечо и сделал жест — типа, следуй за мной…

Ладно… Надеюсь, хоть она не отмудохает меня.

Осторожно заглянув за угол, я увидел, как девчонка ждёт меня, привалившись спиной к стене дома.

— Привет, — дружелюбно улыбнулся я, надеясь произвести приятное впечатление.

А рыжая то была красоткой! Теперь я смог её разглядеть, как следует.

Медного отлива волосы хоть и были чуть грязными — но пышными, и спадали чуть ниже плеч. Чуть вздёрнутый носик, большие, светло-зелёные глаза, сжатые полные губы.

Девушка явно была худой, хоть «мальчишеская» одежда и скрывала её фигуру.

— Выглядишь хреново, — вместо приветствия произнесла она, оглядывая меня с ног до головы.

— В курсе, — кивнул я, и решил для начала без предисловий узнать, что мне нужно, — Где мне можно подлечиться? Денег нет, платить нечем… Какой-нибудь госпиталь, или монастырь?

Рыжая фыркнула, словно лиса:

— Да кому ты в госпитале или монастыре без денег нужен? Хотя…

— Хотя⁈ — я с готовностью уцепился за последнее слово.

— В соседнем квартале есть небольшая церковь… — девчонка почему-то отвела взгляд при этих словах, — Не знаю, примут они тебя или нет…

— У них какие-то правила особые?

— Типа того… Знаешь, это всё феррак, — рыжая покачала головой, — Не надо тебе туда идти. Тем более за пару дней до Прилива…

— Чего?

— Лучше тащись домой, — девчонка сверкнула глазами, — Откуда пришёл! Ты же точняк не местный, парень. Иди к родителям, не дури. Сбежал, понимаю, всякое бывает. Но тут тебе ловить нечего. Не выживешь. Уже не получается. Дамар'рак, да ты к оркам угодил, и чудом сбежал! Не понял ещё, что под мамкиной юбкой жить лучше, чем так?

После этих её слов на меня накатила такая обида, такое отчаяние — поток из обрывков воспоминаний будто бы прорвал плотину, которой я от них отгородился, и я вновь заскрипел зубами.

— Я не знаю, где они и кто они! Не знаю, где я, @#$%, оказался даже!

Рыжая после этой тирады удивлённо прищурилась.

— С корабля какого-то что-ли? Из Руандала? или из княжеств? Ясно, так и подумала, что не местный…

— Да я… Я просто не помню ничего…

— Не хочешь говорить — не говори. Но если врёшь, помощи не проси!

— Я не вру! Я не помню ничего! Только такое… Что вода жидкая, что ключи отпирают замки, как говорить… Понимаешь?

Она посмотрела на меня взглядом, в котором смешались недоверие, интерес и толика жалости.

— Слышала я о таком, но… Феррак, трудно тебе…

— А я о чём!

— И как зовут не помнишь?

— Нет.

От этого мне снова отчего-то стало страшно.

— Ну раз всё так плохо… То вариантов у тебя нет. Тащись в церковь к вульфарам.

— К кому?

— Не знаешь? — удивилась они, и снова прикусила губу, — Гандар…

— Чего?

Снова удивлённый взгляд.

— Короче, приблуда. Щас выйдешь отсюда, — она указала на противоположный конец проулка, — На улицу Каменотёсов. Повернёшь налево и шагай семь перекрёстков. Потом, на Могильщиках, поверни налево — и ещё три перекрёстка. Как дойдёшь до Круглой площади — найдёшь третью улицу слева, выходящую оттуда. Забойщиков. Не ошибёшься, там… Кровью нести будет. А дальше по ней шагай, пока улица не раздвоиться. Вот на раздвоении и будет церковь вульфаров.

— Спасибо, — снова улыбнулся я.

— За мной должок был, так что… И тебе спасибо. Что не бросил… Там.

Я коротко кивнул.

— Как тебя зовут-то, скажешь?

Рыжая в третий раз прикусила губу.

— Лани.

— Рад знакомству, Лани.

— Ага, — девчонка посмотрела куда-то мне за плечо, нахмурилась, и тут же засобиралась уходить, — Ладно, безымянный, мне пора!

— Погоди! — я ухватил её здоровой рукой за запястье, — Погоди! Я… Как я смогу тебя найти?

Мне хотелось встретиться с ней ещё раз — с единственным человеком, который хоть как-то может мне помочь освоиться в этом проклятом мире! Узнать о нём хоть что-то!

Кроме неё мне было просто не у кого получить информацию, и упускать такую возможность было нельзя.

Но рыжая зашипела, вырвала руку из моих пальцев, толкнула меня и отошла на пару шагов.

— Чё хватаешься⁈ Не надо тебе меня искать! И не надо тебе гулять по этому кварталу, понял⁈ Тут полно людей, которые снова тебя изобьют. И повезёт, если всё обойдётся только этим! А то и…

— А то что⁈ — с вызовом бросил я, хотя храбрился, конечно, только внешне.

— А то и на счётчик поставят!

Эти слова резанули по больному.

— Или зубы повыбивают, чтобы продать на протезы. Или тебя самого… Продадут куда похуже! Ты же был там, у морячков! Тупой, не понял ничего? Вали отсюда!

Неожиданная смена настроения рыжей меня удивила, но больше ничего ей сказать я не успел. Девчонка уже вышла к рыночным рядам с рыбой и зашагала вдоль них.

Я проводил её задумчивым взглядом, пока… Не увидел, как Лани подошла к двум парням у одного из лотков.

Это были тот конопатый здоровяк, который уже дважды меня избил, и его толстый дружок, которому я вчера расквасил лицо!

При виде распухшего до размера огромной картофелины носа пухлого очкарика я испытал мстительное удовлетворение — но заметив, как Лани улыбнулась конопатому и положила руку ему на плечо, почувствовал злость.

@#$%, серьёзно⁈ Она заодно с ними⁈ В банде⁈

Это меня настолько ошеломило, что я простоял ещё несколько секунд, прежде чем в голове забилась мысль — надо валить отсюда, пока эти уроды меня не заметили!

* * *

Пёрся по улицам я уже долго — пару часов, пожалуй. На словах вроде рядом эта церковь должна была быть, а на деле — ничего подобного!

Идти приходилось медленно, при каждом шаге всё тело взрывалось десятком разных вспышек боли. Да ещё и толпы людей на улицах… И не только людей…

Народу в этом городе (только по дороге к церкви я сообразил, что надо было спросить у рыжей, как он называется!) было просто завались!

На каждой более-менее крупной улице — сотни и сотни прохожих! Огромное количество лавочек, магазинчиков, каких-то мастерских, мясных и рыбных лавок…

В домах по два-три этажа, сложенных из тёмного камня с черепичной крышей — а таких тут было большинство — явно жило немало людей. Все куда-то шли, что-то обсуждали, ругались, смеялись, тащили мешки, торговались, чинили сломанные заборы…

Лишь в подворотнях, которые пронзали этот район чуть ли не каждые двадцать метров, людей было меньше. В основном там ошивались какие-то подозрительные личности или нищие — на вид ещё хуже, чем я…

Здания нависали над этими проулками, словно вот-вот намеревались столкнуться крышами, и зачастую между ними была растянута куча верёвок. С крыши на крышу иногда были прокинуты деревянные мостки.

Вымощенные камнем дороги, телеги запряжённые то лошадьми, то здоровенными ящерицами, стража в доспехах со злыми взглядами, патрулирующая улицы, вонь из сточных канав и удушающая жара…

Я находился в центре мегаполиса…

Хотя вру — не в центре, а на какой-то дряной окраине. Хотя бы потому, что над крышами домов, сильно дальше, виднелся другой район — построенный из белого камня, обнесённый отдельной стеной, с позолоченными, местами, крышами, и красивыми башнями… Он наверное находился на скале, или здоровенном холме, отсюда не разберёшь, и…

— Смари куда прёшь, вошь!

Я едва успел увернуться от взмаха тростью какого-то тощего мужика в добротном кафтане и холщовых штанах.

Руку тут же прострелило болью.

— Ладно, потом глазеть по сторонам буду…

Вскоре улица Забойщиков (не зря рыжая упоминала о запахе крови!) раздвоилась, и я всё-таки вышел к искомой церкви.

Она торчала посреди улицы, на расстоянии в десяток метров от окрестных домов. Обнесённое высокой, более двух метров, каменной оградой, готическое здание с устремлёнными ввысь арками фасада, украшенными простым орнаментом из светлого известняка.

Никакого колокола, наверху не было — просто символ поделённой на две части луны. На стенах имелись узкие витражные окна.

Через небольшие распахнутые ворота я попал во двор, и оказался на вымощенной булыжником тропинке, разделяющей небольшой дворик на две части. Тут росли несколько старых деревьев, кусты, землю украшал ковёр из высокой зелёной травы.

Я потопал по тропинке, и тут дверь церкви открылась.

Изнутри вышел…

Волк.

Здоровенный, двухметровый прямоходящий волчара… В одеждах, напоминающих монашьи, только с элементами кожаных доспехов, с амулетом в виде расколотой луны, висящем на груди — но в остальном это был волк! Выгнутые назад колени, верхние лапы заканчиваются острыми когтями (хоть и отдалённо напоминающими человеческие пальцы), тёмно-серый мех по всему телу, вытянутая морда с острыми клыками…

И эти клыки, увидев меня, оскалились… Единственный жёлтый глаз «монаха» блеснул — второй был закрыт, и через него протянулся длинный застарелый шрам.

Я замер, думая только о том, как сбежать — а волчара резко подался вперёд, преодолевая разделяющий нас десяток метров всего в три прыжка!

Развернуться или даже сделать шаг назад он мне не дал — тяжёлая лапища опустилась на плечо и когти слегка впились в кожу. Волк присел, приблизил к моему лицу свою морду и облизнулся…

— Так-так-так… — прохрипел он человеческим голосом, разглядывая меня словно… Еду, — Кто тут у нас забрёл, куда не следует?

Он оскалился сильнее, и мне в лицо пахнуло… Мятой, как ни странно.

Но это напугало ещё сильнее. Рванувшись, я почувствовал, как его когти меня оцарапали, но это была уже мелочь.

Ну рыжая… Ну попадись мне… Вульфары, блин!

Впрочем, эта мысль просто мелькнула где-то далеко — я же, подхватив камень, валяющийся рядом, отскочил ещё на шаг, и долбанул своим «оружием» по протянутой ко мне лапе.

С тем же успехом можно было ударить этим камешком по стене крепости — вульфар даже не шелохнулся и снова схватил меня за плечо.

— Смельчак…

Я пнул его в колено, взвыл от боли — и услышал, как он хрипло смеётся.

— А щенок-то с зубами…

— Артар!

Это имя не произнесли — пролаяли.

За спиной вульфара появился второй. Вот только он был ещё выше, с белоснежным мехом, в более «дорогих» одеждах — и оба глаза на месте.

— Отпусти человека.

Держащий меня волчара снова оскалился. Он пристально посмотрел мне в глаза пару секунд — и всё же убрал лапу с моего плеча.

Белый вульфар подошёл к нам, и грозно посмотрел на своего собрата.

— Прилив через седмицу… Хм-м… А ты уже теряешь контроль?..

— Диета не идёт нам на пользу, Нералон, — прохрипел серый, — А этот мальчишка пришёл сам… Знал же, что перед Приливом мы… Становимся опасны. Есть постановление… Города! Да ты посмотри на него! Бродяга! Кто его хватится?

Я молча (и со страхом) наблюдал за их разговором, не в силах даже шевельнуться. Да и куда я бы убежал, хромой и косой?..

Белый вульфар зарычал, и надвинулся на своего соплеменника.

— Ты забываешься! Мы не звери, Артар! И обещали помогать!

— За плату! А с этого что взять?

— Не всё меряется деньгами. Иди в келью, и помолись, брат. Успокой душу.

Я видел, что серый вульфар хотел возразить — но под тяжёлым взглядом белого уступил. Бросив на меня последний взгляд, он развернулся, и затопал в сторону входа в какой-то погреб справа от церкви.

— Зачем ты пришёл? — обратился ко мне белый вульфар, которого назвали Нералоном.

— Я… Мне сказали, вы можете помочь.

Я неловко выставил вперёд руку, а затем указал себе на лицо и рёбра.

— Хм-м-м… Потрёпан ты знатно. Словно под лавину угодил… Могу понять, почему ты пришёл сейчас, — Вульфар говорил странно. Отрывками, дробя предложения, старательно заглушая согласные и смягчая их — но рык так и прорывался из его горла, — Но это было глупо… Мы не причиняем вреда людям. Обычно… Но в такое время, хм-м-м… Мои братья и сёстры могут… Не сдержаться. Ты сам видел. Поэтому за несколько дней до Прилива мы запираемся в кельях…

— До чего?

Вульфар пристально посмотрел на меня.

— Голова болит? Кружится?

— Да.

— Потеря памяти?

— Да… Я мало что… Помню. О себе — ничего.

Снова пристальный взгляд жёлтых глаз — на этот раз меня разглядывали с куда большим интересом.

— Хм-м-м… Мой народ… — он осёкся, и я ощутил боль в его голосе, — Моя община помогает людям. Но не просто так. У нас договор с городом.

— У меня… Нет денег. Мне нечем платить.

— Хм-м-м… Оплата — это не только деньги, юный человек. Это может быть услуга. А от такого как ты она будет цениться соизмеримо такому непростому… Лечению.

Сказанные Нералоном слова заставили меня насторожиться.

— Что значит «от такого как я»?

— Ты не отсюда. Не из Артанума. Как и мы. А значит — у тебя есть воля.

Эти слова ничего не прояснили.

— Что такое Артанум?

— Город. Герцогство. Земля вокруг.

— А что…

— Ты пришёл за лечением, — перебил меня белый вульфар, — Вопросы… Стоят дороже. Что тебе важнее?

— Здоровье, — тут же ответил я.

Хрен с ней, с географией… Хоть название города узнал.

— Хм-м-м… Согласен исцелиться за услугу?

Что это будет за услуга, я не знал — поэтому счёл нужным осторожно спросить:

— В чём она будет заключаться?

— Луна скажет. Позже.

Какие-то религиозные штучки? Проклятье… Но ведь выбора нет…

— Я согласен.

Нералон кивнул.

— Жди.

Он вернулся в церковь, и почти сразу вернулся — неся в руках небольшую склянку с какой-то серебристой жидкостью, слегка светящейся, и кожаную сумку. Жестом велев мне сесть прямо на траву рядом с тропинкой, вульфар устроился рядом и аккуратно размотал своими удивительно ловкими когтями-пальцами мою перевязь.

— Хм-м-м… Сломано вчера.

— Так и есть.

— Хорошо.

Вульфар велел мне снять сорочку, и сначала намазал вязкой, странно пахнущей субтанцией рёбра. Затем достал из сумки бинт и перемотал торс. Потом настал черёд глаза. Потом — стоп и мелких ссадин.

В последнюю очередь вульфар взялся за мою сломанную руку, на которую нанёс субстанцию куда более толстым слоем, и также забинтовал её.

— Что это? — спросил я, не выдержав долгого молчания.

— Слюна, — коротко ответил Нералон.

Я покосился на перебинтованные части тела и с трудом сдержал тошнотворный рефлекс.

Слюна⁈

— Ваша?

— Город ценит нашу общину именно за это, — коротко ответил вульфар.

Закончив бинтовать оставшиеся участки, он снова пристально посмотрел на меня, положил склянку, в которой осталась примерно половина слюны, в сумку, и протянул её мне.

— Возьми, юный человек. Этого тебе хватит, чтобы окончательно излечиться.

— Что… Что мне нужно делать? — я заглянул в сумку и увидел там только склянку и бинты.

— Смажь руку ещё семь раз. И меняй повязки через день. Много пей. Хорошо ешь. Избегай увечий. Рёбра восстановятся завтра. Глаз тоже. Рука станет как прежде через две недели.

Через две недели⁈ Вот уж действительно, целебная слюна…

— С-спасибо, — пробормотал я, — А как…

— Кто-нибудь из моих братьев или сестёр найдёт тебя, когда потребуется вернуть долг.

— Вот так просто? Вы даже… Не подумаете, что я сбегу куда-нибудь?

Нералон улыбнулся — хотя эта улыбка, скорее, напоминала волчий оскал.

Да впрочем, она им и была…

— Мы запомнили твой запах. Когда-то давно вульфары были охотниками, которые выслеживали дичь по всему древу миров… И это — то немногое, что осталось от нас прежних. Так что тебе нигде не спрятаться, юный человек.

От его слов у меня по коже пробежали мурашки.

— Х-хорошо… Я запомню.

— Это хорошо, — серьёзно кивнул белый вульфар и поднялся на ноги, — А теперь иди. И не приходи, пока не пройдёт Прилив, даже если окажешься при смерти. Сегодня тебе повезло. В другой раз такого может не случится.

Сказав это, он развернулся, и направился к церкви.

Я же, проводив его взглядом, развернулся, перекинул лямку сумки через плечо и направился к выходу со двора церкви.

Так…

То, что сейчас произошло, было очень необычным — я чувствовал это, понимал — но почему именно, сказать не мог.

И теперь… Я должен этим волколакам — тьфу, вульфарам! — какую-то услугу… Хорошо это, или плохо? Вдруг они потребуют что-то, что я не смогу выполнить?

Впрочем, из чего мне было выбирать? Меня подлечили — боль во всём теле утихла, и теперь лишь изредка прорывалась тупым эхом. Но чувствовал себя я определённо лучше — и это радовало!

Одной проблемой меньше… Теперь бы решить вопрос хотя бы с едой, а дальше…

— Эй, парниш! — раздался голос за спиной, — А ну подь сюды, разговор есть!

Глава 5

Деловое предложение

У стены ближайшего дома стояли трое парней.

Увидев их, я сразу напрягся.

Точно такие же бродяги, как те, что избили меня. Одежда — старая, латаная, с заплатами и явно не по размеру — у двоих велика, у одного чуть маловата. Простые матерчатые штаны, потёртые кожаные башмаки, рубахи, некогда наверняка белые, но сейчас — больше серые. У того, что окликнул меня и стоял чуть впереди, имелась ещё потёртая коричневая жилетка и платок, повязанный на голове на моряцкий манер.

Он явно был постарше — лет семнадцать, или около того. Приятное лицо с узким подбородком, пробивающаяся на нём бородка и тонкие усики, прямой нос. Внешность портил только шрам, вертикально пересекающий правый глаз от лба на щёку.

Парень был довольно крупным — мощного телосложения, вон, на предплечьях даже мышцы виднеются! А значит, ест нормально… Двое его приятелей помельче, похудее, и выглядят плюс-минус моими ровесниками.

На то, чтобы разглядеть их, у меня ушло меньше пары секунд. Я понял, что убежать не получится — просто не хватит сил. Драться — тоже не вариант. Сунуться обратно в церковь?

Ну… В крайнем случае, можно.

Однако в глазах и позах парней не читалось угрозы или превосходства — они были расслаблены и будто заинтересованы мной.

— Парниш, ты глухой? — поинтересовался один из мелких парней — вихрастый, с конопушками на носу.

— Дурак чтоле? — фыркнул крупный, выписав приятелю лёгкий подзатыльник, — Обернулся же на оклик. Сколько раз говорил — обращай внимание на детали! Внимательнее надо быть!

Главарь этой троицы вновь повернулся ко мне и открыто улыбнулся:

— Приблуда, ты не ссыкуй, мы не обидим.

Никакого лукавства в его голосе не было, но я всё же не спешил подходить — встал напротив входа в церковь, как вкопанный.

— Я не ссыкую. Опасаюсь. Чего хотели?

Крупный бродяга понимающе улыбнулся, махнул своим товарищам, чтобы они остались на месте, и подошёл сам. Без опаски, пружинистой походкой, выдающей уверенного в себе человека.

— Опасаться — это правильно, это тебе может жизнь сохранить, — покровительственно заметил он, и окинул меня взглядом с ног до головы, — Новенький тут.

Это был не вопрос — утверждение.

— Допустим.

— Слыхал я об одном тощем новеньком на районе, — снова улыбнулся парень, — Отделал вчера толстого очкарика из симории Кривоноса. Разбил очки и нос…

Я молчал, прекрасно понимая, о ком идёт речь.

— Не болтун, значица, — хмыкнул мой собеседник, — Эт хорошо, это правильно… Иные так трещать начинают, когда сыкуют, что сами потом путаются, чо наговорили.

— Я же сказал — я не ссыкую.

— Опасаешься, точняк, — хмыкнул парень, и вдруг протянул ладонь, — Я Рив. А за то, что не побоялся дать отпор тем ухарям — уважуха. Не каждый на такое способен.

Пару секунд я медлил, ожидая подляны — но просто не нашёл повода «съехать». Да и конфликт начинать не хотелось…

Поэтому крепко пожал протянутую ладонь. Она была мозолистой и грубой.

— Спасибо.

— Тебя-то как кликать?

— Я… Не помню.

— Это как? — удивился Рив.

— Вот так. Отшибло память. Не знаю, кто я.

Наверное, следовало соврать. Наверное, нужно было придумать хоть какое-то имя — ведь признаваться, что я почти ничего не помню, могло быть опасно. Но я просто не успел сориентироваться.

— Дамар'рак… — удивился Рив, — Тогда ничо удивительного, что ты попёрся к вульфарам… Не знал, что они могли тобой закусить? С позавчера везде объявления висят, чтобы к ним не совались.

Он указал мне за спину. Проследив за жестом, я увидел, что перед воротами ведущими во двор церкви висит какая-то бумажка. Я обратил на неё внимание когда пришёл сюда, но…

Буквы и слова на ней были мне незнакомы, я их и с первого-то раза не понял — так что не понял и сейчас.

— Говорю же — отшибло память.

— Дела, канеш… — почесал голову Рив, — Так ты чо, реально приблуда? Не знаешь, чо к чему, не знаешь где дом, и чем заниматься?

Мне не понравились его вопросы.

— А к чему спрашиваешь?

— Да приметил тебя ещё когда ты в церковь шёл, — ухмыльнулся парень, — А щас смотрю, и понимаю, что видок у тебя подойдёт прям точняк!

— Видок? — не понял я, внутренне подобравшись, — Для чего?

— Для делового предложения, — подмигнул Рив, — Тем более, раз ты по нулям везде. Во всех сферах жизни, как говорят книжники.

— Деловое предложение, значит?..

— Да ты не сы… Не опасайся, — Рив по-дружески приобнял меня за плечо, и повёл ко всё ещё трущимся у дома товарищам, — У нас своя симория. Дело налажено, но всё по мелочи больше, знаешь. А тут такая оказия, — он указал на мою руку.

— А что с ней?

— Так внимание привлекаешь, — шмыгнул носом вихрастый парнишка, — Самое то!

— Это Щелбан, — представил его Рив, — А вон тот молчун — Хрип.

— Здарова, — прохрипел тощий, чем-то похожий на птицу мальчуган. Оказавшись ближе, я понял — ему даже четырнадцати нет. Лет двенадцать, или около того. А хрипит он потому, что у него с горлом что-то случилось — вон какой толстый и жуткий шрам через всю шею!

Заметив мой пристальный взгляд, Хрип насупился и поднял воротник рубахи, скрыв увечье.

— Хрип у нас скромный. Зато ловкач каких мало! — хмыкнул Рив, доставая из поясной сумки чуть зачерствелую краюху хлеба. Он протянул её мне, — Будешь?

У меня при виде даже такого скромного угощения тут же потекли слюни. Я едва сдержался, чтобы не сграбастать её и не впиться в чёрствый хлеб зубами.

— Просто так?

— Просто так. Угощаю, слово «клыка». Вижу же, что жрать хочешь.

Клыка? Это что, название должности?

— Благодарю, — я взял краюху и, стараясь не показывать голод, откусил изрядный кусок, — Так что вы от меня хотите?

— Да всё просто. Ты со своей рукой внимание привлекаешь. В наших кварталах, у Старого порта, это не сильно хорошо — но в других частях района всё по другому будет. Там народ побогаче, пожалостливее, — спокойно начал объяснять Рив, — Пинка не всегда дадут, главное правильно жертву выбрать. Одного, другого отвлечёшь, разыграешь пару сцен, мол потерялся, тебя избили — и пока они жалом водят, мы тут как тут!

— Вот оно что…

— Ну а то! — улыбнулся «клык», — Мы своё дело делаем, подаём тебе знак, и ты тоже исчезаешь — толпы там такие же как здесь, а то и больше, затеряться легко. Да и сыграем кого, мол я твой брат, или наш Тур — он здоровый, сойдёт за взрослого.

Мне не то чтобы сильно нравилась эта идея. Воровать…

А если меня примут за сообщника? На рынке, меня приплели к той ублюдской банде запросто, хотя я даже не с ними был! А тут… Удирать потом через толпу со сломанной рукой?

Видимо, в моих глаза промелькнуло сомнение, потому что Рив снова улыбнулся.

— Да ты не переживай! Я и Тур будем тебя страховать, чтобы лапу не перебили снова! Утащим куда надо в случае чего, мы там все подворотни знаем! А Хрип и Щелбан — ловкие сквозняки, смотаются так, что только пыль встанет! Пока кипишь начнётся — о тебе и не вспомнят! А прибыль по чесноку поделим, каждому равная доля!

— Не жирно мальку равную долю со всеми? — подал голос привалившийся к стене Хрип.

— А ты у кого-то ещё руку сломанную видишь? — срезал его Рив, — А?

Хрип заткнулся, а я задумался.

— А зачем вам я и прям настоящий перелом? Чего бы просто не забинтовать руку и не прикинуться?

Щелбан ойкнул и отошёл на шаг, а Рив после моих слов слегка побледнел, и даже осенил себя жестом, прикоснувшись к сердцу и лбу двумя пальцами — но увидев мой удивлённый взгляд, быстро взял себя в руки.

— Феррак… Ну ты точно без памяти, приблуда, болтать такое!.. Ты это… Такое не говори. И не делай.

— Почему?

— Потому что Прилив на носу! А там… Те, кто придёт, могут и узнать о таких штуках… Подумают, что это твоё желание, привлечёт оно их, понял? И тогда реально руку сломают… Или чего похуже… Сделают.

Я из его сбивчивой речи не понял ничего — но спрашивать дальше не стал, чтобы не показаться ещё большим идиотом.

Что это за прилив такой, о котором все талдычат?.. Вода и вода…

— Ну что скажешь?

— Надо подумать.

Я не хотел торопиться с ответом — всё-таки мне предлагали поучаствовать в воровстве, да ещё и в банде. Если поймают — сломанная рука будет наименьшей из моих проблем…

Но парни поняли мою осторожность иначе.

— Да он цену себе набивает! — снова подал голос Хрип, и сплюнул под ноги.

— Точняк! — поддержал друга кучерявый Щелбан.

— Да не набиваю я ничего!

— Слушай, малёк, — Рив положил руку мне на плечо, — Я с тобой на равных говорю. Расклад выложил как есть, условия — честь по чести предлагаю. Для приблуды, которого на счётчик поставил Кривонос — это чистое золото. Не меньжуйся. Вижу же, что трудно тебе придётся. Да, не просто так — но ты нам, мы тебе. Если хочешь больше — звиняй, не соглашусь. Но что есть, могу поделиться. Место для ночлега. Жрачка — не со стола герцога, но уж точно лучше объедков из сточной канавы. Если согласишься, канеш.

— А не боишься против Кривоноса идти?

— Ты не местный, так что не буду злиться на такой вопрос… На первый раз, — пальцы Рива сжались на моём плече чуть сильнее, — Нельзя уличным говорить, что они кого-то боятся, понял? А чё до Кривоноса — так он давно меня задрал, будет приятно щёлкнуть его по носу. Раз у него ума не хватило разглядеть в тебе возможность.

Говорил Рив складно — но всё же я сомневался. Понятно, что он увидел во мне возможность получить «наживку» для своей банды — но… Меня до сих пор смущало всё происходящее, и кидаться в первую попавшуюся (и опасную!) авантюру мне не казалось разумным решением.

— Ты всё верно говоришь, — кивнул я, стараясь оставаться спокойным, — И предложение хорошее, торговаться я не собираюсь. Но мне надо подумать. До завтра, лады?

«Клык» пристально посмотрел на меня, отпустил плечо и кивнул.

— Лады. Завтра тут же, в полдень.

— Сдурел⁈ — возмутился Хрип, отлипая от стены и подскакивая к нам, — А ну приведёт стражу⁈ Побежит щас рассказывать, сдаст… Ай!

Получив подзатыльник, он отошёл на шаг.

— Цыц! — шикнул Рив, — Чего он расскажет? Болтовню простую? Мы не делали ничего! Да и не дурак он с виду, чтобы новых врагов себе наживать! Не надо ему ни с кем ссориться, оттого и просит время подумать! Чтобы прикинуть всё!

Словно убедив самого себя, он кивнул, повернулся ко мне и повторил:

— Завтра, тут же, в полдень. А если откажешься… Тогда бесплатный совет — лучше подыщи другой квартал или район для жизни. Без симории тебе тут придётся туго.

Вот ведь заладили! Сначала рыжая, теперь этот Рив! Будто я сам не понимаю!

— Ладно, — кивнул я, — Тогда и тебе бесплатный совет.

— А ну, удиви! — усмехнулся парень.

— Чтобы к увечному проявляли жалость в нормальном квартале — надо чтобы он выглядел нормально. Не оборванцем гулял, а в хорошей одежде.

Не знаю, что побудило меня сказать эти слова — но когда разворачивался и уходил я заметил во взгляде Рива озадаченность. И чуть большую заинтересованность, чем раньше.

До своего убежища я брёл уже в потёмках.

Город изменился — народу на улицах поуменьшилось, всюду зажглись фонари, из окон домов лился свет, из-за дверей доносились крики, смех и пение. Лоточники впопыхах пытались сплавить остатки дневного товара, и один из них, проносясь со своей тележкой мимо, не заметил, как с неё упал нанизанные на короткую деревянную шпажку кусочки подгорелого мяса.

Зато заметил я, и тут же завладел едой, пока она не попала кому-нибудь под ноги.

Ну… Хоть что-то.

Осторожно вскарабкавшись на чердак, я устроился у трубы и с остервенением набросился на мясо. Оно было жёстким, пахло странно — но для меня это была лучшая еда за всю жизнь — я ведь помнил только вкус чёрствого хлеба и яблока…

Стараясь жевать медленно и как следует, я думал обо всём случившемся.

Не хотелось становиться вором.

Тут даже не в том дело, что это нечестно — даже несмотря на потерю памяти я понимал, что воровство это плохо — а в том, что очень опасно.

Но с другой стороны… А что мне делать? Попрошайничать, пока рука сломана? В других кварталах может и сработает… Вот только я понятия не имел, какие тут где порядки… Сколько времени пройдёт прежде, чем я насшибаю мелочи — и сколько, прежде чем на меня обратит внимание какая-нибудь ватага «уличных», изобъёт и всё отберёт?

А на работу с такой рукой пока никуда не устроиться… Даже если бы кто-то меня куда-то и взял — что я умею делать?

Понятия не имею…

Может, это глупо — выбирать, кем быть, когда ты живёшь на продуваемом всеми ветрами чердаке, не знаешь, что будешь есть завтра (и будешь ли вообще?) и шарахаешься от стражи, и уличных банд. Или как там Рив их назвал — симории?

Угнетаемый этими мыслями, я устроился в углу, подальше от щелей в крыше, откуда дул холодный ветер, положив под голову мешок, набитый соломой.

Правая рука болела — тупо, но терпимо, куда меньше, чем раньше. И жар вроде ушёл… Хорошо, что я сходил к вульфарам…

Тишина стояла плотная, почти осязаемая. Только скрипело дерево, да где-то далеко плескалась вода в заливе. Я закрыл глаза, пытаясь уснуть.

И через какое-то время, уже сквозь дрёму, услышал скрежет.

Сначала подумал, что это крысы. Потом — что это просто звук старого здания, в котором трещит какая-то балка. Но звук был слишком… Громким и тяжёлым.

Как будто что-то огромное ползло по крыше…

Я раскрыл глаза, окончательно избавляясь от только-только подбирающегося сна — и в этот момент раздался хруст. Тонкие доски перекрытия треснули, посыпалась черепица, и на чердак свалилось что-то большое и чёрное.

Сердце затарабанило по рёбрам, как кулак о дверь, заставив меня вскочить. И в тот же миг в лунном свете, пробивающемся сквозь дыру в крыше, я увидел своего «ночного гостя».

Огромная птица, размером со здоровенную бочку! Чёрные перья словно покрыты ржавчиной, глаза — два масляных пятна, блестящие, хищные. Шея длинная, изогнутая, клюв кривой, как рыбацкий нож. Она сидела посреди чердака, и что-то клевала…

Точнее — остатки чего-то, что раньше могло быть… Нет, лучше об этом не думать.

Я подобрал лежащую рядом сумку с бинтами и слюной вульфаров и начал медленно пятиться. Только бы не шуметь. Только бы…

Доска под ногой предательски скрипнула.

Птица подняла голову.

Её глаза вспыхнули в лунном свете. Я застыл.

Она смотрела на меня, как на добычу.

Птица заклёкотала — звук вышел такой низкий, что я почувствовал, как он отдался вибрацией в зубах.

Я попятился, не осмеливаясь отводить взгляд. Моя здоровая рука нащупала прислонённый к трубе кусок дерева — может, осколок доски, может, часть ящика. Не важно.

Это всё, что у меня было.

И тут птица прыгнула.

Она со свистом пронеслась рядом, воздух свистнул — а я, неуклюже отмахнувшись, упал, стараясь не грохнуться на сломанную руку. Из-за этого движение получилось медленным — клюв твари выдернул у меня из руки доску, а когти полоснули спину.

Я закричал от боли — и почувствовал, как горячая кровь потекла по спине. Второй рывок — я еле успел пригнуться, и на этот раз тварь задела меня рядом с локтём.

Снова кровь…

Проклятье!

Я вскочил на ноги, пока здоровенная птица разворачивалась у дальней части чердака — тут для её манёвров было слишком мало места.

А у меня не было сил. Не было оружия. И не было времени…

И тогда я заметил то, на что не обращал внимания раньше — небольшую щель между балками, у стыка где крыша соединяется с полом чердака.

Птица бросилась вперёд одновременно со мной. Я рванул, перепрыгивая обломки ящиков — и растянулся на полу, занозив ладонь.

Ветер ударил по спине, и тварь пролетела мимо. Она снова заклокотала, а я заработал здоровым локтем и коленями, извиваясь, как червяк.

Метр, два…

В щель я выполз так быстро, как только смог — и оказался на покатой крыше. Вскрикнув, едва успел вытянуть за собой сумку, как тварь ударилась в крышу изнутри!

Во все стороны брызнула черепица.

Но птица застряла — тут было слишком узко из-за толстых балок, и их сломать тварь не смогла. Теперь только наружу торчала только её голова, щёлкая клювом в опасной близости от моего лица, и одна лапа, которая скребла по остаткам черепицы острыми как бритва когтями!

Птица завизжала.

А я так напугался, что сделал первое, что пришло в голову — со всей силы пнул по торчащим изнутри когтям.

Тварь завизжала ещё сильнее — и я, ощущая невероятную злость, пнул снова!

Раздался хруст. Здоровенный коготь, длиной чуть меньше моей ладони, сломался у самого основания, и упал на крышу. Из лапы твари брызнула кровь — зелёная, дымящаяся. Птица забилась, пытаясь вылезти, но щель была слишком узкой.

А через мгновение крылатая сволочь исчезла в темноте под крышей, оставив после себя лишь дымящиеся следы на древесине и черепице, и коготь, валяющийся рядом со мной…

Меня била крупная дрожь.

Надо убираться отсюда! В крыше есть крупная дыра, через которую это чудовище туда забралось!

Повинуясь какому-то инстинкту, я подхватил обломанный коготь, бросил его в сумку, перекинул лямку через плечо и перепрыгнул на соседнее здание, с плоской крышей. Обошёл её, постоянно косясь на своё бывшее убежище, отыскал лестницу, ведущую во внутренний двор — и тут же спустился.

Чердак больше не был безопасным местом…

Глава 6

Прогулка

Спал я в ту ночь урывками, приютившись в закутке очень тёмного и грязного проулка, заваленном старыми досками. Этими же досками я отгородился от мира, обработал, как мог, порезы от когтей птицы, и провалился в беспокойную дрёму, из которой меня постоянно выдёргивали шум и крики.

Да-а-а…

Артанум ночью и не думал засыпать…

Где-то на соседней улице грохотали колеса телег по брусчатке, перемежаясь то цокотом лошадиных копыт, то скрежетом когтей ящериц. Чуть дальше скрип такелажа смешивался со «стоном» старых мачт, покачивающихся под ветром, а волны с глухим плеском бились о сваи.

Со всех сторон до меня доносились какие-то щелчки, обрывки разговоров на нескольких языках, лай собак, крики чаек, звон и бряцанье цепей, пение матросов, женский смех, яростная ругань и звон стали.

А по проулку то и дело разносилось едва различимое эхо шагов тех, кто предпочитал оставаться незамеченным…

Утра я ждал, как избавления от кошмара.

Последний час перед рассветом я разглядывал свой трофей — коготь напавшей на меня твари. Он был большим — размером примерно с мою ладонь, изогнутым, очень острым, и заточенным с внутренней стороны, словно нож. Не знаю, насколько эта штука была крепкой, но с ней я теперь чувствовал себя чуть увереннее — какое никакое, а оружие.

Сломанная рука, к счастью, не пострадала, и почти не болела — каким-то чудом мне удалось её уберечь.

Ждать больше не было никаких сил. После ночной драки с птицей я понял, что в какой угол ни спрячься — неприятности найдут везде. И никаких вариантов, кроме того, что предложил Рив, у меня нет.

Поэтому я побрёл обратно к церкви вульфаров, намереваясь принять предложение парня и… Вступить в его банду.

Добравшись туда, я присел у стены одного из окрестных домов, и проторчал там довольно долго, прежде чем заметил, как ко мне направляется один из вчерашних знакомых — вихрастый Щелбан.

— Пришёл, — пискнул он своим высоким голосом, и расплылся в улыбке, — Ха! Хрип проиграл мне медяк!

Я измученно улыбнулся в ответ — сил было мало.

— Я подумал. Согласен на ваше предложение.

— Айдза-а-а! — довольно покивал Щелбан, явно выражая этим словом одобрение.

— А где остальные?

— Пашли, — махнул рукой довольный собой мальчишка, явно чувствующий своё превосходство надо мной в текущей ситуации.

Щелбан протящил меня по улицам Старого порта, запруженным народом, и вывел ещё к одному рынку — поменьше, чем тот, на котором я влип в неприятности. И здесь торговали исключительно морскими гадами.

Кого только на многочисленных рядах не было! Рыбы, кальмары, угри, осьминоги, устрицы, креветки, крабы — и это лишь одна десятая часть тех, кого я узнал по издёвке потерянной памяти. Остальные… Я даже не представлял, что за твари плескались и ползали в здоровенных стеклянных кубах, кадках и бочках.

А запах…

Воздух был густым от рыбного духа, ароматов водорослей и соли. То тут, то там в жаровнях готовили утренний улов на пробу — нотки специй примешивались к запаху жареного мяса, и рот у меня мгновенно наполнился слюной.

Щелбан походя стянул у зазевавшегося лоточника пару устриц. Он сделал это так ловко, что никто в плотной толпе и внимания не обратил!

Подмигнув, парнишка кинул одну из них мне.

Я раскрыл уже разъединённую раковину, и выпил густой сок. Сначала почувствовал соль, острую и чистую, а затем — едва уловимую сладость. Сковырнув мясо, я тоже отправил его в рот — оно почти таяло, обволакивая язык, а когда я проглотил его — оставило привкус лёгкой горечи.

— Вкусно.

— А то!

Рив и Хрип сидели на пустых ящиках на углу рынка, и о чём-то переговаривались. С ними был ещё один парень — здоровенный лысый бугай с близко посаженными поросячьими глазками и приплюснутым носом.

Наверное, тот самый Тур, которого упоминали вчера.

— Гони монету! — ухмыльнулся Щелбан, запрыгивая на ящик рядом с Хрипом.

Тот смерил меня недовольным взглядом, что-то пробормотал, и выудил из кармана штанов потёртый медяк. Отдав его Щелбану, мальчишка демонстративно отвернулся.

— Молодец, что пришёл, — открыто улыбнулся Рив, пожав мне руку, и указал на здоровяка, — Это Тур, наш… Вышибала, ха-ха! Тур, это… Э-э-э…

Я не нашёлся, что сказать. Имени у меня до сих пор не было.

— Как тебя называть-то? — задумался Рив.

— Чё тут думать, — буркнул Хрип, — Ходит с клешнёй, сторонится всех. Краб и есть краб.

— Ха! — фыркнул Рив, — Ну чо, нормальное имя. Короче, малёк, поздравляю — будешь Крабом.

Меня, конечно же, никто не спросил.

Хотя Краб… Не самый плохой вариант. Да и мы в портовом районе — не вызовет никаких вопросов.

— Ну значит Краб, — я пожал плечами, — Рад знакомству.

— Пошли, — махнул рукой Рив, — Покажем тебе, что к чему, расскажем… Ты же не знаешь ничего.

Банда зашагала следом за вожаком, разойдясь чуть в стороны, и со стороны выглядело, что мы с Ривом идём вдвоём.

— Короче так, малёк, — начал парень, и обвёл рукой всё вокруг, — Это — Артанум, свободный город под правлением великого герцога Торндейла и Совета Мастеров. А мы — их подданные.

Рив многозначительно подмигнул мне, будто я должен был что-то понять из этого объяснения.

— Артанум богатый город, как понимаешь, так что тут всегда есть, чем поживиться. Только надо знать, где что стянуть можно, а где — точно нельзя, усёк?

— Усёк.

Мы прошли мимо таверны, внутри которой, кажется, происходила драка. Рив мимолётно глянул туда, как-то по особенному свистнул, и Хрип моментально скрылся за дверью.

— Куда это он?

— Потасовка в таверне — хороший момент, чтобы умыкнуть пару монет. Кто-то выложил мелочь на стол, пока играл в кости, кто-то обронил кошелёк, — пожал плечами Рив, — Главное — не попасть под раздачу, и сделать всё чисто и быстро.

Дожидаться Хрипа он, кажется, не собирался — спокойно пошёл дальше.

— Так, о чём там я?

— Про то, что надо знать, где что стянуть можно или нельзя.

— Точняк! Так… В Артануме есть пять районов, — он показал мне ладонь и начал загибать пальцы, — Первый — Старый порт, где мы сейчас и находимся. Когда-то давно он был единственным, и очень богатым, так что за порядком тут следили куда лучше.

— А то случилось?

— Стало мало места. Построили новый, на северо-западе города, за Драконьим хребтом. Там тоже залив, да ещё побольше этого будет. Позвали гномов из доминиона за Туманным плато, и те намудрили с ла-гис-ти-кай, — он тщательно выговорил это слово, — Так, что в другие районы все товары стало удобнее доставлять и развозить из города тоже. Так что Старый порт теперь пользуют только для рыбной ловли, по мелочи, кому сильно дорого швартоваться в Новом, да всякие контрабандисты, потому что пригляд тут слабее.

Ни одно из названий, на которых Рив не останавливался подробно, ни о чём мне не говорило — но я всё же кивнул.

Ничего — уточнить всё это можно будет позже.

— Ясно.

— Короче, улов тут, сам видишь — не очень. Нет, на пожрать хватает, кашен, но больших денег не сделаешь.

— Они в Новом порту?

— Смекаешь, — улыбнулся Рив, — Да, там и лавки покруче, и склады ломятся от товаров из других доминионов, да и ваще… Но, во-первых, туда не попасть просто так — посты стражи на всех въездах, да и стража не чета местным. Глазастая, так что даже если туда проберёшься, а они сядут на хвост — не оторвёшься и точно или руки лишишься, или на рудники загремишь. А там, Краб, долго никто не живёт.

Сказав это, Рив аж передёрнулся.

— Значит, Старый порт, Новый порт…

— Да. Ещё есть Трущобы, на южной стороне. Туда вообще лучше не соваться, — поморщился мой собеседник, — Нищета полнейшая, место для отбросов, всяких прокажённых и самых лютых беглецов от закона. А всё почему?

— Почему?

— Потому что там стражи никакой нет. Только иногда заплывают — в приличном количестве, на нескольких лодках да с хорошим снаряжением, если уж совсем какой-то вельможа их прижмёт и заставит. Иначе — кранты, порежут только из-за одежды.

— Заплывают? — не понял я.

— А, точно. Лет пятьдесят назад Трущобы были нормальным жилым районом! Но потом его затопило. Побережье тряхнуло хорошенько, так что часть Артанума как бы «опустилась». Из залива хлынула вода и затопила нижние этажи. Так что теперь там стоячее болото, и которого старые дома торчат, а местные живут только на верхних этажах.

Из толпы появился Хрип и сунул Риву в руку несколько монет. Тот быстро убрал их во внутренний карман жилетки и кивнул, снова отпуская воришку в толпу.

Мы свернули на улицу попросторнее, где и дома стояли повыше, и зашагали вдоль них на север. Брусчатая дорога вела чуть вверх, в сторону белокаменных стен, виднеющихся вдали и опоясывающих колоссальных размеров холм.

Точнее — множество холмов, выросших вокруг одного, самого огромного, на котором возвышался прекрасный дворец.

— А там что? — спросил я.

— О, брат Краб! — усмехнулся Рив, — Там место, в которое таких босяков как мы просто так не пускают. Элион — или Золотой Берег — город внутри города, для богачей. Стены видишь?

— Ну.

— @#$ гну. В них четверо ворот, с каждой стороны света. И возле каждых — серьёзная охрана. Не только солдаты, но и маги. И решётки. И стрельницы, и ещё куча всего. Короче, не то место, где мы можем работать.

— Понял.

— Это четвёртый район, он расположен в самом центре города. Ну а пятый — это Воронье гнездо. Самый большой, занимает всю западную часть города, от Трущоб на юге, до самого края на севере, и как бы ещё немного огибает Элион с севера и юга. Вот там можно поживиться куда лучше, чем в нашей дыре! И по хребтине не получишь, как в Новом порту, и попасть без проблем можно, не как в Элион.

— Ты там хотел из меня наживку сделать?

— Точняк. Стража там голубей не ловит — но всё равно ленивая мальца. Хотя, от квартала зависит, канеш, но ты не сы… Не опасайся. Места там нам знакомые.

Я кивнул, посмотрел в сторону — мы как раз выходили из под длинного ряда матерчатых навесов, под которыми шла бойкая торговля — и запнулся.

В окружении старых корзин, у стены ближайшего дома, сидел старик.

Тот самый, которого я я попытался спасти в форте, когда бежал! Тот самый, который попытался меня проклясть!

И сейчас он смотрел прямо на меня…

По спине пробежал холодок — я вдруг вспомнил разговор двух господ в склепе, пока я лежал в саркофаге.

Чернокнижник — так они о нём говорили… Вайрон… Но те люди… Они же сказали, что он умер! Как же пленник — да ещё и мёртвый! — оказался тут⁈

Но я не мог ошибаться, это точно был он!

Я не отводил взгляда от старика, а он — от меня. Из-за этого я едва не налетел на идущего навстречу здоровяка, рыкнувшего что-то на незнакомом мне языке — и отвлёкся, когда Рив потянул меня в сторону.

— Ворон не считай! — нахмурился он, — Ты чего туда уставился? Увидел кого?

Я снова перевёл взгляд на корзины — и понял, что старика среди них уже нет.

— Не… Показалось, наверно, — выдохнул я. Нет, старика тут быть не могло — он бы не переплыл залив, даже если бы остался жив… Мне просто показалось… — Значит, всего пять районов?

— Ага. Хотя нет, вру. Между Старым портом и Трущобами есть ещё Мёртвый квартал. Но это не район.

— А что?

— Кладбище. Здоровенное, и тоже не самое приятное место. Тебе там делать нечего… Пока.

Это «пока» меня не слишком обнадёжило, если честно — аж мурашки по спине пробежали!

— А ещё катакомбы под городом. Мрачное местечко, я как-то лазил по самым краям. Там тоже, кто только не обитает… Лучше не лезть без нужды, но… Эх, хочется иногда!

— Зачем? — не понял я.

— Да из катакомб, если знаешь планы, можно из любой точки города добраться до любой точки города, смекаешь?

— И даже в Элион?

— Точняк! — улыбнулся Рив.

— Дай угадаю — но точных планов ни у кого нет, а смельчаки частенько не выбираются обратно?

— Так и есть, — парень посмотрел на меня с лёгким намёком на уважение, — И правда сечёшь… Я в тебе не ошибся.

Я снова кивнул. То, что рассказал Рив, было очень даже ценно! Теперь я хоть в общих чертах представлял, где нахожусь. Но имелся ещё один вопрос, который терзал меня с того самого момента, как я выскочил на ту башню в старом форте, когда убегал от преследователей…

— Рив?

— А?

— А что ЭТО такое?

Я ткнул пальцем в висящий в небе огромный диск, на котором покоился ещё один… Город.

— А я всё думал, когда ты спросишь! — осклабился парень, — Что, прихерел, когда увидел?

— Можно и так сказать.

— Это, брат Краб — Небесный осколок. Или Ураниос.

— Красиво звучит.

— А то!

— Бывал там?

Парень поперхнулся заготовленным ответом, и рассмеялся — заливисто, искренне.

— Ой ну ты скажешь, ха-ха-ха! — он вытер выступившие у глаз слёзы, — Серьёзно думаешь, что если я тебе про сложности Элиона рассказал, то в Ураниосе бывал?

— М-да, не подумал…

— Там, — Рив ткнул пальцем в сторону небесного города, — никто не бывал.

— Как это возможно?

— А вот так. Те, кто там живут, не настроены общаться. Если вообще живут.

— Не понял.

— Чего непонятного? Не знаем мы нихрена об Ураниосе. Появился он тут примерно полвека назад. Просто… Очутился в небе, как говорят. И с тех пор курсирует вдоль побережья, да обратно, облетая Артанум как-бы по кругу. Но никто оттуда не спускается, никаких дел с нами не ведёт.

— Как-то это… Странно. Неизвестное и…

— … Опасное соседство, ага, — кивнул Рив, — Так и есть. Да только за несколько десятилетий все привыкли. Никакой угрозы от Ураниоса нет, висит себе и висит в небе. Разве что иногда оттуда обломки какие падают, с разными интересными штуками… Но я давненько не слышал, чтобы они кого-то прибили.

— И всё же… Неужели никто не пробовал туда попасть⁈

— Пробовали, конечно, — серьёзно сказал Рив, — «Чешуйчатые», которые летать умеют. Да только не вернулся никто.

— «Чешуйчатые»?

— М-да… Тяжело с тобой придётся… — Вздохнул Рив, — «Чешуйчатыми» называют тех, кто камнями Силы владеет. Что, и об этом не помнишь?

— Нет.

— @#$%, тебе от самого Исхода придётся всё разжёвывать?

Я снова ничего не понял.

— Погоди-погоди… Камни Силы? Исход? Ты о чём сейчас?

Рив только поморщился, и махнул рукой.

— Как же сложно с тобой… Нам так никакого времени не хватит! И так отклонились от темы!

Он снова как-то по хитрому свистнул, и свернул с широкого проспекта на восток.

Через пару минут я почуял запах дыма — и увидел, что улица, на которой мы оказались, была усеяна всякими мастерскими. Отовсюду слышался гул, звон, скрежет, крики, из десятков труб валил чёрный дым. Раздетые по пояс мужчины таскали какие-то ящики, мешки, разгружали телеги, махали молотами, что-то пилили и вытачивали…

— Это Квартал Бедных Ремесленников, — пояснил Рив, — Самая окраина Вороньего гнезда. И теперь слушай внимательно, Краб — сейчас пойдут не сказки, и не школьный урок — а знания, от которых будет зависеть, насколько длинной окажется твоя жизнь.

— Весь внимание.

— Просто так воровать у кого хочется — нельзя! — серьёзно начал Рив, — И где попало — тоже.

— Это ты уже говорил.

— Ты слушай, а не перебивай! Речь не о страже, понял? А о других симориях и единоличниках! И тех, кто стоит над всеми нами!

— А кто это?

— Вот это правильный вопрос. Короче, расклад такой — в каждом районе есть свой Барон. Самый авторитетный «теневой»…

— Кто?

— Гражданин вне закона, хе-хе! — усмехнулся Рив, — Барон — самый влиятельный «теневой», ясно? Ему подчиняются все симории и единоличники, все другие «теневые».

— Значит, всего Баронов пять?

— Точняк. И вместе они образуют Совет Баронов. Встречаются, когда надо перетереть важные дела, или по чрез-вы-чай-ным поводам.

— Ясно.

— Да не ясно пока тебе нихрена. Бароны все разные, врубаешься? В Элионе самый богатый и крутой, ему класть на то, что происходит в остальном городе, он в своём мире живёт. В Трущобах псих настоящий обитает, под стать местным. Барон Нового порта больше торгаш, богатый до звезды! В Старом порту, у нас, адекватный мужик, и не лезет особо против других, придерживается старых порядков. А вот Барон Вороньего гнезда держит самый большой район — и у него в подчинении больше всего «теневых». Говорят, он последнюю пару лет воду мутит… Хочет подмять под себя Старый порт, и не только… Смурной мужик. Но вообще каждый Барон может другому в своём районе создать проблемы — за него все «теневые» встанут без вопросов! Потому и держится мир между ними — никому бойни не надо, все живут, как живут, крутятся как могут.

Я кивал, слушая Рива. Мы продолжали идти — свернули с ремесленной улицы, пересекли парочку небольших площадей, длинный и узкий парк, миновали несколько храмов — и оказались на берегу канала.

— Бароны держат районы, у них есть личная гвардия, типа как у герцога — но над каждым кварталом они ставят своего Глаза. Те следит за порядком у себя на участке, врубаешь?

— Врубаю. Значит, нельзя не только прийти в чужой район и начать работать, но и даже в чужой квартал?

— Точняк! — ухмыльнулся Рив, запрыгнув на парапет канала. Он выудил из кармана пару мелких яблок, и кинул одно мне — я неловко поймал его целой рукой, — Так что сначала надо прийти к Глазу, или его подручным, если тебя никто не знает — и попросить поработать на местности. Как я и сделаю, прежде чем мы с тобой начнём раскручивать местных в Вороньем гнезде. Ну и придётся за это отстегнуть малёха, сам понимаешь.

— На рынках свои налоги, тут свои?

— Так и есть! — хохотнул парень, — Ну а дальше уже всё проще. У Глаз есть близкое окружение — Капитаны. Каждый капитан имеет свои симории, в зависимости от авторитета и всякого такого.

— Значит, у вас тоже есть Капитан?

— Не, — поморщился Рив, — Мы — свободная симория. Таких, на самом деле, в городе больше половины. Надо заслужить место под рукой Капитана, смекаешь? Провернуть такое дело, после которого он тебя возьмёт под своё крыло. А там, брат Краб, преимуществ много!

Он хрустнул яблоком, посмотрел на канал, по которому то и дело сновали разные лодки, и продолжил:

— Симорией командует Клык — это я.

— Как становятся Клыком?

— Его выбирают члены симории, — пожал плечами Рив, — Всё честно. Остальные — Сквозняки, рядовые бойцы, хе-хе. Ну а ты, — он ткнул в меня пальцем, — Пока что Малёк. Такие даже на добычу не имеют права претендовать, пока симория их не признает. Так что… Повторю — условия я тебе предложил сказочные.

Я кивнул, но снова благодарить Рива не стал — и так уже сделал это, незачем унижаться.

— Есть ещё единоличники, но те на свой страх и риск работают. Их чаще всего под пирсами с перерзанными глотками находят, — Рив доел яблоко и кинул огрызок в канал. Кажется, попал в какую-то лодку, судя по возмущённому окрику снизу, — Это всё касается не только воров, врубаешь? Убийцы, контрабандисты, и прочие — все подчиняются теневым законам, которые установил Совет Баронов, и соблюдают су-бор-ди-на-ци-ю перед вышестоящими. Так что мой тебе совет — не рыпайся на тех, от кого можно ждать проблем.

Что на это можно было ответить? Я только вздохнул.

— Ну и последнее — но не менее важное! — Рив поднял указательный палец, привлекая моё внимание, — Три САМЫХ главных правила, которыми руководствуются все «теневые». За их нарушение тебя будет ждать суд, и скорее всего, после него ты станешь покойником. А может, и до этого не дойдёт — и тебя грохнут раньше. Запоминай!

Он начал загибать пальцы:

— Первое: никогда не сдавай своих и не стучи властям. Второе: с каждой «работы» ты должен отстёгивать долю в общак. Третье: никогда не обвиняй другого «теневика» без доказательств.

— И всё?

— Всё⁈ — рассмеялся Рив, — Да ты в этом попробуй не обосраться, малёк! Но вообще, конечно, есть ещё много разных мелочей — но все они устанавливаются и разбираются Клыками внутри симорий, Капитанами и Баронами. Но эти три правила — непреложны, и нарушать их…

— Ка-а-а-акие лю-ю-ю-ю-ди!

Голос раздался справа, и я, узнав его, аж подскочил на месте! А вот Рив даже не дёрнулся — медленно повернул голову, сплюнул на мостовую и спрыгнул с парапета.

— Кривонос, ты чего тут забыл?

К нам приближался тот урод, который дважды избил меня и поставил на счётчик. А с ним — и его банда.

И взгляды, которыми они на меня вперились, не обещали ничего хорошего…

Глава 7

Симория

Подойдя ближе, Кривонос ухмыльнулся, обнажив гниловатые, пожелтевшие зубы. Его шрам на подбородке дернулся, будто живой.

— Ну чо, Ривка, — протянул он, — Будем трепаться ради приличия, или сразу к делу?

— У нас с тобой дел быть не может, Кривонос.

Здоровяк снова оскалился.

— Ты ж не дурак, сам знаешь правила. Малёк должен нам пять серебряков. Раз теперь он твой — платишь за него ты.

Рив даже не шевельнулся. Только глаза сузил, прищурился, будто волк перед прыжком.

— Правила? — спокойно переспросил он, — А ну-ка напомни, Кривой, кто в этом квартале реально решает, что по правилам, а что нет? И напомни, каким боком ты здесь вообще?

Толстый очкарик за спиной Кривоноса нервно дёрнулся. Его нос, который я разбил пару дней назад, до сих пор напоминал перезревшую сливу — и это снова вызвало у меня мстительное удовлетворение.

— Ты чё, на Барона везёшь? — зашипел Кривонос.

— Нет, — Рив медленно провёл языком по зубам, — Просто интересно, когда ты успел глазом стать. Или твой капитан знает, что ты тут счётчики на мальков вешаешь?

Тишина.

Кривонос побледнел. Его пальцы сжались на рукояти ножа, но… он его не вытащил из потёртых ножен.

— Хер тебе, а не серебро, — усмехнувшись, сплюнул Рив, — Малёк теперь мой. Хочешь деньги — иди к местному Глазу, пусть разбирается. Но тогда и я расскажу, как ты тут по подворотням крысятничаешь.

Очкарик аж подпрыгнул:

— Да он блефует, Крив! Давай их!

— Попробуйте, — просто сказал Рив.

Кривонос рванул вперёд так резко, что я едва успел среагировать. Его нож блеснул в воздухе, и я инстинктивно отшатнулся в сторону. Боль пронзила сломанную руку, но адреналин заглушил её — в кармане мои пальцы впились в холодный, изогнутый коготь.

— А ну подь сюда, мразь! — прошипел Кривонос, делая выпад.

Я не успел увернуться. Лезвие чиркнуло по моей груди, оставив горячую полосу боли. Кровь тут же проступила сквозь рваную рубаху. Но вместо того чтобы отпрянуть, я рванул навстречу здоровяку — и со всей силы вогнал коготь в его предплечье.

Кто-то из прохожих заорал, бросился прочь от места стычки, ближайший торговец начал визгливо звать стражу.

Кривонос взвыл. Его нож грохнулся на камни, а я, не разжимая своё оружие, рванул вниз — и плоть расползлась, как мокрая бумага.

— А-А-А-А!

Он отпрыгнул, хватаясь за руку, из которой хлестала алая струя. Глаза здоровяка округлились — то ли от боли, то ли от шока, что какой-то увечный сопляк его порезал.

— Что, раз на раз уже не так хорошо получается? — рявкнул я, отскакивая назад и выставляя перед собой коготь.

— О, да ты, малёк, огонь! — засмеялся Рив где-то сзади.

Я не успел ответить. Очкарик с разбитым носом бросился на меня с кулаками, но внезапно появившийся откуда-то сбоку Тур вырос перед ним, как стена — и вмазал ему в челюсть так, что тот отлетел на пару метров и рухнул на мостовую.

Кто-то из окон соседнего дома снова позвал стражу…

Щелбан и Хрип тем временем разбирались с остальными. Первый ловко уворачивался от ударов, сыпал подзатыльниками и пинал под колени такого же мелкого соперника, а второй, молчаливый, как тень, просто бил — быстро, точно, в живот, в пах, в горло.

Кривонос попытался снова прыгнуть на меня — но на этот раз нарвался на резкий хук Рива, опрокинувшего здоровяка обратно на мостовую.

— ВАЛИМ! — завопил он, подбирая нож дрожащими пальцами.

Его банда бросилась врассыпную, волоча за собой очкарика, который плевался кровью и выбитыми зубами.

— Вы все сдохнете! — орал Кривонос, пятясь к переулку, — Я к Барону пойду! Вам всем крышка!

Рив только рассмеялся, вытирая окровавленные костяшки.

— Давай-давай, увалень, попробуй! — крикнул он вдогонку, — Посмотрим, чью жопу он первой на кол посадит!

Кривонос что-то ещё прокричал, но его голос уже затерялся в гомоне собирающейся вокруг нас толпы. Люди махали руками, хмурились, кто-то бросил в нашу сторону гнилой кочан капусты.

Тяжело дыша, мы начали пятиться с места драки.

Коготь в моей руке капал кровью, а грудь горела от боли.

— Ну что, Краб, — Рив хлопнул меня по плечу, — Теперь ты точно наш.

Всё произошло так быстро, что я даже испугаться не успел — но слова клыка успокоили меня не до конца.

— А если он правда пойдёт к Барону? — спросил я.

Рив фыркнул, доставая из кармана грязный платок.

— Да расслабься. Барону на такую мелочь насрать.

Он плюнул на платок и протянул мне. Я нерешительно прижал его к порезу на груди — ткань моментально пропиталась кровью.

— Ты пока даже не «теневой» по-настоящему, — продолжил Рив, доставая из кармана самокрутку и закуривая её, — Значит, и разбираться будем мы, а не какие-то там законы. Кривонос просто пугает.

— Но если он…

— Если, — Рив резко выдохнул дым мне в лицо, — Этот сучий сын пойдёт к Барону с жалобой, его же первым и прибьют. Потому что так не делается.

Щелбан хихикнул:

— Представь: приходит Кривонос, сопли пузырями, и ноет: «Бааарон, мне мальчик руку порезааал!»

Хрип хрипло заржал, изображая, как Кривонос падает на колени. Даже Тур хмыкнул.

— Вот именно, — Рив ухмыльнулся, — Барон не нянька. Он даже чесаться не станет из-за такой херни.

Я медленно расслабил плечи. Может, он и прав… Им виднее, они тут давно живут.

— Ладно.

— Вот и молодец, — Рив швырнул окурок в лужу, — А теперь валим, пока стража не припёрлась.

Стоило ему только произнести это, как в толпе раздался свист, и тут же следом — крик:

— СТРАЖА!

Я резко развернулся — и увидел их. Троих мужчин в кожаных доспехах с красными кушаками, продирающихся сквозь толпу. Один уже указывал на нас пальцем.

— Феррак! — рявкнул Рив, — Всё-таки успели! Когда не надо — быстрые, как гончие, мать их! Валим!

Мы рванули в переулок, сбивая с ног лоточников — Щелбан умудрился по пути даже подрезать пару пирожков, и один из них кинул Хрипу. За спиной раздался пронзительный свист, потом ещё один — уже ближе.

— В щель! — прохрипел Хрип, ныряя между двумя домами.

Я прыгнул следом, едва не зацепив сломанной рукой выступающий из стены камень. Боль пронзила плечо, но больше бежать было некуда — только вперёд, через кучи мусора, под низко нависающие балконы.

Слыша за спиной окрики стражи, их тяжёлое дыхание, мы пробирались по этому узкому лазу — и, наконец, выскочили на пустынную улицу. Рив, не останавливаясь, подхватил с земли пустую бутылку и швырнул её в соседний проулок — та разбилась с грохотом, и где-то завыла собака, а мы нырнули в противоположную сторону.

— Отвлекли, — хрипло усмехнулся Щелбан, — Старые трюки лучше новых!

Замедлили шаг мы только у самых доков в Старом порту, когда свистки стражи остались далеко позади.

— Эй, Краб, — Щелбан толкнул меня в бок, — А это чё за хреновина у тебя?

Он ткнул пальцем в коготь, всё ещё зажатый в моей руке.

Я перевёл дух.

— Птица… большая. Напала на меня прошлой ночью.

— Какая ещё птица? — нахмурился Щелбан.

— Чёрная. На ворону похожа, но здоровая! С глазами как масло. Клюв — дам'марак, — я ввернул словечко, значение которого, как мне казалось, понял, — Как топор…

Парни замедлили шаг и переглянулись. Хрип присвистнул, и даже Рив обернулся, прищурившись.

— Ты серьёзно? — спросил он.

Я кивнул.

— Ну да, зачем мне врать? Я на чердаке ночевал, думал над вашим предложением…

— Ну и?

— Ну и она туда вломилась! Я успел вылезти на крышу, а у этой твари лапа застряла. Ну я и… — я поднял коготь, — Не знаю, как получилось. Чудом, наверное.

Щелбан и Хрип переглянулись. В их глазах читалось что-то новое — уважение?

— Да ну ты даёшь, шнырь хилый… — пробормотал Щелбан, — Птица эта большой была?

— Да говорю же, немаленькой… С телёнка.

— Красава, — неожиданно сказал Тур.

Все обернулись на него.

— Видел такую раньше? — спросил я.

— Разок, — гулко подтвердил здоровяк, — Это был тайкан.

Парни осенили себя знаками, приложив пару пальцев ко лбу и сердцу.

— Он не выглядел, как обычная птица.

— Это и не птица. Не совсем… — продолжил Тур, — Может, раньше и была, но Прилив изменил её… И она выросла, раз её никто не нашёл и не прибил… Обычно таких сразу стараются отыскать и грохнуть, чтоб потом младенцев из домов не таскали…

Меня передёрнуло от его слов. Жуть какая!

— А ты удачливый сукин сын, — откашлявшись, заметил Рив, — По поверьям, если ты забрал часть твари, что Прилив изменил — она тебя больше не тронет. Никогда.

— Вот это ты везунчик, — добавил Хрип, кивая.

Я сильнее сжал коготь.

Ну… Хоть что-то после этого ночного кошмара.

На улице потихоньку вечерело. Мы миновали оживлённую часть порта и теперь шли по краю причала, где доски прогнили насквозь. Впереди, наполовину затонувшее в илистой воде, темнело корыто с обломанной мачтой.

— Добро пожаловать во дворец! — хохотнул Щелбан, спрыгивая на покосившуюся палубу.

Небольшой корабль (если его ещё можно было так назвать) выглядел так, будто море несколько лет пережёвывало его, а после выплюнуло на берег. Краска облезла, борта покрылись ракушками, а из трюма торчали какие-то ржавые прутья.

Рив поднял руку, останавливая меня:

— Погоди.

Он наклонился и осторожно поддел ножом почти невидимую нить, натянутую у входа в трюм.

— Первая, — пробормотал он.

Тур откинул массивный люк, полез вниз, наклонился над лестницей и через секунду послышался щелчок — парень вытащил здоровенную деревяшку с вбитыми гвоздями — тупой стороной наружу.

— Вторая.

Я присвистнул.

— А если кто-то…

— Тогда будет орать как сучка, — усмехнулся Рив, переступая через порог, — И больше сюда не полезет.

Внутри пахло рыбой, дегтем и чем-то кислым. На полу валялось несколько грязных соломенных матрасов, брошенных вплотную друг к другу — общая спальня. На стене висела потрёпанная карта Артанума, испещрённая непонятными пометками.

— Занимай гамак, — Рив ткнул пальцем в угол, где висело что-то вроде кокона из старых рыбацких сетей.

Щелбан и Хрип сразу плюхнулись на свои места.

— А это? — я кивнул на занавешенный дверной проём.

— Моя берлога, — Рив откинул тряпку, и я мельком увидел узкую койку, ящик с замком и пару склянок на полке, — Туда лазить запрещено, усёк?

— Ага.

Тур тем временем уже копошился у печки, гремел какими-то котелками.

— Кухня, — пояснил Рив, — Хочешь жрать — помогай ему. Но не сегодня, так уж и быть.

Я кивнул, разглядывая своё новое жилище.

Не дворец. Но лучше, чем чердак.

— Держи.

Щелбан швырнул мне свёрток. Я развернул его — внутри оказались поношенные, но крепкие штаны и рубаха без дыр.

— Спасибо, — пробормотал я.

— Не благодари, — фыркнул парнишка, — Это с прошлого хозяина гамака.

Я замер.

— Он…

— Сдох, конечно, — пожал плечами Щелбан, — Но не от заразы какой-то, если ты об этом!

Тур тем временем развёл в небольшой металлической печке огонь и разогрел на нём большую кастрюлю. Воздух тут же наполнили запахи лука, рыбы и чего-то ещё. Здоровяк разлил по мискам густую и дымящуюся похлёбку.

— Ешь, — коротко сказал он, суя мне миску с деревянной ложкой.

И я ел. Медленно. Осторожно.

Впервые за… сколько там прошло?.. У меня было полно еды! Горячей, солёной. Настоящей.

Но пальцы всё равно судорожно сжимали рукоять ложки, а спина никак не могла расслабиться.

— Ну ты реально как Краб, — сказал Рив, садясь на бочку рядом.

Я поднял глаза.

— Что?

— Весь сжался. Боишься, что отнимут?

Я не ответил, и Рив вздохнул.

— Слушай, Краб, да ты можешь не париться! Мы тут все такие.

Взгляд клыка скользнул по нам — по Туру, копошащемуся у печи, по Щелбану, что-то чертившему ножом на деревянном полу, по Хрипу, молча перематывающему тряпку вокруг шрама на шее.

— Тур здесь самый старший, — начал Рив, — Его батя был стражником. Хорошим, как говорят. Пока его не подставили за отказ крысить на своего капитана.

Я заметил, как огромные кулаки Тура сжались при этих словах.

— Отправили на рудники. И Тура бы тоже отправили, кабы не сбежал, — Рив хмыкнул.

Щелбан заерзал на месте.

— Этот болтун, — Рив ткнул в него пальцем, — Вообще родом из Элиона.

— Что⁈ — я невольно вытаращил глаза.

Щелбан смущённо почесал затылок.

— Да ну так… На словах только. Моя мамка была служанкой какого-то богача. Её чуть не прибили, когда он её обрюхатил и об этом узнали. Чудом сбежала, родила меня, а потом… Ну, ты понимаешь…

— Этого кучерявого должны были прикончить, когда узнали, что он родился. Отыскали, когда ему было три года, — вздохнул Рив, — Мать к тому времени уже умерла, но убийца пожалел малыша. Спрятал здесь, в Старом порту. Теперь наш Щелбан мечтает узнать, кто его папаша, и…

— И всадить ему нож между рёбер, — хмуро закончил Щелбан, — Суке…

Хрип внезапно закашлялся.

— А этот молчун, — Рив кивнул в его сторону, — Вообще уникальный случай. Попался работорговцам. Поймали, пометили, а он попытался бежать. Ну его и в расход решили пустить, — Рив провёл пальцем по горлу, — Но недоделали. Не успели. Потому что в тот момент явилась «чешуйчатая» — разбираться с ними за неуплату пошлины Барону. Чистое везение, что контрабандисты полезли в бутылку и их всех там положили. Теперь наш молчун тоже хочет стать одним из «чешуйчатых», получить камень Силы и научиться летать.

Я заметил, как загорелись глаза Хрипа, и перевернул в руках коготь птицы, разглядывая его в тусклом свете фонаря.

— А кто такие эти… «чешуйчатые»? — спросил я, — Ты уже упоминал их.

Хрип замер, его пальцы непроизвольно потянулись к шраму на шее.

Рив усмехнулся и достал из-за пазухи маленький мешочек. Развязал — и вытряхнул на ладонь что-то, что блеснуло в свете огня.

— Вот.

Это был крошечный камешек, размером не больше трети ногтя мизинца. Но не простой камешек — он переливался всеми оттенками синего, будто под его поверхностью плескалось море.

— Камень Силы, — произнёс Рив, — Их находят в древних руинах, после Приливов, в некоторых тварях, да много где. Выменивают у торговцев, воруют… Кто-то даже говорит, что они падают с Ураниоса.

Он перекатил камень по ладони.

— Если вживить такой в тело — получишь способность. Силу, скорость, выносливость, способность управлять стихией, читать мысли — да много чего. Некоторые даже летать могут.

— Вживить? — я поморщился.

— Да. Они прирастают, как вторая кожа. Чешуёй. Потому и колдунов называют «чешуйчатыми».

Я тут же вспомнил лысого и острозубого эльфа, которого видел во время побега из форта, и чья татуировка на голове показалась мне странной.

Так это были магические камни⁈ Сколько же у него их было⁈

— Дай догадаюсь — чем больше «чешуи», тем сильнее колдун?

— Точняк.

Хрип заворожённо смотрел на ладонь Рива.

— Но это, — Рив снова спрятал камешек в мешочек, — всего лишь осколок. Настоящие камни больше. Сильнее. И опаснее.

— Почему?

— Потому что не каждый выдерживает их мощь, — внезапно произнёс Тур. Его голос прозвучал неожиданно тихо, — Многие сходят с ума. Умирают. Или превращаются в…

Он не договорил.

Тишина повисла тяжёлым покрывалом.

— В злобных тварей, которые хотят только человеческой крови. Так что, — Рив встал, отряхивая штаны, — если хочешь стать чешуйчатым, Хрип, тебе ещё охереть как повезти должно.

Хрип только стиснул зубы.

Между нами снова повисла тишина. Я же пристально посмотрел на Рива.

— А ты?

Он замер, и его пальцы непроизвольно сжали пустую кружку так, что костяшки побелели.

— Что «я»?

— Ты не рассказал о себе.

Щелбан заёрзал на месте. Даже Тур перестал чинить котелок и поднял глаза.

Рив медленно выдохнул через нос.

— А я, Краб, как и ты, нихрена о своей семье не знаю, — Его голос стал холодным, — Бродяги подобрали, когда я был ещё младенцем. Воспитали. Потом гвардейцы какого-то ублюдка из Элиона перерезали их всех за кражу хлеба.

Он швырнул кружку в темноту, и где-то в тёмном углу раздался глухой удар.

— Да и хрен бы с ними. Ладно, хорош болтать, симория. Завтра рано вставать. Будем пробовать разводку со сломанной рукой.

Сказав это, он скрылся в своей «комнате». Никто ничего не сказал.

Когда все разбрелись по своим местам, я полез в сумку за слюной вульфаров. Рана на груди пылала, но серебристая жидкость мгновенно охладила её. Затем я принялся осторожно менять повязку на руке — почти на ощупь.

— Жжётся? — прошептал кто-то в темноте.

Щелбан.

— Да.

— Значит, заживает.

Я кивнул, хотя знал, что он не видит.

Когда закончил, забрался в гамак. Он скрипнул подо мной, принимая вес. Где-то за стеной плескалась вода.

Завтра меня поведут на дело — и от этой мысли по спине пробежали мурашки. Страха и… Предвкушения?

Как бы там ни было, впервые за долгое время я засыпал спокойно.

Глава 8

Первое дело

Рив поднял нас спозаранку, когда солнце пробивалось сквозь щели в палубе этого убогого убежища.

Наскоро перекусив остатками вчерашней похлёбки — холодной, жирной, с немногочисленными кусочками развалившейся рыбы — и чёрствым хлебом, который пришлось размачивать в воде, чтобы не сломать зубы — мы отправились в город.

Оказалось, что одна из главных деталей в воровстве — не незаметно тиснуть чужой кошелёк, а правильно выбрать жертву.

Именно этим мы и занимались.

Банда разделилась — Тур, Щелбан и Хрип пошли поодиночке, растворяясь в утренней толпе, а меня Рив взял с собой, решив, как он выразился, «поднатаскать» уличному ремеслу.

Мы слонялись по улицам Артанума, присматривались, принюхивались, наблюдали. Город просыпался медленно: торговцы раскладывали товар по прилавкам, разносчики с криками толкали тележки с хлебом, в воздухе витал запах свежей выпечки, жареного мяса и, конечно, городской вони — смеси навоза, нечистот, гниющих отбросов и человеческого пота.

Так продолжалось долго. Время от времени Щелбан, Хрип и Тур выныривали из толпы и появлялись рядом с нами, что-то кратко рассказывали Риву, а потом снова исчезали в людской массе.

Ближе к вечеру, когда тени стали длиннее, а воздух наполнился ароматами жареных каштанов и пряностей с ближайшего рынка, мы снова собрались все вместе в условленном месте — неподалёку от старого фонтана с облупившейся краской, где вода сочилась тонкой струйкой, едва покрывая дно.

— Вон он, красавчик, — кивнул Рив, привалившись к стене дома, покрытой трещинами и похабными надписями.

Клык указывал на чиновника, которого парни «пасли» почти весь день. Низкорослый, толстый, с масляными волосами, затянутыми в тугой пучок, из которого отчаянно пытались выбиться несколько прядей. Его лицо было гладким, словно натёртым свиным салом, а маленькие глазки блестели, как две бусинки.

Неприятный тип по первому впечатлению.

Он выкатился из дверей двухэтажного дома с резными ставнями, одетый в добротный камзол с серебряными пуговицами, которые поблёскивали в последних лучах солнца. На ногах — крепкие ботинки с красными лентами, а на пальце левой руки виднелся перстень с камушком, который, возможно, был стеклом, но с расстояния выглядел почти благородно. В другой руке мужчина держал деревянную трость с набалдашником в виде змеиной головы.

— Почему он? — спросил я.

— Достаточно богат, чтобы его ограбить, но не настолько, чтобы у него была личная охрана, — хмыкнул Рив, плюнув в сторону. Слюна угодила прямо в лужу, подняв маленький фонтанчик грязных брызг, — И главное, он жадный. Такие всегда носят монеты при себе, не доверяя банкам. Особенно если деньги получены «со-стороны», ха-ха!

— А кто он?

— Старший писарь из канцелярии портовых сборов, — ответил Хрип, не отрывая глаз от цели, — Зовут Гаррик. Завтра утром получит взятку от капитана «Морской Ведьмы» — занизит налог на груз шёлка из Круга Земель, а разницу сунет в карман.

— Откуда знаешь? — удивился я, — Неужто сам рассказал?

— Помощник капитана «Морской ведьмы» сегодня в обед налакался в таверне, — шмыгнул тощий щипач и снова потёр шрам на шее, — Он всем хвастался, что капитан наварит больше, чем рассчитывал, и с командой поделится. Когда долго ходишь по морю, сильно скучаешь по крепкому вину. А оно только так развязывает языки, знаешь-ли.

— Тебе-то откуда знать? — фыркнул Щелбан, — Ты ни на корабле не плавал, ни вина не пил ни разу!

— Слыш!

— За углом подышишь!

— А ну заткнулись оба! — со смехом прикрикнул на них Рив, — Как всегда, отвлекаетесь! Главное, Краб — парни нашли клиента, а там уже проследили за капитаном, его помощником и квартирмейстером, и увидели, с кем они договаривались. Подслушали часть разговора — ну и всё!

Я только покачал головой, поражаясь ловкости малолетнего воришки и продуманности симории. Они явно знали, что делали.

Гаррик, между тем, неспешно зашагал по мостовой, покручивая трость и изредка постукивая ею о камни, будто отмеряя шаги. Рассредоточившись, мы двинулись следом: Тур шёл чуть позади, изображая пьяного матроса, Щелбан и Хрип растворились в толпе, а мы с Ривом плелись по другой стороне улицы, прикрываясь группой торговцев, тащивших тележки с рыбой.

— Надо запомнить его маршруты, — наставлял меня «клык», — Узнать, где он ходит, в какие лавки и заведения заглядывает чаще прочих, где останавливается, с какими шлюхами флиртует, смекаешь? Это всё можно использовать. Вот как раз сейчас мелкие трутся рядом с ним — запоминают имена, с кем он ведёт дела, и всё такое.

Я кивнул.

— Понимаю. Но есть один момент…

— Ну-ка, удиви.

— Я не выгляжу как человек, которого можно пожалеть, — сказал я честно, — Рука сломана, да — но по виду же чистый оборванец. Ты сам говорил, что даже в «Вороньем гнезде» есть шанс, что такого беспризорника прогонят взашей, или накостыляют. А он не выглядит как жалостливый человек — глянь сам.

Как раз в этот момент чиновник с презрительной гримасой махнул тростью, отгоняя прилипших к нему попрошаек. Один из них, мальчишка лет десяти, попытался ухватить Гаррика за рукав, но получил удар тростью по пальцам, и с визгом отскочил.

Рив хмыкнул:

— Быстро учишься. Но мы уже и так потратили целый день, чтобы его найти — и за это нам никто не заплатит. Да и насчёт денег верняк наводка.

— Не спорю. Но это поправимо. Мне просто нужна другая одежда.

Рив задумался на несколько мгновений, затем коротко кивнул — и подал Щелбану какой-то знак. Тот мигом оказался рядом, выслушал шёпот «клыка», тоже кивнул — и снова скрылся.

— И еще… — добавил я, повинуясь какому-то наитию и пришедшей в голову идее, — Просто сломанная рука — тем более, уже перебинтованная — это не так страшно.

— Тебе виднее, — фыркнул Рив.

— Я к тому, что если на повязке, скажем, будет кровь… Это сыграет лучше.

— Хм-м… А ведь это идея…

— Тем более, если мы собираемся провернуть так, как ты наметил утром.

Рив снова кивнул.

Мы продолжили слежку, и вернулись в логово симории уже поздним вечером, когда хорошенько изучили передвижения Гаррика по городу, узнали, где находится его работа, где живёт его любовница, и на какие петушиные бои в Старом Порту он заглядывает.

Щелбан появился чуть позже остальных, но притаранил небольшой свёрток. В нём оказались простые, целые коричневые штаны, серая рубахой, вытащенная из чужой корзины для белья, и поношенные, но крепкие ботинки — снятые с пьяного матроса, который храпел в переулке, как сказал кудрявый.

Хрип же, исчезнув на пару часов, вернулся, притащив склянку с тёмно-бурой жидкостью.

— Это что? — спросил я.

— Кровь морской крысы. Сойдёт?

— Наверное…

— Ладно, с реквизитом определились, — Рив махнул рукой, приглашая нас сесть в круг, — Теперь надо всё обговорить. Обосраться нельзя, ясно вам⁈

На словах всё звучало просто — я должен был изобразить посыльного ремесленника, которого Гаррик знал. Рив и Тур — грабителей, которые меня преследуют. И когда они якобы «нагонят» меня — и в толпе поднимется шум — Хрип и щелбан должны обчистить сумку чиновника с деньгами.

Обговорив план завтрашнего «дела», мы легли спать. А наутро снова отправились в город — на этот раз уже полностью готовые.

«Брать» Гаррика решили на полпути от Старого порта к Вороньему гнезду — на широкой улице Дубовых Листьев, где он имел обыкновение заходить в одну из таверн на обед. Народу в это время дня там было полно, и Рив сказал, что это плюс. Потому что моей задачей было не просто отвлечь чиновника — но и создать вокруг себя максимальный шум.

Точнее, «кипиш», так он выразился…

И вот теперь, перед самым своим «выходом», стоя в узком проулке и поджидая жертву, я чувствовал, как меня начинает потряхивать. И было непонятно, отчего именно — то ли от страха, то ли от возбуждения.

Странным образом грядущее дело вызывало у меня оба этих ощущения…

— Не дрейфь, Краб, — усмехнулся Рив, выглядывающий на улицу, — У нас всё схвачено. План верняк, а с твоими замечаниями по одёжке и крови всё будет тип-топ, точно тебе говорю!

— Лишь бы стража не объявилась…

— Объявится обязательно! Но ты не боись, мы отвлечём их! Главное — не срывайся слишком сильно, не молчи, изображай что надо. Как у тех бродячих артистов, что мы вчера видели в Грязном переулке.

— Они слишком громко орали. «Срывались», как раз.

— Ладно, забудь! Просто помни — тебе ненадолго надо всех отвлечь. Даже в штаны наложить не успеешь, гарантирую.

— Они всё равно коричневые… — пробормотал я, чем вызвал у «клыка» смех.

— Вот это правильный настрой! Давай, поливай руку этой дрянью, он уже недалеко…

Глубоко вдохнув несколько раз, я налил немного крысиной крови на повязку. В ноздри тут же ударил запах железа.

Ох, надеюсь, не заражусь какой-нибудь дрянью… И кто меня только за язык тянул⁈

— Похоже на свежую рану? — спросил я у Рива.

Тот оскалился.

— Похоже на то, что тебя только что чуть не прирезали. Идеально, Краб.

Я ещё раз глубоко вдохнул, и шагнул вперед, поправив на плече свою сумку, в которой лежал мешочек с песком — по весу чисто кошель с монетами.

Пора начинать.

Гаррик появился на углу ближайшего дома. Шёл он неспешно, покручивая трость и что-то насвистывая. Я посмотрел на Рива, дождался кивка — и рванул.

Выскочил из переулка, спотыкаясь, будто меня кто-то преследует — и с разбегу врезался в чиновника!

— Ой! — ахнул он, едва удержав равновесие.

Я тут же вцепился ему в рукав здоровой рукой — глаза навыкате, дыхание прерывистое, зубы стучат…

— Помогите! Помогите! Они убьют меня! — закричал я так, чтобы слышали все вокруг.

Гаррик отпрянул, но я не отпускал его, притворяясь, что дрожу от страха.

— Помогите, прошу!

— Пшёл прочь! — буркнул он, пытаясь вырваться.

— Нет-нет-нет, пожалуйста! — я всхлипнул, подумал о том, что меня сейчас изобьют, умудрился пустить слезу — и уже через мгновение начал изображать истерику, так, чтобы все прохожие вокруг слышали мои слова, — Они сломали мне руку… Чуть не отобрали посылку! Если я её потеряю, хозяин…

Я сделал паузу, будто с трудом подбирая слова — и увидел, что на нас оглядываются люди.

— … хозяин Га-а-а-арвин мне вторую сломает! Он меня тоже… убьё-ё-ё-ё-ёт!

Я разродился почти настоящими рыданиями, постоянно оглядываясь назад.

Гаррик замер, услышав знакомое имя, и его взгляд оказался прикован ко мне.

Есть!

Между тем, вокруг нас собиралась толпа. Люди тыкали пальцами, перешептывались, кто-то уже кричал: «Да что тут происходит?»

Я же не давал Гаррику опомниться:

— Они там, за углом! — я задыхался, специально глотая слова, чтобы они звучали панически, — Хозяин Гарвин велел срочно доставить оплату за уголь! Кто-нибудь, пожалуйста… Господин, добрый господин… Госпожа!

Я специально не смотрел на чиновника, обращаясь ко всей толпе сразу, переводя взгляд затравленных глаз с одного человека на другого. Пусть думают, что я просто в ужасе мечусь.

Гаррик замер. Его толстые пальцы сжали трость чуть крепче.

— Гарвин? — переспросил он, — Кузнец у Узкого моста?

Рыбка клюнула!

— Да! — я схватился за это, как утопающий за соломинку, — Он сказал: «Если потеряешь оплату — лучше сразу прыгай в канал!» А у меня и так рука сло-о-о-омана-а-а-а!

Я снова разрыдался (аж сам удивился, как натурально брызнули слёзы!).

Толпа зашевелилась. Женщина в переднике ахнула и прикрыла рот. Парень на пару лет постарше меня в фартуке пекаря сжал кулаки, но не решался подойти.

— Они сломали мне руку просто так! — я поднял перепачканный «кровью» бинт, чтобы все его увидели, — А она только зажила… Я еле удрал! А-а-а-ах, больно!

— Успокойся, парень… — уже спокойнее произнёс Гаррик, хмуро оглядывая толпу, — Не части! Кто на тебя напал? Где?

Я оглянулся через плечо, будто ожидая, что из-за угла вот-вот выскочат те самые «бандиты».

Да где же Рив с Туром? Они должны были появиться сейчас!

Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно через всю улицу.

— Там, в проулке! Они сказали, что вырежут мне кишки, если я не отдам сумку! — я сжал свою холщовую поклажу так, что костяшки побелели.

Толпа снова загудела.

— А ну-ка разойтись!

Грубый голос прорвался сквозь гул толпы, и чья-то мозолистая лапища вцепилась мне в шиворот. Я аж подпрыгнул от неожиданности — Рив?

Нет — стража.

Дерьмо…

Сердце ухнуло в пятки и я захлебнулся очередным всхлипом.

Двое здоровенных мужиков в кожаных доспехах, с красными кушаками и здоровенными тесаками на поясах растолкали зевак. Один — рябой, с лицом, будто изрубленным топором — встал рядом с Гарриком. Второй — с перекошенной ухмылкой — крепко держал меня за шкирку.

— Чего разорался? — рявкнул он, и мне в лицо ударила вонь перегара и чеснока.

Я не смог ответить — замер в испуге, лихорадочно соображая, что делать дальше?

Где симория⁈ Огляделся — в толпе не было ни Рива, ни Тура, ни Щелбана с Хрипом…

На мгновение промелькнула мысль, что они обманули меня — просто использовали как наживку, и на самом деле сейчас обчищают кого-то другого, пока я тут разыгрываю этот идиотский спектакль!

Проклятье… Это же так очевидно! И как я не подумал о таком раньше⁈

ИДИОТ!

— Мы… меня преследуют… — начал я, но стражник тряхнул меня так, что все слова оборвались.

— В управе разберёмся! Эй, Босх! Этого тоже бери, тут что-то нечисто!

Он кивнул напарнику на Гаррика, и у того мгновенно покраснело лицо:

— С ума сошли⁈ Я старший писец канцелярии! Вы не смеете…

— Надо разобраться, господин писец! — пробасил рябой стражник, — На улицах запрещены беспорядки! А тут ещё о грабеже речь, как мы слыхали… Проследуйте за нами!

— Да вы в своём уме⁈

Всё шло не по плану…

Рябой махнул рукой, указывая Гаррику направление — и я краем глаза заметил под рукавом его куртки выцветшую татуировку — обвитый цепью якорь.

Почему-то это смутило меня, и я скользнул по мужчине более пристальным взглядом… И увидел на боку, под мышкой, кинжальный порез. Его края были испачканы довольно свежей кровью — как будто совсем недавно его кто-то пырнул…

И тут я понял.

Это не стража — это просто ряженые «теневые»!

Решение пришло мгновенно — я даже обдумать не успел, что делаю. Просто указал в толпу и взревел так, что даже «стражники» вздрогнули:

— ВОТ ОНИ! Они на меня напали!

Толпа замерла. Стражники тоже опешили, заозирались — и в этот момент из проулка (наконец-то!!!) вываливались Рив и Тур в масках, прикрывающих нижнюю часть лица. И они очень натурально изобразили замешательство — будто только что заметили всю эту сцену.

Идеальный момент.

Я вырвался на полшага, тыча пальцем в их сторону:

— Это они! Они меня гоняли! Смотрите — у них ножи!

Рив, не моргнув глазом, тут же вскинул кулак с зажатым лезвием и провёл им рядом с горлом.

— Я тебя найду, крыса! — рявкнул он с такой искренней злобой, что у меня мурашки побежали по спине.

Тур за ним зарычал.

Толпа ахнула.

— Да хватайте же их! — завизжала какая-то торговка с огромной корзиной, тыча пальцем в Рива.

«Стражники» ошалело заморгали.

— Э-э… — начал рябой, но его тут же перебил какой-то возмущенный кузнец.

— Чего стоите⁈ — орал он, брызгая слюной — Вам жалованье за что платят⁈ Они убегают!

И правда — Рив с Туром рванули обратно в проулок — кто-то даже бросил им вслед огрызок яблока.

А толпа тем временем разошлась не на шутку — все возмущались бездействием «стражников», впавших в ступор.

Суета стала идеальной.

В этот момент я наконец увидел возникшего будто ниоткуда Щелбана. Он юркнул за спину Гаррика. Хрип прикрыл его собой, сделав вид, что спотыкается.

— Ой, простите, господин! — прохрипел он, намеренно толкнув чиновника.

А «стражники» тем временем окончательно растерялись.

— Да мы… это… — бормотал один, пятясь.

— Держите их! Держите! — орал я, изображая истерику, и будто невзначай толкнул державшего меня «стражника» вперёд — прямо в объятья толпы.

В тот же миг кто-то швырнул в рябого гнилым яблоком.

— Позор страже!

Щелбан управился за какие-то мгновения — и уже растворялся обратно в толпе. Хрип тоже куда-то исчез и я, пользуясь всеобщей суматохой, последовал за ним, юркнув меж нескольких возмущённых горожан.

Дело сделано!

И тут раздался свист — пронзительный, громкий…

Настоящая стража.

Вот же дерьмо…

«Липовые» стражники побледнели, как мел. Один выругался сквозь зубы — и они рванули прочь, расталкивая толпу.

Я заметил это уже краем глаза — сам побежал в сторону, втискиваясь между двух торговцев. Один что-то крикнул мне вслед, но я уже нырнул в проулок — сердце колотилось так, что, казалось, выскочит через горло.

Поворот, один, другой…

Перепрыгнув кучу мусора, я с широкой ухмылкой побежал к выходу на соседнюю улицу…

И тут что-то вцепилось мне в шиворот, остановило безо всякого труда — и приподняло, будто котёнка!

— Ну-ка постой, дружок.

Голос хриплый, с насмешкой. Я дёрнулся, но железная хватка не ослабла.

В тот же миг из подворотни вышел ещё один человек. Стражник! Настоящий, высокий, в потёртом, но крепком кожаном доспехе, с коротким мечом на боку. Лицо обветренное, глаза холодные, как сталь.

Он тащил за собой упирающегося Щелбана…

— И куда это вы так спешили?

Глава 9

Золото в кармане

Стражника не отпускали меня, пока не затащили в ближайший двор. Только там, вдали от возмущённых криков толпы, сильные пальцы разжали хватку, и я едва не рухнул в грязь. Тут же вскинул руки, прикрывая голову, но вместо ожидаемого удара в затылок, пинка или тычка кулаком под рёбра, услышал лишь хриплый смех:

— Да расслабься, ты! И ты, кучерявый, не дёргайся! Больно шустрый… Думал удрать с добычей и не поделиться?

— Да куда там, — повернувшись, я увидел, как шмыгнул Щелбан, выворачиваясь из хватки второго стражника, — Мы ж не дураки… Договор есть договор!

— Давай сюда добычу.

Что⁈ Они просто заберут деньги⁈ Ради которых я так старался и рисковал шеей⁈

У меня внутри проснулась ярость вперемешку с возмущением — и на секунду я даже подумал, что надо рвануть вперёд, выхватить кошель из рук стражника и…

И что? Куда я со своей рукой от него убегу?

Поднявшись на ноги, я обернулся, и уставился на схватившего меня стражника. Он был здоровым — высоким и мускулистым, таким, что аж кожаная броня поскрипывала при каждом движении! И усатым, чуть похожим на моржа.

Щелбан с ним даже не спорил — спокойно протянул украденный кошель чиновника мужчине, заставив меня горестно вздохнуть.

Услышав это и бросив на меня насмешливый взгляд, стражник хмыкнул, заглянул внутрь, присвистнул, выудил из мешочка одну золотую монету — и кинул кошель обратно Щелбану, чем несказанно меня удивил.

— Проваливайте, щенки. Надо будет повторить — найдёте меня.

Щелбан дёрнул меня за рукав и потащил в узкий переулок с другой стороны двора. Где-то за домами всё ещё кричала толпа, но мы, словно крысы, окольными путями пробежали почти целый квартал — и выскочили на небольшой двор, заваленный мусором.

В тени под покосившимся навесом, на деревянном ящике сидел Рив и довольно скалился.

— Ну чё, Краб, живой? — усмехнулся он.

— Живой, — я отряхнул рукав, с которого сочилась вонючая кровь, — А где…

— Все там.

Мы пролезли через узкую щель между домами, где кирпичи были покрыты липкой плесенью, и вышли к закопчённой мясной лавке. Из-под навеса доносилось чавканье — Хрип и Тур рвали зубами кровяную колбасу, купленную у мясника за пару медяков. Рив ловко поймал кинутый Щелбаном кошель.

— А вот и наш артист! — объявил он симории, — Да ты, Краб, настоящий комедиант! Я думал, реально обделаешься от страха, а ты ещё и слёзы выдавил!

— Я не выдавливал. Само получилось.

Рив рассмеялся, развязал тесёмки кошеля и высыпал на ладонь золотые монеты. Щелбан присвистнул, а Хрип тихо рассмеялся. Рив взял один золотой и щелчком пальца отправил его мне.

Я поймал монету на лету. Она была тяжёлой, с выщербленным краем, короной на одной стороне и какой-то птицей на другой.

— Твоя доля, как и обещал.

Я сжал монету в кулаке, чувствуя, как её ребро впивается в ладонь.

— Всего десяток сняли…

— Одиннадцать, — проворчал Щелбан, — Те шныри из стражи, которые не слишком торопились нас ловить, забрали один себе.

— Я вообще удивлён, что он не забрал всё, — произнёс я.

Рив фыркнул.

— Ну он же не дурак. Дело задекларировано у местного Глаза. Мы платим в общак — и не один. Ему, образно говоря, с этого тоже перепадёт, так или иначе. Так-то он вообще не должен с нас ничего сшибать, если есть договоренность с местными. Если узнают — ему не поздоровится. А забери он весь кошель — мы об этом обязательно рассказали бы. Смекаешь?

— Но тогда почему он вообще…

— Потому что он нам подыграл. За такое заплатить не жалко, Краб. Да ты посмотри на навар! — Рив усмехнулся, — Два с половиной — нашему Барону, два с половиной — Вороньему, иначе в следующий раз нам сюда ходу не будет. Остальное… — он оглядел банду, — Делим, парни.

Тур хмыкнул, Щелбан захихикал, а Хрип молча облизал губы.

Пять золотых на пятерых. Гроши для богачей — и целое состояние для уличных мальчишек.

Хотя рисковал практически я один… И рисковал больше всех… Парни меня хоть и «пригрели» — но всё же пока не в полной мере считают своим… Рив и Тур затянули с появлением, не предупредили о подкупленной страже…

Я тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и сунул монету в рот, ибо карманам теперь не доверял. В голове тут же зароились мысли: еда, новая одежда, может, даже, нормальный нож…

— Ладно, симория, — Раздав золото, Рив встал, отряхнув штаны, — Пора валить.

* * *

Девять дней.

Девять дней моя сломанная рука на перевязи была нашим золотым билетом! Мы отрабатывали схему снова и снова, как заезженную песню уличных артистов — к которым, кстати, временами мы наведывались. Одна такая компания встала лагерем в одном из тупиков Старого Порта, и вечерами давала представления, сшибая за них медяки.

Там мы не работали — все дела с «рукой» Рив предпочитал проворачивать в Вороньем гнезде.

Через пару дней после первого дела мы «поработали» на рынке у Каменного моста. Я притворялся сыном мастерового, которого ограбили по дороге с зарплатой для всей артели. Толпа жалела меня, пока Щелбан с Хрипом обчищали кошели зевак, глазевших на мои «кровавые» бинты. А я ревел и проклинал несуществующих охранников, которые ушли куда-то промочить горло в самый неподходящий момент.

Затем попробовали провернуть схему в другой части Вороньего гнезда, на улице Гончаров. На этот раз я был учеником аптекаря, «потерявшим» лекарства для умирающей матери. Женщина в дорогом плаще так разрыдалась, что сама сунула мне серебряник — пока её мужу ловко срезали кошель.

А вот на третий раз мы попались — на жадности.

Выбрали слишком богатую цель — торговца пряностями, у которого оказалась охрана — о которой наши «сквозняки» не удосужились узнать. Я уже заводил свою шарманку про сломанную руку, когда один из стражников вдруг нахмурился:

— Эй, я этого парня уже видел! Позавчера он плёл о лекарствах для матери!

Щелбан рванул в переулок ещё до того, как услышал конец фразы. Тур, страхующий нас, с рёвом опрокинул тележку с селёдкой под ноги погоне. Мы бежали, пока лёгкие не загорелись огнём — но никак не могли оторваться от дюжих молодцев. Так что… Пришлось прятаться в зловонной сточной канаве, где крысы грызли что-то белое и склизкое.

Когда мы оттуда выбрались, Рив, весь в рыбьей чешуе и каких-то потрохах, схватил Щелбана за грудки и принялся неистово трясти.

— Вы совсем охренели⁈ — орал он, — Расслабились на лёгком заработке⁈ Да я вас акулам в заливе скормлю, придурки!

Впрочем, бушевал он недолго — на следующий день мы снова были в деле, на площади Старых Фонарей. Я изображал юнгу, которого выкинули с корабля без оплаты, да ещё и руку сломали. Моряки — народ суеверный, один даже осенил себя каким-то религиозным знамением, глядя на мои искусно подкрашенные «кровью» бинты.

Всё кончилось на девятый день.

Мы ещё не знали, что по Вороньему Гнезду прокатился слух о наших делах:

'Калеку используют как приманку."

Наш последний «спектакль» едва не стал похоронным. Я только начал заводить уже привычный вой про «злого хозяина-кузнеца», как из толпы раздался хриплый крик:

— Да это же те самые жулики! Банда «Руки»! Держите их!

Кто-то швырнул в меня гнилой капустой, кто-то попытался ухватить за ухо. Трущийся в толпе неподалёку Тур выхватил нож, заставив пару молодчиков отступить — и в этот момент Рив резко свистнул особым образом (я уже запомнил пару его сигналов), велев отступать.

Мы бежали под градом проклятий и объедков, уворачиваясь от «сознательных» горожан, пытающихся схватить нас, и сворачивая в проулки и дворы, пытаясь избежать внимания стражи — пока не нырнули в катакомбы через треснувший канализационный люк.

В зловонной темноте, задыхаясь, Рив выдавил:

— Всё. Эту схему хороним. На юге Ворньего гнезда нам пока делать нечего…

Я машинально потрогал свою руку — она почти зажила.

* * *

Впрочем, кроме бесконечного воровства в моей жизни появилось и кое-что ещё.

По вечерам, когда мы собирались в нашем убежище, где пахло жареной рыбой и дешёвым вином, банда превращалась в подобие семьи.

Тур, сидя на корточках у печки, точил свои здоровенные ножи, или что-то готовил. Щелбан и Хрип играли в кости на украденные медяки или делились городскими сплетнями. А Рив, устроившись на бочонке, по моей просьбе иногда начинал травить разные истории.

В основном, конечно, мне были интересна не всякая чушь — а информация о том, где я вообще нахожусь, и что вокруг происходит.

Так, благодаря этим историям я узнал много нового.

Например, что Артанум — не просто город, а город-государство, расположенный на мысе, на самом северо-западе материка. И что существует он уже около двухсот лет.

Узнал о том, что на юге от Артанума растянуты Громовые хребты, под которыми живут гномы. Копают свои рудники, куют оружие, торгуют — но чужих к себе не пускают.

Дальше на юг, за горами — Каменный Круг. Мощное и большое государство «со старыми порядками», как выразился Рив (а я не особо понял, что он имеет в виду), которое, вроде как, торговало с Артанумом. У Каменного круга была большая армия, которую использовали для войны с эльфами — на востоке.

У остроухих была своя страна — Зелёный край, огромный лесной массив, который был неизвестно насколько огромным, и уходил далеко-далеко на восток, где, вроде как, никто из ныне живущих не бывал. А всё потому, что эльфы не пускали к себе никого. И более того — не просто не пускали, а убивали, ибо «были жестокими, мстительными и кровожадными».

Это было удивительно для меня — ведь я видел эльфов и полуэльфов здесь, в Артануме, и они вполне уживались с людьми и другими расами! Занимались тем же, чем и люди, и гоблины, и орки, и гномы — жили, пили, ели, трахались, дрались, шутили, работали…

Но Рив объяснил, что потому Артанум и называют «свободным» городом — потому что тут принимают всех — если эти «все» принимают правила города.

Так что с Артанумом мне ещё, можно сказать, повезло. Мир был жесток — ведь помимо Каменного круга и эльфов, режущих друг друга на далёких землях востока, были и княжества, занимающие огромную часть севера известного континента. Их было много — больших и маленьких — и утренние пиры ради нового «крепкого» союза часто сменялись резнёй тем же вечером — и новой местечковой войной.

Конечно, Рив травил не только эти мрачные байки.

Он рассказывал и весёлые истории — например про то, как два года назад один из Мастеров-Советников устроил пир, а обиженные на него за что-то гномы-алхимики подмешали в дорогущее вино слабительное. Полгорода потом неделю не могло отойти от сортиров. Мы хохотали до слёз, пока Хрип изображал стражника, бегущего к нужнику, и герцога Торндейла, делающего свои дела из окна башни.

Или другой случай, про местную легенду, вора по имени Дневная Тень.

Никто якобы не знал, как он выглядит, но про его дела слышали все. И он (опять же — якобы!) был настолько хорош, что пару лет назад умудрился украсть у Мастера над мечами (это управляющий всей стражей Артанума) два дорогущих кубка.

Мастер над мечами сильно обиделся, и назначил за голову Дневной Тени огромную награду — две тысячи золотых!

Ради таких денег многие были готовы постараться, и к Мастеру над мечами понесли головы разных воров — многих в то время поубивали…

Вот только оказалось, что Дневную Тень не то что опознать не получится — так за его голову и платить нечем! Награда пропала среди бела дня, прямо из главных казарм Элиона!

А кубки, кстати, вернулись в дом Мастера над мечами. Наполненные дерьмом.

Слушая эти истории, сидя рядом с товарищами по симории, я забывал, что не знаю о себе ничего. Забывал о том, что мир жесток — и каждый день может стать для меня последним. О том, что мы — банда уличных воров.

Эти ребята успели стать для меня если не родными — то близкими, точно. Они приняли меня, они защитили меня, накормили, дали «работу» — какой бы она ни была… Рив мне больше казался старшим братом, а не «клыком». Щелбан и Хрип — озорными братишками. Даже угрюмый Тур напоминал дядьку, который ворчит, но всегда прикроет спину.

Я начал им доверять.

* * *

Корабль слегка покачивался под нами, скрипя прогнившими досками. Я сидел, свесив ноги за борт, и разминал почти зажившую руку — она чесалась под бинтами, будто под кожей копошились муравьи. Рив, сидевший рядом, попивая из бутылки дешёвое вино, и смотрел на небо.

— Феррак… — прошептал он, сжимая в кулаке кусочек камня силы, — А ведь на этот раз они ошиблись. Чешуйчатые из Элиона предсказывали Прилив в ближайшие дни, когда мы тебя встретили, но прошло уже одиннадцать. Так иногда бывает, но когда он опаздывает…

Он замолчал, будто передумал продолжать.

Украдкой посмотрев на «клыка», я увидел, как его глаза бегают по горизонту, где солнце садилось в кроваво-красные облака. Во взгляде Рива было что-то, чего я раньше не видел — не страх, нет.

Скорее… предостережение.

— Что такое Прилив? — вырвалось у меня.

Этот вопрос я пытался задать уже несколько раз, но натыкался только на мрачные рожи и суеверное бормотание.

Рив вздохнул и потёр переносицу.

— Ты всё никак не уймёшься…

— Слушай, судя по всему, это опасная штука! Должен же я знать о ней! На всякий хотя бы…

— Ну да, да, просто… Не принято о нём говорить, сечёшь? Такие разговоры… Да ещё и накануне…

— Ну хотя бы в общем! Рив!

— Ладно, мелкий… Только быстро и в общих чертах! Не хочу, чтобы мне потом… Короче всё! — «клык» осенил себя святым знаком и мрачно посмотрел на меня, — Прилив, это… дыхание мёртвой луны. То, что осталось после…

— После чего?

— После того, как она раскололась, дурень, — Рив достал из кармана грязный платок и вытер лицо, а затем указал в небо, где висели две половинки луны.

— Хрен знает когда — очень давно! — луна разломилась пополам. Говорят, её разрушил какой-то дам'маракский колдун, вроде как из другого мира… А отголоски донеслись и до нас. Не буду врать, не знаю, как было — но осколки луны упали на землю. И принесли с собой… что-то.

— Что?

Рив сделал паузу, подбирая слова.

— Магию… Нет, не совсем. Что-то другое. Грязное и чужое, что просыпается с завидной, сука, периодичностью.

Тон у «клыка» был таким, что желудок у меня сжался в комок.

— И Прилив — это…

— Добланое дыхание этих осколков. Когда оно просыпается, что-то выползает из мест, куда они упали. Это дыхание… Оно меняет всё, к чему прикоснётся. И это приводит к непредсказуемым последствиям. Люди сходят с ума или умирают в страшных муках. Если повезёт… Животные тоже… Но иногда… — Рив кивнул в мою сторону и посмотрел на пояс, за которым у меня был заткнут коготь, — Превращаются в разных тварей. Например тех самых тайканов, что нападают по ночам.

Я машинально потрогал коготь.

— Но куда хуже, если эти животные переживут парочку таких Приливов. Тогда… Они становятся сильнее. После второго-третьего Прилива их уже не остановить обычным оружием. Именно поэтому городские патрули охотятся за ними. Да и вообще все — «теневые», «чешуйчатые», стража… Все, кто может. Никто не хочет, чтобы в городе поселилась тварь, которая любит лакомиться человечиной.

— Мрак какой…

Рив только фыркнул:

— Мрак и есть! Потому-то все и пережидают Приливы в укрытиях! Когда всякая такая мразь-то лезет, крепкие двери и ставни — это хоть что-то… Приливы обычно «стелются» по поверхности и приходят только по ночам, так что через щели в постройки особо не заползают, им улицы хватает… НО!Никогда нельзя быть уверенным наверняка.

Ну охренеть теперь… Могли бы раньше о таком предупредить, вообще-то это важная информация!

Я задумался о словах «клыка» — и не сразу понял, что меня смущает.

А потом до меня дошло. Меня смущало не то, О ЧЁМ говорил Рив — а то, КАК он это делал. Рассуждая о Приливе, о расколотой луне, о странах, о городе, о других вещах — иногда его речь менялась. Словно кто-то подменил уличного вора на ученика писаря.

«Периодичность», «лексикон», «непредсказуемые последствия», «логистика» — такие слова не вяжутся с человеком, который ещё вчера с руганью разбивал голову пьяному матросу о бочку.

Но вслух, само собой, я ничего не сказал — мысль в голове как промелькнула, так и исчезла, вытесненная картинками ужасов, которые может принести с собой Прилив.

Мы сидели молча, пока последние лучи солнца не скрылись за крышами. Где-то вдали завыла собака, раздался взрыв хохота…

— Ладно, — Рив сплюнул, — Хватит болтать попусту. Прилив или нет — а жрать нам всем хочется.

Он встал, потянулся так, что кости хрустнули, и бросил на меня тяжёлый взгляд.

— Нас запалили, да и твоя лапа зажила… Придётся думать о других вариантах.

Я почувствовал, как во мне что-то зашевелилось — любопытство или… предвкушение?

Похоже, сам того не замечая, я втянулся в воровскую жизнь.

— Есть идеи?

Рив ухмыльнулся.

— Утром наклюнулось дело. Горячее, — глаза «клыка» блеснули в сгущающихся сумерках, — Если провернём — будем купаться в золоте месяц, а то и больше! Да и простенькая работёнка, если честно. Но без твоей помощи никак.

Глава 10

Контрабанда

Утро встретило меня тягучим запахом жареной рыбы и дёгтя.

Тур копошился у печки, переворачивая на раскалённой сковороде куски трески, вокруг которых потрескивал жир. Щелбан, сидя на корточках, чистил ногти своим вечным кривым ножом, а Хрип молча перебирал кости, бросая их в деревянную кружку с глухим стуком.

Я потянулся, и вылез из гамака. Рука уже почти не болела — только слегка ныла при резких движениях. Да уж, слюна вульфаров оказалась действительно хорошим средством от перелома!

Интересно, как она действовала?

А, так ли это важно? Главное, что я использовал её всю, как велел Нералон, и…

«И теперь должен этим волкам какую-то услугу» — подумал хмуро — «Интересно, что они попросят?»

Впрочем, заострять мысли на этом я не стал — проблемы надо решать по мере их поступления!

А у нас, вроде как, на сегодня планировалось что-то новенькое.

— Ну что, симория, — Рив распахнул занавеску своей «комнаты» и вывалился наружу, почесывая живот, — Пока вы тут сопли жуёте, у нас дело нарисовалось. Горяченькое.

Щелбан тут же оживился, подняв голову.

— Кого на этот раз разводить будем?

— Не, — Рив уселся на пустую бочку и принял от кучерявого воришки кружку с водой, — В этот раз без разводок.

— Это как? — не понял я.

— Профиль чутка не наш, но… Деньги есть деньги. Контрабанда.

Тур перестал переворачивать рыбу и медленно обернулся. Хрип отвлёкся от своих костей.

— Серьёзно? — не удержался я.

Рив усмехнулся.

— Да не ссыте вы. Один знакомый контрабандист залёг на дно в «Ржавом якоре». Стража его ищет — не дал на лапу кому надо, жадным оказался. Попался патрулю, но смог смыться. Теперь боится высовываться, а товар нужно передать — его уже несколько дней ждут.

— Какой товар? — Тур скрестил руки на груди.

— Колдовские амулеты. Для какого-то торговца в Новом порту.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Колдовские штуки — это не просто краденые кошельки. Если стража засечёт — мало не покажется. За такое не просто изобьют и кинут в каталажку, нет… Будут пытать, чтоб выяснить, откуда взялись амулеты… И плевать, знаешь ты об этом, или нет…

А вот у Хрипа, несмотря на опасность, глаза заблестели живым интересом.

— И за сколько мы рисковать будем? — спросил я, — Колдовские амулеты… Ты же вроде говорил, что этот рынок крышуют «чешуйчатые»?

— Да уж не сомневайся, заплатят, — Рив хитро прищурился, — И заплатят хорошо. А насчёт «чешуйчатых» можно не переживать — они тут вообще не при делах. Амулетики привезённые из княжеств. Да и план так-то простой.

— Излагай, — пробасил Тур.

— Как два пальца, парни! — «клык» принял тарелку с рыбой, — Амулеты замотаем в твои повязки, Краб, так что потащишь их ты. И ты же заберёшь деньги, да обратно в повязки и замотаешь. Гениально, дам'марак!

— А если кто-то пасёт контрабандиста? — засомневался я.

— Если даже такой человек и найдётся — подумает, что всё на мне, — хмыкнул Рив, — Потому что я возьму сумку, будто груз у меня, смекаешь? Двойной развод! Сыграю напряжение и осторожность, не хуже чем ты, ха! Если стража что-то заподозрит — я их уведу за собой. А Тур, Щелбан и Хрип тебя подстрахуют — и доведут до торговца.

— А если стража дёрнет тебя? — выдавил вопрос Хрип.

— А что они мне предъявят? — Рив оскалился, — Только отвлекутся, я же для этого и нужен, болван! А вы в это время унесёте ноги.

Щелбан захихикал. Тур хмыкнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.

Я же сглотнул. На словах всё было просто — но всё это дело пахло риском. План казался слишком простым…

Но когда Рив озвучил наш навар, даже у Тура бровь дёрнулась.

— Пятьдесят золотых? — Щелбан аж подпрыгнул, — Да за такие деньги я хоть в Элион проберусь!

— Ты проберёшься только в зад тюремщика, если будешь орать как торговка рыбой, — проворчал Хрип, но в его голосе тоже слышался азарт.

Рив хмыкнул.

— И четвертину в общак занесём только барону Нового порта. Наш вообще не при делах, так что не обидится… И не узнает, если вы будете рты на замке держать, поняли⁈ Воронье гнездо тоже не участвует. С такими деньгами… Сами понимаете, можно залечь на дно надолго. А если есть мозги — пустить их в дело и наладить жизнь.

Симория переглянулась. Все понимали, что если платить, «как надо» — всем трём Баронам, в чьих районах Рив собирался провернуть дело — останется в лучшем случае, четверть!

Но куш был велик — очень велик. За ползолотого можно было снять комнату в нормальной таверне на пару недель! С кормёжкой, прачечной — «полным пансионом», как говорил Рив.

Я перебирал уже изрядно затасканные бинты на руке, сжимая и разжимая пальцы. В животе ёкало — и от страха, и от странного возбуждения.

Тридцать семь с половиной. Это больше, чем мы зарабатывали за все предыдущие дни вместе взятые.

— А если стража всё же докопается? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Тогда Тур им врежет, Щелбан заорет, что его режут, а ты с Хрипом скроешься. У вас это хорошо получается, — Рив хлопнул меня по плечу, — Но до этого не дойдёт. Мы тебя прикроем.

Его пальцы слегка сжали моё плечо — не жест дружбы, а скорее, договор.

Доверие…

— Кстати, Краб… Так как ты выполнишь почти всю работу, твоя доля будет больше, — добавил Рив, — Десятка. Остальным по шесть, мне девять с половиной.

Щелбан присвистнул. Хрип лишь кивнул, будто так и должно быть. Тур промолчал, но потом хмыкнул:

— Заслужил.

Десять золотых. Мои!

Горло внезапно сжалось. Не из-за денег — из-за того, что парни молча согласились. Ни споров, ни ворчания. Будто я и правда стал для них чем-то большим, чем просто малёк с улицы.

— Ладно, — я резко вдохнул, — Когда работаем?

* * *

Трактир «Ржавый якорь» оказался гнилой развалюхой на краю Вороньего гнезда. Вонь перегара, дешёвого табака и чего-то кислого ударила в нос, едва мы переступили порог.

Гомон посетителей не стих, но из полумрака на нас уставились глаза местных пропойц. Однако никто не заинтересовался нами больше, чем на пару мгновений — тяжёлое сопение, хриплый смех и бульканье выпивки не прервались.

Рив, не моргнув глазом, швырнул медяк усатому верзиле у двери — тот ловко поймал его и мотнул головой в сторону лестницы.

— Наверху. Третья дверь справа.

Мы поднялись по скрипучим ступеням, которые прогибались под Туром так, будто вот-вот лопнут. Наверху было тише, но воздух стоял густой, пропитанный чем-то сладковато-горьким — как будто жжёные травы смешали с гнилью.

Третья дверь оказалась заперта. Рив постучал, и за толстыми досками послышался какой-то шорох.

— Кто? — раздался хриплый голос.

— Чайка из порта.

Скрипнул засов, Рив толкнул дверь плечом, и мы ввалились внутрь.

Комната была крошечной, с единственным закопчённым окошком и топчаном, на котором развалился мужик с пустыми глазами. Его кожа отливала серым, как у покойника, а пальцы нервно дёргались, перебирая мундштук кальяна. На столе рядом валялись какие-то склянки с мутной жидкостью, куски запёкшейся хлебной корки, поднос с обглоданными костями, пара кувшинов с вином.

— Здравствуй, Гарс, — Рив скривился, отмахиваясь от дыма.

Мужчина медленно повернул голову, оглядев нас.

— Ммм… Да… — Его голос напоминал скрип ржавой двери, — Привет… Готовы?

Рив шагнул вперёд.

— Где товар?

Гарс с трудом приподнялся, шаря рукой под топчаном, и вытащил продолговатую деревянную коробку, обтянутую потрёпанной кожей.

— Берите… и валите… — Он швырнул её Риву и тут же плюхнулся обратно, прильнув к кальяну. Дым заклубился густыми волнами, затягивая его обратно в забытье, — К ночи жду… Деньги… Сами знаете что будет… Если дадите дёру.

Рив серьёзно кивнул и открыл коробку. Мы столпились за его спиной.

Внутри, на вытертом бархате, лежали три деревянных амулета — продолговатые, с вырезанными узорами, которые переливались под тусклым светом, будто по ним пробегали тени.

— Ну что, Краб, — Рив хмыкнул, — Давай сюда свою драгоценную руку.

Щелбан и Хрип быстро размотали мои бинты, обнажив бледную, но уже зажившую кожу. Тур тем временем аккуратно отодвинул занавеску и выглянул за окно.

Я взял из коробки один из амулетов. Дерево было тёплым, почти живым, а когда я постучал по нему ногтем — внутри отозвался глухой, пустой звук.

— Полые? — я поднял бровь.

Рив тут же отвесил мне подзатыльник.

— Не тряси их, кретин! Это магические штуки, а не погремушки!

Я поморщился, но промолчал. Амулеты быстро замотали в новые повязки, плотно прижав к руке. И тут же под бинтами начало щекотать — словно сотня муравьев пробежала под кожей.

— Что за хрень⁈ Чешется! — я скривился.

— Гарс? — Рив повернулся к контрабандисту, который не переставая курил кальян.

— Ничего страшного, — медленно ответил он, — Артефакты так влияют… На человека… Если их много рядом. Ты просто не привык.

— Точно? — я с сомнением посмотрел на забинтованную руку, — А если это не «просто так»? Вдруг с рукой что-то случится⁈

— Это защитные амулеты, — прохрипел контрабандист, — Не ссы, малёк.

— Не боись, — Рив оскалился и хлопнул меня по плечу, — За час с небольшим ничего не случится. Просто… Представь, как мы будем тратить наши золотые!

Я сжал зубы. Рука горела, но слова Рива подействовали лучше любого успокоения.

Десять золотых…

— Пошли, — Рив сунул коробку из-под амулетов в мою сумку и перекинул её через плечо, — Чем быстрее сбагрим этот груз, тем быстрее получим наши деньги.

Из «Ржавого якоря» мы выходили по одному, с небольшим разрывом по времени.

Я вышел последним, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицы в грязно-оранжевый цвет. Повязка с амулетами плотно прилегала к руке, но странное жжение не проходило — будто под бинтами ползали раскалённые иголки.

Первые полчаса я шёл, сжимая зубы и косился на каждую тень. Каждый прохожий казался стражником или узнавшим о контрабанде «теневым», каждый крик на улице — сигналом, что меня вот-вот схватят. Даже обычный лоточник, поправивший свой прилавок, заставил меня вздрогнуть.

Но постепенно я начал успокаиваться. Тур мелькал в толпе в нескольких шагах впереди, его мощная спина то появлялась, то исчезала за спинами прохожих. Хрип где-то сбоку сливался с толпой, а Рив, как и обещал, шёл в отдалении с той самой пустой сумкой через плечо — приманка для любого слишком любопытного стража.

Чем дальше мы уходили от «Ржавого якоря», тем сильнее улицы менялись. Простоватые лачуги и грубые каменные дома сменялись более ровными, оштукатуренными и изысканными постройками, мостовые стали ровнее, а в воздухе, вместо вони рыбы и пота, запахло специями и кожей.

Новый порт.

Ещё через полчаса я свернул за угол и увидел небольшую лавку с вывеской «Редкости и диковинки». Над дверью висел колокольчик, а в окне поблёскивали странные безделушки — склянки с цветными жидкостями, засушенные ящерицы в банках, резные фигурки из тёмного дерева.

Сердце заколотилось сильнее. Место назначения!

И тут кто-то тронул меня за локоть.

Я чуть не подпрыгнул, но это оказался Щелбан, которого я выпустил из виду. Он вынырнул из толпы и оскалился во весь рот.

— Эй, Краб, — шепнул он, подмигивая, — Надеюсь, ты не думаешь смотаться с нашими деньгами? Потому что если вдруг решишь — мы тебя найдём, ты же знаешь?

— От тебя скроешься, умник! — фыркнул я, не удержавшись от ухмылки.

Щелбан хохотнул, хлопнул меня по плечу и растворился в толпе, оставив меня перед дверью лавки.

Я глубоко вдохнул, расправил плечи и толкнул дверь.

Колокольчик звякнул…

Ну вот и финальная часть сделки.

Внутри пахло дорогим деревом, воском и чем-то терпким — может, сушёными травами, а может, древними книгами, сложенными на полках до самого потолка?

По стенам висели странные предметы: чучела невиданных зверей с блестящими глазами, склянки с мерцающими жидкостями, даже какие-то механизмы из бронзы, тихо пощёлкивающие шестерёнками.

За прилавком, развалившись в кресле с высокой спинкой, сидел мужчина в бархатном камзоле. Его пальцы, унизанные перстнями, лениво перебирали страницы книги, но взгляд, холодный и оценивающий, тут же уткнулся в меня.

— И что в моём заведении забыл такой… гм… уличный житель? — Он сморщил нос, будто я принёс с собой запах помойки.

Я сглотнул, чувствуя, как под бинтами амулеты словно нагреваются.

— Я принёс товар. От Гарса.

Торговец замер. Потом медленно закрыл книгу и отставил её в сторону.

— Гарса? — переспросил он, — Не знаю никого с таким именем. И не жду посылок.

Я напрягся. Ну конечно, шифруется.

— Может, просто взглянете на груз? — Я потянулся к повязке, — Думаю, тогда всё станет ясно.

— Что⁈ — Торговец вдруг побагровел и вскочил, — Ты что, предлагаешь мне ворованное? В моей-то лавке⁈ Да я тебя…

Он схватил со стола увесистую трость с серебряным набалдашником.

— Вали отсюда, пока я не позвал стражу!

Я отпрянул. Что за?..

И в тот же миг под бинтами что-то зашипело.

Я взглянул вниз — и обалдел!

Из-под повязки повалил густой серый дым, воняющий горелой кожей и тухлыми яйцами!

— ЧТО ЭТО⁈ — завопил торговец, замахиваясь тростью, — ПОШЁЛ ВОН! ВО-О-ОН!

Дым клубился, заполняя комнату с пугающей скоростью. Пятясь, я попробовал размотать повязку, но Щелбан и Хрип как-то хитро завязали её…

А торговец вдруг закашлялся. Его лицо исказилось, трость дрогнула в руке… И он рухнул на пол, как подкошенный!

Страх сжал горло, парализовал меня, не давая пошевелиться и осмыслить произошедшее…

Ничего не понимая, я стоял, не шевелясь, чувствуя, как дым обволакивает и меня, но… не душит. Только щекочет в носу, горький и противный.

И тут до меня дошло.

Нас подставили.

Надо валить!

В тот же миг дверь с треском распахнулась, впуская в затянутое дымом помещение четыре фигуры в странных кожаных полумасках масках с какими-то уплотнениями на нижней части.

Я узнал их по силуэтам ещё до того, как они заговорили.

— Феррак, он ещё на ногах⁈ — голос Хрипа прозвучал приглушённо.

Я шагнул вперед, но тут же споткнулся о тело торговца. Голова кружилась, мысли путались, в ушах звенело, но «сквозняк» был прав — я всё ещё держался на ногах.

— Что за… херня… происходит⁈ — мой голос сорвался на хрип.

— Успокойся, Краб! — Рив шагнул ко мне, и протянул руки, будто собирался обнять, — Всё пошло немного не по плану…

Даже за спутанными мыслями я заподозрил неладное — но не успел ничего сделать.

Кулак «клыка» со всего размаху врезался мне в висок.

Пол под ногами внезапно стал вертикальным. Я рухнул на разбросанные товары, чувствуя, как что-то хрустнуло под спиной. И сквозь нарастающий звон в ушах услышал смех Рива.

— Чего встали⁈ За дело! Где сейф вы знаете!

Топот ног, звон разбиваемых витрин, грохот…

— Ну а ты, Краб, — Рив пнул меня сапогом в бок, — Красавчик, хоть и не «теневой» И уже не станешь им никогда… Ты сделал для нас всё, что мог — так что теперь можешь спокойно сдохнуть.

— Может, вытащим его хоть на у… — послышался голос Щелбана.

Удар раздался прежде, чем он закончил фразу. Рив отвесил ему оплеуху.

— Заткнись и работай! Времени мало!

Мои веки стали непомерно тяжелыми. Сквозь сужающийся тоннель зрения я наблюдал, как Щелбан срывает со стен какие-то склянки, как Тур ломает витрину дорогим кинжалом…

— Код подошёл! — выкрикнул Хрип.

Через пелену дыма и нарастающую тошноту я увидел, как Рив нависает надо мной. Его лицо исказилось в гримасе злости и какого-то почти животного разочарования.

— Да почему же ты не подыхаешь, а⁈ — прошипел он, хватая меня за воротник.

В этот момент что-то внутри меня щёлкнуло.

Рука, казалось, двинулась сама по себе — я рванул её к поясу, выхватил коготь тайкана — и со всей силы резанул им по лицу Рива!

Коготь скрипнул по маске, а затем раздался отвратительный звук — будто кто-то разорвал мокрую кожу.

— А-А-АРГХ! — Рив отпрянул, хватаясь за лицо. Кровь хлестала между его пальцев, заливая щёку и шею, — Ты… ты…

Он зарычал, как раненый зверь, и набросился на меня, с силой ударив по лицу.

— Я тебе… я тебе… — он бил меня снова и снова, пока я не перестал чувствовать удары — только далёкую, глухую боль где-то в глубине тела.

Потом его пальцы вцепились в мою руку, вырывая коготь.

— Вот так, сволочь… — он приставил остриё к моему горлу, его глаза блеснули диким светом, — Заберу-ка я твой трофей… и ублюдскую душу заодно…

Но вдруг его руку перехватила чья-то мощная ладонь.

— Хватит, — раздался низкий голос Тура, — Это плохая примета.

— ЧТО⁈

— Убьёшь его — и Тайкан будет думать, что это ты забрал его коготь! Сам же знаешь! Да и стража искать начнёт, кто ему горло вскрыл! К тому же… мы и так уже задержались.

Для обычно молчаливого здоровяка это была чрезвычайно длинная речь.

Рив замер, его грудь тяжело вздымалась. Кровь заливала ему глаз, капала с щеки на мою рубаху.

— Ты прав… — он вдруг оскалился, — Пусть сам сдохнет. Не здесь, так на каторге… Но коготь я всё-же заберу. На память.

Он сунул окровавленный коготь за пояс и плюнул мне в лицо.

— Прощай, Краб.

Снова послышался топот…

Последнее, что я увидел перед тем, как тьма поглотила меня окончательно — это как Щелбан на мгновение обернулся в дверях, и в его взгляде промелькнуло сожаление.

Глава 11

Стражники

Пощёчина оглушила меня прежде, чем я успел понять, что вообще проснулся. Щека загорелась, будто по ней провели раскалённым железом, в ушах зазвенело, а в нос ударил резкий запах пота, кожи и металла.

Голова гудела так, словно в неё со всех сторон вбили десяток гвоздей, и я не соображал, где нахожусь.

— Открывай глаза, мразь! — хриплый голос, наполненный злобой и нетерпением, прорвался сквозь туман, окутавший сознание, — Не притворяйся мёртвым! Я же вижу, что ты очнулся!

Я моргнул, пытаясь сфокусироваться. Затем ещё пару раз, и ещё… Пелена перед глазами спала, свет тусклых кристаллических светильников резанул зрение и оставил в глазах кровавые пятна, а всё тело заныло так, будто меня накануне затоптало стадо разъярённых быков.

После которых меня привязали к тягловым ящерицам, протащили по острым камням и бросили в яму с холодной водой…

С трудом сглотнув, я поморщился — горло першило, словно я целый день глотал битое стекло — каждый вдох обжигал лёгкие.

Однако я уже пришёл в себя настолько, чтобы осознавать окружающую действительность. Я понял, что сижу на деревянном стуле. Руки стянуты за спиной грубыми верёвками, впивающимися в запястья до крови. Ноги тоже были привязаны к ножкам, и любая попытка пошевелиться заставляла волокна врезаться глубже в кожу.

Когда зрение прояснилось окончательно, я, наконец, увидел, где нахожусь. Небольшая каменная комната с парой крошечных, зарешетчатых окошек под потолком. Стены покрыты копотью, будто здесь что-то жгли, на полу лужицы чего-то тёмного — то ли воды, то ли крови, то ли эля.

Воздух был спёртым — в нём стояла густая вонь — затхлость подвала, ржавчина от цепей и кислый пот стражников, пропитавший их кожаную амуницию.

Стражники, ну конечно…

Их было трое.

Первый — коренастый детина с лицом, изрубленным шрамами, словно кто-то пробовал на нём затупленный топор. Он стоял прямо передо мной, потирая костяшки. Видимо, это он отвесил мне пощёчину, и теперь его толстые пальцы сжимались в кулаки, готовые повторить удар.

Второй — худой, поджарый, с «нормальным» лицом человека, которому не особо нравится избивать связанных заключённых. Об этом говорил его тяжёлый взгляд, направленный на «коренастого», и упрямый, массивный подбородок, на котором чуть гуляли желваки. Черноволосый, слегка небритый, он прислонился к стене.

Третий явно был капитаном — это было понятно по стальной цепи на шее и покоящемся на столе шлеме с перьями. Такие не носили рядовые, сержанты или лейтенанты.

Скрестив руки, пышноусый мужчина с приплюснутым носом сидел на краю стола, единственного, кроме моего стула, предмета мебели здесь. На его потрёпанном кожаном панцире красовался вытертый герб Артанума — две половинки разомкнутого круга, между которыми был расположен меч.

На поясе, кстати, меча не было — вместо него в петле покоилась металлическая дубинка с шипами.

Я уже видел такие… Орудие для тех, кто не хотел убивать — но любил причинять боль.

С другой стороны на поясе капитана висела кобура, из которой торчала рукоять дорогого пистоля. Как я понял, что дорогого? Да всё просто — гравированная рукоять с серебристыми вставками. Не простое оружие, а показуха для статуса…

— Ну что, ожил? — Капитан усмехнулся, вытащил из петли дубинку и постучал ей по ладони, — Или тебе ещё помочь?

Я сглотнул, но слюна была густой, как смола, и только усилила жажду.

А потом волной накатили воспоминания.

Контрабанда. Рив. Его лицо, искажённое яростью. Предательство. Удар в спину, которого я не ожидал… Дым, заполняющий лавку торговца.

В груди закипела горячая и густая ярость — и я стиснул зубы до скрежета.

Твари! Они меня обманули! Они использовали меня!

Твари-твари-твари!

На глаза навернулись слёзы обиды — но я сдержал их, и зарычал.

Сейчас не время злиться… Не время… Нужно думать — иначе мне конец.

— Чего зубами скрипишь, мразь! — «Коренастый» рыкнул, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев побелели, — Отвечай! Как тебя зовут? Из какой симории? Кто твой «клык»⁈

Я молчал, ощупывая взглядом комнату. Пусть на улицах я прожил недолго — но успел узнать, что слабое место есть у всего. У здания, в которое нужно проникнуть, у человека, которого нужно обокрасть, у стражника, поймавшего тебя за шкирку, у торговца, сбывающего лежалый товар, у «теневого», у стены…

У всего.

И какое-же слабое место во всей этой ситуации? Где выход? Чем можно воспользоваться? Нож у «нормального», дубинка у капитана, «коренастый» здоровый, как бык… Руки связаны, и любое движение привлекает внимание.

Дерьмо…

— Кажется, эта крыса думает, что самое время геройствовать? — «Коренастый» скрипнул зубами, и наклонился надо мной. Его дыхание пахло тухлой рыбой, — Капитан, похоже, придётся его разговорить… Пару пальцев отрежем для начала, а? Или глаз выколем?

Капитан поднял руку, останавливая его, но в его глазах не было милосердия — только холодный расчёт. Или что-то от… хищника, играющего с добычей?

— Не торопись, Свен, — усмехнулся капитан, пристально вглядываясь в моё лицо, — А ты, парень… Слушай внимательно, повторять не стану. Мы тебя знаем — тебя, и твою симорию. Не поимённо, конечно — но это неважно. Вы с дружками уже попадались на разводах с этой сломанной рукой. Слухи по Вороньему гнезду разнеслись быстро, следишь за мыслью?

Сердце ударило чаще, кровь стучала в висках.

— Слежу.

— О, он умеет говорить! — усмехнулся «коренастый», но тут же заткнулся под взглядом капитана.

Тот продолжил:

— Если не дурак — понимаешь, что выбор у тебя невелик. Либо ты рассказываешь, что знаешь — кто дал наводку на торговца, где вы взяли тот дурман, кому вы должны были сдать добычу, кто крышует вашу симорию… — Он сделал паузу, давая словам улечься в моей голове, — Либо мы продадим тебя в рабство. А там, поверь, тебе быстро объяснят, как надо отвечать на вопросы. Хотя… Не уверен, что тебе вообще разрешат говорить. Отрежут язык и выбьют зубы — да и все дела.

Пауза.

— Знаешь, что там с тобой сделают после этого, малёк? — «Коренастый» вновь подал голос, склонившись так близко, что я снова почувствовал его вонючее дыхание, — С тобой и твоими хрупкими косточками? Ты, мразь, даже недели не продержишься! Даже трёх дней!

Я сжал кулаки за спиной, ощущая, как верёвки впиваются в кожу. Но боль заглушил пульсирующий в крови адреналин.

И он не имел ничего общего со страхом — во мне по прежнему пылала ярость!

Не только на предателя-Рива и всю симорию. На себя — за то, что поверил им, и позволил себя «развести». На стражников, которые сейчас могли переломать мне все кости и оставить подыхать в канаве.

На весь долбаный мир, за то что раз за разом он пытается меня сломать!

За что⁈ Что я такого натворил, что раз за разом влипаю в неприятности⁈

— Сдай подельников, — вкрадчиво произнёс капитан, — Они ведь бросили тебя там, верно? Вижу, что так… Они тебе не друзья, нет смысла молчать, парень. А мы… Взамен за сотрудничество не станем продавать тебя в Каменный круг или княжества. Нет, свободу ты, конечно, не получишь, но… — Капитан прищурился, — Отправишься на рудники, тут, рядом с городом. На месяц-другой. Разница есть, парень, поверь. На каторге есть просто срок. В рабстве — только смерть.

Капитан постучал дубинкой по столу, выжидающе глядя на меня. Каждый удар отдавался в моих висках противным звоном, будто отсчитывал последние секунды до решения.

Я сжал зубы так, что заныли скулы, а в челюсти появилась тупая, ноющая боль.

Каторга.

Не рабство.

Как будто это что-то меняло! Как будто гниение заживо в шахтах было милостью!

С другой стороны — а какой у меня выбор?

Внутри всё кипело, горело, рвалось наружу! Я чувствовал, как кровь бьёт в висках, как сжимается желудок, как ногти впиваются в ладони.

Обида… Жгучая обида и злость захлёстывали меня, туманили разум и не позволяли размышлять трезво.

Они приняли меня! Накормили, когда я был никем — голодным и побитым оборванцем, рыскающим по помойкам! Дали имя! Дали крышу! Смеялись вместе со мной, говорили, какой я молодец, делили кров, пищу, добычу!

А потом оставили умирать…

Внезапно, с холодной ясностью, захлестнувшей голову, я осознал всё.

Вот почему дело с контрабандой показалось мне таким странно лёгким… Вот почему в нём была пара неувязок, а Рив не стал вдаваться в детали. Вот почему меня не представили никакому «глазу» Старого порта, да и вообще не свели ни с какими «теневыми»! Вот почему не спешили делиться полезной информацией о городе и «теневых»!

Рив с самого начала решил, что со мной произойдёт. И все его поддержали — а я, идиот, поверил! Доверился незнакомцам! И вот что из этого вышло…

Меня просто использовали… Сделали приманкой, наживкой, отмычкой — можно назвать как угодно, но…

Рив меня подставил. Он хотел, чтобы я сдох, он сам это сказал…

А ещё он сказал, что я не «теневой»…

И это значит… Что если я заложу симорию — никто не сможет мне ничего предъявить! Не то, чтобы меня это волновало — но если возникнут вопросы, отмазаться будет проще простого.

Если я выберусь, конечно.

В тот же миг ярость схлынула — не исчезла, нет. Просто я взял её под контроль. Приберегу для Рива, когда буду разбивать ему голову!

— Эй! Ты долго будешь думать, феррак⁈

Эти ублюдки в кожаных панцирях ждут, что я буду дрожать и умолять о пощаде? Что стану пресмыкаться, как крыса, лишь бы сохранить свою шкуру?

Что ж, ладно… Пусть поверят в это… А я сыграю на своих условиях.

Я опустил голову, изображая подавленность, позволяя плечам сгорбиться, как у побеждённого. А затем вздрогнул, задергал плечами, зачастил дыханием, изображая приступ паники.

— Я… я… — голос сорвался на хрип, глаза забегали, словно ища спасения по углам этой проклятой камеры, — Я всё скажу… Я скажу! Я недавно на улице! Недавно! Я не зна-а-а-ал!

«Коренастый» фыркнул, разочарованно скрестив руки на груди. «Нормальный» переглянулся с капитаном.

— Что скажешь?

— Всё… Всё! Я не знал! Не знал, что они отравят торговца! Меня самого обманули! Они во-о-о-ооспо-о-о-льзовались мно-о-о-ой!

Вызывать слёзы несложно — главное, представить самое хреновое, что случалось в жизни. Вызвать это в памяти во всех красках, ПОЧУВСТВОВАТЬ снова…

И готово.

А у меня хренового за последнее время набралось выше крыши…

— Похоже на правду, иначе почему парнишку бросили в лавке? — подал голос «нормальный», — Да и у остальных, судя по описаниям очевидцев, были какие-то маски. Дыхательные, видимо.

Да! Да, спасибо, мужик! Как же ты в руку всё это сейчас говоришь!

Впрочем, радости я не показал — вместо этого разрыдался во весь рот, ещё сильнее, затряс головой, забился на стуле, сжался, будто от боли, изображая настоящую истерику.

— Они… они… — заикаясь, я заглотнул воздух, делая вид, что не могу говорить от ужаса, — Они сказали, что я сдохну… Я не хочу на рудники! Не хочу! Пожалуйста! Я всё скажу!

Капитан приподнял бровь, затем медленно кивнул «коренастому». Тот мгновенно схватил меня за волосы.

— Хорош причитать! Говори уже, кусок дерьма! Пока я тебе рёбра не пересчитал! А считать я умею только до десяти! Кто твой «клык»⁈

Я снова всхлипнул, пустил из носа сопли и сделал вид, что собираюсь с мыслями.

— Рив! Рив! Его зовут Рив!

— Кто капитан?

— Никто… Они… «Свободная» симория… Они так сказали…

— Как звали других шнырей⁈

— Тур… Хрип… Щелбан…

— Кто дал вам наводку на торговца⁈

— Я не знаю! Не знаю! Рив узнал о нём! А я был прима-а-а-анкой! Всё вре-е-е-емя! Они заставили меня…

— Тихо! Где вы взяли дурман⁈

— В Вороньем… гнезде…

— Конкретнее!

— «Ржа-а-а-авый я-а-а-а-корь»! — я снова разрыдался, — Тра-а-актир… На ю-у-у-ге… Райо-о-о-она… Мне сказали… Что это… Амулеты… Что их просто надо… Без палева… Донести…

— Как твои сообщники выглядели? Какие у них приметы? Говори!

Вопросы следовали один за другим — и я отвечал на каждый. На какие-то правдиво, на какие-то нет. Но в целом историю, которая со мной приключилась, не было смысла менять — так что я рассказал всё, как есть.

Сейчас выставить себя идиотом было в моих собственных интересах.

Внешне я бился в истерике — а мозг работал. Я просчитывал возможные варианты, и пока получалось, что у меня всего один шанс выбраться отсюда… Вот только как уговорить капитана поверить в этот шанс? В его возможность поймать симорию…

К счастью, эти придурки сами пошли в нужном направлении.

— Где ваше логово?

Я затараторил — сбивчиво, намеренно путая слова, будто сознание затуманено страхом:

— Мы… мы жили… в старом складе… у квартала ремесленников… нет, не у ремесленников… у… у старых… или… — я замолчал, закатил глаза, будто напряжённо вспоминая.

— Какой склад? — Капитан нахмурился, его пальцы сжали дубинку крепче, — Где точно?

— Там… там… — я замотал головой, изображая растерянность, — Кирпичный склад… В Вороньем гнезде… От перекрёстка мясников… направо… через проулок и дворы… Н-нет… Налево, через красные фонари… И там ещё большие каналы…

— Рядом с кварталом красных фонарей нет никаких каналов! — рявкнул «коренастый», дёргая меня за волосы.

— Я не зна-а-а-аю! — завопил я, — Не зна-а-аю! Я из Старого порта! А они из Вороньего гнезда! Я плохо… Плохо знаю… Я был у них всего раза три! Я спал на крыше в Старом порту! Они сказали… Сказали что при-и-и-мут меня… После де-е-ела!

— Эта твоя вонючая симория говорила, куда собирается? Где залягут на дно?

Так-так-так, сейчас надо аккуратно… Вывести этих придурков на единственную верную мысль…

— Мне ничего-о-о-о не говорили! Ничего-о-о-о…

— Да он какой-то увечный, капитан, — раздражённо рыкнул «коренастый», отпуская мои волосы и показывая на меня грязным ногтем, — Ни хрена не поймёшь. Видно, от страха мозги в пятки ушли!

Капитан вздохнул, потирая переносицу, будто уже устал от этой игры. Так, сейчас главное — не пережать его!

— Меня раздражает, что ты не сказал ничего дельного.

— Я просто не знаю! Не знаю!

— Заткнись! — капитан затарабанил пальцами по столу, — Времени слушать твои причитания у нас нет. Выбивать тебе зубы, пытаясь понять, где ваша нора — тоже… Так то, получается, ты бесполезен…

Вот он, момент! Сейчас главное — не лажануть!

— Н-нет, г-господ-дин ка-апита-а-ан! — взвыл я, — Я н-не бесполезен! Я п-плохо знаю В-воронье гнездо, н-но… Смогу показать склад! Я п-покажу! Я п-помогу вам! Только не убива-а-а-айте-е-е! Я эт-тих с-сук… Сдам, клянусь!

— Да врёт он всё! — возмутился «коренастый».

— Не вру! — я взвизгнул для пущего эффекта (да так, что аж самому противно стало), — Не вру! Там на входе и внутри секреты разные! От таких, как в… От стражи и других «теневых»! Ловушка с ржавыми гвоздями, с ножами, леска, которой палец отсечь можно! Я знаю, как их снять!

— Ну да, как же! Чтобы такие крысы как ты ещё и ловушки ставили⁈ Не смеши мои подмётки! — рявкнул «коренастый».

— А ты сомневаешься? — вдруг заговорил «нормальный», — Забыл, что Жаба рассказывал неделю назад? Некоторые симории в Вороньем гнезде так и делают. Леска, сука… Жабьему сержанту палец отрезало, когда он тайник «теневых» нашёл, и руку туда сунул.

«Коренастый» скривился и недобро посмотрел на меня. Вот ведь урод! Ему, очевидно, просто хотелось превратить меня в фарш!

Больной урод!

А вот капитан задумался над моими словами. Он шумно выдохнул, и откинулся на спинку кресла.

— Поступим так… Вы вдвоём, — он указала на стражников, — Прихватите четверых рядовых. И этого мелкого, — кивок уже в мою сторону, — И отправитесь к логову этой долбаной симории.

— Капитан! — возмутился «коренастый», — Разумно ли это? Уже вечереет, а Прилив и так задерживается…

— Разумно⁈ — брызнул слюной капитан, и неожиданно разразился такой бранью, какой я ещё не слышал. А успокоившись, он навис над «коренастым», как скала, — Ты, Свен, вообще вдупляешь, что происходит⁈ Эти мелкие уроды обчистили Шнага! ШНАГА! Чья лавка была под нашей защитой! И более того — именно завтра он должен был занести туда, — капитан ткнул пальцем в потолок, — серьёзные деньги! Как думаешь, на кого в первую очередь спустят собак, когда мы их не отыщем⁈ Кого найдут под пирсами, если люди в Элионе недосчитаются своего⁈

«Коренастый» нахмурился, и промолчал.

— Поэтому, — капитан выдохнул, — Берите этого отброса, пусть проведёт вас к логову шайки. Ты, кусок дерьма, справишься⁈

— Д-да, — клацнув зубами, я часто-часто закивал, — К-конечно!

— Если нет — ты слышал, что тебя ждёт. Никакого суда… Никаких рудников. Вздумаешь обмануть — и мы продадим тебя в рабство. Или… отрежем от тебя несколько кусков. Изрядных кусков! — оскалился капитан, — Таких, что проживёшь ты ещё пару деньков — но в страшных мучениях, мразь!

— Я понял, понял! Я всё сде…

ХЛОП!

Пощёчина пудовой руки «коренастого» заставила меня заткнуться.

— Обыщите там всё, — велел капитан, — Быть может эти придурки ещё на месте, затаились. Хотя вряд-ли они настолько идиоты, я бы на это не рассчитывал… Ищите следы, и не забудьте на обратном пути закинуть удочки своим людям. Пусть расскажут, когда в последний раз видели эту симорию, и где. И без результата не возвращайтесь! Лучше сразу прыгните со скал! ЯСНО⁈

— Да, капитан, — одновременно ответили сержанты.

В следующий миг «нормальный» оказался за моей спиной и развязал верёвки на руках. «Коренастый» занялся ногами.

— Пошли, щенок, — рявкнул он, поднимая меня на ватные ноги, — И не вздумай нас обмануть!

Глава 12

Прилив. Часть 1

Артанум окутали сумерки. Солнце провалилось за крыши, оставив после себя лишь багровые полосы на небе — словно кто-то порезал облака ножом и оставил их кровоточить.

Воздух на улицах загустел, пропитавшись запахом жареных каштанов, алкоголя и чего-то кислого — то ли испорченной рыбы, то ли мочи из переполненных сточных канав.

Я шёл, ощущая на спине тяжёлые взгляды стражников. Холодные и неудобные наручники звенели при каждом шаге, впиваясь в запястья. Хорошо хоть руки сковали не за спиной, а спереди — это давало мне хоть какой-то шанс.

— Двигайся реще, отброс! — рыкнул сзади коренастый стражник, ткнув в спину рукоятью меча.

Я поморщился и ускорил шаг, изображая покорность — но глаза метались по сторонам, выискивая выход из всей этой идиотской ситуации…

Мы шли через Воронье гнездо, углубляясь в переплетения каменных улиц. Тени сгущались, из переулков доносились пьяные крики, фонари скрипели на поднявшемся ветру. Где-то вдалеке завыла собака — долго, тоскливо, будто предчувствуя беду.

Мне это не понравилось…

— Где этот ваш проклятый склад? — спросил «нормальный» — Далеко до него ещё?

— Ещё пара кварталов… наверное, — пробормотал я, кивая в сторону узкой улочки.

Ложь.

К настоящему логову банды — развалюхе в Старом порту, я никого вести не собирался, по нескольким причинам.

Во-первых, потому что был уверен, что там никого не было — Рив не дурак, чтобы сидеть на месте после такого «дела». Уверен, симория уже законопатилась в какую-то нору и радостно делила награбленное.

Во-вторых, что куда важнее — оттуда не сбежишь. Вокруг открытые доки, широкая портовая зона, куча закрытых складов. Стоит рвануть в сторону — и страже не составит труда догнать меня. Или пристрелить — не зря же у каждого из шести конвоиров на поясе висит пистоль с колесцовым замком…

Не-ет, единственный шанс сбежать — завести этих олухов в переплетения улиц Вороньего гнезда, некоторые кварталы которого я успел неплохо изучить.

Там тесно, там люди, там спуски в канализацию, там тёмные проулки, незаметные переходы, тупики и связанные дворы…

Но пока, к сожалению, никакого шанса свалить не предоставилось.

Стражники шли практически вплотную ко мне — двое спереди, двое сзади, двое по бокам. Но что куда хуже, один из них — коренастый Свен — всё время крепко держал меня, вцепившись пальцами в ключицу, словно клещами!

Я решил проверить его бдительность — и замедлил шаг у лужи, притворившись, что споткнулся.

— Эй! — Свен вцепился в меня ещё крепче, — Под ноги смотри, крыса!

Проклятье…

Я шагал по скользким от грязи и рыбьей чешуи камням мостовой, чувствуя, как с каждым шагом наручники все глубже впиваются в запястья. Металл успел нагреться от тела, но теперь, с наступлением вечера, снова стал ледяным, будто сжимал мои кости тисками.

Хм… Странно, от чего бы это?

Свен по-прежнему не отпускал мое плечо, его пальцы впивались в мышцу так, что уже начинало неметь предплечье!

Однако теперь я видел, что он делает это не со зла — о нет, коренастый стражник выглядел… Настороженным и напуганным! Его глаза «бегали» из стороны в сторону, он прикусывал губу и постоянно хмурился, то и дело поглядывая на небо, которое стремительно затягивали тучи…

Узкие улочки Вороньего гнезда кишели тенями. Где-то впереди послышался пьяный спор, звон разбитой бутылки, потом женский смех, резкий и фальшивый. Из распахнутого окна второго этажа лился желтый свет и доносился запах жареной рыбы, смешанный с чем-то сладковато-гнилостным.

— Ну ты, крыса! — спустя десяток минут Свен наклонился и его дыхание, густо пропитанное луком и дешёвым вином, обдало мне лицо, — Ты чё, нас кругами водишь? Мы полгорода уже обошли, мразь!

— Нет-нет, господин с-сержант! — залепетал я, намеренно запинаясь и делая глаза круглыми от мнимого страха, — П-п-просто здесь все д-д-дома п-п-похожи, а в темноте…

— В темноте даже крыса свою нору найдет! — рявкнул Свен и дернул меня так, что плечо хрустнуло. Я едва удержался на ногах, — Веди быстрее!

— Уже недалеко, господин сержант! — залепетал я, — Через квартал… За улицей Фонарщиков!

— Смотри, крыса… Если врёшь…

Он не продолжил — не было нужды, и так было понятно, что меня просто грохнут.

В этот момент я заметил то, что искал — узкую щель между двумя домами, почти незаметную в наступающих сумерках. За ней находился небольшой двор — «колодец» и спуск в канализацию.

Но долбаный Свен не отпускал меня ни на мгновение! А другие стражники по прежнему находились так близко, что я слышал их дыхание!

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен на всю улицу… В горле пересохло, а подмышки стали мокрыми от пота, несмотря на вечернюю прохладу. Я знал — водить этих олухов дольше уже не получится… Их доверие падало, настороженность росла, и если я не сбегу в ближайшее время — следующей нашей остановкой будет дно залива с привязанным к ногам грузом!

— Ну, отброс? Где твой долбаный склад? — один из стражников сплюнул мне под ноги. Его лицо в тусклом свете фонаря казалось вырезанным из старого дерева — всё в морщинах и неровностях, — Нам всю ночь с тобой гулять?

— Да щас, — прохрипел другой стражник, худощавый и лысый, — Капитан обурел вкрай… Отправил в бесполезный рейд накануне Прилива! Чую, приближается он… Надо возвращаться, сержант!

По спине пробежали мурашки, а в голове замелькали обрывки возможностей. Если вырваться из хватки Свена… Рвануть влево — и можно попробовать зацепиться наручниками за выступающий крюк у мясной лавки, подтянуться… Нет, слишком высоко.

Нырнуть между торопящимися лавочниками с тележками? Нет, за ними тупик… Прыгнуть в канал? В кандалах далеко не уплыву, подстрелят…

Внезапно «нормальный» сержант, самый молчаливый из стражников, идущий впереди, остановился. Его ноздри дрогнули, будто он учуял что-то.

— Что-то не так, — пробормотал он.

Ледяная волна прокатилась по спине. Я почувствовал, как пальцы Свена сжались еще сильнее.

— Я же говорил! — зарычал он, поворачивая меня к себе. Его лицо вдруг оказалось так близко, что я различал каждую пору на его носу, желтый налет на зубах, крошечную родинку под левым глазом, — Решил водить нас за нос, крыса⁈ Хочешь сдохнуть⁈ ХОЧЕШЬ СДОХНУТЬ⁈ Где на самом деле твоя шайка, мразь⁈ ГОВОРИ!

Я открыл рот, чтобы что-то ляпнуть, но в этот момент Свен ударил меня в живот, выбивая из лёгких весь воздух.

А в следующий миг раздался глухой удар, будто где-то далеко упало что-то огромное. Потом по улице прокатилась волна воздуха, которая заставила задрожать витрины лавок. Где-то с грохотом посыпалась черепица. В небе, между двух половинок луны, вспыхнуло зеленоватое сияние, осветившее улицу призрачным светом.

— Прилив… — прошептал один из стражников, и в его голосе слышалась неподдельная дрожь, — Дождались, мля…

Хватка Свена ослабла ровно на секунду — но мне хватило и этого. Я развернулся и впился зубами в руку стражника — тёплая медь крови заполнила рот, а его вопль оглушил меня.

Я рванулся вперед со всей силы, почувствовав, как кожа на плече рвется под ногтями Свена.

Наручники звякнули, а я уже летел к ближайшему проулку.

За спиной ревел Свен, а другой стражник орал:

— Держи его! Стреляй! Да стреляй ты, баран!

БАХ!

Пуля выбила каменную крошку, брызнувшую в лицо, но я уже нырнул в узкий проход, чувствуя, как кирпичные стены царапают плечи. Темнота поглотила меня, а следом донесся только яростный вопль Свена:

— Найдите его!

— Да хрен бы с ним! — рявкнул «нормальный», — Надо возвращаться, Прилив приближается!

Их голоса потерялись за спиной, а я бежал в лабиринте проулков, спотыкаясь о мусор, и чувствуя, как сердце готово вырваться из груди.

Наручники звенели при каждом шаге и неловком движении, впиваясь в запястья. Кровь из оцарапанного плеча стекала по руке, оставляя липкие тропинки на коже.

А воздух, меж тем, всё густел и густел с каждой секундой, наполняясь странным запахом — смесью гниющих водорослей и чего-то металлического, что щекотало ноздри и заставляло глаза слезиться.

То и дело на моем пути попадались люди — они метались, как испуганные тараканы. Худой старик в рваном плаще с визгом захлопнул ставни, едва завидев меня. Женщина с корзиной белья бросила свою ношу и рванула в переулок, оставив на мостовой разлетающиеся портки. Где-то вдалеке кричал ребенок — но этот звук резко оборвался, словно рот напуганного мальца заткнула чья-то рука…

— Закрывайтесь! Закрывайтесь! — орал чей-то хриплый голос, — Прилив идёт!

Мне вдруг стало страшно…

Небо почернело за считанные секунды. Тучи сгущались, кружась в странном танце, и сквозь них пробивалось мертвенное, зеленоватое сияние. Воздух дрожал, наполняясь статическим электричеством — волосы у меня встали дыбом, а наручники вдруг похолодели ещё сильнее, и обожгли кожу.

Я споткнулся о выбоину в мостовой, едва не грохнувшись лицом в грязь — но успел выставить скованные спереди руки.

Это меня затормозило, и в тот же миг рядом раздался странный звук — будто кто-то рвет мокрую ткань. Я заозирался и увидел, как стена соседнего дома… пульсирует! Камни на мгновение стали полупрозрачными, сквозь них проглянули какие-то жилки, и тут же все вернулось в норму.

— Феррак… — вырвалось у меня.

Нужно было прятаться. Сейчас же!

Я рванул вперед, прикидывая, где можно спрятаться. Пока я водил стражу за нос, мы оказались неподалёку от границы Вороньего гнезда и Мёртвого района. Дома здесь становились ниже, а улицы — уже.

Здесь уже почти не было людей — только редкие огоньки в окнах, которые один за другим гасли. В воздухе повис странный гул, будто кто-то провел смычком по натянутой струне длиной в весь город.

Убежище обнаружилось неожиданно — полуразрушенная мастерская, дверь которой висела на одной петле. Вывеска, некогда красовавшаяся над входом, теперь лежала в грязи, и я лишь мельком разглядел облупившиеся буквы: «Алхим…» — остальное было стёрто временем.

Я ворвался внутрь, споткнувшись о порог, и первым покрутил головой. Пусто, никого! Трясущимися руками я приладил дверь обратно так, чтобы она была плотно притворена, а затем подтащил к ней тяжеленный стол и подпёр.

И лишь после этого выдохнул.

Воздух здесь пах плесенью, пылью и чем-то кислым — будто когда-то здесь что-то пролили, да так и не отмыли. В слабом свете, пробивающемся через разбитое окно, я разглядел груды хлама: перевернутые столы, разбитые колбы, какие-то свитки, рассыпавшиеся в труху.

Окно! Проклятье!

К счастью, с внутренней стороны обнаружились едва живые ставни, так что я притворил их и связал ручки найденным тут же куском бечёвки.

Через пару мгновений снаружи грянул гром — не обычный раскат, а какой-то… неправильный. Будто кто-то разорвал небо пополам. Стены мастерской дрогнули, с потолка посыпалась штукатурка.

Я бросился в дальний угол, где темнел какой-то шкаф или ниша.

— Надеюсь, этого убежища будет достаточно…

Из последних сил я втиснулся в узкое пространство, прижав колени к груди.

Вскоре воздух снаружи загудел, как раскалённая струна, а где-то вдали, сквозь вой ветра, начали доноситься странные звуки — то ли скрежет металла, то ли чьи-то крики, искажённые до неузнаваемости…

Это продолжалось недолго — и очень скоро я с удивление понял, что слышу… Пение!

Прекрасный женский голос — неразборчивый из-за шума ветра, но достаточно сильный, чтобы чувствовать его красоту — напевал какую-то до боли знакомую мелодию…

И совсем недалеко!

Внутри меня словно что-то пробудилось. Что-то забытое, что-то… Родное… Я ощутил приятное чувство и мне страстно захотелось посмотреть на ту, кто поёт…

Какая-то часть моего сознания противилась этому — нет, не просто противилась! Она КРИЧАЛА о том, что не нужно этого делать, что стоит оставаться в безопасном углу и сидеть тихо…

Но вторая часть уговаривала меня глянуть — всего одним глазком… Ведь ничего плохого от этого не случится… Ведь я не буду выходить…

Я сам не понял, как оказался рядом с закрытым ставнями окном, чуть потянул створки на себя и выглянул в щель.

По улице, клубясь живыми волнами, перекатывался густой туман. В небе вспыхивали зелёные зарницы, освещая город на мгновения — и тогда я видел неясные очертания пустых переулков, содрогающихся ставен, мусор, кружащийся в странном танце.

А потом появилась она.

Старуха.

Тощая, сгорбленная, в лохмотьях, которые трепал ветер. Она шаркала босыми ногами по мостовой, озираясь по сторонам, и я видел, как её глаза — мутные, испуганные — мечутся в поисках укрытия.

— Кто-нибудь! — её голос был хриплым, надтреснутым, — Помогите! Помогите!

Никто не откликнулся.

И тогда неясное женское пение приблизилось… Быстро, рывком — словно невидимая певица разом преодолела пару десятков метров…

И из тумана вынырнула Тень.

Она отдалённо напоминала человека, сотканного из струек тьмы. Двигалась тень неестественно — не шагала, а стелилась, резко перемещаясь от одной стороны улицы к другой…

Я даже не успел понять, что происходит, как Тень рванула вперёд…

Пение усилилось, изменило тон — теперь оно стало не мягким и родным — а злым и жестоким… Яростным! Меня тут же «отпустило», и я вдруг осознал, что эта песня уже не удерживает меня у окна, но…

Оторвать взгляда от происходящего я был не в силах.

Тень врезалась в старуху — и кровь брызнула на стену дома напротив.

Чёрный и быстрый силуэт оторвал от несчастной кусок мяса — я увидел обнажённые рёбра, белёсые короткое мгновение, прежде чем их залила алая пена. Старуха упала на мостовую, захрипела, пытаясь отползти, но Тень…

Нырнула прямо в неё!

И тогда тело несчастной сломалось.

Кости затрещали, как сухие ветки. Позвоночник выгнулся дугой, рёбра разошлись в стороны, обнажая грудную клетку — а внутри… внутри что-то пульсировало.

Глаза старухи вспыхнули ярко-зелёным, как те огни в небе. Её челюсть выдвинулась вперёд, зубы стали длинными, острыми, капающими слюной и кровью. Конечности изогнулись в обратную сторону, пальцы скрючились в когти.

Она зарычала…

Я замер, чувствуя, как сердце колотится так сильно, что, кажется, его слышно даже сквозь грохот Прилива.

Надо аккуратно отойти от окна… Так, чтобы эта тварь меня не заметила… Надо отойти…

Тварь, которой стала старуха, резко метнулась в сторону на переломанных ногах, заставив меня вздрогнуть. Она укрылась за оставленной кем-то телегой и замерла, словно в ожидании…

И тут из тумана выбежал ещё один человек — молодой парень, крепкий, с кузнечным молотом в руках.

— Ба! — закричал он, озираясь, — Ба, где ты⁈

Он не видел тварь, стоящую в трёх шагах от него. Не знал, что его бабушки уже нет…

А она смотрела на него. Пристально, не мигая своими, светящимися мертвенно-зелёным светом глазами…

Я хотел закричать. Предупредить. Но горло сжалось, словно перехваченное невидимой рукой.

«Молчи!» — твердил я сам себе — «Молчи, идиот! Ты только сам подставишься!»

Эта мысль отчего-то заставила меня почувствовать вину — но ведь я даже не знал этого парня! Зато точно знал, что не готов жертвовать жизнью за него! Да что там — мы бы не справились с этим отродьем даже вдвоём! Так зачем погибать непонятно ради кого?..

Тварь бросилась вперёд.

Молодой парень даже не успел поднять молот — челюсти сомкнулись на его горле. Кровь хлынула фонтаном, и тварь принялась пожирать бедолагу, рыча и чавкая от удовольствия, вырывая из него куски плоти…

Я отпрянул от щели, споткнувшись в темноте.

И тут за моей спиной раздался клёкот.

Тот самый.

Знакомый.

Как в ту ночь на чердаке.

Я медленно повернул голову, и в горле мгновенно пересохло.

Под самой крышей, за небольшим окошком, затянутом каким-то рыбьим пузырём, виднелась чья-то тень… Мгновение — и удар здоровенной лапы вынес круглую раму вместе с частью деревянной стены!

Я вскрикнул и отскочил назад.

В проломе, куда мгновенно хлынул густой туман, появилась голова твари — и я мгновенно её узнал. На меня уставились два маслянисто-чёрных глаза, размером со сливу.

Тайкан.

С грохотом, продолжая разрушать прогнившие доски, он принялся забираться внутрь!

Но теперь он был ещё больше, чем раньше! Его перья, когда-то чёрные, как смоль, теперь отливали ржавым оттенком, будто покрытые запёкшейся кровью. А на лапе, там, где раньше был оторванный мной коготь…

Теперь торчал новый.

Длиннее, острее. А самый его кончик заменял кристалл, излучающий зловещее сине-зелёное свечение.

Камень силы!

Вот тебе и приметы, феррак… Рука выздоровела, а я всё-таки прикинулся, что она сломана — и всё, накликал беду!

А ведь Рив говорил, что так делать не стоит! Что это притянет неприятности! Не соврал, сволочь…

Но в голове тут же прозвучал грубый голос Тура:

«…По поверьям, если ты забрал часть твари, что Прилив изменил — она тебя больше не тронет. Никогда…»

@#$дабол сраный! А это тогда что⁈

Мысли пронеслись в голове за секунды — но тело было занято другим. Я рванул к двери, принялся оттаскивать в сторону стол.

Уж лучше попробовать сбежать в этом тумане, чем…

Услышав знакомый клёкот, я прыгнул в сторону — и едва успел увернуться! Деревянный стол разлетелся в щепки под ударом мощного клюва. В воздухе запахло гарью и чем-то кислым.

Тайкан, теперь перегораживающий путь к выходу, развернулся и наклонил голову, рассматривая меня. Камень на его когте вспыхнул ярче.

— Да чтоб тебя… — пробормотал я.

И тварь кинулась вперёд.

Я попробовал уклониться, рвануть к окну в последней попытке выбраться наружу — но куда там! Места в мастерской было мало, и тайкан одним взмахом крыла отбросил меня назад. Я врезался в полку со склянками, чувствуя, как осколки впиваются в спину.

Тварь приближалась.

Я схватил первую попавшуюся под руки вещь — обломок трубы — и швырнул в монстра.

Тайкан выставил вперёд лапу с камнем силы и перехватил её!

А затем сжал когти — и труба растеклась оплавленным металлом… Тайкан заклёкотал — победоносно, ликующе.

Насмешливо…

Я вскочил и бросился к пролому, надеясь перебраться через обломки стены — и тут мне в плечо вонзилось что-то острое.

Боль взорвала сознание. Я закричал, но собственный голос казался чужим, далёким. Опустив взгляд, я увидел, как из под ключицы торчит обагрённый кровью камень на когте твари. Он вспыхнул, и по моей руке побежали синие прожилки — они горели, будто под кожей текла раскалённая сталь.

Туман Прилива хлынул внутрь помещения сильнее, обволакивая нас. В нём что-то шевелилось.

Тайкан поднял меня над полом — и в этот момент мир взорвался белым светом.

Боль.

Только боль.

И ощущение, будто меня разрывают на на части.

Глава 13

Прилив. Часть 2

Боль.

Она пронзила меня, как раскалённый нож, впившийся между рёбер! Я не видел удара — только внезапную вспышку света, голубоватую, как молния. Воздух затрещал, запахло гарью и озоном.

— Прямое попадание! — засмеялся кто-то.

Голоса вокруг гудели, сливаясь в насмешливый гул. Я рухнул на колени, схватившись за живот. Сквозь пальцы сочилась кровь.

— Смотри-ка, не лопнул!

Снова смех — громкий, резкий.

Я поднял голову — передо мной стоял молодой парень в чёрных доспехах, на конце его посоха ещё дымился сизый дымок. Его лицо было скрыто за забралом, и виднелись только глаза…

Холодные, как лёд.

— Ещё одна попытка, мастер?

Я зажмурился…

* * *

Тёплые губы. Мягкие, чуть солоноватые от морского ветра.

Глаза были закрыты, и я не видел её лица — ощущал только запах: смесь дыма, кожи и чего-то сладкого, вроде мёда. Её пальцы вцепились в мои волосы, учащённое, прерывистое дыхание ощущалось на коже…

— Ты запомнишь это? — прошептала она.

Я хотел ответить, но…

* * *

Ветер.

Он выл в ушах, рвал кожаный плащ, заставлял слезиться глаза. Я летел — не сам, а на чём-то огромном, тёплом, с перепончатыми крыльями.

Внизу расстилался каменный лабиринт — гигантский, как целый мир. Стены каньона вздымались вверх, изрезанные трещинами, будто чьи-то когти пропахали камень. Где-то внизу, между утёсов, мелькали огоньки.

— Ты видишь? — её голос позади, пальцы впились мне в плечо.

Я обернулся…

И снова — тьма.

* * *

Я застонал, выныривая из пустоты, словно утопленник, выброшенный на берег. Воздух был густым, пропитанным туманом Прилива — он осел на губах, липкий и солоноватый, как морская вода.

Тайкан лежал рядом, распластавшись на полу мастерской и заняв чуть ли не половину помещения. Его перья, ещё недавно блестящие, словно покрытые ржавой кровью, теперь потускнели, стали серыми — будто их пеплом присыпали. Глаза — огромные, чёрные, как дёготь — закатились, обнажая мутные белки. Клюв приоткрылся, из него вытекал тонкий ручеёк тёмной жидкости.

Мёртв.

— Охренеть…

Не до конца осознавая происходящее, я рванулся и резко отполз, ударившись спиной о стену — и только после этого понял, что у меня на руках нет наручников.

Растерянно поморгав, я увидел в паре шагов от себя на полу лужу оплавленого металла. Неужели это они⁈ Опустив взгляд на руки, я увидел, что на запястьях нет и следа ожога.

— Да что тут произошло⁈

Плечо.

Пробитое когтем насквозь! Оно должно сильно болеть, должно кровоточить.

Но когда я опустил взгляд и рванул порванную (и окровавленную!) рубаху в сторону, то увидел только шрам — свежий, неровный, будто от ожога. И в самом его центре…

— Да быть такого не может!

Камень силы.

Тот самый, что был на когте твари.

Он впился в мою плоть под ключицей — будто вплавился в неё! Размером с большой палец, холодный на ощупь, даже обжигающий — и пульсирующий изнутри слабым серебристым светом.

Я дотронулся — и тут же дёрнул руку назад. Холодный…

А приглядевшись, я увидел, что внутри прозрачно-серебристого кристалла, в самом центре, будто замурованная в лёд, виднелась крошечная металлическая пластинка с какой-то гравировкой…

Я стиснул зубы, пытаясь разглядеть загадочную пластинку, но звериный рёв снаружи разорвал тишину, заставив моё сердце бешено колотиться. Нечеловеческий, наполненный голодом и яростью.

Шкррраб… Шкррраб…

Когти скребли по камню, приближаясь.

— Да чтоб вас всех разорвало! — простонал я, поднимаясь на ноги.

Из пролома в стене, оставленного тайканом, показалась тварь — та самая, в которую превратилась старуха. Её спина была сломана пополам, рёбра распахнуты, обнажая светящийся зелёным бурдюк, в котором плескалась какая-то дрянь. Сломанные ноги и руки перекинули тело твари через пролом и глаза, светящиеся зелёным, уставились на меня.

— Мяяясссо…

Из перекошенного рта капала слюна.

Я отпрянул, ударившись спиной о стену и хотел рвануть к двери, но…

Камень в плече дёрнулся — будто толкнул меня изнутри!

Я вскинул руку — инстинктивно, без мысли, без плана.

И отовсюду послышался вибрирущий звук… Пол, стены, потолок — всё словно зашевелилось.

А затем воздух взорвал грохот.

Десятки ржавых гвоздей, скоб, заклёпок — всё, что было металлического в этой мастерской! — вырвалось из досок, пола, стен, шкафов и остатков мебели с визгом раскалённой шрапнели…

Металлические детали устремились к твари с ошеломляющей скоростью, оставляя за собой в тумане разорванные следы — а меня в немом изумлении…

Старуха даже не успела зашипеть.

ТУК-ТУК-ТУК-ТУК!

Гвозди вонзались в её тело с мокрым чавканьем, вырывая куски гниющей плоти. Один попал прямо в светящийся глаз, взорвав его в брызгах студенистой слизи. Какая-то скоба угодила в горло, выдрав клок чёрной плоти. Мелкие частицы железа снесли челюсть, раздробив кость.

А потом целая куча скоб, попав в голову одновременно, разнесла её в кровавое месиво.

Тварь рухнула на пол.

Тишина.

Я стоял, не дыша, в полном изумлении переводя взгляд со своей руки на камень силы под ключицей — и на труп у своих ног.

— Что… за… херня…?

В следующее мгновение из меня будто кто-то вырвал все силы, оставив только пустую, выжженную оболочку.

Тошнота ударила в горло — горькая, едкая. Я рухнул на колени, и всё, что было внутри, выплеснулось наружу. Меня стошнило так, что на какое-то время перехватило дыхание.

Избавившись от содержимого желудка, я шумно втянул в себя воздух — и только тогда почувствовал, как из носа хлещет кровь — тёплая, солёная.

Капли падали на пол, смешиваясь с рвотой.

Голова кружилась, зрение плыло. Я едва удержался на четвереньках, чувствуя, как мир вокруг расплывается.

— Вот так… Расплата… За магию…

Я отполз в сторону, и снова привалился к стене, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Магия, мать её… Кто ж знал, что она требует таких усилий!

Летать, ха! Да тут бы не откинуться от такой мелочи!

Хотя… Металл, значит?

— Охренеть… Просто охренеть…

Я едва успел отдышаться, как услышал за проломом булькающий клёкот и шорох.

Оттуда снова кто-то лез!

На этот раз, несмотря на слабость всего тела и кружащуюся голову, я даже не обернулся.

Вскочил на ноги, рванул в сторону двери, врезался в неё плечом, снеся с единственной петли — и оказался на улице.

Похрен! Надо двигаться! Надо найти новое укрытие! Сидеть в тех развалинах нет никакого смысла!

И я побежал, чувствуя, как еле передвигаются ватные ноги, как туман сжимает горло, как в лёгких горит воздух.

Где-то впереди, сквозь пелену, мерцали огни — может, спасение, а может, новая ловушка?

Плевать! Нужно спасаться!

Я бежал, спотыкаясь о разбросанный по мостовой мусор, опрокинутые тележки с овощами и рыбой, какие-то корзины.

Каждый вдох обжигал лёгкие едким туманом. Горло сжималось от ужаса — этот проклятый Прилив превратил улицы в лабиринт настоящих кошмаров! Из переулков доносились звуки, от которых кровь стыла в жилах: скрип когтей по камню, чавканье чего-то питающегося, прерывистые хрипы умирающих.

«Куда бежать? Где спрятаться?» — проносилось в голове, пока я озирался по сторонам. Все двери наглухо заперты, ставни заколочены. Даже крысы попрятались…

Мои сапоги шлёпали по лужам — то ли крови, то ли чего похуже! — в которых отражались зелёные всполохи на небе. Завернув за угол угол, я наткнулся на свежий труп бродяги. Его лицо застыло в немом крике, а живот был распорот так аккуратно, будто кто-то воспользовался лекарскими инструментами…

— Нет-нет-нет… — я зажмурился, пытаясь стряхнуть это видение, но оно уже намертво врезалось в память.

Проклятье…

Я рванул дальше, всё сильнее и сильнее углубляясь в переплетение улочек Вороньего гнезда.

Вдруг впереди, из тумана, появилось какое-то складское помещение с приоткрытой дверью! Сердце заколотилось быстрее. Ловушка? Или убежище?

Прижавшись к стене у входа, я замер, вслушиваясь. Тишина. Только лёгкий шелест тумана, ползущего по полу внутри.

— Ладно, гандар… Проверим… — решил я и осторожно проскользнул внутрь.

Но лезть вперёд, наученный горьким опытом, не спешил. Для начала снова прислушался, вглядываясь в полумрак помещения. На первый взгляд, всё было тихо, и я, притворив за собой дверь, осторожно двинулся вдоль стен, держась так, чтобы никто не напал со спины.

Склад оказался огромным, заставленным рядами бочек и мешков. Туман успел пробиться сюда — но его было не так уж и много — чуть выше, чем по щиколотку мне. В воздухе витал запах прелого зерна и… чего-то ещё. Медленно продвигаясь вперёд, я наткнулся на два иссушённых трупа. Их кожа напоминала пергамент, а рты были раскрыты в беззвучном крике.

— Что, феррак, здесь произошло?

Впрочем, ничего опасного на складе не оказалось. Скорее всего, эти люди просто не успели запереть дверь — или сделали это не полностью… И какая-то тварь их настигла — но сейчас тут никого не было…

На втором ярусе обнаружился открытый люк на крышу.

«Запасной выход» — с облегчением подумал я, закрывая его. Это хорошо… Это значит, можно уйти двумя путями…

Закончив обследовать склад, я вернулся ко входу и подпёр его ящиком. А затем забрался на второй ярус, поднял с пола старый тесак — жалкое оружие против тварей Прилива, но лучше, чем ничего — и устроился в самом дальнем углу.

— Сколько ещё этот кошмар будет продолжаться? — вслух спросил я себя, вслушиваясь в звуки снаружи.

Каждый шорох заставлял вздрагивать, каждый скрип — сжимать оружие до белых костяшек.

Я попытался рассмотреть камень силы, вплавленный в моё тело, но не смог увидеть гравировку в металлическом сердечнике — для этого требовалось зеркало. Поэтому я просто закрыл глаза, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца.

— Переждать. Просто нужно переждать…

Не знаю, сколько я так просидел — но едва не наделал в штаны, когда тишину разорвал оглушительный треск.

Дверь распахнулась с такой силой, что тяжелый ящик, подпирающий её, отъехал в сторону! Я выглянул в щель между ящиками, между которых сидел, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Пальцы судорожно сжали рукоять тесака.

Как же я устал… Надо бежать — снова бежать!

В помещение ворвались двое — мужчина в потрепанной рубахе и простых матерчатых штанах, и женщина в такой же одежде. Они дышали так тяжело, что воздух свистел в их легких, как в дырявых мехах. Глаза — безумные, выпученные! — метались по углам в поисках укрытия.

— Подопри дверь, гандар! — прохрипела женщина, хватая со стола тяжелую скобу. Ее пальцы дрожали так сильно, что железо выскользнуло и с грохотом упало на пол. Мужчина принялся лихорадочно метаться и попытался подтащить отодвинутый ящик обратно к двери.

Я стиснул зубы до хруста. Это не монстры, а люди — но от этого не легче.

Идиоты! Привели погоню прямо сюда!

«Люк. Крыша. Бежать. Сейчас же!» — но тело, видимо, исчерпало все силы после той магии и забега по затянутым Приливом улицам… Я не мог даже толком поднять тесак!

В следующее мгновение дверь сорвало с петель. Мужчина с женщиной вскрикнули, метнулись в стороны, а массивные деревянные створки пролетели через весь склад, разнеся в щепки стеллажи с мешками. В облаке пыли и кружащейся муки замерли две тени — низкие, поджарые, с горящими глазами, как раскаленные угли.

Моё сердце ухнуло в пятки — я узнал эти глаза. Узнал бы даже в беспамятстве…

Теневые гончие, те самые, которых я видел в форте! Их шкура переливалась, словно жидкая тьма, а из раскрытых пастей капала густая слюна, разъедающая дерево пола.

Мужчина попытался скрыться между уцелевшими стеллажами, и тут же рухнул, пригвожденный к полу когтистыми лапами. Кровь брызнула на мешки, оставляя черные пятна в тусклом свете. Женщина вскрикнула — звук оборвался, когда вторая тварь впилась ей в плечо, прижав всем весом к земле.

Я затаил дыхание. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен на весь склад! Камень в плече вдруг заныл тупой болью, будто предупреждая об опасности.

И тогда вошли они.

Первым показался невысокий человек в черном плаще. Его лицо было испещрено рунами, светящимися болезненным багровым светом — будто под кожей пульсировали обрезки раскалённой проволоки. Серебряные цепи на запястьях звенели при каждом движении, издавая пронзительный, леденящий душу звук.

Я узнал и его — тот самый, кто командовал гончими в форте! Его пальцы двигались в странном ритме, будто дергая за невидимые нити, и твари послушно замерли над своими жертвами.

Но настоящий ужас вошел следом.

Высокий, под два метра ростом. Худощавый, но каждое движение выдавало стальную силу. Его лицо могло бы считаться красивым — четкие скулы, прямой нос, тонкие губы — если бы не абсолютная, леденящая пустота в глазах. Они были как два черных озера, в которых тонула всякая надежда.

Острозубый эльф.

Его бритый череп представлял собой жутковатую мозаику — десятки больших камней Силы, вплавленных в кожу, переливались всеми цветами. Одни светились тусклым красным, другие пульсировали ядовито-зеленым, третьи мерцали ледяным синим. При каждом шаге эта жуткая корона вспыхивала новыми оттенками.

Воздух вокруг него дрожал, как над раскаленными камнями. Даже сидя в своём укрытии на расстоянии в десяток с лишним метров я ощутил исходящий от него запах — смесь сандала и чего-то древнего, запредельного, от чего сводило желудок.

Эльф медленно провел взглядом по складу. Его глаза скользнули по грудам мешков, по лужам крови, по пригвождённым к полу теневыми гончими людям, по дрожащим теням в углах… И остановились на мне. На ящиках, за которыми я прятался.

Холод снова пробежал по спине.

Неужели он почуял меня⁈ Неужели увидел⁈

Бежать! Нужно БЕЖАТЬ!

Однако сил у меня по прежнему не было, и единственное, что оставалось — сидеть на месте, в надежде, что меня просто не заметят…

Я боялся даже пошевелиться, отползти от щели между ящиками, чтобы не выдать себя движением… И эльф отвернулся!

Мужчина в чёрном плаще растянул губы в уродливой усмешке, и его покрытое рунами лицо исказилось в гримасе.

— Ну что, мастер, загнали-таки мы добычу! — глухим голосом произнёс он, и при этих словах руны на его лице вспыхнули кроваво-красным светом, будто впитывая его злорадство.

Лысый эльф невозмутимо кивнул, а затем сделал несколько неторопливых шагов к дрожащим пленникам. С каждым движением камни Силы на его голове переливались новыми оттенками — от ядовито-зелёного до глубокого фиолетового. Его длинные пальцы с тонкими, почти прозрачными ногтями слегка подрагивали, будто ощупывая невидимые нити судьбы своих жертв…

— Пожалуйста… Господин… Господин, мы будем служить вам! Мы сделаем всё, что скажете! — женщина захрипела, её пальцы судорожно скребли доски пола. Глаза её были широко раскрыты от животного страха — и словно чувствуя это, держащая её теневая гончая утробно зарычала и чуть сжала когтистую лапу. Мужчина же с перекошенным от ярости лицом, рычал как загнанный зверь:

— Не троньте её! Не троньте, слышите! Возьмите меня!

Вторая теневая гончая клацнула челюстью прямо над лицом несчастного, заставив его заткнуться.

В этот момент я заметил то, на что не обратил внимание сразу. У мужчины прямо посреди лба кровавым светом пульсировала маленькая точка. У женщины, видимо, была такая же — на груди, где сквозь разорванную рубаху проглядывало синеватое свечение.

Камни Силы! Они были вплавлены прямо в их тела, также как у меня!

Эльф, подойдя к женщине, медленно протянул руку к её груди. В воздухе запахло чем-то металлическим.

Она успела вдохнуть, чтобы закричать — но её грудь просто взорвалась. Кости, плоть, внутренности — всё смешалось в кровавом фонтане, забрызгав ближайшие ящики и мешки — но не попав на эльфа. В его ладонь медленно опустился маленький камешек, тускло светящийся сквозь пальцы.

Мужчина на секунду остолбенел — а затем его лицо исказилось в гримасе чистой ненависти.

— Я ТЕБЯ УБ… — начал он, но эльф уже сделал едва заметное движение.

Голова бедолаги лопнула как перезрелый плод, разбрызгивая вокруг фрагменты костей, мозга и клочья кожи. В воздухе повисла алая дымка, и второй камень аккуратно упал в ожидающую ладонь убийцы.

Теневые гончие словно получили команду — с жадным чавканьем они набросились на ещё тёплые тела. Их клыки с хрустом перемалывали кости, а длинные языки жадно слизывали вытекающую кровь. Звуки этой трапезы — хлюпающие, чавкающие, скрежещущие — наполнили склад, смешиваясь с запахом свежей крови и содержимого разорванных кишок.

Меня чуть не стошнило снова — но я остановил этот позыв и заставил себя оставаться неподвижным.

Эльф повернулся спиной к этой бойне с выражением глубочайшего равнодушия на своём мраморном лице. Его помощник приблизился, и я заметил, как его глаза жадно сверкают при виде камней в руках хозяина.

— Похоже, в городе всё больше тех, кто знает про камни, — прошептал он, и его голос дрожал от возбуждения, — Если всплывёт, что они не просто появляются во время Приливов, но и падают с Ураниоса… Могут возникнуть проблемы. В городе и так хватает охотников за «остатками» с небесного города…

Высокий эльф кивнул, и камни на его голове на мгновение вспыхнули ярче.

— Это не проблема, Падальщик, — произнёс он ледяным тоном, — Мало у кого хватит сил сопротивляться таким, как мы. А если больше людей выйдут на поиски… У нас будет больше добычи.

Затем он небрежным движением подбросил один из камней своему подчинённому.

— Заслужил.

Тот поймал дар дрожащими руками, и его лицо исказилось в гримасе, которую он, вероятно, считал улыбкой. Руны на неприятном лице вспыхнули в такт пульсации камня, и на мгновение я увидел, как его глаза становятся полностью чёрными, без белка и зрачка.

Эльф ещё раз оглядел склад, а затем вышел наружу. Его подчинённый — Падальщик — дёрнул цепи, заставляя теневых гончих оторваться от трапезы, и двинулся следом.

Через несколько мгновений на складе уже никого не было. Остались только разруха, кровавые лужи да несколько обглоданных костей, напоминающих о том, что произошло.

— Повезло…

Глава 14

Сам по себе

Я сидел на самом краю крыши, где черепица местами осыпалась вниз, в грязный переулок Старого порта, и смотрел, как умирает ночь.

Прилив отступал.

Туман, ещё час назад клубившийся по улицам живой, ядовитой пеленой, теперь съёживался и уползал с улиц. Он цеплялся за подворотни, за ржавые водостоки, за облупленные ставни, но солнце — яркое, оранжевое и тёплое, неумолимо гнало его прочь.

Вдали, над линией океана, чёрные тучи медленно растворялись в сером утре, и лишь изредка в их глубине вспыхивали последние зелёные молнии, напоминающие о том, что эта ночь действительно случилась.

Я провёл пальцами по камню, вплавленному под ключицу. Его поверхность была гладкой и холодной, но внутри чувствовалась странная, чужая жизнь — слабые толчки, будто кто-то стучал с другой стороны зеркала.

Закрыв глаза, я снова увидел вспышки воспоминаний о прошлой ночи: тени, рвущие плоть, светящиеся глаза в тумане, крики, которые обрывались слишком быстро.

И их — эльфа с лицом, как изваяние из мрамора, и его слугу с горящими рунами на коже. Их голоса, спокойные, будто обсуждающие погоду, пока они потрошат людей…

«Если всплывёт, что они не просто появляются во время Приливов, но и падают с Ураниоса…»

Я резко открыл глаза.

Они охотятся.

Не на монстров. На людей, на таких, как я! На тех, кто случайно получил камень и не знает, как им пользоваться. На тех, кто не успел спрятаться.

Но, странным образом, в этот момент меня такое откровение почти не волновало.

Потому что я вдруг осознал кое-что куда более важное.

Я был свободен.

По-настоящему свободен!

Я больше не был привязан к Риву и его шайке, которые использовали, предали меня и оставили подыхать. Я не обязан дрожать перед стражей или заискивать перед «теневыми». Не должен ютиться по чердакам, как затравленный зверь! Я могу делать, что хочу!

С другой стороны, и помощи ждать неоткуда…

Этот мир — от позолоченных шпилей Элиона до вонючих подвалов Старого Порта — хотел меня сломать. Маги выслеживали таких, как я. Стража считала мусором. «Теневые» видели только расходный материал. Даже сам воздух здесь был отравлен — то ядовитым туманом Прилива, то ложью, то алчностью.

И что?

Я вдруг почувствовал, как внутри меня что-то сжимается — не страх, нет. Нечто холодное и твёрдое, как клинок, заточенный ударами судьбы. Пока всего несколькими — но мне хватило и этого.

Уголки губ сами собой растянулись в ухмылке, которой я бы испугался ещё вчера.

Я не стану никому доверять. Я буду противостоять этому миру, драться!

Не за место под солнцем. Не за горсть монет или милость какого-нибудь Барона.

О нет… Я не хочу выживать — я хочу ЖИТЬ! И сделаю для этого всё, что потребуется!

А если этот город решит сожрать меня… Я выгрызу ему глотку первым.

Камень под ключицей дрогнул, будто в ответ на мои мысли, и по телу пробежал лёгкий разряд.

Магия… Ну охренеть, конечно…

Внизу, на улицах, уже слышались первые голоса — робкие, осторожные. Горожане выползали из укрытий, осматривали разгромленные лавки, перешёптывались о пропавших соседях. Кто-то плакал.

Мне было плевать на этих людей. Даже стало слегка страшно от такой мысли, но я не стал заострять на ней внимание — и так имелось, о чём подумать.

Мне было нужно безопасное место. Убежище.

Эта идея застряла в голове, как заноза, и крутилась, пока я спускался по шаткой лестнице и бесцельно шёл по улице.

Где?

Не Воронье гнездо — там слишком много «теневых». Не хотелось лишнего внимания, да и меня уже могли запомнить. А после вчерашнего разгрома лавки Шнага стража наверняка начнёт обшаривать каждый угол.

Не Старый порт — банда Рива ещё не знала, что я выжил, но рано или поздно кто-то из них наткнётся на слухи. Если они, конечно, ещё в городе… Но даже и без них, там был Кривонос со своей симорией.

Я свернул в узкий переулок, где запах рыбы и дёгтя смешивался с едким дымом тлеющих где-то развалин.

Новый порт и Элион тоже отпадали, по вполне понятным причинам.

А ведь ещё есть острозубый эльф и его прихвостень, «Падальщик», с горящими рунами. Подозреваю, что они вообще могут шастать где угодно, раз даже во время Прилива разгуливают спокойно. И уж с ними я встречаться не хотел больше всего.

И тут меня осенило.

Я ухмыльнулся — резко, почти злорадно.

— Спасибо, Рив, — пробормотал вслух, — Мало того, что научил не верить никому, так ещё и пищи для размышлений подкинул. Даже среди всего дерьма, что ты наговорил, было кое-что полезное…

* * *

Две недели спустя.

Утлый плот под моими ногами медленно шёл по воде. Всего-то несколько широких досок, скрепленных веревками — но на большее моего «корабельного» умения не хватило.

Я правил им с помощью длинного весла — шесты тут были бесполезны, слишком далеко до дна. Вода вокруг была мутной, пахла тиной, гнилью и чем-то ещё, о чём я предпочитал не думать.

Трущобы.

Когда-то это был новый район. Теперь — болото.

Честно говоря, когда Рив рассказывал мне об этом месте, я думал, что это унылое и заброшенное место, в котором живёт всякий сброд.

Что ж… Всё было не совсем так.

Высокие дома, некогда красивые, торчали из воды, как гнилые зубы. Нижние этажи давно ушли под воду, окна зияли пустотой, а кое-где из них свисали веревочные лестницы или рыбацкие сети. А вот верхние этажи местные облюбовали для жизни — местами уцелели даже стёкла, а на плоских крышах возвышались деревянные постройки.

Иной раз — даже двухэтажные.

Над самой гладью, между зданиями, тянулись канаты — по ним скользили корзины с товарами, а ловкие мальчишки перебирались с крыши на крышу, как пауки.

Я проплыл мимо старого особняка с обвалившимся фронтоном. На его балконе, теперь почти вровень с водой, сидели двое — худой старик с лицом, изборожденным морщинами, и девчонка лет десяти. Они чинили сеть, не обращая на меня внимания.

Жизнь.

Она цеплялась за эти руины, как плесень.

На одной из крыш дымился жаровня — кто-то жарил рыбу, и запах жира и дыма щекотал ноздри. На другой — между черепицей и кирпичами — зеленели грядки. Капуста, лук, может быть, даже картошка.

Жара стояла страшная. Я вытер со лба пот, поправил всё время сползающий с пояса тесак, закреплённый на великоватом мне ремне, и проплыл дальше, к перекрестку двух полузатопленных улиц. Там, на платформах из связанных бревен, лодках и плотах шла бойкая торговля.

— Свежие угри! Выловлены сегодня! — кричала женщина в промасленном переднике.

— Иглы, нитки, крючки! Чини сети, пока не порвались! — вторил ей старик, разложивший свой товар на куске рваной парусины.

— Вода! Чистая вода! — звенел детский голос.

Я пропустил перед собой две лодки с хорошо (по местным меркам) одетыми людьми. Кожаные жилеты, штаны из парусины, сапоги, банданы, серьги и тесаки с костяными рукоятками — это были люди местного Барона.

С ними я предпочитал не пересекаться…

О чём-то весело переговариваясь и смеясь, они проплыли дальше, а я, оттолкнувшись веслом от стены, направил свой плот к одной из «торговых» платформ. Доски тихо стукнулись о её край, и я схватился за торчащее из воды скользкое бревно, чтобы не свалиться в мутную воду.

Торговец рыбой — коренастый, с кожей, прожжённой солёным ветром до коричневого цвета — поднял голову и усмехнулся, обнажив единственный чёрный зуб.

— О, здарова, Краб! — хрипло сказал он, вытирая руки о грязную рубаху, — Живёшь ещё, значит?

Я кивнул, перекидывая на платформу верёвку, чтобы привязать плот.

— Пока что. Как сам, Кастор?

Он фыркнул и потянулся к груде рыбы, разложенной на рваной циновке.

— Как видишь. Сегодня улов — хоть самому ешь, хоть продавай! Бери, пока не протухло.

Я выбрал пару плотных пеструшек и горсть устриц, завернутых в водоросли. Старик тут же протянул руку, и я ссыпал в неё несколько медяков.

— Новости есть? — спросил как бы между делом.

Торговец покачал головой, и потёр кончиками мозолистых пальцев — указательного и большого.

— Сначала серебро, потом слова.

Я достал из кошеля монету и щелчком отправил её в воздух. Она блеснула, и старик поймал деньгу с привычной ловкостью.

— Ну?

— Двое, — ответил Кастор, проверяя монету на зуб, — В Старом порту видели. Из тех, что ты описал. Жилистый парень со свежим шрамом через пол рожи, и здоровяк вместе с ним. Двоих других не видели.

Я замер.

— Когда?

— Сразу после Прилива, — Торговец пожал плечами, — Бают, уплыли с контрабандистами. А уж куда — хрен его знает.

Я кивнул.

Значит, Рив всё-таки свалил… И не со всей бандой, а только с Туром.

На секунду в голове всплыло лицо Щелбана — его испуганные глаза в ту последнюю секунду в лавке, когда он обернулся, прежде чем убежать. Будто он не хотел меня бросать.

Я резко тряхнул головой, отгоняя эту мысль.

Какая разница? Они все сделали свой выбор. Они меня предали и продали!

Признаюсь, какое-то время у меня была мысль отыскать этих уродов и отомстить — настолько, что я даже закинул несколько удочек через торговцев слухами. И даже пришлось заплатить за это знание весьма недёшево, но…

Наверное, теперь это ни к чему.

Пускай валят.

— А насчёт второго вопроса?

Кастор снова протянул руку, и я чуть не закатил глаза. Жадная сволочь! Только что получил целый серебряный! Мог бы и скидку сделать, мне вообще-то пришлось удирать через весь рыбный рынок ради этой монеты!

Правильно поняв мой взгляд, торговец хохотнул, почесывая грязный подбородок.

— Ты же знаешь, Краб! Информация — товар дорогой. Особенно та, что может обернуться вокруг шеи человека, который её сливает.

Я покачал головой, но снова полез в кошель. В отличие от слухов о Риве, это знание стоило своих денег. По-крайней мере, я на это надеялся.

Предпоследняя монета… Тоже доставшаяся не то чтобы просто. А ведь через пару дней кошель опустеет, и тогда придётся снова идти на дело — рисковать, воровать.

Может, даже драться…

— Держи, — вздохнул я, бросая серебряник. Старик снова ловко поймал её на лету, поцеловал, и сунул за пазуху.

— Приятно иметь с тобой дело, Краб. Запоминай, — он наклонился так близко, что я почувствовал запах рыбы и перегара, — Воронье гнездо, лавка на Железной улице. Третий дом на правой стороне, если идти от перекрёстка с улицей Пыльных сапог. Выцветшая вывеска, на которой нарисовано перо и пергамент. И красная оконная рама.

Я кивнул, запоминая.

— Хозяин?

— Послезавтра его не будет, — торговец осклабился, — До обеда уедет на день рождения дочери, в Новый порт.

Идеально.

Я сунул свёрток с рыбой в украденную матерчатую сумку, и развернулся к своему плоту.

— Спасибо, Кастор.

— Не прогадаешь, парень, — бросил торговец мне вслед, — Там добро есть. Как сбагришь — не забудь заскочить и купить что-нибудь в благодарность.

— Ты свою благодарность уже получил, старик. Но рыба у тебя и правда хорошая.

Он только рассмеялся.

Я оттолкнулся веслом от столба, и плот отчалил с тихим плеском. Оставив платформу позади, я правил своим «судном», обходя полузатопленные балки и торчащие местами каменные колонны — и размышлял.

Камень Силы.

Он был холодным и чужим в моей плоти, но я чувствовал его — не только когда использовал, а всегда. Как лёгкое давление под ключицей, как тихий гул в костях.

Магия, мать её…

Я сжал кулак, вспоминая, как гвозди вырывались из стен и впивались в тварь Прилива. Сила была дикой, неконтролируемой — а после меня вывернуло так, что я едва желудук не выплюнул!

Эта магия не была чем-то простым или безопасным. Она могла убить меня раньше, чем я разберусь, как ей пользоваться.

Значит, нужно учиться.

Но кто научит?

Маги вроде того острозубого эльфа? Ха! Три раза — ХА! Они вырежут камень из моего тела, и не станут объяснять что-то. Другие «чешуйчатые» — те, что послабее — тоже вряд ли захотят связываться с бродягой. Да и в любом случае — я им не верил.

Значит, выбор один — заниматься самостоятельно, с помощью книг.

Эта мысль пришла мне уже какое-то время назад, и не отпускала. Я понимал, что магия — да ещё и управление металлом! — сильно поможет мне не просто выжить, но и добиться каких-никаких успехов в жизни.

Здесь магию изучали — а значит, в книгах есть ответы.

Только вот имелась проблема — я не умел читать. Или не помнил, что умею.

Всё, что было до «пробуждения» — просто отсутствовало… Кроме тех странных обрывков, когда во время Прилива на меня напал тайкан.

Я иногда думал о них, прокручивал в голове перед сном, но… Ничего не понимал. Даже детали казались расплывчатыми. Только боль, поцелуй и ревущий в ушах ветер во время полёта…

Как бы там ни было — сейчас это было неважно. Магия была ближе, важнее, я уже поставил себе цель изучить её — и у меня был план.

Я разузнал, что в Трущобах жила одна старуха — бывшая служанка из Элиона, которую вышвырнули на улицу за какую-то провинность. Говорили, она умела читать.

А значит — она подойдёт.

Но сначала — книги.

Я машинально ощупал кошель, где лежала последняя серебряная монета. Её не хватило бы даже на самый потрёпанный трактат о магии. Да и ни один книжник не стал бы продавать магические фолианты какому-то оборванцу.

Значит, придётся брать самому…

Эх, жаль не хватило ума спрятать добычу, заработанную с бандой Рива, отдельно от них… В старое логово я не возвращался, но уверен, что эти уроды всё там подчистили и отыскали мою заначку…

Но это ничего — Кастор дал мне адрес! А воровать я уже худо-бедно научился и сам. Вскоре я миновал пару затопленных улиц и оказался чуть на отшибе, перед узким домом с треугольной, частично разбитой и частично затянутой плющом, стеклянной крышей.

Плот скользнул под арку затопленного окна, и я поймал себя на мысли, что каждый раз невольно жду, что кто-то набросится меня изнутри. Но дом молчал — только вода лениво плескалась о стены, да ветер шевелил лианы, опутавшие потрескавшиеся стены.

Остановившись возле разрушенной лестницы, я привязал верёвку к обломку перил, торчащих из воды, и полез вверх по стене, цепляясь за выступы кирпичной кладки. Пальцы знали каждую щель, каждый выступ — за две недели я изучил этот путь как следует.

Теперь это был мой дом, если можно так сказать…

По остаткам обстановки, облупившейся краски на стенах и общему виду я догадался, что когда-то здесь жили богатые горожане — может, купцы или чиновники. Теперь же от былой роскоши не осталось почти ничего. Вода забрала нижние этажи, оставив мне только верхний — четыре комнаты, из которых я занял одну.

Самую просторную, с высокими окнами, в которых ещё оставались чудом уцелевшие стёкла, и изнутри имелись ставни. Но выбрал я её не потому, что тут было много места — а потому, что в крыше имелся люк, ведущий под крышу.

Войдя внутрь, я оглядел свои владения.

Матрас, свалянный из старой парусины и набитый сухими водорослями. Сундук, найденный в соседнем доме — внутри запасная рубаха и штаны (украденные, само собой), нож, нить с иглой, пара склянок со спиртом для обработки ран, и ещё парочкой мелочей.

У восточной стены — старый камин. Рядом — котелок, кружка, ложка. Всё — краденое. На каменной полке — банка с солью, горсть сушёных грибов и вяленая рыба про запас.

И пустой книжный шкаф.

Я развязал свёрток с едой, достал одну из устриц, расколол её об угол камина и с наслаждением выпил. Мясо было солёным, жирным и пахло морем.

Ладно, этим не наешься. Надо пожарить рыбу.

Готовить в камине не хотелось — он нещадно чадил, проверено — так что я выбрался на крышу через люк в потолке.

Честно говоря, дело было не только в камине — здесь находиться мне просто больше нравилось.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь пирамидальную стеклянную крышу, рассыпался по всему пространству. Где-то стёкла сохранились идеально, создавая чёткие геометрические узоры на полу, а где-то зияли провалами, затянутыми упрямым плющом, который карабкался вверх, цепляясь за железные перекладины каркаса, и создавая приятную тень. Местами зелени было столько, что в ней можно было спрятаться.

В разрывах между стеклом и зеленью свободно играл ветер, принося с собой запахи моря и цветущих где-то вдалеке полей.

Сама крыша здесь давно перестал быть просто крышей — дожди и время превратили её в странный сад. Уж не знаю, откуда тут взялась земля — но почти всё пространство поросло невысокой изумрудной и очень упрямой травой, из которой выглядывали тонкие стебли дикого чабреца, жёсткие листья подорожника, одуванчики.

Я часто замечал, как по утрам сюда прилетали птицы, чтобы поклевать семена или просто посидеть на краю разбитого стекла, наблюдая за мной с любопытством, лишённым страха.

В центре этого полуразрушенного чуда стоял мой очаг — круг из тёмных камней, почерневших от дыма, с уложенной на них решёткой и аккуратно сложенными рядом сухими ветками.

Я уже присел у костра, собираясь развести пламя, как вдруг заметил движение в тени у дальней стены — где заросли плюща были особенно густыми.

Из-за листвы вышли двое мужчин — словно ждали меня всё это время.

Они были не похожи на обычных обитателей Трущоб — крепкие, с жилистыми руками, загорелые. Одежда простая, но добротная: кожаные куртки без лишних украшений, прочные штаны, заправленные в высокие сапоги. И оружие — не кривые ножи бродяг, а настоящие пистоли с колесцовыми замками, и длинные кинжалы в ножнах.

Я замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Пальцы сами потянулись к тесаку за поясом, но я не стал хвататься за оружие — шагнул назад, к люку. Сбежать будет вернее, чем драться с двумя здоровяками!

И тут за спиной раздался лёгкий скрип.

Я резко развернулся, всё же выхватывая оружие — и упёрся взглядом в третьего мужчину.

Он стоял прямо у спуска, перекрывая путь к отступлению. Высокий, с лицом, изрезанным шрамами, и пистолетом в руке, который пока не был направлен на меня — но явно ждал своего часа.

Проклятье! Смогу ли я уложить их всех магией?..

— Это место занято, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

И сделал пару шагов вбок, чтобы держать всех троих в поле зрения.

Двое усмехнулись — почти одновременно. Один потянулся, будто разминая затекшие мышцы, и в этом движении было что-то нарочито небрежное — словно они не видели во мне угрозы.

— Мы долго тебя искали, — сказал тот, что стоял у люка.

Его голос был спокойным, почти дружелюбным, но глаза — холодными, как сталь.

Я не опустил тесак.

— Зачем?

— Ты забыл кое-кому представиться.

В воздухе повисло напряжение.

Я сжал рукоять тесака, уже догадываясь, кто эти люди.

— Если вам нужно имя — меня зовут Краб.

— Мы знаем, как тебя зовут, — сказал один из двух. Он сделал шаг вперёд, и солнечный свет скользнул по его лицу, высветив глубокий шрам над бровью, — Но ты забыл назвать его ей.

Он достал что-то из кармана и протянул мне.

Карта. Игральная карта с королевой.

Глава 15

Барон

Лодка скользила по мутной воде Трущоб, в которой отражались облупившиеся фасады, и оставляла за собой лёгкую рябь. Я молча сидел на корме — грести не приходилось, ведь двое из моих «проводников» споро работали вёслами, а третий, высокий, с изрезанными шрамами лицом, сидел напротив и не сводил с меня глаз. Его пистолет лежал на коленях, но ствол был слегка приподнят — на всякий случай.

Запах стоячей воды, гниющих водорослей и чего-то металлического висел в воздухе. Где-то вдали кричали чайки, но их голоса тонули в гуле Трущоб — скрипе канатов, перебранках на платформах, плеске вёсел.

Особняк Барона вырос перед нами внезапно — огромный, мрачный, с колоннами, некогда белыми, а теперь покрытыми тёмными подтёками плесени.

Когда-то это тоже было жилище богача — как бы не самого крутого в районе… Наверняка этот дворец стоял на каком-нибудь холме, окружённый целым парком, но сейчас…

Первый этаж ушёл под воду, и только широкие окна второго смотрели на нас, как пустые глазницы. Вокруг здания плавали платформы, на которых толпились вооружённые люди — «теневые». Одни чистили ножи, другие курили, третьи просто разговаривали, четвёртые обменивали что-то у проплывающих торговцев, или смотрели на нашу приближающуюся лодку.

— Прибыли, — хрипло сказал «длинный», и его пальцы слегка сжали пистолет, — Не дуркуй, малёк.

Мне не оставалось ничего, кроме как кивнуть.

Лодка замедлила ход, скользя под массивными каменными воротами. Из-за парапета выглянули двое мужиков с арбалетами. Один махнул моим сопровождающим и лениво сплюнул в воду.

— Кого приволокли?

— Малька новенького.

Стражник что-то буркнул в ответ, но мы уже заплыли внутрь.

Двор особняка был затоплен почти полностью. Вода, тёмная и неподвижная, отражала облупившиеся стены, балконы, галереи. Посреди двора торчали обломки статуй — кто-то когда-то украшал это место мраморными фигурами, но теперь от них остались лишь торсы, уродливо торчащие из воды — словно трупы…

Лодка причалила к широкому окну второго этажа. Один из моих сопровождающих прыгнул на подоконник, протянул руку, и я, стиснув зубы, перебрался следом. Под ногами хрустнули осколки стекла.

— Дальше пешком, малёк, — сказал «длинный», толкая меня в спину.

Мы начали подниматься по мраморной лестнице. С третьего этажа доносился гул голосов — крики, смех, чьи-то возмущённые возгласы.

Спустя несколько мгновений мы вышли на балкон.

Воздух дрожал от шума.

Передо мной открылся огромный внутренний двор, превращённый в арену. Внизу, в мутной воде, плавали деревянные платформы, а между ними мелькали тени — большие и стремительные.

Рыбы! Но не те упитанные карпы, которых ловили в каналах, а что-то с длинными телами и острыми плавниками.

Они тут явно не просто так…

По периметру, на балконах и галереях, толпились люди. Я с первого взгляда понял, что все они — «теневые». Одни пили, другие спорили, третьи просто орали, тыча пальцами вниз — в высокую и узкую клетку, подвешенную на высоком шесте. Это старая мачта что-ли?.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, когда увидел, что в клетке стоит мужчина.

Это не просто собрание.

Это суд.

Я прищурился, пытаясь разобраться в хаосе криков и жестов. Воздух был густым от запаха пота, перегара и чего-то кислого — забродившего эля или испорченного вина?

А, неважно!

Где-то рядом хлопнула дверь, и эхо разнеслось по затопленному двору, смешавшись с плеском воды внизу.

— Рановато приплыли, — проворчал «длинный», стоявший слева от меня. Его пальцы постукивали по рукояти кинжала, — Придётся подождать, малёк.

Я хотел было спросить «чего», но он резко ткнул пальцем в сторону арены.

— Не дёргайся, и смотри внимательно.

Я послушно перевёл взгляд туда, куда указывал мой сопровождающий — и увидел, что на противоположной стороне двора, на балконе, слегка выступающим над водой, сидела женщина.

Облачённая в обтягивающие стройные и длинные ноги штаны, высокие сапоги и простую белую рубаху, с пышными платиновыми волосами, она восседала на чём-то вроде трона — груде старых ящиков, обломков мебели и ржавых металлических пластин, скреплённых между собой цепями. Но даже в этом хаосе мусора она выглядела… правительницей.

Я пригляделся внимательнее. Женщина была красивой — но красота её была испорчена.

Лицо скрывала половинчатая маска — левая сторона, от виска до подбородка, была закрыта тёмным металлом, отполированным до блеска. Правая же оставалась открытой — высокие скулы, острый подбородок, пухлые, алые губы, слегка приподнятые в усмешке. Но даже эта открытая часть казалась… неестественной. Слишком гладкой. Слишком безупречной.

А потом я заметил её руку.

Она лежала на подлокотнике «трона» и была скрыта за широким рукавом белой рубахи — но было отчётливо видно, как торчащая из него кисть почернела, будто обуглилась. Пальцы скрючены, кожа потрескалась — и в этих трещинах — в самой плоти! — светились камни силы.

Даже со своего места я понял, что их было много.

Они пульсировали тусклым, но ядовитым светом — зелёным, синим, багровым. Неужели у этой женщины такая рука из-за них? Меня вдруг передёрнуло — мелькнула мысль, что камни пожирают её изнутри, медленно превращая в полуживого трупа…

Я почувствовал, как мой собственный камень под ключицей ответил слабым толчком — будто почувствовал родню.

— Кто это? — прошептал я, не в силах оторвать взгляда от контраста красоты и увечий.

«Длинный» усмехнулся.

— Та, к кому ты должен был прийти сразу. Баронесса.

Женщина поднялась с трона медленно, словно давая всем насладиться моментом. Её движение напомнило мне кошку, потягивающуюся после сна — такая же грация хищника. Гудящая толпа мгновенно замерла — только где-то на задних рядах кто-то неудачно кашлянул, и этот звук прозвучал неприлично громко в внезапно наступившей тишине.

— Капитан Дирк, — голос баронессы звучал как бархатная петля, оборачивающаяся вокруг шеи — мягкая, но неумолимая, — Ты знаешь, почему оказался в клетке.

— Я не виноват, госпожа!

Лицо Баронессы исказилось, и она швырнула в клетку жареный каштан, который ей только что подал мальчишка-слуга.

— Заткнись! Ты получил возможность оправдаться ранее — и вылил на меня ушат лжи и дерьма!

Мгновение — и на лицо женщины вернулась спокойная улыбка.

— Ты продал своих людей, Дирк. Жителей Трущоб. Наших братьев и сестёр… В РАБСТВО!

Слова разлетелись над водой, отразились от стен и вызвали недовольный гул среди собравшихся.

Баронесса сделала театральную паузу, обводя взглядом толпу. Её глаза сверкали, а металлическая половина маски отражала блики воды, создавая странный эффект — казалось, она смотрит на всех одновременно.

— Разве мы не договорились? — Она резко развела руки, и рукава её рубахи чуть распахнулись, обнажив почерневшую руку с вживленными камнями. Те замерцали в ответ на эмоции женщины, — Разве все мы не договорились⁈ Никто в Трущобах не смеет торговать рабами! НИКТО!

Толпа взорвалась. Кто-то начал колотить кулаками по деревянным перилам, создавая грохот, похожий на барабанную дробь. Другие свистели, выкрикивали проклятия. Одна женщина с перекошенным от ненависти лицом швырнула в сторону клетки гнилой фрукт, который шлепнулся в воду рядом, подняв фонтанчик брызг.

Я не смог сдержать ухмылки. То, что я услышал, было хорошим знаком. Значит, здесь, в самом хреновом для жизни районе Артанума, есть хоть какие-то правила. Хоть кто-то защищает своих.

Если всё дело в этом, конечно… Быть может, это просто красивый предлог, и на самом деле этот капитан утаил деньги с прибыльного дела?

Не удивлюсь…

Мужчина в клетке — сухопарый, жилистый, загорелый, в одних рваных, коротких штанах — вдруг рванулся к прутьям. Его пальцы вцепились в металл так, что костяшки побелели.

— Это ложь! — его голос сорвался на визг, — Я не… Мы просто…

— Ты просто хотел серебра, — Баронесса перебила мужчину, и её голос стал холодным, как лед, — И продал за него своих людей… Только что всем предъявили улики. Серебро, — она указала на мешочек с деньгами, лежащий рядом с ней на перилах, — Которое нашли у тебя в тайнике. Показания свидетеля, — Баронесса неопределённо махнула почерневшей рукой за спину, — И слова твоих же компаньонов. Да-да, Дирк, не удивляйся! Их ты, увидеть, к сожалению, не сможешь — они заняты, общаются с крабами на дне старого залива.

По толпе прокатился хохот.

— Так что доказательств у меня полно, Дирк, — продолжила Баронесса, — И наказание за подобное — СМЕРТЬ!

Толпа встретила эти слова оглушительным рёвом.

Баронесса повернула голову, и из тени за ее троном вышел…

Это был человек-гора. Лысый чернокожий великан с плечами, которые казались шире любого дверного проёма. Его мускулистая грудь была покрыта шрамами, складывающимися в странные узоры, напоминающие паутину.

Но больше всего меня поразил один глаз — вернее, его отсутствие. В левой глазнице гиганта сверкал камень силы — ярко-жёлтый, как расплавленное золото.

Когда чернокожий поднял руку, я увидел, что его пальцы неестественно длинные, почти когтистые, и на каждом суставе — крошечные металлические кольца.

— Нет! Пожалуйста! — Капитан в клетке завопил, когда великан вышел из тени. Его голос стал таким высоким, что было больно слушать, — Я всё верну! Я расплачусь! Я…

Помощник Баронессы щелкнул пальцами. Металлические кольца на его пальцах звякнули, и дно клетки распахнулось с громким лязгом.

Удивительно, но капитан успел вцепиться руками за край, повиснув над водой. Его пальцы побелели от напряжения, ноги беспомощно болтались в воздухе.

— Я отдам все! Я…

Тык!

С балкона напротив раздался выстрел арбалета. Болт со свистом вонзился капитану прямо в ладонь, пробив её насквозь. Кровь брызнула на лицо осуждённого. Он взвыл — звук, от которого у меня по спине пробежали мурашки — и рухнул вниз.

Вода вспенилась, когда его тело ударилось о поверхность. На мгновение воцарилась тишина, а затем…

Рыбы. Их было с десяток — длинные, серебристые тени с глазами-бусинами и пастями, усеянными игловидными зубами. Они рванули к капитану ещё до того, как он полностью скрылся под водой.

Первая схватила его за ногу — я увидел, как ткань штанины разорвалась, словно бумага. Вторая вцепилась в плечо. Вода вокруг капитана забурлила, став мутно-красной.

Кто-то на балконе закричал от восторга. Другие подхватили. В воздухе запахло кровью — медным, резким, перебивающим все другие запахи.

Капитан ещё пытался бороться. Его рука на мгновение вынырнула из воды, пальцы судорожно сжались в кулак… А затем исчезли под поверхностью, утянутые вниз. На месте «казни» осталось только кровавое пятно, да клочья мяса, медленно исчезающие в глубине.

Всё было кончено. Рыбы успокоились, лишь изредка всплывая к поверхности, словно проверяя, не осталось ли ещё кусочков. Вода постепенно светлела, разбавляя алый цвет до грязно-розового.

Толпа начала успокаиваться. Люди переговаривались, смеялись, некоторые уже потягивали пиво, как будто только что наблюдали не казнь, а представление бродячих артистов.

— Ну что, — мой сопровождающий хлопнул меня по плечу так, что я едва не врезался в перила, — Теперь Баронесса тебя примет.

Я хотел сказать, что готов — но не успел. Перила передо мной неожиданно распахнулись, и сильный толчок в спину отправил меня вниз.

Воздух засвистел в ушах, а затем…

БАМ!

Я приземлился на деревянную платформу, расположенную прямо под балконом, и едва не соскользнул в воду! Народ, наблюдавший за этим, снова расхохотался.

— Эй малёк, проверь водичку, тёплая, нет? — выкрикнул кто-то из толпы.

— Познакомься с нашими красотками!

— Потанцуй с ними!

Я скрипнул зубами и поднялся на ноги — и тут же снова пошатнулся, потому что платформа, безо всяких вёсел и шеста, поплыла вперёд. Она остановилась на середине арены — ровно под клеткой, где только что растерзали капитана…

Кровь еще не успела раствориться — алые пятна расплывались вокруг платформы, привлекая хищников. И они уже плыли ко мне — серебристые тени под водой, их плавники оставляли на поверхности легкие расходящиеся круги.

Я замер, чувствуя, как под ногами покачиваются доски. Камень силы под моей ключицей вдруг заныл — тупая, тревожная пульсация, словно предупреждая об опасности.

Спасибо, конечно, но и без тебя понятно!

Сверху раздался хлопок — Баронесса ударила в ладоши, и звук эхом разнесся по затопленному двору.

— О-о-о, это что же, наш новый гость прибыл? — её голос звенел театральной радостью, но в нем явственно слышались стальные нотки. Женщина широко раскинула руки, обращаясь к толпе, — Давайте же поприветствуем… как тебя там?

И я вдруг понял, что от того, как я сейчас буду говорить, зависит моя жизнь.

— Краб.

Баронесса улыбнулась — только здоровой половиной рта, тогда как металлическая часть маски оставалась неподвижной, создавая жутковатый эффект.

— Краб! Рада знакомству! — Она сделала изящный реверанс, и камни в её руке вспыхнули ярче, — Ну же, «теневые», поприветствуйте Краба как следует!

Толпа взорвалась нестройными криками, свистом, топотом. Кто-то швырнул в мою сторону медную монету. Я машинально поймал её на лету, чувствуя, как ладонь становится влажной от пота.

— А что, неплохо!

— Ты сам себе имечко выбрал?

— Где же твоя клешня⁈

— Ловкий малый!

Баронесса снова взмахнула рукой, заставляя всех замолчать — и толпа заткнулась почти мгновенно.

Они её слушались — беспрекословно.

Вот это власть…

— Я всегда рада видеть в своих рядах новых людей, — произнесла Баронесса, медленно прохаживаясь по краю балкона. Её туфли с острыми носами постукивали по дереву, — Но только если они соблюдают правила!

Она резко остановилась и повернулась ко мне.

— А ты, милый Краб, эти правила нарушил.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вода вокруг меня забурлила — рыбы, словно подчинённые чьей-то воле, снова подплыли к самой платформе. Я глубоко вдохнул, заставляя себя сохранять спокойствие.

— Госпожа Баронесса, — я сделал небольшой поклон, насколько позволяла шаткая платформа, — Я не слишком хорошо знаком с жизнью «теневых». И… Прошу прощения, если нарушил ваши правила. Но я с удовольствием и уважением приму ваши знания.

Толпа загудела — кто-то засмеялся, кто-то одобрительно зацокал языком. Баронесса приложила почерневшую руку к груди в преувеличенно потрясённом жесте.

— Ох, ну надо же-е-е! Какой воспитанный мальчик! — Она засмеялась, — Язык у тебя подвешен хорошо, это факт. Многим девушкам это нравится, а уж если научишься правильно им пользоваться… Но этого недостаточно!

Баронесса резко опустила руку, и камни на ней вспыхнули багровым светом.

— Мне плевать, кем ты был раньше. Чем занимался. Что делал, — Каждое слово она отчеканивала, будто забивала гвозди в крышку гроба, — Но ты живешь в Трущобах! На моей территории! Живи, мне не жалко. Однако… У меня есть уши и глаза повсюду, милый Краб. И они доложили мне, что ты уже несколько раз ходил 'на дело" — в другие районы, но это ничего не меняет!

Она наклонилась вперед, и я увидел, как её глаза сузились.

— Полагаю, ты хотел бы промышлять делами на улице? «Теневыми» делами? Или предпочтёшь стать рыбаком?

— Рыбаком, госпожа, я… Становиться не хочу.

Толпа снова негромко рассмеялась. Кто-то выкрикнул что-то одобрительное.

— Значит, хочешь быть с нами?

— Если позволите, госпожа.

Баронесса постучала пальцем по подбородку.

— Каждый «теневой» должен отстёгивать долю своему Барону. А если он этого не делает… Знаешь ли ты, какое наказание за это полагается?

Толпа замерла в ожидании. Где-то капля воды упала с потолка в бассейн, и этот звук прозвучал невероятно громко.

Камень силы под ключицей вдруг стал холоднее, будто реагируя на опасность. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Я медленно перевёл взгляд на окровавленную воду вокруг платформы, где ещё плавали клочья одежды казнённого капитана. Хищные рыбы кружили внизу, их серебристые спины мелькали под мутной поверхностью.

— Догадываюсь, госпожа, — ответил я, заставляя голос звучать ровно, хотя сердце колотилось как бешеное.

Баронесса рассмеялась — её смех был резким, и в нём слышалась какая-то странная живость.

— О, нет-нет, милый, такое наказание было бы слишком суровым! — Она развела руками, и камни в её почерневшей кисти вспыхнули зелёным, — Иначе у меня в подчинении никого бы не осталось.

Толпа рассмеялась, будто это была шутка. Будто бы только что одного из них не отправили на корм рыбам! Так что… Я нисколько не расслабился.

Рано.

— Тогда… — я подбирал слова с осторожностью, — Позвольте узнать… Госпожа Баронесса… Как я могу исправить свою… Хм… Оплошность?

Баронесса слегка наклонила голову, её маска блеснула в тусклом свете.

— А ты интересный мальчуган, Краб… Мне нравится, как ты держишься. Без паники, но и без подобострастия, — Она сделала паузу, обводя взглядом собравшихся, — Хм… Ты похож на нас. Каждый из тех, кто выбрал Трущобы своим домом, пришёл сюда по своей воле. У каждого были на то причины.

Она медленно прошлась по краю балкона.

— Но раз уж ты здесь, раз уж спрашиваешь, раз уж хочешь жить, как «теневой»… То есть три правила. Те самые, что держат нас всех вместе.

Она подняла почерневшую руку, загибая пальцы:

— Первое: никогда не сдавай своих и не стучи властям. Второе: с каждой «работы» — четвертина в общак. Третье: никогда не обвиняй другого «теневика» без железных доказательств.

Я кивнул. Те же правила, что когда-то рассказал мне Рив — вот только теперь они звучали куда весомее.

— Я понял, госпожа, — сказал, чувствуя, как камень под ключицей слегка пульсирует.

Как будто… Одобряет?

Проклятье, да какое там «Одобряет»⁈ Я уже просто придумываю всякую чушь, лишь бы не свихнуться!

Баронесса улыбнулась — только здоровой половиной рта, и медленно провела пальцами по краю своей маски.

— Конечно, есть и другие правила, — продолжила она, и её голос стал чуть тише, — И наказание всегда зависит от проступка. Но я надеюсь, ты со временем во всём разберёшься. А пока… ты должен ответить за нарушение второго правила, милый Краб. Ты уже несколько раз работал в Вороньем гнезде. Три, насколько я понимаю?

Она испытующе посмотрела на меня, и я слегк покачал головой.

— Четыре.

— Ты мне нравишься всё больше и больше, — промурлыкала Баронесса, — Честность нынче не в почёте, но в редкие моменты… Впрочем, мы отходим от темы. Что-то я не припомню, чтобы с этих дел в общак поступали деньги.

Тишина на балконах стала ещё плотнее. Даже вода вокруг моей платформы будто замерла, и только лёгкая рябь от движения рыб нарушала её зеркальную гладь.

Я почувствовал, как камень Силы под ключицей слегка дрогнул — будто предупреждая.

Феррак, да неужели он и правда реагирует на… На что?

Ох, мне совершенно точно как можно скорее нужны учебники по магии!

— Я всё понял, госпожа, — сказал я, не отводя взгляда от Баронессы, — Если вас это не затруднит, то… Могли бы вы назвать сумму?

Уголки губ Баронессы дрогнули — ей явно нравилась моя прямотa.

— Один золотой.

Я сжал зубы. Это было куда больше, чем я реально должен. Но также я прекрасно понимал — это не просто долг. Это штраф, за то, что я не явился сам. Не представился, не попросился к ней под крыло. За то, что работал сам, и за то, что её людям пришлось меня искать.

Кто-то бы сказал, что это несправедливо, но…

Чего уж теперь поделать?

— Хорошо, госпожа. Я всё сделаю.

Она рассмеялась — звонко, почти искренне, но в этом смехе всё равно слышалась сталь.

— Пять дней, милый Краб. Не больше.

И выражение её лица мгновенно изменилось. Всё веселье испарилось, оставив только холодную, безжалостную реальность.

— И если не принесёшь… — она лениво махнула рукой в сторону воды, где ещё плавали останки капитана Дирка, — Ну, ты видел, что бывает с теми, кто меня обманывает. Но для первого раза… может, мы просто сделаем тебя калекой, и отправим просить милостыню. Или… — она наклонила голову, — … можешь просто валить из города.

Глава 16

Простая цель

С «приёма» у Баронессы прошёл всего день, а её образ уже въелся мне под кожу, как ржавчина в старую заклёпку.

Особенно рука женщины — почерневшая, с трещинами, из которых сочился ядовитый свет камней. Каждый её жест отдавался в воздухе лёгким гудением, будто под кожей жужжали металлические пчёлы…

А ещё этот взгляд… Холодный, как лезвие, но с искоркой чего-то… безумного. Не просто власти — удовольствия от своего положения!

Да, Баронесса однозначно была чокнутой. Интересно, это из — за магии? Из-за того, что Камни Силы сделали с её рукой? Из-за жизни в Трущобах? Или из-за чего-то другого?

Ответа у меня не было, но, какой бы чокнутой она ни была — эта женщина мне понравилась. Было в ней что-то живое, что-то настоящее… Да и те люди, которые собрались в её «особняке» — головорезы да и только! — как они на неё смотрели! Уважительно, с любовью…

Если честно, мне даже захотелось, чтобы когда-нибудь меня уважали также.

А этот её чернокожий слуга с камнем вместо глаза⁈

Жуть, да и только…

Короче говоря, впечатлений я хапнул столько, что и за неделю в голове не уложить — да вот только не было у меня недели. Имелось лишь пять дней, да и то, я не собирался протирать штаны и ждать — а потому решил убить двух зайцев одним махом!

Обчистить лавку книжника, и упереть оттуда несколько книг о магии, а заодно — поискать ценности (украшения или деньги), чтобы выплатить Баронессе долг.

В самом деле, чего распыляться, если можно всё сделать за раз, верно?

Книжник уезжал в Новый порт послезавтра, так что за день до этого я решил использовать оставшееся время с умом. Требовалось осмотреть место «дела», проследить за книжником, собрать информацию о доме, хозяине и слугах — и всё такое.

Так что сейчас я сидел на крыше какого-то склада в Вороньем гнезде, жуя вяленую треску и наблюдая за улицей внизу. Ветер трепал волосы, принося запахи жареных каштанов, дегтя и чего-то кислого — то ли испорченной рыбы, то ли перебродившего пива. Где-то в переулке скрипела вывеска, а подо мной два торговца ворчали, пересчитывая медяки.

Но меня интересовал только один дом — третий от перекрёстка с улицей Пыльных сапог. С красными оконными рамами первого этажа. И выцветшей вывеской, на которой было нарисовано перо и пергамент.

Лавка книжника.

Толпа на улицах Вороньего гнезда гудела, как растревоженный улей. Лоточники орали, предлагая товар, пьяницы спорили у таверн, а где-то в переулке скрипела телега. День тянулся, как смола — медленно и липко. Солнце немилосердно жарило сквозь плотную рубаху, но я не отводил взгляда от дома книжника, впитывая каждую деталь.

Владельца я уже видел — прошёлся мимо лавки ещё утром, и аккуратно заглянул внутрь через приоткрытую дверь. Нормальной одежды у меня не было, и зайди я — меня бы сразу выставили взашей.

Но хватило и того, что я успел срисовать взглядом.

Книжник был высокий, сутулый, лет сорока с небольшим. Он носил длинный зелёный кафтан. Лицо — бледное, с острой бородкой, глаза — быстрые, как у крысы. Мужчина носил очки и пользовался тростью. И ближе к обеду он ушёл куда-то в город, заперев за собой дверь.

Лавка занимала большую часть первого этажа — зарешеченные окна, тяжёлые ставни на них, тусклый свет внутри, полки, уставленные толстыми фолиантами. Главная дверь — дубовая, с железными накладками и замком, который даже я, неумёха, с первого взгляда оценил как «невозможно вскрыть».

Но удача улыбнулась мне с другой стороны — с заднего двора.

Я пробрался туда через крышу соседнего сарая. Двор был маленьким, аккуратным, обнесённым высоким и мощным забором, с собственным колодцем и густым кустарником по периметру. Но что куда важнее — из него в дом вела задняя дверь. Такая же мощная, как передняя — но без замка.

Только тяжеленный железный засов изнутри.

Я прикоснулся к камню под ключицей. Он ответил лёгкой пульсацией, будто подсказывая: «Да, мы сможем».

Но пока радоваться было рано.

Из открытого окна второго этажа (там тоже висели тяжеленные ставни, запираемые изнутри деревянными задвижками!) донёсся лай. Глухой, низкий, как у пса, который не гавкает просто так — только по делу.

— Гандар… Дам'марак! — выругался я, выбираясь из двора обратно на крышу соседского сарая.

Значит, псина…

Псина это плохо… Но не смертельно!

Нужно всего лишь раздобыть мясо… Какой-нибудь жирный кусок, чтобы пёс не учухал подвох — и начинить его сонным зельем. Можно купить что-то прямо в Вороньем гнезде — в аптеках каких только ядов не продают! Затем дождаться, когда из дома все уйдут, вскрыть заднюю дверь — и полдела сделано!

Кстати насчёт «всех»…

Вернувшись через час с небольшим к дому, я подкрался к открытому окну кухни — как раз, когда книжник вернулся. Старая служанка ворчала, разогревая похлёбку:

— Завтра вы уезжаете рано, хозяин?

— Да, — ответил книжник, гремя посудой и наливая себе вина, — Так что лавка будет закрыта. Могу я, в конце-концов, позволить себе выходной⁈

— Конечно, хозяин! Я всегда говорила, что ваши головные боли — всё от этих книг! Столько времени за ними проводите! А морской воздух и прогулка в заливе будет вам только на пользу!

— Ну всё, всё, Катрин, хватит меня поучать! Заканчивай сегодня здесь, завтра утром приберёшься, и вы с Марком можете быть свободны до послезавтра. Дом запрёте сами, только Рвача покормите перед уходом, ему придётся долго торчать одному.

— Спасибо, хозяин. Конечно, мы всё сделаем!

Марк, значит… Второй слуга. И Рвач — собака.

Очень оригинально…

Ну, в целом, я узнал всё, что нужно, и план ограбления уже выстраивался у меня в голове. Хреново, что придётся обыскивать весь дом в поисках денег, но… У меня будет полно времени.

Закончив со слежкой, я обошёл квартал, запоминая каждую щель, каждый проулок, каждый поворот и тупик. Стража проходила рядом с лавкой раз в два часа — лениво, не особо глядя по сторонам.

Путь отхода был ясен: через заднюю дверь, сеть дворов и переулков, в сторону Трущоб.

Оставалось только мясо и зелье.

Я сунул руку в кошель, пересчитал последние медные монеты.

Хватит.

В ближайшую аптеку соваться не стал — просто на всякий случай — так что нашёл лавку за пять кварталов от дома книжника.

Там пахло травами, толчёными костями и чем-то горьким. За прилавком сидела худая женщина с жидкими серыми волосами и синими прожилками на руках.

— Тебе чего? — буркнула она.

— Нужно зелье. От крыс.

Она прищурилась.

— Ты по виду беспризорник. Не поверю, что настолько тупой, что решил травить их у себя в канаве, ха-ха-ха! — женщина зашлась смехом, и тут же закашлялась, — Чего тебе надо на самом деле, малец?

Я усмехнулся.

— Я же сказал, зелье от крыс. Только крыса… Большая. С зубами. И лает.

Аптекарша снова хрипло рассмеялась, и достала из-под прилавка пузырёк с мутной жидкостью.

— О, тогда ясно! Пять медяков. Три капли — и твоя «крыса» проспит три часа. Пять капель — пять часов. Но сразу скажу — мне проблемы не нужны, так что…

— Меня вы больше не увидите, — я выложил на стойку пять медяков и забрал пузырёк, — И здесь обо мне никто не услышит.

— Людям это давать не вздумай, — буркнула аптекарша, — Двух ложек достаточно, чтобы убить здорового мужика.

* * *

В Артануме распогодилось — утреннее солнце жарило вовсю, и я успел вспотеть, пока ждал, прижавшись к нагретой стене напротив дома книжника.

В воздухе стояла густая смесь запахов — жареного лука с ближайшего рынка, конского навоза и пересохшей краски на ставнях. Где-то за углом орали дети, гоняя по пыльной улице камни, по перекрёстку сновали люди, на мостовых к своим лавкам зазывали торговцы, на дорогах ругались возницы йурров (недавно я узнал, что так звали здоровенных ящериц) и лошадей, стража лениво разбиралась с перевернувшейся телегой.

Идеальное время для незаметного взлома.

Примерно час назад книжник вышел из дома через главный вход. Ещё спустя полчаса оттуда же вышла пара престарелых слуг — и заперла за собой дверь.

Я на всякий случай выждал немного — вдруг что-то забыли, и вернутся⁈ — и направился к уже знакомому проулку. Оглядевшись, натянул тряпку, скрывающую лицо, вытер пот со лба, лихо забрался по крючьям и выпирающим доскам на сарай, и прыгнул на задний двор дома книжника.

Тишина… Только с улицы раздаются всё те же крики и гомон.

Я приблизился к задней двери и провёл по ней рукой. Дубовые доски нагрелись на солнце, отдавая в ладонь сухое тепло — но было и ещё кое что…

Местами я чувствовал небольшой холод — и догадывался, что это металлические части, на которые реагирует мой камень силы. Так оно и было — я проверял у себя в убежище, как камень реагирует на металлы, но…

Эта часть плана была самой слабой. Я не был уверен, что у меня получится всё сделать, как надо — а практиковаться за последние две недели получалось не то чтобы часто.

Мало того, что я слабо представлял, что делаю — так ещё и после каждой такой попытки управления металлом приходил «откат», и я был вынужден по несколько часов лежать пластом, чтобы восстановить силы.

Но кое-что у меня всё-же получалось — надеюсь, получится и сейчас…

— Ну же, камень, давай в этот раз без сюрпризов…

Прижав ладонь к месту, где предположительно находился железный засов, я сосредоточился. Камень под ключицей дрогнул, ответив ледяной волной, которая разлилась по грудной клетке и руке.

— Тихо… Только сдвинуть… — прошептал я себе, сосредоточился, «схватил» этот холод, «срастил» его с холодом от засова, и осторожно потянул в сторону…

Если я что и понял недавно, так это то, что магия — не что-то простое. Она как дикий зверь. Чуть ошибёшься в приручении — и вместо послушного инструмента получишь разъярённого хищника.

Руку неожиданно свело судорогой, и я дёрнул ей…

Дверь вздрогнула с оглушительным «КРЫЫЫХ!». Засов с той стороны не сдвинулся — он проломил доски и вылетел вместе с куском дверного косяка, разнеся деревянную часть створки в щепки, и едва не угодив в меня — чудом успел отпрыгнуть!

Железная скоба, пролетев полдвора, звякнула о каменную плиту, подпрыгнула, словно живая, и угодила прямо в колодец.

БУЛЬК!

Я замер.

За забором тут же послышались голоса:

— Эй, ты слышал?

— Крысы, наверное.

— С ума сошёл⁈ Какого они, по твоему, размера⁈

— Ты видать в порту давно не бывал, ха-ха!

Голоса удалились, и я выдохнул. Никто не спешил проверять странный грохот. С другой стороны дома, на улице, всё также шумел народ.

Передо мной в двери зияла тёмная щель, и я осторожно потянул створку на себя, а затем переступил порог.

Под ногой скрипнул пол.

Ну вот и началось…

Солнечный луч, пробивавшийся через щель в ставне, выхватывал из полумрака коридор, из которого можно было попасть в кладовую и кухню, но я не стал здесь осматриваться.

Прислушавшись (где же эта псина?), осторожно двинулся вперёд. Коридор вывел меня к лестнице на второй этаж и ещё одной двери, ведущей в переднюю часть дома — лавку. Эта дверь тоже была закрыта на засов, но с ним я справился куда легче и аккуратнее!

Тихо скрипнув, засов сдвинулся…

Есть!

Юркнув внутрь, я затворил за собой дверь, и прижался к ней спиной, оглядывая помещение.

Так-так-так… То, что нужно! Длинная стойка, стеллажи вдоль всех стен, в которых хранились книги, и массивный дубовый стол, заваленный бумагами и писчими принадлежностями…

Я прошёлся вдоль стеллажей — все оказались заперты. А книжник-то печётся о сохранности своих товаров… Но ничего — тут в дверцах хоть и замки, которые я не умею вскрывать (а научиться это делать всё же бы стоило…), но металл тоже используется — так что проблем не возникнет.

Только вот как определить, где лежат нужные мне книги по магии?..

Впрочем, с этим я разобрался быстро.

Книжник, очевидно, любил порядок. Уж не знаю, для себя, или для клиентов он это сделал — но на верхней части каждого шкафа были вырезаны и выжжены символы.

Я быстро понял, что некоторые из них обозначают.

Сердце и весы — что-то лекарское.

Мечи — фехтование.

Какой-то зверь — бестиарий, наверное.

И так много всего — от монет до колосьев (наверное, что-то для фермеров).

А то, что было нужно мне, я определили, исключив остальное — кристалл, вокруг которого кружились звёзды. Можно было и догадаться, ха!

Я встал перед запертым шкафом, чувствуя, как камень под ключицей ноет от напряжения. Металлические петли блестели в полумраке, словно дразня меня. Не было смысла вырывать замок — с петлёй было гораздо проще справиться.

— Ладно, — прошептал я, вытирая потный лоб, — Только бы не разнести всё к демоновой матери…

Я прижал ладонь к холодному металлу. Камень ответил резким толчком — будто кто-то вогнал под кожу ледяную иглу.

КР-РАХ!

Первую петлю вырвало одним рывком.

— Отлично!

Со второй получилось ещё легче — и дверца шкафа попыталась рухнуть на пол. И у неё бы получилось — если бы я её не подхватил.

Правда, чуть не выронил — потому что мир на какое-то мгновение поплыл перед глазами, в висках заломило, а в ушах зазвенело.

— Феррак… — прошипел я, осторожно опуская дверь на пол и тряся головой, — Долбаный откат…

К счастью, эффект скоро прошёл — всё же магии я использовал мало. Но это говорило о том, что воспользоваться камнем силы я смогу раз — максимум, два — да и то по мелочи.

А потом могу и сознание потерять! Так что лучше не усердствовать…

Но это ничего, полдела сделано!

Я снова потряс головой, и заглянул в шкаф — там лежали книги.

Толстые, в потрёпанных кожаных переплётах. Я листал их наугад, надеясь найти что-то, что поможет понять, насколько они полезны — буквы-то для меня всё равно были просто закорючками, но вот картинки…

В одной из книг я обнаружил схемы, где были нарисованы человеческие фигурки с камнями в груди, а от них тянулись линии к каким-то подписям. В другой книге нашлись и вовсе детальные рисунки камней Силы, разрезанных пополам, с подписями-стрелочками. А в третьей…

— Ого-о-о!

Я замер, не удержавшись от восхищённого возгласа, и уставился на страницу. Там был рисунок руки — точь-в-точь как у Баронессы! Трещины, свет изнутри, а рядом ещё какие-то малопонятные схемы!

— Магия! — хмыкнул я.

Пришлось перелопатить все двадцать книг в шкафу, прежде чем стало понятно — в других рисунков нет. Боясь ошибиться (вдруг они о чём-то другом?), я взял те три с рисунками, и одну без — наугад — и сунул их в свою матерчатую сумку.

Фолианты были тяжёлыми, так что тащить больше четырёх книг было бы тяжело — особенно, если придётся убегать.

Так, с книгами закончили. Теперь — деньги!

Я покинул помещение лавки, затворил за собой дверь и принялся подниматься на второй этаж.

Лестница скрипела под ногами. Помня о собаке, я замер на полпути, прислушиваясь — тишина…

На втором этаже оказался лишь коридор, в который выходили пять дверей — по две с каждой стороны и одна в конце коридора. Две боковые — по одной слева и справа — были открыты…

Я осторожно заглянул в первую из них — и замер.

У кровати мирно спал пёс — здоровенный дог. Услышав меня, он приоткрыл глаз, затем второй — и словно не веря, что кто-то достаточно глуп, чтобы забраться в дом его хозяина, поднялся на ноги.

Он зарычал — утробно, гулко, низко, не заботясь о том, чтобы подать кому-то сигнал.

Ну ещё бы! Такой и со взрослым мужиком легко справится…

Рвач оскалился. Слюна закапала с оскаленных клыков, псина перебрала передними лапами по полу, готовясь к прыжку.

Я рванул в другую комнату с распахнутой дверью — это тоже оказалась спальня, только поменьше — и захлопнул дверь за мгновение до того, как в меня вцепятся острые зубы.

Дог врезался в доски всем весом, дерево затрещало, и дверь на мгновение чуть приоткрылась.

А затем собака протиснулась внутрь и клацнула зубами рядом с моей рукой!

— Феррак!

Я отпустил дверь, рванул назад, перекатился по кровати, выхватил из сумки замотанный в тряпьё кусок «заряженного» мяса, не глядя швырнул его за спину — и метнулся к двери, ведущей не в коридор, а в соседнюю комнату.

Едва успел юркнуть в неё, обливаясь потом, навалился на доски, удерживая…

КР-Р-Р-РАК!

Дог влетел в дверь, но на этот раз я успел захлопнуть её полностью и задвинуть засов.

Какая здоровая псина, гандар!

Поняв, что добыча скрылась, собака снова утробно зарычала — и негромко гавкнула.

— Дерьмо!

Приложив ухо к двери, я прислушался. Зелье, которым я час назад облил кусок мяса, должно было свалить с ног даже лошадь. Давай же, идиот, отведай лакомство!

КР-Р-Р-РАК!

Дверь снова дрогнула под очередным ударом пса, заставив меня вздрогнуть!

— Да чтоб тебя! Ты так всех соседей переполошишь…

— Гав!

— Да нахрен тебе я⁈ — возмутился я, — У тебя там кусок мяса за пять медяков! Попробуй, дурень!

Рычание, затем тишина… И чавканье!

Я начал отсчитывать секунды, просто чтобы чем-то себя занять — пока не услышал глухой стук.

Осторожно отворив дверь, я увидел лежащего на боку дога. Его брюхо равномерно поднималось и опускалось.

— Спи, красавчик, — хмыкнул я, выбираясь из своего убежища.

Ну всё, теперь — кабинет!

Глава 17

Конкурент!

Кабинет находился в конце коридора второго этажа, и встретил меня запахом воска и старой бумаги. Теперь, избавившись от псины, я не торопился — осторожно приоткрыл дверь, осмотрелся и лишь после того, как убедился, что внутри нет никаких сюрпризов нет, шагнул за порог.

Сделал пару шагов к столу, где, по моим прикидкам, должен был быть тайник или ящик с монетами — как вдруг услышал скрип половиц!

Я напрягся, замер…

И в тот же миг из-под стола высунулась круглая физиономия.

— Ой, — только и сказал незнакомец, и поднялся на ноги.

Мы уставились друг на друга.

Парнишка был примерно моего возраста. Широкая скуластая физиономия с грубоватыми чертами, массивный подбородок, тяжёлая челюсть, нос с небольшой горбинкой, будто когда-то сломанный в драке.

Глаза большие, бледно-голубые — и сейчас в них явно читалась глупая растерянность. Волосы густые, тёмно-коричневые, коротко стриженные.

Незнакомец был массивным. Не толстым, а широким — плечи, как у медведя, шея раза в два толще моей! Живот не висит, но чувствуется, что под кожей — плотный слой жира, как у бойцового пса. Двигается парень явно тяжело, но не неуклюже — скорее, как человек, привыкший давить массой, а не уворачиваться.

Одет незнакомец был в поношенную, но крепкую жилетку, под которую нацепил грубую холщовую рубаха, с рукавами, закатанными по мускулистым предплечьям. Снизу — кожаные штаны, перетянутые широким ремнём с тусклой медной бляхой, и сапоги. Явно не его размер, великоваты.

Всё это я рассмотрел за пару секунд, и в ответ удостоился куда менее, как показалось, цепкого взгляда.

Парень так и стоял за столом столбом, и не двигался, словно решая, как поступить. В одной руке он по-прежнему держал аккуратно подпиленную часть половицы, в другой — кожаный кошель.

— Ты… — мой мозг с трудом переваривал эту картину, и я не нашёл ничего лучше, кроме как спросить, — Ты как сюда попал⁈

Парень положил деревяшку на стол и смущённо почесал затылок.

— Ну… Всё было открыто.

И тут до меня дошло.

— Ты зашёл после меня⁈

Он кивнул, совершенно не смущаясь:

— Ну да. Задняя дверь взломана, собака кого-то в комнату загнала — грех не зайти! Я и проскользнул незаметно.

Честно говоря, я даже не знал, что ему ответить. Непосредственность, с которой здоровяк сообщил о том, что пробрался в кабинет, пока я носился от собаки, просто выбила меня из колеи!

Он мог бы соврать, что является племянником книжника (я бы так и сделал!), мог бы попытаться вызвать стражу (или хотя бы припугнуть меня этим!), разыграть какую-нибудь сцену — но, видимо, от неожиданности, не успел сообразить ничего такого.

Или просто был не так хорош, чтобы обвести другого вора вокруг пальца? М-да, у него даже маски на лице не было! Видно, не самый опытный «сквозняк»…

Интересно, как в таких ситуациях вообще поступают — когда двое «теневых» оказываются на одном деле⁈

Надо было что-то решать…

Здоровяк будто прочёл мои мысли — и сделал вид, что увидел что-то у меня за спиной. Я даже почти повёлся — но оборвал желание обернуться через плечо. Это мне и помогло — потому что в следующий миг здоровяк схватил стоящую на столе чернильницу, и резко швырнул её мне в лицо!

Я инстинктивно пригнулся, и стеклянный сосуд со звоном разбился о стену, забрызгав её черными кляксами. А незнакомец уже нёсся на меня, рыча:

— Зашибу, гандар!

Я и не думал схватываться с ним лицом к лицо — с таким-то здоровяком! Да он своим кулачищем отправит меня спать на раз-два!

Вот только и отпускать его не хотелось — всё же, деньги в кошеле принадлежали мне!

Ну… В какой-то мере — он-то вообще на всё готовенькое явился!

Я нырнул под размашистый удар парня — он и не думал останавливаться, и сразу бросился к двери!

Ну уж нет…

Развернувшись, я подхватил со стола тяжёлый подсвечник и швырнул его в незнакомца. С гулким «бум» медная утварь врезалась в затылок парня и он, споткнувшись, рухнул на пол.

Я тут же оказался рядом, и пока он не очухался, запустил руку в его карман… Проклятье, пусто! Куда он сунул кошель⁈

Пока я проверял второй карман, парень застонал — и неожиданно резко дёрнулся, ухватив меня за предплечье.

— Это… Моя… Добыча!

— Да хрен тебе! — возмутился я, пытаясь пнуть его по рёбрам, — Ты… пришел… на всё… готовенькое!

Здоровяк вывернулся, ударил меня локтем в челюсть. В глазах потемнело, но я вцепился в его рубаху мертвой хваткой, и мы оба снова грохнулись на пол.

— Отдавай кошель, сволочь!

— Сам отдай! — невпопад ответил он, и изогнувшись пнул меня коленом в живот, — Это моё!

— Хрена тебе лысого!

Следующие несколько мгновений мы катались по полу, врезаясь в стеллажи у стен, сбивая с их полок книги, опрокидывая стулья и подсвечники. В какой-то момент парень оказался сверху, прижав меня к полу, и попытался схватить меня за волосы — но до того, как он меня приложит, я успел врезать ему кулаком в бок.

— А-а-аргх!

Он скривился, и я ладоня хлопнул его по ушам с двух сторон — а затем извернулся и высвободился из хватки.

Оказавшись позади здоровяка, я запустил руку в единственный оставшийся «необследованным» карман — и нащупал кошель!

Есть!

Но радовался рано — парень тут же пришёл в себя, развернулся и сграбастал меня в охапку. Я лягнул его под колено, укусил в предплечье, заставив заорать, боднул головой…

Мы рухнули через порог кабинета и вывалились в коридор — и тут же увидели в паре метров чьи-то тощие ноги.

Не сговариваясь, мы со здоровяком подняли взгляд — и уставились на старика, слугу книжника, которого я видел вчера!

Старик замер, выпучив глаза. На его морщинистом лице смешались ужас и непонимание.

— Воры! Воры в доме! — завопил он тонким, дребезжащим голосом, — Рвач, взять их! Стража! Стража! Помогите!

На мгновение мы с незнакомцем застыли, всё ещё сцепившись в объятиях. А потом — будто по команде — разжали пальцы, вскочили на ноги и рванули к лестнице.

Вот ведь попали!

Старик продолжал орать, растопырив руки — но я просто проскочил под одной из них, а несущийся следом здоровяк просто оттолкнул мужчину. Тот охнул, приложившись спиной к стене, и его крик сбился.

Вихрем пронесясь по лестнице, я развернулся, рванув к задней двери. Выскочив во двор, сразу же отошёл в сторону — и подставил подножку появившемуся следом «конкуренту». Он полетел на землю, я тут же оказался рядом, снова попытавшись вытащить у него из кармана кошель…

И едва успел отпрыгнуть в сторону, когда первый стражник ворвался во двор, размахивая своим коротким мечом! Лезвие со свистом рассекло воздух в опасной близости от моего лица — я даже почувствовал запах масла, которым недавно чистили клинок!

— Феррак! — вырвалось у меня, и я кубарем откатился к забору.

Здоровяк тоже вскочил на ноги и, не раздумывая, бросился к противоположной стороне двора. Он с грохотом опрокинул бочку с водой, когда во двор заскочил второй стражник и рванул за незадачливым воришкой.

Я бросился к ограде, поскользнувшись на размокшей земле. Сзади раздалась ругань и грохот — первый стражник тоже поскользнулся и рухнул в грязь.

А здоровяк вообще решил не перелезать через забор — он просто проломил его! Дерево лопнуло с оглушительным треском, когда его протаранила грузная фигура — которая тут же исчезла в образовавшемся проёме.

«Просто прекрасно!" — подумал я, оказываясь рядом со стеной и цепляясь за шершавые доски — 'Надеюсь, теперь вся стража бросится в эту дыру, оставив меня в покое!»

Но нет — во двор заскочили ещё двое стражей, и самый рослый из них заметил мою попытку бегства.

— Стоять, именем герцога! — рявкнул он, и через мгновение чья-то тяжелая рука в кожаной перчатке вцепилась мне в голень!

Я изо всех сил пнул схватившего меня стражника каблуком другой ноги в лицо. Раздался хруст и проклятье — железный хват ослаб! Воспользовавшись моментом, я перевалился через забор и рухнул в зловонную канаву с другой стороны.

Слева послышался грохот — здоровяк, видимо, нёсся по узкому переулку, сметая всё на своем пути. Я выбрал противоположное направление, нырнув под низкий навес мясной лавки.

— Держи его! — раздался крик сзади. Я оглянулся и увидел, как четверо стражников разделились — двое бросились за здоровяком, двое других — за мной.

— Феррак! — выругался я, выбегая на улицу.

Народу здесь было полно — разгар рабочего дня, как-никак. В такой толпе спрятаться проще, чем в пустых узких проулках. Я бежал, не обращая внимания на свистки стражи, опрокидывал подвернувшиеся под руку лотки, создавая преследователям препятствия, перепрыгивал кучи мусора, и нёсся вперёд, как только мог!

То и дело на пути появлялись «сознательные» граждане, пытающиеся перехватить меня… Одному такому я заехал по яйцам, заставив рухнуть на мостовую, другому пнул под колено…

Ещё и эта тяжеленная сумка с книгами болтается на боку!

Дерьмо-дерьмо-дерьмо!

Главное правило бегства — его нельзя затягивать! Создаёшь кипишь на оживлённой улице — и юркаешь куда-то в тихое место. Главное — чтобы количество преследователь не разрослось… А если я продолжу удирать по прямой — так оно и получится!

Пока я придерживался намеченного пути отхода, и удачно, но…

Слева раздался грохот — из проулка, перекрытого палаткой горшечника, вывалился здоровяк. Походя он опрокинул и целую телегу с горшками, сбил двух человек с ног и исчез в возмущённой толпе на другой стороне улицы.

— Хороший момент! — прошипел я, когда передо мной рассыпалась керамика. Пробежав до следующего поворота, я резко свернуть влево, в тёмный проход между домами.

Запах плесени и мочи ударил в нос. Я бежал, пока вдруг не уперся в тупик — глухую кирпичную кладку.

Преследователей уже не было слышно, так что я спокойно оглядел стену — ни окон, ни дверей…

Водосточная труба!

Металл заскрипел под моим весом, но выдержал, и я забрался на крышу.

Сверху открылся вид на весь квартал — узкие улочки, крыши, дым из труб. Где-то внизу, на Железной улице и нескольких соседних, всё ещё метались стражники и возмущался народ.

Фух, кажись, ушёл!

Я перевёл дух, поправляя лямку сумки с книгами. Тяжёлые, феррак…

Эх, жаль деньги упустил… Ну ничего, своя шкура дороже! А время, выделенное Баронессой, ещё есть. Найду новую цель!

Спускаться я пока не собирался, и направился по крышам на юг. Убежусь, что стража угомонилась, и аккуратно уберусь из квартала, пока…

— Держи его! Вон он!

Я пригнулся, приблизился к парапету на краю плоской крыши, выглянул вниз.

Здоровяк!

Он нёсся по переулку, как разъярённый бык, сметая на своём пути лотки и бочки. За ним гнались трое стражников, а вот ещё двое бежали по параллельной улице, видимо, пытаясь подловить его впереди.

Вот идиот! Он что, решил бегать кругами и запутать стражу⁈ Они же из этого квартала, знают его, как свои пять пальцев! А этот молодчик, видимо, не местный…

Меня вдруг осенило.

Если он попадётся — кошелёк точно достанется страже. Но если ему помочь…

Жадность не самый лучший союзник — но пока я незаметен, у меня есть шанс! А в крайнем случае… Воспользуюсь Камнем Силы.

Но это в САМОМ крайнем случае!

Приняв решение, я резко рванул вдоль крыш, перепрыгивая через узкие провалы переулков. Нужно было нагнать этого идиота до того, как он выскочит на людную улицу!

Здоровяк уже приближался к выходу из переулка — там, где дорога выходила на небольшую площадь, заставленную рыночными палатками.

Прямо в засаду, дам'марак…

Я прибавил ходу, подхватил камень, швырнул его в сторону, в жестяной лист, прикреплённый на забор — и стражники, преследующие здоровяка, свернули в другую сторону!

Есть!

Теперь дело за малым…

Я спрыгнул на какой-то навес, оттуда — в тень проулка, прямо перед здоровяком.

— Притормози, дубина!

Он чуть не врезался в меня, глаза дико блестели, а дыхание было тяжёлым — парень явно бежал из последних сил.

— Ты⁈

— Заткнись и давай за мной! — я схватил его за руку и потащил назад, а затем свернул в крохотный двор, который приметил ещё с крыши.

Как раз вовремя — выглянув из-за угла, я заметил, как на выходе из переулка появились стражники.

— Валим отсюда! — скомандовал я.

Мы нырнули в тёмный проход между домами и остановились, прижавшись к стенам. Отсюда было прекрасно слышно, как стража носится по улице с криками:

— Куда они делись⁈ Ищите!

— Ну и денёк… — прошипел я, вытирая пот со лба.

Здоровяк сполз по стене напротив, и уселся прямо в грязь. Его широкая грудь тяжело вздымалась, дыхание было хриплым и прерывистым — он устал. В полутьме проулка его светлые глаза блестели, как у затравленного зверя.

— Ты… — он сжал кулаки, — Ты зачем мне помог?

— Чтобы деньги не потерять, — я пожал плечами, — Ты бы попался, и плакали наши золотые. А так — можем поделить по честному. Я тебя всё-таки от каторги спас.

— Справедливо…

— На, завяжи лицо, — я протянул ему тряпку, сорванную с бельевой верёвки на одной из крыш. Свою маску, несмотря на жару, я снимать пока не собирался, — Дальше будешь умнее.

Здоровяк нахмурился, но тряпку взял.

— Спасибо…

— Давай, доставай кошель, — велел я, — Поделим монеты поровну и разбежи…

Из-за угла снова донёсся шум. Мы замерли.

— Они здесь!

— Да чтоб вас! Ну вот нахрен я за тобой вернулся! — выругался я в сердцах.

В дальнем конце проулка появился долговязый стражник — он выцеливал нас из пистолета…

— Валим!

Мы едва успели выскочить обратно, как грохнул выстрел. Пуля свистнула где-то над головой и разбила стекло в доме напротив.

Мы рванули вперёд — но тут же остановились, едва не врезавшись в представителей власти. Узкая улица оказалась перекрыта — двое спереди, трое сзади…

Мы оказались в ловушке.

— Вот дерьмо…

— Стоять на месте, твари! Именем герцога, вы арестованы!

Прежде, чем я сообразил, что делать, здоровяк рванул вперёд и врезался плечом в ближайшего стражника!

Тот взвыл и полетел назад, сбив с ног своего напарника! Здоровяк рванул вперёд, и я — следом за ним.

Позади снова грохнули выстрелы, послышалась отборная брань…

Переулки мелькали перед глазами. Я бежал, чувствуя, как тяжеленная сумка с книгами бьётся о бок, а здоровяк тяжело дышал рядом.

Может, он не такой уж и дурак, сообразил быстро…

— Сюда! — увидев кое-что, я схватил здоровяка за рукав и рванул к покосившемуся дому.

Старая рассохшаяся лестница скрипела под нашим весом, но выдержала. Через несколько секунд мы втянули её за собой и упали на плоскую крышу, заваленную битым кирпичом.

— Где они⁈ — раздался злой окрик, — Куда они пропали⁈

— Должны быть где-то здесь, сержант!

— Ищите, мать вашу! Мы же посмешищами станем, если от нас двое малолеток сбегут!

— Да один точно взрослый! Вон как Шкана опроки… А-а-а!

— Ищите, гандар! Я вам покажу, дам'марак, «опрокинул»! Сам, сучье отродье, так опрокину — мало не покажется!

Я прижался к парапету, стараясь успокоить дыхание.

— Это ты… Здорово… Придумал… — прошептал здоровяк, пытаясь восстановить дыхание.

— Стража редко смотрит вверх… Тоже… Запомни…

Здоровяк вытер пот со лба и кивнул — его светлые глаза всё ещё блестели от возбуждения пережитой погони.

Мы дождались, пока шаги внизу не стали тише, а потом и вовсе затихли вдали.

Когда это произошло, здоровяк резко вскочил на ноги, озираясь по сторонам.

— Ладно, спасибки за помощь, — усмехнулся он, — Но мне пора.

— Ага, давай, — спокойно отмахнулся я.

Парень недоумённо покосился на меня, сделал шаг к краю, затем вдруг остановился и похлопал себя по карманам. Лицо его медленно начало краснеть.

— Где…

Я невозмутимо поднял кожаный кошель, покачивая его на ладони.

— Не это ищешь?

Его глаза округлились.

— Ты… как⁈

— Очень невнимательный ты, дружище, — усмехнулся я, — Даже такой новичок, как я, умудрился стащить у тебя кошелёк, пока мы прятались в том проулке.

Он сжал кулаки, но я уже отошёл на безопасное расстояние.

— Спокойно, спокойно! Я ведь тебе открыл дорогу в тот кабинет. Собаку с пути убрал. Помог сбежать от стражи — от каторги спас, если что! А ты кинуть меня собрался… Некрасиво…

Здоровяк зыркнул по сторонам, потом тяжело вздохнул:

— Ты прав, прав… Просто… Мне нужны эти деньги, понимаешь?

— Как тебя зовут-то?

Парень снова тяжело вздохнул, почесал затылок и буркнул:

— Джеки.

— Ну что ж, Джеки… — я ухмыльнулся, перебрасывая кошелёк из руки в руку, — Раз так нужны деньги, давай поговорим о дележе.

— Слушай, я не шучу… — он сделал глаза, как у побитой собаки, — Извини, что хотел кинуть тебя… Просто… У меня там сестрёнка…

Я присвистнул, и столкнул лестницу обратно на землю.

— Сестрёнка, значит? — усмехнулся, вертя кошелёк в руках, — И наверное, ты мне сейчас расскажешь, что она хромая, слепая, и лекарства ей нужны срочно, да?

Джеки закашлял, его щёки покраснели.

— Ну… она действительно…

— Брось! — я рассмеялся, — Я сам такие байки только так травил. И знаешь что? Мне хотя бы иногда верили.

Пальцы Джеки сжались в кулаки. В лучах заката он выглядел как разъярённый бык — огромный, но при этом беспомощный.

— Я тоже тебе помог! — выпалил он, — Когда проулок перекрыли! Я уронил тех стражников!

— Ладно, — я вздохнул, не желая спорить, и развязал кошелёк, — За это тебе и правда полагается награда.

Внутри лежало три золотых, немного серебра и меди. Я взял пяток серебряных монет и — неожиданно для своего нового знакомого — бросил их в его сторону.

— Лови, дружище!

Здоровяк растерялся и бросился собирать рассыпавшиеся монеты. Одна закатилась в щель между кирпичами, другая звякнула, ударившись о трубу. Пока он, ругаясь, ползал на коленях, я уже спускался по шаткой лестнице.

— Эй! Это же мелочь! — послышался его голос, — Ты же… Ты что творишь, УРОД⁈

Его голос сорвался, когда я опрокинул лестницу, и она с грохотом рухнула во двор.

— Ты сволочь! Я тебя найду, слышишь! Я тебя найду!

Я помахал ему рукой.

— Выздоравливайте там, с сестрёнкой!

Сверху донёсся грохот — похоже, Джеки попытался кинуть в меня кирпич, но попал в стену. Посмеиваясь, я снял с лица полумаску, вышел из проулка на улицу и смешался с толпой.

Золото в кошельке весело позвякивало в такт моим шагам.

Глава 18

Спокойная жизнь?

Воздух в лавке «Фактум», уже двадцать лет работающей на Железной улице и принадлежащей достопочтенному книжнику Диорану Вальдо, был тяжёлым от запаха старой кожи, чернил и воска, которым вышеупомянутый книжник полировал дубовые полки.

Солнечный свет, пробиваясь сквозь щели в ставнях, выхватил из полумрака развороченный шкаф — петли вырваны, будто их скрутил не человек, а разъяренный дух металла.

— Четыре книги… — пробормотал достопочтенный Диоран, сжимая в пальцах пергамент с перечнем, — «Руническая алхимия», «Камни и трещины», «Основы манипуляций»… и ферракский «Трактат о деформации»!

Последнее название он выкрикнул так яростно, что с верхней полки посыпались пыльные свитки.

— Проклятые воры! Умыкнуть такую дешмань — и вместе с ней дорогущий труд! Вот, что случается, когда люди не умеют читать! Наверняка это по наводке Пареса кто-то вломился! Наверняка! Этот ублюдочный полуэльф давно зарился на «Трактат»!

Диоран ворчал весь день — с момента, когда вернулся домой со дня рождения дочери и узнал, что его лавку ограбили!

Да как! Со взломом!

Продолжая ворчать, книжник ещё раз проверил шкаф, и позвал старого слугу.

— Марк!

— Да, хозяин?

— Вызови плотника, пусть поставит дверцу шкафа на место. И заднюю дверь пускай починят! Спать и ждать, что нас снова обнесут, я не намерен!

— Разумеется, хозяин, я уже сделал это. Плотник прибудет сегодня до сумерек.

Поднявшись на второй этаж, книжник зашёл к себе в кабинет, посмотрел на половицу тайника под столом, и его губы дрогнули в ухмылке.

— Безмозглые идиоты! Думали, нашли сокровище?

Диоран подошёл к камину и провёл пальцем по резной панели над очагом. Раздался щелчок, и из ниши выдвинулся потайной ящик, доверху набитый золотом и серебром.

Тут было куда больше трёх золотых, украденных воришками — раз так в двадцать.

— Подавитесь, сволочи! — фыркнул книжник, проводя пальцами по своему богатству, — И радуйтесь, что вас пока не поймали! Надеюсь, до этого момента вы напьётесь дешёвым вином и свернёте себе шеи в какой-нибудь канаве!

Диоран Вальдо не был злым человеком, однако одного он никак терпеть не мог — грубого отношения к книгам. И их воровство он приравнивал (про себя, разумеется), к жестокому убийству.

Где-то на первом этаже заскулил Рвач. Книжник нахмурился, оторвался от тайника с монетами, закрыл его, и спустился в лавку, где лежал дог.

— Что с тобой, глупыш? — спросил книжник своего верного пса, — Неужто до сих пор от зелья отходишь? Проклятые ублюдки чуть не отравили тебя!

Пёс не откликнулся. Вместо этого он снова заскулил и уставился на дверь — и через мгновение раздался резкий стук.

— Открывайте! Стража!

Книжник замер. Стража? Неужели вчерашние воры уже попались⁈ Но почему тогда по его спине пробежал ледяной холод?

Поправив очки и, стараясь не обращать внимания на непонятно откуда взявшуюся дрожь в коленях, Диоран направился ко входу, и отпер дверь

На пороге стояли двое.

Первый — сержант в стёганой куртке и кожаным панцирем поверх неё, подпоясан алым кушаком, в простых матерчатых штанах, заправленных в высокие сапоги.

Поджарый, с тяжёлым взглядом карих глаз, массивным подбородком, на котором чуть гуляли желваки, и крючковатым носом. Черноволосый, слегка небритый, на поясе — короткий меч.

Но книжника больше заинтересовала не внешность сержанта, а выражение его лица — оно было напряжённо-осторожным…

И когда Диоран увидел за спиной стражника второго гостя, его дыхание мгновенно перехватило.

Невысокий человек в черном плаще. Его лицо было скрыто под густой тенью капюшона, но книжник увидел, как на нём багровым светом мигнули руны — будто под кожей пульсировали обрезки раскалённой проволоки…

Руки мужчина держал в рукавах балахона, но стоило ему шагнуть вперёд, как Диоран заметил край цепей, обвивающих руки от запястий до локтей. Они чуть слышно звякнули…

«Теневой поводырь…» — пронеслось в голове у книжника, и он тут же припомнил все жуткие истории, которые рассказывали об этом колдуне.

Что он здесь забыл⁈

Рвач, обычно готовый рвать чужаков в клочья, вдруг завыл за спиной у Диорана, и рванула наверх, поджав хвост.

— Вы… чем могу помочь? — книжник сглотнул, чувствуя, как пот стекает за воротник.

Сержант кашлянул.

— Появились кое-какие вопросы по вчерашнему ограблению, мастер Вальдо.

Книжник почувствовал, как его ладони стали влажными, а в горле застрял комок, когда двое незваных гостей переступили порог его лавки. Воздух, до этого наполненный привычными ароматами старой бумаги, воска и чернил, внезапно наполнился чем-то тяжёлым и металлическим. Пылинки, пойманные лучами солнца, беспокойно закружились в свете, словно почуяв неладное.

— Ч-чем могу служить, достопочтенные гости? — голос книжника предательски дрогнул, а пальцы нервно затеребили край сюртука. Взгляд мужчины метался между сержантом стражи, и закутанной в чёрный балахон фигурой, от которой веяло ледяным холодом.

Неожиданно раздался звон цепей — резкий и пронзительный. А следом за ним Диорану почудился собачий рык собак — но это явно был не Рвач, да и не один собачий «голос» книжник услышал, а два…

Колдун, не удостоив книжника ответом, прошел вглубь лавки и опустился в кресло за стойкой с такой естественностью, будто это было его место.

— Ограбление, — голос мага был тихим, но каждое слово падало, как камень в воду, расходясь холодными кругами по спине книжника, — Что именно у тебя пропало?

Книжник сглотнул, чувствуя, как пот стекает по его спине.

— Ч-четыре книги по магии, господин! Три из них не представляют ценности — обычные учебники для начинающих! — Книжник машинально потянулся к очкам, поправляя их на переносице.

Цепочки на руках мага дёрнулись, издав тихий, почти музыкальный звон.

— А четвёртая?

— «Трактат о деформации», — Диоран протянул колдуну список, который изучал несколько минут назад, — Сложная вещь о…

— О создании гибридных камней силы. Я в курсе.

— Разумеется, господин… Прошу простить…

Книжник страшно боялся этого мага, но никак не мог взять в толк — что именно того заинтересовало? Почему он пришёл?

Колдун медленно поднялся и подошёл к шкафу с отломанной дверцей.

— Здесь лежало украденное?

— Д-да.

Петли торчали из досок, скрученные и искореженные. Металл был изогнут странным образом — не так, как если бы его ломали ломом, а будто кто-то вырвал его из дерева голыми руками. Колдун провел длинными пальцами по краям взлома, его цепи на мгновение замерли, затем снова зашевелились, словно что-то учуяли.

Но «чешуйчатый» не произнес ни слова, и едва заметно покачал головой.

— Как проникли воры?

— Взломали з-заднюю дверь! — книжник замигал, — Весьма грубо, господин… Будто ломом орудовали! Мой слуга Марк видел двоих — один здоровяк, могучий, как медведь. Это наверняка он выломал дверь… Второй был щуплым, он бы не смог, — Диоран нервно облизнул губы, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле.

— Соседи ничего не слышали?

— Н-нет, господин…

— Покажите.

Они прошли через дом и оказались у задней двери. Дубовая створка, толщиной в два пальца, была цела — но кто то выломал из неё изрядный кусок там, где находился засов — просто вырвал его, оставив в дереве дыру.

Книжник указал дрожащей рукой:

— Вот… господин. Вот здесь. Как видите, они поступили весьма варварски и…

«Чешуйчатый» взмахом руки заставил книжника замолчать, наклонился над проломом и втянул воздух носом. Это был долгий, шумный вдох, будто принюхивался зверь, почуявший кровь.

Цепи на руках мага напряглись, замерли на мгновение, а затем снова расслабились.

— Хм…

Колдун издал один-единственный звук.

Удовлетворенный. Знающий.

И, не сказав больше ни слова, не объяснив ничего, он развернулся и направился к выходу. Сержант, до этого молчавший, зашагал за ним, даже не взглянув на книжника.

Уже на улице колдун сказал стражнику тихим и спокойным голосом:

— Возьмите под наблюдение другие лавки книжников в этом квартале и окрестных. Хотя бы на время. Думаю, до конца месяца будут ещё похожие ограбления.

* * *

Солнечный свет пробивался сквозь щели в ставнях, золотистыми полосами ложась на пол. Я потянулся, чувствуя, как суставы приятно хрустят, и осознал странное чувство — мне не нужно никуда спешить и не нужно ничего бояться!

Два золотых, которые остались у меня после уплаты «долга» Баронессе, четыре серебрушки и горсть меди — не богатство, но больше, чем у меня было… Всегда!

Если не тратить деньги бездумно — хватит на пару месяцев аккуратной жизни!

Именно жизни, а не выживания!

Однако обведя взглядом своё ветхое и пустое жилище, и прикинув, что мне нужно, я покачал головой. Один золотой точно придётся потратить сразу…

Впрочем, это меня ничуть не расстраивало — впервые в жизни (которую помнил, само собой) я получил возможность обустроиться как мне хочется!

Наскоро перекусив остатками взятой у Кастора и закопчёной рыбы, я оседлал свой плот и отправился в Воронье гнездо.

Первым делом в рыночный квартал — не воровать, а покупать!

Кожаная сумка, которую дал мне белый вульфар, осталась где-то в участке стражи после того дела с «контрабандой»… А матерчатая, которую я умыкнул после того, как обосновался в Трущобах, изрядно поистрепалась — ещё бы, с такими-то забегами по городу! То зацепится за что-то, то оботрётся о шершавый камень — короче говоря, от неё остались одни лохмотья.

Так что у одного из кожевников я присмотрел себе новую сумку из плотной чёрной кожи, не рвущуюся от каждого гвоздя, с двумя удобными ременными застёжками, широким регулируемым ремнём для носки через плечо, и потайным карманом! Отвалить за неё пришлось полторы серебрушки, но оно того стоило!

Дальше настал черёд одежды.

За всё время жизни в Артануме я таскал свиснутые с чужого плеча обноски, которые были то малы, то велики — и это изрядно поднадоело. Поэтому я заглянул в лавку портного в одноимённом квартале — не самую дорогую, а попроще.

Её владелец поначалу пытался прогнать меня (обычное дело, с таким-то видом уличного оборванца…), однако я показала серебро — и отношение мужчины с густыми бакенбардами тут же изменилось.

Он не стал предлагать сшить что-то на заказ — вместо этого, правильно оценив подвернувшуюся возможность, притащил несколько стопок с «забракованной» нормальными горожанами одеждой. Кому-то не подошёл размер, кого-то не устроила ткань или фасон — и от вещей отказались, но мне это было только на руку.

Вскоре мы с портным выбрали несколько вещей. Две новых серых рубахи из добротного холща простого покроя, двое чёрных штанов из такой же ткани, два комплекта исподнего (без него, оказывается, очень неудобно было!), ремень, портянки.

Разошедшийся не на шутку, ко всему прочему я прикупил и кожаную куртку с высоким воротником и длинными полами до середины бедра.

— Отличная защита от дождя! — нахваливал её торговец, — И всего за полцены!

— А что так?

— Да морячка, который её таскал прире… Кхм… Уценка, молодой человек, уценка!

— Ясно… И сколько за такую «прире…» — ой, простите! — уценку, вы скинете?

После долгого и нудного торга я прихватил ещё отрез простой, грубой и тёмной ткани (для масок), и отдал владельцу лавки за всё десять серебряных монет — ползолотого, считай, но теперь у меня было два комплекта хорошей, крепкой одежды.

Которой, как я надеялся, хватит надолго!

Впрочем, имелась ещё и проблема с обувью, но обрадованный полученной прибылью портной указал мне на лавку сапожника, в которой, как он выразился, «не обдерут как липку».

В итоге после не долгих примерок, ещё за две серебрушки я прикупил простые, но крепкие высокие ботинки на шнуровке. Хотел было взять сапоги — но здраво рассудил, что по такой жаре, какая стояла в Артануме, постоянно ходить в них будет настоящим мучением.

Переодевшись, старую одежду и обувь я сбагрил старьёвщику на ближайшем развале за одну серебрушку, и пошёл вдоль рядов, выискивая разные полезные мелочи.

Нормальная сковорода, котелок, кружка, ложка, вилка, разделочный нож и нож поменьше — чтобы спрятать в рукав и таскать с собой. Огниво, моток верёвки, леска, фляга для воды, навесной замок, шерстяное одеяло, десяток восковых свечей, точильный камень.

Поняв, что всё это тащить уже проблематично, я отыскал у одного из торговцев мешок, свалил туда новообретённые пожитки, и направился к Трущобам.

Правда, по пути ещё заглянул в аптекарскую лавку и заплатил полтора серебряных за медицинский набор. Ничего особенного — пара чистых бинтов, мазь от нагноений, склянка спирта, иголка с ниткой, пара мешочков с сушёной ромашкой и корой ивы.

В общем, как и предполагал, на все покупки я потратил девятнадцать серебряных монет — почти целый золотой!

Вернувшись в своё убежище, я осмотрел его свежим взглядом. Комната была целой — даже если начнётся Прилив, в окнах имелись стёкла и ставни. Дверь тоже запиралась изнутри на засов, плюс дополнительный выход под стеклянную крышу через люк…

После посещения людей Баронессы никто сюда не лез. Я пока не понял до конца, в чём дело — то ли в том, что в Трущобах не было принято шариться по чужим жилищам, то ли все теперь знали, что я занял это место…

Однако чуйка подсказывала, что всё же стоит перестраховаться — потому я и прикупил замок. Убедившись, что он спокойно вешается на проушины двери снаружи, со стороны коридора, я хмыкнул, оставил купленное добро валяться также в мешке, запер дверь — и снова отправился за покупками, но на этот раз остался в Трущобах.

На самом деле, я просто изрядно проголодался, так что поплыл в центр района — в место, которое местные называли «канал рестораций». Громкое название, конечно — по факту все «ресторации» были просто кухнями с простой едой и питейными заведениями с дешёвым пойлом, расположенными на третьих-четвёртых этажах затопленных зданий или на их крышах.

Имелись тут и «уличные» торговцы едой, которые готовили её и продавали прямо на плавучих платформах, курсирующих по этому кварталу.

У одного из таких за пару медяков я прикупил пирог с кальмаром и травяной отвар, с удовольствием перекусил. А затем наведался уже в «заведение» в здании — взял небольшой мешок сухарей и несколько полосок вареного мяса про запас.

Уже на обратном пути к дому, проплывая через улицу, заполненную плотами и лодками разных торговцев, заметил худого и грязного однорукого мужчину, торговавшего разной мелочёкой. Взгляд упал на старую ржавую пилу, и меня внезапно осенила идея. Пришлось раскошелиться ещё на медяк и забрать старый инструмент, а в довесок к нему — пару пружин, немного гвоздей и ржавой проволоки.

Вернувшись, я обнаружил, что замок висит на месте и удовлетворённо хмыкнул. Сняв его, я вошёл в своё жилище и принялся осматривать комнату.

За камином, в глубине треснувшей стены, нашлось идеальное место для тайника. Весьма глубокая и вместительная ниша, скрытая наплывом штукатурки и копоти — так просто и не заметишь! Туда прекрасно поместился и кошель с последним золотым «на чёрный день», и книги по магии.

Убедившись, что всё влазит, я принялся за работу — требовалось обезопасить этот «секрет».

Я не был инженером, но кое-чему у «теневых» научился. Взяв купленную пилу, разломал её на несколько сегментов. Затем отыскал в соседних жилищах пару досок и прикрепил к ним проволокой сегменты пилы. С другой стороны гвоздями, орудуя старым тяжёлым подсвечником, присобачил пружины. После установил обе доски в тайник, с двух сторон, аккуратно разведя и прижав их к стенам всё тем же подсвечником. А уже после примотал к нему леску, и сплёл из неё небольшую паутину.

Одно движение, и подсвечник упадёт — а пружины распрямятся…

Заглянуть в нишу было нереально, она находилась позади камина, так что добраться до неё можно было только вслепую. Но если кто-то сунет руку в тайник, не зная секрета — хрясь! — его пальцы покатятся по полу!

Удовлетворённый, я отряхнул руки. Ну, теперь мои ценности в какой-никакой безопасности…

Разобрав купленные вещи, я устало растянулся на матрасе.

Впервые за долгое время я чувствовал себя в безопасности. У меня был кров, одежда, еда, немного денег… У меня была цель и время. Не надо никуда бежать, не надо прятаться.

Можно учиться. Можно стать сильнее!

Глава 19

Уроки чтения

Укрытая густой соломой, со стенами из толстых досок, хижина женщины, о которой мне рассказывали как о «служанке из Элиона», стояла на сваях за углом одной из улиц Трущоб — наособицу от других домов. От воды к ней вела верёвочная лестница, а вдоль стены, снаружи по кругу, кто-то построил не слишком широкий пол — вроде как причал, нависающий над водой метра на полтора.

Я забрался на него и оказался перед покосившейся дверью. Ветер шевелил подсохшие лягушачьи лапки, висящие над входом, и какие-то старые, разрисованные непонятными символами деревянные ложки, измазанные чем-то красным… Они постукивали друг о друга с глухим звуком.

Изнутри доносилось бульканье — и не поймёшь так сразу, то ли это кипящий отвар, то ли сама хозяйка что-то бормочет…

Что-то мне как-то не по себе от этого места… Но идти на попятную уже не позволяет гордость — и разум. Зря, что-ли, я всю эту афёру с книгами замутил?

Подняв руку, я несколько раз ударил костяшками пальцев по доскам — и дверь распахнулась так резко, что я отпрыгнул, едва не свалившись в воду!

Будто ждала, феррак!

Передо мной стояла… Даже не знаю, как описать эту женщину…

Ну, если бы кто-то взял старую, проплававшую в воде несколько лет корягу, заросшую тиной, нарядил её в цветастые лохмотья и вставил два стеклянных глаза — вот примерно и получилось бы то, что я увидел.

Нет, если серьёзно, то на бывшую служанку эта «особа» ну никак не походила! Скорее на сумасшедшую, наряженную в тряпки бродячих артистов!

От старухи пахнуло сушёными травами — или это из хижины донесло? Она оскалилась неожиданно ровными и белыми (такое не у каждого купца в городе увидишь!) зубами.

— О-о-о, гость! — её голос оказался скрипучим, как звук давно несмазанных дверных петель, — Молоденький! Ты за лечением, или за смертью? Первое — слева, второе — справа! Но сначала чайку попьём, заходи!

Я замер, не зная, как реагировать на это приветствие.

— Я… мне бы научиться читать.

Сказав это, я вытащил из кармана заранее припасённую серебряную монету, и показал старухе.

Её глаза — один карий, другой мутно-голубой — сузились.

— Ох-хо-хо! Грамотейку завело в мой дом⁈ Ну-ка ну-ка, заходи, пока не передумал!

Она вцепилась в рукав моей новенькой рубахи длинными и тонкими (и неожиданно сильными!) пальцами, и потащила за собой. Я сделал шаг внутрь — сразу пожалел об этом опрометчивом решении.

В нос ударил странный запах — смесь сушёных трав, плесени и чего-то кислого, отчего слезились глаза. На полках, которыми были увешаны все стены, в беспорядке стояли склянки с жидкостями всех цветов радуги — зелёные, красные, синие, мутно-жёлтые…

Одна даже светилась слабым фиолетовым светом.

В хижине царил полумрак, и не было перегородок — одно помещение, с очагом, обложенным камнями по центру, и ещё одним, поменьше — рядом. В центральной части крыши — дыра, чтобы дым уходил. У дальней части стены расположилась пара столов с кучей склянок и разной алхимической утвари, и небольшой шкаф. Справа виднелся матрас с одеялами и сундук, слева — кухонный стол с утварью.

И полки-полки-полки!

— Садись, молодчик, — женщина махнула на исцарапанный кошачьими когтями табурет у кухонного стола.

Я сел, почувствовав задницей, как как подо мной что-то хрустнуло.

— Феррак! — выругался я, вскакивая, и смахнул с табуретки чей-то крошечный скелет. Мышиный, кажется…

— Ха-ха-ха! — рассмеялась женщина, — Мой Царапун потерял свою игрушку, а ты её сломал!

— Я не… Не заметил.

— Ничего-ничего! Найдёт новую!

Видимо, она говорила о своём коте? А, плевать!

— Так значит, читать хочешь? — женщина прищурилась, — А зачем тебе? Воры нынче грамотные пошли?

Я сглотнул.

— Почему вы решили, что я вор?

— Ха-ха-ха! — снова рассмеялась женщина, — Да у тебя на роже всё написано! И откуда у такого босяка целый серебряный? Который он решил отдать старой ведьме за обучение каким-то закорючкам — а не потратить на выпивку, не спустить в кости или не купить матери подарок, а?

— Может, я просто… — я не нашёлся, что ей ответить, и досадливо поморщился, — А, да неважно! Научите, или нет?

— Ха-ха-ха-ха-ха! — старуха, наливая что-то в кружку, продолжала смеяться своим скрипучим смехом. Видимо, очень довольная собой… — Научу, чего бы не научить… Но деньги вперёд!

Я положил на стол серебрушку.

— Этого хватит?

— Для начала… На, пей, — старуха протянула мне потемневшую деревянную кружку с чем-то дымящимся, и поймала мой настороженный взгляд, — Да не бойся, не отравлю — если бы хотела, ты бы уже на полу кровавые пузыри пускал!

Кружка оказалась в моих руках прежде, чем я успел отказаться. Жидкость пахла мятой и чем-то горьким. Я сделал осторожный глоток — на удивление, вкусно.

— Спасибо…

— Что, не ждал доброты от старой Вахи?

— Да нет, просто… — Я замялся, — Вы не похожи на бывшую служанку…

— Ха-ха-ха-ха-ха! Конечно не похожа! Я ей была давно, очень давно, глупый мальчик… М-да, когда молодой была, красивой, ух… Сиськи у меня тогда были — что твои арбузы, большие, упругие!

Такое откровение заставило меня закашляться и покраснеть.

Старуха, заметив это, снова расхохоталась.

— Да, мальчик, да… Все такие были — молодые и красивые… А потом… Потом приходит старость — незаметно, и очень быстро! Вот меня и выгнали… Да ещё и так, что… Нет-нет-нет, тебе об этом знать не надо. Но я не только сиськами гордилась, о нет! Читать думаешь просто так умею? Столько трактатов переписала для важных господ — не сосчитать! Многое узнала, да, очень многое… Вот в старости и пригодилось, хи-хи-хи!

Ваха захихикала, совсем как девчонка, и обвела рукой своё жилище.

— Теперь меня все болотной ведьмой кличут… Но приходят, приходят, куда деваться-то? Мази, зелья, снадобья… Своих аптек в трущобах мало, хи-хи-хи! И моя — самая лучшая! Так что ежели понос станет докучать, или наоборот, запор — заглядывай, хи-хи-хи!

— Л-ладно… — кивнул я, окончательно сбитый с толку, — Я запомню. Но что насчёт чтения? Научите?

— А, чтение! Да, научу! Знаешь что-то? Буквы? — старуха резво метнулась к одной из полок, пробежала пальцами по корешкам и сняла оттуда потрёпанную книжку.

— Нет. То есть… может, когда-то знал, но не помню.

— Ха! — Ваха пристально посмотрела мне в лицо, — Не помнишь? Это как?

— Долгая история… Считайте, что я ничего не знаю.

— Ну тогда начнём с азов! — старуха подтянул ко мне второй табурет и плюхнулась рядом. Книга с шумом приземлилась между нами, — Все слова состоят из букв. У каждой буквы есть звук, которым она произносится. Буквы бывают гласными — и согласными. Запомнил?

— Ммм… Да, — я постарался вникнуть, — А…

— Ну, спрашивай!

— Чем отличается гласная от согласной?

— Пф! — старуха махнула рукой, — Это не то, что надо запоминать! Но если тебе интересно… Гласные звуки произносятся, когда воздух свободно проходит через рот, без преград. «А!» — она раскрыла рот, — «О!», «И!». Мысль понятна?

— Ага.

— Согласные же образуются… Когда ты как-бы закрываешь воздуху выход изо рта — языком, зубами, губами. «Р!» — она сцепила зубы, — «М!», — сомкнула губы, — Ясно?

— Ясно.

— Звуки бывают глухие и звонкие — ну это по звучанию ты поймёшь, по ходу обучения… Так… Но начать надо с букв — все их выучить и запомнить, как произносятся. Вот алфавит, — старуха раскрыла первую страницу потрёпанной книги, и показала мне на мешанину символов, — Это «А»…

Я остался у старой Вахи на целый день.

Пару часов спустя уже отличал «М» от «Н», а к вечеру смог сложить первые слоги. Старуха оказалась терпеливой учительницей, хоть и странной — иногда она вдруг вскакивала и мешала свой котёл, бормоча проклятия, потом возвращалась, как ни в чём не бывало.

— Так, пробуй читать, — она ткнула пальцем в простое слово из трёх букв на одной из страниц, — Закрепим твоё обучение!

Я провёл пальцем по строчке, чувствуя, как потеют ладони.

— К… о…т… кот!

— Молодец! — старуха хлопнула в ладоши, — А теперь скажи, что написано здесь?

Я скривился, разбирая следующее слово.

— Д… о…м? Дом?

— Верно! А теперь давай вот эту строчку. Ну?

— К… о…т… жи… вё… т… у… на… с… до… ма…. Кот живёт у нас дома! Ха!

— Точно! — засмеялась старуха, и этот звук напоминал скрип несмазанных колёс, — А ты молодец, мальчик, молодец! Быстро схватываешь! Завтра продолжим. А теперь вали, мне зелье доваривать, за ним глаз да глаз нужен.

Я поблагодарил Ваху и вышел на улицу, где уже сгущались сумерки. В голове крутились буквы, слоги, обрывки слов. Я почти читал…

Я почти читал!

И это значило, что скоро я смогу понять книги по магии!

Плот тихо рассёк тёмную воду, когда я оттолкнулся веслом от сваи. Настроение было замечательным — я быстро понял основу, и теперь повторял про себя все выученные буквы.

Завтра будут новые слова. А потом и до предложений доберусь! И так — до тех пор, пока все эти закорючки не сложатся в настоящую силу.

Хм… Занятно — но моё имя старая Ваха даже не спросила…

Надо будет попробовать его написать углём…

* * *

Две следующие недели пролетели, как один долгий, насыщенный день. Каждое утро я приплывал к покосившейся хижине старой Вахи, где запах сушёных трав и зелий смешивался со скрипучим голосом старухи, то и дело выкрикивающей:

— Ну-ка, умник, а прочти-ка вот это!

— Да что ты мелешь⁈ Чётче произноси!

— НУ КАКОЙ ИДИОТ ТАК СЛОВА В ПРЕДЛОЖЕНИИ РАССТАВЛЯЕТ⁈

Сначала мы учили простые слова. Затем — посложнее, читая их по слогам. Потом в ход пошли предложения — тоже попроще. Потом посложнее, затем болотная ведьма начала пичкать меня всякими особенностями речи, типа склонений, и всякого такого…

К концу третьей недели я уже сносно продирался через детские сказки, которые Ваха хранила на тех же полках рядом с трактатами об алхимии.

— Айдза-а-а-а, Айдза! — довольно протянула старуха на последнем, сегодняшнем занятии. Она склонила голову набок, и рассматривала меня, будто я был диковинным зверем, — Да, и правда, ты учишься быстрее, чем моё зелье в котле закипает! Не соврал, получается? Просто вспоминаешь, как это делать?

Я тогда пожал плечами, но про себя задумался — может, она права?

Буквы, которые я учил, законы, по которым они складывались, вдруг стали знакомыми. Не так будто я когда-то уже знал их — но система, по которой всё это работает, будто бы была мне известна. Будто я действительно уже умел читать до своего «пробуждения» в переулке Старого порта…

Занятно, но при всём этом Ваха до сих пор ничего не спрашивала обо мне самом — ни имени, ни чем я занимаюсь, вообще ничего! Только брала раз в неделю серебряную монету — и всё!

Вернувшись в своё убежище, первым делом я полез в тайник, и вытащил оттуда одну из украденных книг.

Каюсь, я открывал их несколько раз раньше, но там было очень много длинных и сложных слов, которые сходу было не прочесть. Так что я оставил книги до лучших времён, решив хоть немного поднатореть в чтении.

Но сейчас уже не было никаких сил сдерживаться!

— Ру-ни-чес-ка-я ал-хи-ми-я — изрёк я, глядя на обложку, и усмехнулся.

Получается!

Почувствовав воодушевление, какого не ощущал уже давно (никогда!), я устроился на матрасе, и принялся внимательно вчитываться в слова…

«Руническая алхимия: введение для пытливого ума»

Вступительное слово.

Во всём сущем течёт энергия. Она — ветер, что качает деревья, жар, что живёт в пламени, и сила, что заставляет сердце биться. Сама по себе эта энергия слепа и бесформенна. Человеческий дух может ощущать её, но не может напрямую повелевать ею, как нельзя схватить рукой ветер.

Но есть в мире природные образования, что, подобно линзе, собирают рассеянный свет в яркий луч. Камни Силы и есть такие линзы — для энергии. Камни Силы рождаются в местах, где поток энергии особенно силён или искажён: в глубинах древних лесов, в жерлах потухших вулканов, на полях былых магических битв, а иногда и в зоне действия мощного заклятья.

Мест таких — неисчислимое количество, и мы доподлинно не знаем обо всех них, но знаем, что Камень Силы, впитывая энергию годами, десятилетиями и столетиями, становится её сосудом и проводником.

Однако ключевая истина, о которой забывают многие желающие получить колдовской дар, заключается в следующем: Камень Силы — не бездушный минерал. Он обладает собственной, смутной природой, следом тех сил, что его породили. И потому «признаёт» не каждого.

Искра воли мага должна резонировать с природой Камня. Один человек с пылающим сердцем сможет разжечь пламя через Камень Огня, но тот же Камень останется холодным и инертным в руках спокойного и рассудочного целителя, чей дар лежит в школе Анимы. А иной человек и вовсе, окажется неспособен выдержать силу стихии — и умрёт, едва прикоснувшись к ней.

Это не недостаток человека или Камня Силы — это лишь вопрос совместимости. Сила не в том, чтобы сломить волю Камня, а в том, чтобы найти того, чья песня души созвучна с его собственной.

Искусство Рунической Алхимии — это наука о том, как понять эту песню, усилить её и направить, превращая дикую энергию в акт подчинённого воле творения.

Классификация Камней Силы.

1. Школа (Стихия/Направление):

Камни, как и люди, склонны к разным искусствам. Их душа лежит в одной из восьми великих школ:

Пламя(Огонь, разрушение, энергия)

Иней(Лёд, защита, торможение)

Гром(Молния, скорость, ветер)

Твердь(Земля, укрепление, форма)

Анима(Сила жизни, лечение, рост)

Умбра(Тень, иллюзия, скрытность)

Ментал(Мысль, внушение, предвидение)

Дух(Связь с потусторонним, призыв)

2. Сила (Ёмкость):

Сколько энергии может вместить и отдать камень, прежде чем ему потребуется «отдых».

Слабый(Ручей): Хватит на малый свет или чтобы подогреть чашку чая.

Обычный(Озеро): Для серьёзного заклинания низкого круга.

Великий(Река): Для мощных и продолжительных эффектов.

Легендарный(Океан): Такие могут стереть с лица земли крепость.

3. Редкость (Чистота):

Насколько камень свободен от примесей и готов подчиниться воле мага.

Мутный: Энергия в нём бурлит хаотично, его сложно контролировать.

Светлый: Энергия течёт ровно, идеален для обучения.

Кристальный: Абсолютно чистый, откликается на малейшую мысль.

Звездный: Мифическая редкость, содержит частицу самой магии творения.

Практикум: Первый шаг к силе.

Прежде чем повелевать пламенем или укреплять сталь, усвой три фундаментальных принципа, общих для любой магической школы. Без них самый мощный камень — лишь бесполезный булыжник.

1. Первый столп: Резонанс (Познание камня)

Ты не хозяин камня. Ты — его друг. Не пытайся сломить его волю грубой силой, это истощит и его, и тебя, а результат будет подобен удару кувалды по стеклу: громко, кратко, и кроме разрушений ничего не принесёт.

Практика: После вживления камня в тело (глава «Внедрение»), дыши ровно. Закрой глаза и вслушайся в него. Не ищи огня или льда — ищи вибрацию, едва уловимое ощущение жизни, плотности, ритма.

У каждого камня он свой: от низкого, едва различимого гудения камня Земли до высокого, звенящего писка камня Грома. Твоя задача — узнать его голос. А если Камень принял тебя — значит он даст тебе эту возможность. Делай это до тех пор, пока не сможешь вызвать его звучание в памяти одной лишь силой мысли.

2. Второй столп: Наведение (Создание канала)

Магия не вырывается из камня, и не вырывается из тебя. Она появляется между вами, в мосте, который ты должен построить, чтобы освободить её. В русле реки, по которому она должна течь. Этот мост, это русло — твоё сосредоточенное намерение, подкреплённое дыханием.

Практика: Удерживая резонанс с камнем, представь тончайшую нить света, идущую из его центра в центр твоей ладони, а оттуда — к солнечному сплетению.

С каждым вдохом представляй, как по этой нити от камня к тебе течёт слепая, неоформленная сила. С каждым выдохом — как ты возвращаешь её обратно, уже неся в себе отпечаток твоей воли.

Помни — ты не черпаешь воду из колодца, ты запускаешь по кругу мельничное колесо!

3. Третий столп: Формовка (Воплощение замысла)

Чистая энергия бесполезна. Ей нужна форма, идея, мыслеобраз. Чем чётче твой мысленный образ, тем меньше энергии уйдёт впустую и тем точнее будет результат.

Практика: Не «хочу поджечь свечу», а «вижу голубую искру, рождающуюся на самом кончике фитиля, чувствую её тепло, слышу её тихое шипение». Не «хочу поднять щит», а «ощущаю перед собой непробиваемую стену из сияющего голубого алмаза, чувствую её гладкую, холодную поверхность, её абсолютную твёрдость».

Твой разум — резец, а энергия — глина. Прежде чем послать её в мир, придай ей форму внутри себя.

Предупреждение: Не пытайся сразу творить чудеса! Первая цель — не поджечь свечу, а почувствовать, как на выдохе вживлённый в тело камень становится на градус теплее. Не поднять щит, а ощутить перед собой лёгкое, едва заметное давление, словно от упругого ветра.

Магия начинается не со взрыва, а с шёпота. Услышь его, и тогда путь к крику будет открыт.

На этом месте я отложил книгу и помассировал виски.

Ну что тут скажешь — учебник меня не разочаровал, я смог прочесть ВСЕ слова, написанные на первых страницах, но…

Не понимал и половины их!

Нет, конечно, общий смысл некоторых вещей я уловил! Примерно понял, что такое Камни Силы, понял, что есть некое разделение их по видам, понял, что в первую очередь нужно освоить три шага для формирования магического потока, но…

Без понимания многих слов и определений осознать всё это было всё равно, что понять язык, в котором все слова знакомы, но вместе они не складываются ни во что, кроме каши!

Камень под ключицей дёрнулся, будто смеялся надо мной!

— Весело тебе, да? — буркнул я, потирая его, — Ты твердь, получается?

Камень снова дёрнулся, соглашаясь.

Я вздохнул.

Читать научился — но этого оказалось мало.

Теперь предстояло научиться понимать, что написано, что обозначают те или иные слова… И для этого, похоже, придётся искать кого-то ещё…

Но кого? Как это вообще сделать?

Быть может, стоит аккуратно узнать в городе, как обучаются «чешуйчатые»? Есть ли какие-то школы, общие методы? Послушать истории и легенды — собрать информацию…

Как о цели, которую нужно обчистить, точно!

Из всего этого уже можно будет делать какие-то выводы, а пока… Пока придётся жить аккуратно, чтобы о моей силе никто не узнал.

По этой же причине было боязно обращаться к другим «чешуйчатым», даже слабым. Рисковать своей шкурой было рано. Пока — рано…

Глава 20

Рыбка в мутной воде

Над Трущобами сгущались сумерки.

Плот скользил по мутной, маслянистой воде, оставляя за собой небольшие расходящиеся волны. Я правил веслом, не задумываясь, сводя необходимые движения к минимуму.

Путь в особняк Баронессы был знаком мне уже хорошо, и я знал, где нужно пригнуться под низко свисающим канатом, где — оттолкнуться от полузатопленной колонны, а где обойти заросли ряски, чтобы не сесть на мель.

А всё почему? А всё потому, что время от времени мне приходилось быть гостем там, где не особо хочется — и сегодня как раз был такой день.

Иногда правительница Трущо требовала, чтобы её «теневые» являлись в особняк по первому зову. На казни, которые были уроком. На пиры, которые были проверкой лояльности. На обсуждения «дел» — где решалось, где в чужих районах в ближайшие недели можно воровать, а где пока не стоит появляться.

Или просто чтобы поглазеть на кровавые состязания на водяной арене — где в качестве бойцов сражались или приговорённые к смерти предатели, или жадные до славы придурки, обожающие кровь, а в мутной воде кружили голодные рыбы с игловидными зубами.

Не то, чтобы это было обязательно — «теневых» в Трущобах было куда больше, чем мог поместить особняк, но… Баронесса внимательно следила за тем, кто приходит на такие сборища, а кто нет.

И если кто-то слишком долго не появлялся… Сначала такие «теневые» лишались привилегий — наводок на «жирные» места, и всякого подобного. Затем на них начинали косо смотреть другие жители Трущоб. Отказывались торговать, делиться слухами…

А потом…

Поговаривали, что тех, кто долго пренебрегал приглашениями Баронессы на её «балы», она рано или поздно скармливала своим рыбам.

И она всегда знала, кто осмелился её проигнорировать!

Догадаться об этом было нетрудно и безо всяких слухов — в Трущобах у нашей «правительницы» была обширная сеть шпионов и стукачей. Маленькие «глазки» и «ушки» были везде: на торговых плотах, на крышах, в кабаках. Ни один чих не оставался незамеченным.

Я подозревал, что шпионы у Баронессы были не только в Трущобах.

Раздумывая над этим, я проплыл мимо трехэтажного дома с плоской крышей. Оттуда донёсся смех и запах жареной рыбы — семья местных рыбаков собралась вокруг дымящегося очага, с аппетитом уплетая улов. Двое мальчишек, заметив мой взгляд, тут же начали показывать друг на друга и что-то кричать.

Я вывернул из-за угла, увидел впереди, вдалеке, особняк Баронессы, и вздохнул.

Не нравились мне эти сборища… Я не любил шумную, вонючую толпу, запах перегара и пота, похабные шутки. Я вообще не любил общаться с людьми. Одиночество на крыше с разбитым стеклом и книгами было куда комфортнее любой пирушки.

Но оспаривать желания Баронессы я не торопился. Потому что мне это было невыгодно. Пока что находиться под её крылом было самым разумным решением.

Я оказался на большом участке открытой воды. Чуть впереди и справа два подростка на странной лодке, сколоченной из двух половинок бочки проверяли рыболовные сети. Они спорили о чём-то, их голоса звонко разносились над водой. Они не боялись — знали, что их отцы работают на Баронессу, а значит, они под защитой.

Вообще-то в этом был смысл.

Я видел, как Баронесса ведёт дела, и как относится к своим людям. У неё был «кнут» — но была и «булочка». Другие Бароны Артанума видели в своих «теневых» лишь расходный материал — дойных коров, которые должны приносить прибыль. А сдохнут — так на их место придут новые! Баронам было плевать на всех, кроме своих личных головорезов — гвардии, состоящей из «Глаз».

Да и то — не всегда!

Баронесса же была… другой. Да, она могла приказать растерзать человека за долг в пару золотых. Но она же и могла отправить своего личного лекаря к больному ребёнку какого-нибудь малозначимого «теневого», или выплатить чей-то долг другому Барону — просто так, не прося ничего взамен!

Ничего — кроме верности.

Пару раз я ловил себя на мысли, что она похожа не на жадного до денег правителя — а на боевого командира, который пытается объединить разрозненное отребье в некое подобие армии.

Или, если точнее — в общину.

Мой плот прошёл через ворота особняка. Двое «теневых» с кривыми ножами на поясах и арбалетах в руках лениво кивнули мне со стены, узнав. Я кивнул в ответ, направился к грубо сколоченному причалу и закрепил верёвку у сваи среди кучи других судёнышек.

Время быть гостем, эх…

Из-под арок особняка доносился приглушённый гул голосов — народ уже собрался, хотя со всех сторон то и дело подплывали новые лодки и плоты. У подножия широкой лестницы, являющейся входом, двое «теневых» перебрасывались на перевёрнутом ведре костяными игральными кубиками, лениво отсчитывая выигрыш медяками.

Их я знал по именам — именно они пришли за мной в тот день, когда я представился Баронессе.

Стылый, худой как жердь, с вечно насмешливым прищуром, первым меня заметил.

— О, Краб! Живёшь ещё? — хрипло бросил он, не отрываясь от игры.

— Пока везёт, — буркнул я в ответ, — Что сегодня? Опять казнь какого-нибудь недоумка?

— Куда лучше! — Бородач, могучий детина с лицом, изрытым оспинами, сгрёб выигрыш со стола, — Бои на воде! Участвуют добровольцы.

— Больные они, что ли? — покачал я головой, — Будто других способов заработать нет.

— Таких денег — нет! — наставительно заметил Стылый, — За пару часов — точно!

— Да не в деньгах дело! — крякнул Бородач, — А в кипящей крови! Некоторые не могут жить без чувства опасности, без лезвия у шеи, понял? Прёт их от этого!

Я поморщился.

Для меня эти бои было неприятным зрелищем: люди резали друг друга на шатких плотах, на специально сколоченных для этой цели разноуровневых платформах, иногда — в небольших лабиринтах с секретами вроде проваливающегося пола…

Но так или иначе, бойцы каждый раз оказывались в воде, в которой кружили голодные твари, приученные к запаху крови.

— Замечательно, — я постарался, чтобы в голосе не прозвучало ничего, кроме лёгкой скуки, — Пойду хоть пивом запью это представление.

Мне не хотелось смотреть на бессмысленное «мясо». Но в толпе надо было мелькнуть, отметиться — чтобы меня увидели.

Ссориться с Баронессой было нельзя.

К тому же, я высматривал в толпе одну конкретную рожу — рыжую, обветренную, с единственным чёрным зубом. Кастор, торговец рыбой и главный сплетник юга Трущоб. Мне нужно было выудить у него кое-какую информацию.

Я уже более-менее умел читать, но книги по магии всё ещё давались с трудом. Чтобы их понять как следует, требовалось слишком много других знаний. А в это время нужно было на что-то жить… Украденные у книжника деньги были не бесконечными — так что требовалось научиться зарабатывать их и без помощи магии. В симории Рива я узнал кое-что о воровском ремесле, но немногое — и собирался наверстать упущенное.

Например, научиться работать с железом в более приземлённом смысле — отмычкой. Полезно уметь тихо и аккуратно вскрывать замки — в отличие от грубого выламывания дверей магией, которая оставляла после себя шум, разруху и дикий «откат».

Пройдя под массивными каменными арками, я оказался в огромном затопленном дворе, сегодня превращённом в арену. На балконах и галереях двумя ярусами толпились «теневые». Они кричали, смеялись, заключали пари, передавали друг другу кружки и бутылки с дешёвым пойлом. Внизу, на тёмной воде, плавали несколько плотов разного размера, с приколоченными ящиками и стенками.

Вода вокруг них уже подрагивала от теней, скользящих под поверхностью…

Я держался у стены, медленно обходя «двор», иногда заглядывал в заполненные народом комнаты, где шла игра в карты или обсуждения каких-то дел, и внимательно вглядывался в толпу.

Наконец, у одной из дальних колонн, с кружкой в руке и самодовольной ухмылкой, обнаружился Кастор. Он что-то оживлённо рассказывал паре молодых людей — явно продавал очередную порцию сплетен, или какую-то наводку.

Вовремя он обнаружился! Поболтаю с ним сразу, посмотрю начало боя, сделаю вид, что мне интересно — а потом свалю.

Пробираясь сквозь разгорячённую толпу, я ловко уворачивался от размахивающих кружками людей, острых локтей и старался не наступить никому на ноги — за такое легко можно было получить в морду.

Воздух был густым от перегара, пота и царившего вокруг возбуждения. Кастор, юркий прохвост, на какое-то мгновение потерялся из виду, но тут его рыжая голова мелькнула у самого входа в один из боковых коридоров. Я сделал последний рывок, нырнув под руку здоровяка, спорящего о чём-то с соседом, и… замер.

В узком проходе, скрытом от основного зала тенью массивной колонны, стояли двое. Баронесса — острозубый эльф с парой десятков здоровенных Камней Силы на черепе!

Сердце мгновенно ухнуло в пятки, а в горле пересохло. Я инстинктивно отпрянул назад, прижимаясь к шершавой, влажной стене, стараясь слиться с ней. Камень Силы под ключицей дрогнул, но не тревожно, а скорее настороженно — будто прислушиваясь…

Эльф что-то говорил Баронессе — отсюда было не разобрать, что именно, но его мраморное лицо было бесстрастным, и слегка… Скучающим. Баронесса слушала, скрестив руки на груди, её металлическая маска блестела в полумраке. Камни в её почерневшей руке пульсировали тусклым, недовольным светом. Остальные «теневые» старательно делали вид, что рядом с ними никого нет — но тем не менее вокруг Баронессы и эльфа образовалось пустое место…

В следующий миг острозубый обернулся и скользнул взглядом по толпе, на секунду задержавшись на мне.

Я перестал дышать. Время растянулось в бесконечность. Я ждал… Не знаю, чего. Ухмылки, нахмуренного взгляда, узнавания, молнии, которая выжжет мне сердце!

Но взгляд остроухого скользнул дальше, и через мгновение вернулся к Баронессе.

Я только сейчас понял, что не дышал!

Этот острозубый не обратил на меня внимания… Значит, он и правда не видел меня в ту ночь в форте… Не видел на том складе в день Прилива… И мой камень, судя по всему, тоже не чувствовал!

С облегчением, от которого закружилась голова, я понял — я для него никто. Просто грязь из-под ногтей, обычный оборванец из Трущоб.

Через мгновение эльф кивнул Баронессе, и бесшумно растворился в тёмном проходе, словно его и не было.

А вот сама Баронесса пошла в мою сторону — другие теневые расступались перед ней, кланялись и улыбались.

Я шумно вдохнул воздух сквозь сжатые зубы. Хороший момент, чтобы засветиться перед правительницей Трущоб…

Баронесса оказалась рядом, и я отлип от стены, поклонился. Она заметила меня — её единственный видимый глаз светился лёгкой насмешкой.

— Госпожа Баронесса.

— Краб! — уголок её губ тронула улыбка, — Рада видеть тебя…

— И я вас.

— У тебя озадаченный вид.

Проклятье!

— Я просто… искал одного человека.

— Нашёл? — Баронесса снова улыбнулась.

— Он улизнул в одну из комнат.

— Кастор неуловим, да? Никогда не занимай ему денег.

Я даже не удивился, что она знает, кого именно я искал.

Баронесса медленно приблизилась ко мне, и чуть наклонилась.

— Как твои дела в целом, Краб?

— Всё в порядке, госпожа. Стараюсь не привлекать лишнего внимания.

— Разумно, — Она кивнула, и её взгляд стал изучающим, — А как успехи в обучении? Уже можешь прочесть вывеску над таверной?

Меня не удивило, что она знает и об этом.

Конечно, знает — старая Ваха, скорее всего, один из её шпионов. Я мысленно пообещал себе быть с ней поосторожнее.

— Болотная ведьма говорит, что у меня талант. Читаю предложения, даже целые страницы.

— Хорошо. Очень хорошо! — Баронесса одобрительно кивнула, и камни в её руке на мгновение вспыхнули чуть ярче, — Я рада, что ты занимаешься не только тем, что шаришь по чужим карманам. Полезные навыки — дороже золота в нашем мире. Не останавливайся.

Пользуясь случаем и лёгким, почти приятельским настроением Баронессы, я рискнул задать вопрос, который жёг мне язык.

— Госпожа… а этот… лысый эльф, с которым вы говорили — кто он? Странный он какой-то…

Единственный видимый глаз Баронессы сузился. Она резко сжала мою руку своими почерневшими пальцами, и её голос потерял всю игривость, став тихим и стальным.

— Во-первых, Краб, запомни раз и навсегда: этого чело… Кхм, этого эльфа не обсуждают. Он этого очень не любит. И не любит так сильно, что языки болтунов находят отрезанными — и в самых неожиданных местах. Понял?

Я сглотнул и поспешно кивнул, разыгрывая испуг. Хватка Баронессы ослабла, и она снова приняла свой обычный расслабленный вид.

— А во-вторых, — правительница Трущоб взяла меня под локоть — на этот раз мягко, здоровой рукой — и повела по галерее, — Я расскажу это только один раз. Потому что думаю, что тебе стоит знать, от кого держаться подальше. Так что слушай, и запоминай каждое слово. Понял?

— Понял.

— В Артануме этого эльфа зовут Зубоскал. Но там, откуда он родом, у него было другое имя. Ты слышал о Зелёном Крае? Лесное царство остроухих далеко на востоке… Насколько я знаю, Зубоскал родился и жил там примерно сто лет назад.

— Сто лет? — не удержавшись я перебил Баронессу.

— Хм, ты что, не знал? — удивилась она, рассеянно кивая одному из своих капитанов у нас на пути, — Удивительно, я думала, это всем известно… Эльфы живут гораздо дольше людей. Для них такой срок — как десяток лет для нас…

— Ого…

— Потрудись не перебивать меня дальше, Краб.

— Х-хорошо…

— Так о чём это я? Ах да! В общем, около сотни лет назад свои же сородичи изгнали Зубоскала из Зелёного края. Говорят, он баловался с камушками, — женщина постучала пальцами по своей почерневшей руке, — Да-да, с такими. Для его сородичей это высшее табу. Они считают Камни Силы грубыми, примитивными человеческими игрушками, понимаешь? Предпочитают свои древние, скучные ритуалы, идиоты… Потому и не могут одолеть Земной круг. А Зубоскал… Оказался умнее других остроухих. Он хотел силы — настоящей, быстрой, жгучей. И немного… Увлёкся.

Проходя мимо одной из шумных компаний, Баронесса выхватила у какого-то горлопана бутылку с вином, сделала большой глоток, и вернула бутылку довольному «теневому».

— Увлёкся, да… Постарайся не болтать об этом со своими дружками, Краб, ладно?

— Ладно.

У меня и друзей-то нет…

Баронесса вздохнула.

— Говорят, Зубоскал не просто баловался запретной магией. Он ставил опыты — на своих же. На живых эльфах. Вскрывал их, пытаясь понять, куда можно вживить камни силы, чтобы усилить их возможности. Оставлял их привязанными к деревьям, с развороченными грудными клетками, и наблюдал, сколько они продержатся, истекая кровью и энергией. Нашёл способ, знаешь ли… Ну, так сказать, экстрагировать силу из камня. Определил наилучшие точки вживления и комбинации элементов, дающих наибольшие силы… Процесс был, как ты понимаешь… грязный. И болезненный, со множеством отходов. В основном — из того, что раньше было эльфами.

У меня перед глазами встала картина, как остроухий распыляет орков в форте в кровавый фарш, и как взрывает головы людей на том складе во время Прилива…

Я почувствовал, как желудок сжался в комок.

— Его хотели казнить за такое, насколько я знаю — но Зубоскал бежал. Какое-то время он скитался — как мясником без своей лавки, ха! В Земной круг ему хода не было, сам понимаешь, так что он отправился в Княжества. Нанимался к разным князькам, выполнял для них грязную работу, собирал Камни Силы, изучал магию. И вот, при дворе одного такого… ох, не знаю, насколько правдива эта история, но это шедевр! В общем, Зубоскал прибился к одному из князей, у которого была дочь… — Баронесса многозначительно подняла бровь, — И дочь эта имела весьма… специфический вкус в плане партнёров. Понимаешь, о чём я?

Я чуть покраснел. В Трущобах (да и во всём Артануме) этой теме уделяли очень много времени, так что не знать о том, что происходит между мужчиной и женщиной, было просто невозможно.

— Понимаю.

— Как мило ты смущаешься… Хм, но знаешь, Краб, у людей бывают разные интересы. Иной раз странные, иной… Извращённые. В общем, дочка этого князя… Уж не знаю как до этого дошло, но её не интересовали… живые любовники. Её коллекцией были… хорошо сохранённые тела. То есть, их части. Части красивых юношей… В общем ты понял!

— Едва ли такое можно понять… — пробормотал я.

Баронесса рассмеялась.

— Да, ты прав. Я предпочитаю более «обычные» развлечения, хм… Но речь не обо мне. В общем, поговаривают, что Зубоскал стал главным… Поставщиком этой больной на голову сучки. Говорят, он довёл искусство до совершенства — его… Кхм… Его «изделия» служили княжне месяцами! Но однажды всё пошло наперекосяк.

— И как такое могло произойти? — не удержался я от колкого вопроса.

Баронесса снова хохотнула, и мы зашли в одну из комнат, где «теневые» играли в карты. Женщина встала у стены, наблюдая за игрой, и продолжила:

— Зубоскал и молодая княжна выбрали не ту цель. Молодого красавчика, который втайне путешествовал по Княжествам и был сыном одного из тогдашних Князей. Тот узнал, что его наследник стал… экспонатом. Разгневался, объявил войну соседу, приютившему Зубоскала. Больную на голову княжну убили в той резне, как и её отца, а Зубоскала поймали и устроили ему… показательную расправу.

Я сглотнул подступивший к горлу комок.

Несложно догадаться, как именно наказали эльфа…

— Как у них получилось его одолеть?

— У Зубоскала тогда ещё не было столько Камней Силы, — Баронесса пожала плечами, — А в Княжествах всегда хватало сильных «чешуйчатых».

— Но он выжил.

— Выжил. Истекая кровью, гноем и злобой, сбежал и оттуда. Болтался пару десятков лет в пустошах, а затем добрался до Артанума, лет пятьдесят назад. Начал тут с самого низа — палачом у одного давно сгнившего Барона в Старом Порту. Говорят, сильно преуспел в этом. Потом поднялся повыше и стал «глазом» у Барона Элиона, где его таланты оценили по достоинству. А лет десять назад совершил ещё один, последний прыжок — вцепился в рясу одного из Мастеров Совета. Тайного мастера, если тебе интересно — который отвечает за пытки, шпионов и исчезновения.

Я переваривал услышанное, чувствуя, как в животе собирается ледяная тяжесть.

Мне сразу показалось, что этот Зубоскал — серьёзный хрен. Но чтоб настолько… «Серьёзный» — это было слишком мягко сказано! Он был древним, ходячим кошмаром, воплощением самой изощрённой жестокости!

Интересно, раз он трётся в Артануме уже полвека — как так получилось, что он сам не стал Бароном?

Не захотел — или причина в чём-то другом?

— Если позволите вопрос, госпожа…

— Говори.

— Что такая важная птица… что он тут делал?

Мы как раз закончили обходить внутренний двор по галереям периметра, и подошли к импровизированной ложе Баронессы — балкону, нависающему над водой, заполенных грудой ящиков, накрытых коврами, и с троном из обломков, откуда открывася лучший вид на арену.

Баронесса отпустила мою руку и с лёгкой гримасой раздражения покачала головой.

— Я и сама — важная птица, Краб, не забывай!

— Простите госпожа.

— Прощаю, — женщина потрепала меня по плечу, — Не забивай голову играми взрослых, Краб. Тебе это ни к чему. И уж точно тебе не стоит опасаться, что острозубый внезапно заинтересуется тобой. Его добыча покрупнее — опасные беглецы из Княжеств, маги-отступники, насолившие кому-то в Элионе, или шпионы из других государств. Не недавно появившиеся «сквозняки», которые только учатся читать по слогам.

Её слова должны были меня успокоить. Но почему-то они вызвали обратный эффект — прозвучали слишком уж снисходительно, попыткой отмахнуться…

Баронесса кивнула мне и сделала знак рукой, веля мне идти. Её здоровенный чернокожий слуга с горящим камнем Силы вместо глаза, всё это время неподвижно стоящий в тени, смерил меня оценивающим взглядом — и затворил двери на балкон.

Я пошёл обратно на галерею, и тут толпа взревела — бойцы начали спрыгивать на платформы водной арены.

Можно было смело уходить, но я ещё рассчитывал найти Кастора и…

И в этот момент мой взгляд, блуждающий по толпе на противоположной галерее, наткнулся на знакомое лицо.

Холодный ужас, куда более острый, чем при виде эльфа, пронзил меня молнией и заставил остановиться, замереть, как вкопанному.

Старик. Тот самый, из клетки в форте! Тот самый, что смерил меня взглядом на улице, когда я шёл с Ривом!

Морщинистое, измождённое лицо, спутанные космы, пронзительные чёрные глаза, изодранный плащ…

Он смотрел прямо на меня — и усмехался! Худые, почти высохшие губы растянулись в беззвучной, жуткой улыбке, а затем старик медленно поднял руку.

Указательный палец, кость обтянутая кожей, был направлен прямо в мою сторону.

Он замер на секунду, давая мне осознать этот жест. А затем провёл большим пальцем поперёк своего горла. Медленно, театрально — и с убийственной ясностью…

Глава 21

Магия и слежка

Воздух в Мёртвом районе был другим — не таким, как в Трущобах или других районах Артанума. Не спёртым, влажным, пропитанным запахом тины, гниющих водорослей и человеческих отбросов, без примесей запахов гари, рыбы, кислого пива.

О нет, здесь воздух был холодным и… Чистым!

Лишь местами он пах остывшим камнем, прелой листвой, которая гнила у подножия мавзолеев — и сладковатой, едва уловимой ноткой тлена.

И эта свежесть (странное слово для кладбища, согласен), была одной из причин, по которой мне нравилось тут бывать.

Другая — здесь никогда никого не было.

Но тем не менее, пробираясь меж древних склепов и покосившихся надгробий, я старался ступать бесшумно, словно тень — за последние месяцы это стало моей привычкой.

Под ногами хрустел мелкий щебень, где-то в высокой сухой траве стрекотали кузнечики, да ветер шелестел листьями плюща, опутавшего старые статуи.

Идеальное место, чтобы никто не увидел моих неуклюжих, опасных опытов с Камнем Силы…

Он уже давно стал частью меня, и не доставлял неудобства. Я просто чувствовал его — лёгкое давление под ключицей, и тихий, едва уловимый гул, на который иногда отзывалась металлическая кружка или гвоздь в подошве сапога.

Но я не зря учился читать, и не зря каждый день тратил какое-то время на практику с магией — чувствовать Камень удавалось всё лучше и лучше.

Украденные книги потихоньку начали раскрывать свои секреты. Я уже не просто водил пальцем по строчкам, с трудом складывая слоги — я начал понимать.

А всё потому, что я начал собирать о магии и «чешуйчатых» все возможные сведения. Пусть медленно, пусть обрывками, но я выискивал упоминания о колдовстве в разговорах «теневых» в кабаках, ловил обрывки сплетен о местных колдунах, осторожно общался с некоторыми из них — в основном, слабаками, которые умели разве что подогреть воду или пощекотать замок на уровне воровской отмычки.

Я собирал крупицы этих знаний, как голодающий — крохи со стола, и понемногу картина складывалась.

Стало понятно, что главное в освоении магии — практика. Нужно было добиться, чтобы Камень слушался меня быстрее мысли. Чтобы магия становилась не дикой, неуправляемой силой, вырывающейся болью, потом и кровью, а продолжением моей воли. Чтобы я мог просто захотеть — и металл гнулся, плавился, принимал нужную форму, а гвозди сами вылетали из стен.

А для этого требовались ежедневные тренировки и «медитации» — попытки ощутить силу Камня, прочувствовать его естество, и наладить с ним связь, не используя саму магию.

Размышляя об этом, я прошёл по тенистой аллее и остановился у полуразрушенного мавзолея. Прислонившись спиной к прохладному камню и затаив дыхание, я прислушался к тишине.

Никого. Только ветер да кузнечики… Как же хорошо…

Ладонь сама потянулась к груди, к едва заметному бугорку, спрятанному под тканью рубахи. Камень отозвался кратким холодным толчком.

Я усмехнулся.

Судя по тому, что мне удалось узнать и прочесть, мне достался не просто Камень Силы — а мифический, «Звёздный» Камень!

Такие Камни считались самыми сильными, самыми чистыми камнями, рожденные в момент какого-нибудь значимого события или катаклизма. Они якобы несли в себе частицу самой материи творения (чтобы это ни значило). По легендам, в таких Камнях иногда можно было разглядеть инородные вкрапления — капельки металла, застывшие в самом сердце кристалла, несущие на себе странную и никому непонятную гравировку.

У меня был именно такой… Крошечная капля чего-то темного и блестящего была видна в самой глубине, если приглядеться к камню под определенным углом.

Насколько мне удалось выяснить, в Артануме таких была всего пара — у Герцога, да у Мастера войны. Даже у Зубоскала, этого древнего монстра с десятками Камней на черепе, «звёздного» не было.

И эта мысль была одновременно пьянящей — и страшно-пугающей…

Сделав глубокий вдох, я оттолкнулся от прохладного камня мавзолея и вышел на открытое пространство — к ряду старых, проржавевших могильных оград. Они были идеальной целью для меня — много металла, самых разных видов, на котором можно было тренировать разные «манипуляции».

Вперившись взглядом в изысканный наконечник одной из «пик» ограды, я сосредоточился на ощущении камня под ключицей. В нём тут же пробудился лёгкий холодок, будто под кожей зашевелилась ледяная мушка.

Первый столп — Познание камня — давался мне легко.

Второй столп — Создание канала — уже сложнее…

Удерживая ощущение «холодка» я представил тончайшую нить света, идущую из центра Камня в центр моей ладони, а оттуда — к солнечному сплетению.

Вдох — и из камня по этой нити потекла сила… Выдох — и я возвращал её обратно с отпечатком моей воли…

Третий столп — Формовка замысла…

Нужно сосредоточится. Нужно точное описание действия… Не вырвать наконечник — а открутить его… Повернуть наконечник пики по кругу, влево…

Первый наконечник, украшавший вершину прута, был старым и изъеденным ржавчиной. Я мысленно ухватился за него, почувствовав шершавую, окисленную структуру металла.

Не дергай. Поверни. Камень дрогнул, послушный моей воле, и с тихим, удовлетворяющим скрипом железная шишка провернулась, а затем сорвалась с резьбы и упала в траву!

— ДА!

Со вторым получилось еще легче. Я уже чувствовал уверенность, этот сладкий, пьянящий вкус контроля. Магия послушно выполнила мой приказ, и еще один наконечник упал в траву.

Третий прут выглядел не хуже других. Я повторил всё то же самое: глубокий вдох, сосредоточение, мысленный образ — не рывок, а плавное вращение…

Но в самый последний миг что-то пошло не так. Может, я слишком обрадовался, и внимание дрогнуло, а может, я просто краем уха на секунду отвлекся на пролетающую птицу, но…

Контроль был нарушен.

Магия вырвалась из моего мысленного захвата, как сорвавшаяся с цепи собака. Вместо того чтобы плавно обвить прут, она рванула мимо него и вонзилась в землю у самого основания ограды.

Раздался глухой, влажный хлюпающий звук, а затем из земли, с противным чваканьем, вырвалось что-то тёмное! Это «что-то» свистнуло в воздухе — в сантиметре от моего виска! — и с глухим стуком приземлилось на каменную тропинку.

Я запоздало отпрыгнул в сторону и выругался. Сердце колотилось где-то в районе горла, пальцы инстинктивно потянулись к кинжалу.

Осторожно, не сводя глаз с темного объекта, я сделал шаг вперёд. Это была не часть ограды. Форма была слишком… необычной…

Я наклонился, и поморщился.

— Феррак! Ну кто бы мог подумать…

Это была челюсть — нижняя челюсть. Потемневшая от времени, искусно сделанная, с идеально отлитыми зубами и формой для установки.

Преодолев отвращение, я взял эту штуку в руку и счистил часть тёмного налёта. Сталь.

— Эх, жаль не серебро! Хватило бы надолго…

Меня не особо смущало, что я вырвал эту штуку прямо из чьего-то гроба. Из чьего-то черепа, если точнее.

Ржавчины на челюсти почти не было, металл явно качественный…

И в голове, сама собой, родилась совершенно чокнутая мысль: может, отдать эту штуку Кастору? У него один-единственный гнилой зуб снизу, и такая штука может и понравится.

Пока я разглядывал зловещий сувенир, со спины донесся тихий, шаркающий звук. Не хруст гравия, а именно шарканье — словно кто-то волочит по земле ногу, обутую в развалившийся башмак.

Я шагнул в сторону и обернулся, выставляя перед собой кинжал.

— Ну кто бы сомневался…

Прямо на меня, пошатываясь и протягивая руки с почерневшими, покрытыми гнилой плотью пальцами, шёл мертвец. Вернее, то, что от него осталось. Полуразложившаяся мумия в истлевших лохмотьях, с пустыми глазницами и беззвучно шевелящимся ртом.

Пахло от него отвратительно.

Сердце ёкнуло — но, скорее, от внезапности, а не от страха. После всего, что я видел, одинокий зомби на кладбище казался скорее досадной помехой, чем реальной угрозой.

К тому же — за время моих «тренировок» тут это был не первый оживший мертвец, с которым я сталкивался. Они время от время вылезали из могил, и бродили меж надгробий, представляя опасность разве что для совсем беспомощных детей.

Вот и этот зомби был медленным и неповоротливым. Я легко увернулся от его негнущихся пальцев, сделал шаг вбок и с короткого замаха всадил кинжал ему в висок. Кость хрустнула — тупо и сухо — мертвец замер, качнулся и рухнул на землю, окончательно превратившись в безвредный труп.

Я вытер лезвие о его же тряпьё, поднял стальную челюсть, и задумался.

С тех пор, как я увидел в толпе у Баронессы того самого старика из форта — проводящего пальцем по горлу — это уже не первый раз, когда смерть подбиралась ко мне на расстояние удара.

Вот, например, пятнадцать дней назад, я переходил по шаткой доске через узкий канал в Трущобах. И вдруг — ни с того ни с сего! — толстая и целая доска треснула и переломилась пополам! Я едва успел прыгнуть вперёд и ухватиться за парапет крыши! А ведь внизу, прямо под местом слома доски, торчала статуя с трезубцем.

Будь я менее расторопным — насадился бы на него брюхом…

А неделю назад на меня с крыши свалилась тяжеленная черепица. Пролетела в сантиметре от лица и разбилась о мостовую. Сверху никого не было — старуха с соседнего балкона видела, как это произошло, и клялась, что видела, как черепица просто рухнула — единственная оставшаяся плитка…

Дело, конечно, могло быть и не только в старике. В Артануме сдохнуть — проще простого. Крыша рухнет, мост оборвётся, пьяный стражник зарубит просто потому, что у тебя подозрительная рожа. Но эта череда мелких, почти незаметных неудач, каждая из которых могла стать последней, начиналась именно после появления долбаного старика, которого я попытался спасти в том проклятом форте.

Как он это делает? Как появляется и исчезает бесследно, будто призрак? Я обыскал тогда всю галерею — нигде ни щели, ни потайного хода! Старик просто растворился в воздухе!

Или его просто там не было?

Я уже не знал, что думать.

Может, он и правда проклял меня там, в той клетке? Шепнул какое-то слово, пока я отворачивался, ведь явно был чернокнижником! И теперь это проклятие медленно, но верно тянет меня на дно, подстраивая несчастные случаи?

А может, он и не живой вовсе? Может, это видение? Дух, призрак того, кого я не спас? Привязался ко мне и теперь мстит, насылает на меня погибель?

Вздохнув, я сунул стальную челюсть в сумку, и вернулся к ограде.

Надо было продолжать тренироваться…

* * *

Челюсть понравилась Кастору — настолько, что старый торговец слухами решил отблагодарить меня чем-то «бесплатным» (удивительное дело!). Воспользовавшись случаем, я выпросил у него наводку на очередного «книжника», но на этот раз попробовал провернуть всё так, будто ищу коллекционеров каких-нибудь магических знаний — якобы, у меня есть, кому такое продать.

Уж не знаю, купился ли Кастор на моё враньё, или нет — но наводку подкинул, хоть и предупредил, чтобы я был предельно осторожен, так как цель «непростая».

Что ж… он не соврал, указав на преуспевающую алхимическую лавку «Серебряный Тигель».

По словам Кастора, хозяйка лавки — женщина по имени Элира — была не просто алхимичкой. Она была коллекционером. Тайным, одержимым собирателем редких магических фолиантов и артефактов.

Именно то, что мне нужно!

Я следил за ней уже несколько дней, и чем дольше наблюдал, тем больше понимал: эта женщина — не из простых.

Движения — плавные, экономные. Взгляд — спокойный и внимательный. Элира не суетилась, не повышала голос на помощников, не заигрывала с клиентами. Просто делала свою работу с холодной, почти механической точностью. В её лавке всегда был идеальный порядок, склянки на полках блестели, а травы были разложены по ящичкам с аккуратными этикетками.

Но лавка была лишь работой — там для меня ничего ценного не было. Жила Элира в другом месте, в куда более спокойном квартале Вороньего Гнезда, на самом верхнем, шестом этаже высокого, как башня, здания из тёмного кирпича.

Я обошел его со всех сторон, и пока не понимал, как туда забраться.

Главный вход — всегда под защитой двух охранников. На каждом этаже ещё по одному охраннику — их я видео через окна в коридорах, к которым время от времени подходили эти здоровяки, наблюдая за обстановкой снаружи.

В один из дней я разыграл из себя посыльного, и добрался до дверей жилища Элиры. И понял, что вскрыть эту дверь не получится — ни скромными навыками «медвежатника» (обучение работе отмычками шло медленно, а времени на такое действие у меня просто не найдётся — охрана в коридоре помешает), ни с помощью Камня Силы.

Помимо очень мощных засовов, петель, и замка, размером больше моей головы, сама дверь защищалась магией! Я почувствовал это, когда выдался шанс и я «потянулся» Камнем к металлическим элементам двери — просто чтобы понять, что где находится.

Меня так шандарахнуло, что едва брови не обгорели! Ещё и охранник в тот момент вышел из-за угла коридора… Так что пришлось оставлять «посылку» с дешёвыми продуктами у двери и валить, пока не начались проблемы.

Так что единственным вариантом добраться до жилища Элиры были окна, находящиеся на высоте шестого этажа.

Вот только как до них добраться? Стены были гладкими, почти отполированными временем и дождями, без единой выступающей детали, за которую можно было бы зацепиться!

И вся её коллекция была там, наверху — в этом я не сомневался, ибо Кастор пока ни разу мне не соврал, и всего его наводки были верными.

Но было и ещё кое-что, в чём я пока не разобрался — сестра-близнец Элиры, по имени Алиса.

Полная противоположность Элиры — пока алхимичка растворялась в тишине своей лаборатории, Алиса громко и ярко прожигала жизнь — в дорогих трактирах, светских салонах, на шумных гулянках, в душных барах, на музыкальных выступлениях, в бойцовских клубах, игорных домах и борделях.

Она, насколько я понял, не работала вовсе, и была воплощением сумасбродства и разнузданности. Её платиновые, как у сестры, волосы (но всегда растрёпанные и с парой выкрашенных розовым прядей) мелькали повсюду, где собиралась праздная публика.

Две половинки одного целого, столь непохожие, что в их родство верилось с трудом.

* * *

Солнце клонилось к крышам, отливая медью.

Воздух в Вороньем и гнезде, как всегда, был гуще и едче, чем в Трущобах — пахло таким разнобоем, что неподготовленный нос мог бы и заставить взбунтоваться желудок.

Жареный лук, перегоревшее масло, дёготь пот десятков тысяч людей, сгрудившихся на узких улочках, нечистоты, выпивка, рыба, специи, жжёный металл…

Я уже несколько часов вдыхал всё это, торча в тени глубокого проёма между двумя домами и наблюдая за лавкой Элиры. На самом деле я просто ждал, когда алхимичка выйдет и направится домой.

В очередной раз…

Так и получилось — когда город окутали сумерки, моя цель заперла лавку и пошла по уже знакомому мне маршруту. Её шаги были размеренными и чёткими, взгляд устремлён прямо перед собой. Никаких лишних взглядов по сторонам, никаких остановок у закрывающихся витрин лавочек, никаких разговоров с горожанами…

Всегда один и тот же путь, без отклонений — даже и не знаю, как к ней подобраться незаметно… Вытащить бы ключ, сделать копию… Понять, с кем она общается — а то почти за неделю слежки я ни разу не заметил, чтобы Элира говорила с кем-то кроме торговцев продуктами — да и то, всегда с разными!

Честно говоря, такое малое количество зацепок, такое однообразное поведение цели и такая неизвестность куша давным-давно отвадила бы от этого дела и этой цели любого другого вора.

Но меня… Меня почему-то наоборот, все эти сложности привлекали! Я будто чувствовал, что впереди меня ждёт изрядный куш, и во чтобы то ни стало хотел его заполучить!

Глупое чувство — но я доверял ему…

Элира повторил обычный, ежедневный путь, и подошла ко входной двери своего высокого, мрачного дома. Кивнув здоровым охранникам, она исчезла за тяжёлой дверью, ни разу не оглянувшись.

Я мысленно отметил время на ближайшей часовой башне, торчащей дальше по улице — семь вечера. Как всегда.

М-да…

Забираться на шестой этаж было всё равно что пытаться вскарабкаться на гладкую скалу — но кажется, выбора у меня не было. Я мог продолжать следить за Элирой — но она всегда была очень бдительной!

А что до её сестры… Пару раз я «вёл» её, и даже подобрался очень близко — но как назло, узнал, что Алиса никогда не таскала с собой ключа от дома, и уходила только тогда, когда Элира возвращалась домой!

Прикидывая варианты, я зашагал прочь.

Нужно было вернуться в Трущобы, обдумать новый план. Я уже почти вышел из относительно чистого квартала, где обитала алхимичка, и углубился в знакомую паутину грязных переулков, как из-за угла прямо на меня выскочила здоровенная, неуклюжая туша.

Мы столкнулись грудью в грудь, ахнув в унисон. Я едва не рухнул в грязь, кое-как удержавшись на ногах, посмотрел на этого недотёпу, и…

Передо мной, широко раскрыв глаза и тяжело дыша, стоял Джеки! Он был бледен, и на его простом лице застыла смесь паники и полнейшего, абсолютного недоумения.

— Именем Герцога, стоять!

Глава 22

Знакомый

Крик стражников раздался из-за угла, но он никак не повлиял на Джеки — он просто замер на месте, как соляной столб!

— Ты⁈ — изумлённо выдохнул парень, и в его голосе было столько невероятного изумления, что это прозвучало почти комично.

И этой заминки хватило.

Из-за угла, с громким топотом и лязгом оружия, высыпала стража. Трое крепких парней в стёганых куртках, с короткими мечами на поясах, обвитых алыми кушаками.

— Держи его! — проревел один из них, и бросился на Джеки!

Тот, наконец, опомнился (вот ведь увалень!) и попытался дать дёру — но было уже поздно. Первый стражник вцепился в него, к нему тут же присоединился второй — и они повалили здоровяка на землю.

Пока его напарники возились с орущим и дёргающимся Джеки, пытаясь застегнуть на нём наручники, третий стражник повернулся ко мне. Это был сержант, судя по нашивке с двумя звёздами на плече. Его взгляд скользнул по моей новой, добротной куртке, по сумке, по лицу…

— Вы в порядке, молодой человек? Этот отброс попытался вас обокрасть? — голос стражника был спокоен, даже вежлив.

Но сердце у меня мгновенно упало куда-то в сапоги, а по спине прокатилась ледяная волна.

Я узнал этого человека.

Узнал его спокойный, немного усталый голос, его внимательный, проницательный взгляд. Это был тот самый «нормальный» сержант — один из тех, кто допрашивал меня после ограбления той злополучной лавки и тот, который сопровождал меня через город!

Феррак…

Я поспешно кивнул, постаравшись нацепить на лицо маску безразличия.

— Всё хорошо, господин стра…

Я даже договорить не успел — понял по глазам «нормального», что он тоже узнал меня!

Его взгляд, вначале просто оценивающий, изменился за мгновение. В нём промелькнуло лёгкое недоумение, потом — узнавание, и, наконец — холодная, стальная решимость.

А у меня в голове заметались мысли: «Он меня узнал — сейчас задержит вместе со здоровяком, и мне конец!»

Торчать под замком в участке? Терпеть новые побои?

А Камень Силы — о нём же сразу узнают…

Нет уж.

Я действовал на чистом инстинкте. Резкий взмах рукой — и из специального кармана в рукаве куртки, затянутого тонкой ниткой, вырвалось небольшое облачко мелкого, едкого порошка.

Эту штучку я подсмотрел у одного из «теневых» Баронессы — неплохая защита от слишком любопытных собак или стражников. Смесь семи южных перцев, растёртых в пыль!

Облачко ударило сержанту прямиком в лицо! Сначала он лишь недоумённо хмыкнул, сделал шаг вперёд… Но уже через секунду его физиономию исказила гримаса дикой боли. Он взревел, захлёбываясь слюнями, принялся растирать глаза (делая только хуже!), которые моментально наполнились слезами и закрылись от невыносимого жжения.

Он полностью ослеп — пусть и всего на минуту с небольшим — и я, воспользовавшись моментом, подсечкой сбил его на землю!

Надо рвать когти!

Но в этот момент один из повязавших Джеки стражников заметил мой фокус — и вскочил на ноги…

— Зажмурься! — рявкнул я, не думая, что этот болван успеет сообразить, что делать.

Но к его чести, здоровяк, всё ещё боровшийся с последним служителем правопорядка, мгновенно исполнил мой приказ и уткнулся лицом в рукав.

Я взмахнул второй рукой, рассыпая второй мешочек с перцовой пылью прямо в лица двух оставшихся стражников. Эффект повторился — оглушительный рёв, слёзы и беспомощное размахивание руками.

Этого хватило.

Джеки, воспользовавшись замешательством, пнул по ногам ближайшего ослепшего стражника. Тот грохнулся на камни, захлебываясь проклятиями и кашлем. Ещё удар — и на землю летит второй!

Мой взгляд упал на блеснувший на мостовой предмет — ключ! Выпал из руки одного из стражников!

Я не раздумывая подхватил его и воткнул его в замочную скважину наручников, защёлкнутых на запястьях Джеки. Поворот, тихий щелчок — и стальные браслеты разомкнулись.

— Валим! — прошипел я, отшвыривая наручники в сторону.

Мы рванули вперёд, оставляя за спиной ревущих (скорее от обиды, чем от боли) стражников и сбивая с ног зазевавшегося торговца сушёными кальмарами, проезжавшего мимо проулка.

За спиной стоял оглушительные крики ослеплённых стражников и пары каких-то горожан, которые пытались поднять их и одновременно кричали что-то неприятное нам вдогонку. Но их голоса быстро растворились в гомоне улиц, в лабиринте узких, вонючих переулков Вороньего Гнезда.

Мы неслись вперёд, ныряли под низкие арки, продирались через завалы хлама, перепрыгивали через спящих пьяниц, пока одышка не начала жечь лёгкие, а сердце не стало колотиться как бешеное.

Наконец, в каком-то глухом тупике, заваленном пустыми бочками, мы остановились, прислонившись к стенам и жадно глотая воздух. Сзади не было слышно ни топота, ни криков.

Фух, кажется, пронесло!

Я выдохнул с облегчением, и повернулся к Джеки.

— Я тебя уже второй ра…

Даже моргнуть не успел, как здоровенный кулачище со всей дури врезался мне в челюсть!

Удар был сокрушительным. Мир на мгновение погас, потом вспыхнул белыми искрами. Я отлетел на пару шагов, ударился спиной о кирпичную стену и осел на землю, в кучу какого-то мусора. В ушах зазвенело, изо рта потекла солоноватая кровь.

— Ты что, гандар, обалдел⁈ — просипел я, тряся головой и с трудом фокусируя взгляд.

Джеки шёл ко мне, и я тут же вскочил на ноги, приняв боевую стойку. Пальцы сжались в кулаки — я был готов пробить голову этому тупому быку и вырвать ему глотку!

Но Джеки не кинулся на меня. Вместо этого он остановился в паре шагов и… усмехнулся. Широкая, глупая улыбка растянулась на его лице — а потом он протянул мне руку, широченную, как лопата.

— Это было за тот обман с монетами, — пояснил он, как ни в чём не бывало, — Теперь между нами всё ровно.

Я с опаской посмотрел на его ладонь, потом на лицо. Злость потихоньку отступала, уступая место лёгкому недоумению.

— Нифига не ровно! — я пожал руку, а другой вытер окровавленный рот рукавом рубахи, — Я тебя от стражи дважды спас! А обманул с монетами — один раз. Так что теперь я тебе задолжал один удар по морде. Понял?

Джеки фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Ладно, ладно, — легко согласился он, — Сочтёмся.

Я кивнул.

— И что теперь?

— Теперь? — он на секунду задумался, — Найдётся у тебя пара медяков?

— Допустим. А что?

— Пошли поедим? А то вся эта беготня от стражников заставляет меня нервничать. А от волнения я всегда голодным становлюсь.

* * *

Жара в Артануме стояла такая, что даже вода в каналах Трущоб, обычно прохладная, казалась тепловатой и густой, как похлебка. Воздух над городом колыхался маревом, смешивая вонь гниющих водорослей, дёгтя и тысяч потных тел в один удушливый котёл. Солнце пекло немилосердно, выжигая последние силы из тех, кому некуда было спрятаться.

Последние две недели пролетели быстро. С утра — слежка. Я уже знал расписание Элиры до минуты: когда она выходит из своего высокого дома-крепости, какой именно путь выбирает до лавки, у кого покупает хлеб (всегда у разного пекаря, демоны её забери!). Я изучил каждое окно её жилища на шестом этаже, каждый выступ кирпичной кладки, каждый зазор между водосточными трубами.

План в моей голове медленно, но верно обрастал деталями, как днище старой баржи обрастает ракушками. Была даже пара идей, как незаметно подняться на такую высоту — но всё упиралось в то, что одна из сестёр практически всегда торчала дома, и я понятия не имел, где и под какой защитой хранится их коллекция магических книг и редкостей…

Но слежка слежкой — а денег она не приносила. Мне требовалось есть, а деньги, добытые в лавке книжника, таяли на глазах, несмотря на всю мою экономность. Нужно было что-то решать.

Именно тогда я и решил привлечь к своим делам Джеки.

Пораскинув мозгами, я понял, что здоровяк идеально подходит для определенного типа «работы». Не для тонкого вскрытия замков, конечно — а для того, чтобы создать «отвлекающий манёвр».

Грубо говоря — я решил использовать своего нового знакомого также, как меня в своё время использовал Рив и его симория.

Ещё тогда, после заключения нашего «перемирия» я нашел «лёжку» Джеки. Это оказалось не сложно — скрывался он из рук вон плохо, а выследить его я решил, движимый не столько любопытством, сколько жгучей потребностью проверить.

Доверять в Артануме — значит подписать себе смертный приговор. Мне нужно было знать, не ведет ли этот увалень двойную игру, не работает ли на Зубоскала или какого-нибудь другого «чешуйчатого» — или «теневого», который хочет меня как-то использовать.

Спасибо, научен уже горьким опытом…

Я провел полдня, затаившись на крыше одного из жилых домов и наблюдая, как Джеки копошится в своем «гнезде» — логовище на одной из крыш, заваленных всяким хламом.

Парень не выглядел агентом могущественного колдуна — скорее, как большой, одинокий и вечно голодный медведь, который чистил свой единственный нож, жевал какую-то краюху хлеба и с тоской смотрел на заходящее солнце. Это зрелище странным образом успокоило меня.

После этого я ещё несколько раз проверял здоровяка, пытаясь найти его контакты с другими «теневыми» или «чешуйчатыми» — но ничего не обнаружил. А после того, как мне пришла идея использовать Джеки, и родилось наше спонтанное партнёрство.

Всё началось с того, что в поисках новой «цели» я приметил лавку мясника, хозяин которой очень любил продавать несвежее мясо, а от стражи просто откупался.

Я проверил — к «теневым» он не имел никакого отношения…

Лавка находилась на одной из оживлённых площадей Старого порта, и кругом всегда была полно народа. Сам мясник — здоровенный детина с бычьей шеей — постоянно сидел внутри.

«План» был до смешного прост. Я объяснил его Джеки, после того как пришёл к нему на крышу, и предложил поработать за половину прибыли.

— Тебе не нужно ничего красть, — объяснял я, а здоровяк смотрел на меня с предельной концентрацией, будто я втолковывал ему основы сложнейшей науки, — Тебе нужно только поссориться. Громко, очень громко! Создать побольше шума, чтобы все, включая хозяина лавки, высыпали на улицу посмотреть. А я в это время быстренько заскочу туда и обчищу кассу. А ты можешь пока кому-нибудь даже морду набить.

— А стража?

— Да пока они появятся, мы всё уже сделаем! В Старом порту стража неохотно работает, а мы перед тем, как идти на дело, всё вокруг изучим — и пути отхода, чтобы не бегать вслепую, в случае чего.

Джеки медленно кивнул и почесал затылок.

— Ну затею я свару, и что потом?

— Да ничего особенного. Пошумишь немного, привлечёшь внимание, а потом пошлёшь всех к демонам, перевернёшь какую-нибудь корзину и медленно, с достоинством, удалишься.

— Да кто ж мне позволит так себя вести?

— А вот для этого мы тебя немного переоденем.

Потратив пяток серебряных, я прикупил для здоровяка пару «нормальных» вещей, и…

Всё сработало как надо!

Джеки разыграл настоящий спектакль — изображая подвыпившего моряка, он налетел на лоток торговца фруктами неподалеку от скобяной лавки, начал орать, что его обвесили, швырнул в сторону прилавка каким-то тухлым овощем, затеял драку с каким-то «сознательным» горожанином, опрокинул бочку с водой… Народ, как и предполагалось, на такое представление сбежался быстрее, чем на представление бродячих артистов. Из лавки высунулся и любопытный хозяин.

Это мне и было нужно.

Пока улица гудела, как растревоженный улей, я юркнул в открытую заднюю дверь лавки, нашел под прилавком тяжелый железный ящик с простейшим замком.

Возиться с отмычками я не решился — пока ими я владел слабовато. А тут надо было приложить лишь немного магии, в которой я со своими тренировками изрядно поднаторел, так что…

Камень Силы дрогнул под ключицей, по руке пробежала ледяная волна. Я прикоснулся пальцами к металлу, сосредоточился — и с глухим щелчком личинка замка повернулась на два оборота!

Я выгреб изнутри три золотых, полтора десятка серебряных, и пригоршню медных монет, сунул их в мешочек на поясе, выскочил обратно через заднюю дверь и растворился в том же переулке, откуда пришел.

На всё про всё ушло меньше двух минут.

Мы встретились на заранее оговоренной крыше в соседнем квартале. Джеки, запыхавшийся и довольный, уже ждал меня там.

— Ну что? — спросил он, и его глаза блестели азартом.

Я высыпал добычу на каменный парапет. Монеты весело звякнули.

— Четвертина — моему Барону. Четвертина — Барону Старого порта, — объяснил я, отделяя золотой и пятнадцать серебряных, — Остальное — пополам.

Вот так, за одно быстрое дело мы с Джеки нажили по целому золотому!

Конечно, из-за платы сразу двум Баронам половины прибыли пришлось лишиться — но я решил не рисковать. Всё же это было первое дело, организованное мной с кем-то. Мало ли, Джеки проболтается где-нибудь сколько денег мы умыкнули, потом это где-то всплывёт, дойдёт до Барона Старого порта — и у меня возникнут проблемы…

Не, в пень! Оно мне было не надо, и жадничать в таком случае не было никакого смысла. Конечно, я уже успел понять, что «теневые» не всегда платили прям каждому из Баронов! Своему — да, всегда, а вот сторонним…

Зависело от дела, цели, и ещё кучи разных обстоятельств.

Но сейчас я не видел смысла юлить — чтобы обезопасить себя.

Джеки взял свой золотой и с удовлетворением подкинул его на ладони.

— Неплохо! — довольно произнёс он, — Куда лучше, чем работать в одиночку!

Я кивнул, убирая свой кошель за пазуху, в тайный карман рубахи.

Здоровяк был прав. Шумный и, на первый взгляд, недалёкий, он оказался на удивление эффективным инструментом, которым после этого дела я ещё пару раз воспользовался!

Он не претендовал на лидерство, не задавал лишних вопросов, был доволен своей честной долей — и самое главное, доверял мне! Мы не были симорией, не клялись друг-другу в вечной дружбе.

Мы были двумя одиночками, которые нашли друг в друге временное, но выгодное дополнение. Джеки по-прежнему жил в Вороньем гнезде, на крыше, а я — в Трущобах. Наши миры соприкасались лишь на время «дел», и пока это устраивало нас обоих.

Пока в какой-то момент здоровяк вдруг не решил, что мы всё-таки друзья…

* * *

Мы сидели на плоской, прогретой за день крыше какого-то склада в Вороньем гнезде, свесив ноги над тёмной бездной переулка, и жевали мясные пирожки. Внизу, у подножия здания, гудела ночная жизнь района — крики пьяниц, скрип вывесок, доносившийся из открытых окон смех, музыка из таверн. Воздух был густым и тёплым, пах жареным луком, дёгтем и чем-то кислым.

Джеки молчал, перебирая в своих могучих пальцах серебрушки с нашей последней «делянки». Я уже собирался уходить.

— Ладно, Джек, до скорого. Найдёмся.

Я встал, и уже направился к лестнице, как он вдруг глухо произнес, не глядя на меня:

— Не зови меня так. Я Джеки.

Я остановился, повернулся и удивлённо поднял бровь.

— Эм-м-м… Ладно, не буду.

— Джек — это не моё имя. Папино.

Он замолчал снова, и тишина затянулась, став очень тяжёлой. Я не торопил здоровяка, чувствуя, что он хочет сказать что-то важное.

— У нас… у семьи… мастерская была, — наконец начал он, и его голос, обычно грубый и громкий, стал тихим и каким-то сдавленным, — В Новом Порту. У самых доков. Паруса, канаты… Всё самое лучшее! Лучшая парусина во всем Артануме, я тебе говорю! Отец… Он был мастер, настоящий! Не то, что эти жулики, которые дешёвым тряпьем торгуют. Он… — Джеки сглотнул, и его могучие плечи напряглись, — Он мог поспорить с любым капитаном, если тот плохую веревку требовал. Гордый был…

Он умолк, сжав кулаки.

— А мать… Мама всё считала. Всех этих жадных купцов и поставщиков в кулаке держала. И нас с отцом тоже, — На грубом лице Джеки промелькнула тень улыбки, быстрой, как вспышка молнии, — А я… Я в мастерской с детства лазил. Канаты эти таскал, рулоны с парусиной… Вот и вымахал таким.

Лицо Джеки вдруг исказилось. Словно его кто-то за горло схватил! Он резко отвернулся — наверное, чтобы я не увидел его глаз…

— А потом… Пожар… — просипел он, и в его голосе вдруг послышалась детская беспомощность, которую он так тщательно скрывал за своей медвежьей внешностью, — Всё сгорело. Всё… Мастерская… дом… Все, что они строили всю жизнь — всё сгорело за одну ночь.

Он сделал резкий, рваный вдох, будто ему не хватало воздуха.

— И они там… Они… — Он не смог договорить. Просто сидел, сгорбившись, огромный и вдруг бесконечно одинокий, уставившись в освещенные окна напротив.

Я молчал. Что можно было сказать? Ничего. Слова были бы пустыми и фальшивыми. Так что я просто ждал, но… Чувствовал горечь на своем языке — будто сам вдыхал дым того пожара…

Джеки резко встряхнулся, смахнул тыльной стороной ладони слёзы и обернулся ко мне. Его глаза были сухими, но в них стояла такая бездонная, звериная тоска, вперемешку со злостью, что мне стало не по себе.

— Что-то я много болтаю… Просто… Не зови меня Джеком, ладно? — его голос снова стал грубым, но теперь я понял, почему.

Эта грубость была щитом, за которым здоровяк прятал свою рану.

— Не буду, — пообещал я, и направился к лестнице.

Уже внизу, идя в сторону Трущоб по улицам Вороньего гнезда среди уличных танцовщиц, бродячих артистов с лютнями и гитарами, огнеглотателей, стражников со служебными жуками, расслабляющимися после тяжёлого дня горожанами и «теневыми», мельтешащими в толпе, я задумался.

И чем дольше думал, тем больше видел в истории Джеки дыр и нестыковок. Пожар. Случайность, или поджог? Отчего загорелась мастерская, гордящаяся качеством, где наверняка знали толк в смолах, маслах и прочей легковоспламеняющейся дряни? Такие люди как отец Джеки не роняют свечи на сухую парусину…

Да даже если и так — почему он оказался один, на улице? Куда делись друзья отца, клиенты, те самые капитаны, которые ценили его работу? Разве честный и уважаемый мастер не оставил после себя хоть кого-то, кто протянул бы руку его единственному сыну⁈ Неужели не нашлось никого, кто предложил бы Джеки кров, работу, помощь?

А земля, дом, мастерская? Участок у доков в Новом Порту? Даже если от дома и мастерской остались одни головёшки, земля-то никуда не делась. Она должна была стоить целое состояние! Ее можно было продать, отстроиться заново, начать все сначала. Почему вместо этого наследник славного рода судоремонтников болтается без гроша на крышах Вороньего гнезда и лупит морды стражникам за горсть серебра?

Вопросы клубились в голове, натыкаясь на глухую стену.

Я не сомневался, что Джеки говорит правду — врать он умел очень слабо, и я читал его, как открытую книгу. Но… Что-то он недоговаривал. Выдал мне только ту часть правды, которая болит, как открытая рана, и спрятал остальное — грязное, стыдное? Или что-то, за что, возможно, было переживать мучительнее всего?

Пройдя через заполненную народом площадь, я начал подъём на цепочку холмов, разделяющих Воронье гнездо и Трущобы.

Джеки-Джеки-Джеки…

Он не обязан мне ничего рассказывать. Я не его клык, не друг, не брат. Мы — два одиноких бродяги, случайно пересёкшиеся на охотничьей тропе. Мы можем какое-то время идти рядом, потому что так выгоднее, но наши логова находятся в разных концах леса.

Моё — в Трущобах, запертое на замок, с ловушкой в стене для любопытных. И я не собирался никого туда впускать. Доверие — роскошь, которую я не мог себе позволить. Ни тогда, когда проснулся в переулке без памяти, ни сейчас, когда в моей груди спал Камень Силы.

Джеки со своей болью был интересен и полезен, но… Не более того.

Я отогнал навязчивые вопросы о его прошлом. Они не имели для меня никакого значения. Важно было лишь то, что он мог сделать для моего будущего.

А всё остальное… Всё остальное неважно.

Глава 23

Сложная цель

Воздух на рассвете был густым и тяжёлым. Он впитал в себя всю вонь ночи — перегар, жареный лук, прогорклое масло с ближайшей харчевни — и медленно перемешивал её с запахом влажного камня и дымки из печных труб.

И помог ему эму в этом сильный туман, который тоже вбирал в себя запахи.

Туман… Как и предсказывал погодный «чешуйчатый» из Искрящегося квартала…

Туман это хорошо — туман мой союзник сегодня!

Слившись с тенями, я прилип к стене дома, расположенного напротив дома Элиры.

Целый месяц я потратил на то, чтобы изучить каждую мелочь грядущего «дела». Во сколько Элира запирает лавку «Серебряный Тигель», по какой именно стороне улицы она идёт домой, избегая луж и грязи, какой пекарь продаёт ей хлеб сегодня, а какой — завтра.

И самое главное — безумный ритм жизни её сестры, Алисы. Та словно жила в другом измерении, где ночь была днём, а день — временем для мёртвого сна.

Две сестры очень редко покидали дом в одно время — и также редко оказывались в нём одновременно.

Но-о-о… Сегодня наступил тот самый день, когда мне улыбнулась удача!

Хотя как — улыбнулась? Пришлось изрядно постараться, чтобы призвать её!

Накануне вечером пришлось проследить за Алисой и самому создать нужный момент. Несколько часов я торчал в таверне на севере Вороньего гнезда, где сумасбродная сестра Элиры отдыхала в компании каких-то музыкантов-полуэльфов, и когда подвернулся момент — подсыпал ей в бокал сильное снотворное.

Так что убедился, что она осталась в том заведении, и знал, что Алиса проспит до полудня!

А что касается самой платиноволосой алхимички…

У массивной дубовой двери её дома мелькнула знакомая фигура. А вот и Элира! Одетая в свой неизменный строгий серый плащ, с корзинкой в руках. Она не оглянулась, не посмотрела наверх — её взгляд был устремлён чётко перед собой, на дорогу к лавке. Она поздоровалась с охранником, исчезла за углом, и я мысленно начал отсчёт.

Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим, частым стуком в висках. В груди, под ключицей, Камень Силы дрогнул, отозвавшись на моё напряжение лёгким, едва уловимым холодком. Я поправил маску, закрывающую нижнюю часть лица, и обошёл здание, чтобы забраться по лестнице на крышу.

Оказавшись там, я осмотрелся — в тумане дом напротив был едва виден. Большинство его окон темнели, а в тех, что горел свет, из-за тумана было всё равно ничего не разглядеть.

Идеально!

Это была та самая редчайшая возможность, которую я высиживал все эти долгие недели.

Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышно через всю улицу… Вот сейчас и узнаем, насколько я освоил магию своего Камня…

Я размотал тяжёлый канат с массивным стальным крюком на конце — самодельную переправу. Всё равно других вариантов не было, хоть я и старался их найти. Лестница в подъезд — верная смерть, а ночью, когда обе сестры дома, а охрана бдит, проникнуть было и вовсе немыслимо!

Только так.

Вот будет обидно, если я сорвусь и расшибусь в лепёшку о мостовую… Уверен, следующиие пару дней весь квартал только об этом и будет судачить…

Отбросив дурные мысли, я раскрутил крюк и с силой швырнул его в сторону мрачного фасада дома Элиры! Сердце на мгновение ушло в пятки — снаряд, исчезнувший в сером мареве, пожирающем все звуки, показался мне беспомощным против такой ширины улицы — но ведь я полагался не на одну лишь удачу.

Сосредоточился… Вдох… Камень под ключицей отозвался мгновенно, ледяная волна силы пробежала по жилам, заставив пальцы похолодеть. Я не просто смотрел на летящий крюк — я чувствовал его! Представил себе невидимую нить, связывающую мою ладонь с холодным металлом. Выдох — и послал вдоль этой нити чёткий, сконцентрированный приказ.

Магия, которой я почти каждый день учился на кладбище по украденным книгам, слушалась меня гораздо лучше, чем раньше. Не дикая, рвущаяся на волю стихия — а точный инструмент.

Крюк, который уже начал терять высоту, дрогнул в воздухе, будто его подтолкнула невидимая рука — а я почувствовал его вес! Сцепив зубы, я «держал» его, толкал вперёд, и вверх…

Крюк выправил траекторию, тяжело и медленно пересёк оставшееся пространство и с глухим лязгом, донёсшимся до меня через туман, зацепился за массивный каменный парапет.

Есть!

Отпустив магию, я выдохнул и дёрнул за канат изо всех сил. Ещё раз, и ещё — крепление держалось намертво.

Дорога была открыта!

Хмыкнув, я обвязал морским узлом свой край каната вокруг печной трубы, ещё раз проверил крепость своего «моста»…

Да уж, действительно, не грохнуться бы!

Натянутая над улицой толстенная верёвка зловеще подрагивала, напоминая ослабленную струну гитары. Высота в шесть этажей могла заставить голову закружиться — если бы я что-то видел сквозь серую пелену тумана… А так… Вроде и не особо страшно даже.

Внизу уже начиналось утреннее движение — через туман до меня доносился приглушённый скрип тележных колёс, рычание ездовых и тягловых ящериц, слышалась ругань лоточников и отдалённые голоса идущих на работу людей.

Я обвязал вокруг пояса ещё один кусок крепкой верёвки. Свободный её конец, на котором болтался крюк, зацепил на канат (хоть какая-то страховка!), перевёл дух, залез на парапет и…

Ухватился за канат руками и ногами.

В ушах тут же свистнул ветер, а руки налились тяжестью! Я сцепил зубы и принялся двигаться перехватами, напрягая каждый мускул. Каждый звук внизу заставлял вздрагивать, ожидая крика: «Смотри! На верёвке!».

Но криков не было — никто не увидит меня в таком мареве. Это была одна из причин, по которой я и выбрал сегодняшний день для «налёта».

Я считал про себя, и знал, что прошло чуть больше минуты, прежде чем я пересёк улицу — но по ощущениям, казалось, прошла вечность!

Но, наконец, мои сапоги упёрлись в шершавый камень карниза дома Элиры, и я выдохнул…

Я отцепил свою страховку, перелез через карниз и оказался на узкой части между ним и скатом крыши. Отсюда можно было не опасаться упасть, и я спокойно пробрался к ближайшему окну и присел возле него на корточки.

Запотевшее стекло скрывало внутренности комнаты, но я и так знал, что ищу. В верхнем углу рамы, почти невидимый в тени, чуть пульсировал слабым голубоватым светом сигнальный кристалл. Такие стояли на каждом окне этого дома — подозреваю, как раз в качестве защиты от воров. Их я разглядел в увеличительную трубу, на которую раскошелился, да ещё пришлось и наводить справки — но оно того стоило.

Один неверный шаг — и кристалл взорвётся оглушительной сиреной, сведя на нет все мои труды. Но на такой случай у меня кое-что имелось…

Из внутреннего кармана куртки я извлёк небольшой пузырёк с вязкой мутной жидкостью — ледяное зелье. Дорогущее, трудное в изготовлении, но я не зря воровал на более «простых» делах. Без этой штуковины проникнуть в дом было невозможно.

Дрожащими от напряжения пальцами я выдернул пробку и аккуратно, по капле, стал поливать кристалл. Жидкость шипела, соприкасаясь с его поверхностью, и мгновенно застывала, покрывая его хрупкой, но прочной ледяной глазурью. Свет внутри кристалла померк, пойманный в ледяную ловушку. Он не был уничтожен — просто усыплён, заморожен до тех пор, пока лёд не растает.

Через час с небольшим, примерно…

Так, теперь очередь магии. Я приложил ладонь к оконной раме, провёл, отыскивая на той стороне сложный механизм защёлок. Их было две — простая крючковая и похитрее, с пружинным механизмом, уходящим вглубь самой рамы.

Камень Силы под ключицей встрепенулся, отозвавшись на обнаруженный металл. Холодок побежал по руке, сконцентрировался в кончиках пальцев.

Я закрыл глаза, мысленно проникая сквозь преграду. нельзя было допустить дикий удар силы — сейчас мне требовалась изрядная точность!

Стоит выломать что-то из рамы — и никакая заморозка сигнального кристалла не поможет! Разобью стекло — случится тоже самое…

Я представил, «ощутил» внутренние запоры, прочувствовал их форму холодной пульсацией. Первая защёлка — простая. Лёгкий мысленный толчок, и металлический язычок дрогнул, послушно соскользнув с петли — я видел сквозь стекло, как она откинулась!

А вот со второй пришлось повозиться. Пружина была тугой, её сопротивление отдавалось в висках тупой болью, а в пальцах — холодом, заставляющим терять чувствительность.

Я ощущал, как пот стекает по спине. Снова вдох-выдох, снова тончайшая нить энергии. Я не ломал защёлку — лишь убеждал пружину немного поддаться, сжаться, освободив путь.

Раздался тихий, едва слышный щелчок.

ЕСТЬ!

Окно бесшумно подалось внутрь.

Я замер на несколько секунд, прислушиваясь. В квартире царила гробовая тишина, нарушаемая лишь моим собственным бешеным стуком сердца. Пахло пылью, духами и зельями — густой, навязчивый аромат…

Перебравшись через подоконник, я оказался внутри.

Это была спальня Алисы, которая больше напоминала комнату из очень хорошего борделя. Кругом — беспорядок, но очень «дорогой» — шёлковые платья, словно сброшенные с женского тела в спешке, валялись на спинке кровати с роскошным балдахином и на полу. На туалетном столике громоздились флаконы и склянки, коробочки с косметикой, несколько дорогих колец беспечно лежали на тумбочке, сверкая в утреннем свете, пробивавшемся сквозь окно, через которое я только что залез.

А на стене висел странный портрет мужчины, написанный яркими светящимися в темноте красками — я видел его часть вечерами с крыши дома напротив…

Я замер на мягком ковре, втягивая ноздрями приятный сладковатый воздух.

Тишина.

Здесь мне искать было нечего, так что, прихватив пару украшений, я осторожно приоткрыл дверь, и выглянул в коридор.

М-да, живут же люди!

Просторный холл, устланный толстым ковром, упирался в высокие арочные проёмы, ведушие в другие комнаты. Воздух здесь был другим — чистым, холодным, с примесью воска для полировки и едва уловимого, но явственного запаха озона — верного признака активной магии! После моей каморки в Трущобах это выглядело как чертоги самого Герцога!

Слева виднелась приоткрытая дверь в гостиную. Я заглянул туда: массивные кожаные кресла, громадный камин с резной мраморной полкой, на которой стояли изящные часы и странные кристаллические фигурки. В камине даже сейчас тлели угли, наполняя комнату лёгким теплом. На стенах — не картины, а сложные геометрические схемы, вытканные серебряными нитями по тёмному бархату.

Напротив, через холл, находилась столовая. Длинный полированный стол из тёмного дерева, способный уместить человек десять, был пуст, если не считать хрустальной вазы с идеальными, неестественно синими и красными фруктами. От них пахло мёдом и чем-то химически-сладким.

Не удержавшись, я взял круглый синий фрукт и сунул его в сумку. Потом попробую!

Я двинулся дальше по коридору, минуя закрытые двери — вероятно, гардеробные или кладовые? Моей целью были книги, а значит, в первую нужно было искать кабинет или библиотеку.

В конце коридора виднелась ещё одна дверь, приоткрытая. Я заглянул внутрь — это была комната Элиры. Полная противоположность убежищу её сестры: всё стерильно, строго и подчинено порядку.

Постель застелена безупречно, без единой складки, на прикроватном столике — единственная книга («История алхимии») и серебряный подсвечник. Ни пылинки. Воздух пах сушёными травами и металлом.

И тут мой взгляд упал на сундук у стены.

Массивный, из тёмного дерева, с причудливой бронзовой инкрустацией, изображавшей сплетённых змей. Я инстинктивно протянул к нему руку, и Камень под ключицей дрогнул, послав короткий, предупредительный сигнал — лёгкий холодок по спине.

Ловушка! Магическая защита с какой-то хитринкой? Очень может быть…

Проклятье, что же делать, если книги лежат там?

Я аккуратно отступил, почувствовав, как по спине пробежали мурашки.

Ладно, осмотрюсь дальше, а там будет видно…

Вернувшись в коридор, я заметил ещё одну дверь в самом его конце. Глухая, из тёмного дуба, с массивной железной ручкой и серьёзным, сложным замком.

Хм… Думаю, вот он, кабинет! И там наверняка хранится то, за чем я пришёл!

В этот раз пользоваться магией я не стал — много сил потребуется, чтобы вскрыть эту дверь, но… У меня был другой путь.

Я достал из нарукавного кармана набор отмычек — пару загнутых проволочек и тонкий металлический штырь. Практиковался в последние недели я немало, и сейчас был идеальный момент, чтобы проверить свои навыки. Магия была мощным инструментом, но и шумным.

А тут… требовалась тишина.

Я вставил штырь в замочную скважину, нащупал штырьки, другой рукой начал аккуратно подбираться к ним проволокой. Пальцы дрожали от напряжения. Секунда, другая… В ушах стоял звенящий тихий гул. И вдруг — глухой, удовлетворяющий щелчок.

Есть!

Штырьков оказалось четыре, и чтобы подобраться к последнему, пришлось повозиться — но я справился! Дальше штырь упёрся в стенку замка…

Медленно, боясь спугнуть удачу, я повернул ручку. Дверь бесшумно подалась внутрь.

Да-да-да!

Воздух здесь был другим — густым, спёртым, пахнущим старым пергаментом, засохшими чернилами и все тем же едким озоном, только здесь его концентрация заставляла волосы на руках шевелиться!

А в остальном кабинет Элиры был не таким, как я ожидал.

Никакой роскоши, как в остальной квартире — исключительно суровая практичность. Массивный письменный стол, заваленный чертежами и испещрённый сложными вычислениями. Полки с аккуратно расставленными склянками, в которых переливались жидкости всех цветов радуги. Здоровенный алхимический стол в идеальном порядке, с кучей самых разных приборов.

И главное — шкаф.

Он стоял у дальней стены, высокий, из тёмного дерева, с двумя стеклянными дверцами. И за этими стеклами были они — книги!

Десятки томов в кожаных переплётах, с тиснёными золотом и серебром символами на корешках. Они лежали ровными стопками, некоторые — подставлены подпорками, будто алхимичка часто к ним обращалась. Моё сердце ёкнуло.

А потом замерло, увидев его — тот самый фолиант.

Толстенный, в кожаном переплёте тёмно-синего, почти чёрного цвета, а на обложке — вправленный в кожу и оправленный в серебро Камень Силы! Он пульсировал ровным, глубоким свечением, словно дремлющее сердце…

Я чуть не бросился к шкафу, но вовремя остановился.

Нет, сначала — осмотр!

Я ощупал косяки дверей, простучал половицы, обыскал стол, проверил пол под ковром — никаких люков, никаких тайников… Внимательно оглядел и простучал стены — никаких потайных панелей.

Комната была крепостью, а её главное сокровище лежало на виду, за стеклом, будто дразня меня! Другие тайники, если они и были, требовали времени — гораздо большего, чем у меня сейчас было.

Решение созрело мгновенно: раз пришёл за книгами — забираю книги. Всё остальное — не моей удачливой головы дело, ха! Деньги и так достану, а артефакты…

Да ну их, один раз уже обманулся…

Я подошёл к шкафу. Замок на дверце был хитрым, но не магическим — обычная механика, но очень сложная. Моими простыми отмычками такой точно не вскрыть.

А вот стекло… Оно было идеально прозрачным и на вид тонким, но от него веяло холодом и древней силой. Я достал нож и ударил рукоятью по центру, чуть выше замочной скважины. Такой удар должен был бы разбить стекло — но раздался лишь короткий, высокий «дзынь!», словно я ударил по натянутой струне, а на стекле не осталось и царапины.

Раздосадованный, я огляделся, взял со стола тяжёлый бронзовый подсвечник и со всей дури долбанул им по тому же месту! Раздался звон, и подсвечник отскочил, чуть не вырвавшись из моих рук, не оставив на идеальной поверхности ни следа…

— Феррак! — выругался я, — Магия! Эх, как бы её снять?..

Взяв из угла массивный канделябр со свечами, я попробовал приложиться по стеклу и им — и снова тот же чистый звук. И снова — стекло даже не дрогнуло! Оно было заколдовано намертво.

Просто так свои сокровища Элира никому отдавать не собиралась…

Ещё раз осмотрев замок, я убедился — отмычками его не взять. Слишком сложно для меня…

Оставалась магия. Может, если снаружи не получилось — получится взломать этот шкаф изнутри? Снять петли, хм? Я уже провернул такое, когда обнёс того, первого книжника. Или выдрать замок? Или эти «держалки», которые удерживали заколдованное стекло изнутри… Можно попробовать их вытащить…

Я приложил ладонь к холодному металлу рамы, чувствуя под пальцами сложный механизм замка. Камень Силы под ключицей встрепенулся, откликаясь на призыв. Я сосредоточился, представил, как тончайшие щупальца моей воли проникают внутрь, нащупывают ригели, рычажки, натягивают пружины…

И в этот миг из замочной скважины вырвался ослепительный сноп синих искр! Я отскочил от шкафа, тряся обожжённой рукой. Сильная боль пронзила ладонь, будто в неё вогнали раскалённую иглу! По пальцам поползли красные узоры, будто под кожей лопнули кровеносные сосуды. В воздухе запахло палёным мясом и озоном.

Обратка! Проклятый дам'маракский щит не просто защищал стекло — он бил в ответ, если воздействовать на него магией!

Шипя сквозь стиснутые зубы ругательства, я со злостью понял, что ничего у меня не выйдет — слишко серьёзную цель я наметил. И даже придумав отличный план проникновения (отчего стало ещё обиднее!), доступ к сокровищам Элиры не получу.

Чтобы вскрыть такой шкафчик, и получить знания о магии — надо понимать, какой магией он защищён, и как она действует — а для этого надо иметь знания о магии…

М-да, какой-то замкнутый круг…

А я слишком поверил в свои силы, идиот! Позарился на рассказы Кастора, жадюга! Нет, лучше вернуться к более простым целям, к лавкам книжников, может, снова привлечь Джеки к своим разводкам…

Взглянув на руку, я увидел, что прожилки «угасают», а онемение постепенно проходило. Что ж, хотя бы своей культяпки не лишился, идиот… И то хорошо.

Ладно, пошарю в комнате Алисы, заберу украшения хотя-бы, и…

И в этот миг за моей спиной раздался тихий, но абсолютно чёткий щелчок дверной ручки.

Ледяная волна ужаса окатила меня с ног до головы.

Я резко обернулся — и увидел стоящую в дверном проёме Элиру! Неспешно, словно вернувшись с прогулки, а не застала вора в своём доме, она вошла в кабинет.

Её платиновые волосы были собраны в строгую косы, лицо — мраморная маска, на которой не дрогнул ни один мускул! Лишь глаза, разные, холодные и бездонные, как озёра в горах — синий и зелёный — пристально смотрели на меня.

Без удивления, без ярости, без испуга — исключительно с любопытством!

Из ступора меня вырвал страх.

Я напугался — понял, что алхимичка перекрывает единственный путь к отступлению. Что меня поймали на месте преступления. Что она не боится — а это значит, что у неё либо есть план, либо есть, чем на меня воздействовать…

Всё это пронеслось в голове за долю мгновения — и я сделал единственное, на что хватило мозгов.

Вскинул руку, и Камень Силы под ключицей взревел, выплёскивая всю накопленную мной ярость и страх. Магия рванулась к массивной бронзовой люстре над нашими головами.

Я сорвал её с крепящей цепи. Послышался оглушительный скрежет, и вся конструкции с грохотом рухнула вниз, прямо на Элиру!

Но алхимичка лишь взмахнула рукой — легчайшее, почти небрежное движение — и воздух затрещал. С пальцев женщины сорвалась ослепительная ветка молний — и ударила в падающую люстру, отшвырнув её в сторону с оглушительным грохотом! Искры, куски хрусталя и расплавленного металла брызнули во все стороны!

Я так и замер… «Чешуйчатая»! Вот чего я о ней не выяснил…

И пока я щёлкал клювом, пальцы Элиры сложились в новую, молниеносную фигуру. Даже не успев понять, что происходит, я увидел, как из ничего, из самого воздуха вокруг меня, сплелась ослепительная сеть из чистых молний. Она сомкнулась вокруг с шипящим звуком, и заключила меня в потрескивающую разрядами клетку…

Глава 24

Кредит доверия

Клетка из молний жужжала тихо, почти убаюкивающе — но я замер, боясь пошевелиться, и уставился на хозяйку дома.

Мраморное лицо Элиры оставалось абсолютно спокойным, лишь в глазах — одном синем, как зимнее небо, другом зелёном, как летняя листва — плескалось лёгкое любопытство.

Алхимичка медленно обвела взглядом свой кабинет, будто проверяя, не пропало ли чего? На мгновение её взгляд задержался на сорванной мной люстре, отшвырнутой в угол.

— Так и знала, что слежка мне не почудилась, — произнесла она наконец.

Голос у Элиры был низким, ровным, без единой эмоции, и от этого мне стало слегка страшно…

— Сомнения, конечно, были. Скрываешься ты… весьма неплохо для уличного оборвыша. Но ощущение назойливого взгляда, будто заноза в спине, не покидало меня все эти дни… Теперь понятно, почему.

Она сделала шаг вперед. Ее платье — чёрно-серебристое, сверху перехваченое жакетом, мягко зашуршало по полу. Я инстинктивно попытался сделать шаг назад, но клетка из молний жгучей болью обожгла кожу через одежду!

Это как вообще работает?..

— Удивлена, однако, насколько далеко ты забрался, — продолжила хозяйка дома, и в её голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее уважение. Взгляд алхимички упал на мою сумку, и она кивнула на неё, протянув руку.

Я не стал спорить — вздохнул, снял с плеча и протянул Элире.

Она аккуратно открыла её, заглянула внутрь, изучила содержимое и вытащила пустой пузырек из-под ледяного зелья, понюхала его.

— Даже не верится, что ты умудрился забраться ко мне с помощью таких… примитивных методов. Отмычки. Зелье кустарного розлива… Сделано в Трущобах, судя по всему… Залез через окно… И перебрался по канату со здания напротив?

— Да.

— Что ж, мальчик, у тебя определённо есть талант к этому занятию… Простота, граничащая с гениальностью — и безрассудством.

Она остановилась в паре шагов от меня, скрестив руки на груди. Ее пальцы, длинные и ухоженные, постучали по локтю.

— Но без этого… — она указала своим узким подородком на мою грудь, туда, где под тканью рубахи пульсировал затаившийся Камень Силы, — … ты бы ничего не достиг, верно? Хм, металл, значит? Любопытно… Очень любопытно.

Я молчал, сжимая зубы. Откуда она узнала⁈

В висках стучало, сердце колотилось где-то в горле, а мозг лихорадочно искал хоть какую-то лазейку, хоть малейший шанс вырваться.

И пока никаких идей у меня не было…

— Так вы… — мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в гробовой тишине кабинета, — Вы знали, что я за вами слежу? И заманили в ловушку специально⁈

Элира медленно, словно с некоторой долей сожаления, покачала головой.

— Разумеется, нет. В ловушку ты заманил себя сам, своим непомерным любопытством. Но когда я почувствовала, что за мной следят, мне… — её губы тронуло подобие улыбки, от которой по спине пробежал ледяной холодок, — … стало интересно, что за смелый «теневой» решится сунуться в мое логово? И оказалось, что это совсем юный мальчишка… Кто бы мог подумать…

Я сглотнул. Сеть из молний по прежнему потрескивала, наполняя воздух запахом грозы. Каждый мой нерв дрожал от напряжения, а Камень под ключицей затих, словно придавленный невидимой силой, исходившей от этой женщины.

Она стояла передо мной, словно ледяная глыба — абсолютно невозмутимая! — и в её разноцветных глазах читалось лишь холодное любопытство, будто она изучала редкий, необычный экземпляр насекомого.

— И что теперь? — выдохнул я.

Умом я понимал всю безнадежность своего положения. Эта женщина была не просто «чешуйчатой». Она была могущественной колдуньей, уровень которой я даже не мог по-настоящему осознать!

Мои жалкие попытки управлять металлом, мои тренировки на кладбище — всё это выглядело детскими шалостями по сравнению с той сокрушительной, отточенной силой, что она продемонстрировала сейчас!

Тягаться с ней? Это даже не смешно.

В голове метались обрывки мыслей — я искал хоть какой-то выход!

И вариантов, по сути, было два — и оба зависели не от меня. Либо Элира сейчас же, не моргнув глазом, поджарит меня своими молниями до хрустящей корочки. Либо… либо сдаст страже. Второе, конечно, было предпочтительнее.

В участке, в камере, по дороге — всегда есть шанс сбежать. Дыра в полу, подкупленный стражник, внезапный пожар… Да что угодно! Лишь бы не мгновенная смерть здесь и сейчас, в этом кабинете!

Но…

Внутри всё сжалось от леденящего ужаса. Стража означала допрос. А допрос — пытки. А пытки…

Да и Камень тут же вскроется — и тогда всего лишь вопрос времени, когда о нём узнает какой-нибудь «чешуйчатый» и решит забрать себе… А эта Элира — может она забрать Камень?

Конечно может…

Во мне стремительно поднималась обжигающая волна злости на самого себя.

Я мысленно обзывал себя последними словами. Самоуверенный кретин! Глупец, возомнивший себя великим вором и магом после пары удачных делишек и прочтения пары книжонок!

Как я мог быть таким слепым⁈ Как я мог не узнать, что Элира — «чешуйчатая»⁈ Я ведь видел защиту на окнах дома, видел, как к ней относятся даже орки-наёмники! Видел, кто к ней приходит в лавку!

И всё равно полез, ослепленный жадностью и тщеславием…

Ослеплённый магией…

Я заглянул в пасть дракона, решив, что смогу выдернуть у него зуб — и теперь этот дракон смотрел на меня, плотоядно облизываясь…

Хотя нет, плотоядности во взгляде Элиры не было — и от этого становилось ещё больше не по себе…

Алхимичка, кстати, не ответила на мой вопрос.

Она изучающе смотрела, и казалось, её бездонные глаза читают мои самые потаённые мысли, видят тот вихрь страха и самоедства, что крутился у меня внутри.

— И что же ты надеялся найти в моем доме, мальчик? — голос женщины по-прежнему был спокоен и лишен всяких эмоций, — Золото? Драгоценности? Или нечто… более весомое?

Я понимал, что врать бесполезно. Никакого смысла…

— Книги, — хрипло выдохнул я, — Магические книги.

Брови Элиры чуть приподнялись, выражая легкое, почти научное удивление.

— Книги? — повторила она, будто проверяя звучание слова, — Зачем?

— Чтобы обучиться магии… Самостоятельно.

На моих щеках пылало унижение. Стоять в энергетической ловушке и признаваться во всём этом отчего-то было ужасно стыдно.

— Неужели такой оборванец как ты умеет читать? — в голосе Элиры, впервые с начала разговора, прозвучало неподдельное изумление.

И отчего-то это задело меня куда сильнее, чем оскорбление.

— Умею! — буркнул я, глядя куда-то мимо её плеча.

И в тот же миг воспоминание о долгих часах в душной хижине болотной ведьмы, о буквах, прыгавших перед глазами, заставило сердце сжаться от досады.

Всё было насмарку!

Элира задумалась, и её пальцы снова принялись постукивать по локтю. Тишину нарушало лишь тихое потрескивание молний и грохот моего собственного сердца, отдающийся в ушах.

— Откуда ты узнал о моей… коллекции? — спросила наконец алхимичка, — Кто тебе нашептал?

Я вздохнул. Рассказывать о Касторе не хотелось. Не из благородства — просто сдача «теневых» была тем табу, которое в нашем мире соблюдалось строже любых законов Герцога. Нарушишь раз — и ты труп. Тебя просто сожрут свои же, потому что обязательно об этом узнают.

— От сплетника, торговца информацией, — честно признался я, не углубляясь в детали, — Одного из многих в Трущобах.

— И как зовут этого торговца? — поинтересовалась Элира, но я покачал головой.

— Не могу сказать. Закладывать своих… нельзя. Меня за такое в любом случае убьют, так что лучше уж вы. Магией и быстро…

Я приготовился к вспышке гнева, к удару молнией, к угрозам… Но ничего из этого не последовало. Элира снова кивнула, и на её губах появилось что-то вроде понимающей улыбки.

— Что-то ещё этот сплетник упоминал?

— М-м-м… Нет, — нахмурился я, — Только то, что вы коллекционер. Он даже не упомянул, что вы «чешу…»… Что вы колдунья.

Элира кивнула.

— Хорошо. В конце концов, ничего особо секретного в этом нет. Просто теперь я буду осторожнее с выбором источников и клиентов…

В этот момент до нас донесся приглушенный, но отчетливый звук — скрип открывающейся входной двери. Затем глухой стук, будто кто-то сбросил на пол что-то тяжелое. Элира на мгновение отвлеклась, её взгляд скользнул в сторону выхода из кабинета.

А через пару мгновений в дверном проёме возникла Алиса.

Она выглядела помятой и невыспавшейся. Платиновые волосы, обычно яркие и уложенные, сейчас были растрёпаны, а одна из розовых прядей выбилась и свисала на лицо. Дорогое ярко-жёлтое, короткое платье, оставляющее открытой большую часть бёдер, было смято, макияж слегка размазан. Она, пошатываясь, опёрлась о косяк и, щурясь от света, обвела кабинет смутным взглядом.

— Эль? — её голос был хриплым и сонным, — Ты чего делаешь дома так рано… Ой!

Алиса моргнула несколько раз, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд. Её глаза обвели комнату, и по очереди остановились по мне, замершему в сверкающей клетке, по сестре — и на лице Алисы отразилось самое неподдельное, пьяное удивление.

— Эль? — повторила она, качнувшись вперед, — А это что за… зверёк в клетке? Устраиваешь ранние эксперименты без меня? Дашь поиграть с ним?

Она сделала шаг в кабинет, неуверенно держась за дверной косяк, и присмотрелась ко мне. Внезапно брови Алисы поползли вверх, а сонное выражение сменилось удивлённым оживлением.

— Стойте-стойте-стойте! — она ткнула в мою сторону пальцем, — Да я его знаю! Вернее, видела! В «Пьяном единороге», кажется… Или в «Скрипучем шкиве»? Да, точно! Неделю назад! — она махнула рукой, едва не потеряв равновесие, — И вчера, в той таверне с этими скучными музыкантами, я его тоже видела! Прямо перед тем, как мне стало так… нехорошо. А теперь он тут! Ка-а-а-ак интересно!

Внутри у меня все оборвалось и провалилось куда-то в ледяную бездну.

Вот и всё. Конец. Теперь они точно поймут, что это я подсыпал ей снотворное, чтобы выкроить время для кражи!

И наказание за такую наглость будет куда страшнее, чем просто молнии или стража. Меня, скорее всего, просто разберут на органы для каких-нибудь эликсиров…

Но вместо этого раздался ровный, задумчивый голос Элиры.

— Продуманнее… — произнесла она, и в её тоне сквозь ледяную невозмутимость пробилась нотка… одобрения? — Куда продуманнее, чем я предполагала. Слежка, планирование, диверсия… Ты хорошо постарался, прежде чем идти на дело. Очень хорошо. Примерно кого-то подобного мы и искали, не так ли, Алиса?

— Так это не ты его сюда притащила?

— Он сам залез.

— Ну на-а-а-адо же!

Сестра алхимички, наконец оторвавшись от косяка, сделала пару шагов. Она подошла ко мне ближе, обходя и с любопытством разглядывая валяющуюся на полу люстру, и наклонилась вровень к моему лицу.

От нее пахло дорогим вином и духами с цветочными нотами. Алиса уставилась на меня своими ещё мутными — но такими же как у сестры, разными — глазами, и на её губах заиграла безумная, непредсказуемая улыбка.

— Ну что, мальчик, — протянула она, игриво и совсем без опаски поддевая ногтём нить, из которых состоял один из «прутьев» моей решётки, — Ситуация твоя, мягко говоря, так себе. Но может… может у нас для тебя есть предложение получше, чем расчленение на органы, или прогулка в ближайший участок?

Я замер.

Мозг отказывался воспринимать происходящее!

Минуту назад мне грозила мучительная смерть или пожизненное заключение на каторге, а теперь эти две загадочные женщины, одна — холодная и расчётливая, другая — эксцентричная и непредсказуемая, предлагали мне… что?

— Я… не совсем понимаю, — выдавил я наконец, с трудом разжимая склеенные страхом губы, — О каком предложении вы говорите?

— О работе, конечно! — фыркнула Алиса, и отошла обратно к двери.

— О работе? — я по-прежнему ничего не понимал, — Но… Какой?

Вместо ответа Элира разомкнула пальцы. Клетка из молний с тихим шипением рассеялась. Я непроизвольно качнулся вперед, едва удерживая равновесие на враз ослабевших ногах.

— Пройдем в гостиную, — сказала алхимичка тоном, не терпящим возражений и вышла из кабинета, даже не обернувшись, чтобы проверить, иду ли я за ней!

Я вздохнул и посмотрел на шкаф с магическими книгами… И поймал на себе насмешливый взгляд Алисы.

— Ты правда думаешь, что моя сестра стала бы хранить такую дорогую коллекцию на виду? — рассмеялась она, — Если ты, оборвыш, умудрился сюда пробраться — любой «чешуйчатый» посильнее имел бы возможность их украсть.

Я почувствовал, как у меня начинают гореть щёки. Это что получается — я НАСТОЛЬКО тупой⁈

— Не расстраивайся, — снова рассмеялась Алиса, — Ты просто ещё молод. С годами станешь умнее. Если выживешь, конечно.

Она, хихикнув, последовала за сестрой — пошатываясь и опираясь на стены…

Я же, всё ещё ошеломлённый (и слегка униженный, честно говоря), поплёлся следом, машинально стреляя глазами по сторонам и прикидывая, как мне удрать.

Никак — всё было заперто, а даже реши я дёрнуть через ближайшее окно (что было бы чистым самоубийством) — уверен, в этот раз молнии Элиры будут куда злее и не ограничатся одной лишь клеткой…

В гостиной пахло дорогим деревом, воском и чем-то фруктовым. Алхимичка указала на массивное кожаное кресло перед низким столиком, и я осторожно опустился на его край, чувствуя себя не в своей тарелке. Алиса тем временем подошла к резному бару, налила себе из хрустального графина мутноватой зелёной жидкости в бокал, залпом выпила и с гримасой выдохнула.

Пока она «приходила в себя», Элира устроилась на диване напротив, сложив руки на коленях. Её разноцветные глаза изучали меня.

— Мы с сестрой уже давно искали кого-то с твоими… навыками, — начала она, — Вора, если называть вещи своими именами. Но не простого карманника или взломщика, а человека… Скажем так — с фантазией, которую ты продемонстрировал. Но что куда важнее, нам нужен был тот, у кого есть Камень Силы. Таких свободных «теневых» в Артануме, почти не осталось. Все либо на службе у Баронов, либо у Мастеров, либо… — она сделал паузу, — … переработаны в чьё-то сырьё.

Я нервно сглотнул.

— А у тебя, как выяснилось, ещё и такой полезный дар — управление металлом. Редкий и весьма… практичный талант, согласись?

Я кивнул. Лёд в моей груди начал таять, уступая место осторожному, невероятному облегчению. Меня не собирались убивать — по крайней мере, ПОКА не собирались.

Предложение работы, каким бы странным оно ни было, было куда лучше ожидаемой расправы!

— В общем, я думаю, ты уже понял — мы предлагаем тебе кое-что для нас украсть, — закончила Элира, — М-м-м… Несколько раз.

Я медленно выдохнул, собрался с духом и слегка наклонил голову.

— Для начала, позвольте извиниться за вторжение, — произнес я, стараясь, чтобы слова звучали не слишком фальшиво, — Я… не знал, что вы работаете на Барона Вороньего Гнезда. Я бы никогда не сунулся к кому-то из своих.

Вот же Кастор, сволочь! Подкинул наводку!

Алиса фыркнула и снова налила себе какого-то алкоголя (до меня донёсся запах можжевельника), а Элира медленно покачала головой.

В её разноцветных глазах — ледяной синеве и лесной зелени — мелькнуло что-то похожее на лёгкое пренебрежение.

— Мы не работаем на местного Барона. И на других — тоже. Мы не имеем отношения к «теневым», — произнесла алхимичка, — И не собираемся становиться ими. Наша деятельность… несколько иного свойства. И чтобы это положение вещей оставалось в тайне, ты будешь держать язык за зубами. О нашем разговоре, и о нашем предложении. Понял?

Моё осторожное облегчение мгновенно испарилось, сменившись знакомым, холодным комом тревоги в животе. Я резко выпрямился в кресле, и мягкая кожа с тихим шорохом поддалась подо мной.

— Работать за спиной у Баронов? — мой голос, несмотря на то, что я старался держать его в узде, сорвался на полтона выше, — Это же чистое самоубийство! При всём уважении — вы сами должны понимать, как в этом городе делаются дела! Практически все подпольные деньги, вся контрабанда, всё воровство — всё идет через них! Если узнают, что я, «теневой», работаю на сторону, минуя Баронов… Меня просто сотрут в порошок. Или скормят рыбам под пирсами. Или прирежут. Короче… Приятного будет мало, как не крути!

Я замолчал, но мои слова, казалось, не произвели на сестёр никакого впечатления!

Элира лишь чуть склонила голову набок, будто изучая редкий, но примитивный механизм. А Алиса и вовсе рассмеялась — низким, хриплым, откровенно пьяным смехом. Она развалилась в кресле сбоку, закинув ногу на ногу.

— О, милый неопытный мальчик! — она томно взмахнула рукой, и от нее снова донёсся запах дорогого вина и сладких духов, — Для тебя, юного и зелёного, всё в этом городе видится та-а-ак просто, да? Жёсткая пирамида: внизу — «сквозняки», выше — Клыки и Капитаны, потом — Глаза, на самой вершине — Бароны. А над всеми — Мастера и сам Герцог. Железная дисциплина, беспрекословное подчинение. Но поверь мне, дорогой мальчик, Артанум гораздо сложнее, пластичнее. Он… гибкий, как змея. У каждого здесь есть свои маленькие секретики, свои связи, свои возможности, о которых не знают даже их непосредственные господа. Вот взять хо-о-отя бы нас… — голос Алисы стал заговорщическим, а глаза заблестели азартом, — Кто сказал, что мы просто алхимесса и её ветреная сестра? У нас ведь есть доступ к… кхм… к некоторым архивам, о которых не подозревает даже сам…

— Алиса! — Голос Элиры прозвучал, как удар хлыста.

Резко, холодно, не допуская возражений.

Алиса тут же замолчала, сделав преувеличенно-виноватое лицо и приложив длинные пальцы с вычурным маникюром к своим губам.

— Ой-ой-ой, чуть не проболталась! — картинно прошептала она, и подмигнула мне.

Но я обратил внимание на другое — на эту внезапную оговорку. «Архивы»? «Мастер»? Эти женщины явно что-то скрывали…

Но сейчас было не до этого.

Элира перевела взгляд на меня.

— Кажется, ты не понял. Это предложение, которое мы с Алисой тебе делаем, не подразумевает… Кхм… Отказа без последствий. Ты либо соглашаешься, либо… Скажу прямо, мальчик — я не хочу прибегать к шантажу. Это грубо, неэффективно и оставляет неприятный осадок. Но если ты откажешься… уверяю, у меня найдется достаточно рычагов, чтобы сделать твою и без того недолгую жизнь невыносимой. Или очень, очень короткой. Так что давай не будем доводить до этого. Ты меня понимаешь?

Моя спина снова выпрямилась, а плечи напряглись. Ненависть к принуждению, к этой унизительной позиции загнанного в угол зверька, вспыхнула во мне ярче страха.

Нет уж, госпожа «алхимесса»… Нет уж — становиться вашим личным рабом и «инструментом» я не стану!

Я встретил ледяной взгляд Элиры своим.

— Если вы будете давить на меня и заставлять делать что-то против воли, — произнёс я, — … то последствия могут появится и для вас! Я могу случайно проболтаться кое-кому из «теневых». О том, что две уважаемые дамы из Вороньего Гнезда замышляют что-то очень интересное в обход всех Баронов города. Думаю, новость разойдется быстро.

Алиса фыркнула, а затем и вовсе расхохоталась — звонко и беспечно, будто я только что рассказал ей самую смешную шутку на свете.

Уголки губ Элиры тоже дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке.

— Милый мальчик, — произнесла хозяйка дома, — Мне нравится, что ты не пресмыкаешься… Это говорит о том, что у тебя есть крепкий стержень, но… Ты пока ещё не думаешь о рисках, не взвешиваешь ситуацию — точнее, не делаешь это верно. Ведь не говоря о том, что я могу убить тебя прямо сейчас — я тоже могу «проболтаться». Например, о том, что скрывается под твоей рубахой.

Элира медленно подняла руку и её указательный палец, не касаясь меня, провел в воздухе линию, повторяя контур Камня под моей ключицей! В ту же секунду мою грузу пронзила острая, жгучая боль — будто раскаленную иглу вогнали прямо в плоть.

Я вскрикнул, не в силах сдержаться, и вжался в кожаную спинку кресла.

А через мгновение, повинуясь инстинкту, провёл ответный импульс — и камень ответил пульсацией, которая разошлась по воздуху!

Будто «отталкивая» волю Элиры!

Она одобрительно кивнула, а Алиса рассмеялась.

— А мальчик то с зубами!

Боль тут же отступила.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, — произнесла Элира, — Камень в тебе недавно, судя по всему, но ты неплохо его освоил… Но твои умения — ничто для большинства других магов. В этом городе найдется немало желающих заполучить себе такое… «усиление». И поверь, их методы «добычи» будут… Весьма неприятными. Ты не проживешь и дня.

Я сглотнул, пытаясь загнать обратно подкативший к горлу комок страха и ярости. Она была права. Феррак, она была на все сто права! Я же сам видел, что делает Зубоскал и его дружок Падальщик!

— С этим трудно спорить, — хрипло выдохнул я, потирая Камень под ключицей, — Вот только в этом и смысл. Вы ведь только что говорили о рисках и взвешивании ситуации. Если я соглашусь на ваше предложение — окажусь в гораздо большей опасности, чем вы. Вы — только работаете за спиной Баронов. А я, к тому же — ещё и лакомый кусочек для других «чешуйчатых»! И потому… — я сделал глубокий вдох, набираясь наглости, — … неплохо бы мне получить что-то весомое в качестве «успокоительного». Перед тем, как приниматься за дело.

Алиса снова рассмеялась, хлопнув себя по коленке.

— О, смотри-ка, Эль! Наглец! Предприимчивый малый! — воскликнула она с неподдельным восхищением.

Элира же не сводила с меня своего пронзительного, разноцветного взгляда.

— А ты быстро учишься… Я так понимаю, — произнесла она наконец, и в её голосе вновь послышались нотки того самого холодного любопытства, — Что ты всё же согласен поработать с нами?

Глава 25

Наводка на разводке, разводка на наводке

Меня всегда поражало, что воздух в каждом из районов Артанума различался.

Рыба, море и нечистоты — в Старом порту. Гарь, железо, пиво — в Вороньем гнезде. Сырость, и приносимая ветром соль — Трущобы. Нагретый камень и цветы — Мёртвый район.

В Новом Порту тоже пахло иначе — пряностями, привезёнными со всех сторон света, нагретым деревом корабельных корпусов и… Свободой.

Да-да, знаю, свобода для каждого пахнет по-своему, но для меня она была именно тем, что я чувствовал в Новом порту — дальними плаваниями, сандалом, маслами, которые использовали капитаны, чтобы ухаживать за своими бородами, и смолой, которой конопатили могучие корпуса торговых бригов.

Каюсь, иногда я представлял, что плыву на одном из этих судов, и… Иногда — открываю новые земли. Иногда — руковожу абордажем пиратского судна. Иногда — ищу судьбу в дальних краях…

Под подошвой сапога скрипнул камешек, и я отвлёкся от фантазий. Тряхнув головой, сунул руки в карманы своей длиннополой кожаной куртки, привычно огляделся и, не заметив слежки, юркнул в ближайший проулок.

Стояла ранняя осень, которая в Артануме ничуть не отличалась от лета. Жара, те же комары и мошки по ночам, те же запахи, те же люди…

С того момента, как я стоял в гостиной сестёр Арикель, зажатый в тиски между молчаливой Элирой и безумной Алисой, прошло полтора месяца — или шесть недель, или сорок два дня.

И ведь в тот день они-таки умудрились взять меня в оборот…

Условия нашей сделки были простыми, как удар ножом в почку — я делаю то, что они говорят, а они не сдают меня страже и не распускают слухов о Камне у меня под ключицей.

А ещё…

Да честно говоря, много чего «ещё» там было.

Например, сёстры согласились на моё предложение «сразу получить что-нибудь весомое» — и дали одну из книг своей коллекции! Она называлась «Основы теургического символизма и история восьми школ». Уж не знаю, насколько ценной (или наоборот — бесполезной) эта книга была для Алисы и Элиры, но для меня она стала настоящим сокровищем, ради которого я был готов на многое!

Даже на лёгкие… «Подработки» за спинами Баронов.

Именно из этого труда я наконец-то узнал, откуда растут ноги у всей этой магической системы.

Оказалось, что деление на восемь школ — не прихоть какого-то древнего мага, а отражение фундаментальных законов мироздания. Каждая школа соответствовала не просто стихии или понятию, а особому «резонансному слою» реальности.

Например, школа Пламени управляла не огнём как таковым, а энергией в её чистейшем, наиболее активном и разрушительном состоянии. Иней — той же энергией, но замедленной, замороженной, стремящейся к «абсолютному нулю» и покою. Анима работала не с «силой жизни», как я думал раньше, а с «поведением сложных биологических и псевдобиологических систем, заставляя их воспроизводиться, расти или, наоборот, распадаться».

Не уверен, что я до сих пор правильно понимал это предложение… Но что было, то было — информация из книги хорошо объяснила мне «структуру» магии, и дала рабочие техники, чтобы лучше её освоить.

Самым же интересным для меня оказался раздел, посвящённый Тверди, моей школе.

Я-то думал, что всё просто — взял, и погнул железо волей!

Ан нет… Книга утверждала, что магия Тверди — это искусство управления структурой и формой. Не просто грубое физическое воздействие на материал, а тонкое изменение его внутренних связей, плотности, «кристаллической решётки» (что бы это ни было).

Настоящий мастер Тверди, согласно фолианту, мог не просто согнуть прут, а сделать его прочнее алмаза или, наоборот, хрупким, как стекло, одним лишь усилием воли, совпадающей с «песней» материала!

До таких вершин мне было, конечно, как до обоих половинок расколотой луны, но сам факт открывал новые горизонты.

А упражнения, техники и советы, которые отыскались в книге, сделали мою практику куда (КУДА!) легче и понятнее! Поняв, что я делал неправильно, дело пошло лучше — откаты стали слабее, и проявлялись дальше, да и воздействовать на металл я теперь мог чуть дольше.

Короче — сплошной плюс!

Раздумывая над этим, я свернул в сторону от оживлённых доков в сеть более узких улочек, ведущих к Вороньему Гнезду. Запах моря постепенно вытеснялся знакомой кислой вонью большого города.

Книга, хм… Она стала лишь первым подарком, первой «оплатой» моих услуг сёстрам.

А услуги эти были… Странными.

Я-то думал, что придётся воровать, и воровать в опасных местах — но нет, такое женщины заставляли меня делать далеко не всегда.

Например, сегодняшнее задание — было явным тому подтверждением.

Мне не нужно было ничего красть. Лишь скопировать последние записи с будущим навигационным маршутом — и сделать ещё кое-какую мелочь…

Элира дала мне небольшой, холодный на ощупь слиток незнакомого сплава и чертёж. Моей задачей было пробраться в капитанскую каюту одного купеческого судна и… прикоснуться этим слитком к корпусу корабля в строго определённом месте, указанном на схеме.

Охрененно сложно было попасть в Новый порт под видом юнги, пришлось потратиться на одежду и даже документы — но сёстры Арикель оплачивали все «накладные расходы», и не ограничивали меня в придумывании планов, так что…

Повозившись неделю с небольшим, поразведывав местность и порасспрашивав подпитых матросов в тавернах, я придумал план, и сделал, как было велено.

И даже не понял, что произошло! Слиток будто впитался в дерево, оставив после себя лишь едва заметный металлический отлив на старой, просмолённой древесине.

Странная работа на мой взгляд… Смысл которой мне никто не объяснил…

Как и большинство их поручений за эти недели!

То подбросить какую-то безделицу в карман важному чиновнику, то провести мелом из «особого раствора» едва заметную линию на стене в определённом переулке, то, как сегодня, «пометить» что-то.

Чаще всего я был мальчиком на побегушках у двух загадочных сумасшедших «чешуйчатых»…

Нет, иногда я и воровал — но тоже, честно говоря, странные штуки… Однажды потребовалось достать флакон с инеем, собранным в полнолуние с окна северной башни Академии магии!

Не с южной, не с западной — именно с северной. Учитывая, на какую верхотуру пришлось лезть, можно лишь чудом объяснить, что я не сорвался и не разбился!

Да ещё и через окна навидался такого, что…

Брр! «Чешуйчатые» все как один, на мой взгляд, были с приветом! Так развлекались и такими вещами занимались, что…

Нет-нет-нет, лучше не вспоминать!

В другой раз Элира отправила меня выкрасть несколько страниц из личного дневника какого-то умершего столетие назад алхимика. Причём не весь дневник, а конкретные листы с пометками на полях. Алиса однажды велела подменить ингредиенты в заказе для лавки конкурирующего зельевара на точно такие же, но… заряженные едва уловимой магией Тверди, которую мне пришлось в них вдохнуть.

Да, дамочки использовали меня.

Держали на крючке, неопределённом и расплывчатом, как туман над каналами. Вопрос «сколько ещё?» висел в воздухе, тяжёлый и неозвученный. Но я научился не рваться с этой удочки — понял для себя одну вещь.

Если тебя утащило течение бурной реки — бороться с ним бессмысленно, утонешь. Гораздо разумнее будет поддаться ему, поплыть по течению, не переставая барахтаться — и тогда, быть может, появится шанс выжить. А там, глядишь, и до своего берега доплыть!

К тому же, сам я ни разу не оставался внакладе после всех этих дел.

Напротив!

Мне платили, и платили щедро! Не только звонкой монетой, что позволяло мне не думать о деньгах, и прикупить кое-какой воровской инструмент — но и знаниями!

После каждого удачного дела Элира, разрешала мне изучать очередной фолиант из своих закромов. «Практикум по ментальной фокусировке», «Словарь архаичных магических терминов», «Схемы базовых резонансных контуров» — и всё в таком духе.

Но куда ценнее была возможность спрашивать!

Иногда, поймав Элиру в хорошем настроении (что случалось не так уж и часто — чуть чаще, чем солнечные затмения…), я мог задать ей вопрос о магии. Ответы алхимички были краткими, но точными, и разъясняли мне больше, чем десятки страниц в книгах.

Алиса, несмотря на всю свою взбалмошность, в свою очередь тоже оказалась полезной — она обеспечила мне доступ в иной мир!

Благодаря её богемным связям я мог появляться в дорогих тавернах и на полузакрытых вечеринках, где вращались художники, музыканты и прочая золотая молодёжь. Здесь, среди запахов дорогих духов, вина и табака, я слушал разговоры, ловил обрывки сплетен об элитных «чешуйчатых», о политике Герцога, о делах в других городах.

Это была информация, за которую любой «теневой» отдал бы последний зуб — и не в последнюю очередь благодаря ей я пару раз организовывал для нас с Джеки собственные дела, после которых мы тоже не оставались внакладе.

Ну а что — перед Баронессой-то нельзя было палиться, а «работать» требовалось! Приходилось крутиться меж двух жерновов, но…

Пока, кажется, получалось.

Ну и, конечно, эликсиры.

За определённую плату или в счёт особо опасных поручений, Элира готовила для меня зелья. Не те дешёвые отвары, что продавались в алхимических лавках, а сложные, многосоставные препараты, временно обострявшие реакцию, позволявшие дольше обходиться без сна или усиливавшие связь с Камнем!

О-о-о, лишь впервые попробовав такой безвкусный отвар и получив «ночное зрение» на десять часов, я понял, насколько алхимия может быть полезной!

И принялся изучать её основы, само собой.

М-да…

При этом, ничего нового о сёстрах Арикель я ведь не узнал за это время… Вообще ничего толком не узнал!

Да, об Алисе курсировали разные истории — но лишь о том, что она вытворяет во время своих «загулов», а не о том, кто она есть! А Элира? О ней тоже можно было услышать уважительные отзывы других лавочников, торговцев, орков-наёмников или кого-то другого, но… Ни их история, ни прошлое, ни цели, ни возможности, ни силы — ничего этого не обсуждалось…

Не были они «простой алхимичкой» и её «ветренной прожигательницей жизни»…

Обе — «чешуйчатые». Сильные, очень сильные! Та мощь, с которой Элира в мгновение ока отшвырнула люстру и сковала меня клеткой из молний, была не просто мастерством. Это была сила, отточенная долгими годами тренировок.

А Алиса… в её безумных, разноцветных глазах я иногда ловил ту же глубину, то же знание! Она просто лучше её скрывала под маской пьяного веселья.

Они не афишировали свои силы. Они не служили ни одному из Баронов, не кичились своим могуществом, как это делали маги из свиты Мастеров.

Они прятались, притворялись!

И при этом их сети были раскинуты по всему Артануму.

Я видел, как с ними заискивающе разговаривал один из самых уважаемых мастеров-часовщиков Вороньего Гнезда. Я слышал, как именитый торговец специями из Элиона, проезжая на своей дорогущей коляске мимо их лавки, почтительно склонил голову.

Я узнавал в толпе возле их дома лица некоторых учёных из Академии, эксцентричных художников из богемных кварталов, и даже — да, демоны их забери! — пару «теневых» капитанов из Нового Порта.

Они все так или иначе были с ними связаны. Но при этом сёстры держались особняком, словно находясь в самом центре паутины, но не прикасаясь к её нитям…

Я подозревал, что у них был покровитель. Должен был быть! Кто-то очень могущественный, чья власть позволяла им играть в свои странные игры, не оглядываясь на местных правителей.

Но кто? Один из Мастеров Совета? Сам Герцог⁈ Да нет, чушь… Или… или кто-то за пределами Артанума⁈

Время от времени я ломал над этим голову, но ничего так и не узнал. Цели сестёр Арикель оставались (пока!) для меня полной загадкой.

Мысли о сестрах, их покровителе и всём прочем были настолько поглощающими, что я почти не следил за дорогой. Ноги сами несли меня по району, огибая лужи и рытвины — за последнее время я выучил Воронье гнездо если не как свои пять пальцев — то уж точно мог ориентироваться ничуть не хуже местных!

Я свернул в небольшой парк Вороньего Гнезда — тенистый, запущенный сквер с полузасохшими деревьями и кривыми дорожками, выложенными битым камнем. Воздух здесь пах влажной землёй, прелыми листьями и сладковатым дымком, доносящимся откуда-то издалека.

Я шёл быстро, глядя затухающее вечернее небо — и не сразу заметил их.

Громкий, визгливый хохот, грубый мат и знакомый, противный голос, вещавший о чём-то с важным видом, заставили меня резко поднять голову. Из-за зарослей кустарника на полянке виднелась знакомая компания. Кривонос, его толстый очкастый прихвостень, вертлявый худосочный тип с узким лицом (кажется, по кличке Крыса) и… она.

Рыжая Лани. Они сидели на скамье, разложив перед собой какую-то еду, и явно отдыхали.

Я не успел ни сдать назад, ни свернуть, ни спрятаться за деревом. Наши с Кривоносом взгляды встретились — и его глаза сначала округлились от удивления, а затем сузились до щёлочек, в которых заплясали злые искорки.

Его приплюснутый нос сморщился, и здоровяк непроизвольно потёр предплечье, которое я когда-то ему порезал.

Увидев это, я усмехнулся — и Кривонос тут же вышел из себя…

— Ну погоди, сучёныш! — он рывком встал и бросился ко мне, откидывая в сторону кружку с чем-то мутным.

В крови вскипело уже знакомое чувство, холодное и резкое — которое я ощущал перед дракой, или во время сложного ограбления, или когда происходило что-то важное, и надо было быстро думать…

Элира называла то «адреналин».

И хотя я ничуть не боялся Кривоноса и его дружков — не те времена уже! — драться было глупо. Их трое (не считая Лани), всякое может случиться… А во внутреннем кармане куртки лежат скопированные для сестёр Арикель записи маршрутов капитана судна…

Драться сейчас, рисковать тем, что бумаги могут отнять, порвать, или что меня скрутят и обыщут стражи — последнее, чего мне хотелось.

Здравая мысль промелькнула мгновенно: убежать.

А набить этому недоумку морду я всегда успею…

Я резко развернулся и рванул прочь по аллее, в сторону узкого проулка между двумя высокими домами — кратчайшего пути к спасительным улицам с людьми!

— Держи его! — проревел сзади Кривонос, и тяжёлый топот нескольких пар ног послышался у меня за спиной.

Я нырнул в проулок, где пахло кошачьей мочой и гниющими отбросами, но никак не ожидал, что Крыса, вертлявый и юркий, окажется настолько быстрым!

Он, словно ящерица, метнулся вперёд и бросился мне под ноги! Я едва удержал равновесие, споткнувшись о него, и это мгновение стало роковым. Очкарик и Кривонос настигли меня — 'клык'ухватил за плечо и попробовал развернуть, но я ударил его по руке, рванул дальше…

И увидел, как очкарик перекрыл выход из тупика, размахивая своим мешочком с камнями на верёвке…

Тяжёлое дыхание преследователей, распространяющее запах дешёвого пива и пота, заполнило узкое пространство.

Сердце бешено колотилось — но уже не от страха, а от ярости.

Ну, дам'марак, сами напросились…

— Ну что, крысёныш, попался! — просипел Кривонос, осторожно, помня прошлую нашу встречу, приближаясь ко мне. Он чувствовал себя уверенно только в стае… — Теперь тебя Рив не защитит, тварь!

Я окинул взглядом этих троих. Очкарик, пузатый и неуклюжий. Крыса, уже поднимающийся с земли и трясущий головой — хилый, хотя меж пальцев у него блеснуло лезвие ножа…

И сам «вожак», здоровенный, но неповоротливый бычара.

Оценка заняла меньше мгновения — и я хмыкнул. Ледяное спокойствие опустилось на меня — ведь за последние месяцы я не только учился магии. Я регулярно дрался — то с обнаглевшими «теневыми», то с бездомными, то с охраной торговцев…

Получал, конечно, время от времени — но и опыта набирался, учился правильно бить и двигаться. Да и наконец-то начал нормально питаться — и тело, прежде тощее и слабое, обросло мышцами, стало сильнее и выносливее.

Я действовал быстро — быстрее, чем они успели понять.

Резкий пинок по запястью Крысы — и нож летит в грязь. Перехватив его вторую руку, я сделал шаг вбок, выворачивая её — и под визг незадачливого разбойника впечатал его лицом в стену проулка.

Раздался хруст сломанного носа и вой боли, но он тут же оборвался, когда я пинком сломал придурку пару рёбер и отправил его на землю.

Он больше не боец.

Кривонос замялся, а вот очкарик, которому я уже раз разбивал лицо, видимо решил поквитаться. Он шагнул вперёд как раз в момент, когда я отправлял Крысу на землю — решил напасть со спины.

Умно — но не слишком расторопно. Надо было раньше соображать…

Я снова шагнул вбок и ушёл от удара мешочка с камнями — и тут же рывком сократил дистанцию до очкарика. Он этого не ожидал — и не успел прикрыться.

Точный удар кулаком в переносицу — и второй противник с тихим всхлипом осел на землю, схватившись за лицо.

Сместившись, я долбанул его ребром ладони под основание черепа — и очкарик сложился без звука, прилёг рядом с другом.

Кривонос, увидев, как за пару мгновений пали двое его «бойцов», на миг опешил.

И этого мига мне хватило.

Я не стал танцевать с ним, зная, что одним ударом здоровяк отправит меня спать. Резкий взмах рукой — и облако из смеси жгучих перцев ударило Кривоносу прямо в глаза.

Он взревел от боли, вскинул руки к лицу — то ли защищаясь, то ли надеясь протереть глаза…

«Фатальная», как говорила Элира, ошибка.

Первый удар он получил в печень и застонал, даже попробовал отмахнуться вслепую — но я отшатнулся, перехватил его руку, и одним движением сломал уроду указательный палец.

Она взвыл, выдернул руку, взмахнул второй — и тут же поулчил пинок по яйцам. Хватая ртом воздух, упал на колени, по прежнему ничего не видя — и тут же поймал подошву моего сапога лицом.

Хруст, приглушённый хлюпающий звук — и в воздухе мелькнула пара выбитых зубов, а из носа и разбитых губ Кривоноса хлынула кровь.

«Клык» со стоном повалился на груду мусора, зажимая окровавленное лицо.

Я тяжело дышал, вытирая окровавленные костяшки пальцев о штаны. В воздухе висела едкая взвесь перца, заставляющая першить в горле.

Всё, можно уходить.

Отомстил за сломанную руку, можно сказать… Хотя…

Наклонившись к Кривоносу (он попытался отмахнуться, когда я взял его за грудки) и врезав ему по лицу ещё раз, со всей силы, я прошипел:

— Даю тебе две недели, чтобы ты вернул мою гитару, гандар… Встретимся здесь же. Не придёшь — отыщу и переломаю все пальцы… Для начала. Понял?

— Фрхгхр…

— НЕ СЛЫШУ⁈

— Пыониал…

Я брезгливо отпустил его, оттолкнул и сделал шаг к выходу из проулка…

И замер.

Выход был перекрыт. В нём, поджав губы и скрестив руки на груди, стояла Лани. Рыжая бестия… Её зеленые глаза смотрели на меня без тени страха, в котором утонули её подельники. Взгляд девчонки скользнул по валяющимся вокруг меня телам, а затем вернулся ко мне.

Я подошёл к ней вплотную, остановился, смерив рыжую тяжёлым взглядом. Адреналин ещё пульсировал в висках, по руке стекала тонкая струйка крови от рассечённой костяшки. Последнее, чего мне сейчас хотелось — это возиться с ней.

— Дай пройти, — голос прозвучал низко и хрипло, без всякой угрозы, — И проблем не будет.

Я видел, как её глаза — ярко-зелёные, как весенняя трава — на мгновение метнулись в сторону её поверженного «клыка», хрипящего на куче мусора. В них мелькнула тень сомнения. Лани оценивала ситуацию: трое её ребят лежат, а я хоть и дышу тяжело, но не получил ни царапины.

Прошла ещё одна секунда, показавшаяся вечностью. А потом плечи рыжей едва заметно опустились, и она сделала шаг в сторону, к закопчённой стене, освобождая узкий проход.

— Иди, — буркнула она, и в её голосе не было ни страха, ни злости. Лишь какая-то отстранённость…

Я не стал медлить. Двинул мимо, стараясь не задеть девчонку, и когда поравнялся с ней, ухо обожгло горячее дыхание, и до меня донёсся шёпот, тихий, но отчётливый:

— Нам надо встретиться. Завтра.

Глава 26

Всякие слухи

Что-то обещать рыжей я не стал — просто уточнил время и место, и деловито пожал плечами. Мол, «если получится — появлюсь».

Хотя чувствовал себя, надо сказать, чуть ли не королём мира! Ну а что? Кривоносу и его банде накостылял, за сломанную руку поквитался. На счётчик, считай, поставил, да ещё и внимание Лани на себя обратил…

Только вот надо ли оно мне?

Хм… Ладно, завтра будет видно!

Оставив подворотню позади, я направился прямиком к дому сестёр Арикель. Задерживаться там не стал — да они и не настаивали, всё уже было много раз обговорено. Я просто передал Алисе скопированные бумаги, выслушал от неё пару пошлых шуток, дождался короткого кивка Элиры, получил причитающуюся награду и, услышав, что через три дня алхимичка просит прийти к ним для «нового разговора», отправился восвояси.

На улице уже окончательно стемнело — всюду зажглись фонари, лавочники давно свернули свои точки, и народ шатался по улица только в двух направлениях: домой, и в какое-нибудь питейное заведение.

Я сунул руку в карман, где вместо бумаг теперь лежала увесистая порция серебряных монет и маленький пузырёк с мутной жидкостью — «для восстановления сил», как сухо пояснила Элира.

Но это на крайний случай. Сейчас я собирался «восстановить силы» старым-добрым способом — хорошенько поесть!

О-о-о, как выяснилось, когда в карманах есть деньги — еда становится очень вкусной!

Мясное рагу в густом соусе с сочными овощами… Пряный, острый и одновременно сливочный суп из морепродуктов, подаваемый с рисом… Салаты из пяти непонятных трав и пяти разных рыб, тесто с мясом в сорока вариациях, специи, сладости, острое, горькое, солёное…

Готовили в разных частях города всё подряд — и я постоянно пробовал что-то новое.

Но сегодня захотелось уже известного. Так что по пути к Трущобам я свернул в неприметный переулок, пересёк несколько последних улиц Вороньего гнезда и на самой окраине района вышел к знакомой таверне «Тонущий кот».

Живот тут же напомнил о себе глухим урчанием.

Место, на первый взгляд, было так себе — один большой зал, закопчёный потолок, грязные стёкла, непонятно когда мытый в последний раз пол… Но готовили тут отменно — и недорого!

Место принадлежало бывшему моряку, бывшему по имени Скат, который когда-то лишился ноги и осел на суше. С тех пор хозяин заведения кормил таких же доходяг, каким сам был раньше, и каждое утро гонял двух своих сыновей с тележками на рыбный рынок за свежими дарами моря.

А потом весь день готовил три разных блюда — суп из морепродуктов, главное блюдо из рыбы с овощами, и «быстрые» лепёшки, начинённые мелко рубленным, жареным, пряным акульим мясом в сочетании с несколькими травами и соусом.

Впрочем, Скат не только прекрасно готовил — он иногда подкидывал таким как я какую-нибудь наводку. Так что «теневые» тут постоянно тёрлись, парочку я даже в лицо уже знал — как и они меня.

И несмотря на то, что мы были из разных районов — никто лишних вопросов не задавал, и на меня не быковал. У Ската тут была нейтральная территория, на которой можно было как найти подельника, так и сбыть что-нибудь «ненужное» — Скат этому не препятствовал за разумную мелкую долю.

Я кивнул вышибале на входе, и толкнул деревянные створки.

В ноздри ударил густой, как бульон, воздух: запах жареной рыбы, кислого пива, пота и влажного дерева. Людей в трактире было много — парочка у дальней стены, трое у входа и один у бара, две пары в центре, и одиночка в углу…

Пройдя мимо всех, я поздоровался с лысым, вечно хмурым Скатом. Заказал за четыре медянки миску густой и острой похлёбкой с кальмарами и кружку тёмного эля, а затем облокотился на стойку и стал ждать, наблюдая, как дым от очага клубится под низким потолком.

Именно тогда мой слух, привыкший выхватывать из общего гула отдельные ноты, уловил голоса.

Трое «теневых», которых я срисовал у входа — видавших виды, с лицами, изборождёнными шрамами, оживлённо о чём-то спорили, то и дело сталкиваясь глиняными кружками.

— … говорю тебе, Паук этот новый — не из наших! — хрипел один, седой, с крючковатым носом, — Ни к одному Барону не приписан, ни в одной симории не замечен! Призрак, ей-богу!

— Если и призрак — то с золотыми руками, Седой, — усмехнулся второй, низенький и на вид очень «скользкий», — Слышал, в Элионе в прошлую луну у старого алхимика Галлара из потайной комнаты шкатулку вынесли? Защита снята, как перчатки с девственницы. Стражники спали, будто младенцы. И ничего — ни следов, ни шума.

— А в Вороньем Гнезде, бают, пару семдиц назад он к мастеру Келвину в мастерскую наведался, — подключился третий, помоложе, с горящими глазами и длинными, нечёсанными неделю патлами, — Не украл ничего! Эт как ваще видано???

— Да потому что сокровище он любое может украсть, уже и дураку понятно! — фыркнул «скользкий», — А он по-крупному играет, тебе не понять, деревенщина!

— Чё сказал?

— Да заткнитесь вы! — прохрипел Седой, — Длинный дело говорит — этот Паук по крупному играет… Мыслит кой-чего, да!

— Чего?

— Да того, что как он к Келвину залез, то сделал он там что-то с его механизмой! Келвин два дня голову ломал, почему она гудеть стала по-другому! Ну он разобрался за выходные — а в первый день недели первого месяца, как обычно, на собрание в магистрат поехал.

— Седой, ты далеко ещё рассказывать будешь? Я жрать хочу… — снова заныл «патлатый».

— А ты слушай, да на ус мотай! В магистрате в тот день закон принимали за новый налог… За поправки к нему. Так Келвин, который всю дорогу принимать закон не хотел — вдруг запросто согласился, и ничего даже объяснять не стал!

— Так что же он…

— Что-что! Что-то сделал этот Паук с механизмами Келвина… А они и внушили ему что-то, смекаешь⁈ И Келвин сделал, что надо Пауку! Так что… Аккуратнее надо быть… Так может, и нами можно управлять будет…

— А что, «чешуйчатые» могут!

Забрав тарелку у Ската как-ни в чём не бывало, я сел за свободный столик неподалёку от троицы, и принялся за суп, стараясь не показывать своим видом, что ловлю каждое слово.

По спине пробежал холодок. Эти ребята обсуждали некоторые мои «делишки» для сестёр Арикель! Пусть и не все (не был я в Элионе, и не обкрадывал друзей Герцога!) пусть и перевранные, обросшие нелепыми подробностями, но основа-то была верной!

— Дурак этот Паук, вот моё мнение! — буркнул короткий Длинный, — Лезет в игры серьёзных людей, и забавляется… Поверьте не слово — скоро он исчезнет незаметно, и все о нём быстро забудут. Безрассудный гандар!

— Зато смелый! — парировал молодой «патлатый», — И мастер явно в своём деле, не то что…

— Ну, кто⁈

— Да все! Нынешние «сквозняки», что у зазевавшихся купцов кошельки тырят на площадях — ему не ровня. Он же этот… Артист!

— А может он из бродячих циркалей? В город три луны назад притащился табор, слыхали? Как раз в то время всякие такие дела и начались…

— Да позже.

— Да раньше!

Мнения разделились.

«Теневые» спорили, восхищались и осуждали этого мифического вора, этого «призрака», этого «Паука».

И ни единой мыслью, ни одним намёком они не допускали, что легендарный вор может сидеть в трёх шагах от них, скромно потягивая эль и хлебая свою похлёбку.

Вот умора!

Была бы, если бы у меня внутри всё не сжалось от тревоги.

Слухи ползут!

Это плохо. Это опасно.

Рано или поздно кто-то сложит два и два — странные кражи, появление в городе нового талантливого «теневого» с деньгами… Начнутся расспросы… На меня чтобы выйти — с одной стороны надо постараться. С другой — сёстры-то свои шеи спасут.

А меня сдадут с потрохами…

Но странное дело — сквозь этот холодный страх пробивалось другое чувство. Тёплое, щекочущее нутро. Гордость.

Да, дам'марак, это же обо мне они говорят! Моими делами восхищаются бывалые «теневые»! Моё мастерство, мою смелость ставят в пример друг другу!

Охренеть…

Я вдруг отчётливо осознал: мне это нравится! Всё это. Не только деньги и знания от сестёр — всё вместе. Этот постоянный риск, этот загадочный адреналин, заставляющий кровь кипеть в жилах перед каждым делом. Уважением в голосе, когда я слышу, как обо мне, совершенно незнакомом этим людям, говорят.

Они не знали, что это «Я», конечно, но…

Всё это было очень приятно!

Уголки губ сами собой поползли вверх. Я отхлебнул эля, и горьковатый вкус показался на удивление сладким.

Я увяз по уши, да. И выбраться, наверное, будет уже нелегко.

Но если честно…

Переживать об этом совсем не хотелось.

* * *

Рынок «Железных клешней» занимал здоровенный кусок Старого порта, и раскинулся не только на улицах района, но и частью на гигантских понтонах и мостках в устье реки Серебряной, впадающей в Старый залив.

Подойти к нему со стороны Вороньего гнезда можно было лишь по Шепчущему мосту.

С которого, кстати, уже доносился оглушительный гул — симфония большого города, дирижируемая морем.

Воздух здесь был насыщен тоннами запахов: кристально-чистый солёный бриз сшибался насмерть с удушающей вонью гниющей чешуи, рыбьих потрохов и кислого запаха старой, пропитанной водой древесины.

К этому добавлялись пряные ноты заморских специй из лавок на набережной, сладкий дымок от жаровен, где на углях тут же готовили утренний улов, и едкий аромат дешёвого рома из ближайшей таверны «Треска в смятении».

«Железные клешни» также были какофонией звуков — даже в столь ранний час.

Гортанные крики аукционистов, торгующихся за «живой груз» с только что пришвартованных галер княжеств, сливались с руганью матросов, скрипом блоков, поднимающих тюки с солёной треской, и бормотанием «чешуйчатых»-ихтиомантов, за невысокую по меркам капитанов плату, нашептывающих консервирующие заклятия на особо ценные туши.

Где-то звенели колокольчики разносчиков, предлагающих устриц, а где-то глухо били хвостами по прилавкам пойманные глубоководные уродцы, слепые и зубастые.

Прилавки ломились от разных диковин.

На одних, заваленных ледяными глыбами, испускающими морозный пар, лежали рубиновые тушки слепого тролльего палтуса, мясо которого светилось в темноте мягким зелёным светом.

На других, опутанные сетями из зачарованной паутины, бились серебристые летучие рыбы-мыслители, чей мозг считался деликатесом для алхимиков и аристократов.

В огромных магических аквариумах, где вода кружилась сама по себе, плавали грустные морские девы с радужной чешуёй, пойманные для зверинцев, и щупальцеголовые каракатицы, меняющие цвет в такт настроению покупателя.

Тут же, на обычных, залитых кровью столах, портовые мясники с закатанными рукавами и кривыми тесаками потрошили гигантских кальмаров, извлекая из них полупереваренные сокровища с затонувших кораблей, которые тут же оценивал жадный до золота гном-меняла.

Да, само собой, как и везде в Артануме, между лотков сновали не только люди.

Сутулые троглодиты в капюшонах таскали тяжёлые корзины, ворчливые гномы-купцы с циркулями измеряли бивни нарвалов, а по тенистым углам, под мостками, шныряли кобольды-карманники из пары местных симорий, и шарлатаны, на свой страх и риск работающиие в одиночку, и продающие «слезы русалок» (обычный рассол) и «чешую морского дракона» (как правило, окрашенную щуку).

Я стоял в тени между двумя палатками, прислонившись спиной к прохладному, шершавому камню стены. Отсюда было видно всё: и главную аллею, где уже вовсю кипела торговля, и узкие проходы, где сновали воришки и посыльные.

В кармане куртки лежал кошель, а под ключицей лениво пульсировал Камень, откликаясь на металлические изделия на прилавках вокруг меня — ножи, пряжки, звонкие монеты.

Я ждал.

И старался не думать о том, что это может быть ловушка. В целом, я был бы готов и к такому повороту событий — но не думал, что Лани устроит подобное.

Она появилась неожиданно — просто возникла из полумрака арки, ведущей в соседний переулок. Рыжие волосы были убраны под потёртый капюшон, но ярко-зелёные глаза и он не мог как следует спрятать.

Лани медленно приблизилась, её взгляд скользнул по моему лицу, по округе, оценивая обстановку.

Я просто поднял бровь в немом вопросе. Пусть начинает. Пусть чувствует себя не в своей тарелке.

Я и так не выспался ради этой встречи…

— Ну, я здесь, — наконец произнесла она. Её глубокий, чуть хриплый голос прозвучал тихо, но я уловил каждое слово, — Как и договаривались.

— Договаривались? — я позволил себе лёгкую усмешку, — Я помню лишь намёк, брошенный в грязном переулке. Так что давай, говори. Что за дело нас с тобой сюда привело?

Лани вздохнула, и её плечи под капюшоном слегка опустились. Она посмотрела куда-то мимо меня, на груду гниющих овощей у стены.

— Я ухожу от Кривоноса.

В её голосе не было ни сожаления, ни злости. Констатация факта.

Я понимал, что для неё это решение. Для меня же это были просто слова. Но сказать что-то, видимо, было надо — хотя я и не понимал, что именно.

— Внезапное решение, — заметил, стараясь, чтобы в моём тоне звучала лёгкая ирония, — Ещё вчера вы были одной дружной, хоть и не слишком удачливой, семьёй.

— Это давно назревало, — Лани пожала плечами, и её взгляд снова стал твёрдым, — Просто раньше… раньше была видимость движения. Дела хоть как-то шли, мы были хоть кем-то. Парни меня приняли и не обижали, это правда. Но дела вели так, что мне… Не нравилось. Как тебе тогда сломали руку, ни за что.

— Ты могла бы сказать дружкам, что я тебе жизнь спас.

— Могла бы. И тогда пришлось бы объяснять ещё ку-у-у-учу всего! Понимаешь?

— Всё ещё не очень.

— Да страшно одной уходить куда-то, Краб! — она впервые назвала меня по имени, — А теперь и оставаться страшно.

— Почему?

— После вашей последней стычки с Ривом, в начале лета, всё посыпалось. Долги, «удовольствия», провалы на простых делах, постоянный страх. Повторю — я благодарна парням, что не выгнали меня вначале, но держаться за тонущий корабль — не в моих правилах.

Она говорила спокойно, подбирая слова — но спокойно. Это звучало как будто бы правдиво. Знакомая для Артанума история краха и предательства…

— И он тебя просто так отпустил?

На губах рыжей дрогнуло что-то вроде улыбки, но в глазах не появилось ни капли веселья.

— Он не знает.

— С катушек слетит, точно. И если полезет ко мне — в следующий раз я ему побольше частей тела сломаю!

— Я…

— Пойми правильно, Лани, — я постарался говорить спокойно, — Я немного знаю твоего «клыка». И он идиот. То, что тебе там не нравится — твоё дело. Я-то тут причём?

— Я хочу быть в твоей симории.

— Чего-о-о-о-о-о?..

Я едва не расхохотался, но увидев серьёзное выражение лица девушки, остановился.

Она серьёзно, феррак⁈

Я скрестил руки на груди.

— Слушай, если ты решила, что я лучше Кривоноса, то чуть ошиблась. Благодарность за форт — это, конечно, круто, но я не собираю симорию. И уж тем более не собираю её из участников симории, чей «клык» постоянно хотел меня избивать. М-м-м-м, не-а, Лани, я работаю один.

— Я давно на улицах, Краб. И я вижу, что ты теперь кое-что значишь, понял? Пусть ты и не кричишь об этом на каждом углу, пусть и сам не знаешь.

В её словах была лесть и, феррак возьми, она действовала!

После месяцев одиночества и борьбы это признание, даже от такой как она, било точно в цель! Да ещё и после всех этих историй о неуловимом Пауке…

Но разум тут же закричал мне — нет!

Никаких связей. Никакого доверия.

Эта рыжая, как было бы написано в моих книгах, была «непредсказуемой переменной».

Ненужным риском, если переводить на человеческий…

— Ответ — нет, — я оттолкнулся от стены, давая понять, что разговор окончен, — Спасибо за предложение, но ищи себе другого героя. Мне наёмники не нужны.

Я уже сделал пол-оборота, собираясь раствориться в рыночной толчее, как вдруг услышал её тихий, но уверенный голос:

— А это изменит твоё мнение?

Я обернулся. На её ладони лежал мой собственный, потрёпанный кожаный кошель. Она подбросила его в воздух и поймала, и в её зелёных глазах заплясали огоньки азарта.

— Неплохо, — признал я, не двигаясь с места, — Ловко. Но не убедительно.

Она ухмыльнулась и сделала вид, что собирается развязать кошель.

Я наблюдал, совершенно спокойный, за движением её пальцев. Наблюдал — и уже представил, как она вскрикнет, как её глаза наполнятся слезами, как едкая, обжигающая пыль заполнит лёгкие…

Но рука Лани замерла рядом с узлом. Ноздри девушки дрогнули, она внимательно посмотрела на моё лицо, на мою абсолютно невозмутимую позу, и её ухмылка медленно сползла с лица, сменившись выражением странного, почти что уважительного понимания.

— Неприлично заглядывать в чужой кошель…

— Так ты вытащи пару монет не глядя.

— Не-а, — протянула она тихо и аккуратно перебросила кошель мне в руки, — Не буду. Потому что если бы я дёрнула этот шнурок… сейчас бы уже не видела ничего, да?

Я поймал кошелёк, не глядя, сунул его в карман.

Не просто стащила кошель, поняла, что там секрет. Угадала или знала заранее — неважно.

Важно, что я впечатлился — совсем чуть-чуть.

— Это всё мило, Лани, — честно сказал я, — Но мне и правда не нужны напарники.

— Найди меня, когда передумаешь, — девчёнка пожала плечами, — Потому что ты передумаешь!

— Бывай.

Глава 27

Особое дело. Часть 1

Я шёл по улицам Вороньего гнезда, сливаясь с тенями.

За последние дни осень попыталась вступить в свои права — и пусть пока как-то неуверенно, но в Артануме всё же слегка похолодало. Воротник моей кожаной куртки был поднят, защищая от назойливого, колючего ветра, несущего с залива солёную сырость.

Прошли три оговоренных дня с момента, как я передал Алисе украденные в Новом порту бумаги и услышал её небрежное «загляни через три дня, мальчик, будет интересно».

«Интересно»… В Артануме это весьма опасное слово — особенно из уст сестёр Арикель.

Впрочем, выбора у меня по-прежнему как-будто и не было.

Их высокий, мрачный дом из тёмного кирпича возвышался над узкой улицей, как сторожевой бастион. В такой поздний час окна всех этажей были тёмными — и лишь на шестом, в комнатах сестёр, мерцал тусклый, приглушённый свет.

Не задерживаясь у главного входа под бдительными взглядами охранников, я юркнул в знакомый проулок, где пахло мочой и влажным камнем. Чёрный ход для прислуги, который я высмотрел ещё во время своей первой слежки, был заперт на сложный замок — но сёстры после парочки наших «дел» дали мне ключ, для «безопасных» встреч.

Тихий щелчок — и я уже внутри, в тёмном, пропахшем воском и лавандой коридоре.

Боковая лестница привела меня на шестой этаж, и выйдя в основной коридор, я направился к знакомой двери, которая открылась ещё до того, как я успел поднести руку к молотку.

В проёме, залитая тёплым светом из квартиры, стояла Алиса.

Она была облачена в струящееся платье цвета чернильного ночного неба, и я невольно отметил, что оно больше обрисовывало формы девушки, чем скрывало их. Платиновые волосы Алисы были растрёпаны «художественным» беспорядком, а одна розовая прядь падала на щёку.

Как всегда — от неё пахло дорогими духами с нотками жасмина и чего-то ещё пьяняще-сладкого.

— О-о-о, а вот и наш юный герой! — голос Алисы прозвучал томно и игриво, а в разноцветных глазах заплясали весёлые искорки, — Точно в срок. Какой образцовый мальчик! Входи, Крабик, не стесняйся.

Она отступила, жестом приглашая меня переступить порог. Я вошел, и тяжёлая дверь бесшумно закрылась за моей спиной.

— Эль немного… задерживается, — протянула Алиса, томно обводя взглядом прихожую, устланную толстым ковром, — Знаешь, как это бывает… Придётся тебе ненадолго составить мне компанию. Надеюсь, не против?

— Разумеется, нет, — ответил я совершенно искренне. Алиса и её лёгкая сумашедшинка мне нравилась.

Девушка хихикнула и повернулась, чтобы пройти вглубь квартиры, непринуждённо болтая о какой-то новой партии вин из Элиона. Я последовал за ней, предварительно скинув сапоги, чтобы не запачкать белоснежный ворс.

Мы прошли по длинному коридору, и я невольно кинул взгляд на дверь слева, в кабинет Элиры, где я когда-то сидел в клетке из молний. Она была приоткрыта ровно настолько, чтобы можно было разглядеть узкую полоску освещённого пространства внутри.

Элира стояла спиной к двери, её строгий силуэт был слегка напряжён. В вытянутой перед собой руке она держала большой, мерцающий синим светом кристалл. Над ним висела, колеблясь, иллюзорная проекция — расплывчатый, полупрозрачный силуэт человека в капюшоне. Губы Элиры двигались, она что-то говорила — тихо, быстро, отрывисто, и её голос, обычно абсолютно ровный, сейчас звучал напряжённо, почти резко, но слов я не разобрал.

Алиса, словно почуяв мою заминку, обернулась. Её взгляд скользнул по мне, потом к двери кабинета, и на её губах появилась всё та же безумная улыбка.

И в этот миг Элира обернулась. Её разноцветные глаза — ледяная синева и глубокая зелень — метнулись в нашу сторону. Они встретились с моим взглядом, и в них на секунду мелькнуло нечто острое, стремительное — не гнев, не раздражение, а что-то похожее на… предостережение.

Плавным движением она толкнула дверь в кабинет и закрыла её.

— Подслушивать нехорошо, — погрозила пальцем Алиса.

— Въевшаяся привычка, — улыбнулся я, — Извини.

Алиса лишь покачала головой, словно наблюдая за шалостью ребёнка, и махнула рукой в сторону гостиной.

— Не обращай внимания, это ненадолго. Идём, выпьем чего-нибудь.

В гостиной пахло дорогим деревом, воском и всё теми же духами Алисы, но к этому запаху примешивалась и лёгкая нотка дорогого алкоголя. Алиса грациозно скользнула к резному бару, заставленному хрустальными графинами и диковинными склянками.

— Что предпочитаешь, Крабик? — бросила она через плечо, перебирая сосуды с жидкостями всех цветов радуги, — Или доверишься выбору хозяйки?

— Доверюсь, — ответил я, опускаясь в то самое массивное кожаное кресло, в котором сидел во время нашего первого разговора. Кожа тихо скрипнула подо мной.

— Отлично! — Алиса достала два бокала-снифтера и налила в них густую, янтарную жидкость из тёмного стеклянного графина, — Моё собственное изобретение! Не только Элира хороша в алхимии, ха-ха! Правда, применяем мы её в совершенно разных плоскостях…

— Что это?

— Божественный нектар на основе орехового ликёра, нескольких секретных травок и капельки чего-то… с юга.

Я принял из её рук бокал. Пальцы Алисы на мгновение коснулись моих, тёплые и удивительно нежные для обитательницы такого города.

Себе же девушка налила значительно больше, с лёгким плеском, и развалилась в кресле напротив, закинув ногу на ногу. Платье зашелестело, открывая на мгновение длинную, стройную линию бедра.

— Ну, так выпьем же за… а давай выпьем просто так! — она звонко чокнулась со мной и сделала большой глоток. Я последовал её примеру.

Напиток обжёг горло приятным, бархатистым теплом, а затем раскрылся сложным букетом — сладкий орех, терпкость дубовой бочки, и правда, какие-то неуловимые пряные травы, пахнущие ветром и свободой.

— Ну что, — Алиса облизнула губы, её разноцветные глаза с интересом уставились на меня, — Как твои дела? Не надоело бегать по нашим поручениям? Не скучаешь по своей вольной жизни в Трущобах?

Я сделал ещё один глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Дела есть дела. Пока меня всё устраивает.

— О-о-о, как скупо! — Алиса надула губки, изображая обиду, — Я тут вся извожусь от любопытства! Говори, говори! Может, новые друзья появились? Подружки? Или враги? Враги куда интереснее друзей, честное слово! У меня вот, например, их список длиннее, чем очередь за новыми туфлями в лавке мадам Флорет!

Я усмехнулся.

— Друзья это… Не для меня.

— Даже мы?

— Вы… Особый случай.

Алиса фыркнула и сделала ещё один глоток.

— Враги… Старые и скучные. Один придурок с переломанной физиономией сейчас, наверное, ищет по всему Вороньему Гнезду гитару для меня. Или свою рыжую сообщницу, которая его кинула.

Алиса рассмеялась, звонко и искренне.

— Вот видишь! Уже веселее. Эта рыжая бестия — расскажи мне о ней! Она красивая?

— Н-наверное…

— Красивее меня? — томно осведомилась Алиса, вытянув стройные ноги в моём направлении.

— Я не… Не знаю кого-то красивее тебя, — дипломатично ответил я.

— Льстец! — звонко рассмеялась девушка, — Но мне приятно… Так что насчёт этой рыжей? Ты увёл её из чужой симории? — её глаза блеснули неподдельным азартом.

— Она сама ушла. Предлагала вместе работать, но я отказался.

— Какой же ты нелюдимый, Крабик!

— Что есть, то есть.

— Ну, а кроме переломанных рож и загадочных красоток? Как успехи с… нашим общим увлечением? — она многозначительно кивнула в сторону моей груди.

— Читаю. Практикуюсь. Медленно, но получается всё лучше.

— Прекрасно! — она выпила ещё, и на её бледных щеках выступил румянец, — Знаешь, большинство «чешуйчатых» в этом городе — такие зануды. Учат свои заклинания, копят силу, строят козни… А ты… ты как дикий зверёк. Неучтивый, непредсказуемый. Свежая струя! Мне это так нравится! Между нами говоря — Эль это тоже ценит, просто не показывает!

Она замолчала, допила свой ликёр, и тут же налила себе ещё. Видимо, решив, что от меня больше никаких интересных подробностей не добьётся, она перешла в наступление — решила рассказать мне все свежие сплетни города.

— Ладно, раз ты такой скрытный, тогда я расскажу тебе кое-что! Ты же не выходишь в свет, бедный мальчик, ничего не видишь! — она придвинулась к краю кресла, понизив голос до заговорщического шёпота, — Представляешь, вчера на приёме у леди Бойд… о, это было то ещё зрелище! Её новый любовник, этот выхолощенный пижон из Элиона, умудрился опрокинуть целый фонтан шоколада на платье жены Мастера Торговли! А та, я тебе скажу, дама с характером. Теперь ходят слухи, что его торговая лицензия может быть внезапно… пересмотрена. Или вот ещё! Помнишь того орка-наёмника, что иногда у нас в лавке бывает? Так вот, он, оказывается, пишет стихи! И не кому-нибудь, а посвящённые жене Герцогского казначея! Представляешь? Этот громила с топором в два раза больше меня — и сонеты!

Она продолжала сыпать историями, именами, намёками.

Я слушал, попивая свой ликёр. И половины названных Алисой имён не знал, а половина связей была для меня тёмным лесом. Но за этим потоком светской шелухи я ловил зёрна — кто с кем в ссоре, кто кому должен, у кого какие слабости.

Это была информация, и Алиса, сама того не желая, или наоборот, очень даже желая, снабжала меня ею. Я просто сидел, смотрел на её оживлённое лицо, слушал этот мелодичный, чуть хриплый голос и чувствовал, как ореховый ликёр согревает изнутри, а в голове медленно складывается мозаика под названием «Артанум».

В какой-то момент дверь в гостиную скрипнула, и на пороге появилась Элира. Она выглядела абсолютно спокойной, будто и не было той напряжённой сцены в кабинете несколько минут назад. Её платиновые волосы были заплетены в тугую, безупречную косу, а строгое платье глубокого синего цвета не имело ни одной складки. От неё пахло холодным металлом и сушёным шалфеем.

— Я вижу, сестра уже предложила тебе напиток, — её низкий, ровный голос прозвучал как констатация факта.

Элира вошла и заняла место на диване рядом с Алисой, которая тут же беспечно прильнула к ней плечом. Контраст между ними был разительным: холодная, собранная статуя и её живая, слегка пьяная тень.

— Приветствую, Элира, — кивнул я.

— Как продвигается твоя… практика? — спросила алхимичка, сложив руки на коленях. Её разноцветные глаза изучали меня с привычным, безэмоциональным любопытством.

— Постепенно. Становится больше контроля и меньше откатов, — ответил я коротко, как на докладе.

Я знал, что в отличие от сестры, ей это нравится.

— Это хорошо. Самодисциплина и упорство — качества, которые мы ценим, — Элира слегка склонила голову. Затем её взгляд скользнул по комнате, будто она подыскивала нужные слова, — За то время, что ты с нами работаешь, ты оказал нам неоценимую помощь. Выполнял поручения с изобретательностью и аккуратностью, о которых многие «теневыe» с большим опытом могут только мечтать.

Алиса одобрительно хмыкнула и допила свой ликёр.

— Мы это заметили, — продолжила Элира, — И весьма ценим. И хотели бы, чтобы ты не думал, будто наши отношения остались прежними. Тот начальный… кхм… перекос в переговорах, полагаю, остался в прошлом? Отныне я бы хотела, чтобы ты знал — никакого шантажа. Ты наш… ценный партнёр. И надеюсь — это взаимно.

Я медленно перевёл взгляд с одной сестры на другую.

В горле приятно сластило от ликёра, голова чуть шумела от выпитого и тепла, исходящего от камина… Но в черепушке тут же звякнул трезвый колокольчик опасности.

Эти сладкие речи, эта внезапная почтительность… Так не разговаривают просто так. Особенно Элира. Каждая её фраза была взвешена и имела цель.

Я сделал вид, что потягиваю остатки напитка, выигрывая несколько мгновений на раздумья. Воздух в комнате стал гуще, тяжелее.

— Это взаимно. Наше сотрудничество меня устраивает, — сказал я наконец, тщательно подбирая слова, — Вы платите щедро, и знания, которые я получаю… они бесценны,

Я поставил бокал на низкий столик рядом с креслом. Лёгкий, едва слышный звон хрусталя прозвучал неестественно громко в наступившей тишине,

— И надеюсь, что не покажусь грубым, но… К чему ведёт этот разговор? Я чувствую, что вы подводите меня к чему-то важному. И, если честно, это вызывает лёгкое… опасение.

Алиса фыркнула и встала, чтобы налить себе ещё ликёру. Элира же сохраняла ледяное спокойствие, но в её разноцветных глазах читалась твёрдая решимость.

— Ты прав, — произнесла она, и её голос приобрёл деловые нотки, — Мы ведём к предложению. Новый заказ. И он… существенно сложнее всего, что ты делал для нас ранее.

— О-о-о, Эль, не пугай мальчика! — воскликнула Алиса, возвращаясь с полным бокалом, — Это же будет приключение! Настоящий вызов для нашего юного гения!

— Вызов, который может стоить ему жизни, если он не будет достаточно осторожен, — холодно парировала Элира, бросая на сестру короткий взгляд. Затем она снова уставилась на меня, — Ты видишь, Краб, что я предельно честна насчёт возможной опасности. Мы поймём, если ты откажешься, и никаких последствий этого не будет, обещаю. Но надеюсь, что ты выслушаешь наше предложение, и подумаешь.

Я был напряжён, услышав всё это — но также слова Элиры вызвали во мне нешуточный интерес.

— Надеюсь, вы не предложите ограбить казначейство?

— Нет, — покачала головой Элира, то ли не поняв мою иронию, то ли решив оставить её без внимания, — Речь идёт об одном артефакте. Старинный магический компас. Его через пару недель доставят в Артанум для частной коллекции одного… весьма состоятельного торговца специями по имени Орвин Хэмли. Он обосновался в Новом Порту.

Я кивнул.

— Дом Хэмли, — продолжала Элира, — это не просто особняк. Это неприступная крепость, выстроенная из привезённого из княжеств чёрного базальта. Высокие стены без единой щели, чтобы зацепиться крюком, увенчанные шипами из закалённой стали. Ко всем окнам нижних этажей приварены решётки, не просто железные, а из сплава, устойчивого к магии Тверди. Попробуешь их согнуть — тебе просто выжжет мозги ответной волной.

Я почувствовал, как под ложечкой засосало, но лицо сохранил невозмутимым.

— Сам Хэмли, — вступила Алиса, причмокивая от вкуса ликёра, — толстый, жадный старикашка, но он на отличном счету у элиты Элиона. Фактически, он их главный поставщик экзотических… всего экзотического. У него сильные покровители. Не только местная стража, которая обходит его владения втрое чаще, чем другие кварталы, но и несколько «чешуйчатых» из свиты самого Мастера Торговли числятся у него на содержании. Любой инцидент — и на тебя с невероятной скоростью свалится всё, что может предложить закон и магия Артанума.

— Такое ощущение, что вы всё же отговариваете меня… — пробормотал я, — А не уговариваете.

— Это лишь внешний периметр, — продолжила Элира, — Внутри поместья несут постоянную охрану наёмники-йакруты.

Я невольно поморщился.

Йакруты. Человекоподобные жуки в два метра ростом. Их хитиновые панциры были прочнее любой кольчуги, а мандибулы запросто перекусывали стальное шило. Они не знали страха, не брали взяток и подчинялись только приказам одного хозяина.

Они и не наёмниками были, можно сказать, а преданными слугами. Их было сложно обмануть, а победить в прямом столкновении — почти невозможно даже опытному мечнику. «Чешуйчатый» с определёнными камнями мог бы справиться, но… Мне против них ловить точно нечего.

— Их четверо, — безжалостно продолжала Элира, — Двое во дворе, один на первом этаже, один на третьем, у самого кабинета Хэмли. И это не считая двух десятков опытных мечников и арбалетчиков, и двух «чешуйчатых», круглосуточно несущих дежурство в поместье.

— Звучит как безумная затея.

— Но и это не всё, — фыркнула Алиса, — Сам компас будет находиться в сундуке под стеклянным, непробиваемым колпаком. Но дело не в стекле — артефакт окружён целым каскадом охранных чар. Любое чужое прикосновение активирует тихое, но очень эффективное оповещение. Звуковое, световое и, что хуже всего, ментальное. Охранники и сам Хэмли узнают о вскрытии мгновенно. Кроме того, чары включают в себя элемент подавления воли — попытаешься взять компас, и тебя охватит такой ужас, такой животный страх, что можно сойти с ума на месте или просто упасть замертво от разрыва сердца.

Она замолчала, позволив мне переварить услышанное. В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине. Я представил всё это: высокие чёрные стены, щёлкающих мандибулами йакрутов, тихий ужас магической ловушки.

Это была не просто опасная цель. Это было чистое самоубийство.

— Слишком сложная цель. Не проще ли будет ограбить корабль, на котором привезут компас? — принялся рассуждать я, — Или сделать это по дороге?

— Не проще. Скорее, просто невозможно — сундук неотрывно охраняют четверо «чешуйчатых», они его и привезут. Плюс те же йакруты, в числе десяти особей, — Элира на мгновение задумалась, — Полагаю, кортеж, который будет транспортировать артефакт, и Зубоскалу пришлось бы ковырять с десяток минут. Остановок по пути от причалов к поместью не будет.

— Можно организовать беспорядки. Затор на дороге.

— Можно, — легко согласилась алхимичка, — Но в таком случае ты всё равно не подберёшься к сундуку с компасом. Как я уже говорила, охрана будет невероятно сильной и опытной. Незаметно… Не думаю, что у тебя получится это сделать. В случае малейших подозрений на опасность наёмники удесятерят бдительность.

Я откинулся на спинку кресла, и кожа снова тихо заскрипела. В висках стучало. Слишком много информации, слишком много смертельных деталей, которые складывались в картину абсолютно невозможного дела.

— Это… — я выдохнул, с трудом подбирая слова, — Это уже даже не сложное дело. Это чистой воды безумие. Йакруты, заклятья, подавляющие волю, «крыша» Мастера Торговли… Я не уверен, что справлюсь. Слишком высок шанс, что всё закончится очень плохо. И очень быстро.

Элира внимательно выслушала меня, не перебивая. Её лицо не выражало ни разочарования, ни гнева.

— Я всё понимаю, — произнесла она, и в её голосе впервые за вечер прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего уважение к моему страху, — Риски колоссальны. И повторюсь — на этот раз мы не будем давить. Если ты откажешься… что ж, так тому и быть. Мы найдём другой путь, хоть это и займёт годы.

Её слова повисли в воздухе, и в них не было лжи.

— Однако, — она сделала небольшую паузу, — Есть два важных момента. Первый: в этот раз ты не будешь действовать в одиночку. Мы привлечём к делу ещё нескольких «специалистов», которые помогут тебе пробраться в поместье. Второй: у нас есть время. Пара недель — достаточный срок, чтобы разработать план до мелочей. И у нас есть возможности обеспечить тебя всем необходимым. Подготовка будет на высшем уровне. Мы не бросим тебя на произвол судьбы.

— О-о-о, да! — Алиса захлопала в ладоши, словно ребёнок, которому пообещали новую игрушку, — Это будет грандиозно! Настоящий спектакль! И если всё выгорит, мальчик, то куш будет… — она закатила глаза, причмокивая от предвкушения, — … огромным. Ты и представить себе не можешь!

Тёплое послевкусие ликёра сменилось во рту знакомым металлическим привкусом адреналина. Страх отступал, уступая место жгучему, щекочущему нутро любопытству.

Сёстры Арикель определённо знали, за какие струны дёргать…

— Я всё же попытаюсь представить, — сказал я, и мои губы сами собой растянулись в ухмылку, — Что именно мы получим, если украдём этот компас? Он укажет на какой-то клад?

Сёстры переглянулись. На сей раз даже на лице Элиры промелькнула тень чего-то похожего на азарт. Она обвела комнату взглядом, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и произнесла тихо, но чётко, зная, что эти слова для меня — как красная тряпка для быка:

— В этот раз, мальчик, мы охотимся не просто за артефактом. Мы охотимся за наследием, считавшимся утраченным. За сокровищами, рухнувшими с самих небесных чертогов. Компас — это ключ к обломкам Небесного Града.

Глава 28

Особое дело. Часть 2

Холодная ночь впивалась в кожу колючей сыростью — как никак, была середина Листопада, второго осеннего месяца. Над головой в чёрном бархате неба висела расколотая луна, её два светящихся осколка бросали на землю неровные, раздвоенные тени, превращая улицу перед нами в подобие треснувшего зеркала.

Я поправил кожаную маску с фильтром (он понадобится позже), скрывающую нижнюю половину лица и прижался спиной к шершавой каменной кладке подворотни, стараясь не думать о промозглом холоде, пробивавшемся сквозь куртку. Рядом, в полушаге, замер Зефир. Его высокую, худощавую фигуру скрывал плащ, а лицо утопало в глубоком капюшоне. От него тянуло слабым запахом озона — тихим напоминанием о той силе, что была ему подвластна.

Наша засада была выбрана безупречно: из глубины подворотни нам был как на ладони весь подступ к массивным, обитым железом воротам поместья Хэмли, освещённым неровным светом факелов. Но нас самих не мог разглядеть никто.

Мы ждали — и представление должно было вот-вот начаться.

Честно говоря, я нервничал — так, как никогда до этого. В голове то и дело крутились мысли о том, зачем я согласился на предложение сестёр, но…

Жизнь, которую я выбрал, ощущения, которые она давала, куш, который маячил при удаче… Всё это и ещё множество других вещей сделали своё дело — я согласился.

И наверное, сейчас ещё можно было бы отказаться, но…

Мне не хотелось.

Сначала послышался тяжёлый, мерный топот крупных лап по булыжнику, сливающийся с хриплыми выкриками. Из-за угла на улицу, проходившую прямо мимо ворот поместье Хэмли, одна за другой довольно быстро выкатились две телеги, запряжённые здоровенными ездовыми ящерицами. На одной телеге громоздились бочки, на другой — бесформенные, туго перетянутые верёвками тюки.

Это были люди, опоенные и подговорённые нанятым Алисой человеком…

Расчёт был точен до секунды. Прямо перед самыми воротами возничий первой телеги, здоровенный детина с перекошенным от хмеля лицом, дёрнул вожжи, будто пытаясь увернуться от невидимой преграды. Ящерица взбрыкнула, телега резко накренилась — и с оглушительным треском, который, казалось, разбудил весь квартал, бочки покатились на мостовую. Одну разнесло вдребезги, и в воздухе тут же расплылось едкое, кислое амбре дешёвого, но крепкого портового рома.

Вторая повозка, не успев затормозить, врезалась в первую. Тюки полетели на камни, из них посыпалось зерно и сушёные бобы. Воздух взорвался хриплой, бестолковой руганью возничих, тут же принявшихся выяснять, кто из них слепой ублюдок.

Как по сигналу, из ближайших переулков и тёмных арок начали появляться люди. Сначала по двое-трое, потом больше. Двадцать с лишним человек, таких же подвыпивших и агрессивно настроенных — и тоже «завербованных» нанятым Алисой человеком.

Они моментально окружили место столкновения, словно стая зубастых рыб, почуявшая кровь. Их голоса, сиплые и хриплые, слились в один угрожающий гул. Кто-то тыкал пальцем в одного из возниц, кто-то уже пытался прикарманить рассыпавшееся зерно, кто-то просто орал, подливая масла в огонь.

Я мысленно прокручивал сценарий. Сейчас из ворот выйдет стража поместья. Не йакруты — те останутся внутри — а обычные люди. Кипишь задержит их минут на пять — стража явно попытается утихомирить толпу или прогнать её. Потом кто-нибудь из людей не выдержит и толкнет кого-нибудь из стражников — начнётся потасовка, ещё минут на пять, выбегут новые стражи…

И ещё пять-семь минут уйдёт на то, чтобы всё это успокоить и разогнать.

Пятнадцать минут. Ровно четверть часа. Всё время, отведённое мне на невозможную кражу…

Краем глаза я наблюдал за Зефиром. Он стоял недвижимо, словно изваяние, лишь его длинные, тонкие пальцы слегка перебирали складки плаща. Сёстры клялись, что этот мужик надёжен. Что его наняли через третьи руки, что он профессионал и ему нужно убраться из города. Что заплатили столько, что хватит начать новую жизнь где-нибудь в Земном Круге.

Арикель говорили, что его магия Воздуха будет незаменима для того, чтобы проникнуть в поместье.

Но доверять ему? У меня даже мысли такой не было!

Как я не уставал себе повторять — доверие в Артануме роскошь, которую нельзя себе позволить. Даже с Джеки или сёстрами, не то что с каким-то наёмным магом, от которого пахло грозой.

Он был очередным инструментом. Удобным, дорогим, возможно, даже острым. Но инструментом. А я уже прекрасно знал, чем заканчивается игра с чужими инструментами — можно запросто отчекрыжить себе палец или вовсе распрощаться с жизнью.

Именно поэтому я встретился с ним уже в маске — не хотел, чтобы он знал меня в лицо.

Скрип массивных петель, громкий даже на фоне общего гама, вырвал меня из размышлений. Тёмное дерево ворот поместья Хэмли с тяжёлым стоном подалось наружу. В проёме, подсвеченные трепещущим светом факелов, возникли три фигуры в кожаных доспехах с эмблемой Хэмли на наплечниках — скрещённые кошель и ножны. Их лица были хмурыми и раздражёнными.

— Эй, доходяги! А ну брысь отсюда!

Взгляд Зефира, холодный и острый, встретился с моим. Он едва заметно кивнул.

Мы рванули одновременно, выскочив из укрытия, пересекли улицу вне зоны зрения стражи и помчались вдоль чёрной базальтовой стены, уводящей вдоль владений Хэмли. Шум потасовки у ворот быстро остался позади, заглушаемый гулом крови в ушах. Под ногами шуршали опавшие листья, а от стены веяло могильным холодом.

Через несколько десятков шагов мы замерли у нужного участка. Стена здесь была такой же неприступной, как и везде. Однако это был участок, за которым был самый неприметный участок внутреннего двора.

Зефир, не теряя ни секунды, выхватил из кармана плаща небольшой бронзовый диск, испещрённый сложными серебряными насечками — артефакт, который я месяц назад выкрал у одного «чешуйчатого». Как выяснилось — для этого самого момента.

Зефир прижал диск к груди, его пальцы побелели от усилия.

Воздух вокруг нас вдруг загустел, затрепетал. Пахнуло озоном так сильно, что запершило в горле. Диск упал на мостовую и звякнул, а в следующий миг я почувствовал, как невидимая сила обвивает мои ноги, талию, подхватывает под мышки — плотная, упругая, словно канат из невидимой паутины. Зефир что-то прошептал, его голос сорвался на высокой ноте, и земля уплыла из-под ног.

Мы поднимались рывками, неровно. Не плыли, а скорее дёргались вверх, будто марионетки на невидимых нитях. Я закусил губу, впиваясь пальцами в складки плаща мага, стараясь не смотреть вниз. Базальтовая кладка проносилась перед глазами тёмным, шершавым потоком.

И тут я услышал его дыхание.

Оно стало частым, прерывистым, совсем не похожим на ровный ритм всего несколько минут назад. Я бросил взгляд на Зефира. Его лицо, освещённое двойным светом расколотой луны, было искажено гримасой животного ужаса. Он смотрел не вверх, на край стены, а куда-то в сторону, его взгляд был стеклянным, широко раскрытые глаза блестели влажным блеском.

Ну блеск! Сёстры наняли мага воздуха, который боится высоты!

Невидимые «канаты» воздуха на мгновение задрожали и снова натянулись, отчего меня качнуло в сторону, и я едва не стукнулся плечом о выступ стены.

— Соберись, болван! — прошипел я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как холодный пот стекает по моей спине, — Расшибёмся же!

Зефир ничего не ответил, лишь сглотнул с таким усилием, что это было слышно даже за звуком ветра подъёма. Он зажмурился, развёл дрожащие руки, и нас резко дёрнуло вверх.

Перед нами мелькнул узкий зубчатый парапет, увенчанный острыми металлическими копьями. Я едва успев вцепиться в ледяные, обжёгшие пальцы холодом, наконечники обеими руками — и магия воздуха перестала меня удерживать.

Тело вдруг стало тяжёлым, и я, стараясь не слишком скрипеть зубами, подтянулся, упираясь ногами, перекинул одну из них через парапет, и уселся меж двух копий.

Тяжело дышащий Зефир сделал то же самое. Капюшон слетел с него, длинные чёрные волосы разметал ветер, и уверен — под маской его рот перекосило от ужаса. Он дышал так, будто только что пробежал десять миль, а не поднял нас на десяток метров.

Оказавшись на узком карнизе, я не стал тратить драгоценные секунды.

Оглядевшись, и убедившись, что под нами конюшни, а ближайшая стража рядом с ними, я скрежетнул зубами.

— Снова твой ход, — едва слышно бросил Зефиру, всё ещё бледному, но уже взявшему себя в руки.

Маг кивнул, его пальцы сложились в сложную фигуру. А затем он щёлкнул пальцами, послав в дальний угол двора тонкий, сконцентрированный сгусток воздуха.

В тишине ночи прозвучал резкий, хрустальный треск — где-то в темноте упал и разбился одинокий фонарь. Стекло звякнуло, свет погас, и тут же под нами донеслись удивлённые вскрики стражников, а затем и тяжёлые шаги, уходящие в сторону шума.

Пора!

Я скинул с плеча свёрнутый канат с крюком, размотал его и, сделав короткий размах, швырнул тяжёлый стальной наконечник вверх, в сторону тёмного силуэта особняка.

Одновременно послал вдогонку импульс магии — ледяную волну, бегущую от ключицы к кончикам пальцев. Камень Силы под кожей дрогнул, отозвавшись напряжённым холодком.

Старый трюк лучше нового, как говорил Хрип…

Крюк, описав тяжёлую дугу, начал было терять высоту, но моя сила удержала его, подтолкнула вперёд и вверх. Правда, мне хватило сил лишь на то, чтобы дотянуть его до уровня второго этажа. С приглушённым лязгом он впился в каменную кладку прямо рядом с одним из высоких, тёмных окон, но до крыши или окон третьего этажа добраться не смог.

Хватит и этого, всё равно окна третьего этажа защищены так, что взламывать их пришлось бы всю ночь…

Я замер, глядя во двор — но стража была увлечена тем, что исследовала сломанный фонарь и прислушивалась к творящему у ворот беспорядку.

Отлично!

Мы поползли по верёвке, перебирая руками и цепляясь ногами за скользкий канат. Ветер гулял по двору, раскачивая нашу ненадёжную переправу, но отвлекающий манёвр сработал — на нас никто не смотрел. Вскоре мы уже стояли на узком каменном выступе под окном второго этажа.

Я прижался к холодному стеклу, стараясь не смотреть вниз, в чёрную бездну двора. Моя ладонь легла на металлическую раму. Под пальцами я ощутил холодную, упрямую твердь замка и задвижек.

Закрыв глаза, я отсёк всё лишнее. Камень Силы под ключицей встрепенулся, и знакомая ледяная дрожь побежала по руке, собравшись в кончиках пальцев.

Этот замок я не стал ломать. Уже знал, как можно обращаться с металлом, и имел примерное представление, из чего он состоит. Поэтому представил его не как преграду, а как податливую глину — послал в него тончайшую нить воли, не командуя, а убеждая.

Уговаривая структуру на мгновение забыть свою жёсткую, незыблемую форму.

Металл с той стороны окна дрогнул. Прозвучал тихий, похожий на вздох скрип. Сталь не плавилась, но стала вдруг вязкой, податливой. Задвижка изогнулась, изменила форму, наклонилась, превратившись в каплю — и застыла, с тихим щелчком освободив створку.

Окно бесшумно подалось внутрь.

Мы тихо скользнули в комнату. Окно бесшумно закрылась, и в тот же миг воздух вокруг сгустился, стал вязким и глухим — Зефир и впрямь хорошо знал своё дело. Он окутал нас звуконепроницаемым коконом. Мы замерли в кромешной тьме, прислушиваясь к тишине, которую сами же и создали.

Я осторожно приблизился к двери и приоткрыл её на щель. За ней тянулся широкий, слабо освещённый коридор второго этажа. Где-то впереди должен был быть холл с лестницей на третий этаж — к нашей цели.

Мы выскользнули из укрытия, двигаясь как тени, сливаясь с полосами глубокой темноты под сводами арок.

А я… Я пытался «ощущать» весь металл вокруг. Подсвечники, дверные ручки, блюда, замки, украшения в комнатах… Теперь, собравшись, я мог чувствовать их, хоть и недолго — но сейчас это было нужно, потому что…

Тут я почувствовал движение. Все металлические предметы вокруг нас были неподвижны, но несколько — перемещались! Кажется, в комнате, выходящией на фасад, туда, где вовсю гремел наш «концерт».

И это движение приближалось к коридору…

Люди! Стражники с металлическим оружием!

— Назад! — моё предупреждение было беззвучным шевелением губ, но Зефир уловил его.

Мы рванули к ближайшей двери (открытой!), едва успев юркнуть в тёмное пространство за ней и прикрыть створку, как в коридоре раздались тяжёлые, размеренные шаги. Голоса стражников, приглушённые магией Зефира, доносились словно из-под толстого слоя воды.

— … никогда ничего такого не происходит, а тут на тебе…

— … головы с плеч поснимают, если Хэмли проснётся…

— … пошли вниз, посмотрим, что там…

Шаги затихли, сместившись в сторону лестницы. Мы переждали ещё несколько томительных секунд, пока звуки не растворились окончательно.

Выбравшись из укрытия, мы уже не таились — время работало против нас. Лестница на третий этаж оказалась прямо перед нами — широкая, мраморная, устремляющаяся вверх в сумрачную высоту. Мы взбежали по ней, прижимаясь к стене, но высовываться не спешили, пригнувшись и аккуратно выглянув с верхних ступеней.

На третьем этаже коридор был уже, но лучше освещён. И прямо у двери в конце замерла высокая, хитиново-блестящая фигура. Йакрут. Его сложные фасеточные глаза, казалось, смотрели сразу во все стороны, а мощные мандибулы медленно перетирались.

Не сговариваясь, мы действовали одновременно — достали из карманов небольшие, обтянутые кожей сферы — «сонные» гранаты, созданные Элирой. Свернув половинки, и сломав запирающие печати, катнули их вперёд.

Сферы покатились по полированному полу, шипя и выпуская струйки густого, молочно-белого дыма.

Фасеточные глаза йакрута мгновенно сфокусировались на них. Его тело напряглось для прыжка, мандибулы раздвинулись, чтобы издать предупреждающий щелчок. Но он опоздал.

Зефир взметнул руку. Гранаты с дымом толкнуло вперёд, а воздух перед насекомым-стражем сгустился, стал видимым, заискрился — плотная, упругая стена отсекла его от остального коридора, заперев на крохотном участке.

Йакрут рванулся вперёд, ударился в невидимый барьер, отскочил — и вдохнул первую порцию усыпляющего газа.

Ещё прыжок — соверщенно бесшумный за воздушной преградой, и я увидел, как она стала менее плотной, а Зефир застонал…

Но дым уже заволок крохотную «темницу» йакрута. Его мощные лаги подкосились, хитиновый панцирь с глухим стуком ударился о камень пола. Он замер, погружённый в магический сон.

У нас было пять минут до его пробуждения.

Зефир убрал воздушный барьер, и двигаясь в дыму, расползшемуся по коридору, мы перешагнули через неподвижное тело йакрута, от которого тянуло сладковатым, одурманивающим запахом снотворного и чем-то острым, насекомым.

Дым попытался забраться нам в нос и рот, но маски с фильтрами делали своё дело.

Я не к месту вспомнил обман Рива и ту лавку, в которой они провернули похожее… Тряхнув головой, отогнал эти мысли — не до них сейчас!

Прямо перед нами возвышалась дверь в кабинет Хэмли. Не дубовая, не обитая железом — цельная, отлитая из какого-то тёмного, матово поблёскивающего сплава. Замок на ней был не просто сложным — он был произведением искусства, предназначенным быть отпертым только владельцем ключа…

Ну, или…

Я приложил ладони к холодной металлической пластине рядом с замочной скважиной. В пальцы ударил лёд, но я не отдернул руку. Вместо этого закрыл глаза и отпустил сознание вглубь металла. Камень Силы под ключицей затрепетал, выплёскивая в руку волну пронизывающего холода.

И на этот раз, после всех тренировок, после книг, которые мне давала Элира, это было не похоже на простое ощущение — это было как бы «зрение».

Внутренности замка проступили в моём сознании с кристальной, ослепительной ясностью. Я видел каждый штифт, каждую капризную пружину, каждый хитроумный поворот механизма. Сложнейший лабиринт из закалённой стали отзывался на мою магию с сопротивлением — но отзывался!

Попытка силой заставить всё это встать на свои места была бы самоубийством — у меня бы башка от подобного лопнула, столько сил и такая тонкая работа потребовалась бы!

Но мне и не нужно было его ломать. Мне нужно было его обойти.

Я рванул нарукавный карман, и в пальцах оказались отмычки.

Пальцы заработали с сверхъестественной скоростью и точностью, которой у меня никогда не было. Я не искал вслепую, не подбирал — я знал, что делать. Тонкий штырь вошёл в скважину, занял нужное положение. Вторая отмычка, загнутая на конце, скользнула следом. Я водил ею, едва касаясь препятствий, которые уже видел своим внутренним взором. Лёгкий нажим здесь, чуть сильнее там, проворот на три градуса…

В ушах стоял звенящий гул собранности (или магии?), но сквозь него я слышал тихие, удовлетворяющие щелчки, один за другим. Пружины сжимались, штифты послушно занимали свои места.

Это был танец, где я знал каждый шаг наперёд…

Меньше чем за минуту раздался последний, самый глубокий и бархатный щелчок. Я повернул штырь — и тяжёлый, неподатливый механизм послушно провернулся внутри.

Не удержавшись, я тихо усмехнулся.

Зефир едва слышно присвистнул:

— Ну ты мастер…

Было приятно услышать такое, не скрою.

Я с трудом толкнул тяжеленную дверь, и она подалась с тихим, масляным шипением. Воздух, хлынувший из кабинета, ударил в нос запахом старой, дорогой кожи, вощёного красного дерева и едва уловимой пылью веков. Мы вошли в просторное, почти квадратное помещение.

Кабинет Хэмли буквально излучал из себя богатство.

Стены были отделаны тёмными панелями из тёмной древесины с причудливой золотой инкрустацией. Массивный письменный стол, больше похожий на алтарь, стоял у окна, заваленный аккуратными стопками пергаментов и с дорогими письменными приборами из слоновой кости и серебра.

Напротив него располагались кожаные кресла такой безупречной выделки, что, казалось, на них никто никогда не садился. В углу на мраморном постаменте стояла астрономическая сфера из бронзы и чернёного серебра, а пол был выложен отполированным паркетом.

Но наше внимание привлекло не это. У восточной стены, в неглубокой стенной нише, установленный на невысокий подиум стоял тот самый сундук! Он был отлит из тёмного, почти чёрного металла, и его крышка представляла собой толстое, идеально прозрачное стекло.

Зефир, забыв про осторожность, сделал стремительный шаг вперёд. Но я инстинктивно вцепился ему в запястье, резко дёрнув назад.

— Стой!

Под пальцами я ощутил его учащённый пульс. Он нервно обернулся на меня, холодные серые глаза сверкнули.

— Что ещё? У нас нет времени!

Я не ответил, сделал шаг вперёд, присел. Опустив руку ладонью вниз к полу перед нишей, я ощутил кое-что. Две прямоугольные пластины, скрытые под полосками паркета. Холодный, отполированный до зеркального блеска металл, а под ним — сложный механизм, начиненный смертоносной хитростью. Ловушка на давление.

— Пол, — коротко бросил я, — Там скрытые плиты. Наступать нельзя.

— Демоны расколотой луны! — выдохнул Зефир, сжимая и разжимая пальцы, — Так что, мы прошли весь этот путь зря? У нас остались минуты!

— Спешка нас убьёт, — отрезал я, окидывая взглядом комнату.

Мой взгляд упал на одно из тяжёлых, низких кресел. Оно стояло на толстых, резных ножках, а его основание явно было шире тех злополучных пластин. Я усмехнулся, двинулся к нему, схватил за спинку.

— Помоги.

Мы приподняли тяжёлый предмет мебели и подтащили его к нише. Установив кресло прямо перед ней, аккуратно, чтобы ножки встали на свободные от пластин участки пола, я вскарабкался на него. Теперь я возвышался над коварным полом, стоя лицом к лицу с заветным сундуком…

Стекло на крышке оказалось не прозрачным, а мутным. А вот от тёмного металлического корпуса расходились тончайшие, почти невидимые глазу магические нити. Они были тоньше паутины, и уходили куда-то в неизвестность…

«Сигнализация»… Элира, уж не знаю, откуда она всё это узнала, предупреждала, что так будет.

Эти проводники пульсировали едва уловимым магическим напряжением — чары, готовые в мгновение ока известить весь дом и, что хуже, напугать меня до смерти при малейшей попытке их разорвать.

Зефир, стоявший у двери, выглянул за неё и вернулся ко мне. Его пальцы бессознательно теребили край плаща.

— Быстрее! Йакрут может очнуться раньше, или сменится патруль!

Я игнорировал его. Сейчас требовалась не скорость, а точность, сравнимая с работой часовщика. На ощупь я извлёк из поясных карманов семь стержней из вулканического стекла, которые мне тоже дала алхимичка. Они были холодными, абсолютно гладкими и, что главное, мёртвыми для моего внутреннего чутья — а значит и для «сигнализации».

«Абсолютно инертны к магии» — так сказала Элира.

В памяти всплыла схема, которую вдалбливала мне алхимичка — причудливый узор, напоминающий цветок или звезду. Это была единственная слабая точка в паутине защиты.

Первый стержень. Я вставил его между одной из нитей и углом сундука. Обсидиан стукнулся о подиум бесшумно, не вызвав ни малейшей ответной реакции.

Второй. Третий…

Мои пальцы не дрожали — я вообще забыл о всех чувствах и эмоциях, сосредоточившись на деле, будто на игре в «палочки», которую любили дети Трущоб. Вплетал чёрные иглы в магический узор, физически, но не магически, разделяя связи.

И когда последний стержень встал на место, пространство вокруг сундука начало меняться. Воздух затрепетал, исказился, будто его заключили в невидимую клетку. Чары, ещё мгновение назад бывшие единым целым с артефактом, теперь бушевали в изоляции, но их гневный гул доносился словно из-за толстого стекла.

Связь была прервана!

На меня снова накатили волна самых разных чувств. Я выдохнул и повернулся к Зефиру. Краем глаза я видел, как пальцы мага уже сложились в новую, готовую к действию фигуру. Я коротко кивнул ему, показывая, что барьер установлен. Оставалось самое опасное — снять стеклянный колпак и забрать добычу.

Рука сама потянулась к карману и выудила оттуда маленький пузырёк с мутной, безвкусной жидкостью, который Элира вручила мне со словами: «Когда дойдёт до дела, выпей. Не задумываясь. Он будет действовать всего минуту, так что не медли после…».

Горлышко хрустнуло, и я залпом опорожнил флакон.

Эффект наступил мгновенно. Это было похоже на то, как если бы в моей голове кто-то резко выключил свет. Волна ледяного, абсолютного безразличия накрыла меня с головой.

Пульсирующий страх, гложущая нервозность, даже азартная дрожь вора — всё испарилось, оставив после себя лишь плоское, безэмоциональное спокойствие. Я почувствовал странную, почти физическую тяжесть в конечностях, лень шевелить даже пальцами! И где-то на задворках этого нового, пустого сознания мелькнула отстранённая мысль: ' Феррак, я должен бы сейчас напугаться этой перемены до смерти!'.

Но испугаться я не мог. Ничего не мог почувствовать, превратившись в бездушную куклу!

А значит — эликсир действовал.

Моя рука легла на холодный металл сундука. Сознание, лишённое помех, без усилия проскользнуло внутрь структуры сплава. Я увидел массивные петли, скреплявшие крышку с основанием, их внутреннее строение, похожее на решётку.

И вот сейчас мне уж точно было всё равно на тонкую работу, на незаметность. Нужен был результат.

Я силу в один безжалостный импульс и послал её в металл петель не как убеждение, а как приказ — сломаться!

В висках резко, больно дёрнуло. По спине пробежала знакомая ледяная волна — откат. Магия отвечала мне болью, предупреждая, что следующее такое усилие может стать последним на сегодня.

Но петли с глухим, внутренним хрустом поддались. Металл не согнулся, а треснул, его структура была грубо разорвана изнутри.

Мой голос в следующий миг прозвучал чужим, ровным, безо всякой интонации:

— Ломик.

Зефир, наблюдавший за мной расширенными от напряжения глазами, мгновенно сунул в мою руку короткий, прочный рычаг. Мои движения были медленными, точными, лишёнными всякой суеты. Я вставил ломик в щель у основания крышки, поддел. Металл скрипел, сопротивляясь, но повреждённые петли не могли ему помешать.

Я действовал аккуратно, с невероятным спокойствием, стараясь не задеть хрупкие обсидиановые стержни, всё ещё стоявшие вокруг сундука и удерживавшие барьер.

А затем крышка с тихим скрежетом приподнялась, и я снял её, доломав остатки замка, и отдал Зефиру.

Внутри, на бархатном ложе, лежал Компас.

Это было не просто навигационное устройство. Его корпус был выточен из цельного куска тёмного камня, испещрённого серебряными прожилками, словно бы складывавшимися в карты неизвестных земель и схемы незнакомых созвездий. Стрелка была не железной, а вырезанной из перламутра, мерцавшей собственным, призрачным светом. Внутри, под идеально гладкой поверхностью, медленно перетекали и пульсировали капли жидкого серебра.

Он не указывал на север. Он словно бы смотрел внутрь себя…

Я протянул руку и взял его.

В тот же миг на меня обрушилась ментальная атака. Я почувствовал её как внезапное, давящее присутствие в сознании — слепой, животный ужас, первобытный страх потери и боли, призванный парализовать волю и разорвать сердце. Но он разбился о ледяную, непробиваемую гладь эликсира. Эмоции скользнули по мне, не задев, как струи дождя по стеклу.

Однако чары защиты всё же оказались хитрее…

Не знаю, где я ошибся, но воздух в кабинете взорвался пронзительным, визгливым магическим звоном, резанувшим слух. Он не просто звучал — он вибрировал в костях, в зубах, и голосил на весь дом о состоявшейся (почти) краже.

Зефир побледнел как полотно.

— Всё пропало! Бежим! — его крик едва пробивался сквозь оглушительный гул.

Снизу, сквозь звон, донёсся оглушительный, яростный рёв — видимо, самого Хэмли. Ему вторили крики стражников, лязг оружия и тяжёлый, учащающийся топот ног, уже несущихся по лестнице.

Но я не чувствовал страха. Я смотрел только на Компас.

В моей руке он вдруг начал меняться. Внутреннее свечение усилилось, превратившись в ослепительное, бело-голубое сияние. Жидкое серебро внутри закипело, закрутилось в бешеном вихре. Камень стал горячим, почти обжигающим. Он пульсировал, отдаваясь в моей ладони мощными, нарастающими толчками, словно живое, пробуждающееся сердце. И это сердце билось всё сильнее, сливаясь с нарастающим грохотом шагов за дверью.

А потом всё вокруг затопил яркий свет…

Глава 29

Прыгун

Ослепляющая вспышка Компаса сжала виски. Не болью, а оглушающей пустотой, будто из головы выдернули все звуки и ощущения разом.

Грохот подбегающей стражи, яростный рёв Хэмли, крики Зефира — всё это оборвалось в один миг, сменившись звенящей, абсолютной тишиной. Меня рвануло куда-то назад — а затем швырнуло куда-то в неизвестность с силой катапульты!

Полёт длился недолго — я грузно приземлился на что-то твёрдое и холодное, больно ударившись локтем о каменные плиты. Воздух вырвался из лёгких.

Секунду я просто лежал, не в силах пошевелиться, пытаясь прогнать пляшущие перед глазами алые пятна. В ушах всё ещё стоял звон охранной сигнализации Хэмли…

Стоп… Где я⁈

С проклятиями я вскочил на ноги, всё ещё сжимая в потной ладони Компас. Сознание расплывалось, в голове стучало. Я тряхнул ей, пытаясь прийти в себя, и прояснившийся взгляд упёрся в нечто, от чего кровь застыла в жилах.

Я стоял в огромном круглом зале. Сводчатый потолок терялся где-то в темноте, а метрах в десяти передо мной находилась гигантская, идеально круглая дверь из полированного тёмного металла, испещрённая рунами и сложными замысловатыми замками.

И перед этой дверью, окаменевшие в немом изумлении, стояли двое.

Исполины в латах из матовой стали, в шлемах с закрытыми забралами. Их доспехи были лишены всяких украшений — простота и смерть… В руках они сжимали огромные алебарды с лезвиями, от которых веяло ледяным холодом даже на расстоянии. Они явно тоже только что опомнились от шока, ибо замерли в напряжённых позах — словно не понимая, что произошло.

В этом вы не одиноки, парни…

Я смотрел на них — а они на меня. Я буквально чувствовал, как их невидимые сквозь решётки шлемов взгляды оценивают меня. В воздухе повисла тяжеленная пауза — длиною, феррак, в вечность!

Правда, продолжалась она всего пару ударов сердца — прежде чем всё взорвалось.

Воздух заполонил пронзительный вой сирены, от которого задрожали каменные плиты под ногами! Один из стражей заорал:

— ГРАБИТЕЛЬ В КАЗНАЧЕЙСТВЕ! — его голос, усиленный металлическим шлемом, прокатился по залу, заглушая даже сирену.

Второй рванул вперёд, его латы громыхнули, а алебарда описала в воздухе смертельную дугу.

Я отпрыгнул назад, едва не угодив под удар! Сердце колотилось где-то в горле, мысленно я уже пытался нащупать металл их лат, ища слабину, уязвимое место — но времени не было…

Стальное лезвие снова со свистом рассекло воздух в ладони от моего лица…

И в этот миг Компас в руке опять взорвался ослепительным, всепоглощающим светом…

Меня снова рвануло куда-то в сторону, и алебарда, готовая разрубить меня пополам прошла сквозь грудь — клянусь, я видел, как это произошло!

Звон сирены, лязг стали и яростные крики стражей — всё это мгновенно сменилось давящей тишиной. Меня крутило и вертело в абсолютной пустоте — а потом вышвырнуло наружу.

На этот раз я упал во что-то мягкое и упругое, с глухим, приглушённым звуком. Воздух пахнул дорогими духами, вощёным деревом и сладковатым дымком благовоний. Где-то рядом с тихим потрескиванием пылал камин.

Я снова вскочил на ноги, инстинктивно закрутил головой… Глаза бешено метались по помещению…

Это были огромные, роскошные апартаменты. Высокие потолки, стены, обитые тёмно-бордовым шёлком, тяжёлые портьеры на окнах, массивная золочёная мебель. В дальней части комнаты возвышалась поистине гигантская кровать с балдахином, на которой замерла, застигнутая врасплох, странная группа: три обнажённые девушки с телами, словно выточенными из слоновой кости, и один немолодой, дородный мужчина с седеющей бородкой.

Одна из девиц, рыжеволосая, с широко распахнутыми изумрудными глазами, первой заметила меня. Её прелестный ротик приоткрылся в беззвучном изумлении, которое через секунду вырвалось наружу пронзительным, истеричным визгом!

Вопль стал сигналом. Две другие красотки тут же подхватили его, заливаясь оглушительным криком.

— УБИЙЦА! В ПОКОЯХ ГЕРЦОГА УБИЙЦА! СТРАЖА!

Я почувствовал, как меня сковал животный ужас.

Покои герцога, феррак… Вот уж попал, так попал…

Лицо мужчины перекосилось от ярости. Он спихнул с себя блондинку и скатился с кровати. Совершенно голый, герцог метнулся к прикроватной тумбочке, на которой среди хрустальных флаконов лежал изящный пистоль с перламутровой рукоятью. Движения грузного мужчины были на редкость отточенными, быстрыми — явно не первый раз в жизни он хватал оружие вот так…

Проклятье, да что происходит…

Я замер, парализованный невероятностью происходящего. Мысли путались, не успевая даже оценить угрозу! Я рванул в сторону, к двери, но она оказалась заперта…

Всё это длилось какие-то мгновения.

Я повернулся обратно к герцогу как раз в тот момент, когда он вскинул руку с оружием и поймал меня на прицел. В его глазах не было страха — только холодная решимость.

Раздался оглушительный хлопок выстрела, громовой раскат в замкнутом пространстве комнаты. Я инстинктивно дёрнулся в сторону, чувствуя, как что-то опаливает щёку…

И в тот же миг Компас в моей руке, всё ещё сжимаемый судорожной хваткой, снова взорвался ослепительным белым светом — который поглотил и крики, и запах пороха, и само пространство…

Свет не просто ослеплял — он выжигал всё вокруг, стирая мир в белый, беззвучный шум. Но на этот раз не было того ощущения бессильного падения, того удара о камень или ковёр.

Мои ноги, будто сами по себе, нашли упругую, пружинящую опору. Я стоял, пока мир медленно проявлялся из сплошной белизны.

Под ногами была мягкая, влажная трава, отдающая сладковатым запахом ночных цветов и свежести после дождя. Воздух был чистым, холодным и на удивление тихим после грохота выстрела и визга в покоях. Только стрекот цикад и далёкий шелест листвы нарушали эту благоговейную тишину.

И передо мной, не выражая ни малейшего удивления, стоял он.

Нералон.

Двухметровая громадина из мышц, костей и белоснежного меха. Его вытянутая волчья морда с умными, жёлтыми, как два расплавленных золотых слитка, глазами, была невозмутима.

Богатые, светлые одеяния, напоминающие рясу монаха, но прошитые крепчайшей кожей и стальными заклёпками, мягко ниспадали на мощный торс. На груди, на толстой серебряной цепи, висел амулет, который я уже видел — расколотая луна, холодно поблёскивавшая в ночи.

Вульфар смотрел на меня. Так же, как смотрел тогда, в мои первые дни в этом безумном мире, когда его знания помогли срастить сломанную руку.

Я почувствовал, как язык прилипает к нёбу. Компас в моей руке затих.

— Э-э-э… простите, я… — мои слова прозвучали сипло и неестественно громко в этой тишине.

Низкий, грудной голос вульфара перебил меня, не выражая ни удивления, ни раздражения:

— Ничего страшного, юный человек. Хоть ты и снова пришёл… Хм… Незадолго до Прилива… У тебя это становится… Хм-м-м… Привычкой…

Только сейчас я понял, что всё ещё в маске. Однако Нералон, судя по всему, узнал меня!

Феррак!

Наверняка по запаху…

Я сглотнул ком в горле.

— Я… Не собирался так врываться в вашу обитель. Я не… Не знаю, как я тут очутился.

Жёлтые глаза сузились, и мне показалось, что уголок пасти вульфара дрогнул подобием улыбки, обнажив острейший клык.

— Я же говорил, что ты не отсюда. Это ожидаемо. Ты ещё ничего не умеешь… Только учишься…

Я ничего не понял из этих слов, но абсолютное спокойствие вульфара было слегка пугающим. Будто каждый день во дворе его монастыря из воздуха вываливаются воры!

— И вам не… интересно?.. — не удержался я от глупого вопроса.

— Нет.

Ответ был предельно простым. В нём не было пренебрежения — лишь утверждение. Очевидно, мир Нералона был полон своих законов, и моё появление здесь было лишь мелкой рябью на поверхности огромного, тёмного озера.

Я кивнул (больше самому себе).

— Я могу идти?

— Конечно.

Перед тем как развернуться, я нахмурился и выдавил то, что висело между нами невысказанным грузом с того самого дня:

— Я помню про долг.

Нералон медленно склонил свою мощную голову. Амулет-луна качнулся на его груди.

— Мы тоже помним, юный человек. И придём за ним. Но не сейчас, — взгляд вульфара остановился на Компасе и на мгновение стал весёлым, и… Пронизывающим, будто видящим насквозь всё моё нутро, все мои недавние кражи и страхи, — Но ты на правильном пути. Как я и думал.

Он развернулся с удивительной для его размеров грацией и бесшумно растворился в тени огромного, причудливо изогнутого дерева, оставив меня одного на лужайке, с горящим от сотни вопросов лицом.

Дам'марак… Что это…

В следующий миг меня снова «дёрнуло». Ощущение было уже знакомым — будто крюк впился в пупок, а после накатила выворачивающая наизнанку тошнота.

Да чтоб вас всех! А-а-а-а-а!!!

На этот раз меня переместило тоже аккуратно — я просто очутился в другом месте, безо всяких падений, и совершенно бесшумно.

Это был просторный зал какой-то таверны, что ли? Низкие деревянные своды, всего одна люстра с огарками… Воздух спёртый, пахнет табаком и старым вином. В центре комнаты — массивный дубовый стол, заваленный картами, кружками и кувшинами. И за ним — двое.

Я узнал их мгновенно, по сотне услышанных в тавернах описаний.

Моё сердце ёкнуло и замерло.

Справа — Барон Нового Порта. Громадина, больше похожая на тюленя, чем на человека. Его тучное тело было облачено в камзол из самого дорогого бархата, который отчаянно трещал по швам при любом движении. Лицо жирное, одутловатое, с крошечными, словно у свиньи, глазками-щёлочками, утопающими в складках сала. Но в этих глазках горел холодный, цепкий ум, а короткие, толстые пальцы, унизанные перстнями с рубинами, нетерпеливо барабанили по столу.

Слева — Барон Вороньего Гнезда. Полная противоположность своего собеседника. Сухой, жилистый, словно высушенная на солнце ворона. Высокий, сгорбленный, закутанный в чёрное, потрёпанное пальто, из-под которого виднелась рукоять длинного ножа. Его лицо было узким с крючковатым носом и тонкими, бескровными губами. Но глаза… Глаза были двумя угольками, горящими в глубоких глазницах — острые, пронзительные…

— … Они уже слабы, Кайрон! Порам менять устоявшийся порядок! Послушай, мы с лёгкостью можем откусить у старика и этой сумасшедшей суки такие куски территории, что они… — тут говоривший что-то Барон Нового Порта замер на полуслове, словно что-то почуяв, и он повернулся ко мне…

Его маленькие глазки вылезли из орбит, заметив постороннего.

Барон Вороньего Гнезда тоже повернул голову с противным хрустом позвонков. Его угольки-глаза, напротив — сузились.

Наступила оглушительная тишина — молчаливое изумление, которое я уже сегодня встречал.

Впрочем, закончилась она так же быстро…

— Предательство! Здесь крыса! — просипел тощий Барон, вскакивая с места с неестественной скоростью. Его рука метнулась к ножу.

Толстяк тоже вскочил со стула — тяжко и грузно, но его короткие пальцы, усеянные перстнями, сложились в молниеносную фигуру. Воздух вокруг Барона затрещал, заряжаясь невидимой мощью…

Я не видел заклинания. Я почувствовал его — сокрушительную волну силы, сминающей кости и разрывающей плоть, что рванула на меня от тучного «теневого». Одновременно из теней у моих ног выросли острые, как бритва, тени-клинки — а это уже было творение тощего…

У меня не было времени на мысль, на страх, на попытку укрыться — но и на этот раз за меня всё сделал Компас. Будто насмотревшись на происходящее, он счёл, что с меня достаточно.

Мир снова взорвался ослепительным белым светом, который поглотил и ярость Баронов, и свист смертельной магии, и само помещение. Меня снова потащило в бездну.

Мысль выбросить проклятый артефакт молнией пронзила мозг, отчаянная и ясная. Но пальцы, будто чужие, намертво вцепились в гладкий камень Компаса!

Вот же дерьмо!

Сухожилия свело судорогой, я мысленно кричал им, приказывал разжаться — но рука не слушалась, парализованная той же силой, что таскала меня по Артануму…

И эта же сила снова безжалостно швырнула меня…

Я не упал, а лишь пошатнулся, упёршись подошвами в шероховатый камень под ногами. Резкий порыв ветра с залива чуть не сбил с ног, заставив втянуть носом воздух, густо замешанный на запахах дыма, перегара и влажной черепицы.

Крыша. Высокая, феррак…

Я стоял на самой макушке одного из самых высоких зданий в Вороньем гнезде — главной часовой башне в самом центре. Весь район лежал у моих ног, как грязное, перепачканное грязью и прожжённое огнями лоскутное одеяло. Где-то внизу гудели пьяные голоса, скрипели повозки, доносились обрывки чужой жизни. Но здесь, наверху, был только я, ветер и…

Тишина.

Никто не кричал. Никто не бросался на меня с оружием или магией. Я сделал глубокий, прерывистый вдох, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Остановись, пожалуйста, остановись! — прошептал я, и слова унесло ветром.

Я боялся пошевелиться — кто знает, куда меня кинет в следующий раз⁈ Проклятый Компас никак не получалось выпустить из руки…

Но… Мгновение проходило за мгновением — и ничего не происходило. Я выдохнул, подумал, что надо осмотреться, найти спуск…

Компас в моей руке… повернул меня! Не я его развернул — он сам, будто живой, легким усилием повёл мою кисть, заставил крутануться на пятке и посмотреть туда, куда ему было нужно.

И я увидел.

На фоне чёрного, бархатного неба с двумя осколками луны, небо прочертил огненный след.

Падающая звезда!

Яркая, ослепительно-белая, с раскалённым оранжевым хвостом, она не просто падала — она горела, яростно и неистово, разрывая ночную тьму. Её свет был настолько ярок, что на мгновение осветил зубчатые края крыш, трубы и флюгеры Вороньего гнезда неестественным сиянием.

Она неслась вниз с немыслимой скоростью, беззвучно и грозно. А затем с гулким ударом рухнула — судя по всему, где-то в самом сердце Мёртвого района, среди бескрайних полей старого кладбища, где я когда-то учился гнуть железо…

Грохот утих, и тишина после этого показалась мне ещё громче.

Совпадение ли это? Нет, не думаю…

В тот же миг Компас снова разгорелся.

— Да хорош! — вырвалось у меня, прежде, чем долбаный артефакт снова вывернул душу наизнанку.

Меня снова швырнуло — с такой силой, что я влетел плечом во что-то мокрое и склизкое, и рухнул в грязь.

В лёгкие ударила густая, удушающая смесь гари, расплавленного металла и чего-то сладковато-трупного, отчего сразу захотелось блевануть.

На этот раз я не сдержался, успел сорвать маску — и опустошил желудок.

В ушах стоял оглушительный звон, и сквозь него пробивался низкий гул, исходивший от самой земли, будто под ногами стонал раненый великан.

Утерев губы, я натянул маску обратно (мало ли!) и кое-как поднялся на ноги. Да, это было кладбище… А в десятке метров от меня разверзлась сама бездна.

Там, где когда-то было заросшая высокой травой земля и кривые ряды могил, теперь зияла гигантская, дымящаяся рана в земле. Края воронки были оплавлены в причудливые стеклянные наплывы, кроваво-красные изнутри. Они потрескивали и шипели, выбрасывая в воздух едкие струйки пара.

Жар пёк лицо, заставляя щуриться. В глубине, в самом центре воронки, среди обломков почерневшего мрамора и уродливо переплавленных металлических оград, валялся огромный чёрный саркофаг, тускло тлели угли, отбрасывая на стены склепа, превращённого в груду щебня, прыгающие, похоронные тени.

И тут я почувствовал, как сведённая судорогой ладонь наконец-то разжимается. Боль, будто кости вот-вот треснут, отступила, сменившись покалыванием в онемевших пальцах. Компас — этот проклятый кусок колдовского камня! — чей свет наконец угас, лежал в ладони тяжёлым, безжизненным грузом.

— Свобода! — прохрипел я.

Первой мыслью было выкинуть проклятую вещицу, но…

Нет, нельзя. Кто знает, какие «чешуйчатые» здесь побывают (а они ТОЧНО побывают!)? Отыщут её — и найдут по какому-нибудь следу меня…

Нет-нет-нет, нельзя… Да и сёстры наверняка не обрадуются…

Сёстры? Да не до них сейчас!

Но выкидывать Компас точно нельзя!

Дрожащими от возбуждения руками я впихнул артефакт в специальный чехол у пояса, под куртку.

И тут же на меня накатила новая волна — на этот раз леденящего ужаса от осознания произошедшего.

Казначейство. Покои Герцога. Какая-то тайная встреча Баронов! Я, сам того не желая, словно сорвавшаяся с цепи псина, пронёсся по самым запретным местам города, подняв шум на весь Артанум!

Ох, проклятье…

В висках застучало.

Хорошо хоть маска не спала — лицо моё никто не видел! Никто, но… Нералон учуял мой запах. Однако странное дело — мысль о вульфаре не вселяла в меня паники. Отчего-то я был уверен, что он не выдаст мою тайну, не пойдёт «стучать», когда по городу пронесутся слухи о невероятном «чешуйчатом», забравшимся в самые охраняемые места города.

В конце-концов, я был ему должен…

И тем не менее — бежать!

Надо было бежать прямо сейчас, пока вся стража города, пока самые сильные «чешуйчатые» не слетелась сюда, на этот адский пожар, словно мотыльки на пламя.

Только тупой не поймёт, что это рухнуло — осколок Ураниоса…

Я уже оттолкнулся от скользкого камня, делая первый шаг к спасительной тьме, как из самой глубины пекла, сквозь шипение остывающего камня и вой ветра, донёсся хриплый, сдавленный, но на удивление бодрый голос:

— Эй, парнишка, ну ты чего замер⁈ Помоги, мать твою!

Глава 30

Да когда уже закончатся эти деловые предложения⁈

Голос из кратера прозвучал снова, и на этот раз с ноткой раздражения.

— Эй, я же вижу, как ты навострился ноги сделать! Не по-дружески это, парнишка! Своих в беде не бросают!

«Своих»? У меня от этого слова в животе всё похолодело. Какие, к демонам, «свои»? Я свой самому себе, и то не всегда!

Проклятье… После моих «прыжков» в городе уже наверняка объявили охоту веселее, чем на тварей Прилива. Стража, Бароны, «чешуйчатые»… А тут ещё этот голос, воронка размером с дом…

Бежать! Бежать нужно было немедленно, пока сюда не слетелась вся городская стража и полгильдии магов!

Я уже развернулся, подошва скрипнула по оплавленному шлаку, но я замер.

Проклятое любопытство!

Оно всегда было моим главным пороком, куда более опасным, чем жадность! Именно оно заставило меня следить за Элирой, оно же привело в дом Хэмли!

И сейчас тоже царапалось изнутри, шепча: «А кто там? А что там? А если это правда что-то важное?»

Да чтоб вас всех…

Компас под курткой был мёртвым грузом, но его недавняя мощь жгла мне бок как напоминание: сегодняшняя ночь уже вышла за все мыслимые рамки. Ограбление неприступной крепости, «прыжок» в спальню Герцога, визит к Баронам и в казначейство…

Добавить к этому диалог с гостем с Ураниоса? Да почему нет, чего уж теперь мелочиться…

— И кто ты такой, чтобы меня в друзья записывать? — просипел я в сторону дымящейся бездны, всё ещё не решаясь подойти ближе.

— Тот, кто видит тебя насквозь, прыгун! — тут же послышалось в ответ, и в голосе явственно прозвучала усмешка, — Сквозь землю и камень, мр-р-р-рак! Я же вижу, что твоя душонка трепещет, как птичка в клетке. Но глаза горят! Давай уже, не тяни время!

Феррак!

«Прыгун»! Он знал, что я перемещался по городу? Или догадывался?

Это меня и добило. Если незнакомец знает про это, то от него можно что-то выведать. Хотя бы понять, что за сила таскала меня по городу, как щенка.

А может…

С проклятиями я развернулся и, преодолевая животный страх, заставил себя сделать шаг к раскалённому краю. Жар бил в лицо, заставляя щуриться.

Я сполз вниз по оплавленному склону, цепляясь руками за острые выступы шлака, который больно впивался в ладони даже сквозь кожаную перчатку. Под ногами хрустело и оседало стекло, образовавшееся от плавления песка и земли.

В центре воронки лежал саркофаг. Он был огромным, выточенным из цельного куска тёмного, почти чёрного камня, испещрённого серебряными прожилками, которые странно напоминали узор на Компасе. Крышка была массивной, без видимых ручек.

— Молодец, парень. Теперь дело за малым. Сними эту дурацкую крышку, — прозвучал голос уже прямо оттуда, из-под камня. Он был приглушённым, но чётким.

Я подошёл ближе, ощущая исходящее от камня странное тепло — не обжигающее, а глубокое, словно от нагретой на солнце гальки.

— А ты меня не сожрёшь?

— Ты за кого меня принимаешь? мр-р-р-рак⁈

— Дай слово!

Проклятье, как же всё это нелепо!

— Да даю, даю!

— Как мне эту хрень открыть? Руками? — я потёр виски, где начинала стучать знакомая боль. Магия Тверди и так была на исходе после взлома сундука Хэмли.

— Не прикидывайся дурачком, прыгун! Я же чувствую я в тебе эту… металлическую жилку. Давай, удиви меня.

Я глубоко вздохнул. Руки сами потянулись к холодной поверхности саркофага. Ладони легли на шершавый камень. Я закрыл глаза, отсекая всё: и вой ветра, и шипение остывающей породы. Внутри было пусто и холодно. Камень Силы под ключицей отозвался тупой, ноющей пульсацией — он почти исчерпал свою силу.

Я искал металл — но его тут не было. Точнее, была его структура. Я представил себе крышку не как монолит, а как скопление миллиардов песчинок, сцепленных между собой. Моя воля, тонкая, как лезвие бритвы, скользнула в мельчайшие щели между ними. Это была не грубая сила, а убеждение. Просьба. Я уговаривал связи ослабнуть, забыть свою форму.

Сначала ничего не происходило. Только боль в висках нарастала, становясь невыносимой. А потом послышался тихий, высокий звон, будто сломалось стекло. По поверхности саркофага пробежала сеть тончайших трещин, светящихся тусклым синим светом.

И крышка поддалась.

Не со скрипом, а с оглушительным хрустом, будто ломались кости! Она сдвинулась с места на пару пальцев, и из щели вырвался клуб пара с запахом озона и… орехов⁈

Откат ударил по мне с сокрушительной силой.

Мир поплыл перед глазами, почернел по краям. Я рухнул на колени, едва успев упереться руками в горячий камень. Из носа хлынула тёплая, солёная струйка крови.

Меня трясло, как в лихорадке, каждый мускул горел огнём. Я видел лишь расплывчатые пятна и слышал оглушительный звон в ушах. Ещё секунда — и сознание уплыло бы в тёмную, бездонную пустоту…

Но я удержался. Сцепил зубы до хруста, вдохнул раскалённый воздух и заставил себя остаться в сознании. Быть в отключке рядом с неизвестным — верная смерть.

Какого дам'марака я вообще это делаю⁈

Когда зрение немного прояснилось, я поднял голову.

Крышка саркофага с тихим скрежетом сдвинулась в сторону, будто её изнутри толкнула невидимая рука. Из-под неё повалил густой, золотистый пар. И в этом паре, цепляясь за неровности камня, на край саркофага выбралось… существо.

Я замер, забыв о боли и истощении.

Это белка. Здоровенная белка! Существо размером с крупную собаку, покрытое пушистым мехом цвета тёмной бронзы. У него была острая, умная мордочка с длинными усами и огромными, совершенно круглыми глазами-изумрудами, которые светились внутренним светом.

Но самое невероятное — эта белка была одета. На ней был короткий, подпоясанный ремнем камзол из прочной, похожей на кожу ткани, а через плечо вилась лента с загадочными значками, отдалённо напоминающими инструменты.

Белка уселась на краю саркофага, глубоко вдохнула, поморщилась, отряхнула лапки, и её взгляд упал на меня.

— Ну вот, — произнесла она (он?) хрипловатым голосом, — Теперь гораздо лучше! А ты чего уставился, прыгун? Никогда белгарда не видел?

Мой рот открылся и закрылся. В голове крутилась сотня вопросов — но слова застряли в горле. Потому что ветер донёс до меня отдалённые, но отчётливые звуки.

Грубые окрики. Звяканье оружия и брони. И всё это приближалось. Быстро…

— Дерьмо! — выдохнул я, вскакивая на ноги. Мир снова качнулся, но я удержался, стиснув зубы, — Валим отсюда!

«Белка» не спорил. Его большие глаза сузились, уловив тревогу в моём голосе. Он ловко спрыгнул с саркофага, и я с удивлением отметил, что движется мой новый знакомый не бегом, а какими-то странными, скользящими прыжками, будто его лапки едва касались земли.

Мы выскочили из кратера, отчаянно цепляясь за оплавленные склоны, и рванули в спасительную тьму кладбища. Беспорядочные ряды склепов и надгробий тянулись перед нами, как мрачный каменный лес. Я бежал, почти не видя дороги, спотыкаясь о корни и проваливаясь в ямы. За спиной у меня шуршало и сопело пушистое существо.

— Налево, прыгун! Там, кажется, проход! — просипел его голос.

Я рванул налево, в узкую аллею между двумя склепами. Но не успели мы сделать и десяти шагов, как оттуда навстречу нам донёсся тот самый лай, теперь уже совсем близкий. Я развернулся, сердце колотилось где-то в горле.

— Другой путь! Правее!

Мы помчались правее, к полуразрушенной стене, огораживающей кладбище. Но и оттуда уже слышались приглушённые голоса и мерный топот. Фонари выхватывали из тьмы клубящийся туман и чьи-то тени.

Нас окружали. Плотным кольцом, загоняя обратно к месту падения…

«Вот сейчас бы…» — лихорадочно подумал я — .. этому чёртову Компасу снова взбеситься и швырнуть нас куда подальше!'.

Но артефакт молчал. Ирония судьбы была горькой: таскал меня по всему городу, пока этого не требовалось а когда жизнь висела на волоске — лежал безмолвным камнем в кармане!

Отступать было некуда. Мы метались между памятниками, как загнанные звери, и с каждым поворотом петля сжималась.

Голоса становились всё отчётливее.

— … видел свет, точно сюда!

— Держите кольцо, нельзя чтобы…

В полной панике я вынырнул из-за огромного мавзолея с обвалившимся шпилем прямо на прежнее место, в нескольких десятках шагов от зияющей воронки.

Мы вернулись к началу. Проклятье!

— Бестолковая беготня! — проворчало существо, его мех взъерошился от возмущения, — Просто завали этих идиотов, чего тебе стоит?

— Заткнись! — прошипел я, хватая его за холку и затыкая ему пасть ладонью. Он издал удивлённый, но не слишком громкий писк, — «Завалить»⁈ Да если нас найдут, тебя раздерут на сувениры, а меня на части! Понял?

Я окинул безумным взглядом окрестности. В метрах пятнадцати от нас стоял небольшой, старый склеп, дверь которого была перекошена и заперта на здоровенный, покрытый ржавчиной висячий замок.

Последний шанс!

Подбежав к двери, я прижал к замку дрожащую ладонь. Откат после вскрытия саркофага ещё звенел в костях, выжигая сознание. Но деваться было некуда… И на этот раз Камень Силы отозвался не привычным холодом, а пронзительной, огненной болью, будто раскалённый гвоздь вогнали прямо под ключицу!

Я простонал сквозь зубы, но не отдернул руку. Собрал волю в кулак — вернее, в кровавый комок агонии — и послал в замок один-единственный, импульс.

Раздался оглушительный хрясь!

Замок не открылся — он разлетелся на куски. Я рванул на себя тяжеленную дверь, втолкнул «белку» в чёрную пасть склепа и ввалился туда сам, притянув дверь на место. Она встала криво, оставив широкую щель.

Внутри было тесно, пахло плесенью, пылью и тлением.

— Ну ты и варвар! — возмущённо прошептал белгард, отряхиваясь.

— Молчи! — приказал я, прильнув глазом к щели.

И вовремя.

К кратеру, появившись из теней, бесшумно вышли несколько фигур. Они были облачены в длинные чёрные плащи, сливающиеся с ночью. Движения их были плавными, точными — как у хищников. Эти не были стражей, не кричали и не суетились — просто встали полукругом, оглядывая дымящуюся воронку. Их было человек шесть.

И тогда один из них шагнул вперёд, в полосу лунного света. Лысая голова, мерцающие Камни Силы на ней, длинные заострённые уши, холодное, безразличное лицо с тонкими губами. Моё сердце на мгновение остановилось, а потом забилось с такой силой, что я боялся, его услышат снаружи.

Зубоскал.

Ледяная волна прокатилась по моей спине.

Мы были в ловушке!

Заперты в каменном мешке размером два на три шага, а снаружи — проклятый эльфийский маг. Даже мысли о попытке сражаться или бежать не возникало. Против него мои жалкие трюки с металлом были бы как плевок в ураган.

Оставалось только затаиться и молиться, чтобы эта дверь и густая тень склепа скрыли нас.

Я замер, стараясь даже не дышать. Существо рядом со мной, кажется, наконец осознало серьёзность положения и притихло, лишь его пушистый хвост нервно подрагивал.

Зубоскал неспешно обошёл край кратера, его безразличный взгляд скользил по оплавленным краям и дымящимся обломкам. Он что-то негромко сказал, и двое его людей спустились вниз. Они работали молча и эффективно. Вскоре раздался скрежет, и ведомый магией, могучий саркофаг, скрипя и цепляясь за выступы, медленно заполз наверх, на край воронки.

Один из людей Зубоскала, вооружившись ломом, поддел крышку и откинул её с лёгкостью, которая меня унизила.

И начался грабёж. Эти люди методично, без всякого благоговения, стали вытаскивать изнутри содержимое. Это были странные предметы: стержни из матового металла, испещрённые мерцающими точками; плоские кристаллы, в которых пульсировал свет; устройства, отдалённо напоминающие циркули и угольники, но сделанные из неизвестного сплава и явно служившие не для черчения.

— Разбойники! — прошептал белгард, — Это мой многозадачный кристаллограф! А это — эталонный гравиметр! Весь мой полевой набор! Они же ничего не смыслят в калибровке!

Я резко развернулся и прижал ладонь к его мордочке, сузив глаза в немом, но красноречивом предупреждении. Существо фыркнуло, но умолкло, лишь его глаза выражали крайнюю степень протеста.

Я снова прильнул к щели. Зубоскал наблюдал за процессом всё с тем же ледяным спокойствием. Его взгляд блуждал по саркофагу, и вдруг задержался на крышке. Он сделал шаг вперёд, провёл длинным бледным пальцем по её краю, где шли те самые трещины, оставленные моей магией.

— Тут была защита… А ты, Рольф, скинул её безо всякого труда…

— Д-да, господин.

— Значит, кто-то снял печати до нас… — Зубокал произнёс это тихо, но его голос, резкий и металлический, ясно донёсся до нашего укрытия.

Моё сердце упало куда-то в пятки. Зубоскал медленно поднял голову и обвёл взглядом кладбище. Его холодные глаза, казалось, просвечивали каменные плиты и склепы.

— Обыскать всё, — его приказ прозвучал ровно, но не терпя возражений, — Каждый склеп. Каждую щель, каждую могилу. Если кто-то выбрался изнутри — он не мог уйти далеко.

Тени в плащах замерли на мгновение, а затем бесшумно растворились в ночи, как будто их и не было. Их шагов не было слышно, но ощущение приближающейся опасности висело в воздухе густым, удушающим дымом.

До нашего укрытия они доберутся за считанные минуты…

— Нас найдут, — выдохнул я, отрываясь от щели, — Ты можешь что-то сделать⁈ Замаскировать нас, перенести?

Пушистый белгард фыркнул, его большие глаза расширились, уловив отблеск приближающегося фонаря.

— Я тебе колдун какой-то дешёвый что-ли⁈ Кто из нас «прыгун»⁈ — прошипел он, — Чего ты ждёшь? Переноси нас!

— Я не знаю, как! — огрызнулся я, чувствуя, как паника поднимается по горлу кислым комом, — Это не я прыгал, а компас!

Компас! Глупая, бесполезная, опасная штуковина, которая таскала меня против воли по всему городу. Может, сейчас она сжалится?

Я лихорадочно рванул куртку, сунул руку за пояс и выдрал оттуда гладкий, всё ещё тёплый камень. Я сжал его в кулаке так, что кости затрещали.

«Ну же!» — яростно думал я, закрыв глаза — «Ну же, сволочь проклятая! Ты таскала меня, когда я не хотел! Так унеси сейчас, когда мне это нужно! Куда угодно! В болото, в море — только не оставляй рядом с Зубоскалом!»

Я вкладывал в эту мысленную мольбу всю свою ярость, весь страх, всё отчаяние. Но компас лежал в ладони мёртвым, безжизненным грузом.

А снаружи уже раздались шаги. Тяжёлые, уверенные. И голос, совсем близко, прямо за дверью:

— Смотри. Этот склеп — дверь приоткрыта.

— И замок валяется… Эй, кто внутри? Выходи, и будет проще.

Я отшатнулся от стены, прижимая к себе компас. Белгард прижался к моим ногам, издав тихий свист. Я видел, как тень упала на щель, как скрипнула старая древесина. Моя рука инстинктивно потянулась к ножу за голенищем — смехотворный, бесполезный жест.

«Так глупо» — пронеслось в голове — «Пережить всё это, чтобы сдохнуть в гнилом склепе из-за куска камня и своего любопытства!»

— Гори ты синим пламенем! — прохрипел я, обращаясь к компасу, к сёстрам, ко всему этому безумному миру!

И в тот же миг, когда дверь с грохотом распахнулась, и я увидел силуэты двух людей в чёрных плащах, компас взорвался ослепительной белизной.

Она сожгла всё вокруг, испепелила звуки, запахи, само ощущение тела. Мир сжался в одну сверкающую, невыносимо яркую точку. Я не чувствовал ни падения, ни полёта.

Был только этот всеуничтожающий свет.

И где-то на его фоне, уже теряясь, мелькнуло лицо одного из людей Зубоскала — искажённое леденящим душу изумлением. Он протянул руку, его пальцы были в сантиметрах от моей груди…

Но было поздно. Свет поглотил всё — и потащил меня за собой.

* * *

Сознание вернулось медленно, будто я всплывал со дна тёмного озера. Первым ощущением стала мягкость под спиной. Не холодный камень склепа и не раскалённый шлак, а что-то упругое и живое. Трава. Я почувствовал её влажную прохладу даже сквозь ткань куртки.

В ноздри ударил знакомый, горьковатый запах трущобного воздуха, смешанный с ароматом влажной земли и… чего-то цветочного. Я лежал на спине, уставившись в знакомую стеклянную крышу, сквозь которую проглядывало бледное, предрассветное небо.

Я был дома! На своей крыше, в своём укрытии.

Мы сбежали! Уф, как же… Как же хорошо, что удалось удрать! И как же хорошо, что я так и не снял маску!

Рядом раздался довольный голос:

— Ну наконец-то! А то я уж думал, ты впал в вечную спячку, прыгун.

Я с трудом повернул голову. Рядом с неразожжёным очагом сидела та самая «белка». Она пристально разглядывала меня своими огромными изумрудными глазами, а её лапки перебирали мои отмычки.

— Где… Как мы… — мои попытки задать вопрос утонули в хрипе. Горло было сухим.

— Ты привёл нас сюда, — ответило существо, как будто это было очевидно, — Хотя место, скажу я тебе, так себе. Сыро, пахнет отходами жизнедеятельности. Почему ты торчишь в такой дыре?

Я с трудом сел, потирая виски. Голова гудела, ощущалась невероятная слабость — будто я проспал целый месяц.

— Это мой дом, — пробормотал я, оглядывая свой сад на крыше, — И он меня устраивает.

Существо фыркнуло.

— Нет, ты не понял, прыгун! — белгард отложил деталь и сделал несколько прыжков по мягкому грунту, широко размахивая лапками, — Я не про эту конуру! Я про всю эту ветвь! Зачем ты здесь трёшься?

Я уставился на него в полном недоумении. Слова были знакомы, но их сочетание не складывалось ни в какой смысл.

— Какая ещё ветвь? — спросил я, чувствуя, как нарастает раздражение, — Я не понимаю. Говори яснее.

Пушистый замер и пристально посмотрел на меня. Его весёлое выражение сменилось на сосредоточенное, почти научное любопытство. Он медленно приблизился, встал на задние лапки и вытянул мордочку ко мне.

— Странно… Очень странно… — прошептал он, — Ты же такой же, как я. С другой ветви Древа, конечно, но… такой же. Разве ты не чувствуешь?

— Я чувствую, что ты несёшь бред! — огрызнулся я, но внутри что-то ёкнуло.

«Такой же». И вульфар сказал также…

Белгард проигнорировал мою реплику. Его глаза сузились, в них вспыхнули крошечные искорки зелёного света. От него потянуло едва уловимым ощущением магии

— Ага… — протянул он с внезапным пониманием, — Так вот в чём дело! Память! У тебя пробелы. Большие-пребольшие пробелы. Кто-то хорошенько поработал. Сочувствую, приятель!

— Ты… Как ты понял⁈

— Я тебе что, лассирийский червь какой-то бесчувственный⁈ — возмутился белгард, и отскочил назад, а его мордочка снова расплылась в чём-то, что я счёл ухмылкой.

В глазах существа заплясал азарт первооткрывателя.

— Сейчас всё будет, прыгун! Думаю, я легко верну тебе память! Покажу тебе, кто ты есть на самом деле!

— Что⁈

У меня не было времени среагировать, крикнуть «стой!» или отпрянуть, или наоборот — обрадоваться. Белгард щёлкнул пальцами — или сделал движение, их имитирующее.

И мир снова рухнул.

Крыша, трава, предрассветное небо — всё поплыло, расползлось как гниющая ткань. Я не чувствовал падения. Я проваливался внутрь себя. В чёрную, бездонную шахту.

* * *

Темнота.

Я падал в ней, не чувствуя ни тела, ни времени. Мелькали обрывки… чего-то. Не образов, не лиц, а скорее ощущений. Холод металла, которого я никогда не касался. Запах воздуха, которого никогда не вдыхал. Звук голоса, который должен был быть знакомым, но был чужим. Это длилось мгновение и вечность одновременно.

А потом меня вышвырнуло обратно.

Я дёрнулся, сделав судорожный вдох. Мы всё ещё были на крыше. Предрассветный сумрак сменился серым светом нового дня, но…

Задумавшись, я обратился к памяти и… Ничего не вспомнил! Никакого озарения! На месте воспоминаний, до того момента, как я очнулся в Старом порту зияла же пустота, что и прежде.

— Ничего, — выдохнул я, — Я ничего не увидел. Ничего не вспомнил!

Пушистый белгард сидел напротив, по-прежнему перебирая мои отмычки. Он выглядел абсолютно спокойным.

— Ну… Не всегда получается всё вспомнить сразу! — сказал он, как будто объяснял очевидные вещи ребёнку, — Связи в нейронных контурах были нарушены капитально. Я их настроил, восстановил проводящие пути. Теперь информация сможет течь свободно. Но для этого нужно время. Нельзя вот так взять и влить океан в чайную чашку за раз.

Я уставился на него, медленно осознавая смысл сказанного.

— Ты мог бы предупредить! — прошипел я, чувствуя, как нарастает ярость от всей этой бессмысленной затеи, — И вообще — спрашивай, прежде чем что-то хочешь со мной сделать, понял⁈

— Да ты не горячись…

— ПОНЯЛ⁈

— Да понял-понял, — моя вспышка гнева не произвела на белгарда никакого впечатления, — Какие мы нежные, ты посмотри…

— Я тебя спас вообще-то!

— За это спасибо.

Он был настолько невозмутим, что вся моя ярость разбилась об это. В голове начали крутиться мысли о том, что я натворил вчерашней ночью… О том, какой шорох сейчас, должно быть, происходит в городе…

М-да, и угораздило же влезть во всё это… Что теперь делать? Бежать? Скрываться?

Так сразу и не сообразишь…

А Зефир? Что с ним? Проклятье, он наверняка попался людям Хэмли и… Сдаст ли он сестёр? Знает ли он о них? Выйдут ли через него на меня?

Вот же ферракское дерьмо…

— Ты сказал, что для возвращения памяти нужно время? — спросил я, чтобы хоть что-то сказать?

— Точно так, да.

— И сколько… сколько придётся ждать?

Существо задумалось, почесав лапкой за ухом.

— Хм. Сложно сказать. Зависит от твоей адаптивности и исходного масштаба амнезии. Может, пару лет. А может, пять. Или десять.

У меня отвисла челюсть. Я смотрел на него, не веря своим ушам. Десять лет? Это была не помощь, это было издевательство!

— Десять лет⁈

— Ну, в масштабах Древа миров это вообще миг! — парировал белгард, явно не видя проблемы.

Во мне снова всё закипело. Хаос последних часов, страх, истощение — всё это вылилось в один единственный, ясный вопрос. Я встал, возвышаясь над пушистым.

— Ладно… Хорошо. Тогда давай проясним кое-какие моменты. Кто ты? Как тебя звать? И откуда ты взялась? С Ураниоса?

Белгард фыркнул, как будто я спросил, мокрый ли дождь.

— Ураниос? Это так вы называете эту летающую развалюху? Нет, что ты! Такая захолустная дыра… Я немного… издалека. С другой ветви.

Эти слова он говорил уже второй раз.

— Какие ещё ветви? — спросил я, и в голосе моём прозвучала уже не злость, а полнейшая растерянность.

Существо уставилось на меня с таким искренним, неподдельным изумлением, будто я только что признался, что не умею ходить.

— С другой ветви Древа Миров, конечно! — воскликнуло оно, — Неужели вы тут и об этом не знаете? Ну и медвежий угол, ей-богу! Совсем отстали от жизни.

Я промолчал. Легенды о других ветвях древа миров, конечно, были, но… Мне всё было не до них, да и мало кто верил в подобное — это же сказки!

— А как тебя зовут?

— Лаверий Пинклауд сорок третий.

— Сорок третий⁈

— У моих родителей было много детей. Ты правда хочешь про это узнать?

— А… Кто ты?

— Я же сказал — белгард! — возмущённо фыркнул Лаверий, — Представитель умнейшего народа на своей ветви!

— Неужели это правда? — промолвил я, — Неужели есть и другие… Места?

— Слушай, прыгун, — тон белгарда стал более деловым, — Без памяти ты как пустая книга — задолбаешься заполнять! Чтобы объяснить тебе всё от начала и до конца, нам потребуется очень, очень много времени! Месяцы, если не годы! И прежде чем я начну этот… курс для аборигена, мне нужно кое о чём тебя попросить.

Внутри у меня всё насторожилось.

Вот оно. Начинается! Ничего в этом мире не даётся просто так.

— О чём? — устало спросил я.

— Я тут не просто так оказался. Мне нужно кое-что забрать в вашей дыре. Очень важную штуку. А потом вернуться домой. А сделать это я могу только через ваш Уроборос… Или как там его.

— Ураниос.

— Да, точно. Летающий Город. Там есть оборудование, необходимое для дальнего путешествия. Особенно теперь, когда вариантов не осталось и мой саркофаг разбит, а всё полезное содержимое растащили твои местные дружки.

— Они мне не дружки.

— Тем более. Приземление прошло не так гладко, как я предполагал, и в любом случае воспользоваться саркофагом повторно бы не получилось…

Он помолчал, глядя на меня своими пронзительными изумрудными глазами.

— Короче! В этом вашем Ураклионе…

— Ураниосе.

— Да плевать. Там найдётся всё, чтобы я отправился к себе. Но! — Лаверий поднял пальчик в важном жесте, — Раз уж ты оказался в этом свинарнике и ничего не знаешь — да ещё и не по своей воле, подозреваю — скажу кое-что ещё. Там, в этом Ублюдиосе…

— Ураниосе.

— … там также есть кое-что, что может сильно ускорить возвращение твоей памяти. Для такого простецкого дела, как восстановление данных, там найдутся куда более эффективные инструменты, чем моё вмешательство.

Я потряс головой, надеясь, что весь этот бред рассыпется, и я проснусь накануне кражи у Хэмли. И хрен бы я полез туда снова, но…

Ничего не рассыпалось. Я стоял на своей крыше, и передо мной стояла белка с другой ветви Древа миров…

Ураниос. Место, куда не ступала нога смертного. Место, о котором ходили легенды. И этот… этот Лаверий говорил об этом месте, как о мастерской, где можно подточить инструменты!

Мой разум лихорадочно заработал. Риск был? Был. Запредельным? А то!

Но что меня ждало здесь? Охота, страх, жизнь в подполье? А если то, что сказал белгард, правда… у меня был шанс! Шанс узнать правду о себе. Об этом существе. О мире, который оказался куда страннее, чем я мог предположить!

Я медленно выдохнул, глядя на ожидающую мордочку Лаверия.

— Что именно тебе нужно вернуть?

* * *

Продолжение — https://author.today/work/493170

Друзья, кому не сложно — поставьте на книгу лайк и оставьте автору приятный комментарий, он будет рад! И конечно — приходите за продолжением, самое интересное только начинается!

Content

Илья Соломенный
Вор без имени

Глава 1 Кровь и смерть

Глава 2 В тенях

Глава 3 Новое место

Глава 4 Вульфары

Глава 5 Деловое предложение

Глава 6 Прогулка

Глава 7 Симория

Глава 8 Первое дело

Глава 9 Золото в кармане

Глава 10 Контрабанда

Глава 11 Стражники

Глава 12 Прилив. Часть 1

Глава 13 Прилив. Часть 2

Глава 14 Сам по себе

Глава 15 Барон

Глава 16 Простая цель

Глава 17 Конкурент!

Глава 18 Спокойная жизнь?

Глава 19 Уроки чтения

Глава 20 Рыбка в мутной воде

Глава 21 Магия и слежка

Глава 22 Знакомый

Глава 23 Сложная цель

Глава 24 Кредит доверия

Глава 25 Наводка на разводке, разводка на наводке

Глава 26 Всякие слухи

Глава 27 Особое дело. Часть 1

Глава 28 Особое дело. Часть 2

Глава 29 Прыгун

Глава 30 Да когда уже закончатся эти деловые предложения⁈