Ингви Акисон

Загадка датского сказочника

© Ингви Акисон, 2024

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2025

Изображение на обложке © Наиля Бикмухаметова

Иллюстрации в тексте использованы по лицензии © Shutterstock

Глава 1

Профессор Копенгагенского университета Якоб Нильсен, несмотря на почтенные семьдесят два года, не боялся забираться на высокие стремянки. Вот и сейчас известнейший специалист по истории литературы собирался достать пару книг с верхней полки магазина, не предчувствуя ничего дурного.

Этот магазин антикварных книг, расположенный в самом сердце Старого Копенгагена, на улице Фиольстреде, закрывался менее чем через час, о чем напоминали старинные часы на стене – они показывали десять минут шестого. Задрав голову, профессор Нильсен прищурился и улыбнулся, как довольный ребенок. Ошибки быть не могло. Под самым потолком виднелись потрескавшиеся коричневые корешки с золотистой надписью: «ИЛИ – ИЛИ». Старик узнал первое издание знаменитого трактата Кьеркегора, вышедшего двухтомником в 1843 году.

Уже пора в аэропорт, подумал он. Впрочем, успею.

Он пододвинул легкую алюминиевую стремянку к нужному стеллажу – и начал восхождение. Последнее в своей жизни.

Для человека семидесяти двух лет господин Нильсен пребывал в отличной форме. Он примчал к антикварному магазину на велосипеде, а рюкзак, который в дороге висел у него за спиной, валялся сейчас на подоконнике. Этим прохладным мартовским вечером на нем были утепленная толстовка с капюшоном, потертые джинсы и белые кроссовки. Когда на улице он прикрывал ежик седых волос капюшоном, то со спины (если не видеть аккуратной седой бороды и очков с толстыми стеклами) стройного, подтянутого профессора принимали за подростка. Якоб Нильсен был частым гостем популярных в Дании телепередач об искусстве. И уже не одно поколение зрителей поражалось неиссякаемому, какому-то детскому энтузиазму профессора.

Вскарабкавшись по стремянке до потолка, он взял в руки первый том «Или – или». Пальцы листали страницы, глаза сами нашли любимую цитату: «Суть дела не в том, чтобы обольстить девушку, а в том, чтобы найти такую, которую стоит обольщать».

Старик, проживший долгую и насыщенную жизнь, задумался о чем-то своем. Внезапно книга выпала у него из рук. Словно со стороны – будто все это происходит с кем-то другим – профессор наблюдал, как его пальцы лихорадочно пытаются ухватиться за полки. Тело почему-то парило в невесомости, ноги не чувствовали никакой опоры. Полки с книгами стремительно проносились перед глазами, уходя все вверх и вверх, и дотянуться до них он не мог.

Всё произошло так быстро, что Якоб Нильсен не успел ничего понять.

Он ударился головой об пол, и мир вокруг погрузился во тьму.

* * *

Несколькими часами ранее

Майкл Купер едва не опоздал на рейс.

Он с раскрасневшимся лицом прошагал по салону до своего ряда, поставил кожаный портфель на свободное сиденье, после чего снял пальто, аккуратно свернул его и положил на полку для ручной клади над головой. Самолет, принадлежащий авиакомпании TAP Air Portugal, был заполнен пассажирами наполовину. Купер занял свое место у окна в левом ряду, два соседних кресла пустовали. До окончания посадки оставалось всего пять минут.

Неужели мне повезло лететь одному?

Предыдущий рейс – ночной перелет через Атлантику – был сущей пыткой. Все семь часов, пока аэробус летел из Нью-Йорка в Лиссабон, чьи-то гиперактивные дети, сидевшие рядом, не давали ему ни минуты покоя. Потом предстояло провести три часа в аэропорту в ожидании рейса Лиссабон – Копенгаген, и Купер решил подремать. Даже несмотря на неудобный стул, он провалился в сон так глубоко, что не услышал будильник на телефоне. Лишь чудом он все-таки не опоздал на самолет.

Молодой человек наконец отдышался. Он поправил волосы, которые еще вчера перед отъездом из дома в аэропорт Нью-Йорка уложил сухим воском. Затем поднес к лицу черный экран айфона, повертел головой из стороны в сторону и, кажется, остался доволен увиденным.

Лицо Купера можно было назвать аристократическим. Тонкий прямой нос, высокий лоб, волевой подбородок. Волосы светло-русые, а глаза серого цвета. Трехдневная щетина, которой он каждое утро добивался специальной насадкой на электробритву, добавляла образу мужественности.

Пристегнув ремень безопасности, Купер уже собрался было перевести телефон в авиарежим. Но тут всплыло новое сообщение в WhatsApp – профессор Якоб Нильсен прислал видео.

– Привет, Микаэль! – зазвучал в наушниках голос старика. Профессор широко улыбался. – Ты не поверишь, что я сейчас обнаружил!

Как всегда, профессор разговаривал с американским аспирантом – и близким другом – на датском языке. Купер к своим двадцати четырем годам овладел этим нечленораздельным наречием викингов до такой степени, что мог без труда понять даже сильно опьяневшую группу туристов из Дании в каком-нибудь из пабов Нью-Йорка. И Купера не переставало забавлять, что профессор упорно произносит его имя как «Микаэль», на манер датчан. Вот и сейчас в наушниках прозвучало до боли знакомое «Привет, Микаэль!».

Майкл Купер заметил, что на видео за спиной у худощавого профессора стеллажи со старинными книгами. Он в библиотеке или в антикварном магазине?

– Вот, ты только посмотри на это! – взволнованно продолжал старик. – Не мог дождаться твоего прибытия. Ты должен увидеть это немедленно! Не знаю, успеешь ли получить видео до того, как в самолете придется отключить телефон.

Теперь Купер видел на экране пожелтевший титульный лист сборника стихов Адама Эленшлегера. Судя по цифрам «1803», напечатанным внизу, это было второе издание знаменитого сборника 1802 года. И что? Вот если бы редчайшее первое издание. Однако внимание Купера тут же поглотила надпись, выполненная от руки на чистом листе, расположенном слева от титульного. Этот нервный почерк он встречал раньше уже много-много раз. Автограф Андерсена.

– Да-да, его рука, – предвидел мысли Купера профессор. – Сомнений быть не может. Но ты только посмотри, что Андерсен тут пишет! Какая-то странная загадка. И прямо по теме твоей диссертации! Все, до скорого, Микаэль. Жду в аэропорту у выхода, как договаривались.

Видео закончилось.

Что это? Розыгрыш?

Улыбнувшись этой мысли, Купер все же перемотал запись и поставил ее на паузу, чтобы повнимательнее прочитать текст автографа:

Из Одрёрира пил я.

Сорок лет убежали с тех пор!

Но был он вскоре упрятан.

У церкви жил некто —

там Мастера творенья.

И спрятал он Чашу у замка,

где тот оберег от дьявола создал.

От южного угла в ста шагах.

Десять лет убежали сперва…

Найди одного, двух и двух, четверых,

одного, первых двух,

Восьмерых – из которых Русалочка

всех прекрасней!

Х. К. А.

1875

Купер снова улыбнулся.

Ему вспомнилось, как много лет назад он, старшеклассник, непонятно зачем – просто за компанию с приятелем – забрел в какой-то конференц-центр Нью-Йорка на бесплатную лекцию знаменитого датского профессора Нильсена, посвященную открытию викингами Америки. Ученый совершенно заворожил Купера рассказами о том, как на канадском острове Ньюфаундленд еще пятьдесят лет назад археологи раскопали поселение викингов. Но по-настоящему неизгладимое впечатление на подростка произвели рассказы профессора о древнескандинавских сагах, в которых описываются те события: «Сага об Эрике Рыжем» и «Сага о гренландцах».

– А вы слышали, – спросил профессор аудиторию, – что викинги не угомонились, основав поселение в Северной Америке, на территории нынешней Канады? Да, саги об этом умалчивают. Но, согласно новейшим научным данным, некоторые из тех скандинавов на своих кораблях совершили путешествие вдоль восточного побережья далеко-далеко на юг. Они добрались до Южной Америки! Там их следы теряются. Ваш город – Нью-Йорк – находится как раз на восточном побережье США. Это означает, что во время той долгой и опасной экспедиции викинги останавливались и в ваших краях, так как им надо было пополнять запасы провизии. Кстати, никто из вас не заметил, что в саду, вон там, – профессор подошел к окну и показал пальцем, – раньше лежал огромный камень? Его увезли археологи буквально месяц назад.

Многие в зале повскакивали со своих мест, чтобы поскорее оказаться у окон.

– Когда камень подняли во время работ по благоустройству территории, – продолжал Нильсен, – то обнаружили, что на его нижней стороне вырезаны древние скандинавские руны.

В зале повисла звенящая тишина. Профессор выдержал паузу, а потом вдруг расхохотался.

– Шучу, шучу, – с трудом выговорил он, вытирая платком покатившиеся по щекам слезы. – Нет, не обнаружили. И не было там никакого камня. Но вы бы видели свои лица!

Купер с приятелем переглянулись.

Нильсен сделал вдох и выдох, после чего уже спокойным голосом продолжил:

– Однако научная гипотеза, что викинги совершили экспедицию на юг вдоль восточного побережья, и в самом деле существует. И, кто знает, может быть, кто-то из вас, из молодежи в этом зале, – профессор взглянул на Купера и его приятеля, – решит посвятить свою жизнь изучению скандинавских древностей, и так получится, что именно вам повезет обнаружить доказательства этой любопытной гипотезы.

…Купер смотрел в иллюминатор самолета и продолжал улыбаться, вспоминая тот день. Да, профессор – тот еще любитель розыгрышей.

Он достал из портфеля твердую черную папку и авторучку. Из папки извлек листы, скрепленные степлером, на первом из которых в самом верху красовалась надпись крупным шрифтом: «МАЙКЛ КУПЕР» – и ниже: «ДРЕВНЕСКАНДИНАВСКАЯ МИФОЛОГИЯ В СКАЗКАХ X. К. АНДЕРСЕНА». Под названием доклада, уже не такими большими буквами, виднелось название научной конференции, которая должна была вскоре состояться в Копенгагенском университете. В самом низу – даты. Выступать перед коллегами ему предстояло в первый из трех дней конференции, уже послезавтра.

Купер отыскал абзац, который до сих пор не до конца его устраивал, и принялся вносить исправления в текст. Однако постепенно мысли сами собой вернулись к странному видео от профессора.

«Из Одрёрира пил я».

Никогда еще Купер не видел, чтобы Андерсен упоминал этот мифологический артефакт – чашу, в которой у богов хранился Мёд поэзии. Листы, лежащие сейчас на коленях у Купера, содержали множество других примеров, как великий сказочник заимствовал образы и сюжеты из мифологии викингов. Чего стоит только Снежная королева – видоизмененная Скади, жестокая и красивая богиня льда и холода! Однако на чашу до сих пор не встречалось даже отдаленных отсылок.

«Сорок лет убежали с тех пор! <…> 1875».

Эту дату Купер запомнил без труда. Год смерти сказочника. Андерсен якобы утверждает, что сорока годами ранее – то есть в 1835 году – он выпил Мёд поэзии? Согласно древним мифам, любой смертный, отведавший напиток из Одрёрира, мгновенно превращался в гениального сочинителя и становился отчасти подобен богам. Купер как никто другой прекрасно знал, что весной 1835 года мало кому известный Ханс Кристиан Андерсен опубликовал первый сборник сказок, который моментально сделал его мировой знаменитостью. Ему было уже тридцать лет. Больше половины жизни, с тех пор как он четырнадцатилетним подростком приехал из далекого провинциального городка в Копенгаген в поисках славы и богатства, Андерсен безуспешно пробовал себя как писатель в самых разных жанрах. Сочинил даже две сказки, лишенные какой-либо художественной ценности, в чем едины все литературоведы. И вдруг если и не полный бездарь, то весьма умеренно талантливый Андерсен непонятным для всех образом в одночасье стал гениальным сказочником. Это исторический факт.

Какой, однако, хитроумный розыгрыш!

– Извините, – сказала подошедшая стюардесса. – На время взлета нужно убрать ручную кладь под сиденье спереди.

Купер мысленно выругался, но послушно все выполнил.

Возвращаться после взлета к правке неудачного абзаца он, однако, не стал. Зачем продолжать ходить по кругу, если можно будет прочитать его Нильсену и просто попросить совета? До начала конференции оставался еще целый день. Профессор настоял на том, чтобы Купер не резервировал себе гостиницу, а остановился в гостевой комнате его дома на севере Копенгагена, откуда открывался живописный вид на пролив Эресунн со Швецией на другом берегу. В дорогом коттедже он жил вдвоем со своей третьей женой, лет на двадцать моложе его. В обмен Нильсен попросил две бутылки нью-йоркского бурбона Widow Jane десятилетней выдержки, и сейчас они летели в чемодане в грузовом отсеке, заставляя Купера немного переживать. Но таковы требования безопасности к содержимому ручной клади.

Все четыре часа полета Купер спокойно читал «Братьев Карамазовых». В дорогу он прихватил издание Penguin Classics на английском в мягкой обложке. Никто не отвлекал, не орал под ухом и не пинался сзади. Через несколько страниц после сцены, где Иван ведет увлекательный спор со своей галлюцинацией, самолет благополучно приземлился в копенгагенском аэропорту Каструп.

К великому облегчению Купера, при получении багажа оказалось, что перелет через Атлантику и половину Европы бутылки с дорогущим бурбоном перенесли без происшествий. Он упрятал их обратно в кожаный чемодан на колесиках и, довольный, направился к выходу из аэропорта. Они договаривались с профессором, что тот будет ждать в кафе Starbucks, удобно расположенном прямо внутри здания аэропорта, всего в нескольких шагах от места, где вечно суетятся встречающие. Затем Нильсен вызовет такси, на котором они комфортно доберутся до его дома на живописном побережье.

Однако даже ради такого случая профессор не собирался изменять своей старинной привычке. По утрам, вне зависимости от погоды, он садился на спортивный велосипед и доезжал до железнодорожной станции Клампенборг. Это занимало две-три минуты. Затем он вместе с велосипедом забирался в пригородную электричку – и спустя двадцать минут уже был в центре Копенгагена. Направляясь с одной встречи на другую, он гонял по городу с рюкзаком за спиной, время от времени слезая, чтобы любезно попозировать для желающих сфотографироваться с ним горожан. Ведь не каждый день увидишь живьем звезду популярных передач! Зарабатывая немалые деньги на своей медийной активности и на книгах, выходящих на десятках языков по всему миру, Нильсен при желании мог обзавестись целым парком автомобилей. Но, по его словам, предпочитал подвижный образ жизни. И вот в день прилета Купера профессор решил, что закажет из аэропорта такси и попросит водителя прикрепить велосипед сзади к машине. Тот не превышал допустимых габаритов, а отказать в такой услуге (как Нильсен когда-то хвастался удивленному американцу) не имеют права: каждое такси в Дании оборудовано специальными креплениями.

Прибыть в аэропорт профессору нужно было в 18:00. Час пик, во время которого заходить в метро с велосипедом запрещено, официально заканчивался в половине шестого. Получаса было даже более чем достаточно. Однако знакомого ежика седых волос почему-то не было видно ни в одном из уголков Starbucks. Часы на стене показывали 18:12. Странно, подумал Купер, он никогда не опаздывает.

Заказав кофе, Купер нашел свободное место, удобно расположился и принялся просматривать новые сообщения в WhatsApp. Нильсен последний раз появлялся в сети около часа назад. Никаких новых сообщений после того видео, присланного в 13:53 по местному времени, от него не приходило. Купер написал: «Сижу в Starbucks».

Накопилась масса непрочитанных сообщений в группе научной конференции. Купер, поморщившись, принялся быстро их пролистывать. Вся эта суетливая и по большей части бессмысленная переписка коллег в чате ему докучала. Кто-то из иностранных гостей спрашивал про гостиницы, будто не умел пользоваться Гуглом. Еще кто-то все выпытывал и выпытывал детали насчет питания в столовой. Собрать в одном чате столько зануд и невротиков – нужно было постараться.

Докрутив ленту до последнего сообщения, Купер автоматически, думая о своем, нажал на выход из чата. И тут Starbucks вдруг поплыл у него перед глазами. Сердце заколотилось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Этого не может быть.

Последним сообщением кто-то разместил в чате ссылку на новостной портал с лаконичным заголовком. Той доли секунды, за которую Купер успел его увидеть, было достаточно, чтобы три слова стояли у него перед глазами.

УМЕР ПРОФЕССОР НИЛЬСЕН

Купер дрожащими пальцами снова зашел в группу конференции. Сообщение было размещено пару минут назад и даже не успело получить ни одного комментария. Купер перешел по ссылке.

Из краткой новостной статьи следовало, что знаменитого историка литературы Якоба Нильсена обнаружили мертвым в магазине антикварных книг на улице Фиольстреде в Копенгагене. На месте трагедии работает полиция. Никаких подробностей на данный момент не известно, но читателям обязательно сообщат о них, как только репортеры получат больше информации. Этого не может быть, снова прозвучало в голове Купера.

Этого. Не. Может. Быть.

Но пальцы сами собой уже набирали в поисковике адрес указанного магазина. До него было буквально рукой подать от метро «Нёррепорт». Не раздумывая, он бросился к метро – в аэропорту, в третьем терминале, располагалась конечная станция. От нее прямо до «Нёррепорта» (это Купер хорошо помнил по предыдущим поездкам) шла желтая ветка.

Словно в тумане, Купер взял билет. Все в том же тумане он смотрел, как за окнами вагона одна станция сменяется другой. Он бывал в Копенгагене уже дважды, и, наверное, лишь по этой причине его тело сейчас хорошо ориентировалось в пространстве, будто само принимало верные решения. Спустя пятнадцать минут, выйдя на станции «Нёррепорт», он поднялся на эскалаторах в город и пересек пешеходную площадь, дойдя до начала нужной улицы.

И вдруг мощный удар в спину. Купер потерял равновесие и растянулся на брусчатке. Кожаный портфель на ремне слетел с плеча и ударился о камни. Чемодан на колесиках опрокинулся вслед за своим хозяином.

Боль от удара коленом о мостовую…

Запах грязного булыжника…

И что-то сверху давит на не успевшего ничего понять Купера. Или кто-то?

Кто-то навалился на Купера и не дает ему вздохнуть.

Глава 2

Лица за стеклами гигантских окон кофейни заметно вытянулись, посетители прекратили жевать бутерброды. Из двери выскочили две перепуганные пенсионерки.

– С вами все в порядке? – спросила одна из них.

Купер тем временем уже встал и отряхивал пальто и брюки. Если бы не кожаные перчатки, его ладони были бы сейчас разодраны в кровь. А так они, к счастью, совершенно не пострадали. Чего нельзя было сказать о перчатках.

– Он побежал вон туда, – сказала вторая, даже не выслушав ответ.

Ее трясущийся палец указывал куда-то на противоположный конец площади. Никакой бегущей фигуры, однако, видно не было.

– Кто побежал?

– Хулиган, который сшиб вас с ног. Он толкнул вас сзади. А когда вы упали, навалился. Но тут подбежал прохожий и что-то ему крикнул. И тот бросился наутек.

– Прохожий?

– Странно, – первая пенсионерка удивленно оглядывалась по сторонам, – того мужчины уже нет здесь. Хм. Вообще-то мог бы остаться и помочь вам встать.

– Да уж, – согласилась с ней вторая.

– Обязательно проверьте карманы, молодой человек! Хулиган наверняка вытащил кошелек. Увидел, что вы дорого одеты, с элегантным кожаным портфелем и чемоданом, вот и решил обокрасть.

Купер проверил: кошелек и айфон были на месте.

– Нет, – ответил он, – не успел, к счастью. Огромное спасибо вам за помощь.

Повезло. Если бы не прохожий…

Перекинув ремень портфеля через плечо, он заковылял вглубь Фиольстреде, следом послушно катился чемодан на колесиках.

Узкая пешеходная улочка находилась в самом центре Средневекового города, как в Копенгагене называют эту древнейшую его часть. Справа и слева от Купера возвышались разноцветные четырехэтажные дома, имеющие общие боковые стены и буквально перетекающие один в другой. Однако, в отличие от красных, кислотно-желтых и других ярких домиков, которые стояли в районе Нюхавн, вдоль канала с яхтами, – домики эти часто встречаются на фотографиях города, – здешние дома были в бледных пастельных тонах. Лишь нижний этаж самого первого здания, где располагалось Coffee Industry, был выкрашен в темно-синий цвет.

Впрочем, то кафе с сердобольными бабушками уже давно осталось за спиной у Купера. А сейчас перед ним открывалось другое зрелище. У одной из витрин слева была припаркована полицейская легковушка. Дальше стояла скорая. Между ними виднелся вход в магазин, перед которым протянулась белая лента с косыми красными полосами, грозным знаком «СТОП» и не менее грозной надписью: «ПОЛИЦИЯ». Двое в форме дежурили у входа. Толпа зевак заполнила улицу, словно уже давно чего-то ожидала.

Дверь магазина распахнулась. Полицейские обернулись и приподняли ленту. Врачи скорой, нагибаясь, вывезли на носилках черный пакет в человеческий рост, открыли фургон, который поджидал, припаркованный как раз дверцами к входу, и поместили тело внутрь. Разом защелкали фотоаппараты репортеров, уже слетевшихся сюда, подобно стервятникам. Однако полицейские вежливо оттеснили представителей СМИ, чтобы врачи смогли спокойно закрыть дверцы и увезти мертвого профессора в морг.

Только когда фургон отъехал, Купер заметил, что из книжного магазина следом за медиками вышел мужчина средних лет в классических черных брюках, жилетке и темном галстуке. На ремне у него виднелся полицейский жетон. Мужчина встал у входа и закурил сигарету. По усталым глазам было понятно, что у него выдался тяжелый день. А может быть, и целая неделя. Купер все же решился подойти.

– Профессор был такой… такой здоровый и бодрый, – сказал он, провожая взглядом удаляющуюся скорую. – Всего несколько часов назад.

Мужчина в жилетке молча осмотрел молодого человека с ног до головы. Тот говорил на датском с каким-то странным акцентом, у его ног стоял чемодан на колесиках. От опытного взгляда вряд ли скрылось, что одет этот приезжий как самый настоящий модник, однако дорогие брюки выглядят так, будто он решил поиграть в них в футбол на асфальте и при этом был вратарем.

– …Меня зовут Майкл Купер.

Мужчина с жетоном поежился от холода. На улице было не больше шести градусов, а он вышел покурить без куртки. Сделав шаг навстречу Куперу, он протянул ему руку:

– Йенс Линдеберг, следователь.

Купер снял перчатку и пожал следователю руку. Линдеберг был сантиметров на пять ниже Купера. С таким ростом – вряд ли больше ста семидесяти восьми – ста восьмидесяти – для датчанина он выглядел невысоким. При этом мужчина был коренастым – то ли такое телосложение было дано ему от природы, то ли он сам много времени проводил в спортзале. Учитывая его пристрастие к курению, скорее все-таки первое.

Подумав, следователь спросил:

– Вы с Фарерских островов?

– Э-э-э, нет. Я из Нью-Йорка. Прилетел на конференцию. Буквально только что.

– А вы отлично говорите по-датски. Я был уверен, что вы фаререц.

– Спасибо. – Купер был польщен.

– Так вы сказали, что профессор Нильсен выглядел сегодня днем абсолютно здоровым?

Следователь на секунду повернул голову в сторону, чтобы клуб дыма, который он выдохнул, не попал в лицо собеседнику.

– Да, он отправил мне видео, записал себя на телефон. Около двух по здешнему времени. А как… почему он умер?

Линдеберг о чем-то задумался. Поежившись еще раз, он ответил:

– Знаете что? Давайте зайдем внутрь и поговорим там. Прошу вас. – Он любезно приподнял белую ленту с красными полосами и грозными надписями.

Купер вошел, волоча за собой чемодан и все еще прихрамывая. Линдеберг красивым щелчком пальцев отправил окурок в узкую урну у входа и зашел следом.

На Купера обрушился запах старины. Он остановился посреди зала как вкопанный. Со всех сторон на него смотрели тысячи и тысячи старинных книг! Казалось, что какой-то джинн из бутылки только что перенес его из двадцать первого века в век девятнадцатый, если не раньше. Вид и запах абсолютно завораживали. Не только книги, но и вся мебель тут была антикварной! Высокие и массивные книжные стеллажи, столики с кипами пыльных книг и журналов, кресла с резными ножками и даже бархатный диванчик.

За столом возле кассы сидела девушка в вязаном свитере и джинсах. Закрыв лицо руками, она дрожала всем телом. Рядом стояла другая девушка, в строгом костюме, и гладила ее по спине. Джинсы продавщицы совершенно не гармонировали с общей атмосферой. Купер даже поморщился. Линдеберг у него за спиной спросил:

– Мы займем ненадолго служебное помещение, хорошо?

Продавщица отреагировала не сразу, но наконец увидела вошедших.

– Да… да, конечно, – всхлипнула она. – Ой! И кота впустите, пожалуйста!

Перед дверью с табличкой «ДЛЯ ПЕРСОНАЛА» сидел необычайно толстый черный кот. Судя по выражению морды, возмущению усатого «персонала» не было предела. Он прождал там явно дольше обычного. Линдеберг открыл дверь, и упитанный кот проследовал внутрь, с трудом переваливаясь с лапы на лапу.

– Рядом с продавщицей – моя практикантка, – тихо пояснил следователь. – Успокаивает. Врачи скорой вообще-то уже давно выдали ей успокоительное. Но что-то незаметно, чтобы оно хоть как-то подействовало.

Купер снял с себя пальто, собираясь уже было повесить его на плечики во встроенном гардеробе. Что за?.. На шерстяном воротнике сзади он увидел светлое пятно. Жидкость, похоже, успела глубоко впитаться в ткань. Его еще и вырвало на меня?! Купер принюхался, но запаха не было. Я бы почувствовал раньше.

Следователь заметил, что американец с раздосадованным видом обследует воротник своего двубортного пальто-бушлата, и подошел поближе.

– Что-то не так?

– Меня какой-то наркоман повалил на мостовую в начале этой улицы. – Купер показал на испачканные колени. – И сразу убежал, ничего не успел вытащить. Но вот, испортил чем-то воротник.

Следователь удивленно поднял брови:

– Ну, хорошо, что не украл ничего. У нас тут, как и у вас в Штатах, ненормальных хватает. А сейчас еще и весна, – добавил он, – сезонное обострение. Но присаживайтесь, прошу вас.

Оба уселись на мягкие стулья. Как и все в этом служебном помещении, стулья были современным. Комната резко контрастировала с той магической атмосферой старины, которая осталась за дверью. На стене висели унылые часы из белого пластика. Их стрелки показывали 18:55.

Следователь извлек из внутреннего кармана жилетки блокнот и шариковую ручку. Он перелистывал страницы, бегло просматривая уже сделанные заметки. Купер тем временем разглядывал его лицо. Первым делом в глаза бросался крупный нос. Уши были чуть оттопыренные, из-за чего Линдеберг напоминал школьника-проказника. Голубые глаза бегали сейчас по записям в блокноте, но, когда он неподвижно смотрел на собеседника, действовали гипнотически. Купер уже успел испытать это на себе. Светлые волосы следователя были расчесаны на пробор слева.

Ему точно за тридцать, решил Купер, но меньше сорока.

Вторым подбородком следователь еще не обзавелся. Он гладко брился, да и в целом производил впечатление следящего за собой человека.

– Как давно вы знали профессора? – спросил он.

– Мы подружились, э-э-э… пять лет назад. Да, я тогда впервые приехал в Данию на летние языковые курсы. В университете Нью-Йорка я только второй год изучал датский язык и литературу, но уже понимал, что хочу писать научные работы о ваших древних богах и мифах, связанных с ними. – Купер понял, что увлекся. – Короче, я разыскал тогда профессора Нильсена на его кафедре в Копенгагенском университете, чтобы задать несколько вопросов, на которые нигде не находил ответа. Он сумел с ходу ответить на половину из них! А про вторую половину сказал, что ему никогда бы не пришло в голову задаваться такими вопросами. – Купер грустно улыбнулся. – Но они всерьез заинтересовали его. И мы с тех пор стали переписываться. Я был потом в Дании еще один раз, гостил у него. И сейчас мы договаривались, что он встретит меня в аэропорту и я остановлюсь у него.

– Так вы хорошо знали Нильсена! – Линдеберг заметно оживился. – Скажите, кто-то, на ваш взгляд, мог желать ему смерти?

Купер онемел от удивления. Он решил, что плохо понял по-датски.

– Что вы сказали?

– Мог ли, на ваш взгляд, кто-то желать, чтобы профессор Нильсен умер?

– Так он… Его убили?!

Линдеберг уже собирался было бросить дежурное «Предоставьте задавать вопросы мне», но вдруг передумал. Он помедлил, колеблясь, и наконец спросил:

– Можно взглянуть на ваши билеты и паспорт?

Купер, мало что понимая, достал из портфеля все необходимые документы. Хочет убедиться, что у меня есть алиби? Следователь придирчиво разглядывал время, указанное на документах, сверяясь с записями в своем блокноте. Затем, удовлетворенный, вернул все Куперу.

– Видите ли, Нильсен был обнаружен посетителями магазина лежащим мертвым на полу с разбитой головой. Рядом валялась стремянка и книга. Эта книга, по показаниям продавщицы, стояла на верхней полке. Однако никто не видел самого момента падения, а видеонаблюдение в магазине сегодня по неустановленным причинам не работало. – Линдеберг выдержал многозначительную паузу. – Да, скорее всего, несчастный случай. Неработающие камеры – совпадение. Однако нельзя исключить, что упасть ему помогли. Поэтому спрошу еще раз. Кто-то мог желать Нильсену смерти, на ваш взгляд?

Купер даже не задумался над ответом:

– Нет, просто нелепость какая-то.

Оба помолчали, думая каждый о чем-то своем. Линдеберг полистал блокнот, а затем повращал головой в разные стороны, разминая шею. И вдруг Купера осенило.

Выходит, это был не розыгрыш? Перевозбужденный от обнаружения загадки Андерсена в том сборнике стихов Адама Эленшлегера, он, весь на эмоциях, не выпуская находку из рук, снова полез наверх, чтобы обследовать и соседние книги тоже, – и потерял равновесие.

– Возможно, все дело в книге Эленшлегера, которую вы видели валяющейся на полу рядом с телом, – произнес Купер.

– Эленшлегера? – не понял Линдеберг.

– Ну, это поэт начала девятнадцатого века, большой любитель скандинавских древностей, он еще написал слова для датского национального гимна. Между прочим, – снова увлекся Купер, – у вас из-за него единственный в Европе гимн, где не только не упоминается христианский Бог, но даже присутствует языческое божество: древнескандинавская Фрея!

– Да знаю я, кто такой Эленшлегер, – закатил глаза следователь. – Я хоть докторских диссертаций и не защищал, но в школу все-таки ходил. При чем тут Эленшлегер? Рядом с телом валялся томик Кьеркегора.

Красивая гипотеза с треском провалилась. Но показать все же стоит.

– Вот, взгляните. – Купер зашел в WhatsApp в чат с профессором. Затем встал и подошел к Линдебергу. – Нильсен записал для меня видео из этого магазина. Кажется, я уже говорил вам.

Следователь перевел взгляд на айфон, но прежде, чем Купер успел запустить видео, вскрикнул:

– Подождите-подождите, постойте! – Он даже вскочил со стула. – В чате указано: «Был в 17:19». – Линдеберг снова принялся листать блокнот. – Тело обнаружили в 17:15. Телефона не оказалось ни в карманах, ни в рюкзаке профессора. Я подумал, что Нильсен мог забыть его где-то, когда выходил перекусить. Он работал здесь с утра, поэтому выходил и возвращался. Продавщица подтвердила это. А вы пробовали звонить на его номер после прилета?

– Нет. Написал только, что сижу в Starbucks.

– Ясно. Позволите, я позвоню?

– Да, конечно. – Купер протянул следователю айфон, и тот нажал на значок телефона вверху чата.

Никто не брал трубку.

– Вообще-то, – задумался Линдеберг, возвращая телефон, – пожилые люди часто не разбираются в таких сложных технических вещах, как блокировка телефона. Не исключено, что кто-то нашел потерянный незаблокированный телефон и покопался в нем.

– Это вряд ли. Нильсен был очень современным человеком, я совершенно не ощущал разницы в возрасте. Э-э-э, подождите. – Купер будто вспомнил что-то. – Да, точно! У него стояла блокировка на отпечаток пальца! Мой предыдущий смартфон заглючил однажды, как назло, в день рождения. Двое суток не хотел распознавать лицо. Пришлось с ноутбука со всеми общаться, как в каменном веке. А Нильсен еще шутил тогда: как можно было настолько опухнуть после отмечания, чтобы родной телефон отказался признавать? И зачем, мол, вообще связываться с такой функцией? Почему не использовать старый добрый отпечаток пальца?

Линдеберг, нахмурившись, делал пометки в блокноте.

– Тогда еще интереснее, – пробормотал он. – Ладно. Что там в вашем видео – давайте посмотрим.

Спустя пару мгновений из динамика айфона зазвучал взволнованный голос Нильсена: «Привет, Микаэль! Ты не поверишь, что я сейчас обнаружил! Вот, ты только посмотри на это! Не мог дождаться твоего прибытия. Ты должен увидеть это немедленно! Не знаю, успеешь ли получить видео до того, как в самолете придется отключить телефон. Да-да, его рука. Сомнений быть не может. Но ты только посмотри, что Андерсен тут пишет! Какая-то странная загадка. И прямо по теме твоей диссертации! Все, до скорого, Микаэль. Жду в аэропорту у выхода, как договаривались».

Линдеберг стоял с ничего не понимающим видом. Купер отмотал немного назад и поставил на паузу, чтобы следователь успел прочитать текст:

Из Одрёрира пил я.

Сорок лет убежали с тех пор!

Но был он вскоре упрятан.

У церкви жил некто —

там Мастера творенья.

И спрятал он Чашу у замка,

где тот оберег от дьявола создал.

От южного угла в ста шагах.

Десять лет убежали сперва…

Найди одного, двух и двух,

четверых, одного, первых двух,

Восьмерых – из которых Русалочка

всех прекрасней!

Х. К. А.

1875

На Линдеберга было жалко смотреть. Если можно было чем-то добить мозг смертельно уставшего человека после уже давно официально закончившегося рабочего дня, то лучшего способа изобрести было невозможно. Оба сели на свои стулья. Линдеберг молча достал сигарету и закурил. Пепельницей послужило забытое кем-то на журнальном столике блюдце с крошками.

Купер вдруг ощутил толчок в правую ногу, чуть повыше ботинка. Он вздрогнул и посмотрел вниз. Толстый черный кот обнюхивал штанину. Видимо, он что-то не рассчитал, пошатнулся на слабых лапках и заехал носом по ноге. Расплывшись в улыбке, Купер аккуратно почесал кота за ушами. Дома в Нью-Йорке его сейчас ждали два мейн-куна. Приятель согласился неделю пожить с котами.

– Хорошо, – сказал наконец следователь. – Нильсен держит в руках книгу Эленшлегера. Это я увидел. И там что-то заумное написал Андерсен. Ладно. Видно также, что профессор прекрасно выглядит и полон энтузиазма. Но, если честно, не вижу здесь больше ничего интересного для следствия.

– А где та книга сейчас? – Купера впервые посетила эта мысль. – Вы не обнаружили ее рядом с телом.

– А почему ее должны были там обнаружить? Видео прислано в 13:53. Нильсен полез наверх за Кьеркегором и упал вместе с ним незадолго до 17:15. Он мог просто поставить Эленшлегера на место.

Или все-таки розыгрыш? Но тогда бы книгу нашли в рюкзаке. Ведь, записав видео с привезенной из дома мистификацией, он положил бы ее обратно в рюкзак. Про розыгрыш можно забыть.

– Нет, – покачал головой Купер, – обратно бы на полку не поставил. Это очень ценная находка для историка литературы, уж поверьте!

– Тогда мог отложить на кассе. Если вам это не дает покоя, давайте пойдем и спросим у продавщицы. Сейчас, докурю только.

Купер кивнул.

На то, чтобы расправиться с сигаретой, ушла пара минут. Кот за это время переместился к двери, каким-то неведомым образом поняв, что ее вот-вот откроют.

Когда все трое вышли в зал, там все оставалось без изменений. Девушка в свитере и джинсах, сидящая за столом возле кассового аппарата, до сих пор не могла успокоиться, а практикантка Линдеберга так и стояла рядом. Больше никого в помещении не было.

По всему книжному магазину были расставлены удобные кресла, на которых, судя по всему, вальяжно устраиваются посетители, чтобы полистать понравившуюся старинную книгу и неспешно обдумать, не пополнить ли ею свою домашнюю коллекцию. Купера поначалу удивило, что девушки не уселись на них. Зачем торчать за рабочим прилавком и уж тем более стоять рядом, переминаясь с ноги на ногу? Но потом он сообразил: ведь пока на месте не поработает команда криминалистов – в этих своих белых «скафандрах», как он много раз видел в сериалах, – до тех пор разгуливать по возможному месту преступления запрещено. Практикантка, очевидно, со всей ответственностью относилась к инструкциям.

Следователь подглядел что-то в своих записях и позвал:

– Ида?

Худенькая продавщица, шмыгнув носом, посмотрела на него. У нее были длинные черные волосы до талии, красивые большие глаза, сейчас, правда, испуганные, курносый нос. На щеках – разводы потекшей туши.

– Скажите, Ида, – заговорил Линдеберг, – профессор сегодня откладывал у кассы книгу?

– Что, простите? – еле слышно переспросила она.

– Профессор оставлял сегодня у кассы какую-нибудь книгу? Ну, в смысле говорил: пусть полежит здесь, никому не отдавайте, я ее точно куплю, а пока пойду посмотрю еще?

– Нет-нет, он так никогда не делал.

Купер не верил своим ушам. Он же не мог поставить ее обратно.

– Тогда еще один вопрос, – сказал Линдеберг. – Где тут полки с Эленшлегером?

– Это стеллаж по левой стороне, вон там. – Она вытянула левую руку. – В самом конце, рядом с огнетушителем.

– Благодарю вас. – Следователь перевел усталый взгляд на Купера. – Пойдемте, вы быстрее меня отыщете интересующее вас издание. Только, ради бога, ничего не трогайте руками.

На лице практикантки отразилась смесь самых разных чувств.

– Да-да, конечно, – заверил Купер.

Датский поэт, чью немецкую фамилию Oehlenschläger мало кто из датчан способен написать правильно, но чьи слова они слышат под музыку каждый раз перед выступлением своей сборной по футболу, – поэт этот гордо занимал целых две полки внизу огромного книжного стеллажа.

В своем видео профессор повертел книгу так, что корешок с названием прекрасно запомнился Куперу. Теперь он несколько раз осмотрел книги Эленшлегера одну за другой. Для нижнего ряда пришлось даже присесть на корточки. Все это время Купер боялся лишний раз выдохнуть и для надежности держал руки за спиной.

– Ну, что я вам говорил! – Он поднялся. – Это слишком ценная находка для историка литературы, чтобы вернуть ее на полку.

Линдеберг уже собрался было сделать очередную отметку, но его шариковая ручка упала и закатилась под тумбу с книгами – точнее, стол, напоминающий вытянутую низкую тумбу, весь заваленный книгами. В магазинах одежды на нечто подобное обычно выкладывают джинсы и футболки. Старинная деревянная тумба стояла на высоких ножках.

Выругавшись, Линдеберг лег на пол, чтобы достать из-под нее авторучку. Купер вдруг заметил, что сбоку его жилетка немного топорщилась. Кобура с пистолетом, догадался он.

– А это еще что? – прокряхтел следователь.

Приподнявшись на локте, Линдеберг полез в карман жилетки, достал перчатку и пакетик для улик. Надев тонкую белую перчатку на правую руку, он аккуратно извлек из-под тумбы золотую цепочку. Наклонившись, Купер с интересом всмотрелся в находку. Да тут еще и Мьёльнир!

Следователь встал на ноги.

– Слетела с запястья, – заметил он, поправляя галстук. – Очень короткая цепочка. Еще и с фигуркой какой-то. Похоже на крестик.

Фигурка и правда напоминала христианский символ. Однако поперечная перекладина располагалась высоковато для креста, к тому же вверху он был заостренным.

– Крестик? – Купер усмехнулся. – Вообще-то это молот Тора. Согласно мифам викингов, бог Тор не расставался со своим волшебным молотом. У него даже есть название – Мьёльнир.

Следователь недоверчиво посмотрел на Купера:

– Это точно он?

– Конечно.

Линдеберг пометил в блокноте.

– А профессор носил такую цепочку?

– Нет. Точно нет. Я бы обратил внимание.

– Тогда пойдем!

Он зашагал к выходу. Купер последовал за ним. Девушки в зале все-таки сели в удобные кресла, и продавщица теперь рисовала на листе бумаги. Она вела себя непривычно спокойно. Видимо, подействовали наконец таблетки, выданные врачами скорой.

Линдеберг поднес прозрачный пакет с найденной цепочкой поближе к ее лицу:

– Не ваша?

Ида взглянула, не вставая с кресла.

– Нет.

– Скажите, а когда в магазине последний раз делалась уборка?

– Как обычно, после закрытия. – Ида пожала плечами. – Вчера после закрытия я расставляла книги по местам, а наша уборщица наводила чистоту.

– Она мыла пол или хотя бы подметала под тумбой?

– Под чем?

– Рядом с тем стеллажом, где Эленшлегер, стоит на полу такая низкая вытянутая тумба, вся заваленная книгами.

– А, поняла вас. Да, конечно. Ежедневная уборка под этим столом обязательна.

– А вы не замечали у уборщицы этой цепочки? Специалист вот утверждает, – Линдеберг кивнул на Купера, – что это молот Тора.

– Нет, не замечала. Но она вообще-то из эмигрантов с Ближнего Востока, ходит в мусульманском платке. Что-то сильно сомневаюсь, что она может быть любителем такой символики.

– Да уж, – согласился с ней Линдеберг. – Я тоже в этом сильно сомневаюсь.

* * *

Снаружи по-прежнему толпились зеваки и репортеры. И они ни за что на свете не позволили бы следователю спокойно выполнять свою рутинную работу, не дежурь возле входной двери полицейские. Дальше всех, на расстоянии нескольких метров от остальных зевак, стояли двое мужчин в самых обычных куртках и джинсах, но при этом у обоих были длинные бороды и длинные волосы. Кроме необыкновенно длинной растительности на лице и голове, странным было, пожалуй, еще одно обстоятельство – разница в возрасте. Младшему едва ли исполнилось восемнадцать, а старшему смело можно было дать за шестьдесят.

На правом запястье у старшего бородача виднелась золотая цепочка. По одной лишь этой детали становилось ясно, что парочка – отнюдь не бездомные, которых благотворительная организация только что нарядила в выстиранную одежду и они просто не успели еще поваляться в ней под забором. На золотой цепочке болтался, едва заметный, молот Тора.

– Слишком поздно, – вздохнул обладатель цепочки. – Нам уже не вернуть твой Мьёльнир.

– Думаете, они нашли? – В юном голосе еще звучала надежда.

– Если не нашли, то найдут. И нам этому не помешать.

– Что же со мной теперь сделает Жрец?

Его голос задрожал. Я ведь выполнил задание. Исполнил волю богов! Он мысленно находил оправдание своей оплошности.

Старший не ответил.

– Я даже не заметил, как она слетела с запястья. Может, все-таки не в магазине? Может, мы еще найдем ее?

– Мы осмотрели уже каждый булыжник. – Сиплый голос не оставлял шансов. – Что произошло, то произошло. Тебе нужно принять это, Мадс. На все воля Судьбы.

Мадса такой ответ, кажется, утешил не сильно. У него задергался глаз.

Небо над Копенгагеном тем временем стало ярко-красным из-за заходящего солнца. Казалось, что столицу вот-вот поглотит гигантский пожар.

Глава 3

Линдеберг и Купер стояли перед уже хорошо знакомым им книжным стеллажом, молча переминаясь с ноги на ногу. Первый пребывал в задумчивости, второй – в растерянности. Они вернулись к стеллажу с Эленшлегером, как только следователь закончил опрос продавщицы. Линдеберг давно бы уже позабыл про этого нафталинового поэта с дурацкой фамилией, но исчезновение сборника стихов почему-то не давало Куперу покоя.

За мужчинами снова увязался кот. Он сел на полу возле огнетушителя, начал вылизывать хвост и изо всех сил делать вид, что ему до окружающих нет никакого дела.

– Может быть, у нее просто корешок стерся и вы не увидели названия? – спросил Линдеберг.

– Да нет же, вы сами смотрели видео. Профессор повертел книгу в руках так, что корешок прекрасно виден. Вот, взгляните.

Купер снова включил видео и в нужную секунду поставил на паузу.

– И правда, – согласился Линдеберг. – Я раньше не обратил внимания.

Он теперь хорошо различал на экране коричневый корешок: на нем чуть выше середины красовалась зеленая вставка. В этом зеленом квадрате золотистыми буквами курсивом было написано «Адам», ниже – «Эленшлегер», еще ниже следовала черточка, а под ней заглавными буквами и все тем же курсивом: «СТИХИ». Под зеленой вставкой был изображен золотистый венок, в центре которого виднелись цифры: «1803». Выше вставки и ниже венка еще какие-то фигуры и орнаменты золотистого цвета весьма удачно гармонировали с темно-коричневым фоном корешка.

– Ее на полках точно нет. – Купер выключил видео.

– Ну хорошо. А почему вы так, прошу прощения, зациклены на этой книге? Какая вообще разница, где она? Если бы она реально была какой-то сверхценной, то не пылилась бы в магазине старых книг, а выставлялась на одном из аукционов по цене не самого дешевого автомобиля. Разве не так?

Купер задумался.

– Как бы вам объяснить, – начал он. – Это дебютный сборник Эленшлегера. Именно в нем содержится культовое для всего датского романтизма стихотворение «Золотые рога». Но, насколько я понимаю, бесценным для коллекционеров является другое издание, самое первое, то, что вышло в декабре 1802 года. Книга, которую держал в руках Нильсен, уже из дополнительного тиража следующего года. Кстати, называть дебютный сборник поэта почему-то стали «1803», что немного нелогично. – Купер пожевал губы. – Профессор с ходу назвал бы вам точный тираж той допечатки. По-моему, около полутысячи экземпляров. В общем, не такая уж и безумная редкость.

– Вот, а я вам о чем говорю?

– Однако, – продолжил Купер, – экземпляр, который мы не можем сейчас отыскать, вероятно, когда-то хранился в личной библиотеке Андерсена. Что на порядок увеличивает его стоимость. Но и это не главное. Главное – что именно написал Андерсен слева от титульного листа. Это какая-то загадка, и в ней упоминается Одрёрир, Чаша богов с Мёдом поэзии! Это очень важно для филологической науки! Не хочу утомлять вас сейчас древнескандинавскими мифами и их переосмыслением в творчестве Андерсена. Профессор верно сказал на видео: об этом моя кандидатская диссертация. Уж поверьте, содержание надписи имеет огромную научную ценность!

Линдеберг все это время делал краткие пометки в блокноте.

– «Мог храниться в библиотеке Андерсена», – пробубнил он, не отрывая глаз от записей. – «Тогда стоимость книги на порядок выше».

Он подумал и заметно оживился.

– Так-так. Вот это интересно.

Текст Андерсена его не впечатлил, с досадой констатировал Купер.

– Итак, – подытожил следователь, – осталось уточнить хронологию событий. Незадолго до 13:53 Нильсен наткнулся на эту книгу и сразу записал для вас видео – он сам об этом сказал. Время взято из вашего с профессором чата. Он записал видео возле… э-э-э… Можете еще раз включить? По заднему плану сверим, где именно он стоял.

Купер исполнил просьбу.

– Остановите-ка! – скомандовал Линдеберг, едва видео началось. – Отлично. Он стоял прямо здесь, лицом к стеллажу. Так же, как и мы. Видите, у нас за спиной, на одной из полок, какой-то белый бородатый бюст?

– Это Сократ.

– Так вот, он попал в кадр.

Купер присмотрелся и тоже заметил Сократа на экране айфона.

– Далее, – продолжил Линдеберг, – незадолго до этого Нильсен вернулся в магазин после ланча. Так сообщила продавщица. И больше не отлучался. Значит, телефон профессора должен был быть найден при нем. – Линдеберг нахмурился. – Профессор, скорее всего, носил книгу Эленшлегера в руках чуть более трех часов, до своей смерти, наступившей незадолго до 17:15. Возможно, клал ее на свой рюкзак рядом, чтобы никто не взял, пока он смотрит другие книги. Наконец, он забрел в самый отдаленный закуток магазина, где полез на верхнюю полку за трактатом Кьеркегора «Или – или». В 17:15 посетители обнаружили на полу тело профессора и подняли панику. Продавщица немедленно позвонила в скорую. Те уже вызвали полицию. Кто-то сообщил журналистам. – Следователь потеребил галстук. – Лицо, обнаружившее тело, пока не установлено. Продавщица не может вспомнить, кто это был, а сам человек не стал дожидаться полиции.

– Утащить у покойника книгу и телефон?! – вырвалось у Купера. – Это же полный бред!

Следователь напряженно думал о чем-то.

– Ради антиквариата, – медленно произнес он, – людей вообще-то время от времени убивают.

Купер ничего не понимал.

– Смотрите, – объяснил Линдеберг, – профессор мог отправить видео с находкой не только вам, но и кому-то еще. Этот «кто-то еще» имел целых три часа, чтобы прийти в магазин, выждать удачный момент и столкнуть Нильсена со стремянки. Правда… в таком случае этот кто-то должен был знать, что видеонаблюдение сегодня не работает. Или же… Да, так вероятнее! Он сумел каким-то образом отключить его. Наши техники еще выяснят все обстоятельства. Убив профессора, преступник схватил ценную книгу и телефон. Ведь при помощи телефона следствие легко бы установило, с кем Нильсен поделился информацией о находке.

– Но убить человека ради книги из библиотеки Андерсена?

– Затем… – Линдеберг проигнорировал вопрос. Глаза его азартно засверкали, как у охотничьего пса, почуявшего запах добычи. – Затем убийца приложил палец профессора к телефону и разблокировал его. Он отошел к выходу из магазина, а как только начались крики и паника, незаметно вышел. В телефоне он копался еще несколько минут. Как минимум в WhatsApp пробыл до 17:19. Его интересовало, не отправлял ли профессор видео с книгой кому-нибудь еще.

И он увидел, что отправлял – мне.

– То нападение на вас! – воскликнул Линдеберг. – Да, разумеется! Скорее, скорее!

Линдеберг быстрыми шагами направился к напарнице.

– Кристина! – крикнул он на ходу. – Бегом в начало Фиольстреде! Там есть кафе. – Следователь бросил взгляд на Купера. – Вас ведь возле кафе повалили на мостовую?

– Да. Из него выбежали две пожилые женщины. Хотели помочь.

– Пожилые женщины? Расскажите все в двух словах. Время очень дорого.

– Да почти нечего рассказывать. Был толчок в спину, я упал лицом вниз. Кто-то уселся сверху. Но тут же слез. Я поднялся, и тогда из кафе выбежали две пенсионерки. Э-э-э… да, они сказали, что нападавшего спугнул какой-то прохожий. Кажется, все. У меня из карманов ничего не украли.

– Отлично. Возможно, пенсионерки еще там! Кристина, опросите всех посетителей кафе. Важны любые детали. Как выглядел нападавший? Во что был одет? Какого роста? Проверьте, нет ли возле кафе камер наружного наблюдения. В общем, все, как вас учили в Школе полиции.

– Поняла. – Практикантка проворно накинула плащ и исчезла в дверях.

Линдеберг повернулся к продавщице.

– Ида, – позвал он, – вы сделали то, о чем я вас просил с самого начала?

Продавщица протянула следователю листок бумаги:

– Я очень рассеянная, мало кого смогла вспомнить. Но что-то, конечно, нарисовала.

Линдеберг, обрадовавшись, принялся изучать рисунок, а затем спросил:

– Вы могли бы показать, где именно ходили эти посетители?

Ида поднялась с кресла. Оказалось, что она чуть выше Линдеберга. Однако все же ниже Купера. При этом у девушки была красивая фигура: ее ногам позавидовала бы любая фотомодель. Правда, Куперу она показалась слишком уж худой. Почему она работает продавщицей? – спросил он себя. В модельном бизнесе же любят таких.

Линдеберг вскоре понял, что толку от показаний Иды мало. Девушка вовсе не кокетничала, говоря про свою рассеянность. Если существуют на свете люди с феноменальной памятью, то почему бы не существовать и их полным противоположностям? Ида явно относилась ко вторым.

В попытках расшевелить память Иды прошло целых десять минут, и Купер уже открыл было рот, чтобы спросить, чем еще он может быть полезен для следствия и может ли он идти (ему ведь еще надо было найти гостиницу, где-то устроиться), как вдруг у Линдеберга зазвонил телефон.

– Слушаю, Кристина. Быстро же вы… Что?.. Правда? Так и сказал?.. Он уверен?.. Странно… Очень странно… Да, я понял… Спасибо, что сразу позвонили. Продолжайте опрашивать остальных.

Линдеберг отключился.

– Это напарница, – повернулся он к Куперу. – Уже нашла нового свидетеля. В общем, на вас напал человек со шприцем в руке. Воткнул его вам в шею.

– Что?! – Купер побледнел.

Он принялся в ужасе ощупывать шею сзади.

– Давайте лучше взгляну я. – Линдеберг подошел поближе.

То странное желтоватое пятно без запаха на воротнике моего пальто. Так вот в чем дело! Он промахнулся из-за окрика прохожего, и содержимое шприца вошло в толстый шерстяной воротник.

Глава 4

Солнце уже село, и Копенгаген погрузился в сумерки. В окнах домов начал зажигаться свет, однако витрины магазинов и уличные фонари не торопились рассеять мрак, словно ожидая чьей-то команды.

Двое бородатых и длинноволосых мужчин все еще стояли неподалеку от входа в магазин антикварных книг и молча наблюдали за происходящим. Десять минут назад они заметили, что входная дверь открылась и из нее, приподняв полицейскую ленту, вышла какая-то девушка в строгом костюме и плаще нараспашку. Она энергично зашагала по Фиольстреде налево, в сторону метро «Нёррепорт». Полицейские, скучающие у входа, задумчивым взглядом проводили ее стройную фигуру. Репортеры бросились к девушке в надежде получить хоть какие-нибудь комментарии, но были молча и решительно отстранены ее рукой.

За прошедшие десять минут ничего нового возле входа в магазин так и не произошло. Однако толпа зевак не рассеивалась. Кто-то уходил, но постоянно подходили новые прохожие. Как же я мог потерять Мьёльнир?! Мадс не переставал сокрушаться. Так подвести Жреца! От присутствия полицейских ему было не по себе. Что, если меня узнают?

После эпизода двухлетней давности полиция наверняка разыскивает его по всей Дании. Впрочем, Отец, стоящий сейчас рядом с Мадсом, убедил его, что беспокоиться не о чем. Кто сможет узнать его с такой бородой? Да и с длинными волосами? Ведь с полицейских ориентировок, если они еще где-то и висят, по-прежнему глядит шестнадцатилетний паренек с обычной короткой стрижкой и без растительности на лице.

…Тот самый паренек, каким Отец впервые увидел его два года назад, теплым августовским вечером, на лужайке возле своего частного дома в Роскилле – древнем городке на берегу фьорда в двадцати минутах езды от Копенгагена. Мадс тогда лежал без сознания с простреленной ногой. Его последних сил хватило на то, чтобы перелезть через забор, оставляя за собой кровавый след, протянувшийся по траве и по доскам высокой ограды.

Он был в шортах, из кармана которых выглядывала рукоятка пистолета, и в футболке с короткими рукавами. На сгибах обеих рук буквально не было живого места. Синие пятна выдавали наркомана, жить которому в любом случае оставалось недолго.

Хозяин дома быстро принял решение. Он не стал звонить ни в полицию, ни в скорую. Перевязав рану на ноге паренька полотенцем, он набрал номер местного ветеринара – обладателя такой же золотой цепочки с молотом Тора, что и у него. Рабочий день уже давно закончился, и ветеринар примчал на автомобиле в считаные минуты. Но Мадс к его приезду уже пришел в сознание, и Отец перенес его на кровать.

– Боги милостивые! – опешил ветеринар. – Он потерял много крови! Может понадобиться переливание. Ты почему не вызвал скорую?

– На все воля Судьбы, – прозвучал уклончивый ответ.

К счастью, пуля прошла навылет и не задела кость. Ветеринар вколол обезболивающее и зашил рану.

…И вот сейчас, по прошествии двух лет, Мадса действительно трудно было узнать. Он сумел слезть с иглы, хотя это удалось ему далеко не сразу, и вместо исхудавшего паренька с ввалившимися глазами сейчас рядом с Отцом стоял в меру упитанный юноша со здоровым румянцем на щеках. Светлая борода его была, правда, довольно жиденькой, но здесь приходилось винить лишь слишком юный возраст.

Человек, которого Мадс считал теперь своим отцом, по паспорту был Хенриком Сёренсеном. Он дорабатывал оставшийся до пенсии год водителем копенгагенского автобуса. К тому моменту, когда он нашел Мадса без сознания, Хенрик уже четыре года жил в своем доме в Роскилле один.

Жена его умерла от рака, сын давным-давно выучился на программиста и эмигрировал в Канаду, где пустил корни. Поэтому, когда Мадс, оправившись после ранения, согласился остаться у своего спасителя, тот невероятно обрадовался.

Кроме Хенрика и ветеринара, в Роскилле жил еще один обладатель цепочки с Мьёльниром – владелец клининговой фирмы. Мадса в виде исключения устроили туда мойщиком окон без каких-либо официальных бумаг, а всю зарплату выдавали наличными.

Он исчез для полиции. Исчез для Датского государства.

Впрочем, все это произошло после. А сначала Мадсу предстояло серьезно побороться за свою жизнь. Как сразу предупредил врач-ветеринар, организм паренька был настолько истощен из-за наркотиков, что шансы восстановиться от пулевого ранения минимальны. «Если он умрет, я не собираюсь помогать тебе избавляться от тела! – добавил ветеринар. – Даже не думай впутывать меня в это!»

Но Хенрик почему-то не допускал такой мысли. Он взял на работе срочный отпуск за свой счет и целыми днями молился, не отходя от больного ни на шаг.

– Это молот Тора, – объяснил Хенрик, когда Мадс однажды приподнялся на кровати и слабым голосом спросил, зачем на стене висит огромный металлический крест. – Христианская церковь позаимствовала этот древний символ, превратила его в свой крест. Ты ведь слышал в школе про Тора и его молот?

– Ну слышал, конечно, не дурак.

На самом деле в школе Мадс не появлялся уже очень-очень давно. А про молот Тора знал только то, что это оружие какого-то персонажа из голливудских фантастических фильмов.

– Жрецы викингов никогда не открывали Истину непосвященным. – Хенрик был рад, что паренек сам завел разговор о Мьёльнире. – Они рассказывали обычным людям, что Тор ходит на восток в страну великанов и убивает их там своим молотом. Делает он это время от времени, чтобы великаны не расплодились и не пришли к людям, не помешали им жить. Такая вот милая сказка для детей. Но это был лишь слабый отголосок Истины. Версия для непосвященных.

– А что, вы знаете версию для посвященных?

– Для начала скажу тебе одно, Мадс. Жрецы не были дурачками, верящими в наивные сказки. Они верили в Единого Бога, Творца мироздания, любящего Небесного Отца, а его различные аспекты объясняли при помощи образов Тора, Одина, Локи и других богов. Простонародью так было понятней.

Мадс слушал с интересом, и эта беседа с Хенриком стала первой, но далеко не последней на данную тему. Как только Мадс смог ходить, они стали каждый вечер прогуливаться вдвоем до берега фьорда, и Хенрик терпеливо объяснял, что древние скандинавские боги представляют собой лишь «эманации» – проявления Всевышнего, доступные для обычного человеческого сознания. И надо же было такому случиться, чтобы вся эта история приключилась с Мадсом именно в Роскилле! Ведь именно здесь, на берегу прекрасного фьорда, где они прогуливались вдвоем, располагается одно из самых культовых для любителей викингов мест. Со всего мира сюда каждый год приезжают толпы туристов, чтобы посмотреть на пять кораблей викингов, поднятых со дна фьорда в 1960-х годах. Специальный выставочный павильон сооружен прямо на берегу, а рядом с ним ценители исторических реконструкций почти круглый год, когда позволяет погода, отчаливают от причала на точно воссозданных копиях, чтобы походить под парусом по волнам фьорда. Лучше места для вечерних бесед о древних скандинавских богах сложно и придумать.

Мадс прошел обряд посвящения в минувшем декабре, в день зимнего солнцестояния, и наконец-то получил золотую цепочку с Мьёльниром. Точно такую же, как у Отца. Он был счастлив. Пожалуй, впервые в своей жизни. У него впервые появилась Семья. Беспокойство вызывала лишь необходимость не попадаться на глаза государству. Как долго он сможет жить в подполье? Неужели всю свою жизнь? Забудется ли когда-нибудь то, что он совершил? Ведь он стрелял в полицейского, и тот, скорее всего, умер.

Однако и здесь Судьба, похоже, решила улыбнуться Мадсу. Последние пару недель в общине ходили удивительные слухи. Будто бы вот-вот обнаружится какая-то древняя Чаша и это событие станет предзнаменованием скорого Конца света. Тот самый Рагнарёк, или Гибель богов, – да-да, тот самый Апокалипсис, о котором написано в древних священных книгах, – он может произойти уже в этом году!

Мадсу объяснили, что бояться тут совершенно нечего. Наоборот. Погибнет все нечестивое человечество, не принимающее Истину. Именно в этом смысле произойдет Гибель богов. Ведь боги существуют лишь в сознании людей, вместе с ними они и погибнут. Однако обладатели золотой цепочки с Мьёльниром благополучно переживут грядущую катастрофу. Они-то, в отличие от непосвященных, приняли Истину в свое сердце! И в день Рагнарёка, в тот самый час Апокалипсиса, Всевышний окончательно откроется им всем, преобразив их сознание. «Оболочки» в виде Тора, Одина, Локи и других богов Всевышнему больше не будут нужны. И Мадс, равно как и другие Избранные, в тот день узрит Его своим преображенным сознанием.

Но что за Чаша должна была вот-вот явиться миру? Это знал, по-видимому, только Жрец. По крайней мере, из слухов об этом ничего не было ясно.

…Перед входом в магазин антикварных книг на Фиольстреде вновь началось какое-то движение.

Оно отвлекло Мадса от воспоминаний. Входная дверь открылась, и из нее, приподняв полицейскую ленту, вышел молодой человек с портфелем через плечо и с чемоданом на колесиках. Опять этот турист!

На молодом человеке была кожаная куртка явно не по размеру. Она висела словно мешок. Мадс удивился. На нем же было пальто? Модное такое. С широченными плечами, узкой талией, высоким поднятым воротником. Следом за молодым человеком из магазина появилась высокая худая девушка с длинными черными волосами. Поверх теплого свитера на ней была накинута джинсовка, а за спиной висел рюкзак.

Наконец, третьим вышел мужчина лет тридцати пяти в жилетке и с полицейским жетоном на поясе, который раньше уже выходил покурить на ступеньках. Он что-то сказал одному из двух полицейских, дежуривших у входа, и тот, кивнув, отправился сопровождать молодых людей. И очень кстати – репортеры уже подбежали к ним с вытянутыми микрофонами и видеокамерами. Полицейский уверенно отбил атаку журналистов, и все трое быстро зашагали в направлении «Нёррепорта».

Сам мужчина в жилетке остался у входа покурить. Он, кажется, уже собрался было перекинуться парой слов со вторым полицейским, но передумал.

К магазину прибыла команда криминалистов в белых «скафандрах».

Глава 5

Купер был уверен, что выглядит нелепо. Ему казалось, что все прохожие только и делают, что пялятся на безвкусно одетого молодого человека. Линдеберг забрал пальто на экспертизу. Кто знает, может быть, по составу вещества на воротнике удастся выйти на след убийцы профессора? За ту неделю, что Купер собирался пробыть в Копенгагене, пальто ему обязательно вернут – так пообещал Линдеберг, но более точных сроков окончания экспертизы назвать, к сожалению, не смог. Зато он любезно предложил Куперу свою кожаную куртку. Сам он, по его словам, поедет домой на автомобиле, который припаркован неподалеку, поэтому стесняться и отказываться не следует. Вот только подвезти не сможет, так как нужно еще поработать на месте преступления вместе с криминалистами. А куртку Купер вернет, когда зайдет в полицию за своим пальто.

– Хорошего вам дня! – пожелал сопровождавший Купера и Иду полицейский.

Репортеры их больше не преследовали, и полицейский, развернувшись, зашагал обратно к магазину. Молодые люди стояли теперь одни у Coffee Industry, возле которого на Купера напали. Ему стало немного не по себе. Что, если опять?..

Впрочем, Линдеберг уверял, что беспокоиться незачем. Круглосуточная защита предоставляется полицией только в тех случаях, когда имеются весомые основания. На Купера, скорее всего, действительно напал предполагаемый убийца профессора. Зачем? Единственное объяснение – чтобы не дать информации распространиться. Чтобы никто не узнал, что была обнаружена книга из личной коллекции великого сказочника Андерсена, да еще и с его автографом, ведь эта информация является ключом к мотиву убийства. Значит, в шприце наверняка был какой-то яд, сильнодействующее вещество. Но то покушение не удалось, а теперь, когда Купер пообщался с полицией, предполагаемый убийца наверняка потерял к нему всякий интерес.

– Ты не голоден? – спросила Ида. – Тут есть одна пиццерия по пути.

– Что? – Он пребывал где-то глубоко в своих мыслях. – А, да, отлично, давай!

Ида еще в магазине помогла ему уладить вопрос с жильем. Ехать в дом покойного и жить там с его вдовой, которую он к тому же едва знал, было бы странно. Услышав, что Купер завел со следователем речь о гостиницах, Ида предложила другой вариант. Вместе со своими друзьями-студентами она арендовала большую квартиру буквально в двадцати минутах пешком от магазина. Одна из комнат сейчас пустовала. Зачем тратить бешеные деньги на гостиницу, когда можно отдать какую-то часть им и жить целую неделю в самом центре?

Это был один из тех самых kollektiv, про которые Купер столько раз слышал. Своеобразный отголосок датских коммун эпохи хиппи. И очень популярная форма совместной аренды жилья среди современных студентов Копенгагена. Да, для подселения к «коллективу» нового члена требуется одобрение кандидатуры всеми его участниками. Однако Ида была уверена, что раз речь всего об одной неделе, то проблем с этим не возникнет.

Купер сразу же уточнил две вещи. Точно ли у него будет своя комната, которая не станет проходным двором? И точно ли ему не придется в эту неделю готовить на всех и делать за всех уборку? Он был наслышан о такой особенности «коллективов». Получив «точно» в ответ на оба вопроса, Купер с облегчением вздохнул, спросил про стоимость и согласился.

…Возле кафе, где их покинул полицейский, они повернули налево и прошли вдоль домов, выходящих на пешеходную площадь, до самого ее конца. Затем пересекли узенькую улочку Нёррегаде и почти сразу уперлись в расположенный под острым углом к ней проспект Нёрре Волльгаде. Здесь, на углу, и был вход в пиццерию.

Внутри, несмотря на вечер, было немноголюдно. Устроившись поудобнее, они изучили меню и решили заказать одну большую пеперони на тонком тесте на двоих. Куперу довольно быстро принесли капучино, а Иде зеленый чай.

– Чей это кот у вас в книжном хозяйничает? – поинтересовался Купер, отхлебнув кофе. – Красавец, ему разве что на фитнес давно пора абонемент купить.

Ида улыбнулась.

– Это Портос. Я его подобрала на улице. Он пожил какое-то время у меня, но я не могла оставить его насовсем. Рассказала как-то про своего кота в магазине, а Марк, владелец, предложил там его поселить. Как оказалось, посетители очень хорошо реагируют на Портоса, он создает уютную, домашнюю атмосферу. Даже продажи заметно пошли вверх.

– У вас тут, я смотрю, бездомные коты неплохо питаются.

– В каком смысле? А, нет, он же не всегда был Портосом. Сначала был кожа да кости. Почти как я. – Ида засмеялась, обнажив белые зубы. – Наверное, все никак не может поверить, что на улице уже не окажется. Ест как не в себя.

– Понятно, – кивнул Купер. – Но ты все же с ветеринаром поговори. У одного из моих мейн-кунов тоже есть привычка объедаться, и я ему специальную «умную кормушку» купил. Хочешь достать еду – будь добр поработать мозгами и лапами.

– У тебя мейн-куны?!

– Двое. Второй не такой обжора. Но зато любитель в пять утра носиться по квартире как ненормальный. С этой проблемой я пока не придумал, что делать.

Ида улыбнулась:

– Я подумаю об «умной кормушке». Спасибо.

Оба минуту-другую пили напитки молча. Они сидели каждый на своем диванчике, друг напротив друга. Купер украдкой разглядывал Иду. Он все никак не мог понять, какого цвета у нее глаза. В магазине ему показалось, что они светло-карие, но здесь, в кафе, при ярком освещении, выглядели зелеными. Болотного цвета, решил он.

Рядом с Идой на сиденье валялись ее джинсовка и рюкзак. На диванчике рядом с Купером стоял портфель и лежала аккуратно свернутая кожаная куртка. Чемодан Купера был прислонен к столу сбоку, немного загораживая проход.

– Забавно, кстати… – Ида взглянула на куртку. – Этот следователь – вылитый Дэниел Крейг в молодости. Ты обратил внимание?

– Крейг? Это который Джеймс Бонд? Не знаю… Что-то есть, возможно. Актеру сейчас уже лет пятьдесят?

– Пятьдесят пять.

– Ну, если двадцатку скинуть…

– Да копия просто!

– Забавно, да. – Купер отпил еще кофе. – Странно только, что Бонд этот совершенно не заинтересовался Андерсеном.

– Что?

– Следователя совершенно не заинтересовала загадка Андерсена. Мне казалось, что уж кто-кто, а следователи точно обожают всякие загадки. Разве не так?

– Ты о чем сейчас? – Ида уставилась на Купера. – Какая еще загадка?

И тут только он сообразил, что девушка не слышала абсолютно ничего из их с Линдебергом разговоров о книге. Ведь сначала они общались в служебном помещении, закрыв за собой дверь, а потом ушли довольно далеко от Иды, к стеллажу с Эленшлегером.

– Давай покажу, – предложил Купер и полез за айфоном. – Хорошо, что этот Джеймс Бонд телефон не забрал вместе с пальто – я просто переслал ему видео. Смотри!

И вот уже который раз за день он слушал, как Нильсен, еще живой, с восторгом делится новостью об обнаруженной в книге загадочной надписи.

Вдруг Купер понял, что его глаза стали влажными.

– Прости, – еле выговорил он. – Я на секунду.

Выключив видео, он молнией вылетел в туалет, едва не опрокинув на ходу какой-то стул. Посетители и официанты проводили молодого человека испуганным взглядом.

Нильсен умер. Купер только сейчас понял, что больше никогда не услышит его шуток, не увидит смешной ежик седых волос. Последняя пара часов прошла будто в каком-то отупляющем сне. И вот его разум наконец начал осознавать суровую реальность.

Куперу потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя. Когда он вернулся за столик, Ида, по-видимому, уже сама обо всем догадалась. Она лишь спросила:

– Все в порядке?

– Да, – соврал он. – Не бери в голову. Так на чем мы остановились?

Как и раньше с Линдебергом, Купер поставил видео на паузу в нужном месте, чтобы Ида смогла прочитать вышедший из-под пера Андерсена текст.

…Она поперхнулась чаем.

– Это правда Ханс Кристиан Андерсен написал?!

Ее и без того большие глаза стали совсем огромными. Теперь ее лицо напоминало лицо удивленного ребенка.

– Скорее всего, да, – пожал плечами Купер. – Почерк его.

– А откуда ты знаешь, какой у него был почерк?

– Пишу исследование по Андерсену. Заканчиваю первый год аспирантуры в Нью-Йорке. Уж поверь, я способен отличить его почерк от других.

– Ничего себе.

Она наклонилась и внимательно прочитала текст еще раз.

– А что за Чаша Одрёрир? Кажется, впервые слышу.

– Ну, это из мифов. В «Старшей Эдде» про нее кое-что есть. И в «Младшей Эдде» тоже. Эти средневековые тексты теперь мало кто читает, понятное дело.

– «Старшую» я читала недавно! – возразила Ида. – В переводе на современный датский. Но вот про Одрёрир что-то не припомню.

– Серьезно, ты читала «Старшую Эдду»?

Ида почему-то покраснела.

– А что тут такого? Я учусь на историка искусства. Мы как раз недавно проходили ее в курсе по искусству эпохи викингов. Странно скорее, что ты ее читал. Ты же по Андерсену пишешь?

– Мое исследование о том, как Андерсен использовал образы и сюжеты из мифологии викингов. Поэтому я читал обе «Эдды». В оригинале, – похвастался Купер. – В сказках Андерсена…

Он не договорил: официантка принесла им большую пеперони на двоих. Купер для удобства сделал скриншот стоящего на паузе видео, убрал телефон, и какое-то время молодые люди жевали молча, каждый думал о чем-то своем.

Затянувшееся молчание нарушила Ида:

– Так что там за Орёлир в загадке?

– Одрёрир, – поправил Купер. – Это один из трех сосудов, самый большой, в которых у богов хранился Мёд поэзии.

– Мёд поэзии?

– Да. Если его выпить, то любой смертный станет, как бы сейчас сказали, гениальным автором. Хотя, – Купер многозначительно поднял указательный палец вверх, из-за чего стал похож на преподавателя, – иногда в мифах говорится о Мёде мудрости, а не поэзии. В «Младшей Эдде» вообще компромиссная версия: кто вкусит этот Мёд, тот станет божественным поэтом или ученым. Но обычно все-таки Мёд поэзии.

– В трех сосудах?

– Ну да. Просто Одрёрир – самый большой. В мифах это, строго говоря, котел. Андерсен поэтически называет его «Чашей», но это не совсем корректно.

– Вы посмотрите-ка, лучше Андерсена разбирается! – улыбнулась Ида.

– Вот два других сосуда – это действительно чаши. У них тоже есть названия…

Купер открыл портфель и извлек из папки чистый лист бумаги.

– Вот, так их писали.

Из-под шариковой ручки, которой водил Купер, на листе появилась три слова:

Óðrørir, Són, Boðn.

– Точное произношение никто теперь не знает, – окончательно увлекся Купер. – Но ð, наверное, звучало как английское th в слове with. О с черточкой сверху – это долгое о. А перечеркнутое о – это…

– Ну хватит! – засмеялась Ида, не дав ему договорить. – Зачем мне такие тонкости? Я же не на лекции по языкознанию. Ты лучше скажи, слово «Одрёрир» что-нибудь значит?

Купер смутился. Черт, она решила, что я зануда.

– Конечно, – ответил он. – Одрёрир означает «то, что приводит дух в движение». Котел даровал любому смертному вдохновение.

– Вот, совсем другое дело!

– И, что любопытно, Андерсен пишет в 1875 году, что выпил из Одрёрира сорок лет назад. «Сорок лет убежали с тех пор». Получаем 1835 год. Именно тогда он опубликовал свой первый сборник сказок. Они мгновенно превратили тридцатилетнего Андерсена в знаменитость. Хотя до этого бедняга сочинял половину жизни, но без особого успеха.

– Я слышала даже, что поначалу никто не верил, что и у этого сборника будет успех. Это так?

– Почти. Единственным, кто сразу разглядел гениальность рукописи, был его друг Эрстед.

– Тот самый? – не поверила Ида. – В смысле, который ученый?

– Он самый. Первооткрыватель электромагнетизма. И, что забавно, тезка Андерсена: Ханс Кристиан Эрстед. Они очень дружили, хотя Эрстед и был намного старше. К тому времени, когда они познакомились, он уже стал мировой знаменитостью.

– Выходит, гений понял гения?

– Выходит, что так. – Купер пожал плечами. – Все, кому Андерсен показывал рукопись, критиковали его: «Кто так пишет сказки? На кого они рассчитаны? Кто их будет читать или слушать? Для детей эти истории не совсем детские, а для взрослых – недостаточно взрослые. Ни то ни се! Никто такое не купит!» И только Эрстед, взглянув, сказал: «Дружище, эти сказки сделают тебя бессмертным». По крайней мере, так следует из всех биографий.

Ида о чем-то задумалась. Купер тоже замолчал. Оба уплетали пеперони, один аппетитный кусок за другим. Вдруг болотные глаза Иды впились в Купера.

– А давай мы с тобой разыщем Одрёрир?

Купер чуть не подавился пиццей.

– Чем бы эта «Чаша», – уточнила она, – ни оказалась в реальности.

– В реальности?! Да это же просто художественное произведение!

– Откуда ты знаешь? Андерсен разве писал в этом жанре?

– Ну… – Он с опаской смотрел на Иду. В магазине она казалась такой испуганной и рассеянной. Откуда вдруг такая прыть? – Насколько мне известно, это первое его произведение в жанре загадки. Скажем так, из обнаруженных на сей день.

– Вот видишь.

– Не пойму. Ты что, всерьез веришь, что сосуд с Мёдом поэзии существовал в реальности?

Купер не удержался и засмеялся. Ида густо покраснела.

– Конечно же, я не верю, что котел с Мёдом поэзии, о котором говорится в «Эддах», существовал в реальности, – возмутилась она. – Но при чем тут это? Ты путаешь разные вещи! – Ида, рассердившись, подыскивала нужные слова. – Андерсен разве не мог написать о каком-то реальном кубке… возможно, даже очень древнем… при этом метафорически называя его Одрёриром?

– Метафорически?

– Ну да.

– Э-э-э… Чисто умозрительно такой вариант, конечно, не исключен.

– А кроме того, – торжествовала она, – тебе ли не понимать, что Андерсен и сам не верил в Одрёрир из языческих мифов? Он ведь был глубоко верующим христианином!

– Это-то понятно, – примирительно кивнул Купер. – Про христианство Андерсена всем биографам хорошо известно.

Он на секунду задумался и добавил:

– Кстати! Ведь Андерсен и тут использует библейскую символику. Я уже наизусть выучил:«У церкви жил некто – там Мастера творенья. И спрятал он Чашу у замка, где тот оберег от дьявола создал». И церковь тут, и дьявол.

Ида отхлебнула чаю.

– Эх, – вздохнула она, – вот бы вычислить этого «некто»! Тогда мы легко установим церковь, возле которой он жил. Это проще простого! Затем определим «Мастера» – по его «твореньям», то есть произведениям искусства, в этой самой церкви. И затем мы…

– По «твореньям»? – перебил Купер. – Ты это серьезно?

– Конечно. А в чем проблема? Я же историк искусства, пускай еще только учусь. И затем, – продолжила она мысль, воодушевляясь все больше и больше, – мы поймем, что за «оберег от дьявола» он создал в каком-то там замке. Останется только съездить туда с лопатой и отмерить шаги от северного угла!

– «От южного угла в ста шагах», – поправил Купер.

– Ну, не суть.

– Хорошо, – не стал спорить Купер. – Но как мы вычислим этого «некто», жившего возле церкви?

Ида задумалась, затем ответила вопросом на вопрос:

– Может, его имя зашифровано в конце загадки?

Купер молча смотрел на нее.

– Там, где про Русалочку, – пояснила она. – Тогда это по твоей части. Ты же у нас специалист по сказкам Андерсена! А что там конкретно написано в конце?

Купер достал айфон, не желая излишне полагаться на свою память. В конце скриншота с загадкой говорилось:

Найди одного, двух и двух, четверых,

одного, первых двух,

Восьмерых – из которых Русалочка

всех прекрасней!

Глава 6

Йенс Линдеберг сидел за рулем серебристого «Фольксвагена». Радио в салоне было настроено то ли на блюзовый, то ли на джазовый канал, и сразу несколько хриплых негритянских голосов распевали Go, Tell it on the Mountain. Часы на панели показывали 20:44. Йенс свернул на бульвар Андерсена, автомобиль понесся по центральной городской магистрали по направлению к жилым районам, расположенным на острове Амагер.

Линдеберг спешил вовсе не к себе домой – он жил с подругой в другом конце Копенгагена. У его одноклассника, коллеги по службе и лучшего друга – Ларса – сегодня был день рождения. Ему исполнилось тридцать пять.

Как и в прошлом году, Линдеберг долго ломал голову над подарком. Раньше такой проблемы не возникало. Но что можно подарить человеку, который вот уже два года прикован к инвалидному креслу и обречен оставаться таким всю жизнь?

По моей вине.

Ларс жил у родителей – они взяли его к себе после выписки из больницы. Как и Линдеберг, он не был официально женат. Узнав про инвалидность, девушка сразу его бросила. Пуля вошла в позвоночник, и, как объяснили врачи, он навсегда останется парализованным. Мама Ларса, посовещавшись с мужем, приняла решение уйти с работы, чтобы ухаживать за сыном-инвалидом.

Красиво упакованный подарок лежал на заднем сиденье «Фольксвагена». Зачем же я тогда вмешался? Второй год подряд эта мысль сводила Линдеберга с ума. Если бы не я, ублюдок не выстрелил бы в Ларса. Малолетку, стрелявшего в друга, до сих пор не нашли. После того летнего вечера он словно сквозь землю провалился.

Линдеберг видел, что ранил парнишку выстрелом в ногу, когда тот бросился наутек. Но догонять – даже раненого – просто не было возможности. Пришлось оставаться с Ларсом, оказывая первую помощь и дожидаясь прибытия скорой.

Малолетнего наркокурьера, согласно полицейской базе, звали Мадс Есперсен. Тогда ему было всего лишь шестнадцать. Где он сейчас, что с ним и жив ли он вообще – этого не знали ни Линдеберг, ни всесильное Датское государство.

Затрезвонил мобильный, лежавший на пассажирском сиденье. Линдеберг с опаской глянул, кто звонит. Черт бы тебя побрал! Это была шеф. Он выключил радио и включил громкую связь.

– Да, Рикке, слушаю.

– Йенс, ты сейчас где?

– Еду по бульвару Андерсена на Амагер. Скоро уже мост. А в чем дело? Я же обо всем тебе доложил.

– Разворачивайся до моста. Найдено новое тело.

– Что?!

– Ученица частной гимназии[1]. Это на северо-западной окраине муниципалитета, там кварталы с элитными коттеджами.

– Но… я ведь… ты пойми, я еду к Ларсу.

– Я уже навела справки: профессор Нильсен вел занятия у ее класса. Оба дела могут быть связаны.

Линдеберг не верил своим ушам.

– Этого еще не хватало. А как ее убили?

– Тело обнаружено на Уттерслевских болотах, – ответила шеф, – прямо у воды. Никаких видимых признаков насильственной смерти нет. Ее велосипед валялся рядом. Там неподалеку проходит велосипедная дорожка – вокруг болот шикарный парк. Нельзя исключить, конечно, что у девушки были какие-то проблемы со здоровьем и ей внезапно стало плохо. Но зачем бы она побрела через густые заросли на заболоченный берег? Да еще и потащила с собой велосипед! Ты говорил, что на этого твоего американского аспиранта было совершено нападение со шприцем, так?

– Да, верно.

– Вот и отправляйся туда немедленно. Ей могли вколоть яд. И затем оттащить тело и велосипед подальше от дорожки. Криминалисты прибудут позже, пока что там дежурит наряд полиции.

– Понял.

– Ты сейчас на бульваре Андерсена, подъезжаешь к мосту?

– Уже разворачиваюсь.

– Отлично. Тело обнаружено на западном из трех Уттерслевских болот, на северном берегу, примерно посередине.

– Еду. Ты Ларса-то поздравила?

– Сейчас позвоню.

– Давай. Скажешь, что я сильно задерживаюсь, хорошо? У меня тут подарок для него.

– Хорошо. До связи!

– До связи.

Линдеберг отключил звонок. Профессор Нильсен вел у нее занятия? И убийца вколол ей яд? Так же, как собирался вколоть яд американскому аспиранту?

Линдеберг пока ничего не знал о времени смерти новой жертвы. Поэтому выстраивать картину событий, пускай даже гипотетическую, было преждевременно. Возможно, убийца после неудавшегося покушения на американца поспешил на северо-западную окраину и вколол остатки жидкости в несчастную девушку? Или, наоборот, сначала убил ее, а потом поехал в центр города, где у него произошла осечка? Тело девушки могло пролежать на заболоченном берегу довольно долго.

А почему профессора он сбросил со стремянки? Почему и ему не сделал укол?

Вопросы плодились и плодились сами собой.

Черт! Я же без куртки, вдруг сообразил Линдеберг. Как я буду на таком холоде идти пешком? А потом еще и работать там, на берегу, неизвестно сколько времени!

Кожаная куртка у американца. Линдеберг был уверен, что доедет на машине до Ларса, а потом поедет к себе домой. Ладно, там наверняка стоит скорая. У них должно найтись что накинуть.

Линдебергу представился герой из голливудского боевика восьмидесятых. Перед финальными титрами тот обязательно сидит возле скорой, закутанный в теплый плед, с бинтами на голове и при этом перекидывается дурацкими шутками с другими героями. Вот только Линдебергу предстояло в таком виде – разве что без бинтов – проводить опрос свидетелей.

…Криминалисты забрали пальто американца с собой на экспертизу. По их словам, потребуются минимум сутки, чтобы установить состав жидкости на воротнике. Что, если это никакой и не яд вовсе? Линдеберг постарался сосредоточиться на поворотах, но хаотичные мысли разрывали его мозг. Что, если нападение вообще не связано со смертью профессора? Может, это был какой-нибудь экологический активист или зоозащитник? Увидел на моднике дорогое пальто с высоким поднятым воротником – и брызнул на него краской. Они ведь так делают? Хотя для этого воротник должен быть из меха, а он шерстяной. Да мало ли что это вообще могло быть! Практикантка, вернувшись из Coffee Industry, возле которого все произошло, передала Линдебергу показания свидетелей. Увы, никакой информации, способной существенно помочь следствию, ей раздобыть не удалось. Лицо нападавшего со шприцем было скрыто капюшоном и каким-то темным шарфом. Никто не смог описать ни его одежду, ни рост. Камер наружного наблюдения там, как назло, тоже не оказалось.

Однако Рикке, не дожидаясь результатов лабораторного исследования, погнала Линдеберга на Уттерслевское болото! Давненько он не замечал у шефа такой активности. Обычно все происходило наоборот. Сколько раз Линдеберг уговаривал ее запросить судебную санкцию на прослушку подозреваемого или на что-то еще важное и срочное, но получал отказ! Мол, недостаточно оснований. А тут вдруг развела бурную деятельность.

Журналисты, сообразил Линдеберг.

Ну конечно. СМИ наверняка уже насели на нее. Мало того, что погиб всенародно любимый профессор Нильсен. Теперь еще и загадочная смерть девушки, у которой он вел занятия в какой-то элитной гимназии! Линдеберг уже представил себе заголовки завтрашних газет. Вся бульварная пресса гарантированно встанет на уши. Когда у них последний раз был подобный случай порезвиться?

И ни одной зацепки, кроме дурацкой цепочки. Криминалисты, помимо пальто, забрали у Линдеберга также и пакетик с золотой цепочкой, на которой болтался молот Тора. Обещали изучить все оставленные на ней биологические следы. Капли пота, частички волос, кожи. Отпечатков пальцев, впрочем, вряд ли стоит ожидать.

Еще тот лохматый бородач. От рисунков продавщицы оказалось мало толку. Однако один посетитель ей все же хорошо запомнился. По ее словам, она сначала испугалась, что в магазин забрел бомж. Еще не хватало, чтобы он касался дорогих антикварных книг своими грязными руками! Но, принюхавшись, она поняла, что паниковать незачем. В магазине не распространялось никакого нового аромата. Посетитель был одет опрятно. В какую одежду? Продавщица не смогла вспомнить. «Может быть, в кожаную куртку с цепями, что-то вроде байкерской?» – подсказал Линдеберг. Но девушка уверенно замотала головой: такое ей бы наверняка запомнилось.

«Фольксваген» несся по шоссе, ведущему на северо-западную окраину Копенгагена, прямиком на болота. От встречных фар, разрезающих темноту, болели глаза. А нет ли между ними связи? – вдруг задумался Линдеберг. Между цепочкой с религиозным символом и бородачом? «Бомж» не оказался байкером.

А просто так мужчины редко отращивают длинные волосы и бороду. Особенно если они опрятно одеты. Зато среди поклонников всяких культов таких чудиков хоть отбавляй.

Еще вопрос: мог ли фрик чисто физически быть тем, кто напал на американца со шприцем? По показаниям свидетелей, нападавший обмотался шарфом до самых глаз и натянул на голову капюшон. Если длинные волосы завязать в хвост, то почему бы и нет? Бороду он мог спрятать под шарфом. Об одежде того и другого данных нет. О росте и телосложении – тоже. Выходит, это вполне мог быть один и тот же человек.

И он же убил профессора? Чтобы украсть книгу?! В таком случае оккультный фрик был хорошо знаком с Нильсеном. Профессор, скорее всего, сам отправил ему сообщение об антикварной находке, как и американцу. Почему бы и нет? Кстати. Американец без конца твердил что-то про древний миф в автографе Андерсена, что-то из старинных скандинавских преданий. Нильсен решил показать это бородачу-язычнику? И фрик пошел на убийство, чтобы заполучить книгу? Расспрошу-ка завтра коллег профессора.

За рулем хаотичные мысли, как это обычно случалось с Линдебергом, сложились во вполне рациональное решение, а серебристый «Фольксваген» тем временем подъехал к Уттерслевским болотам.

Глава 7

Купер и Ида вышли из пиццерии.

– Мне понравилось здесь, надо запомнить: угол улицы Нёррегаде и проспекта Нёрре Волльгаде, – сказал Купер.

– А ты знаешь историю этого проспекта? Нёрре Волльгаде – «улица Северного Вала», – пояснила Ида. – Когда-то здесь располагался один из высоких насыпных валов, окружавших Копенгаген. В начале семнадцатого века король Кристиан IV приказал окружить такими насыпями весь город, а вдоль них вырыть зигзагообразные рвы и заполнить их водой. Попасть в Копенгаген можно было только через четыре узких прохода, оставленных в насыпях по четырем сторонам света. Перед каждым таким проходом через ров был перекинут мост.

– Я где-то уже слышал эту историю. Андерсен ведь застал валы и рвы, правильно?

– Да, они просуществовали вплоть до середины девятнадцатого века! Военно-оборонительного смысла в них давно уже не было, они лишь мешали городу, который уже разросся далеко за их пределы. И вот в 1850-х валы наконец-то снесли, а рвы засыпали. Копенгаген навсегда лишился непередаваемого обаяния эпохи позднего Ренессанса, – вздохнула Ида. – Оставили только несколько фрагментов зигзагообразного рва с водой. Вокруг них постепенно выросли городские парки.

Один из таких оазисов виднелся в пяти минутах ходьбы от пиццерии: парк Эрстеда. Как Купер уже понял из объяснений Иды, ее квартира находилась сразу по другую сторону. Погода стояла ясная, повсюду теперь горели фонари и разноцветные витрины – Копенгаген жил полноценной ночной жизнью. Так почему бы не прогуляться? Купер глянул на наручные часы – 21:06.

– Майкл, я тебя развлекла лекцией из истории Копенгагена, ты тоже рассказывай, хватит уже молча думать. Мне интересно вообще-то! Наверняка уже пришли идеи, как узнать таинственного «некто» из загадки?

– Не знаю даже… – Купер шел справа, таща за собой чемодан на колесиках. – Сомневаюсь, что там зашифровано имя.

– А иначе не может быть, – возразила Ида. – «У церкви жил некто» — ключевая строчка для решения всей загадки. Я уже объяснила почему. И откуда, по-твоему, мы должны узнать, что это за «некто»? Если не из концовки загадки, то больше просто неоткуда!

– Не знаю, – повторил Купер. – Слишком странное предложение, чтобы там было зашифровано имя. «Найди одного, двух и двух, четверых, одного, первых двух, восьмерых – из которых Русалочка всех прекрасней». Почему цифра 8 в связи с Русалочкой, это я еще могу понять, а остальное…

– Так чего же ты молчишь?! – Ида была готова разорвать Купера. – Рассказывай! Почему цифра 8?

– Сразу по двум причинам. Одна простая. Сюжетная, скажем так. А другая более философская. Тебе с какой начать?

– С сюжетной.

– Ну смотри. В сказке «Русалочка» у главной героини было пять сестер, отец-вдовец и бабушка-королева. Получается, что семейство русалок состояло из восьмерых. А Русалочка была самой красивой из них. Вот тебе и «восьмерых – из которых Русалочка всех прекрасней».

– Здорово!

– Да, но только что нам с этого?

– Давай философскую версию.

– Тут поинтереснее. Если 8 положить набок, то какой символ получится?

Ида даже не задумалась:

– Бесконечность!

– Вот именно. А о чем сказка «Русалочка», по задумке Андерсена?

– О бесконечной любви?

Купер скептически закатил глаза.

– Ты с диснеевской версией не путай, пожалуйста.

Ида бросила на него недоуменный взгляд. Но тут же сообразила:

– О бесконечной жизни!

– Молодец. О бессмертии души. – Купер, похоже, зауважал свою спутницу. – И кстати, не только «Дисней» выкинул из «Русалочки» эту тему. Есть у меня один коллега в Москве, отличный специалист по датской литературе. Он мне рассказал, что у них первый перевод этой сказки с датского вышел еще в конце девятнадцатого века, при царе. А потом воинствующие атеисты всю сказку подвергли цензуре, представляешь? – Он покачал головой. – Повыкидывали все абзацы, где Русалочке становится известно, что у людей есть бессмертная душа. И где она разузнаёт, как бы ей самой заполучить такую. То есть что надо обвенчаться с каким-нибудь человеком в церкви… Даже хеппи-энд выкинули! Ну, где Бог, несмотря на провал ее хитроумного плана, все же дарит ей вечную жизнь на Небесах.

– Нелепо и грустно, – вздохнула Ида.

Они какое-то время молча шагали мимо сверкающих по левую руку витрин. Справа гудел проспект Нёрре Волльгаде.

– Но, с другой стороны, – вдруг снова заговорила она, – гениальность Андерсена, возможно, как раз в этом и заключается?

– В чем?

– В том, что без темы бессмертия сказка не становится хуже! Он хотел внушить читателю свои религиозные идеи, а в результате создал одну из величайших историй о любви и самопожертвовании.

– Соглашусь, пожалуй. Но нам нужно понять, что Андерсен зашифровал в загадке. А он там отсылает к Русалочке и «восьмерке».

– Для начала неплохо, – похвалила Ида.

– Неплохо? К «некто», который жил возле церкви, это нас никак не приближает – я предупреждал.

Они остановились у пешеходного перехода. На другой стороне проспекта виднелся вход в парк Эрстеда. Бесконечность, бессмертие, вечность – крутилось и крутилось в голове у Купера. И имя того «некто». Его имя.

Перейдя через Нёрре Волльгаде, молодые люди вошли в распахнутые ворота парка. Они шагали по присыпанной гравием дорожке, и чемодан на колесиках то и дело норовил завалиться набок. В тусклом свете фонарей деревья и скульптуры отбрасывали длинные тени, из-за чего парк казался местом действия какой-то волшебной сказки.

Имя того «некто». И вечность.

Из темноты донесся женский голос:

– Герда, пойдем домой! Пойдем, моя хорошая. Ну что ты там ковыряешь носом? Герда, ты меня слышишь? Иди ко мне, мой пупсик!

Толстая женщина неопределенного возраста разговаривала с маленькой пушистой собачкой, а та полностью игнорировала хозяйку. Купер остановился как вкопанный.

– Герда… – еле слышно произнес он.

Ида тоже остановилась.

– Что ты сказал?

– Ну конечно! Когда Герда нашла Кая в замке Снежной королевы, чем он там занимался?

– Чем занимался Кай? Складывал из льдинок слово «вечность». А что?

– Вечность, – произнес Купер медленно. – Идея бесконечности нам не нужна, восьмерка на боку – это ложный путь. Важно то, как Андерсен рассуждает. Мы должны сложить какое-то слово из букв! Подобно тому, как Кай складывал слово из льдинок.

– Из букв?

– Каждая цифра – это буква. И цифра 8 – это тоже буква.

– И ты знаешь, как перевести эти цифры в буквы?

– Пока нет. Но там сказано: «Десять лет убежали сперва». И потом перечисляются цифры. Мы точно знаем, что последняя связана с «Русалочкой». Значит, и все остальные цифры тоже связаны со сказками. Андерсен отсылает к своим сказкам, вышедшим за первые десять лет! Так он сужает круг поиска. Пойдем к скамейке!

Шагах в двухстах от Купера и Иды свет фонарей выхватывал из вечерней тьмы огромную статую Эрстеда. Всемирно известный физик, чье имя носил парк, стоял на высоком постаменте, повернувшись к молодым людям спиной.

В центральной части парка было много скамеек. Усевшись на одну из них, поближе к фонарю, Купер извлек из портфеля листок, на котором в пиццерии уже написал названия сосудов из мифов. Он подложил под него твердую папку и написал чуть ниже:

Одного, двух и двух, четверых,

одного, первых двух, восьмерых

1224128

Купер протянул листок Иде:

– Семь цифр, видишь? У нас слово из семи букв.

Она присела рядом.

– Предположим, – сказала она, немного подумав, – что каждая цифра действительно означает какую-то букву. Тогда две единицы – это две одинаковые буквы? А три двойки – это три Другие одинаковых буквы?

– Ну да.

– Странно. Почему же тогда Андерсен про предпоследнюю букву говорит «первых двух»? Про третью он так не сказал! Хотя она, как и вторая, тоже через двойку обозначена.

Купер потер лоб.

– Отличное наблюдение, – похвалил он.

Ида покраснела до ушей, но выглядела при этом невероятно довольной.

– Тогда, – сказал Купер, – следует предположить обратное. Только вторая и предпоследняя буква – одна и та же. А все остальные разные!

– Как это? – не поняла Ида. – Две разные буквы алфавита переданы через одну и ту же цифру – 1? И еще две разные буквы переданы через 2?

– Да.

– Но… это же абсурдно!

Купер ответил не сразу, но наконец с уверенностью произнес:

– Согласен. Абсурдно. Однако это может оказаться ключом к разгадке.

Он выглядел чрезвычайно сосредоточенным. «Верую, ибо абсурдно», почему-то крутилось у него в голове известнейшее христианское изречение. Андерсен не читал книг по формальной логике. При этом мышлением обладал, мягко говоря, нестандартным.

– Я, кажется, догадался! – сказал Купер. – Андерсен указывает на то, сколько раз встречается та или иная буква. Например, первая буква каждой сказки.

– Первая буква?

– Ну, или последняя. Не суть. Например, с буквы «А» начинаются четыре сказки. Это просто как пример. Тогда «А» он зашифровал как «4». И предположим, что не существует других четырех сказок с одной и той же буквой в начале… В этом случае за цифрой 4 в его шифре скрывается только буква «А». Следишь за мыслью?

– Пока вроде да, – неуверенно ответила Ида.

– Но как Андерсену быть, если с буквы «В» начинается, допустим, одна история, но и с буквы «С» – тоже одна? Тогда обе эти буквы он передает через «1». То есть в этом случае за цифрой 1 скрываются уже две разные буквы: «В» и «С».

Иде потребовалось время, чтобы переварить это.

– Хм. – Ида была настроена скептически. – А с чего ты решил, что буквы взяты именно из текстов? Почему бы Андерсену не ограничиться названиями сказок?

Купер с минуту осмыслял услышанное. Затем, не произнося ни слова, стал писать:

1835 – F L P D

1835 – T D R

1837 – D K

1838 – G D D

1839 – P D S

1841 – O R S B

1843 – E N K D

1844 – G S

1845 – E D S H H

Ида с изумлением смотрела то на листок, то на Купера.

– Сборники со сказками выходили у Андерсена не совсем регулярно, – пояснил он. – За первый год, 1835-й, вышли аж два сборника. Но потом – только по одному в год-два. Я указал тут сборники за первые десять лет – «Десять лет убежали сперва» — и их состав. Ну, только первую букву из названий сказок.

– Ты хочешь сказать, что помнишь, в каком году выходил каждый сборник и какие в нем были сказки?!

– Естественно. – Купер непонимающе посмотрел на нее. – Я же их и исследую. А ты как думала?

– Ну все-таки… – Ида покачала головой. – Хорошо, а где тут «Русалочка»?

– Проверить меня решила? – улыбнулся Купер. – Вот тут.

Он ткнул в третью строчку сверху: «1837 – D K».

– Сборник 1837 года, – пояснил он. – И в нем всего две сказки: «Русалочка» и «Новое платье короля». Первая, как ты понимаешь, на «D», вторая на «К»[2]. Я так и обозначил.

– Всего две, но зато какие!

– Ага, – согласился Купер. – Ну так что? Сейчас и проверим твою гипотезу.

– Твою вообще-то.

– Про названия сказок твоя идея была.

– Хорошо, – смущенно признала Ида, – нашу гипотезу.

– Итак, «восьмерых – из которых Русалочка всех прекрасней». «Русалочка» начинается на «D». Найдется тут восемь сказок на «D» или нет? Давай считать.

Купер принялся подчеркивать каждую букву «D» в своем списке, а Ида считала вслух:

– Раз, два, три… четыре, пять…

Список приобрел следующий вид:

1835 – F L P Ḏ

1835 – T Ḏ R

1837 – Ḏ K

1838 – G Ḏ Ḏ

1839 – P Ḏ S

1841 – O R S B

1843 – E N K Ḏ

1844 – G S

1845 – E Ḏ S H H

– Восемь! – вскричала Ида. – Их и правда восемь!

– Мы с тобой, возможно, на правильном пути, – осторожно заметил Купер. – Надо теперь все буквы так сосчитать.

Он принялся выписывать каждую букву, а рядом, посчитав, ставить цифру. Когда все они были сосчитаны, Купер поморщился:

– Так не очень наглядно. Сделаю-ка вот что!

И на листке появилась таблица:

1 – F L T O B N

2 – P R K G E H

4 – S

8 – D

– И правда, лучше, – согласилась Ида. – Сразу видно, что ты – будущий ученый!

– Спасибо.

Купер взглянул на то, что уже было написано выше:

Одного, двух и двух, четверых,

одного, первых двух, восьмерых

1224128

…И подписал внизу под цифрами 4 и 8 единственные подходящие буквы: «S» и «D».

– Ну что? – обратился он Иде. – Вот тот загадочный «некто», который жил возле церкви. И он, по твоему мнению, ключ к разгадке всего остального.

– Всего две буквы из семи?! – воскликнула она. – И столько возможных комбинаций остальных! Да такое слово никто в жизни не отгадает! Стал бы Андерсен загадывать его?

Купер, нахмурившись, оторвал взгляд от листка. Она права. Похоже, наша гипотеза провалилась. Он рассеянно смотрел по сторонам. В парке, давно погрузившемся в вечернюю тьму, почти не осталось людей. Все скамейки в поле зрения были свободны. Лишь женщина с собачкой по имени Герда все еще прогуливались неподалеку – теперь они ходили возле хорошо освещенной статуи Эрстеда. Герда явно не собиралась идти домой, несмотря на все уговоры хозяйки.

Вдруг Купер замер.

– Эрстед! – вырвалось у него. – Да это же Эрстед! Андерсен зашифровал имя своего близкого друга!

Ида перевела взгляд с Купера на листок.

– Эрстед? Не хочу тебя расстраивать, но в его фамилии шесть букв. А у нас слово из семи.

– Да, на датском он Ørsted. Но во всем ученом мире он был известен благодаря своим книгам на немецком языке. Тогда этот язык был как английский сейчас: хочешь мировой известности – пиши на немецком. И работы Эрстеда выходили под фамилией Oersted. Давай-ка проверим, сходятся ли буквы с цифрами!

Внизу под «4» и «8» уже были написаны «S» и «D». Купер дописал остальные буквы, и под строчкой из цифр «1224128» появилось:

O E R S T E D

Теперь, затаив дыхание, Купер с Идой уставились на таблицу.

1 – F L T O B N

2 – P R K G E H

4 – S

8 – D

– Подходят! – обрадовалась Ида.

– Подходят, – тихо подтвердил Купер. – Буквы «О» и «Т» встречаются по одному разу, «Е» и «R» по два.

– А предпоследняя – та же самая, что и вторая! Прямо как в загадке: «первых двух, восьмерых». Это и правда Эрстед!

Оба не верили своим глазам.

– Так странно, – сказала Ида. – Что в загадке говорится про Эрстеда? Кроме того, что он жил возле церкви.

– «И спрятал он Чашу у замка», – процитировал Купер.

– Н-да-а. В голове просто не укладывается. Чтобы всеми уважаемый ученый-физик пошел к какому-то там замку закапывать древний кубок? Ты себе такое вообще представляешь?

Купер не ответил. Он, щурясь, всматривался в статую Эрстеда.

– В предыдущие два раза, – медленно проговорил он, – когда я приезжал в Копенгаген, почему-то не побывал тут. Давай подойдем к нему поближе?

Оставив вещи на скамейке, они приблизились к монументу и обошли его кругом.

– Все-таки не показалось! – сказал Купер. – Надо же, три норны. Три богини судьбы из древнескандинавской мифологии!

Возвышаясь на каменном постаменте, позеленевший от времени Эрстед демонстрировал Куперу и Иде, как электрический ток влияет на магнитную стрелку. По бокам от постамента сидели три женские фигуры. Такие же огромные, как сам физик, и такие же зеленые. Каждая из женщин была облачена в длинное платье, доходившее до ступней. Одна из них держала на коленях табличку и делала в ней отметки. Другая сжимала в руке веретено. Третья просто сидела, как будто терпеливо чего-то ожидая.

Купер не ошибся. Это были Урд, Верданди и Скульд.

Прошлое, Настоящее и Будущее.

Глава 8

Йенс Линдеберг осторожно ехал по Уттерслевскому парку. Фары автомобиля рассекали вечернюю тьму, поднимая переполох среди уже задремавших было чаек.

Передвигаться по парку посетителям разрешалось либо пешком, либо на велосипеде. Но для транспорта специальных служб в подобных случаях всегда делается исключение, и где-то там вдалеке – Линдебергу это было прекрасно известно – уже стояли машины скорой, полиции и криминалистической службы. Так почему бы не потревожить пернатых обитателей еще разок, раз уж у тебя есть полицейский жетон? Тем более что ни одного серого гуся, которыми славятся Уттерслевские болота и окружающий их парк, Линдеберг в этот поздний час так и не увидел. Все его опасения поранить какую-нибудь птицу, из-за чего он и ехал так медленно, оказались напрасными.

В парке параллельно пролегали две асфальтовые дорожки. Их разделяли метр-полтора газона. Правая, более узкая, предназначалась для велосипедистов, а левая – для гуляющих пешком, родителей с колясками и любителей пробежек. Ее ширины как раз хватало для автомобиля. Линдеберг вел осторожно, так, чтобы колеса не заезжали на газон. Впрочем, он хорошо различал на траве вдоль асфальтовых дорожек свежие следы от колес. Либо кто-то из его коллег, либо медики, уже прибывшие на место обнаружения тела, явно торопились, и им было не до аккуратности.

Впервые Линдеберг гулял здесь с подругой спустя год после переезда в столицу. Ему тогда было двадцать три. До того дня от словосочетания «Уттерслевские болота» у него в воображении неизменно возникал образ трясины с квакающими лягушками. Прожив в Копенгагене целый год, он умудрился так и не выбраться сюда. И как только подруга, родившаяся и выросшая в столице, услышала об этом, то в ближайшую же субботу потащила его в Уттерслев на прогулку. Линдеберга потрясло увиденное. «Болота» оказались большими озерами, по берегам которых рос тростник. Все три озера соединялись друг с другом. Прогулочным шагом Линдеберг с подругой обошли их примерно за два часа. На редких участках дорога пролегала прямо вдоль берега. Там Линдеберг приметил коттеджи, на любой из которых ему с зарплаты полицейского пришлось бы откладывать лет двести. Но в основном дорожки вели через парк, и если кто-то вдруг захотел бы пробраться к берегу с тростником, то пришлось бы лезть сквозь густые заросли кустарника. Повсюду стайками разгуливали серые гуси. Эти дикие птицы, обычно крайне осторожные (так уверяла подруга), здесь, в Уттерслеве, совершенно не боялись людей, путались под ногами и даже выклянчивали еду.

Невероятно, но уголок дикой природы удалось сохранить в каких-то семи километрах от самого центра Копенгагена! В озерах безмятежно плавали и серые гуси, и лебеди, и утки, и чайки, и другие пернатые, названий которых Линдеберг не знал, да и не хотелось ему вникать в такие орнитологические тонкости. Но что за умник придумал назвать эти чудесные водоемы, пускай и с заболоченным берегом, тем же датским словом, которым обозначали и топи с трясиной, Линдеберг не понимал. Может, когда-то здесь и правда располагались реальные болота, как в «Собаке Баскервилей»? За прошедшие двенадцать лет он побывал в Уттерслеве еще много раз, но каждый раз не переставал поражаться заповедной атмосфере этих мест.

Девушка, обнаруженная мертвой на берегу, училась в частной гимназии, вспомнились ему слова шефа. А профессор Нильсен вел у ее класса занятия. Возможно, девушка проживала с родителями в одном из элитных коттеджей возле этих озер? Тогда неудивительно, что семье было по карману отдать ее в платную гимназию Копенгагена, где занятия ведет ученый с мировым именем.

Что, если он записал и отправил ей такое же видео, как американскому аспиранту? Предположение было отнюдь не лишено логики. Да – в таком случае тот, кто едва не воткнул шприц в шею аспиранта, вполне мог проделать это с несчастной девушкой… Но почему именно ей из всего класса было отправлено видео? Эти мысли крутились в голове у Линдеберга, в то время как его «Фольксваген» уже подъезжал к пункту назначения.

Перед ним возникли аж четыре патрульные машины, две скорые и фургон криминалистической службы. Дорогу преграждала сигнальная лента. И если перед магазином антикварных книг оцепили лишь несколько метров перед входной дверью, то здесь ленту израсходовали от души!

Как и объяснила ему шеф, тело нашли на северном берегу западного озера. Самого озера следователю пока видно не было из-за плотного кустарника и деревьев. Оно находилось где-то по левую руку. Но, как понял Линдеберг, оцеплена была территория от места, где девушка предположительно свернула с велосипедной дорожки, до берега, где обнаружили тело. Множество людей толпились вдоль ограждения. Откуда только берутся эти зеваки? Их явно привлекли огни полицейских машин и скорых, окрасившие ночное небо над Уттерслевом в синий и красный. Четыре наряда патрульных бдительно следили за тем, чтобы никто из посторонних не попал внутрь.

Линдеберг вышел из автомобиля. Держа жетон в вытянутой руке, он нагнулся и пробрался под лентой к коллегам в форме.

– Отдел убийств, – сообщил он ближайшему полицейскому, принявшемуся разглядывать жетон в темноте, и неожиданно для самого себя чихнул.

– Будьте здоровы. – Полицейский с удивлением посмотрел на тоненькую жилетку следователя.

– Спасибо.

– Вы не хотите вернуться в машину за курткой? У нас тут у всех уже пар изо рта идет. Необычайно холодный вечер для конца марта.

– Ничего страшного. Я… э-э-э… так вышло, что я без куртки, – смутился Линдеберг и чихнул еще громче.

– Будьте здоровы. Да сбегайте вон в скорую, возьмите у кого-нибудь из них куртку. Все равно сидят внутри, греют там свои задницы. Непонятно, зачем их вообще тут две машины.

– Хорошая идея, спасибо. – Линдеберг поспешил к ближайшему фургону медиков.

Вскоре он вышел оттуда уже облаченный в желтую куртку с серыми полосками.

– Ты чего это так вырядился? – прокричал кто-то издалека.

– Привет, Мортен. – Линдеберг протянул руку. Из темноты к нему приближался толстый мужчина с вьющимися волосами, одетый в штатское. – Да так, долго объяснять. Я без куртки приехал.

Мужчины обменялись рукопожатием.

Мортен облизал губы.

– Рикке уже сказала, что передает это дело тебе, – прокряхтел он.

– А я ехал к Ларсу. У него сегодня день рождения. Она позвонила, когда мне каких-то минут десять до него оставалось. Представляешь? У меня подарок в машине… Ладно. Надеюсь, что еще успею сегодня. Ну так что тут у тебя? Криминалисты выяснили что-нибудь интересное?

– Вон там, – Мортен показал пальцем на асфальтовые дорожки, – девушка остановилась, слезла с велосипеда и прошла к кустарнику. Ее следы хорошо прослеживаются. Велосипед она вела рядом, его след тоже установлен.

– Ей в туалет приспичило? – не удержался Линдеберг.

– А вот и не угадал. Девушка, не останавливаясь, дошла до берега.

– Странно. Зачем же ей понадобилось туда?

– Я-то откуда знаю? – Кучерявый толстяк снова облизал губы. – Ползали тут со своими фонариками, – коллега махнул в сторону фургона криминалистов, – каждый метр обнюхали. И говорят, что выявили следы человека, который увязался за ней. Еще с асфальтовой дорожки.

– Без велосипеда?

– Про второй велосипед в их отчете ни слова.

– Понял.

– Ну так вот. Девушка дошла до берега и там рухнула на землю. Велосипед упал рядом. Следов борьбы нет. Пойдем, покажу. Тело еще там. – Мортен схватил Линдеберга за локоть и поволок за собой. – Сзади на шее у нее, сам увидишь, след от укола. Вокруг кожа покраснела и припухла. Убийца, вероятно, ввел ей какую-то дрянь.

– А время смерти?

– Около трех часов дня.

Линдеберг потянулся было в карман жилетки за блокнотом. Но передумал, поняв, что придется останавливаться и просить коллегу светить ему фонариком. Мне все равно передадут отчеты, успокоил он себя.

Когда они очутились среди кустарника, огни от мигалок скорых и полицейских машин уже не помогали разглядеть даже собственные ботинки. Мортен стал освещать путь фонариком.

– И когда обнаружили тело?

– О, нам повезло, что его вообще нашли так быстро! Местный пьяница потащился на берег «любоваться закатом с птицами», как он выразился. Не вполне адекватный человек. Я так понял из его бормотаний, что когда-то он был орнитологом, но потом потерял работу, начал пить, ушла жена… Но суть не в этом. Солнце садится примерно в половине восьмого, так?

– В выходные переводили время на час вперед… – задумался Линдеберг. – Да, теперь где-то в половине восьмого.

– Вот тогда он и заметил девушку. Телефона с собой у него не было – поспешил к людям на дорожках. Его никто не слушал поначалу. Мало ли что может привидеться в белой горячке. В итоге один из бегунов все же согласился сходить с ним и вызвал скорую со своего телефона. Те уже позвонили в полицию.

– Ты обоих уже опросил? И бегуна, и любителя птиц?

– Разумеется.

– И их слова подтверждаются следами на земле?

– Да. Криминалисты проследили путь обоих, все сходится.

– Отлично.

– А вот и наш труп!

Следователи выбрались из кустарника на берег озера. Двое в «скафандрах» еще суетились неподалеку, расставляя маленькие флажки на каких-то следах возле зарослей камыша и фотографируя их.

– Звали ее Оливия Вестхольм, – добавил коллега, когда они подошли поближе. – Ей летом должно было исполниться двадцать.

Девушка лежала на боку в лучах фонарика, который направил на нее Мортен. Велосипед валялся рядом. Красивая, сразу отметил про себя Линдеберг. У нее были спортивная фигура, миловидное личико и светлые волосы, завязанные в хвост. Никакого покраснения и припухлости на шее от укола различить издалека не представлялось возможным, но Линдеберг решил не подходить ближе.

– Топтаться там незачем, – придержал он энергичного коллегу рукой. – Они еще не закончили.

– Хорошо. Кстати, она жила в одном из домов вон на том берегу. – Мортен указал на горящие вдалеке огни окон.

Значит, я был прав…

– Училась в частной гимназии в центре Копенгагена, – продолжил он. – Мать упомянула, что занятия у нее вел профессор Нильсен – тот самый, который сегодня во всех новостях. Ну, я включил это в отчет для Рикке.

– Поэтому мне дело и передали.

– Да, я в курсе. Одного только не пойму: твоего старика разве грохнули уколом в шею? Он же вроде со стремянки неудачно упал?

– Там все сложно, – ушел от ответа Линдеберг.

– В общем, если захочешь пообщаться с ее родителями, то они еще здесь, возле скорых. Никакой полезной информации у них больше выудить не удалось. Отец словно в трансе, с трудом два-три слова от него можно добиться. Мать, наоборот, тарахтит без остановки, но толку-то… Никаких странностей в поведении дочери в последние дни не было. Никаких конфликтов. Никаких ревнивых бывших или чего-нибудь в таком духе. Кстати, нынешний ее бойфренд тоже подошел. Можешь и с ним поговорить.

– С ним тоже обязательно пообщаюсь.

– А я тогда сваливаю отсюда. Увидимся завтра утром в отделе.

– Подожди… Ты сказал, что убийца шел следом за девушкой от асфальтовых дорожек. А куда ведут его следы потом?

– Куда потом? Э-э-э… ну… – Мортен пытался вспомнить, и казалось, что напряглась каждая клеточка его упитанного тела. – Ну, вроде как потом он пошел тем же путем обратно. И на асфальте следы теряются. Да ты в отчете криминалистов лучше уточни.

– Последний вопрос. Телефон жертвы при ней?

– Совсем забыл сказать… Нет, телефона как раз не обнаружили. Кошелек при ней, кредитная карта и наличные на месте.

– Все, понял. До завтра!

– Давай!

Толстая фигура коллеги растворилась во тьме, Линдеберг достал сигарету и закурил. Почему именно ей? Если несчастную девушку действительно убили из-за видео, где профессор показывает книгу с автографом Андерсена… то почему именно ей он отправил это видео? Именно ей из всего класса, у которого вел занятия…

Глава 9

Линдеберг докуривал сигарету, осознавая, что всеми силами оттягивает неприятный момент. За все годы работы следователем в отделе убийств он так и не научился спокойно проходить через эту процедуру. Опрос родителей, которые только что потеряли сына или дочь. Хуже было только одно: самому сообщать им о смерти ребенка. Мортен столько раз объяснял ему, как включать «внутренний цинизм» и «психологически дистанцироваться»! Самому Мортену это виртуозно удавалось. Но Линдеберг, судя по всему, был слеплен из какого-то другого теста – и уже не раз проклинал себя за это.

Когда сигарета была докурена и оттягивать разговор больше не было повода, он медленно поплелся обратно, светя себе телефоном вместо фонарика.

– Пустите меня к ней! – раздался вдалеке женский крик. – Я хочу ее видеть! Вы понимаете, что вам говорят, или нет?!

В ответ не прозвучало ничего. Наверняка полицейские у оцепления спокойным голосом разъясняли, что ее вызовут на опознание в морг. А до тех пор, как требуют правила, родственники до тела не допускаются.

Однако мать это явно не устраивало, и она все настойчивее требовала, чтобы ее пропустили к дочери. Когда Линдеберг только приехал сюда четверть часа назад, криков слышно не было. Каким-то неведомым образом полиции и врачам удалось тогда на время успокоить ее.

Подойдя ближе, Линдеберг увидел, что за лентой оцепления худощавый мужчина в очках пытается обнять разбушевавшуюся блондинку в бежевом пальто. Ее муж, догадался он. Тот самый, который неразговорчивый. Но она вырвалась и все пыталась прорваться за оцепление. Трое полицейских в форме вежливо, но непреклонно пресекали такие попытки.

Женщина оказалась повзрослевшей копией красивой девушки, которую он только что видел лежащей в грязи в ярком свете фонарика.

– Госпожа Вестхольм! – произнес Линдеберг, вспомнив ее фамилию. – С вами уже разговаривал мой коллега. Но появилась еще пара вопросов. – Он показал всем присутствующим свой жетон, после чего пролез под лентой к родителям.

– Скажите им, чтобы меня уже наконец пропустили! – прозвучал в ответ ее охрипший голос.

– Обещаю сделать все, что от меня зависит, – тихо соврал Линдеберг ей на ухо. – Но вы должны помочь мне.

Госпожа Вестхольм взглянула на него с надеждой. Трое патрульных недоуменно пялились на желтую куртку медика скорой, оказавшуюся на обладателе самого настоящего полицейского жетона.

– Давайте прогуляемся, – предложил Линдеберг. – Мне надо поговорить с вами наедине.

Женщина не раздумывая согласилась.

Они зашагали по асфальтовой дорожке парка.

– Моя дочь не отвечает на звонки, – заговорила она, едва сделав пару шагов. – Ее зовут Оливия. Полиция обнаружила там, на берегу, мертвую девушку с велосипедом и говорит, что это Оливия. Но это не она! Понимаете? Как только меня пустят туда, все поймут, что это не она. Оливия куда-то пропала, и я не знаю, что с ней. Вы поможете мне найти дочь?

– Я… я сделаю все, что от меня зависит.

Принятие еще не наступило, понял Линдеберг. Такую реакцию он уже встречал раньше. Только в морге, во время официальной процедуры опознания, к несчастной матери наконец придет осознание того, что она больше никогда не увидит Оливию живой.

– Какой предмет профессор Нильсен вел у ее класса?

Женщина остановилась как вкопанная.

– А почему вы спрашиваете? Его смерть как-то связана с пропажей Оливии?

– Пока рано говорить о каких-либо версиях, – снова соврал Линдеберг. – Мне просто необходимо уточнить некоторые детали.

– Курс истории датской поэзии. – Они продолжили прогулку. – В этом месяце идет древний период, эпоха викингов. Оливия должна была сегодня вечером сидеть дома и готовиться к завтрашнему докладу.

– Докладу? И о чем же?

– О кеннингах.

– О чем, простите?

– Кеннинги. Она очень любит рассказывать мне про них. Это такой прием в древней скандинавской поэзии. Метафоры, которые выглядят для нас как загадки.

– Загадки?..

Линдеберг вздрогнул. В пропавшей книге текст Андерсена весь состоял из каких-то загадок, вспомнил он.

– Ну да. Мы с Оливией часто смеемся над ними. Особенно над длинными. Ни за что на свете не разгадать, о чем речь! – Она задумалась на секунду. – Вы, например, понимаете, что такое «липа пламени земли оленей заливов»?

– Как-как?

– «Липа пламени земли оленей заливов».

– Э-э-э, – протянул Линдеберг, – нет.

– Это означало женщину! Оказывается, про женщину тогда говорили «липа золота». А золото называли «пламенем моря». Если объединить, то выходит «липа пламени моря». Так?

Линдеберг уже потерял нить, но решил кивнуть, чтобы не перебивать. Женщина воодушевилась и заговорила быстрее. Ее рот словно зажил своей жизнью. Радостные воспоминания вытесняли трагедию куда-то еще дальше, за периферию сознания.

– А для моря, – продолжала она уже как пулемет, – была своя метафора-кеннинг – «земля кораблей». Получается уже «липа пламени земли кораблей». А корабль – «олень заливов». Вот поэтому женщина – это «липа пламени земли оленей заливов». Поняли теперь?

– Да уж… – сказал Линдеберг. – Любопытная тема для доклада.

Теперь ясно, почему Нильсен решил отправить ей видео! Американцу – так как тот пишет диссертацию об Андерсене и мифологии, а девушке – потому, что она занималась этими древними иносказаниями… Черт! Но ведь…

– Прошу прощения. – Линдеберг внезапно остановился.

Он расстегнул куртку и достал из кармана жилетки блокнот. Фонарей вдоль асфальтовых дорожек не было, поэтому пришлось светить на записи мобильным телефоном. Может, никакого видео Нильсен девушке и не отправлял? Согласно записям, аспирант получил послание от профессора в 13:53. Тело Нильсена обнаружили в 17:15. Убийца завладел его телефоном и копался там до 17:19. Нападение на аспиранта произошло около 19 часов. Девушка умерла примерно в 15:00. Если убийца только после 17:15 узнал из телефона Нильсена, что тот отправил видео Оливии, как он мог убить ее двумя часами раньше?

– Что вы там смотрите? – поинтересовалась госпожа Вестхольм.

– Скажите, пожалуйста, – перевел тему Линдеберг, – когда вы сегодня в последний раз общались с Оливией?

– Мы… мы с ней вместе завтракали. Муж сегодня уехал в офис пораньше. Затем я поехала на свою работу и подвезла ее до гимназии. А когда после работы приехала домой, то удивилась, что Оливии нет. Было около шести. Я сразу позвонила ей, но дочь не брала трубку. Это очень странно. Она ведь говорила, что будет готовиться к завтрашнему докладу! Она должна была быть дома уже в два. Потом и муж вернулся с работы. Мы много раз звонили ей, но все без толку. А тут еще и эти новости по телевизору про смерть профессора Нильсена. Мы с мужем сразу почувствовали неладное. А потом увидели, что на той стороне озера – то есть на этой – все в красно-синих огнях…

Если Нильсен все-таки отправил видео девушке, то убийца каким-то образом узнал об этом до 15:00. Но как? Линдеберг уже не слушал. В его голове возникла неожиданная догадка. Что, если все было наоборот?

Оливия незадолго до 14:00 получила от профессора видео (он только-только обнаружил книгу) и сама рассказала о находке тому волосатому бородачу с языческой цепочкой. Одного часа ему вполне хватило… Затем убийца отправился в центр города, чтобы расправиться с Нильсеном и завладеть книгой. До 17:15 у него было достаточно времени. И из телефона профессора он узнал, что похожее видео было отправлено американскому аспиранту.

– Скажите, госпожа Вестхольм, – прервал он ее, – у вашей дочери среди знакомых был… вернее, есть, – спохватился Линдеберг, – человек с длинными волосами, длинной бородой и… скажем так, языческими амулетами?

– Да что вы? – Женщина удивленно уставилась на него. – Оливия не крутится среди каких-то там маргиналов! У нее очень высокие требования к своему кругу общения. К примеру, ее молодой человек – не кто-нибудь там, а сын Фридриха Майера. Вы, конечно же, знаете знаменитого скульптора?

Линдеберг впервые слышал, но не подал виду.

– Вон, – добавила она, махнув рукой, – молодой человек стоит там. Какие еще волосатые язычники?

Поблагодарив госпожу Вестхольм, следователь зашагал было к парню.

– Так вы найдете Оливию? – Мать мертвой хваткой ухватилась сзади за рукав его куртки.

– Как я уже говорил вам, – вздохнув, обернулся Линдеберг, – я сделаю все, что от меня зависит.

– Благодарю вас! Вы хороший человек. Не как эти…

Женщина отпустила его.

Меньше всего на свете бойфренд Оливии напоминал язычника-маргинала: в этом с матерью трудно было не согласиться. Первая ассоциация возникала со студентом-ботаником, и Линдеберг даже не мог понять почему. Очков на молодом человеке не было. Вероятно, такую ассоциацию вызывали высокий лоб и чересчур умное лицо. Темные волосы были пострижены классически и аккуратно уложены с пробором сбоку.

– Отдел убийств, – обратился к нему Линдеберг, демонстрируя жетон на поясе. В левой руке он так и сжимал блокнот.

Парень оторвал взгляд от земли и молча посмотрел на следователя. Никогда еще Линдеберг не видел таких красных глаз! Они были влажными, но слезы по щекам уже не текли.

– Я должен задать тебе несколько вопросов. Это не займет много времени. Мне сказали, что ты встречался с Оливией Вестхольм. Это так?

– Да, – тихо ответил тот, снова опустив взгляд.

– Как тебя зовут?

– Альберт Майер.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Так…

Линдеберг принялся записывать на новой странице блокнота. Света от огней машин здесь вполне хватало, чтобы не подсвечивать себе мобильным.

– Как давно ты знал Оливию?

– С седьмого класса школы.

– Ты встречался с ней с седьмого класса школы? – почему-то удивился Линдеберг.

– Нет. Я знал ее с тех пор. Я учился в седьмом классе, а она в восьмом.

– Понял. И… как давно вы были парой?

– С нового года.

– Три месяца?

Альберт, вздохнув, кивнул.

– Когда ты последний раз видел Оливию?

– Сегодня днем. Около двух.

У Линдеберга брови поползли вверх.

– Расскажи-ка поподробней.

– Что?

– Ну, при каких обстоятельствах ты видел ее последний раз.

Альберт замялся. Он помедлил с ответом, затем оторвал свои ужасающе красные глаза от земли и, нахмурившись, посмотрел на следователя. Ну вот, расстроился Линдеберг. Сейчас скажет: «Я буду разговаривать с вами только в присутствии адвоката». Опрашиваемые с такими умными лицами, как у этого, почти всегда так делали.

– Оливия… – начал он и снова замялся.

У Линдеберга отлегло.

– …Оливия приехала ко мне домой. На велосипеде. Родители были на работе, как обычно. Мы живем всего через пару улиц друг от друга, – сбивчиво объяснял он. – И… в общем, у нас с ней был секс. А потом она предложила покататься вокруг озер. Погода стояла отличная, хоть и немного прохладная. Но я, к сожалению, не мог. В два часа начиналась онлайн-лекция по интегральному исчислению.

– Какая-какая лекция?

– По интегралам.

– Так ведь… – не понял Линдеберг. – Я слышал, что ты сын известного скульптора.

– Да, и что?

– Хм. Я думал, дети скульпторов изучают что-то гуманитарное.

– Не знаю, – пожал он плечами. – Мне лично всегда больше нравились физико-математические предметы. В гимназии я выбрал именно это направление.

– Ладно, не важно. Так, значит, с двух часов ты был на онлайн-лекции по интегралам. И сколько она длилась?

– До половины четвертого.

А вот и алиби, мысленно констатировал Линдеберг.

– И ты все это время был на лекции?

Следователь пристально посмотрел в глаза юному собеседнику. Фраза «смотрел как удав на кролика» подошла бы к данной ситуации как нельзя кстати.

– Да.

Алиби предстояло еще проверить. Спросить у него имя преподавателя? Но как бы он не вспомнил об адвокате и не умолк. Лучше в гимназии завтра выясню.

– Это zoom-конференция… – Альберт, кажется, уловил сомнения следователя. – Преподаватели всегда их записывают. Файл потом скидывают ученикам, которые по какой-то причине отсутствовали. Можете попросить у препода, чтобы и вам скинул.

– А как его фамилия?

– Интегралы у нас ведет Йохансен.

Запросить у Йохансена файл, пометил себе Линдеберг.

– Хорошо. А после 15:30 ты где был?

– Дома, по-прежнему. Домашнее задание делал.

Линдеберг записал и это.

– И последний вопрос. У Оливии среди друзей или знакомых был человек, увлекающийся неоязычеством?

– Чем?!

– Ну, древние скандинавские боги и все в таком духе.

Альберт, казалось, на несколько мгновений застыл. Взгляд его воспаленных красных глаз был неподвижен.

– Вот вы сейчас заговорили об этом… – произнес он наконец. – А я еще не мог понять: что за странный тип такой? Бритоголовый и с рунами прямо на лысине.

Линдеберг от удивления чуть не выронил блокнот. Бритоголовый?! Только этого еще не хватало.

– С рунами на лысине?

– Да-да, – продолжал Альберт, – я хорошо припоминаю теперь. Неделю назад случайно увидел, как они с Оливией разговаривали на улице. Спросил ее потом: кто это? А она немного растерялась. И быстро замяла: мол, просто подошел спросить что-то. Но я заметил – она не ожидала, что я увижу их вдвоем. И вот сегодня, когда ехал на велосипеде из гимназии домой, опять увидел его в нашем квартале.

– Опиши его поподробнее.

– Бритоголовый… – Альберт задумался. – И с бородой… да, довольно длинная борода. Ну и татуировки в виде рун на голове.

Линдеберг протянул Альберту блокнот:

– Можешь нарисовать эти руны?

– Э-э-э… нет, я же не разбираюсь в них.

– Почему ты тогда уверен, что это именно руны?

– А что ж еще? Эти каракули шли строчкой, при этом сверху над строчкой была линия и снизу тоже линия. Как надпись на любом руническом камне в музее. Ну, смотрите. – Он взял протянутый ему блокнот и шариковую ручку. – Вот так.

На чистом листе появился схематический профиль человеческой головы. Две параллельные линии поднимались по шее от плеча к уху, изгибались и продолжались над ухом до лба. Сами руны Альберт рисовать не стал. И правда, как на рунических камнях, мысленно согласился Линдеберг. Любому школьнику было известно, что строчки с рунами там всегда извиваются подобно змеям.

– У него так с обеих сторон головы?

– Точно не помню. Кажется, да.

Вот бы там было видеонаблюдение!

Забрав у Альберта блокнот с ручкой, Линдеберг достал из кармана смартфон, открыл на нем карту Копенгагена и увеличил район Уттерслева.

– Где ты сегодня его видел?

– Здесь, – ткнул Альберт пальцем. – Я уже подъезжал на велике к своему дому.

– А неделю назад?

– Неделю назад тут. – Он снова показал на экране. – Я ехал на автобусе, из окна их увидел.

– Возраст, одежда, рост, телосложение, любые другие приметы?

– Лет тридцать на вид. Рост вроде средний. Про одежду тоже ничего не могу сейчас вспомнить.

– Хорошо. Если что-то еще вспомнишь, – Линдеберг достал визитную карточку и протянул ее Альберту, – немедленно свяжись со мной, договорились?

Парень кивнул. Линдеберг отошел подальше от толпы и закурил в темноте. Мозг уже совсем отказывался соображать. Где бы раздобыть чертов кофе? День чересчур затянулся.

А теперь еще и бритоголовый с татуировками в пару к длинноволосому с бородой. Неоязыческая секта?..

Глава 10

Майкл Купер в задумчивости стоял возле памятника Эрстеду. Три древнескандинавские богини, сидящие вокруг постамента, – Урд, Верданди и Скульд – совершенно не гармонировали, на его взгляд, с первооткрывателем электромагнетизма. Больший абсурд трудно было и представить.

– Интересно, – обратился он к Иде, – эту нелепость соорудили еще при жизни Андерсена?

На «нелепость» юный искусствовед отреагировала лишь снисходительной улыбкой.

– Насколько помню из лекций, – ответила она, – памятник открыли в 1876 году.

– Выходит, всего год не дожил.

– Да. Но такие грандиозные монументы делаются не за пару месяцев. Проект наверняка разрабатывался и согласовывался годами. Так что Андерсен, конечно же, знал, что его старшего друга увековечат именно в таком виде.

– В окружении мифологических персонажей… – Он покачал головой.

Но выходит, что текст загадки не такой уж и странный? Купер достал айфон и снова взглянул на сделанный скриншот. Пробежавшись глазами по тексту, он мысленно подставил имя Эрстеда вместо фраз, которые уже были отгаданы:

Из Одрёрира пил я.

Сорок лет убежали с тех пор!

Но был он вскоре упрятан.

У церкви жил Эрстед —

там Мастера творенья.

И спрятал Эрстед Чашу у замка,

где тот оберег от дьявола создал.

От южного угла в ста шагах.

Десять лет убежали сперва…

Найди Эрстеда!

Х. К. А.

1875

– А Эрстед и правда жил возле какой-то церкви? – поинтересовался Купер.

– Понятия не имею. Это надо гуглить. Холодно уже, давай пойдем?

– Сейчас, я только…

Пальцы Купера уже набирали в поисковике нужный запрос.

– Нашел. Улица Студиестреде, дом шесть. Там даже табличка висит. Вот, посмотри:

ХАНС КРИСТИАН ЭРСТЕД

ЖИЛ ЗДЕСЬ

КАК ПРОФЕССОР УНИВЕРСИТЕТА

С ОКТЯБРЯ 1824

ДО ДНЯ СВОЕЙ СМЕРТИ 9 МАРТА 1851

– Студиестреде? – переспросила Ида.

– Да, дом шесть.

– Ну, она упирается в церковь Богоматери. Если шесть, то и правда совсем рядом. Нумерация идет от площади, где и находится церковь.

Они вернулись к скамейке, на которой оставили вещи, и пошли дальше по дорожке парка. На плече Купера снова висел кожаный портфель, а сзади по неровной дороге прыгал чемодан на колесиках.

– И как думаешь, – спросил он, – о каких «твореньях Мастера» может идти речь? Я припоминаю там только высоченные статуи Христа и апостолов. Правда, я всего один раз заглядывал внутрь, да и то мимоходом.

Ида задумалась.

– Тут вот в чем дело… – начала она издалека. – Ты в курсе, что в 1807 году Копенгаген подвергся бомбардировке британским флотом?

– В курсе, конечно. Андерсену тогда было всего два года, и он жил, к счастью, еще очень далеко от столицы. А что?

– Ну так вот. Копенгаген тогда сильно пострадал от пожаров, множество зданий были просто уничтожены. В их числе и церковь Богоматери.

После окончания войны ее отстраивали практически с нуля! И было решено сделать это в современном на тот момент стиле – классицизме, так что она не имеет почти ничего общего со средневековой церковью, которая стояла там раньше.

– И что? – Купер все еще не понимал, к чему она клонит.

– Следовательно, Мастер с его твореньями – это отнюдь не кто-то из глубокой древности. Мы имеем дело с современником Андерсена.

– О! Так это же здорово! Круг сильно сужается.

– Да, и первым делом на ум приходят статуи Христа с апостолами. А знаешь, кто их автор?

– Нет, – честно сознался Купер. – Изобразительное искусство – не мой конек.

– Это я уже поняла, – захихикала Ида.

Черт, зря сказал, что монумент Эрстеду нелепый.

– Торвальдсен, – продолжила Ида. – Бертель Торвальдсен.

– А, ну его-то я знаю, конечно. Когда Андерсен путешествовал по Европе, то встречался с ним в Риме. Я читал в его автобиографии. Крупнейший скульптор той эпохи. Ему ведь даже Ватикан заказал для собора Святого Петра сделать что-то там, так?

– Не «что-то там», а памятник папе Пию, – поправила Ида. – Хотя Торвальдсен как типичный датчанин был лютеранином. И это единственный случай в истории, когда некатолику позволили работать в соборе Святого Петра. Настолько он был знаменит!

– Выходит, – резюмировал Купер, – когда копенгагенскую церковь Богоматери решили отстраивать заново, то пригласили Торвальдсена?

– Да.

– Ну, логично. Кого же еще, как не его.

Купер снова достал айфон и взглянул на скриншот. Если добавить отгаданные слова, получалось:

У церкви жил Эрстед —

там Торвальдсена творенья.

И спрятал Эрстед Чашу у замка,

где Торвальдсен оберег от дьявола создал.

От южного угла в ста шагах.

– И у какого замка Торвальдсен создал «оберег от дьявола»? – спросил Купер.

– В загадке так и сказано?

– Ага.

Ида долго шла молча. Наконец она снова заговорила:

– Вот это уже странно. Торвальдсен не создавал ничего для замков. И уж тем более оберегов.

– Совсем никаких предположений?

– Вообще.

– Может, погуглить надо?

– Да мы недавно изучали Торвальдсена. Аж четыре лекции было! Я бы сразу сообразила.

– Ну что ж… – Купер пожал плечами. – Значит, Мастером из загадки является не он.

Какое-то время они снова шли молча.

– Погоди, – вдруг осенило Купера, – а что, если фраза «там Мастера творенья» отсылает к архитектору, который создал само здание церкви?

– К архитектору?

– Ну да. Мы с тобой почему-то сразу стали думать про произведения искусства, находящиеся внутри. Но ведь здание церкви само по себе тоже является произведением искусства. Со всякими там колоннами, сводами и тому подобным. Вот тебе и «творенья Мастера». Разве нет?

Ида задумалась.

– Архитектор, – сказала она, – носил самую обычную датскую фамилию – Хансен. Он не особо известен в мире. Но для датского зодчества той эпохи был, конечно же, фигурой первой величины.

– Вот, нам подходит. А как насчет «оберега от дьявола» в каком-то «замке»? Приходит что-нибудь в голову? Нам теперь нужно плясать от этого.

Ида снова какое-то время шла в раздумьях.

– Про оберег от дьявола никаких идей, – вздохнула она. – Уже сомневаюсь, что мы с тобой вообще сможем это отгадать. А насчет замка… Ну, Хансен отстроил заново замок Кристиансборг – самое первое, что приходит на ум.

– Это где сейчас парламент заседает?

– Да.

– Разве он тоже сгорел в 1807 году?

– Нет, чуть раньше. Точно год сейчас не вспомню, но в 1790-х в замке отчего-то разгорелся пожар. Выгорело все дотла. Пришлось заново отстраивать и сам замок, и призамковую церковь. Все это поручили Хансену.

– Какую церковь? – не разобрал Купер.

– Призамковую. Есть там такая. До пожара ее здание никак архитектурно не выделялось, она была просто частью замкового комплекса. Хансену это не нравилось, и он подошел к восстановлению творчески. Добавил купол, сделал вход с четырьмя колоннами, еще что-то.

– Так, подожди. А не это ли тот самый «оберег от дьявола»? Церковь – это ведь святое место для любого христианина, своего рода укрытие от дьявола и всех его козней.

– Ну-у, – протянула Ида, – назвать церковь оберегом?

– Почему нет? Надо посмотреть, что получается, если подставить новый ключ.

Купер снова достал айфон. На этот раз он прочитал вслух, делая на замененных словах особенные ударения:

«У церкви жил Эрстед —

там Хансена творенья.

И спрятал Эрстед Чашу у Кристиансборга,

где Хансен призамковую церковь создал.

От южного угла в ста шагах».

– Нет… – тут же осекся он. – Андерсен просто написал бы: «И спрятал он Чашу у замка, который тот создал». Нелогично выделять церквушку, когда Хансен «создал» весь Кристиансборг. Дурацкая версия.

– Подожди, – остановила его Ида, – не дурацкая. Хансен ведь архитектурно выделил призамковую церковь, в этом смысле он ее «создал». Как самостоятельный архитектурный объект. А Кристиансборг стоял там и раньше.

– Хм.

– Как искусствоведа этот момент меня как раз не смущает. А вот называть церковь оберегом…

– Зато это не смущает меня, – улыбнулся Купер. – Как филолога. Метафора абсолютно понятная.

Похоже, компромисс был достигнут.

Дорожка тем временем вывела молодых людей к озеру. Через этот реликт оборонительного рва, который окружал весь Копенгаген с эпохи Ренессанса вплоть до 1850-х, был перекинут мост. Однако в полной мере насладиться видом мешала тьма, нарушаемая лишь тусклым светом редких фонарей.

– Кстати, – подумал вслух Купер, когда они пошли по мосту, – у Кристиансборга южный угол-то хоть имеется?

– Не поняла?

– Один-единственный и всем понятный южный угол. «От южного угла в ста шагах». Если замок расположен по сторонам света стенами, то у него целых два южных угла. Понимаешь?

– Я об этом как-то не задумывалась.

Купер закатил глаза, после чего полез в айфон смотреть карту Копенгагена.

– Один южный, – довольно констатировал он. – Кристиансборг расположен к сторонам света углами.

– Постой. Дай посмотрю.

Они остановились, и Ида тоже уставилась в экран.

– О, – радостно воскликнула она, – я вспомнила сейчас кое-что из лекций. Видишь огромную площадь перед замком? – Она обвела пальцем. – Сто шагов от южного угла ведут на нее. Так вот, это единственное пространство вокруг Кристиансборга, которое ни один архитектор практически не трогал с самых ранних времен существования замка!

– Какая-то отметка тут. – Купер прищурился и увеличил изображение.

«КОННАЯ СТАТУЯ КРИСТИАНА IX».

– Стоит на площади такая, – подтвердила Ида. – А во времена Андерсена и Эрстеда перед замком было поле для верховой езды. По бокам располагались конюшни. Позднее поле просто превратили в площадь, покрыли брусчаткой. Поставили эту статую короля.

– Выходит, если Эрстед однажды под покровом ночи пробрался на это поле, вырыл лопатой яму, опустил туда Чашу, а затем засыпал песком и ушел… то она вполне может так и лежать там сейчас? – предположил Купер.

– Выходит, что так.

– Где-то под брусчаткой, – задумчиво добавил он.

– Да, конная статуя намного дальше от угла.

– Это радует, конечно… Но кто ж нам позволит разбирать брусчатку в ста шагах от датского парламента? – Купер усмехнулся. – Даже если попытаться сделать это глубокой ночью… там наверняка яркая подсветка и каждый метр под круглосуточным видеонаблюдением. Полиция приедет через пять минут после того, как мы присядем выковыривать первый булыжник!

– А мы и не будем ничего выковыривать, – возразила Ида. – Ты когда-нибудь держал в руках металлоискатель?

– Что держал?

– Металлоискатель. Ну, его еще называют металлодетектором.

– А-а, – Купер не сразу понял датское название, – это такая штука, которой военные ищут мины, а археологи – клады. Нет, не держал, к сожалению.

– Я тоже не держала. Но у меня осенью был целый курс по археологии, нам про них рассказывали. Мы же не знаем, в каком именно направлении отсчитывать сто шагов от южного угла. Да и шаг – понятие субъективное, у каждого он свой. Для начала нужно обследовать всю ту территорию возле угла металлоискателем. А вот если появится сигнал, то уже думать, как поступать дальше.

– Сигнал? Откуда же мы знаем, что Чаша из металла?

Ида, кажется, не ожидала такого поворота.

– А из чего, по-твоему? Из слоновой кости? – Она громко засмеялась.

– Ну не знаю, – серьезно ответил Купер. – Мало ли вариантов?

Ида перестала смеяться и задумалась.

– Вообще, археологические металлоискатели бывают двух видов. Я-то сначала подумала про самый простой – называется «грунтовый». Он обнаруживает только металл на глубине до метра. Но бывает и «глубинный»: работает метра на три и реагирует на любые изменения в плотности земли. Так обнаруживают, например, старые фундаменты зданий. Он не столько металлоискатель, сколько «что-угодно-искатель».

– Вот! – сказал Купер. – Такой нам подойдет.

Они выходили из парка, и Ида показала рукой:

– Вон в том доме наша квартира. Еще минуты три идти. Давай вот как сделаем. Я тебя представлю всем, и ты пойдешь в свою комнату распаковывать чемодан. А я тем временем переговорю с Меттой, соседкой. Она музыкант, играет в группе фольклор на старинных инструментах…

Господи, у них еще и музыкант есть, ужаснулся Купер. Он уже начал жалеть, что согласился пожить целую неделю в «коллективной квартире». Будут музыка и пение с утра до вечера. Ни к докладу спокойно не подготовиться, ни в тишине побыть.

– У нее есть приятель-швед, – продолжала Ида, – учится в Копенгагене. Видела его на какой-то тусовке, мы общались. Он мне все уши тогда прожужжал, как каждое лето ездит на раскопки, ночует в палатках и все такое. Так загрузил своими рассказами, что еле сбежала от него. – Она хихикнула. – И он еще хвастался, что время от времени находит что-то металлоискателем и сдает в музеи. Может, у него свой такой есть дома? Короче, возьму у Метты номер этого шведа и позвоню.

Спустя пару минут они уже поднимались по ступенькам старого четырехэтажного дома, не оборудованного лифтом. Наверняка еще с девятнадцатого века стоит, прикинул Купер, поднимая свой чемодан на колесиках со ступеньки на ступеньку.

Общение с целой толпой новых людей, как всегда, оказалось для него пыткой… Он изо всех сил старался выглядеть дружелюбно и делать вид, что запоминает, как их всех зовут, что они изучают и какие у них интересы. Тем временем Ида так расхваливала Купера – за его образованность, ум и хорошие манеры, – что он был принят в «коллектив» единогласно. Возможно, все решили, что американец просто не очень хорошо говорит по-датски и потому смущается и молчит.

Когда пытка закончилась, Купера проводили в пустующую комнату, где он впервые за много часов оказался наедине с собой. Комната, правда, расстроила его своим безвкусным дизайном. Точнее сказать, его полным отсутствием. Это было какое-то случайное нагромождение мебели: стол, кровать, стул, шкаф и полки, которые хаотично висели на стенах с заляпанными и местами прожженными обоями. Надо продержаться здесь всего неделю, успокаивал себя Купер.

В Нью-Йорке он жил в просторной квартире на Манхэттене. Сейчас друг присматривал за ней и двумя ухоженными мейн-кунами. Квартира досталась по завещанию от отца, когда Майклу было всего тринадцать, – вместе с акциями сразу в четырех нефтедобывающих компаниях. Купер не проработал ни одного дня в своей жизни. В этом пока что не было необходимости. Он не принимал участия даже в конкурсах на стипендии. Если великий датский философ Сёрен Кьеркегор унаследовал от отца состояние и не работал вплоть до самой смерти, издавая чудаковатые сочинения за собственный счет, то что зазорного в таком образе жизни, рассуждал Купер. Я ведь не бездельничаю, как поступили бы многие на моем месте.

…Он извлекал из чемодана одну вещь за другой, аккуратно раскладывая их на кровати. Когда очередь дошла до бутылок Widow Jane десятилетней выдержки, предназначавшихся для Нильсена, на глазах у Купера навернулись слезы.

Раздался стук в дверь.

– Очень извиняюсь! – Ида просунула голову. – Я уже позвонила тому шведу – его зовут Ульф. У него есть металлоискатель, который нам нужен. Короче… Я сказала, что у нас имеются сведения о древнем кубке, зарытом у Кристиансборга. Он сразу: насколько древнем? Говорю: возможно, эпоха викингов. И сказала, что располагаем довольно точными координатами, не раскрывая детали. Он стал совсем как ненормальный! Начал кричать и настаивать, чтобы мы немедленно ехали к Кристиансборгу, и сам туда отправляется. Уже вызывает нам такси. Сам оплатит, конечно. Я сказала, что перезвоню. Как думаешь, что нам делать?

Глава 11

Мадс с Хенриком ежились от холода, стоя неподалеку от четырехэтажного дома возле парка Эрстеда. Полтора часа назад – как только «турист» с чемоданом на колесиках и его красивая спутница отошли от магазина антикварных книг на достаточное расстояние – длинноволосые бородачи увязались следом. Им пришлось около сорока пяти минут проторчать напротив пиццерии, в которой выслеживаемая парочка, никуда не торопясь, подкреплялась ужином. Затем они, подобно охотникам, преследующим добычу, дошли до парка Эрстеда и, прячась за стволами деревьев, наблюдали, как «турист» и девушка зачем-то ходят вокруг статуи. Подслушать разговор им никак не удавалось. Для этого надо было подойти совсем близко, что неминуемо привлекло бы внимание молодых людей. Наконец все четверо вышли из парка с противоположной стороны: «добыча» скрылась в подъезде старого четырехэтажного дома, а Мадс с Хенриком остались дежурить неподалеку.

И вот уже с полчаса не происходило ничего интересного. Кто-то из жильцов вышел погулять с собакой перед сном. Кто-то вернулся домой на велосипеде. Кто-то – пешком. Кто-то приехал на каршеринге и бросил автомобиль недалеко от подъезда.

– «Турист» будет ночевать там, наверное, – предположил Мадс.

– По всей видимости, – согласился Хенрик.

– Тогда пойдем уже?

– Подожди-ка. Смотри! Пустое такси подъезжает. Кто его вызвал?

У подъезда и правда остановилось такси без пассажиров.

Вскоре из дома показались «турист» и все та же его длинноногая спутница. Парень на этот раз почему-то был без чемодана, из-за чего, собственно, терял всякое сходство с туристом. На девушке вместо джинсовки был черный пуховик. Парочка направилась к такси.

– Идем, быстро! – скомандовал Хенрик.

Они побежали к брошенному неподалеку автомобилю каршеринга. Девушка тем временем достала из одного кармана пуховика перчатку, а другой, судя по всему, оказался пуст. Она принялась рассматривать тротуар. Затем, сказав что-то парню, побежала в подъезд.

Когда она снова показалась спустя пару минут, с двумя перчатками, Хенрик уже успел найти автомобиль в мобильном приложении и разблокировать его.

– Поедем следом, – сказал он, забираясь в кресло водителя.

Мадс плюхнулся рядом. Преследование возобновилось. Обе машины, одна за другой, обогнули парк Эрстеда с южного конца и помчались по бульвару Андерсена. Сам Жрец поручил нам следить за ними, рассуждал Мадс. Я подвел его, потеряв свой Мьёльнир: цепочка с молотом Тора теперь у полиции. Но Жрец хочет выяснить, что задумали этот турист и продавщица из книжного… Почему? Зачем ему это? Ответов у Мадса не было. Равно как и у Хенрика.

И, скорее всего, ответить не смог бы никто из всей их общины по всей Дании. Все, связанное с Жрецом, было окутано глубокой тайной.

Мадс исправно посещал богослужения каждый четверг. Именно в этот день недели – torsdag, что по-датски означает «день Тора», – с заходом солнца члены общины собирались в нескольких крупных городах страны в просторных помещениях. Мадс с Хенриком, как и другие единоверцы из городка Роскилле, приезжали на богослужения в соседний Копенгаген. Арендовать залы община не могла: для этого они еще не прошли через официальную регистрацию. Поэтому в Копенгагене, где каждый «день Тора» собиралось около пятидесяти человек, был найден наполовину пустующий склад, принадлежащий одному из единоверцев. Огромный Мьёльнир всегда стоял там в углу.

Жрец появлялся на экране на стене – и в Копенгагене, и перед верующими в других городах. Медитативно, нараспев, он читал священные тексты из «Старшей Эдды» на древнескандинавском языке, а члены общины рассаживались на полу на принесенных с собой ковриках таким образом, чтобы получалась буква «Т» – символ Мьёльнира и одновременно первая буква имени бога Тора. Они держались за руки и раскачивались в такт словам Жреца. Через полчаса все уже находились в глубоком трансе. После медитативного чтения священных текстов Жрец обращался к верующим со словами проповеди на современном датском языке.

Богослужения посещали как мужчины, так и женщины. Одежда на всех соответствовала текущей моде. Но мужчин можно было отличить от обычных датчан не только по золотой цепочке на запястье, но и по длинной бороде. С волосами же каждый поступал на свое усмотрение. Хенрик выглядел так еще с юности, когда увлекался восточными духовными учениями. Работа водителем автобуса никогда не предъявляла особых требований к его внешнему виду. Мадсу же подражание Хенрику пришлось как нельзя более кстати: вот уже два года где-то висели полицейские ориентировки, и ему крайне не хотелось походить на ту фотографию.

Были ли длинные волосы у Жреца – никто не знал. С экрана на членов общины всегда взирал человек в балахоне, скрывавшем не только тело, но и лицо – подобно парандже у мусульманских женщин, с той лишь разницей, что балахон был не черным, а цвета меда. В этом цвете, как объяснили Мадсу, таился глубокий мистический смысл. Когда-то бог по имени Один отдал свой глаз великану Мимиру в обмен на мудрость из его источника. Источник этот был не чем иным, как священным Мёдом. Согласно древним текстам, из него также подпитывается мировое древо Иггдрасиль. Один испил Мёда и обрел сверхъестественную мудрость. Вот почему одеяние Жреца, обладающего сакральными знаниями, имело такой цвет.

Впрочем, как Хенрик однажды поведал Мадсу, с Мёдом связан и другой древний миф. Он сам вычитал его в «Эддах»! Из крови мудреца Квасира гномы изготовили Мёд поэзии и мудрости — Один испил также и его. И если какой-нибудь человек отведает этот напиток, то мгновенно станет гениальным сочинителем или ученым! Хранится он у богов в котле под названием Одрёрир и в двух чашах поменьше.

Хенрик даже поделился с Мадсом своей личной догадкой: оба мифа про священный Мёд наверняка восходят к одной истории. Но кто я такой, чтобы истолковывать древние священные тексты, тут же смиренно признал он.

Да, это была прерогатива Жреца. Но Одрёрир он почему-то никогда не упоминал. Хотя про священный Мёд в своих проповедях с экрана говорил часто.

– А ты видел Жреца вживую? – спросил однажды Мадс.

Они возились тогда в саду перед домом Хенрика в Роскилле. Мадс помогал подстригать кусты вдоль забора.

– Нет. Никто его не видел, – ответил Хенрик. – Кроме одного человека – Первоизбранного. Он и служит посредником.

– Ничего не понял. Как такое может быть?

– Смотри. – Хенрик отложил садовые ножницы в сторону. – Все произошло пять лет назад. Жрец открыл Истину одному из самых обычных датчан. Тот стал первым Избранным. Если одним словом, то Первоизбранным. Так мы его зовем.

– А как это произошло?

– Подробностей никто не знает. Первоизбранный не раскрывает их. Но в дальнейшем именно он сообщал Истину другим. При этом он никогда не присваивал славу себе. Наоборот, не устает повторять, что служит лишь посредником между просветленным Жрецом и человечеством.

– Вот это да! – удивился Мадс. – И он продолжает общаться с Жрецом?

– Конечно.

– В Копенгагене?

Хенрик пожал плечами:

– Первоизбранный говорит только, что Жрец пребывает в постоянном общении с богами. Я думаю, что он живет в состоянии транса. Какая разница, где находится его тело? Если он даже не в Дании, а на другой стороне земного шара, что это меняет?

– Тоже верно, – согласился Мадс.

– Всеми организационными вопросами занимается Первоизбранный, – продолжал Хенрик. – Это и сбор пожертвований с членов общины: нужно ведь заказывать изготовление золотых цепочек с Мьёльниром, закупать экраны для богослужений, всякое другое. Это и посвящение новых членов, и много-много чего еще. Первоизбранный – правая рука Жреца. Если он скажет что-то сделать, то следует подчиниться, как если бы повелел лично Жрец.

…Мадс и Хенрик продолжали мчаться по бульвару Андерсена, преследуя такси. Прохожих на тротуарах было совсем мало. Город погружался в сон. Жрец через Первоизбранного поручил дело именно мне, пытался тем временем понять Мадс. Тот профессор в книжном магазине… Но почему именно я? Почему выбор Жреца пал на меня? Мадс, конечно же, осознавал, что Жрецу известно о его криминальном прошлом. Да, выбор был логичным. Но только ли в этом дело? Среди членов общины больше нет никого, кто связан с преступным миром? Или же боги посредством Жреца решили оказать мне особую честь? Избрали меня своим орудием? Такие мысли Мадсу весьма льстили. Что, если вся моя жизнь, рассуждал он, с самого моего рождения была, волей богов, лишь подготовкой к этой миссии?

Своих биологических родителей Мадс почти не помнил. Органы опеки забрали его у деградирующих алкоголиков с окраин Копенгагена, когда ему было десять, и отдали в приемную семью. Однако жизнь с новыми родителями тоже вскоре обернулась нескончаемой чередой криков и ссор, так что к четырнадцати годам он уже почти не появлялся дома. Стать преступником для него было лишь вопросом времени.

С работой наркокурьера Мадс справлялся превосходно. Он обладал феноменальным психологическим чутьем, которое отмечали абсолютно все. И он наверняка бы со временем существенно поднялся в преступной иерархии, если бы не тот полицейский… Зачем было наставлять на меня пушку? Мадс много раз потом спрашивал себя об этом. Я и не собирался стрелять в его напарника! Не боги ли устроили все именно таким образом?!

Сбывая товар какому-то очередному клиенту в Роскилле, Мадс вдруг заподозрил неладное. Он мгновенно достал пистолет, наставил дуло на подозрительного покупателя и приказал повернуться спиной, подняв руки. Тот послушно все выполнил. Мадс хотел всего лишь обыскать его.

Стоял теплый августовский вечер, уже смеркалось. Все происходило в безлюдном месте, кругом виднелись лишь высокие заборы и деревья. И вдруг метров с тридцати до него донесся крик: «Бросай оружие!» Из кустов выскочила тень, целившаяся в него из пистолета.

От неожиданности Мадс нажал на спусковой крючок. Фальшивый покупатель, который так и стоял к нему спиной, с поднятыми руками, рухнул на землю. Мадс бросился бежать – и тут же получил пулю в ногу. Однако стрелявший не стал преследовать его, и Мадсу удалось скрыться. Теряя силы, он перелез через случайный забор. Не по воле ли богов это оказался забор Хенрика?

Вот уже пару недель в общине ходили слухи, что Рагнарёк может наступить в этом году, – и вдруг Мадс получает от Жреца свое задание. Опять совпадение? Задание его, правда, касалось старика-профессора в магазине антикварных книг. В слухах же упоминалась некая Чаша. Будто бы ее явление миру ознаменует собой скорый Рагнарёк. Наверно, Первоизбранный случайно сболтнул кому-то лишнего, и распространение информации было уже не остановить.

У Мадса даже была собственная догадка. Что, если речь идет о том самом Одрёрире, в котором у богов хранится священный Мёд?

Именно Мёд, как объяснял в проповедях Жрец, символизирует сакральные знания. А истинный смысл Рагнарёка заключается в том, что все члены общины обретут просветление, в то время как нечестивое человечество погибнет. Обрести просветление – это и значит преисполниться сакральными знаниями. Чем же еще может быть Чаша, как не Одрёриром?

…Автомобиль каршеринга резко остановился. Хенрик, сидевший за рулем, не отрывал глаз от такси, которое тоже притормозило.

Сразу после Ратуши обе машины свернули с бульвара Андерсена, доехали до канала Фредериксхольм и помчались вдоль него. Теперь же они замерли перед Мраморным мостом.

– Выходят, – сообщил Хенрик сидящему рядом Мадсу.

Тот, впрочем, и сам прекрасно видел, что из такси появились «турист» и его спутница.

– А это еще что? – удивился Мадс.

К такси подбежал молодой человек в очках, державший в руках странное приспособление. Это была палка длиной чуть ли не с его рост, вокруг которой обвивался провод, а к обоим концам было приделано по здоровенному кольцу.

Парень с громоздким устройством подошел к двери водителя и заговорил с ним. Затем свободной рукой достал из кармана кошелек, а из него – купюры.

– Так вот, значит, кто вытащил их сюда на ночь глядя, – заключил Хенрик.

– Платит за них, что ли?

– Ну да.

– А что это за хрень у него такая?

Хенрик усмехнулся:

– Это, Мадс, не хрень. Я уже видел такое по телевизору – в передачах про историю и археологию. Ты же знаешь, как я их люблю! Готов поспорить, что это металлодетектор.

– Да ладно? – не поверил Мадс. – Им же пользуются полицейские, когда шмонают, но у них он совсем не так выглядит.

– Э-э-э… Он работает по принципу полицейских детекторов, да. Но только чтобы искать в земле древние клады.

Мадс не верил своим ушам. Эти трое идут искать древнее сокровище?

Такси умчало, и трое молодых людей направились к Мраморному мосту.

– Выходим, – скомандовал Хенрик. – Только осторожно. Тут яркое освещение. Они могут нас заметить.

Бородачи вышли из каршеринга и, крадучись, двинулись следом.

– А куда они идут? – тихо спросил Мадс.

– Мост ведет к замку – тот называется Кристиансборг. Ты не был тут раньше? – Хенрик вдруг почувствовал себя экскурсоводом. – Канал окружает крошечный остров, и это самая-самая древняя часть Копенгагена. Первый замок был построен тут спустя всего сто лет, как закончилась эпоха викингов. Так положили начало городу. Кристиансборг стоит прямо на месте древнейшего замка. К каким-то сохранившимся руинам, там, под Кристиансборгом, даже водят туристов.

Глава 12

– Нет-нет, – протараторил Ульф по-шведски, – обычные металлоискатели годятся для мелочи всякой. Если объект размером с консервную банку и больше, то нужен вот такой. – Он гордо потряс перед носом у Купера и Иды своей железякой.

Внешность Ульфа опровергала все мифы о том, как должны выглядеть настоящие шведы. Он был не блондином с массивной челюстью, а темно-русым и с самым обычным овалом лица.

Ой, а понимает ли его Майкл? – спохватилась вдруг Ида. Может, из вежливости кивает, но ни черта не понимает по-шведски? Иностранцы в Дании, как ей кто-то рассказывал, частенько удивляются, что «братья-скандинавы» общаются каждый на своем языке и при этом умудряются понимать друг друга.

– Майкл, – спросила она, – ты хорошо понимаешь Ульфа?

– Шведский-то? – уточнил Купер. – Да без особых проблем. Я же не только датский знаю. Спокойно читаю «Эдду» и саги на древнескандинавском. А те слова, что в шведском сильно отличаются от датского, можно угадать, если знаешь древний язык – из него оба современных языка и развились. Так что шведский для меня… ну, забавно просто слушать.

– А мне датский очень весело слушать, – усмехнулся швед высоким тенорком и поправил свободной рукой очки. – Будто с горячей картошкой во рту говорят, предварительно выпив литр водки. Но ты, если вдруг что, спрашивай, повторю на английском!

– Договорились, – улыбнулся Купер. – Так ты остановился на том, что если объект больше консервной банки, то его лучше искать той штуковиной, что у тебя…

Надо же, отметила про себя Ида. И правда все понимает.

– Верно, – кивнул Ульф. – Если обычным металлоискателем искать клад, его «ослепят» любые гвоздики, кусочки проволоки и все в таком духе. Реагируя на них, будет пищать не умолкая. И только время впустую потратите, откапывая всю эту мелочь. А кроме того, – швед многозначительно поднял палец вверх, – тут можно еще любопытный режим выбрать. Поиск пустот и неоднородностей в грунте! Это если ищете не металлический объект. Чем-то даже напоминает георадар.

– Вот это вообще супер, – обрадовалась Ида.

– Ну и как? – спросил Купер. – Ты уже находил с его помощью клады?

Купера расхваливание оборудования, похоже, не сильно впечатлило, и швед это почувствовал.

– Ты сказал, что читаешь саги в оригинале, правильно?

– Ну да.

– А читал про Альдейгьюборг?

– Сейчас не припомню такого города. А что?

– Вот, – довольно ухмыльнулся Ульф. – А я минувшим летом при помощи этого самого металлоискателя обнаружил там на глубине метра зарытый кувшин с монетами девятого века!

Шведу удалось произвести впечатление. Купер и Ида даже переглянулись.

– Я тоже не знаю такого города, – призналась она. – Это где?

– Недалеко от Санкт-Петербурга, в России. Сейчас на том месте село, называется Старая Ладога. Но в эпоху викингов был важнейший город. И, судя по разным находкам, викингов там побывала целая туча. Альдейгьюборг, как он называется в сагах, лежал на пути из Скандинавии в Константинополь и был важным пунктом на этом пути. – Ульф снова поправил сползшие очки. – А я волонтером поучаствовал в раскопках в составе большой международной команды.

– И где теперь те монеты? – поинтересовался Купер.

– У российского государства, где же еще. После тщательного изучения будут выставлены в местном музее.

Молодые люди тем временем зашли на площадь перед Кристиансборгом. Со всех сторон ее обрамляла вереница невысоких зданий – они переходили одно в другое и образовывали своего рода ограду. Чтобы попасть на площадь, нужно было пройти по мосту через канал, а затем продолжить путь сквозь проход – он был как раз шириной с мост.

За спиной у Иды, Купера и Ульфа теперь находился вход, а перед их взглядами простиралась огромная площадь, на другом конце которой стоял замок с высокой башней. Ида повела всех за собой, направившись к правому крылу замка.

– А ты на археолога учишься? – спросил Купер у шведа.

– Нет. Изучаю музейное дело. Здесь, в Копенгагене. А искать клады – это что-то вроде хобби.

– Ясно.

– Ну так что, – швед перевел взгляд на Иду, – ты мне скажешь уже наконец, что конкретно мы ищем? И откуда у вас с Майклом информация? По телефону ты сказала только, что это некий кубок – непонятно, из какого материала и какой эпохи, но может оказаться времен викингов. Ты даже не сказала, где именно будем искать!

– Мы уже почти на месте, – сообщила она. – Вон тот угол справа – он южный. Кубок зарыт на расстоянии ста шагов от него. В нашем источнике так и написано: «От южного угла в ста шагах». Надо обследовать все в этом радиусе. И шаги на всякий случай делать самые широкие, какие только получится. Писал это Андерсен – а он был очень высокого роста, как известно, поэтому и шаги у него…

– Что?! – не дал ей договорить Ульф. – Андерсен? Который сказочник? Вы поверили какой-то его сказке про зарытый тут клад? – Ульф схватился за голову. – О господи боже мой. И я притащился сюда чуть ли не в полночь, с оборудованием?

Не самое удачное начало, подумала Ида.

– Нет, не сказка, – поспешил на помощь Купер. – Ты сегодня видел в новостях, что умер профессор Нильсен?

– Да… Но при чем тут это?

– Его, возможно, убили из-за этой информации. И меня самого чуть было не убили. Потому что Нильсен успел передать информацию мне.

Ульф секунду-другую всматривался в их лица, чтобы понять, не смеются ли над ним. Но Ида с Купером продолжали стоять с каменными лицами.

– А, я понял! – вдруг расхохотался Ульф. – Меня снимает скрытая камера. Ну вы актеры! А я купился как маленький. Вам обоим по «Оскару» надо! – Швед, заливаясь смехом, опустил металлодетектор на брусчатку и начал аплодировать. – Ну конечно! Викинги зарыли свой драгоценный кубок возле парламента Дании, об этом в секретной записке сообщил Андерсен, а все, кто об этом узнает, умирают лютой смертью при загадочных обстоятельствах. Браво, ребята! Браво! Ну, где вы там все, а? Давайте выходите уже со своими чертовыми камерами! – Он, задыхаясь от смеха, оглядывался по сторонам.

Однако никто ниоткуда не вышел. Не распахнулось ни одно окно в замке, у которого они теперь стояли. Никто не выскочил из-за угла. Даже из-за постамента конной статуи, которая, впрочем, стояла довольно далеко, никто не появился.

Ида зачем-то тоже огляделась. Чего-чего? Ей вдруг показалось, что две тени шмыгнули за здание королевской конюшни, вытянувшееся вдоль площади с этой стороны. Померещилось, наверное.

– Ульф, – она положила руку шведу на плечо, – давай мы расскажем тебе все по порядку?

На посвящение полностью дезориентированного шведа в курс дела ушло не менее четверти часа. Пришлось рассказать ему про давнюю дружбу Купера с профессором. И про видео, записанное в магазине антикварных книг. Про нападение на Купера человека со шприцем, из-за чего его пальто сейчас в лаборатории криминалистов, а ходить приходится в великоватой куртке следователя. Про то, как они отгадали фамилию Эрстеда в конце загадки. И наконец – как отгадали архитектора Хансена и замок Кристиансборг!

Ульф выслушал всю историю молча. И, как только Ида с Купером закончили, спросил:

– Я одного только не понимаю. Как книга Эленшлегера с автографом Андерсена могла оказаться в твоем магазине?

– А что? – не поняла Ида.

– Такой экземпляр уже давным-давно был бы в музее.

– Ну… хм… никто, наверное, не замечал раньше, что это почерк Андерсена? Подписано ведь было не полностью, а инициалами: Х. К. А. Никто не сообразил, что это Ханс Кристиан Андерсен.

Швед скептически покачал головой. И правда, дурацкое объяснение, подумала Ида. Он еще и учится на музейщика! Разбирается в этом намного лучше нас с Майклом.

– Ладно, – махнул рукой Ульф, – раз эта книга стояла на полке в твоем магазине, значит, стояла. Хотя для меня это абсурд какой-то… Давайте уже за дело! Посмотрим, спрятал тут что-нибудь ваш Эрстед или нет.

Оставив металлодетектор лежать, где он лежал, Ульф направился к углу здания. Он огромными шагами прошелся вдоль стены, выходящей на площадь, отсчитывая вслух. При слове «сто» достал из кармана флажок и воткнул его в песок возле булыжника.

Вот это профессионал, мысленно восхитилась Ида. Даже флажки не забыл захватить.

Затем Ульф повторил то же самое, только шагая от угла вдоль другой стены. После этого он расставил еще с десяток флажков на таком расстоянии от стен, чтобы очерченная территория гарантированно включала в себя «от южного угла сто шагов» — в каком бы направлении от него ни шагали.

Едва Ульф успел воткнуть последний флажок, как к молодым людям подошли двое полицейских.

– Чем это вы тут занимаетесь? – строго спросил один из них, даже не утруждая себя тем, чтобы поздороваться.

Ульф извлек из кармана какое-то удостоверение и протянул патрульному.

– Общество любительской археологии, – торжественно произнес он. – Копенгагенское отделение. А эти двое – мои консультанты.

Полицейский повертел документ в руках, после чего вернул владельцу.

– Нужно специальное разрешение.

– А мы не собираемся ничего копать! Только обследуем при помощи металлоискателя этот вот участок. – Ульф показал на воткнутые флажки.

– Все равно требуется разрешение. Вы должны немедленно покинуть территорию.

– С какой это стати? – Швед поправил очки. – Согласно датским законам поиск с металлоискателем не запрещен.

– Здесь особо охраняемый объект, – раздраженно ответил полицейский, – у нас свои внутренние инструкции, связанные с антитеррористическими мерами. Так что проваливайте уже, все трое, или будете задержаны!

Ульф, ничего не говоря, достал мобильный телефон и принялся снимать нагловатого служителя правопорядка на видео.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил он, – и покажите вблизи номер вашего жетона.

Полицейский, на секунду опешив, все же выполнил требования.

– Итак, – сказал Ульф, продолжая видеосъемку, – если вы немедленно не прекратите превышать служебные полномочия, Общество любительской археологии завтра же направит жалобу в прокуратуру. Копия будет разослана во все СМИ. Если вы вдруг не в курсе, сообщаю: в свободной демократической стране – каковой является Королевство Дания – никакие «внутренние инструкции» полицейского ведомства не могут отменять единые для всех законы!

Патрульные переглянулись.

Ну все, морально приготовилась Ида. Сейчас нас уволокут отсюда. И доставят в полицейский участок. Иностранные граждане – американец со шведом – затевали что-то у датского парламента! Только бы всю ночь не продержали, разбираясь…

– Сколько времени вам нужно на обследование участка?

– Не больше получаса, – пообещал Ульф.

– Даю ровно тридцать минут. Но нельзя повреждать брусчатку. Флажки тоже потом уберите за собой.

– Само собой разумеется.

– Хорошего вечера! – Патрульные оставили молодых людей в покое.

Швед, облегченно вздохнув, прекратил видеосъемку и засунул мобильный обратно в карман. Затем он подошел к брошенному неподалеку металлоискателю, взял его в руки и, включив, принялся копаться в настройках.

– Надо указать конкретный вид металла, – пробормотал он. – Или же поиск неметаллического объекта. А из чего вообще был сделан тот Одрёрир в мифах?

Вопрос, по всей видимости, адресовался Куперу.

– В «Эддах» говорится, что это котел, – пожал тот плечами. – Никакого упоминания материала. Да и какая вообще разница? Мы же не знаем, что Андерсен с Эрстедом называли «Одрёриром». Их «чаша» может быть из чего угодно.

– Понял. Ну, участок небольшой получился. За полчаса успею проверить во всех режимах поиска. Хотя… – он покачал головой, – практически на сто процентов уверен, что все это лишь пустая трата времени. С вас двоих потом ящик пива. По рукам?

– По рукам, – ответила Ида.

– По рукам, – добавил Купер.

Ульф принялся систематически, шаг за шагом, обследовать каждый квадратный метр. При этом он то и дело поправлял очки. Были у него и другие навязчивые действия, которые Ида от нечего делать теперь подмечала. Наверняка, уходя из дома, дергает ручку двери по пять раз, подумала она.

Молодой человек, с которым она прожила полтора года после того, как съехала от родителей, страдал точно таким же обсессивно-компульсивным расстройством. Уже спустя первую неделю их совместного проживания Ида стала замечать за собой, что по несколько раз перепроверяет, выключила ли плиту. Когда они наконец расстались и Ида нашла себе комнату в «коллективной квартире», прошло не меньше месяца, прежде чем она отучилась от дурацкой привычки вечно все перепроверять и поправлять.

То ли дело Майкл! Она взглянула на Купера, который все это время тоже молча наблюдал за работой Ульфа. От Купера веяло каким-то спокойствием. Он словно воплощал в себе полный антипод всем этим дерганым и суетливым, вечно куда-то торопящимся людям.

А у него красивое лицо, вдруг подумала Ида. Даже есть что-то аристократическое. Будто он и не из США вовсе. Нос такой тонкий, прямой. Лоб высокий. Подбородок крупный… Интересно, есть ли у него в Нью-Йорке девушка?

Купер поймал ее взгляд. Ида тут же посмотрела в сторону и почувствовала, как покраснела. До сих пор ей было известно лишь то, что Купер живет в квартире в Нью-Йорке с двумя огромными котами. И некий «друг» согласился пожить с ними, пока он в отъезде.

Ход ее мыслей неожиданно прервал вой, напоминающий сирену скорой помощи. Звук исходил от металлоискателя Ульфа.

– Что там? – бросилась она к нему. – Нашел что-то?

Купер не спеша тоже подошел посмотреть.

– Да как вам сказать, – ответил швед. – Режим поиска разных металлов ни к чему не привел. Я стал проверять на предмет пустот и неоднородностей в грунте. И вот прямо под нами на глубине метра есть небольшая пустота.

– Что за пустота? – Ида сгорала от нетерпения.

– Может оказаться чем угодно. В грунте чего только не происходит с течением веков. Но если предположить, что ваш Одрёрир был зарыт в небольшом деревянном ящике – и кто-то вытащил из него кубок…

– Вытащил?!

– …а сам ящик снова закрыл крышкой и накидал сверху земли, как было… Думаю, сигнал исходил бы именно такой.

Глава 13

За окнами отдела убийств главного управления полиции Копенгагена светило яркое солнце. В прогнозах на сегодня обещали долгожданную весну и, похоже, не наврали.

Йенс Линдеберг вернулся от кофемашины с чашкой двойного эспрессо и уселся за свой стол. Он взглянул на часы на стене – 09:30.

Выспаться опять не удалось. Накануне, закончив опрос свидетелей на Уттерслевских болотах, он все же съездил к Ларсу, чтобы вручить ему подарок, который столько времени провалялся на заднем сиденье «Фольксвагена».

Вчера утром, собираясь на службу, Линдеберг достал подарок из коробки и разложил его на журнальном столике. Ему вдруг подумалось, что иначе у его девушки потом возникнет вопрос: куда исчезла зарплата за два месяца? Вернувшись из душа, Мария удивилась: «Ты купил Ларсу на день рождения вазу?» И Линдеберг вкратце объяснил ей, что это самый современный и потому немыслимо дорогой игровой шлем. Просто он сейчас лежит на столе в перевернутом виде, завернутый в пленку, а рядом разложены упакованные в отдельные пакетики провода, инструкция и много чего еще.

Ларс невероятно обрадовался такому подарку. Уже два года он был прикован к инвалидной коляске и, согласно прогнозу врачей, никогда больше не сможет ходить. Шлем этот надевался на голову таким образом, что закрывал глаза и уши, создавая 3D-картинку, дополняемую высококачественным звуком с эффектом активного шумоподавления. Человек полностью вырывался из реальности и погружался в мир виртуальной иллюзии. Ларс и раньше любил компьютерные игры, так что Линдеберг почти не рисковал, выбирая этот подарок на тридцатипятилетие друга.

А если бы я тогда не выскочил с пистолетом… Эта мысль, наверное, так и будет преследовать его до конца дней. Но мог ли он поступить иначе? Есть ли в этом его вина?

До трагедии Ларс служил в отделе по борьбе с нелегальным оборотом наркотиков. Вместе с коллегами они раз за разом, из года в год через какого-нибудь мелкого наркодилера выходили на поставщика, затем отслеживали канал поставок, долго и кропотливо собирали доказательства, которые не были бы потом разбиты в пух и прах адвокатами обвиняемых в суде. Работа как работа. Систематическая, рутинная и даже скучноватая. Но два года назад что-то дало сбой. Ларс был в бешенстве! Он называл своего шефа не иначе как конченым идиотом. «У парня в Роскилле надо закупаться немедленно, – делился Ларс с Линдебергом за кружкой пива. – Я точно тебе говорю».

Почему Ларс был убежден, что у очередного мелкого наркодилера в пригороде Копенгагена нужно закупаться как можно скорее, Линдеберг до конца так и не уловил. Ему вообще-то казалось, что прав «конченый идиот». Но отдел убийств по своей специфике сильно отличался от отдела наркотиков, а Линдеберг привык считать себя компетентным только в своей сфере. К тому же Ларс не желал ничего слушать. Он просто поделился с другом уже готовым планом.

Под видом покупателя Ларс самостоятельно договорится с дилером о покупке героина – не дожидаясь санкции от начальства. При этом, как и положено, спрячет у себя в одежде записывающее устройство. А пойдет он на эту встречу один, хотя обычно такие операции страхует напарник. «Что может пойти не так? – спрашивал он у Линдеберга, беззаботно отхлебывая пиво. – Я проделывал это уже тысячу раз».

Тогда Линдеберг настоял на том, чтобы подстраховать друга. Он просто посидит в кустах на расстоянии, пока тот будет совершать закупку. Ларс-то в любом случае получит нагоняй от своего начальства, а вот про соучастие Линдеберга говорить совсем не обязательно.

И вот в тот теплый августовский вечер Линдеберг, всматриваясь из кустов в сгущающуюся тьму, вдруг увидел, как малолетний наркодилер наставил на друга пистолет… Ларс поднял руки и медленно повернулся к парнишке спиной. Видимо, тот приказал ему развернуться.

Что было делать? Продолжать сидеть и наблюдать? Линдеберг выскочил из укрытия и, наставив пистолет на парня, крикнул: «Бросай оружие!»

Тут же прогремел выстрел – и Ларс рухнул как подкошенный…

Чудо, что он вообще остался жив – только благодаря скорому прибытию медиков и их профессионализму. Конечно же, участие Линдеберга в несанкционированной начальством операции тут же вскрылось. Целых полгода потом он проторчал в архиве, перекладывая вещдоки в пакетиках с полки на полку. И можно сказать, еще легко отделался. Могли бы и уволить.

Но если бы я тогда не пошел с Ларсом? Неизвестно, что было на уме у подростка. Может быть, он собирался безжалостно выстрелить «покупателю» в затылок? Тогда выходит, что Линдеберг спас другу жизнь. И все его самобичевания в этом случае лишены каких-либо оснований.

Поставить точку в истории можно было, только поймав того парня и лично пообщавшись с ним. Однако вот уже два года, как наркодилер залег на дно, – и Линдеберг не переставал удивляться, что в маленькой Дании такое в принципе возможно.

…Сделав еще один глоток горячего двойного эспрессо, Линдеберг аккуратно поставил чашку рядом с компьютерной мышью и зашел в свою рабочую электронную почту. Отлично, вот и письмо со ссылкой! Кликнув, Линдеберг оказался в архиве видеоконференций Zoom. Сегодня утром по пути в управление он сделал крюк и заехал в гимназию, где учился бойфренд Оливии, чтобы выяснить у преподавателя, действительно ли парень присутствовал вчера на онлайн-лекции по интегралам.

Цифры статистики неумолимо говорили об одном и том же. Подавляющее большинство убийств совершается человеком, с которым жертва либо очень близко знакома, либо вообще состоит в родстве. Ревнивые мужья и жены, бывшие или нынешние любовники, претенденты на наследство – вот кто первым делом должен подпадать под подозрение. И Линдеберг, прекрасно зная об этом, не мог позволить, чтобы какие-то длинноволосые или, наоборот, бритоголовые язычники заставили его так просто снять подозрения с «ботаника» с умным лицом.

Преподаватель подтвердил, что Альберт вчера присутствовал на лекции. Всю ли лекцию? Он пообещал Линдебергу прислать ссылку на запись, чтобы тот сам все проверил. По его словам, преподаватели обязаны записывать каждую такую видеоконференцию, чтобы отсутствовавшие студенты смогли ее потом посмотреть. Так почему бы и следователю не воспользоваться этой замечательной технической возможностью?

И вот лицо преподавателя вещало что-то уже с экрана монитора, стоявшего на столе у Линдеберга в отделе убийств главного управления полиции Копенгагена. Целых двадцать четыре окошка (он не поленился сосчитать) с крошечными головами слушателей вытянулись в два ряда внизу экрана, и все они были подписаны именами, фамилиями или никнеймами. Сверху одного из таких окошек Линдеберг заметил надпись: «А. Майер». Там и правда был Альберт. Он изредка отрывал взгляд от записей, которые, судя по всему, вел очень тщательно, и смотрел то на лектора, то по сторонам.

Линдеберг перемотал запись на десять минут. Альберт никуда не делся. Затем еще на десять минут. И снова «ботаник» на месте. Линдеберг методично исследовал весь файл, но на протяжении полутора часов Альберт никуда не отлучался от своего ноутбука. Лекция шла с 14:00 до 15:30. Оливия была убита примерно в 15:00. Итак, Альберт не лгал…

Впрочем, статистика убийств совсем не обязательно давала сегодня сбой. В каких отношениях Оливия состояла с тем бритоголовым? Это ведь еще не выяснили.

– Ну что там, Кристина? – нетерпеливо спросил Линдеберг, увидев, что практикантка – строгий костюм, волосы собраны в хвост – приближается к его столику с какой-то распечаткой в руках. – Присаживайся.

Он вышел из архива Zoom и свернул окно с рабочей почтой. Кристина опустилась на предложенный стул.

– Там тоже нет камер, – грустно сообщила она.

Линдеберг не верил своим ушам. Вот это да! Мало того, что для нападения на американского аспиранта было выбрано место, где отсутствуют камеры видеонаблюдения. Так еще и при встрече с Оливией в весьма оживленном месте бритоголовый тип с рунами на лысине также умудрился не оказаться запечатленным на видео.

– А ты оба места проверила? – не поверил Линдеберг. – И там, где Альберт видел их двоих из автобуса, и там, где видел только бритоголового, проезжая на велосипеде?

– Да, оба.

Так это уже не просто секта! Это уже какие-то, черт бы их побрал, суперпрофессионалы.

Учитывая утренние данные от технического отдела, дело складывалось хуже некуда. По словам коллег, система видеонаблюдения, установленная в магазине антикварных книг, была выведена из строя способом, с которым они раньше не сталкивались. Как именно все произошло, экспертам еще предстояло выяснить. Но, судя по всему, все данные в процессоре компьютера были «сожжены» мощнейшим электромагнитным излучением.

Более того, криминалисты, изучающие вещество, которое попало на воротник пальто американца, и вещество, вколотое Оливии, уже пришли к мнению, что это, скорее всего, один и тот же яд. Однако его точный состав до сих пор так и не смогли установить. Утром судмедэксперт сообщил, что за ночь, уже в морге, по всему телу девушки появились какие-то странные волдыри.

– Ну хорошо, – вздохнул Линдеберг, – а это тогда что у тебя?

Он показал на распечатку, с которой к нему пришла практикантка.

– Как ты и просил, выяснила, от кого СМИ так быстро узнали о смерти Нильсена в антикварном магазине.

– Так-так… – оживился следователь.

– Корректор, работающий в городской газете, оказался возле магазина антикварных книг. Он увидел выбегающих в панике людей и подошел поинтересоваться, что происходит. Как только узнал о смерти знаменитого профессора, сразу сообщил своей редакции.

– Корректор?

– Да.

– Хм. Странно. Он же не журналист. Зачем сообщать в редакцию?

– Не знаю. – Практикантка пожала плечами. – Может, какие-то неписаные корпоративные правила? Если ты стал свидетелем чего-то важного, то сообщи своим?

Линдеберг потянулся за чашкой с двойным эспрессо и медленно допил кофе. Этот человек вполне мог запомнить что-то важное. Какие-то детали, о которых не сказала рассеянная продавщица.

– Распечатала все его данные?

– Да, конечно. Вот. – Практикантка протянула ему листок.

– Ну что ж. – Линдеберг пробежался глазами по распечатке. – Отличная работа, Кристина. Молодец! Я бы, пожалуй, пообщался с этим корректором. Сегодня, значит, работает удаленно из дома. Можем нагрянуть в гости. Но чуть попозже.

– А сейчас что?

Линдеберг задумался.

– Вот что, Кристина. Новых убийств со вчерашнего вечера, слава богу, не зафиксировано. Ни в столичном регионе, ни во всех остальных: я уже навел справки. Но надо убедиться, что убийства не были приняты за естественные смерти. Поэтому свяжись со всеми моргами в Дании – пусть проверят поступившие с вечера трупы на предмет тех странных волдырей, которыми за ночь покрылось тело Оливии. Разошлешь им копию отчета судмедэксперта.

Глаза напарницы округлились.

– Мы ведь понятия не имеем, – пояснил он, – не отправил ли Нильсен информацию о книге кому-нибудь еще, кроме американца и своей студентки.

– Но… морги по всей Дании?

– А почему Нильсен не мог поделиться информацией со своими коллегами или друзьями в других городах? И почему бы секте, с которой мы, возможно, столкнулись, не иметь фанатиков по всей Дании? Очень надеюсь, конечно, что ошибаюсь. Но проверить необходимо.

Кристина отправилась выполнять задание, а Линдеберг попытался привести накопившиеся в его голове вопросы хоть в какую-то систему.

Вопрос первый. Оливия – с большой долей вероятности – получила видео от Нильсена и поделилась информацией со своим тайным знакомым: тем бритоголовым типом с рунами на лысине. Он, судя по всему, решил завладеть книгой, оказавшейся у Нильсена, но сперва убил Оливию. Но зачем было ее убивать? Ответа пока что не было.

Вопрос второй. Бритоголовый мог отправиться в магазин антикварных книг лично, а мог поручить дело тому волосатому типу, которого вспомнила продавщица. Но что, если волосатый вообще ни при чем, а цепочку с молотом Тора в магазине обронил бритоголовый? Теоретически возможно.

Криминалисты уже провели исследование потожировых следов, оставленных на потерянном Мьёльнире. Ничего похожего в полицейской базе не обнаружилось. Другими словами, данный человек ранее не был судим по тяжелой статье. А по самим потожировым следам в лаборатории смогли сообщить лишь то, что это мужчина в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет, а также информацию сугубо физиологического характера. Тип прически к ней, увы, не относился.

Третий вопрос. Нападение на американского аспиранта мог совершить как длинноволосый, так и бритоголовый. Но не был ли это вообще третий человек? Имеющихся сведений, увы, не хватало для какой бы то ни было схемы.

Линдеберг, сильно раздосадованный этим, уже собрался было выйти покурить, как вдруг раздался звонок по внутренней связи.

– Йенс Линдеберг, – представился он, взяв со стола трубку.

– Это дежурный, – сказал голос в трубке. – Тут передо мной стоит молодой человек, говорит, что ему нужно к вам. Но ему не назначено. Зовут Альберт Майер. Примете его?

– Да, пропускайте. Спасибо. Скажите, чтобы шел в переговорную. Я там буду через пять минут.

Что же он, интересно, вспомнил? Врученная вчера «ботанику» визитка внезапно для чего-то пригодилась.

Выкурив сигарету в специально отведенном на этаже месте, заинтригованный Линдеберг поспешил в переговорную. Альберт сидел там один за огромным столом, а перед ним лежал блокнот с яркой обложкой.

– Привет, Альберт.

– Здравствуйте.

Глаза парня были уже не такими жутко красными, как вчера.

– Ты не на учебе? – Линдеберг сел рядом.

– Отпросился до двенадцати. Я нашел его у себя в комнате. – Он показал на блокнот с типично девчачьей обложкой. – Подумал, что нужно отвезти вам.

– Что это?

– Оливия забыла его вчера у меня. Это блокнот, в который она выписывала кеннинги. Вы, наверное, не знаете, что это такое?

– Почему же не знаю? Это прием из поэзии викингов. Фразы, которые звучат как загадки.

Ее мама мне вчера все уши про них прожужжала, мысленно добавил он.

– Да, верно. Оливия очень интересовалась ими, готовила целый доклад. И вчера захватила блокнот с собой, когда приехала ко мне на велосипеде. Зачитывала самые смешные. Потом уехала кататься вокруг озера, а блокнот забыла. И вот… так и не вернулась за ним. Вы вчера спрашивали, не увлекалась ли она язычеством. Кеннинги – это, пожалуй, единственное, что хоть как-то можно отнести к этой сфере. Пускай и с большой натяжкой. Я подумал, нужно отдать блокнот вам.

– Ты все правильно сделал. – Линдеберг взял блокнот со стола.

Он полистал его, но со страниц на следователя смотрели лишь множество причудливых фраз вроде тех, что он уже слышал вчера.

– А почему вы с Оливией стали встречаться именно три месяца назад? – спросил вдруг Линдеберг. – Ты говорил, что вы когда-то ходили в одну школу, Оливия училась в классе на год старше. Но тогда вы не были парой. Что произошло три месяца назад?

Альберт, похоже, не ожидал такого вопроса.

– Я… мы… Мы просто совпали в Tinder.

– В Tinder? Вы же соседи?

– Ну… да. В Tinder можно указать в километрах радиус, в пределах которого ищешь девушку. Я интереса ради указал один километр. И почти сразу Tinder выдал ее. Я вспомнил, конечно, что мы учились в одной школе. Оливия очень нравилась мне еще тогда, но быть классом младше… вы же понимаете, для школы это огромная разница в возрасте. Ну, я поставил лайк. И у нас тут же совпадение. Оказывается, она меня тоже вспомнила и лайкнула. Мы договорились сходить в кафе. Так вот все и закрутилось.

А не в Tinder ли она познакомилась и с тем бритоголовым?

Поблагодарив Альберта за помощь, Линдеберг проводил его до лифта, после чего вернулся с блокнотом Оливии в свой отдел. Сев за стол, он решил проверить рабочую почту. Оказалось, что есть новый мейл. Он пришел еще десять минут назад, пока они болтали с Альбертом в переговорной. В мейле не было даже слов приветствия. Огромные заглавные буквы просто сообщали:

«ЕЩЕ ДО ЗАХОДА СОЛНЦА СЫН ЛОКИ РАЗОРВЕТ СВОИ ЦЕПИ».

Глава 14

Купер и Ида вышли из автобуса и, щурясь от яркого солнца, зашагали к главному управлению полиции Копенгагена. На Иде, вместо синих джинсов, сегодня были обтягивающие черные лосины. А фигура у нее что надо, отметил про себя Купер. Не такая уж Ида и худая, как мне сначала показалось. Остальная одежда на ней была та же, что и вчера днем: белые кроссовки, джинсовая куртка и кожаный рюкзак на одном плече. Ее черные волосы, достающие почти до талии, чуть развевались на слабом теплом ветерке.

Сам Купер был одет в куртку, которая на этот раз более-менее подходила ему по размеру – один из соседей по квартире дал временно поносить свою. Такое сочувствие к судьбе американца объяснялось очень просто: вчера Купер выставил на общий кухонный стол две бутылки нью-йоркского бурбона Widow Jane десятилетней выдержки, чем окончательно подкупил всех членов «коллектива». Впрочем, темно-зеленый цвет куртки казался Куперу нелепым. Вот бы удалось забрать свое пальто, с надеждой подумал он, когда здание полицейского управления показалось за углом. Сколько можно уже исследовать несчастный воротник?

Аккуратно свернутую кожаную куртку следователя Купер нес в пакете. Звонка от Линдеберга пока что не было. Однако молодые люди намеревались кое-что выяснить, используя возвращение куртки в качестве удобного предлога.

– Ну так что, – вот уже в сотый раз репетировала Ида, – просто скажем ему, что Одрёрир кто-то откопал до нас и что у полиции в архиве должны сохраниться данные о порче брусчатки?

– Да.

– И попросим его поискать эти данные?

Купер кивнул:

– Ну или чтобы поручил кому-нибудь. Он все-таки в отделе убийств работает. А тут вандализм или хулиганство.

– А если спросит: откуда вы знаете, что не проводилось согласованных раскопок?

О господи, Купер закатил глаза, какая же она суетливая.

– Ну, – спокойно произнес он вслух, – скажем тогда, что Ульф точно знал бы о таком событии. А он не знает.

Иду такой ответ, кажется, вполне удовлетворил. До самого входа в полицейское управление она больше не донимала его своим беспокойством о предстоящей беседе. Правда, если учесть, как быстро накануне подоспели стражи порядка, чтобы воспрепятствовать их поискам… Кто мог бы успеть за столь короткое время разобрать булыжники и затем вырыть яму глубиной в метр? Тридцать рабочих с лопатами? Экскаватор с ковшом? И все это под самым носом у патрульных? Даже если предположить, что землю затем не кидали обратно на пустой деревянный ящик, а побыстрее скрылись с похищенным кубком…

Куперу сама идея с кражей Одрёрира изначально показалась фантастической. Скорее всего, решил он, металлодетектор Ульфа обнаружил какую-то естественную пустоту в грунте. Он ведь и сам сказал, что это может быть что угодно. Однако Ида настаивала, чтобы они обо всем рассказали Линдебергу. У нее не было ни малейших сомнений, что замок из послания Андерсена был отгадан верно. «Так где же в таком случае Одрёрир?» – спрашивала она Купера. Ответа у него не было.

О теории заговора Купер и думать не хотел. Кто-то за огромные деньги подкупил патрульных, чтобы они дали спокойно вырыть яму, а затем накидать земли обратно и положить брусчатку на место? А как же тогда видеонаблюдение? Стали бы патрульные, даже если допустить их коррумпированность, так рисковать?

Ида, в отличие от Купера, была готова на полном серьезе обсуждать и конспирологическую версию. «Что, если камеры видеонаблюдения кто-то вывел из строя? – настаивала она за завтраком. – Ведь в книжном именно это и произошло! Потому следователь и просил меня на бумажке по памяти рисовать ему посетителей». В итоге договорились попросить Линдеберга выяснить также, не выходили ли из строя камеры видеонаблюдения рядом с парламентом.

Вот только за какое время? С момента обнаружения Нильсеном загадки Андерсена и до появления возле замка Купера, Иды и Ульфа вырыть яму, а потом вернуть площади прежний вид было невозможно. Фантастичность этого признавала даже Ида. Проделать такое могли решиться разве что глубокой ночью. В этом месяце? За последний год? За последние десять лет? Было решено оставить эти вопросы на потом, чтобы не произвести на следователя впечатление двух чокнутых.

…Купер с Идой подошли к главному управлению полиции Копенгагена. От своей спутницы американец еще в автобусе узнал, что это один из потрясающих шедевров «нордического неоклассицизма» – архитектурного стиля, процветавшего в Дании, Швеции, Норвегии и Финляндии с 1910 по 1930 год. Однако Купер видел сейчас перед собой всего лишь массивное здание бежевого цвета, чем-то напоминающее тюрьму. Ну, шедевр – значит, шедевр. Ей видней.

Входя в центральную дверь, они чуть было не столкнулись с каким-то парнем, уже покидавшим управление.

– Альберт Майер? – окрикнул его дежурный.

Парень остановился и обернулся.

– Вас просит к телефону следователь Линдеберг, – указал на служебный телефон дежурный.

Альберт вернулся к пропускному пункту. Купер и Ида пошли следом.

Взяв трубку, парень сказал: «Это Альберт» – и после нескольких секунд молчания переспросил:

– Сын Локи разорвет свои цепи? Нет, такого она при мне не упоминала. Впервые слышу… Да не за что. Вам спасибо. До свидания!

Купер решил, что насчет «сына Локи» ослышался. Профессиональная деформация, мысленно усмехнулся он. Уже везде слышатся имена древнескандинавских богов. Однако он точно был уверен, что Ида все это время как-то странно таращилась на паренька.

Как только тот ушел, она продемонстрировала дежурному визитку, которую Линдеберг вручил ей вчера в магазине антикварных книг.

– У меня и еще одного свидетеля, – показала она на Купера, – есть для Линдеберга срочная информация, а также его куртка в пакете.

Содержимое пакета было тут же продемонстрировано. Дежурный, смерив молодых людей подозрительным взглядом, связался со следователем. Получив от того подтверждение, внимательно изучил документы посетителей и дал им пройти:

– Подождите в переговорной. Лифт – прямо, третий этаж, направо по коридору.

Уже в лифте Ида сказала Куперу:

– Тот паренек просто вылитый Фридрих Майер!

– Кто? – не понял он.

– Паренек, который перед нами говорил по телефону.

– Это я понял. Кто он вылитый?

– Фридрих Майер.

– Кто это? Какой-то немец?

– Ты что, не знаешь? – удивилась Ида. – А хотя… да, ты же не интересуешься изобразительным искусством. Это самый известный сейчас датский скульптор! Ну, у него немецкие корни. Он родился и вырос в Южной Дании, близко к границе с Германией. Его родители принадлежали к немецкому меньшинству. Он сделал головокружительную карьеру в Копенгагене. А паренек этот – тоже Майер. Но будто подростковая версия Фридриха. Может быть, его сын?

– Все может быть, – пожал плечами Купер. – Мир тесен. А Дания так вообще очень маленькая страна.

– Фридрих Майер крайне одаренный скульптор. Но вот как человек… Видела его физиономию в каких-то новостях. Было судебное разбирательство. Жена разводилась с ним и заодно подала в суд. Обвиняла его в том, что он систематически избивал ее, а она годами боялась обратиться в полицию. Эдакий домашний тиран, по ее словам, шантажировал ее чем-то и всё в таком духе. Одним словом – тот еще гад. Ты слово такое знаешь?

– Это английское asshole? – уточнил на всякий случай Купер.

– Он самый, да.

– И чем все кончилось? Посадили его?

– Адвокаты хорошо поработали. Когда у человека столько денег – попробуй его посадить!

– Это точно.

– Интересно… – задумалась Ида, – если это и правда его сын, то что он делал у Линдеберга? Больной на голову папаша уже кого-то убил? И теперь допрашивают членов семьи?

Какая же она все-таки любопытная… А ведь при первой встрече в магазине я ни за что бы так о ней не подумал.

– Ты только следователя не спроси об этом, – пошутил Купер. – Тогда он вообще с нами разговаривать не станет.

Ида бросила на Купера сердитый взгляд, но ничего не ответила.

Линдеберг уже поджидал молодых людей возле двери в переговорную. Взгляд его голубых глаз был устремлен в пол. Казалось, следователь напряженно обдумывает что-то. И правда, чертовски похож на Джеймса Бонда, подумал Купер, невольно рассматривая его светлые волосы, крупный нос и чуть оттопыренные уши. Вчера в пиццерии Ида не ошиблась, сравнив следователя с актером, игравшим Бонда в «Казино “Рояль”» и следующих фильмах. Только Линдеберг был его молодой версией.

– Вот, – протянул ему Купер пакет с курткой, – возвращаю вам, спасибо!

Линдеберг заглянул в пакет.

– А уже известно, – тут же поинтересовался Купер, – когда я смогу забрать свое пальто?

– К сожалению, криминалисты пока еще работают с ним. Это может занять пару дней. Прошу вас, – Линдеберг открыл дверь, – проходите.

Сначала Ида, а затем приунывший Купер и Линдеберг с врученным ему пакетом зашли в переговорную и сели за стол. Ида переглянулась с Купером и уже было открыла рот, чтобы изложить их общую просьбу, но следователь опередил ее. Глядя на Купера, он произнес:

– Хочу сразу вас спросить кое о чем как эксперта. Вы ведь специализируетесь на древнескандинавской мифологии, так?

– Да.

– Отлично. Мне известно, конечно, кто такие Один, Тор и Локи. Основные боги как-то у всех на слуху. Но кого называли «сын Локи»? И что может означать фраза «сын Локи разорвет свои цепи»?

Так, значит, не послышалось, паренек и правда произнес это по телефону! Следователь зачем-то спрашивал его о том же самом.

– Сын Локи – это Фенрир, – пояснил Купер. – Огромный и страшный волк. Боги сковали его цепью, чтобы он не причинил никому вреда. Но однажды, согласно пророчествам, Фенрир разорвет свои путы – и так начнется Рагнарёк.

– Конец света?! – встревожился Линдеберг.

– Да, в христианской культуре его принято называть Апокалипсисом, а у древних скандинавов использовалось слово Рагнарёк.

Казалось, что Линдеберг судорожно размышляет о чем-то.

– Скажите, – произнес он с заметным беспокойством, – а тот текст Андерсена, который был в книге Эленшлегера… он как-то связан с темой Рагнарёка?

Теперь уже Купер крепко задумался. Вчера и слушать ничего не хотел про загадку Андерсена, а теперь вдруг такие вопросы!

– Ну, – начал он, – текст автографа не о Рагнарёке. Но Андерсен упоминает там Одрёрир. Это котел, в котором у богов хранится Мёд поэзии. По другой версии – Мёд мудрости. А в день Рагнарёка бог Один перед решающей битвой между богами и великанами должен отправиться пить Мёд мудрости. Так что да, Мёд мудрости и Рагнарёк связаны между собой.

– То есть Один будет пить из Одрёрира в день Рагнарёка?

– Прямо нигде не говорится. Согласно «Эддам», он будет пить из некоего «источника Мимира». Но это Мёд, дарующий мудрость. – Купер наморщил лоб. – Скорее всего, и источник Мимира, и Одрёрир изначально были одним и тем же. А ко времени записи «Эдд» уже воспринимались как нечто разное.

Линдеберг рассеянно кивнул. Он все еще напряженно обдумывал что-то.

– Видите ли, – продолжил Купер, – все древние скандинавские мифы были записаны, когда после окончания эпохи викингов прошло больше века. «Старшую Эдду», «Младшую Эдду» и все саги писали христиане. Странно, что они вообще этим занялись… и именно в Исландии, больше нигде в Скандинавии. – Купер увлекался все больше и больше. – Ученые до сих пор спорят, что в записях реально передает верования викингов, а что привнесено христианами! Последние наверняка многое не так поняли, что-то умышленно или случайно исказили. Поэтому что же реально было в головах у скандинавов в эпоху викингов, то есть приблизительно с 750 до 1050 года, – это отдельный и очень интересный научный вопрос по реконструкции…

– Понял-понял, спасибо. – Линдеберг поспешил остановить воодушевившегося аспиранта.

Повисшей паузой тут же воспользовалась Ида.

– Мы разгадали загадку Андерсена, – выпалила она. – Поняли, где был зарыт Одрёрир. Уже побывали там с глубинным металлоискателем. Одрёрир кто-то украл и зарыл в землю пустой ящик!

Если целью Иды было вытащить Линдеберга из раздумий, в которые он окончательно провалился, то ей это удалось. Следователь удивленно взглянул на нее:

– Что, простите?

Глава 15

Линдеберг докуривал сигарету, стоя в специально отведенном для этого закутке. Купер и Ида ушли, оставив следователя наедине с вихрем самых хаотичных мыслей, которые только можно было вообразить. И никакой сигаретный дым, похоже, не мог тут помочь.

Теперь еще и Эрстед? В далеком 1835 году великий датский физик вырыл яму на поле для верховой езды возле замка Кристиансборг и спрятал там мифологический Одрёрир? Господи, ну какой же бред, почти вслух простонал Линдеберг.

Ему вспомнилось, как преподавательница физики демонстрировала в школе опыт, который прославил датчанина на весь мир. В опыте вроде бы присутствовал магнит, какая-то стрелка, и все это так или иначе было связано с электромагнетизмом. Линдеберг никогда особо не интересовался физикой, поэтому сейчас не мог толком вспомнить, в чем была суть гениального открытия.

А письмо с угрозами устроить конец света? «Еще до захода солнца сын Локи разорвет свои цепи». Скорее всего, его прислали те самые сектанты. Стоило ли воспринимать это всерьез? Учитывая, что труп Оливии лежал сейчас в морге и покрывался волдырями от неизвестного яда… Что, если фанатики готовятся отравить всю городскую систему водоснабжения? Или применить какое-то биологическое оружие массового поражения?

Странно вообще-то, что они решили сообщить об этом мне. Почему не журналистам? Разве террористы в таких случаях не обращаются в крупнейшие СМИ?

Выяснить, не повреждал ли кто-то брусчатку перед парламентом, как об этом настойчиво просили продавщица из книжного и американец, – ну, в принципе, проделать такое было возможно. Но на это уйдет неизвестно сколько времени. Ведь нет никакой даты. Даже приблизительной. Как и кому сформулировать запрос?

А секта грозится устроить чертов Рагнарёк уже в ближайшие часы!

Бросив окурок в урну, растерянный Линдеберг направился в отдел и буквально перед самой дверью столкнулся с идущим туда же Мортеном. Толстяк только сейчас заявился на работу. На то у него явно имелась какая-то уважительная причина, и Линдеберг с завистью посмотрел на хорошо выспавшегося коллегу. Наверняка вчера, как передал мне дело на болотах, поехал домой и так и продрых до сих пор.

– Привет, – сказал Мортен и облизал губы. – Ты новости сейчас смотрел?

Коллеги остановились перед дверью, обменявшись крепким рукопожатием.

– Привет. Я вообще-то с утра на службе, в отличие от некоторых. А что там?

Мортен провел рукой по своим вьющимся волосам.

– Уже вовсю трубят о связи между убийством Оливии и смертью Нильсена. Разнюхали, паразиты, что профессор вел у ее класса занятия в частной гимназии.

– Так, и что еще говорят?

– Больше ничего. Теряются в догадках. Все как обычно. Показывают интервью с одноклассниками – те в слезах рассказывают, какая Оливия была вся из себя ангел, ну и все в таком духе.

– А яд, который ей вкололи, в новостях упоминали?

– Нет, ничего такого.

– Отлично. – Значит, из отдела судмедэкспертизы утечек пока что не было. – А о том, что к убийствам, возможно, причастна секта неоязычников?

Мортен округлил глаза:

– Чего?!

– Понял. Значит, тоже пока без утечек.

– Какая еще секта?

Линдеберг помедлил с ответом и наконец произнес:

– Слушай, мне потребуется твоя помощь. У тебя ведь брат работает в агентстве безопасности?

– Ну да.

– По экстремистским организациям он сможет проконсультировать?

– Ну, у него там несколько иная сфера деятельности, – уклончиво ответил Мортен, облизывая губы, – но и по этим субъектам тоже, да.

– Просто… – Линдеберг подбирал нужные слова, – в деле Нильсена и Оливии, возможно, замешана экстремистская организация неоязыческого толка.

Мортен присвистнул.

– Так доложи Рикке, – сказал он, – она пускай и запросит у агентства помощь. Тебе-то самому зачем в спецслужбу обращаться?

Он, безусловно, прав. Но кто знает, как Рикке отнесется к информации про сегодняшний Рагнарёк? Что, если из-за нее окажется слишком поздно? Линдеберг решил не врать Мортену, но и не раскрывать всей правды.

– Она ждет от меня отчета через два часа. Точнее, – он посмотрел на настенные часы – они показывали 11:05, – уже через час и пятьдесят пять минут. Но у меня практически ничего нет. Никаких надежных зацепок. А ей перед СМИ идти отчитываться. Она же меня убьет! Дай мне телефон брата, очень прошу. Я к ним в агентство съезжу – туда и обратно. Благодаря их информации из моих разрозненных фактов наверняка сложится какая-то картинка, какой-то мотив, какие-то подозреваемые. Мне будет что доложить Рикке.

Мортен поразмыслил секунду-другую, после чего сказал:

– Записывай.

И Линдеберг с облегчением вбил номер его брата в телефон.

Открыв дверь, Мортен зашел в отдел, а Линдеберг направился в хранилище вещдоков. Не ехать же в агентство с пустыми руками! Вчера в магазине, когда криминалисты прибыли туда на своем фургончике, Линдеберг передал им прозрачный пакетик с Мьёльниром. Все пробы давно были взяты, так что сейчас золотая цепочка с молотом Тора должна была находиться в хранилище вместе с другими вещами по объединенному делу Нильсена и Оливии. Пройдя по многочисленным коридорам полицейского управления, Линдеберг оказался у цели.

Совсем недавно – после разбирательства по инциденту с Ларсом – он и сам проторчал в хранилище целых полгода, выполняя в качестве наказания скучнейшую работу, словно какой-то сотрудник склада. Так что сейчас он никак не мог нарадоваться, что по ту сторону «прилавка» сидит не он.

Линдеберг назвал номер объединенного дела, и грустный сотрудник вынес ему одну большую коробку. В ней уместилось все содержимое рюкзака и карманов профессора. Все содержимое спортивной сумочки и карманов Оливии. Всякие мелочи, найденные на месте обоих преступлений и представляющие ценность в качестве улик. Там же со временем должна была оказаться и принесенная Альбертом тетрадка с кеннингами – как только Линдеберг повнимательнее изучит ее за своим рабочим столом.

Порывшись в коробке, Линдеберг довольно быстро отыскал пакетик с Мьёльниром. Он заполнил акт о том, что берет улику на время, и направился к выходу из управления.

Идя по коридорам, Линдеберг задумчиво повертел пакетик у себя перед носом.

Шерлок Холмс, вдруг подумалось ему, по одному лишь взгляду на эту цепочку сказал бы о владельце и точный возраст, и что он ест на ужин, и даже в котором часу ложится спать. Детектив бы легко узнал, в каком квартале проживает этот человек, какие женщины ему нравятся и какая у него, черт побери, осанка и походка. А что смогла выдать лаборатория в двадцать первом веке, оснащенная чуть ли не космическими технологиями? Что это мужчина в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет!

Увы, реальный мир сильно отличался от фантазии авторов детективных историй. Вот если бы волосок с головы владельца случайно намотался на цепочку, да еще и оказался длинным… Но даже таких чудес в реальном мире почему-то не происходило.

Линдеберг до сих пор не понимал: бритоголовый с рунами на голове, описанный Альбертом, или же лохматый «бомж», описанный Идой, – кто из них владелец цепочки?

Я как Шерлок Холмс, только наоборот. Горько усмехнувшись, Линдеберг засунул пакетик в карман жилетки. Уже возле выхода он вдруг остановился как вкопанный.

Черт! А откуда у меня вообще информация о «бомже»? Она ведь только от Иды… У Альберта, давшего иную информацию, есть алиби. А какое алиби у Иды?

Она сама при наличии мотива могла столкнуть Нильсена со стремянки. Там найдены ее отпечатки пальцев. Разумеется, будучи сотрудником магазина, Ида пользовалась этой легкой алюминиевой стремянкой, поэтому наличие ее отпечатков повсюду ни о чем не говорит. Но что, если она одна из них?! Линдеберг побледнел.

Тот факт, что она словно прилипла к американцу и повсюду за ним ходит, – не означает ли он, что это было поручено сектой? Чтобы собирать информацию? Линдеберг почувствовал: пазл начинает складываться. А еще тот приятель с металлоискателем… Ида бегло упомянула в своем рассказе, что им с Купером помог некий «знакомый», у которого дома имелось необходимое оборудование. Тоже член секты? Или даже тот самый бритоголовый?

С поездкой в Датское агентство безопасности и разведки было решено чуть повременить. Развернувшись, Линдеберг помчался по коридорам в небольшую комнату, где по мониторам можно было посмотреть архивные записи с уличных камер видеонаблюдения. Ворвавшись туда, он скороговоркой произнес скучающему молодому сотруднику:

– Эрик, привет! Покажи, пожалуйста, площадь перед Кристиансборгом. Вчера, с одиннадцати вечера. Это очень срочно!

– Привет, Йенс.

Эрик меланхолично пожал протянутую ему вспотевшую руку и без лишних слов принялся искать нужные файлы. При этом он настолько сильно сутулился, что спина напоминала знак вопроса.

Видеокамеры на площади перед Кристиансборгом висели на каждом углу, так что запрос был одним из самых пустяковых, с которыми Эрику доводилось иметь дело. Вскоре Линдеберг увидел, как Ида в компании Купера и еще одного человека появляется на площади.

– Можешь показать запись с камеры поближе? – попросил Линдеберг. – Нужно лицо вон того, с металлоискателем в руках.

– Секунду.

И Линдеберг увидел всю троицу крупным планом. Яркая подсветка парламента и зданий, обрамляющих площадь, не оставляла лицам ни малейшего шанса раствориться в ночной тьме.

– Вот черт! – расстроился Линдеберг. – Студент-очкарик какой-то…

Эрик удивлено посмотрел на него. Если это неоязычник, то я Дева Мария. Пазл, так удачно складывавшийся в голове Линдеберга, уже начинал сыпаться.

– Так, а это еще что такое? – сказал он Эрику. – Смотри! Вон там, где здание королевских конюшен. Видишь?

Прячась за одной из колонн, за молодыми людьми шпионили двое длиннобородых и длинноволосых субъектов. Эрик тут же нашел камеру поближе. Не может быть! Один из мужчин подходил под описание возраста «от семнадцати до двадцати пяти», установленного лабораторией по потожировым следам с Мьёльнира.

Выходит, Ида не лгала про «бомжа» в книжном? Линдеберг испытал чувство облегчения, будто у него только что прошел какой-то внезапный приступ паранойи. Поскольку за ней следят сектанты, она точно не одна из них… Ведь если бы секта приставила ее к американцу, какой смысл еще и ходить следом?

– Эрик, распечатай, пожалуйста, лица этих двух чудиков!

Заполучив фотографии, Линдеберг помчался к выходу из управления. Теперь он точно не с пустыми руками ехал в агентство безопасности. Мьёльнир, безусловно, был хорошей зацепкой. Однако благодаря программе распознавания лиц, имеющейся у спецслужб, сектанты уж точно должны были оказаться на полу под дулом автоматов, и никакие боги не смогли бы им помочь. Вот только не слишком ли поздно? Если ли у нас еще время?

Глава 16

Доехав на метро до станции «Нёррепорт», Купер и Ида направились к улочке Фиольстреде. Пешеходная площадь, отделяющая станцию от Старого Копенгагена, утопала в нежных звуках скрипки. Даже двух скрипок. Оглядевшись, Ида поняла, что играет мужчина южной внешности и девочка лет десяти, которая, видимо, приходилась ему дочкой. Семейство стояло возле одной из скамеек со скрипками в руках и исполняло «Bohemian Rhapsody» группы Queen. Как потрясающе играют, подумала Ида. Раньше их тут не было.

– Подойдем поближе? – предложила она.

Слепящее солнце сверкало в бесчисленных велосипедах, припаркованных на площади. Воздух был по-весеннему теплым. Заезжие скрипачи, надо полагать, больше не опасались отморозить себе «в гостях у викингов» все пальцы.

Когда песня закончилась, Ида с влажными от слез глазами достала из рюкзака кошелек, и несколько крон полетели в раскрытый футляр. Надо было видео для папы записать, поздно сообразила она. Дальше пошло исполнение саундтрека из какого-то недавнего фильма.

– Ладно, пойдем. – Мысли Иды вернулись в прежнюю колею.

Каким образом, спрашивала она себя, экземпляр с загадкой про Одрёрир попал к нам в книжный? Вопрос не давал ей покоя. Ульф, как она хорошо запомнила, сильно удивился, что сборник стихов Эленшлегера с автографом Андерсена до сих пор не выставлен в музее. Он даже не поверил сначала, что книга действительно стояла на полке. А Ульф изучает в университете музейное дело, уж он-то смыслит в этом.

План Иды был прост – зайдя под своим паролем в служебный компьютер, глянуть в каталоге поступлений, у кого именно приобрели книгу Эленшлегера. Смутное предчувствие говорило ей, что это выведет их с Купером на след пропавшего Одрёрира.

Откуда похитители узнали про зарытый перед замком древний кубок? Некто продал магазину книгу с загадкой Андерсена, не опасаясь, что загадка станет доступна всем. Не потому ли, что сам уже разгадал ее и завладел Одрёриром?

Эта гипотеза с утра не давала ей покоя, но делиться ею с Купером она не стала. Он опять посмотрел бы на нее как на ненормальную, привел бы тысячу логических возражений – и на этот раз уже точно отказался бы составить компанию, пойдя вместо этого домой репетировать завтрашнее выступление. Ида решила заманить его хитростью. «У нас в книжном есть несколько прижизненных изданий Андерсена, – начала она, как только они покинули полицейское управление. – Не хочешь посмотреть, может быть, купить себе одно из них? Вчера ничего нельзя было трогать руками. А сегодня магазин работает в обычном режиме. Я с тобой схожу за компанию!» У самой Иды сегодня и завтра по графику были выходные.

Идея Куперу понравилась, и сейчас они уже шли по Фиольстреде мимо кафе Coffee Industry, возле которого вчера Куперу чуть было не вонзили в шею шприц.

– Ты обратила внимание, – поинтересовался он, – что Бонд стал каким-то нервным, как только я сказал, что фраза «сын Локи разорвет свои цепи» относится к концу света?

– Да, – улыбнулась Ида. Ее сравнение Линдеберга с актером Дэниелом Крейгом неожиданно прижилось. – Он уже не слушал, что ты там дальше рассказывал про христиан Исландии.

– Он и тебя потом не очень-то слушал. И поскорее спровадил нас.

– Ага.

– Странная реакция. – Купер пожал плечами. – До этого он всегда был спокойным.

– Да уж, – вздохнула Ида. – Сомневаюсь, что он станет искать в архивах сведения про порчу брусчатки перед Кристиансборгом. Похоже, не до того ему.

Надо действовать самостоятельно, решила она. Иначе так никогда и не узнаем, где Одрёрир.

Войдя в книжный, Ида первым делом уточнила у сидящей за кассой коллеги:

– Вероника, привет! Марка нет в служебке?

– Привет, Ида. Нет, он сегодня рано приезжал и уже уехал по делам. – Вероника, распрямив спину, бросила на Купера заинтересованный взгляд.

Отлично! Владельца антикварного магазина в служебном помещении не было.

– Слушай, – продолжила Ида, – я вчера, кажется, забыла внести кое-что в таблицу. Марк меня уже скоро уволит за постоянную рассеянность. Надеюсь, он еще не заметил. Зайду сейчас проверю файл. А это Майкл, познакомься. Майкл, – обратилась она к Куперу, – это Вероника.

Те обменялись приветствиями.

– Издания Андерсена вон там, – показала она рукой, – через два стеллажа после Эленшлегера. По ту же сторону. Я подойду через пять минут.

– Давай. – Купер пошел выбирать себе книгу.

Ида осторожно открыла дверь с табличкой «ДЛЯ ПЕРСОНАЛА», и из служебки вышел черный кот, с трудом переваливающийся с лапы на лапу.

– Ну что, Портос? – Она нагнулась и погладила кота по спине. – Тебя тут кое-кто предлагает посадить на диету. Что скажешь?

Кот, не останавливаясь, пошел вслед за Купером.

На стене в служебном помещении висел телевизор. Сейчас он почему-то был включен, шел какой-то сериал. Ида осмотрелась в поисках пульта, но нигде его не обнаружила. Ладно, черт с ним.

Она уселась за компьютер. Выведя его из режима сна, она ввела служебный пароль и принялась искать нужный файл. На это ушло значительно больше времени, чем можно было предположить. Сама она никогда не занималась закупками – это была прерогатива Марка. В какой именно папке содержался файл и как он назывался, Ида не имела ни малейшего понятия. Может, это много отдельных файлов? Или даже папок? Приходилось перелопачивать абсолютно все подряд.

Но наконец файл закупок нашелся. Он был поистине гигантского размера – все книги Марк сгруппировал в одной-единственной таблице. Однако найти сочинения Эленшлегера не составило никакого труда: книги располагались в алфавитном порядке по фамилиям авторов. Так-так, уже предвкушала Ида, и у кого же Марк раздобыл культовый сборник «1803»?

Но, пробежавшись глазами по паре десятков наименований, она так его и не обнаружила.

Странно. Может, тут все-таки книги за определенный период? Но нет – Ида еще раз убедилась в том, что список исчерпывающий. Справа от каждой книги приводилась подробнейшая информация: где, когда и за какую сумму она была приобретена. Судя по мелькающим годам, перечень отражал историю закупок с самого первого года существования магазина и до текущего месяца. В списке присутствовали даже давным-давно проданные сочинения, что отмечалось специальной галочкой.

Сборника «1803» в таблице не было.

Но ведь этого не может быть? Ничего не понимая, Ида покинула служебку и поспешила к Куперу. Тот стоял возле одного из стеллажей и увлеченно листал увесистое издание сказок Андерсена в красивом переплете. Рядом на полу сидел Портос. Кот крутил широкой мордой, глядя то на Купера, то на проходящих мимо покупателей, и, видимо, никак не мог определиться, кто же больше нуждается в его контроле.

– Послушай, – сказала Ида, – я тут решила посмотреть, у кого наш магазин купил ту книгу с автографом Андерсена.

– И у кого же?

– Даже не знаю, как тебе сказать. – Ида помедлила. – Ее вообще не было в магазине.

– Как это? – Купер уставился на нее.

Ида развела руками:

– Я все перепроверила. Это факт! Наш книжный просто не закупал «1803».

Купер тихо произнес:

– Так, значит, все-таки розыгрыш… О господи… – Он схватился рукой за лоб. – Нильсена убили из-за его дурацкого розыгрыша!

– Ты о чем? Какой еще розыгрыш?

– Вот почему мы не нашли вчера никакого Одрёрира, – бормотал, будто не слыша ее, Купер. – Теперь понятно: его никогда там и не было. Это все дурацкие розыгрыши! Но на этот раз они стоили Нильсену жизни.

– Что за розыгрыши? – не понимала Ида. – Объяснишь наконец?

– В самый первый день моего знакомства с Нильсеном, когда я был еще подростком и случайно забрел на одну из его лекций в Нью-Йорке, – уже тогда он разыграл нас всех, всю аудиторию. Рассказал, что в саду рядом с залом, где он выступал, археологи обнаружили на нижней стороне большого камня рунические надписи древних скандинавов и увезли камень на экспертизу. Представляешь? И все это он вещал с таким серьезным видом, что зал поверил. А Нильсен тут же расхохотался и сказал, что просто пошутил.

– Ничего себе!

– Под камеры, на всяких ТВ-передачах, он такого никогда не вытворял. Он дорожил репутацией серьезного ученого. А вот в каких-то небольших залах, где не велась официальная съемка, или в кругу друзей… В общем, – подытожил Купер, – судя по всему, он и теперь собирался признаться мне и коллегам, что ловко нас провел. Но не успел. Кто-то решил завладеть якобы бесценной книгой и убил его.

Ида задумалась. Она долго молчала, после чего с некоторой неуверенностью в голосе произнесла:

– С другой стороны, загадка про Одрёрир все-таки может быть подлинной.

– Как это?

– Что, если кто-то подложил книгу ему под нос?

– Зачем? – не понял Купер.

– Ну смотри. Предположим, что кому-то попал в руки экземпляр «1803» с загадкой про Одрёрир и этот кто-то изо всех сил старался ее разгадать. Однако не смог. Не все же такие умные, как мы с тобой, правильно? – Ида усмехнулась.

Купер внимательно слушал.

– Ну так вот, – продолжила она. – Почему бы не положить книгу на полку, у которой вот-вот окажется известнейший в Дании специалист по истории литературы?

– Не проще ли подойти к нему и попросить, чтобы помог разгадать? – удивился Купер.

– А ты представь. Вот ты, предположим, знаменитый ученый. К тебе подходит непонятно кто и говорит: «Ко мне попала старинная книга с таинственной загадкой. Вписана туда кем-то от руки. Помогите разгадать, пожалуйста». Ты бы отнесся серьезно?

– Ну, – улыбнулся Купер, – если буквально так, то нет.

– Вот именно. – Голос Иды зазвучал уже уверенней. – А если ученый сам наталкивается на ту же самую книгу в магазине антикварных книг? Совсем другое дело! Он загорится азартом. Начнет делиться находкой с коллегами. Всех подключит к разгадке, кого только сможет.

Купер наморщил лоб.

– Тут вот в чем дело… – сказал он. – Самая простая гипотеза из нескольких возможных является наиболее предпочтительной. Бритва Оккама, если угодно. «Не умножайте сущности без необходимости». Версия с розыгрышем проще.

– Как говорил один мой преподаватель, – не сдавалась Ида, – «если слишком много размахивать бритвой, можно что-нибудь себе случайно отрезать».

Купер закатил глаза.

– А давай Ульфу скажем? – предложила она. – Пускай он нас и рассудит. Но лучше из служебки позвонить. В зале посетители ходят, неудобно по громкой связи разговаривать.

И она потащила Купера в комнату с вывеской «ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Девушка за кассой открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Ида заявила:

– Под мою ответственность.

Система видеонаблюдения все равно была вчера сожжена, подумала Ида. Вряд ли ее уже починили. А Марк, раз он уже уехал, в лучшем случае заявится снова только под вечер.

На стене в служебном помещении по-прежнему мелькал сериал. Ида еще раз осмотрелась по сторонам:

– Пойду спрошу Веронику, куда подевала пульт от телевизора.

– Да пусть, – махнул Купер рукой. – Тихо же включен. Не помешает.

Ида осталась. Набрав Ульфа, она включила динамик телефона на полную громкость.

– Да, Ида, привет. – Швед взял трубку.

– Привет. Есть минутка?

– Уже везете мне обещанный ящик пива? – усмехнулся Ульф.

– Скоро пойдем покупать. Помнишь, ты вчера очень удивился, что книга с таким необычным автографом Андерсена продавалась в моем магазине?

– Ну да.

– Ты будешь смеяться. Она там не продавалась.

– Как это?

– Я сейчас звоню из книжного. Тут, кстати, Майкл рядом, мы на громкой связи.

– Привет, – вставил Купер.

– Ну так вот… – И она вкратце пересказала ему все то, о чем они только что поспорили с Купером.

Ульф какое-то время переваривал услышанное. Наконец выдал ей всё то же самое, что сказал Купер: что обладателю книги логичнее было бы напрямую обратиться к Нильсену и что объяснение с розыгрышем проще.

– Я же тебе говорил, – снисходительно улыбнулся Купер.

Двое против одного! Ида расстроилась. У парней логика одинаково работает, тут же успокоила она себя, так что результат необъективный.

– Ну хорошо, – нахмурилась она. – Ульф, я тогда поставлю вопрос иначе. Ты абсолютно исключаешь, что такой ценный экземпляр мог быть у кого-то на руках, а не в музее?

Швед помолчал минуту, а потом сказал:

– Вообще-то, при одном условии я бы посчитал это вероятным…

– При каком? – нетерпеливо перебила Ида.

– «Внук» – так мы это называем. Умирает какой-нибудь старик или старуха, чаще всего аристократических кровей, и молодой наследник начинает распродавать старинные вещи. Направо и налево. Кто больше заплатит, тому и продает. – Ульф вздохнул. – Увы, бесценные культурные объекты тогда далеко не сразу оказываются в музее… Чисто теоретически, сборник Эленшлегера с таким необычным автографом Андерсена мог пылиться где-то на чердаке или в чулане среди прочего хлама, которому больше ста лет. Или даже мог стоять на полке среди других старинных книг, но его никто даже не открывал. Просто был частью аристократического антуража. Чем-то вроде дорогой люстры… И вот кто-то недавно его купил. Почему бы и нет?

– А как узнать, не объявлялся ли «внук»?

– Ну, – уклончиво ответил швед, – я мог бы навести кое-какие справки. Через свои связи.

– Ульф, а можешь прямо сейчас? С нас тогда не один, а два ящика пива. Хорошо?

Ида взглянула на Купера. Тот скептически закатил глаза, но все же кивнул.

– Звучит заманчиво, – рассмеялся Ульф. – Хорошо. Я перезвоню.

Ида поблагодарила, и Ульф, попрощавшись, положил трубку.

– Кофе будешь? – спросила она Купера. – Я две чашки сделаю.

– Да, спасибо.

– Эспрессо, капучино или латте? – Ида подошла к кофемашине.

– Эспрессо, пожалуйста.

По телевизору, который все это время тихо шумел, не привлекая внимания, начался выпуск «Новостей в 12:00». На экране появилось фото Нильсена. Затем оно сменилось фотографией улыбающейся блондинки. Купер поднял с пола возле кошачьей миски пульт от телевизора и прибавил громкости.

Портос, вот пушистый негодяй, улыбнулась Ида. Зачем тебе понадобился пульт?

«В громком деле об убийстве Якоба Нильсена и его ученицы Оливии Вестхольм появились новые подробности, – сообщала диктор. – По словам подруги Оливии, в последние месяцы девушка встречалась с Альбертом Майером, сыном знаменитого скульптора Фридриха Майера. Напомним, что против Майера-старшего возбуждалось дело – он обвинялся в избиении супруги. Мы подробно рассказывали о процессе. Согласно нашему собственному расследованию, Альберт – последний, кто видел Оливию живой. Однако полиция не выдвигает против молодого человека обвинений…»

Теперь на экране красовалась фотография Альберта.

– А я говорила, что это его сын! Помнишь?

– Ну и СМИ у вас, – удивился Купер. – В Америке Майер миллионы отсудил бы за такое.

– Почему?

– Ну, если отец избивал жену, разве это значит, что теперь сына надо подозревать в убийстве своей девушки? Его даже полиция ни в чем не обвиняет.

Ида пожала плечами. Половина американцев – адвокаты, вторая половина их содержит. Это ей было хорошо известно. К счастью, в Дании дела обстояли иначе. Свободу слова и журналистские расследования еще никто не отменял.

Больше ничего интересного в сюжете про Нильсена и Оливию не прозвучало. Следом шел репортаж про новый законопроект по налогам, а потом – про визит датского премьер-министра в соседнюю Германию.

Купер выпил свой эспрессо и, заскучав, сказал:

– Пойду дальше выбирать себе Андерсена. – Он встал. – Я нашел у вас целых пять прижизненных изданий его сказок. Какой-нибудь из этих сборников куплю. Жаль, что нет самого первого, 1835 года. Его бы приобрел не раздумывая.

– Это понятно, – улыбнулась Ида. – Выбирай, я тут подожду.

Купер ушел, а Ида так и осталась сидеть перед телевизором, попивая латте. Вскоре раздался звонок мобильного.

– Да, Ульф?

– Я навел справки, – зазвучал голос шведа в трубке. – Две недели назад объявился «внук». Распродавал среди прочего коллекцию прижизненных изданий датских поэтов-романтиков начала девятнадцатого века.

– Так ведь нужный нам Эленшлегер как раз оттуда! – Ида чуть не выронила телефон.

– Оттуда. И я уже выяснил, кто из частных коллекционеров сразу же приобрел все собрание. Но тут-то самое интересное… – Ульф выдержал театральную паузу. – Среди сочинений поэтов-романтиков, которые купил этот коллекционер, были все сборники стихов Эленшлегера, за исключением дебютного.

– Как это – за исключением? Нужный нам «1803» отсутствовал?

– Да. Именно его там и не было. Думаю, «внук» решил придержать книгу у себя.

Ида не верила своим ушам.

– И… и что, – заикаясь, спросила она, – можно выяснить, как его зовут и где он живет?

– Не можно, а я и так уже знаю. Записывай.

* * *

Мадс стоял неподалеку от входа в магазин антикварных книг – на том же самом месте, что и вчера вечером. Однако на этот раз он был один. Как же хочется есть, подумал он, оглядываясь в поисках, где бы купить какой-нибудь фастфуд.

После вчерашней ночной слежки возле парламента они с Хенриком вернулись в Роскилле на последней электричке. С утра Хенрику нужно было на работу, и сейчас он разъезжал за рулем пассажирского автобуса где-то по улицам Копенгагена. Мадс, как и вчера, взял отгул за свой счет.

Правда, сегодня ему слежку не поручали. Но ему не давал покоя вопрос: что те трое искали с металлоискателем? Вчера Жрец через Первоизбранного повелел им с Хенриком ходить везде за «туристом», но не раскрыл причину. «Мы как Хугин и Мунин, – смеясь, говорил Хенрик. – Как два ворона, что каждый день облетали землю и сообщали новости Одину». Вот только в этот раз то ли в воронах-информаторах не было необходимости, то ли эту миссию поручили другим.

…Мадс осмотрелся по сторонам. Однако никаких бородачей поблизости от магазина антикварных книг не наблюдалось. Не считая, конечно, его самого.

Может, они искали вчера Одрёрир? Слухи о скором явлении миру древней Чаши ходили в Общине уже две недели. Но неужели те трое – не из Общины – знают о Чаше что-то такое, чего не знает даже Жрец? По идее, такого быть не могло. С другой стороны, рассуждал Мадс, даже Один не знал всего, раз ему приходилось собирать информацию через двух воронов.

Утром Мадс дождался, пока «турист» со спутницей вышли из подъезда. Не привлекая к себе внимания, он сел в тот же автобус. Затем вышел на одной с ними остановке и проследовал – к своему ужасу – до главного управления полиции Копенгагена. Дождавшись парочку на безопасном расстоянии, он прокатился с ними на метро до «Нёррепорта», после чего прогулялся следом до магазина антикварных книг.

…Мадс взглянул на наручные часы: 12:07. Долго они еще будут торчать в этом дурацком магазине? Он был безумно разочарован. Никаких поисков с металлоискателем! Ничего хоть сколько-нибудь интересного! И зачем он самовольно решил шпионить за ними? Мадс даже плюнул с досады.

Наведаюсь-ка лучше к Бриану в Херлев, решил он. Заодно и съем что-нибудь в «Макдоналдсе» на вокзале.

Бриан был на полгода старше – и единственным человеком из криминального мира, с кем Мадс поддерживал отношения. Они дружили столько, сколько Мадс себя помнил. Вместе начинали воровать кошельки и телефоны из чужих карманов, когда еще были совсем детьми. Мадс тогда отвлекал прохожих, а ловкие руки Бриана лезли за добычей. Впоследствии тот стал зарабатывать себе на жизнь воровством более интеллектуального характера: на смену кошелькам и телефонам пришли коммерческие тайны. В сфере промышленного шпионажа Мадс мало что смыслил.

К сожалению, друг детства ни в какую не желал принимать Истину. Несмотря на все попытки Мадса проповедовать ему, лишь уводил разговор в сторону. Но Мадс не сдавался. Он верил – хотел верить – в то, что Бриана еще можно спасти. Времени на это оставалось все меньше. Что, если Рагнарёк и правда грядет уже в этом году?

Кроме миссионерства, была еще одна причина навестить друга как можно скорее. Все эти два года пистолет Мадса так и провалялся в коробке из-под кроссовок у Бриана под кроватью, в его квартире в пригороде Копенгагена. Приняв Истину, Мадс за ненадобностью просто подарил его. Но его беспокоило, что после вчерашнего полиция в один прекрасный день нагрянет к другу в Херлев, проведет обыск и найдет пушку.

Вчера в магазине антикварных книг Бриан оказал Мадсу неоценимую помощь… Но кто же знал, что не все пойдет по плану? Пушку надо выкинуть. Для его же блага. Вот только Бриан вряд ли согласится на это.

Съезжу-ка в гости и незаметно выкраду.

Глава 17

Серебристый «Фольксваген» Линдеберга припарковался возле комплекса зданий, занимаемых Датским агентством безопасности и разведки. Тихий пригород Сёборг, в котором располагалась штаб-квартира секретной службы, находился сразу же за Уттерслевскими болотами, поэтому следователь был на месте уже через пять минут после полудня.

Когда он еще мчал по шоссе, брат Мортена перезвонил ему и сказал, что, к сожалению, не сможет принять его немедленно, как пообещал сначала. Начальство вызывало на какое-то срочное совещание. Однако подождать придется максимум четверть часа.

Теплое весеннее солнце стояло высоко над Сёборгом, и Линдеберг решил просто походить возле парковки, подставляя лицо его лучам. Фотографии сектантов лежали наготове во внутреннем кармане куртки, а пакетик с золотой цепочкой – в кармане жилетки. Как бы из-за этих пятнадцати минут не стало слишком поздно…

До заката, строго говоря, оставалось еще целых семь с половиной часов. Но ведь в мейле про Рагнарёк не говорилось «непосредственно до захода солнца». Там говорилось «еще до захода солнца». А как это понимать? Шесть часов вечера? Три часа дня? Час?

Наконец у входа появился человек неприметной внешности в темном костюме:

– Еще раз извиняюсь, Йенс!

– Добрый день, Хольгер. Ничего страшного, – вежливо соврал Линдеберг.

Мужчины обменялись рукопожатием. В отличие от младшего брата-толстяка, Хольгер был стройным и оттого выглядел моложе Мортена. Единственное, что их объединяло внешне, так это вьющиеся волосы. Однако агент стригся так коротко, что заметить это было непросто.

– Ну, добро пожаловать к нам в гости. Прошу! – Он любезно открыл входную дверь. – А мне знакомо ваше лицо. Мы разве раньше виделись?

– Да, на свадьбе у Мортена.

– Точно! – вспомнил Хольгер. – Как же давно это было…

– Года четыре назад?

– Скоро уже пять.

Хольгер сказал что-то охраннику, и гостя пропустили, предварительно проверив документы.

– Итак, – начал Хольгер, пока они поднимались по лестнице, – брат дал вам мой номер, потому что дело касается какой-то экстремистской организации?

– Я из него силой выбил, – пошутил Линдеберг. – Он не хотел давать.

– Ну, вы обратились по адресу. Чем смогу, помогу.

Они дошли до кабинета, на котором висела табличка с его именем и фамилией. Как только оба уселись за стол, Линдеберг достал из карманов прозрачный пакетик с золотой цепочкой и фотографии, сделанные с камер наружного наблюдения возле парламента. Он разложил всё перед Хольгером.

– Вам это о чем-нибудь говорит?

Тот внимательно рассмотрел снимки. Затем повертел перед глазами пакетик.

– Мьёльнирцы. – Он положил вещдок обратно на стол. – Под таким названием числятся в нашей базе. Сами они себя называют «избранные». Но если бы мы каждую секту, считающую себя избранной, вносили в базу под их самоназванием, – Хольгер усмехнулся, – был бы десяток файлов с «избранными». Короче, название наше. На золотой цепочке – Мьёльнир, молот Тора. У них у каждого болтается такой на запястье. Отсюда и название.

– И все адепты обязательно ходят с длинными волосами и бородами?

– С бородами – да. Насчет причесок в секте нет требований. Но многие отращивают длинные, как эти двое на фотографиях.

Значит, бритоголовый бородач с рунами на голове тоже мьёльнирец, предположил Линдеберг. Хольгер тем временем пристально посмотрел на него.

– Позволите встречный вопрос? С чего вдруг полиция решила, что мьёльнирцы – экстремисты?

Тут только Линдеберг сообразил, что и словом не обмолвился, каким делом он занимается. Ни по телефону, когда попросил о срочной встрече, ни сейчас.

– Я веду дело об убийстве профессора Нильсена и его студентки. Вы наверняка слышали о них в новостях…

– Да-да, и что?

– В общем, – резюмировал Линдеберг, – улики говорят о том, что это дело рук мьёльнирцев.

– Правда? – Хольгер не на шутку удивился.

Линдеберг удивился не меньше:

– А что, разве они не числятся у вас среди экстремистов?

– Видите ли, – начал тот, – секта возникла буквально несколько лет назад и до недавнего времени была крайне немногочисленна. Однако сейчас ее члены проживают уже во всех крупных городах Дании, их стало порядка полутысячи человек. Из-за этого мой отдел начал проявлять к ним интерес. Но агент, которого к ним внедрили, буквально на днях дал мне подробный отчет…

– И? – Линдеберг весь превратился в слух.

– Согласно отчету, мьёльнирцы не замешаны в каком-либо физическом насилии. А в идеологическом плане не несут угрозы для государственной безопасности.

Линдеберг не верил своим ушам. Пора сказать Хольгеру про «Рагнарёк», который они готовят сегодня до захода солнца!

– Их лидер, – продолжил Хольгер, – придумал вероучение, в котором древнескандинавская мифология переосмысляется в духе монотеизма и даже христианской религии. Все эти языческие божества – Тор, Один, Локи и десятки других – воспринимаются как «эманации», или «проявления», Единого Бога. Учение достаточно путаное. То ли эти эманации существуют объективно, то ли лишь в головах людей, не достигших полного Просветления… – Хольгер пожал плечами. – И может показаться странным, но Единого Бога они называют «Любящим Отцом», да и всю свою религию – религией любви. Вот, взгляните сами.

Хольгер стал что-то искать в файлах компьютера, стоявшего перед ним на столе.

– Внедренный агент при помощи миниатюрной скрытой камеры в один из четвергов записал, как проходит богослужение. Четверг – «день Тора», понимаете?

Линдеберг кивнул.

– У христиан, – продолжил Хольгер, – служба по воскресеньям, у иудеев по субботам, у мусульман по пятницам, а эти вот решили соригинальничать и сделали по четвергам… – На мониторе включился видеофайл. – Видите человека в желтом балахоне? Это и есть их лидер. Называет себя Жрецом.

Линдеберг присмотрелся. На стене в каком-то помещении, напоминающем складской ангар, висел огромный экран, с которого вещал человек, полностью облаченный в странное желтое одеяние. Лицо его было скрыто. Словно в паранджу замотался.

– До этого момента, – пояснил Хольгер, – он зачитывал отрывки из «Старшей Эдды» на древнескандинавском языке. Она у них в роли Священного Писания. Подозреваю, что язык понятен мало кому из «прихожан», но так только лучше для богослужения. А теперь Жрец обращается к адептам с собственными словами, на современном датском. Послушайте сами. Где тут экстремизм?

И Линдеберг услышал самую обычную христианскую проповедь. О прощении, о милосердии, о самопожертвовании, о любви к ближнему. Если бы не периодическое упоминание имен языческих божеств и не странный балахон, можно было бы подумать, что с церковной кафедры выступает лютеранский пастор.

Хольгер выключил видео.

– Всеми организационными вопросами, – продолжил он, – заправляет так называемый Первоизбранный. Как следует из отчета, тот еще жулик! Еще до секты дважды был судим за финансовые махинации. Сначала отделался условным сроком, а потом отсидел и вышел. Понятно, что для него смысл секты – вытягивать из адептов деньги. И это не только мелкие регулярные пожертвования. Кто-то отписывает Первоизбранному, якобы для общих нужд, квартиры и другую недвижимость. Вполне обычно для религиозных сект. Но экстремизм тут совершенно ни при чем.

– А Жрец?

– Что Жрец?

– Ну, он тоже судим за что-то?

– А-а, – понял Хольгер, – личность Жреца не установлена, поэтому не могу вам сказать.

– Не установлена?!

– Хорошо шифруется. – Хольгер широко улыбнулся. – Вот если бы отчет по мьёльнирцам показал, что они экстремистское сообщество, тогда у меня на столе уже на следующий день лежала бы папка со всеми его личными данными. Ну а так… – Он махнул рукой. – Информацию про Первоизбранного я передал полиции в отдел финансовых махинаций. Пускай сами с ним разбираются. Захотят – и фриком в балахоне займутся. Уверен, у него тоже рыльце в пушку. Но это не наша забота. И без них моему отделу есть чем заняться, уж поверьте.

Линдеберг понимающе кивнул.

– Но все же остается один вопрос. В учении мьёльнирцев что-нибудь говорится о скором Рагнарёке?

– Да, согласно отчету, они относятся к так называемым «апокалиптическим сектам». Другими словами, верят, что очень скоро наступит Апокалипсис, конец света, в их случае это Рагнарёк, но суть одна. А почему вас это интересует?

– Как я уже говорил, – Линдеберг начал чуть издалека, – в деле Нильсена и его ученицы повсюду прослеживаются следы мьёльнирцев. Например, эта золотая цепочка с молотом Тора, – он показал на лежащий на столе вещдок, – была потеряна в том самом магазине, где произошло убийство Нильсена, у того самого книжного стеллажа, где он обнаружил одну редкую книгу, которую украли сразу после убийства… Не буду сейчас отнимать ваше время перечислением всех таких следов. А сегодня на мой рабочий мейл пришло вот какое письмо. Взгляните, пожалуйста.

Он достал из кармана смартфон.

– Я сделал на компьютере скриншот и сразу переслал снимок сюда. – Линдеберг протянул свой телефон. – Что скажете?

Хольгер наклонился поближе. Посередине экрана красовались огромные заглавные буквы:

«ЕЩЕ ДО ЗАХОДА СОЛНЦА

СЫН ЛОКИ РАЗОРВЕТ СВОИ ЦЕПИ».

Хольгер удивленно поднял брови.

– Адрес отправителя, – прищурился он, – сгенерирован случайным образом. Только буквы и цифры.

– Да, я уже и загуглил, и проверил по нашим базам. Нигде не встречается. Думаю, этот электронный ящик завели специально, чтобы отправить мне послание.

– Ну и ну, – улыбнулся Хольгер. – Я всегда думал, что такое бывает только в детективных романах. Убийца решил поиграть со следователем!

Линдебергу было не до смеха.

– Я проконсультировался с экспертом-филологом, – мрачно заявил он. – Речь здесь идет о конце света. Согласно древнескандинавским мифам, «сын Локи» – это чудовищный Волк, которого боги заковали в цепи. Когда он их разорвет, начнется Рагнарёк. Другими словами, прямо сегодня – еще до захода солнца – должна произойти какая-то катастрофа с массовыми жертвами.

Улыбка быстро исчезла с лица Хольгера.

– Ученица Нильсена, – продолжил Линдеберг, – была убита неизвестным ядом. Еще один человек лишь по счастливой случайности избежал той же участи. Наша лаборатория все еще пытается определить состав отравляющего вещества. Может быть, сектанты готовят какое-то массовое заражение людей?

Хольгер, вскочив со стула, зашагал кругами по кабинету.

– И поэтому, – осторожно добавил Линдеберг, – я приехал сюда так срочно. Решил, что агентство безопасности должно об этом узнать.

Хольгер продолжал нервно расхаживать по кабинету. Наконец он крикнул:

– Все сходится, черт побери! Вот вам и любовь к ближнему! Вот вам и «Любящий Отец»!

– Что? Что сходится? – заволновался Линдеберг. – Агентству что-то известно о готовящемся массовом отравлении?

– Если бы об отравлении! – Хольгер схватился за голову. – Апокалиптическое чудовище, разрывающее свои оковы и высвобождающееся на волю… Можно ли придумать более удачную метафору для разрыва связей внутри атомов и высвобождения чудовищной энергии?

Линдеберг побледнел. Этого просто не может быть. Сектанты готовят ядерный взрыв?

– Последние пять дней, – Хольгер все еще держался за голову, – коллеги в агентстве на ушах стоят. Со склада в одном из научно-исследовательских центров Копенгагена был украден контейнер с дейтеридом лития-6. Вы знаете, что это такое?

– Не совсем. У меня еще со школы с физикой и химией как-то не задалось.

– Данное вещество используют при создании термоядерной бомбы.

– И его украли? – не поверил Линдеберг. – Такое может быть? Радиоактивные компоненты разве не охраняются самым надежным образом?

– С физикой у вас и правда не очень. – Хольгер покачал головой. – В том-то и дело, что украденный дейтерид лития не является радиоактивным. Поэтому правила его хранения не столь жесткие. Более того, за многие десятилетия никому так и не удалось создать «чистую» термоядерную бомбу. То есть такую бомбу, в которой можно было бы обойтись этим вот украденным веществом. Чтобы стартовала термоядерная реакция, в качестве «толчка» необходим небольшой ядерный взрыв.

– Ядерный взрыв для еще одного ядерного?

– Нет, ядерный взрыв в качестве толчка для термоядерного.

Я почему-то думал, что это одно и то же, машинально отметил Линдеберг.

– А для ядерного «толчка» нужны радиоактивные компоненты, правильно?

– Конечно! Изотопы урана или плутония. И за ними всегда ведется строжайший контроль: их так просто не украсть. Ни о какой пропаже спецслужбам не известно.

– Выходит, – резюмировал Линдеберг, – в краже того вещества с непроизносимым названием пять дней назад ничего особо страшного нет?

– Ситуация серьезная. Что, если какое-то незначительное количество радиоактивного урана или плутония все же было похищено? Возможно, очень давно? На территории бывшего СССР или еще где-то? И что, если теперь каким-то образом попало к датским сектантам? Вдруг его хватит для «толчка» термоядерной реакции? С тем количеством дейтерида лития, которое недавно украли, запустится такая мощная реакция, что весь Копенгаген превратится в пепел!

– И ваши коллеги до сих пор не поймали воров?!

– Поймали в тот же день. Но тут-то агентов ждал сюрприз. Воры успели продать контейнер заказчику, который испарился, будто невидимка. Его не запечатлела ни одна из камер видеонаблюдения. Знание его ip-адреса не вывело абсолютно никуда.

Что-то мне это напоминает… Бритоголовый мьёльнирец с татуировками в виде рун? Тоже не попался мне ни на одной из уличных камер. О господи. Жрец! Его личность осталась неизвестной агентству. «Хорошо шифруется», по словам Хольгера, и даже перед своей паствой скрывается под желтым балахоном. И тут Линдеберга осенило.

Все трое – один и тот же человек?! И Жрец, и лысый, и заказчик кражи? Он поспешил поделиться догадкой с Хольгером.

– Выйти на неуловимого главаря, – возбужденно советовал он, – можно через убитую Оливию. Почему бы спецслужбам не получить доступ ко всем ее мессенджерам? Отследить ее общение со всеми контактами? Тот же Tinder: не там ли они познакомились? Ведь три месяца назад она активно пользовалась этим приложением.

Хольгер слушал быструю речь следователя, едва успевая делать пометки в компьютере.

Вот же черт… Линдеберг схватился за голову. В той загадке про мифологическую чашу, как-то связанную с Рагнарёком, тоже фигурировал физик – Эрстед! По крайней мере, Ида с американцем настаивали на такой разгадке. Тогда это еще показалось мне бредом. Несколько секунд он боролся со страхом оказаться в глазах Хольгера полным неучем. Но все же спросил:

– Скажите, а имя Эрстеда в контексте ядерных и термоядерных взрывов вам о чем-нибудь говорит?

Глава 18

Купер и Ида шагали по набережной в Старом городе, в районе под названием Нюхавн, что означает «Новая гавань». Слева от них протянулся знаменитый канал, красующийся на каждой второй открытке с видами Копенгагена. По обе стороны канала виднелись яркие разноцветные домики, переходящие один в другой. Они напоминали современные таунхаусы, но были старинными. Канал вырыли в 1670-х годах, и старейшие из домов благополучно простояли тут еще с конца семнадцатого века. На волнах покачивались исторические парусники, а первые этажи домов пестрели витринами кафе и сувенирными магазинчиками.

Еще четверть часа назад Купер придирчиво выбирал себе сборник Андерсена в книжном на Фиольстреде, в другом конце Старого города, как вдруг к нему подбежала взволнованная Ида. Оказалось, что Ульф уже перезвонил: «внук-наследник» и правда объявился две недели назад и продал одному из частных коллекционеров прижизненные издания датских поэтов-романтиков, включая все книги Эленшлегера, но именно дебютного сборника среди них не оказалось.

Купер был вынужден признать, что таких совпадений не бывает. Объяснение с розыгрышем уже никуда не годилось. «Внук» заметил в книге Эленшлегера загадку Андерсена и поэтому не стал продавать ее коллекционеру? Такая логика была вполне понятна Куперу. Многие, наверное, поступили бы так же. И вместо этого он пошел и подложил книгу под носом у Нильсена? А вот здесь наследник начинал производить впечатление не вполне здорового человека.

К недоумению Купера, Ида загорелась идеей заглянуть к «внуку» домой. Повод для этого имелся. Наследник до сих пор не нашел покупателя для большого собрания датских прозаиков-реалистов второй половины девятнадцатого века. Можно было нагрянуть под видом потенциальных покупателей.

– И что это даст? – поинтересовался Купер, оплачивая сборник Андерсена, который в итоге выбрал. – Если он подложил книгу с загадкой Нильсену, то как он может помочь нам найти Одрёрир?

Ида и сама толком не знала. Зато она прекрасно знала, как заставить Купера пойти с ней. Что, если уже на месте спросить у «внука-наследника», не завалялось ли в квартире самое первое издание сказок Андерсена? Сведений о продаже каких-либо сочинений Андерсена не было. Может, руки не дошли? Решил начать с крупных коллекций? Тогда у Купера появлялся уникальный шанс завладеть раритетным изданием 1835 года. Надо было лишь предложить соблазнительную сумму. Что же касается того увесистого сборника сказок, который Купер уже собрался было приобрести в книжном, его можно отложить на кассе – хоть на несколько дней, в виде исключения. Если у «внука» окажутся намного более интересные издания Андерсена, то зачем же его покупать?

…Так они с Идой и очутились на набережной в Нюхавне. Была половина первого, и все вокруг утопало в лучах яркого и теплого солнца. Дул легкий приятный ветерок. Низко над каналом летали крикливые чайки.

Квартира, которую «внук» унаследовал вместе со старинными книгами, располагалась в этом районе. Ида уже договорилась о встрече.

– А ведь сам Андерсен тоже жил где-то здесь? – вдруг понял Купер.

– Да. Скоро подойдем к дому с табличкой. У Андерсена за всю жизнь так и не появилось собственной квартиры, он просто не видел в ней смысла. Жил всегда один, без семьи и детей. Зато любил арендовать квартиры в Нюхавне с видом на канал. Кажется, в трех разных успел тут пожить.

– Вот так повезло «внуку», – удивился Купер. – Унаследовать квартирку в самом Нюхавне!

– Да уж, – согласилась Ида.

– Хотел бы я жить с видом на такие яхты и такие фасады… Интересно, если продать мою двухкомнатную на Манхэттене, хватит хотя бы на прихожую и санузел?

– Сомневаюсь, – засмеялась Ида. – Но кстати, этот наследник живет не с видом на канал. Так что можно не завидовать!

Купер предпочел промолчать.

– Нам идти до моста, – пояснила Ида, – там повернуть направо и где-то во дворах искать нужный дом.

Перед Купером с Идой действительно виднелся мост. До него была еще минута-другая.

– А если наследник, – вдруг задумался Купер, – и правда обнаружил среди коллекции ту самую книгу с автографом, то что ж тогда получается? Его дальний предок, возможно, дружил с Андерсеном? И Андерсен даже мог ходить в гости в ту самую квартиру, куда мы с тобой направляемся?

Ида что-то прикинула, а затем с уверенностью заявила:

– Дружить-то они могли. А вот в гости туда Андерсен не ходил.

– Откуда ты знаешь?!

– Потому что вместо квартирки оказался бы в Ботаническом саду.

– Каким образом? – не понял Купер. – Ботанический сад ведь недалеко от твоего книжного?

– Сейчас – да. Но раньше он располагался прямо за этими красочными домиками. – Она показала рукой направо. – Переехал в 1870-х. Андерсен умер в 1875 году. Вот как раз после его смерти и стали активно застраивать освободившееся за домиками место. Так что квартира, куда мы идем, существует с той застройки. – Ида, немного подумав, добавила: – Помнишь, я вчера рассказывала? В 1850-х огромный насыпной вал, который окружал весь Старый Копенгаген еще с эпохи позднего Ренессанса, срыли и ров с водой засыпали. Вот так и появилось в центре города место и для парка Эрстеда, и для гораздо большего Ботанического сада, чем был тут.

Купер нахмурился.

– Любопытно, – сказал он. – В самом первом сборнике сказок, который вышел весной 1835 года, было четыре сказки. Самые известные из них – «Огниво» и «Принцесса на горошине». Но есть еще «Цветы маленькой Иды». И эту…

– В детстве моя любимая была! – радостно вставила Ида. – Из-за названия.

– …и эту сказку про цветы он написал, как раз вдохновившись Ботаническим садом. Ведь он жил тогда рядом с ним. Но я почему-то всегда представлял себе нынешний, современный.

– Нет-нет, он жил здесь, и окна одной стороны его дома выходили на шумный канал, где тогда постоянно разгружали суда, а другие – на тихий сад. А вот и этот дом. Видишь табличку?

Они остановились.

– Да, точно. Я был тут во время самого первого приезда в Копенгаген! Теперь припоминаю.

Под окнами третьего этажа ярко-красного дома висела белая табличка с золотистыми буквами:

Х. К. АНДЕРСЕН

ЖИЛ ЗДЕСЬ,

КОГДА ВЫШЕЛ ЕГО ПЕРВЫЙ

СБОРНИК СКАЗОК

В МАЕ 1835 ГОДА

– А ты в курсе, – поинтересовался Купер, – что в ноябре 1834 года Андерсен хотел бросить сочинительство?

– Правда? Нет, не слышала.

– Он написал в Королевскую библиотеку с просьбой взять его на работу. Приложил рекомендательное письмо от Эрстеда. Но его не приняли. А он сидел уже совершенно без денег, нечем было платить за квартиру… – Купер показал рукой на окна. – Андерсен жил тут с осени 1834 года. Готовил тогда к печати свой роман «Импровизатор».

– Который теперь никто не читает.

– Да, как и всё, что он тогда сочинял. Был просто неплохим автором. Каких в Копенгагене ходили толпы. И чтобы хоть как-то прокормить себя творчеством, приходилось брать количеством. Понятно, что он устал от такой жизни и решил найти себе наконец нормальную работу. Но получил отказ – даже ходатайство Эрстеда не помогло. А представь, что его тогда, в ноябре, взяли бы в библиотеку!

– Да уж. Мир так и не увидел бы его гениальных сказок. Они ведь еще не были начаты?

– Не были. Он взялся за них вскоре после Нового года.

– С ума сойти. Какой-то месяц оставался! А он сдался и хотел все бросить!

– Кто ж знал, что вот-вот случится чудо? За пять лет до этого уже была написана сказка «Мертвец» – ее даже опубликовали. Но она получилась точно такой же – талантливой, но в меру, как и все его творчество того периода. А не так давно ученые обнаружили еще одну раннюю сказку, неопубликованную. Называется «Сальная свеча». В ней тоже нет ничего особенного.

– Так что же с ним произошло в январе 1835 года? – Ида пристально посмотрела на Купера. – Ты, как специалист, каким образом объясняешь случившееся чудо?

Купер развел руками:

– Этого не могут объяснить даже специалисты.

Через два дома они повернули направо и зашли в арку. Немного поблуждав среди неприметных однотипных домиков конца девятнадцатого века, стоявших очень тесно друг к другу, они наконец нашли нужный. Ида набрала на домофоне номер квартиры, и ей открыли. Лифта, конечно же, не было, так что пришлось подниматься на последний этаж по лестнице.

– Заходите-заходите! – раздался сверху приветливый бас.

Перед Купером и Идой предстал упитанный молодой человек в футболке с какой-то рок-группой. Руки его были покрыты татуировками. Парень был гладко выбрит, а крашеные черные волосы торчали во все стороны, залитые лаком для волос.

Зайдя в квартиру, Купер едва не потерял дар речи. Он представлял себе жилье «внука-наследника» как угодно, но только не так.

На стенах висели электрогитары вперемешку с плакатами, с которых смотрели всевозможные рок-коллективы.

Он тут музыкальную студию оборудовал? Записывает песни и на свой ютуб-канал выкладывает?

Куперу вспомнился давний школьный приятель, который полностью звукоизолировал дома одну из комнат, чтобы записывать абсолютно все инструменты, кроме ударных. Жалоб от соседей не поступало.

– Томас, – представился рокер, протягивая Иде татуированную руку.

– Ида, – ответила она рукопожатием. – А это Майкл. Он хотел бы приобрести собрание датских прозаиков-реалистов второй половины девятнадцатого века. Майкл – коллекционер из США, его интересует литература Скандинавии того периода. И он отлично говорит по-датски.

– Привет, Майкл. – Рокер протянул ему руку. – Очень рад знакомству!

– Привет, Томас, взаимно.

Они обменялись рукопожатием.

– Ну что ж, – радостно сказал Томас, – а вот и это собрание.

Он показал на кипы книг, возвышающиеся прямо на полу в прихожей.

Купер, присев на корточки, принялся изображать, что рассматривает старинные издания с крайней заинтересованностью. Господи, какая же унылая графомания, мысленно плевался он. Когда-то Куперу пришлось познакомиться с этими авторами в университете. До «Братьев Карамазовых», которых он прихватил в поездку, всем этим книгам было как до луны пешком. Стоило ли удивляться, что о них почти никто не слышал за пределами самой Дании? Если бы и имело смысл купить все это, подумал Купер, то с единственной целью – поскорее сжечь.

– Какая изумительная коллекция! – Купер поднялся. – Так за сколько вы их все продаете?

Обрадованный Томас назвал сумму в датских кронах, которая мало что сказала Куперу. Было даже лень мысленно переводить в доллары: все равно покупать их он не собирался.

– Вы могли бы никому не отдавать их до завтрашнего вечера? – попросил Купер. – Мне нужно кое-что уладить с банком.

– Да-да, конечно!

– Большое спасибо. И кстати, у вас случайно не завалялось самое первое издание сказок Андерсена? Если есть, я бы прямо сейчас купил тот сборник.

– Все остальное тут, – рокер указал на кипы книг у другой стены в прихожей. – Всякое разное, что не вошло в коллекции. Гляньте. Может, и завалялся?

Купер отправился туда, на этот раз с неподдельным энтузиазмом.

– Томас, – спросила Ида, – а дебютный сборник Эленшлегера тоже может там быть?

Купер, вздрогнув, обернулся. Ну все. Он не знал, чего теперь и ожидать.

– О нет… – застонал рокер, – даже не упоминайте его!

Купер с Идой переглянулись.

– Я уж думал, он мне сниться начнет. – Томас нервно усмехнулся. – Представляете, разместил я объявление о продаже коллекции поэтов-романтиков начала девятнадцатого века, и тут мне давай писать какой-то чокнутый. Он хотел купить только эту книгу. Я объясняю: продается коллекция целиком. А он в ответ все больше и больше денег предлагает. Как будто это поможет. – Томас закатил глаза. – Я его в спам-лист внес. Так он с другого мейла давай писать! Я опять забанил. Он с новой почты! И так без конца. Я уже начал побаиваться, как бы у дома не стал караулить… Короче, я продал, лишь бы отвязался.

Ида, немного подумав, попросила:

– А дадите его контакты? Я бы попробовала перекупить.

– Перекупить? – опешил Томас. – Думаете, он продаст?

– Ну, я бы попробовала. Для меня этот сборник стихов… он… я по нему буду исследование писать. Понимаете, очень хотелось бы иметь на полке оригинальное издание. Майкл обещал мне его купить за любые деньги, но нигде не можем найти.

Что она несет? Лучше бы ей помолчать, мысленно схватился за голову Купер. Но рокер, кажется, не заметил в объяснении Иды ничего неправдоподобного. Он лишь пожал плечами:

– Смотрите сами. Я, если что, предупреждал. Надо будет поискать контакты психа. Давайте через полчасика пришлю?

– Отлично! Огромное спасибо!

Купер осмотрел все книги, но не обнаружил ни одного Андерсена. Не говоря уже о дебютном издании 1835 года. Ну что ж, утешал он себя, кто знал? А если бы не сходил, то жалел бы потом, что не попробовал.

Попрощавшись с Томасом, они развернулись, и Купер вдруг заметил плакат во всю дверь. Волосатый певец показывал рукой «козу»: мизинец и указательный палец оттопырены, а остальные согнуты вместе.

Уже на лестнице, когда дверь за ними закрылась, Купер усмехнулся:

– Видел бы весь этот сатанизм благочестивый предок! У него бы, наверное, инфаркт случился. Во что правнук превратил квартиру…

Ида улыбнулась, однако тут же возразила:

– Во-первых, мы не знаем, насколько предок Томаса был благочестивым. А во-вторых, где ты там увидел сатанизм?

– Ну как? – удивился Купер. – Да хотя бы «рога дьявола». Волосатый мужик на плакате делал их рукой. Не обратила внимания?

– Вот сразу видно, что ты историей искусства не интересуешься! Этот древний знак не имеет ничего общего с сатанизмом. Его смысл ровно противоположный, – принялась объяснять Ида, пока они спускались по лестнице. – На древних иконах можно увидеть, как его делает сам Иисус. А в эпоху Андерсена по всей Западной Европе он использовался по многу раз за день для защиты от дьявольских сил: от дурного глаза и тому подобного. Так что «благочестивый предок» решил бы, скорее всего, что его квартира под надежной защитой, а правнук – умница и молодец.

– Забавно…

Они вышли из подъезда.

– А почему же сейчас, – поинтересовался Купер, – «коза» считается «рогами дьявола» и ассоциируется с сатанизмом?

– Все благодаря тому человеку на плакате. Это Ронни Джеймс Дио. Он пел в Rainbow у Блэкмора, потом свою группу Dio создал. – Иду, похоже, сильно воодушевляла эта тема. – У меня папа – любитель рока 70-х и 80-х. Я с детства выросла на этой музыке.

– Понятно. А я предпочитаю синтезаторную музыку – синти-поп. Мой отец тоже ее слушал. – Купер вздохнул. – Если брать классику из 80-х… ну, тогда, например, Tears For Fears. Знаешь их?

– Нет, впервые слышу.

– Ну ты даешь!

Они снова оказались у канала. Слепящее солнце отражалось в воде и окнах старинных домиков на противоположном берегу. Как же жарко. Градусов двенадцать, наверно? Купер расстегнул слишком теплую куртку, которую ему любезно одолжили в «коллективе». Минут через двадцать Томас уже должен был прислать Иде контакты человека, подложившего книгу Нильсену. Купер не ждал от этого ничего хорошего. Как бы мне повежливей свалить домой, чтобы начать уже наконец готовиться к докладу?

– В общем, тот рокер на плакате, – Ида вернулась к незаконченной мысли, – Ронни Джеймс Дио… Я смотрела с ним как-то интервью. Он рассказывал, что в детстве у него была бабка, с которой он проводил много времени. Так она чуть увидит цыган или еще кого-то, кого боялась, так сразу «козу» выставляла. Дио хорошо это запомнил. И однажды на своем рок-концерте решил зачем-то сделать перед публикой такой жест. С тех пор «коза» стала самым узнаваемым и самым используемым в мире рок-жестом.

– И все начали связывать его с сатанизмом, – подытожил Купер.

– Да, – кивнула Ида, – поскольку рок-музыку часто с этим связывают. Но изначально «коза» – оберег от дьявола.

Они стояли на набережной и смотрели на воду.

– Послушай, – сказал Купер. – У меня завтра доклад…

И вдруг Ида схватилась за голову.

– Я идиотка! – воскликнула она. – Как я сразу не сообразила? «Оберег от дьявола». Именно так и говорится в загадке! Ну конечно… Какая же я идиотка! «И спрятал он Чашу у замка, где тот оберег от дьявола создал», – кричала она все громче. – Мы искали Одрёрир не там!

На нее стали коситься прохожие. Только бы не тронулась умом от всех этих событий, испугался Купер.

– Ты не волнуйся так, хорошо? Подыши глубоко. А то ты людей пугаешь.

Ида сделала три глубоких вдоха и выдоха. Похоже, это подействовало.

– Помнишь, – спросила она уже спокойней, – мы первым делом подумали, что Мастер из загадки – это скульптор Торвальдсен?

– Который еще был настолько крут, что даже в Ватикане ему что-то заказывали?

– Да-да, он самый. Сначала мы железно отгадали Эрстеда – «некто» из загадки. Он жил возле церкви Богоматери: «у церкви жил некто». И при фразе «там Мастера творенья» первым делом на ум приходил Торвальдсен. В церкви Богоматери стоят выполненные им статуи. Нам оставалось только понять, у какого замка Торвальдсен создал оберег от дьявола. И тут-то мы ничего не сообразили и поэтому стали думать про архитектора Хансена…

– И пришли в итоге к парламенту.

– Да. Но это был ложный путь! – Ида снова глубоко подышала и спросила: – Ты видел самый первый фотопортрет, сделанный в Дании в 1840 году?

– Э-э-э, нет. А при чем тут это?

– На нем Торвальдсен! Первый датчанин, удостоившийся чести быть запечатленным на фото. И стоит он перед замком, где располагалась его студия, показывая рукой «козу».

– Серьезно?!

– Ну да, – ответила Ида. – «Оберег от дьявола». Престарелый Торвальдсен с опаской относился к новой технологии. Фотосъемка казалась ему какими-то дьявольскими трюками. Не веришь? Давай покажу эту знаменитую фотку.

Достав телефон, она набрала в поисковике запрос, и вскоре Купер увидел все собственными глазами. Надо же. Старик с длинными седыми волосами, облаченный в светлый халат, стоял возле мольберта и показывал левой рукой «козу». За спиной у него была стена дома, поросшая плющом. Слева виднелось закрытое окно.

– А почему «рогами» вниз показывает? – спросил Купер.

– Таких подробностей я не знаю. Знаю только, что в реальности он показывал не левой, а правой рукой. Изображение зеркальное. Это особенность той ранней техники фотосъемки. Называется «дагеротипия».

– Любопытно. И говоришь, у какого-то замка сфотографировали?

– Да, мы проходили мимо. – Ида показала рукой. – В самом начале канала, на нашей стороне, видишь, не сразу начались разноцветные домики? По другую сторону канала они сразу пошли, а по эту сначала была массивная кирпичная стена.

– Да, вижу.

– Это замок Шарлоттенборг. Помнишь, мы говорили про Ботанический сад, который располагался за разноцветными домиками и вдохновил Андерсена на «Цветы маленькой Иды»?

Купер кивнул.

– Ну так вот, – продолжила она, – изначально это был просто сад и относился он к замку. Какой же нормальный замок без парка или сада перед ним? Но где-то в 1770-х он был превращен в Ботанический сад. А флигель замка, который стоит перпендикулярно каналу, – его отсюда не видно, – весь тот флигель еще раньше перешел Академии художеств. Короче, туда в 1838 году, за пару лет до фотопортрета, переехал Торвальдсен. Жил там и работал в мастерской.

– Неплохо устроился.

– Еще бы! Торвальдсен как раз вернулся из Рима в Данию, и тут к нему все относились как к богу. Понятно, что заполучил он самые шикарные залы. Окна выходили в Ботанический сад. Вот он у своего флигеля и позирует на фото. Прямо в саду. – Ида задумалась и добавила: – Но после смерти Торвальдсена напротив флигеля возвели Выставочный павильон – как пристройку к замку, в той же архитектурной стилистике. Иначе негде было выставлять многочисленные скульптуры. И кирпичная стена, которую мы видим вдоль канала, – Ида снова показала рукой, – это сначала боковая стена замка, а после арки уже боковая стена Выставочного павильона. Но если бы я не сказала, ты бы и не заметил!

Это точно. Я и замок-то не заметил. Стена как стена.

– А давай глянем, что теперь в загадке получается? – предложил Купер. – Подставлю нужное.

– Давай.

Он достал из кармана телефон и отыскал на нем скриншот. Затем прочитал вслух, подставляя найденные названия:

Из Одрёрира пил я.

Сорок лет убежали с тех пор!

Но был он вскоре упрятан.

У церкви Богоматери жил Эрстед —

там Торвальдсена творенья.

И спрятал Эрстед Чашу у Шарлоттенборга,

где Торвальдсен «козу» показал.

От южного угла в ста шагах.

Десять лет убежали сперва…

Найди Эрстеда!

Х. К. А.

1875

Купер засомневался:

– А ты уверена, что Андерсен вообще знал про фотографию с «козой»?

– Конечно! Андерсен дико обожал фотографироваться. Он ведь был болезненно тщеславным человеком.

– Это правда.

– И патологически самолюбивым. Поэтому, я думаю, и жил всю жизнь один. Был влюблен в самого себя. – Ида усмехнулась. – Если бы в наши дни попал к психиатру, то ушел бы как минимум с диагнозом «нарциссическое расстройство личности».

Купер вздохнул. Очень похоже на правду.

– А такие люди, – продолжила она, – всегда завистливы. Андерсен не мог не завидовать, что первым датчанином, запечатленным на фото, оказался не он, а Торвальдсен. Да что там датчанином – вообще первым скандинавом! И ведь шел уже 1840 год. Уже пять лет, как повсюду восторгаются его сказками! Миру явился новый гений! И кого едет снимать французский фотограф? Старика, чье время давно прошло!

На «старике» Ида искривила лицо в презрительной гримасе. Видимо, так должен был выглядеть завидующий Андерсен. Купер засмеялся.

– Ну хорошо, – согласился он, – а у этого замка, Шарл… э-э-э…

– Шарлоттенборг.

– Да, у него есть южный угол? Помнишь, в тот раз мы первым делом проверяли именно это? Если замок расположен сторонами по частям света, то нет какого-то одного южного угла, от которого отмерять сто шагов.

– Так с ходу не скажу.

Открыв в телефоне карту Копенгагена, она радостно воскликнула:

– Тоже ромб! Смотри.

Купер смог убедиться, что Шарлоттенборг, как и Кристиансборг, располагался углами по сторонам света.

– Вот это да! – Ида показала пальцем. – Именно у южного угла есть небольшой сад. Видишь?

Купер кивнул.

– В этом садике, – объяснила она, – я однажды была. Это Сад скульпторов – единственный уцелевший кусочек того самого Ботанического сада! Называется так из-за Школы скульпторов, относящейся к Академии художеств.

– Что же получается? – задумался Купер. – Когда Эрстед решил спрятать Одрёрир – чем бы Чаша ни оказалась в действительности, – его друг Андерсен посоветовал зарыть ее в Ботаническом саду, поскольку туда выходили окна его квартиры?

– Видимо, да.

– А вырыть яму в земле сада, – продолжал Купер, – совсем не сложно. В отличие от песчаного поля для верховой езды, про которое мы сначала подумали. Особенно если Эрстед пришел со слугой или другим помощником.

– Если ему не сложно, то и нам тоже!

Ну начинается…

– Там же ни брусчатки, – убеждала Ида, – ни видеокамер, ни полиции…

Глава 19

– Говорит ли мне о чем-нибудь имя Эрстеда в контексте ядерных и термоядерных взрывов? – переспросил удивленный Хольгер.

– Да, долго объяснять…

…а у нас уже мало времени, подумал Линдеберг.

– Ну, Эрстед в 1820 году открыл электромагнетизм – доказал, что электрический ток заставляет отклоняться магнитную стрелку компаса. Это его главная заслуга. А первое рукотворное деление атома осуществил Резерфорд в 1919 году. Если честно, не вижу тут какой-либо связи.

Черт! «Ещё до захода солнца» мьёльнирцы грозятся устроить ядерный Апокалипсис, а я задаю идиотские вопросы по физике.

– Хотя… – задумался Хольгер, – одним из пяти поражающих факторов при ядерном взрыве является кратковременное электромагнитное поле с очень высоким напряжением. – Хольгер, помолчав пару секунд, добавил: – Напряжение магнитного поля измеряется в эрстедах. Вот вам и связь ядерного взрыва с Эрстедом! В физике все явления так или иначе взаимосвязаны… Но все-таки почему вы спросили?

– Что-то такое крутится в голове, сам не знаю что… Надеялся что-то нащупать, – вздохнул Линдеберг.

Хольгер посмотрел недоверчиво.

– Что ж, мне пора бежать – шеф уже ждет от меня отчет, хотя докладывать особо нечего. – Линдеберг протянул ему руку.

Тот крепко пожал ее и попросил:

– Не говорите шефу о краже дейтерида лития-6. Чего доброго, информация попадет в СМИ.

– Понял. – Линдеберг кивнул.

– Постойте, а давайте-ка прогоним ваших двух мьёльнирцев через программу распознавания идентичности. Минутное дело, – вдруг вспомнил Хольгер о снимках бородачей. – А вам будет с чем явиться к начальству.

Прихватив со стола фото, он направился к компьютеру, стоящему в углу кабинета.

– Вашим коллегам, – похвастался Хольгер, – о таком только мечтать! Эту программу мы заполучили всего месяц назад. Все новейшие разработки с применением искусственного интеллекта попадают в первую очередь к нам. Да и с так называемой «неприкосновенностью частной жизни» агентству намного проще. – Он пропускал снимки через сканирующее устройство один за другим. – Если бы мы сюсюкали, как полиция, экстремисты с террористами уже давно бы разнесли всю Данию в клочья! И политически, и физически.

– Возможно, – не стал спорить Линдеберг.

Он положил прозрачный пакетик с золотой цепочкой в карман жилетки.

Спустя пару минут Хольгер воскликнул:

– Посмотрите-ка! Тот, что моложе, давным-давно в розыске. Он два года назад стрелял в полицейского в Роскилле.

Что? Линдеберг бросился к компьютеру. Тот самый наркодилер, который выстрелил в Ларса?!

– Мадс Есперсен, – продолжил Хольгер. – Программа с вероятностью 92 % утверждает, что за бородой и длинными волосами скрывается наркокурьер, попавший на полицейские ориентировки два года назад. На старшего бородача ничего интересного нет.

Лицо с ориентировки Линдеберг помнил очень хорошо. Больше всего на ней выделялся рот Мадса – с приподнятыми вверх уголками, будто он улыбался. Судя по всему, это было природной особенностью парня. Учитывая сердитый взгляд Мадса, лицо приобретало зловещий оттенок, как у Джокера. Не узнать такого человека, встретив на улице, было бы сложно. Однако усы с бородой, скрывающие рот, полностью меняли облик.

– Я занимался тем делом, – соврал Линдеберг. – А вы можете определить, где Мадс находится прямо сейчас?

– Конечно. Для этого разработана программа, анализирующая данные с камер уличного наблюдения. Вы даже не догадываетесь, какие мощные серверы занимают половину этажей этого здания! Но надо будет все же подождать еще пару минут.

Хольгер запустил поиск актуального нахождения человека.

Так вот почему агентство безопасности расположено не в самом Копенгагене! В отличие, например, от штаб-квартиры Внешней разведки, которая находится в двух шагах от статуи Русалочки, прямо посреди пятиконечной крепости семнадцатого века… Вот почему их выселили в пригород! Линдеберг плохо разбирался в технике, но даже он понимал, что такие мощные серверы требуют специфических условий. Перегружать центральные городские электролинии агентству бы никто не позволил.

Вскоре Линдеберг увидел на экране, что Мадс прямо сейчас сидит в полном одиночестве на скамейке в Херлеве – соседнем крошечном городке. Рядом с видео на мониторе возникла карта с красной отметкой. Скамейка, на которой сидел Мадс, располагалась неподалеку от железнодорожной станции Херлев. По скоростному шоссе из Сёборга туда было всего пять минут езды.

– Теперь ты уже не убежишь от меня!

Схватив фотоснимки, Линдеберг бросился к выходу. Спустя считаные минуты его серебристый «Фольксваген» уже мчался по шоссе в направлении соседнего пригорода. Линдеберг невольно представлял себе Ларса в инвалидном кресле… Повезло еще, что друг был не из тех, кто предается депрессии! Еще в школе у Ларса, в отличие от Линдеберга, дела с математикой и физикой обстояли самым превосходным образом. Он даже подумывал тогда над тем, чтобы пойти в технический университет. Службу в полиции Ларс выбрал под влиянием Линдеберга. И вот теперь, оказавшись навсегда прикованным к коляске из-за этого ублюдка, Ларс учился на каких-то международных онлайн-курсах программирования. Инвалидность не должна была стать помехой для карьеры айтишника, которую он начинал с нуля.

Только бы он не успел никуда уйти. Только бы не успел.

Скоростная магистраль проходила в Херлеве над железнодорожным полотном, поэтому Линдеберг – уже приблизившийся к цели – воспользовался съездом с автобана. Он осторожно ехал теперь по узкой дороге, идущей вдоль железной дороги. А вон и та скамейка. Но…

Мадса на ней не было. Линдеберг огляделся по сторонам. Его нигде нет! Крепко выругавшись, он припарковался возле забегаловки с шаурмой и вышел из машины.

Что же теперь делать? Ехать в полицейское управление? По уличным видеокамерам там, конечно, можно было «вручную» проследить весь вчерашний маршрут двух сектантов. Множество камер запечатлело бородачей на площади перед парламентом. Они зачем-то шпионили за Идой и Купером.

Откуда-то сектанты ведь пришли на площадь? И куда-то затем ушли? Так можно было вычислить жилье Мадса и арестовать его там.

Правда, сделает это не искусственный интеллект и тонны серверов за две минуты, а Эрик – придется ему попотеть в своей комнатке с мониторами, убив на это уйму рабочих часов. Но не возвращаться же в агентство?

И тут Линдебергу пришла идея. Утром Ида все уши прожужжала, как они с Купером искали перед парламентом Одрёрир. А раз Мадс вчера шпионил за ними, он вполне может сейчас заниматься тем же самым. Так хочет разыскать этот дурацкий Одрёрир, что увязался за ними аж в Херлев?

Линдеберг набрал номер Иды.

– Да? – взяла она трубку.

– Это Йенс Линдеберг, следователь. Скажите, вы сейчас не в Херлеве?

– Нет, в Нюхавне.

– Ясно. А случайно не знаете, Купер сейчас не в Херлеве?

– Нет, Майкл тоже со мной в Нюхавне. Ах да! – Ида вдруг что-то вспомнила. – Не надо выяснять в архивах про порчу брусчатки перед Кристиансборгом. Одрёрира там никогда не было. Мы сначала неправильно отгадали загадку. Чаша зарыта возле Шарлоттенборга! Мы сейчас идем туда. Там сад, который…

– Да-да-да, – не дослушав, Линдеберг закатил глаза, – большое спасибо за информацию. Мне просто нужно было кое-что уточнить. Всего хорошего.

Он поскорее отключился.

Вот черт! Через них на Мадса было не выйти. Сектант находился в Херлеве с какой-то другой целью. Линдеберг огляделся по сторонам. В нескольких метрах от киоска группа подростков совершала акт вандализма, разукрашивая забор граффити. Однако Линдебергу сейчас было не до профилактических бесед с подрастающим поколением.

Он заказал шаурму и купил кофе. Если за пятнадцать минут не появится – поеду в Управление, решил он.

Когда шаурма была съедена, а невкусный кофе почти допит, из подъезда дома, стоявшего на углу, вышел Мадс. За прошедшие два года он изменился: стал выше и заметно возмужал. Тем злополучным августовским вечером парню было то ли пятнадцать, то ли шестнадцать, Линдеберг уже точно не помнил, и годы наркомании делали свое дело. Но, вступив в секту, он, похоже, сумел слезть с иглы да и в целом начать здоровый образ жизни. И было незаметно, чтобы он прихрамывал. Значит, я ранил его в ногу неопасно.

Парень направился к железнодорожной станции. Линдеберг увязался следом. Он достал из кобуры пистолет и сунул руку с оружием в карман куртки. Слишком людно. Для задержания нужно другое место.

Они почти дошли до станции. Впереди виднелся мост через железнодорожные пути. Мадс обернулся. Линдеберг, встретившись с ним взглядом, поспешил посмотреть в сторону. Парень внимательно осмотрел его правую руку, засунутую в карман куртки, и… пустился наутек.

– Стоять, полиция! – Достав пистолет из кармана, Линдеберг бросился следом.

Мадс понесся под мост. Внезапно, уже под мостом, он остановился, развернулся и хладнокровно направил на Линдеберга ствол. Следователь одним прыжком спрятался за толстую опору справа. Откуда у него оружие?! Выстрела не прозвучало. Осторожно выглянув из-за укрытия, Линдеберг Мадса не увидел. Тоже спрятался, понял он. Почему он с оружием? Линдеберг ничего не понимал. Не таскал же он два года с собой повсюду пистолет?

– Бросай ствол, – крикнул следователь. – Я считаю до трех. На счет три бросай оружие и выходи с поднятыми руками.

Вряд ли, конечно, это поможет. Но попробовать стоит.

– Раз… два… три!

Из-за ближайшей опоры показался пистолет, наведенный прямо ему в лицо. Линдеберг снова скрылся за своим столбом.

Нужно как-то разговорить его, решил Линдеберг. Заставить потерять бдительность и показаться из-за опоры. И сразу стрелять по ногам. На этот раз не скроется.

– Мадс! – крикнул он. – Два года назад ты выстрелил в спину Ларсу, моему лучшему другу. Это произошло в Роскилле. Помнишь? После этого я ранил тебя в ногу. Ты смог убежать только потому, что я остался оказывать помощь Ларсу. Из-за тебя он так и будет прикованным к инвалидной коляске всю жизнь. Но на этот раз тебе от меня не убежать, ты понимаешь это?

Ничего не произошло. Мадс даже не удостоил его ответом.

– Я знаю, – прокричал Линдеберг, – где находится Одрёрир!

Он прислушался. В ответ тишина.

– Слышишь?

По-прежнему тишина. Не стоит пока выглядывать, решил он.

– А тебе, – крикнул Линдеберг, – никогда не найти Чашу! Ее смогут увидеть только…

На слове «только» земля ушла у него из-под ног. Кто-то повалил его, напав из-за спины. Не успел Линдеберг ничего понять, как его голову схватили за волосы и мощно впечатали лицом в опору. Мадс! Сектант ухитрился тихо пробраться к опоре и атаковать сзади. Теперь его пятки сверкали уже у другого конца прохода под мостом.

Из носа у Линдеберга хлынула кровь. Запрокинув голову, он стал судорожно обшаривать карманы в поиске хоть какой-нибудь салфетки. Но ничего не нашлось. Оставалось лишь смотреть вслед убегающему Мадсу, глотая кровь.

Глава 20

– Это Бонд звонил? – спросил Купер.

– Да, – кивнула Ида. – Почему-то спрашивал, не в Херлеве ли мы. Я сказала, что в Нюхавне.

А вот и замок, подумала она. По правую руку от них был канал, а слева только что закончились разноцветные старинные домики. Почти пришли.

– В Херлеве? – переспросил Купер.

– Да, это пригород на северо-западе. Но вплотную прилегает к Копенгагену. Если не знать, то и не поймешь, что начался другой город. Короче, часть агломерации Большой Копенгаген.

– А я всегда удивлялся, что Копенгаген считается крупнейшим городом в Скандинавии и что тут якобы больше миллиона жителей, – признался Купер. – Откуда, думаю, взяться миллиону? Наверно, имеют в виду Большой Копенгаген?

– Черт их знает. Но уж точно не Старый город, – засмеялась она. – А я сама выросла в районе Нёрребро, это близко к Старому городу…

– Я в курсе, в Нёрребро еще есть историческое кладбище с могилой Андерсена.

– …Поэтому для меня Херлев – пригород. Стой. – Ида повернулась спиной к каналу. – Видишь: тройная арка соединяет массивное здание справа с похожим по стилистике зданием слева?

– Да, и что?

– Справа – замок Шарлоттенборг, а слева – Выставочный павильон. Когда Торвальдсен в 1840 году позировал фотографу у стены замка, делая рукой «козу», то никакого павильона у него перед носом не было. Как я уже говорила, тогда там был Ботанический сад. Пойдем!

Зайдя через центральную арку, они зашагали по светлой брусчатке между двумя зданиями, выполненными в весьма схожих темных оттенках коричневого. Замок по правую руку, в три этажа, как вспомнилось Иде из каких-то лекций, был возведен во второй половине семнадцатого века в стиле нидерландского барокко. Изначально было задумано выстроить лишь три крыла, но уже спустя десять лет другой архитектор возвел заднее, четвертое крыло, вдоль которого они сейчас шли. Оба зодчих носили голландские фамилии. Первый был Яссен, а второго Ида в шутку называла «Ван Хален»: уж больно его фамилия, ван Хавен, напоминала папину любимую рок-группу.

Выставочный павильон по левую руку мог похвастаться только двумя этажами, хотя по высоте и равнялся трехэтажному Шарлоттенборгу. Посередине павильона располагался главный вход. Там постоянно входили и выходили любители арт-выставок.

Купер махнул рукой направо:

– Абсолютно как на фотографии! Точно такие же узкие вытянутые окна, а между ними густой плющ!

– Да, Торвальдсен позировал где-то тут. В Шарлоттенборге до сих пор расположена Академия художеств. А вон и Сад скульпторов. – Она показала рукой на виднеющиеся впереди деревья. – Реликт того Ботанического сада.

Ну вот, ограждение! Они уткнулись в решетку высотой в человеческий рост.

– Сколько раз бывала в павильоне на выставках, – рассердилась Ида, – но никогда не обращала внимания на решетку.

– А если с другой стороны подойти?

– С улицы Хайбергсгаде? Там вообще кирпичная стена, намного выше нас, и из-за нее свисают ветви деревьев.

– Но как-то же люди попадают в Сад скульпторов? – удивился Купер. – Ты же говорила, что сама в нем бывала?

– Я была во время экскурсии по Академии художеств. Мы выходили туда… дай-ка вспомнить… Да, точно! Через Школу скульпторов. Она относится к Академии, у них свой выход прямо в сад. Значит, он полностью огорожен, чтобы доступ туда имели только учащиеся и преподаватели школы.

– Погоди, – Купер задумался, – а не много ли совпадений? Тот парень, с которым мы столкнулись в полицейском управлении. Ну, ты еще сказала, что вылитый отец, а потом мы увидели его в новостях… Папаша ведь у него знаменитый скульптор?

Ида кивнула:

– И заодно мерзавец, избивавший жену. Фридрих Майер зовут. А что?

– Не многовато ли скульпторов? «Мастер» из загадки про Одрёрир – скульптор. Чаша зарыта в саду, доступ в который имеют только скульпторы. Полиция допрашивает сына скульптора. Тебе все это не кажется странным?

– И какая связь? – Ида пожала плечами. – Я вот что думаю. С Ульфом, его металлоискателем и лопатой нужно приходить сюда ночью. А сейчас…

Она положила рюкзак на светлую брусчатку. Затем, ухватившись обеими руками за решетку, занесла ногу в черных лосинах на горизонтальный прут.

– Поддержи меня!

Купер в ужасе огляделся. Между замком и павильоном постоянно ходили люди.

– А это законно?

– Тебе лезть совсем не обязательно. Ты лучше поддерживай давай!

Купер подсадил Иду, и спустя мгновение ее белые кроссовки уже сверкали наверху решетки. Оп! Прыжок вниз. Вроде ногу не подвернула. Все цело.

– Жди здесь, – сказала она. – Я скоро.

Пригнувшись, она прокралась между деревьев подальше от ограды и воровато огляделась по сторонам. Кажется, никого… Только множество ветвистых деревьев. Когда она была здесь на экскурсии, гид, конечно же, рассказывал обо всем, что произрастало в саду, но Ида запомнила лишь два названия: грецкий орех и чертово дерево. Первое запомнилось, так как она никогда раньше не задумывалась, откуда берутся грецкие орехи. Второе – потому что название звучало забавно. Еще Ида смутно помнила, что где-то в самом центре сада стоит старинный стол, принадлежавший, если верить местной легенде, самому Торвальдсену, а в тени одного из высоких деревьев находится его бронзовая статуя.

Особую изюминку Саду скульпторов придавали специально привезенные сюда руины предыдущего Кристиансборга, сгоревшего в 1880-х. Точнее, их фрагменты. По словам гида, начинающие скульпторы должны были использовать камни в качестве материала для своих работ. Однако колонна от Королевской лестницы почему-то так и возвышалась посреди сада. То тут, то там словно вырастали из земли каменные глыбы самых разных форм, а из относительно плоских осколков были выложены дорожки.

Пробравшись через кусты к углу Шарлоттенборга, Ида повернулась к нему спиной и стала отсчитывать сто шагов, стараясь идти на равном удалении от обеих стен замка. На счете «девяносто восемь» она чуть было не провалилась в глубокую яму.

Странно. Именно в этом месте?

Теперь Ида прошлась по дуге сначала в одну, потом в другую сторону. Каждый раз расстояние от нее до угла, по задумке, равнялось приблизительно ста шагам. Однако никаких ям поблизости больше не было. Неужели Одрёрир уже выкопали? Она пошла взглянуть на яму еще раз.

– Кто вам разрешил здесь находиться?! – послышался из окна грозный женский голос.

Ида бросилась к ограде.

– …Я вызываю полицию!

Не помня себя от страха, девушка вскарабкалась на решетку. Затем рухнула на Купера, выставившего руки, чтобы поддержать ее. Оба оказались лежащими на брусчатке. Купер снизу, Ида сверху. На них вытаращились посетители арт-выставок. Возможно, кто-то уже подыскивал подходящее название для художественного перформанса.

– Бежим! – Ида слезла с Купера и схватила рюкзак. – В саду какая-то тетка в полицию звонит!

Оба что есть сил помчались к арке, за которой виднелся канал.

– Теперь налево!

Они с Купером побежали к Новой Королевской площади, где легко было затеряться среди толпы. Уже там беглецы перешли на шаг, а потом и вовсе остановились – прямо перед входом в Королевский театр. С одной стороны от ступенек возвышалась бронзовая статуя датского драматурга эпохи Просвещения, а с другой – бронзовый Эленшлегер. Кумир всех скандинавских поэтов периода романтизма, включая и юного Андерсена, вальяжно развалился в кресле. Правой рукой он словно жестикулировал, а в левой сжимал закрытую книжку, в качестве закладки используя указательный палец. Судя по всему, истукан читал свои стихи наизусть, но время от времени подглядывал в шпаргалку.

– Одрёрир, – еле отдышавшись, сказала Ида, – кто-то откопал до нас.

– Уже?

– Именно в ста шагах – яма. Несвежая. Откопали давно. Может, год прошел или больше.

Купер потер лоб.

– И все-таки, – покачал он головой, – не верю я в такие совпадения…

Он стал смотреть что-то в телефоне, Ида тем временем молча приходила в себя.

– Так и есть. – Купер показал ей экран. – Смотри. Я зашел на сайт Школы скульпторов и нашел раздел «Наши преподаватели». Глянь, кто тут у них самый первый.

Ида нехотя бросила взгляд на экран. Фридрих Майер… Площадь поплыла у нее перед глазами. Девушка опустилась на ступеньки у входа в Королевский театр.

– Ида, всё хорошо?

– Да, я просто посижу.

Неужели Одрёрир в саду нашел этот гад? И никому не сказал? Утащил к себе домой и там один любуется? Она бы даже не удивилась. Или же… сын все-таки узнал про Чашу? И убийство его девушки как раз с этим связано? Паренек рассказал девушке, а та проболталась кому-то, кому не следовало? Ида мало что понимала, но хорошо помнила из новостей, что на сына скульптора у полиции ничего нет.

Почему бы просто не поговорить с ним?

– Скажи, Майкл, а ты бывал в Уттерслеве?

– Нет. Даже не слышал. – Он сел рядом. – А что?

– Это на севере Копенгагена, на автобусе отсюда недалеко. Там чудесные озера, удивительный парк с дикими птицами. И буквально пара мест, где на самом берегу стоят коттеджи. Когда смотрела по телевизору, еще давно, про развод Фридриха Майера, то показывали его дом. Построен там в самом шикарном месте, возле воды, стилизован под фахверк шестнадцатого-семнадцатого веков…

– Стоп-стоп-стоп, – оборвал Купер. – Только не говори, что собираешься ехать туда.

– А почему нет? Тот парень наверняка пришел с учебы, отец еще на работе. Можно постучаться и…

– Все! Не хочу больше ничего слышать! Извини, но у тебя какая-то одержимость этим Одрёриром. Меня это уже пугает.

Ох, Майкл, ты даже не представляешь, насколько ты прав, подумала Ида. Сказать ему? Или не стоит?

– На самом деле, – решилась она, – в общем… у меня еще в подростковом возрасте диагностировали «обсессии», как это назвал психотерапевт. А простым языком – навязчивые состояния, одержимость. Но в моем случае это никакое не расстройство личности и не невроз, а особенность работы нервной системы. Что-то там со слабым торможением мыслительных процессов, астенией и вегетативной системой. Ну, у каждого же есть какие-то свои «тараканы», правильно?

Купер молча слушал.

– Вот ты, например, – продолжила Ида, – чуточку аутист, только не обижайся.

– Не обижаюсь, – вздохнул он. – Мне это уже кто-то говорил.

– А я вот склонна к обсессиям. Но фишка в том, что если активно бороться с ними, запрещать себе о чем-то думать, то они становятся только сильнее. Единственная работающая методика, как я уже убедилась за все эти годы, – принять себя и осознанно относиться к своим «тараканам». Парадоксально, но если позволить одержимости быть, то она сама вскоре угаснет.

– И что, – не поверил Купер, – если съездишь на озера и постучишься в дом скульптора, то прям угаснет?

– Ну, мы же просто…

Мобильный Иды издал сигнал. Новое сообщение в WhatsApp. Так-так.

– О, это Томас пишет, рокер. Он рассказал, кому продал Эленшлегера.

Глава 21

Человек в спортивном костюме быстро подошел к желтой «Тойоте» и открыл багажник. Затем, ненадолго исчезнув в доме, появился с картонной коробкой в руках – одной из тех, какие обычно используют при переездах. Он проворно расположил ее в багажнике, после чего сбегал еще за одной, и еще, и еще. Когда место в багажнике закончилось, пришлось складывать оставшиеся коробки на заднем сиденье.

От Копенгагена вскоре останется лишь пепел. Ни малейших сомнений на этот счет владелец «Тойоты» не испытывал. И нужно было успеть убраться на безопасное расстояние только с самым ценным.

Он был даже рад, что больше никогда не увидит этот дом.

И этот подвал…

Он захотел прогнать неприятные воспоминания, но не смог.

* * *

Он не знал, который сейчас час.

Не знал, сколько времени уже сидит в подвале.

Кругом была такая тьма, что нельзя было разглядеть собственных рук, даже если поднести их близко к лицу…

Правая болела до сих пор…

А еще было очень холодно. Но в ответ на его крик никто так и не пришел: ведь в этот субботний день он был наказан.

Ну а как я мог не вмазать ему?

Рыжий вчера снова задирался и, заполучив синяк под глазом, немедленно нажаловался учительнице. Директор, конечно же, вызвал родителей в школу. Жалкий ябеда.

Первый же год в начальной школе завершался не самым удачным образом…

Он согнул ноги в коленях, подтянул их к груди и обхватил руками, чтобы хоть немного согреться.

Но это не сильно помогло.

Глава 22

Линдеберг огляделся по сторонам.

Вот черт. Ни одной аптеки!

Он шел, задрав голову и зажимая рукой разбитый нос, из которого лилась кровь. Дышал он ртом, стараясь при этом не поперхнуться кровью, которую приходилось постоянно глотать. В автомобильной аптечке точно была вата. Но до того места, где он припарковал свой «Фольксваген», еще нужно было как-то дойти.

А ведь Мадс мог запросто пристрелить меня под мостом, вдруг подумал он. Но вместо этого решил только ударить лицом об опору и убежать. Выходит, мне еще крупно повезло.

Он стал винить себя, что поддался эмоциям и в одиночку отправился на задержание опасного преступника. К тому же формально это было вовсе не его дело. Как хорошо, что не прозвучало ни единого выстрела! Ни со стороны Мадса, ни со стороны самого Линдеберга. Значит, вовсе не обязательно докладывать об этом инциденте Рикке. Скорее всего, на этот раз он бы не отделался лишь полугодовой ссылкой в отдел вещдоков. Могли бы запросто и уволить.

Раздались оповещения о входящих сообщениях в WhatsApp. Читать с телефона с запрокинутой головой было не очень-то приятно, но Линдеберг все же решил глянуть.

Это Ида. Книга с загадкой про Одрёрир в моем книжном не продавалась. Ее кто-то подложил Нильсену. Скорее всего, этот человек. Пересылаю его электронные адреса, а также имя с первой буквой фамилии, как они значились в денежном переводе. Все данные – от музыканта по имени Томас, который продал ему книгу. Могу также контакты Томаса выслать, если нужно. Нам с Майклом информация ни о чем не говорит, но полиции может пригодиться.

Ниже следовало переадресованное сообщение. Линдеберг, даже не взглянув на него, засунул телефон обратно в карман.

Опять они со своим Одрёриром! Он мало что понял из сумбурного послания Иды. Книга не продавалась? Кто-то ее подложил? А потом кому-то продал? Сейчас ему точно не до этого. Позже вникну.

В автомобильной аптечке и правда оставалось немного ватных дисков. Он свернул и запихал сразу по два в каждую ноздрю. Затем извлек из упаковки спиртовую салфетку и, смотрясь в автомобильное зеркало, тщательно вытер кровь с лица.

Нужна перекись, подумал он. Так кровь быстрее остановится. В одном из ближайших к парковке домов находилась аптека. Линдеберг поспешил туда.

Возвращаясь с покупкой к своему «Фольксвагену», он еще издалека заметил, что правое переднее колесо спущено.

Какого черта?! Когда он только приехал, парочка подозрительных подростков действительно ошивалась неподалеку. Они разрисовывали забор граффити, а теперь их нигде не было видно. Но зачем резать мне шину? Они каким-то образом поняли, что я из полиции, и решили напакостить?

И тут Линдеберг сообразил, что громко крикнул «Стоять, полиция!», как только Мадс обернулся и бросился наутек. Они видели, что я вернулся именно к этому автомобилю, и воспользовались моментом, когда я зашел в аптеку.

К счастью, электрички в сторону Копенгагена ходили не реже, чем раз в пятнадцать-двадцать минут. И все они доезжали до Центрального вокзала, откуда до главного полицейского управления было пять минут пешком. Поеду на электричке, а с колесом потом разберусь.

В автомобиле, перед зеркальцем, он заменил вату в носу на новую, смоченную в только что купленной перекиси. Затем поспешил на станцию. Ближайшая электричка должна была отправляться в 13:58, всего через семь минут.

Уже в поезде у него зазвонил телефон.

– Да, Кристина?

– Привет, – поздоровалась практикантка. – Ты еще не пообщался с тем корректором из газеты?

– С каким еще корректором?

– Ну, я давала распечатку.

– А-а, – вспомнил Линдеберг, – мужчина, который первым сообщил в СМИ о смерти Нильсена в книжном? Нет, пока не допрашивал его. А что?

– Я тут еще кое-что про него накопала. Тебе может быть интересно. Ты ведь считаешь, что в деле замешана какая-то неоязыческая организация?

Считаю? Это было не самым подходящим словом. Хотя, сообразил Линдеберг, она ведь ничего еще не знает про мьёльнирцев.

– Да, верно.

– Десять лет назад, когда ему было девятнадцать, он привлекался к уголовной ответственности. И как ты думаешь, за что? За кражу из какого-то провинциального музея серебряного украшения с рунической надписью. Оно датировалось эпохой викингов. – Кристина выдержала многозначительную паузу. – Как установило следствие, он исповедовал древнескандинавское язычество и зачем-то захотел иметь дома эту безделушку. Отделался условным сроком. С тех пор в поле зрения правоохранительных органов не попадал.

– Десять лет назад?

– Да.

Секта мьёльнирцев тогда еще не существовала. Но он вполне мог вступить в нее позже.

– Интересно, – задумался Линдеберг. – В твоей распечатке не было фото. У него вообще есть борода, не знаешь?

– На фото в старом деле о краже – без бороды. Как сейчас – не знаю. На сайте газеты в разделе о сотрудниках фоток нет. Я попросила, чтобы прислали, но мне ответили, чтобы лично приезжала, и вдруг захотели увидеть жетон. Хорошо секретарша, с которой я по телефону общалась, поздно спохватилась. Успела выболтать, что он из дома сегодня работает, и адрес назвала.

– Понял. Ты молодец, Кристина! Обязательно напишу о тебе Рикке самый лучший отзыв.

– Спасибо, Йенс.

– Я буду в управлении минут через тридцать.

– Пока.

Линдеберг открыл в телефоне досье, отправленное Кристиной. Корректор по имени Клаус Расмуссен проживал недалеко от Копенгагенского зоопарка. Если выйду за три остановки до Центрального вокзала, прикинул Линдеберг, то пять-семь минут пешком.

С чем ему иначе явиться на отчет к Рикке?

Агентство безопасности прямо в эти минуты, скорее всего, арестовывало и Жреца, и Первоизбранного, и остальных, кто так или иначе мог быть причастен к готовящемуся теракту. Но агентство будет хранить все в секрете, как минимум пока не задержит всех причастных, то есть неизвестно, сколько еще времени. А СМИ прямо сейчас требовали от Рикке информацию о том, как ведется расследование громкого убийства профессора Нильсена и его ученицы Оливии Вестхольм.

И что Линдеберг мог ей доложить? Что все это уже не важно – теперь, когда готовившийся сектантами термоядерный взрыв посреди Копенгагена предотвращен? Но открытое вчера уголовное дело никто не закрывал…

А зачем, собственно, мьёльнирцы сбросили Нильсена со стремянки?

Почему они убили Оливию и покушались на Купера?

Отчего они так боялись, что информация про обнаруженную Нильсеном книгу распространится дальше?

Наконец, зачем было слать мне мейл про скорый Рагнарёк?

Ответов на эти вопросы у Линдеберга по-прежнему не было. Мотивы непонятны. Даже личности убийц не установлены.

Кто конкретно толкнул стремянку под Нильсеном? Кто воткнул шприц с ядом в шею Оливии? Кто напал на Купера? Один и тот же человек или разные? Мадс? Жрец – тот бритоголовый с рунами? Старший спутник Мадса с фотографий? Кто-то другой?

Выйдя на станции Вальбю, Линдеберг направился в сторону зоопарка.

Теперь еще и этот корректор-мьёльнирец. Ошивался возле книжного и зачем-то сообщил о смерти Нильсена в свое СМИ. Секте было выгодно, чтобы о произошедшем все узнали как можно скорее? Но почему? Следователь терялся в догадках.

Уже у подъезда Линдеберг вынул из носа вату и выкинул ее в урну. Он немного подождал – кровь больше не шла. Поднявшись на второй этаж, Линдеберг позвонил в нужную дверь. Ему открыл мужчина, на вид лет тридцати, с взъерошенными волосами и… трехдневной щетиной. Следователь растерялся от неожиданности. Без длинной бороды? Версия с мьёльнирцем разбивалась в пух и прах.

– Вы к кому?

– Простите, вы – Клаус Расмуссен?

– Да, это я.

– Полиция, отдел убийств. – Линдеберг показал жетон. – Мне нужно задать вам несколько вопросов. Разрешите войти?

– А, так вы по поводу вчерашнего? Да-да, конечно. Заходите. – Он сделал пару шагов назад. – Я все удивлялся, чего это полиция не связывается со мной. Прошу прощения за беспорядок.

В однокомнатной квартире и правда царил невообразимый бардак. Линдеберг в жизни не видел такого неряшливого и неуютного жилья. Несмотря на наличие шкафов, спинки всех стульев были увешаны измятыми джинсами, кофтами, свитерами, футболками и еще бог знает чем. Под стульями валялись носки и пакеты из супермаркета. На стенах с унылыми обоями не было ни единого постера или хоть чего-то из области искусства. Клаус, похоже, был единственным из датчан, кто никогда не слышал о хюгге. Люди во всем мире изучали данный феномен, желая понять «секрет датского счастья». Однако Клаус, судя по всему, обладал каким-то собственным секретом счастья и ни в каком хюгге не нуждался. Что удивительно, бутылок из-под алкоголя видно не было, да и запаха перегара от хозяина квартиры не шло.

Голос Клауса – и приятный тембр, и певучие интонации – напомнил Линдебергу голос кого-то, с кем он сегодня уже общался. Но он никак не мог понять кого. Преподавателя гимназии? Мужчина, который в момент убийства Оливии вел у класса Альберта онлайн-лекцию по интегралам, действительно разговаривал в похожей манере. Нет, не совсем то.

Так и не вспомнив, Линдеберг сел на предложенный ему стул. Со спинки Клаус предусмотрительно снял все тряпье и перекинул на кровать. Следователь достал из кармана жилетки блокнот. Тело Нильсена, согласно заметкам, обнаружили вчера на полу книжного в 17:15. Однако кто-то пользовался телефоном профессора до 17:19. Это следовало из их с Купером чата. Убийца, судя по всему, еще четыре минуты находился неподалеку от места преступления, копаясь в переписке Нильсена. Что, если Клаус видел его?

– Вы могли бы вспомнить, – попросил Линдеберг, – в котором часу вы оказались возле… ой, прошу прощения… – Из правой ноздри у него снова потекла кровь. – Я воспользуюсь ванной?

– Конечно, сразу налево. Дать вам вату?

– У меня есть, спасибо. – Следователь поспешил в ванную комнату. – Я думал, что уже давно остановилась… еще раз прошу прощения.

– Ничего страшного. Всякое бывает.

Стоя перед раковиной и смотрясь в большое зеркало, он смочил ватный диск перекисью, засунул его в ноздрю и смыл с губ и подбородка кровь. Хорошо же Мадс меня приложил.

Смартфон известил о новом сообщении в WhatsApp. Это была фотография ткани для занавесок в гостиную. Они уже неделю спорили с Марией, какой цвет лучше подойдет к новому дизайну их квартиры. Как нельзя вовремя, дорогая! Взгляд Линдеберга невольно упал на огромную корзину с бельем для стирки. Сверху лежало то ли покрывало, то ли занавеска необычного темно-желтого цвета. А кстати, ничего так вариант.

Выйдя из чата с Марией, Линдеберг снова посмотрелся в зеркало – кровь еще не остановилась. Он вспомнил, что так и не прочитал сообщение, которое Ида ему переслала. Линдеберг открыл их переписку:

Это Ида. Книга с загадкой про Одрёрир в моем книжном не продавалась. Ее кто-то подложил Нильсену. Скорее всего, этот человек. Пересылаю его электронные адреса, а также имя с первой буквой фамилии, как они значились в денежном переводе. Все данные – от музыканта по имени Томас, который продал ему книгу. Могу также контакты Томаса выслать, если нужно. Нам с Майклом информация ни о чем не говорит, но полиции может пригодиться.

Ниже, в пересланном сообщении, было аж четыре электронных адреса, не содержащих в себе, к сожалению, ни имени, ни фамилии. Зато денежный перевод был подписан: Клаус Р. Линдеберг чуть не выронил из рук телефон. Клаус Расмуссен? Этот корректор?! Он вспомнил, где сегодня уже слышал его певучий голос.

Жрец на видео в агентстве безопасности!

Сомнений быть не могло. Голос принадлежал чудику в желтом балахоне, скрывавшем лицо. Стоп. В желтом балахоне? Достав из кармана жилетки тонкую прозрачную перчатку, Линдеберг натянул ее на правую руку. Затем извлек из корзины для белья объект, который поначалу принял за свернутое покрывало или занавеску. Он аккуратно развернул рукой в перчатке ту самую «паранджу», которую видел на мониторе.

Сняв перчатку, он пулей вылетел из ванной.

– Все в порядке? – поинтересовался Клаус.

Линдеберг сбил его с ног, повалил лицом на пол, уселся сверху и заломил обе руки за спину:

– Где бомба, гаденыш?!

– Какая бомба? – простонал тот. – Вы в своем уме?

– Не прикидывайся. Ты знаешь, о чем я говорю. – Он заломил руку Клауса сильнее.

– А-а-а! – заорал тот. – Что вы делаете?!

– Спрашиваю в последний раз: где термоядерная бомба? Иначе сломаю руку.

– Термо… Вы ненормальный?! Я не знаю ни о какой бомбе!

Странно, что агенты еще не взяли его, подумал Линдеберг. Все из-за того, что я невольно запутал Хольгера – рассказал и про бритоголового с рунами, и про Tinder, в котором зависала Оливия. Сам же и пустил агентство по ошибочному следу. Идиот. Украл у них драгоценное время.

В комнате прозвучал хруст, сопровождаемый нечеловеческими криками Клауса.

– Отрицать бесполезно, – процедил Линдеберг над извивающимся телом. – Я всё знаю. Тебя судили десять лет назад за кражу древнего экспоната с рунами. Затем ты организовал секту. Балахон, в котором ты по четвергам появляешься на экране перед адептами, сейчас лежит в ванной комнате в корзине для стирки. Тебе мало вывиха? Хочешь перелом? Ну что ж…

– Стойте, стойте! – завопил дергающийся Клаус. – Да, я Жрец. Но я хоть убейте не понимаю, о какой бомбе идет речь! Наше учение – это учение любви! Понимаете? Древние священные тексты учат состраданию и прощению! Вы перепутали нас с какими-то террористами!

– Ну конечно, – усмехнулся Линдеберг. – Перепутал, как же.

Хотя… Клаус перевел Томасу деньги за книгу со своей личной банковской карты. А человек, заказавший кражу контейнера с веществом для термоядерной бомбы, настолько хорош в конспирации, что агентство не смогло вычислить его ни по камерам наблюдения, ни по ip-адресу. Стал бы он ни с того ни с сего расплачиваться с личной карты?

Выходит, все-таки тот бритоголовый с рунами… Я не крал у агентов время! Не направлял их по ложному следу! Линдеберг почувствовал облегчение.

Он сел на стул и направил на Клауса дуло пистолета.

– Хорошо, зачем ты подложил книгу, которую купил у Томаса, профессору Нильсену?

Клаус со стонами поднялся с пола и, держась за плечо, плюхнулся на стул напротив следователя.

– Вы и про это знаете? – удивился он. – Что ж… Я загорелся идеей приобрести тот знаменитый сборник Эленшлегера, так как подумал: зачем на богослужениях читать одну «Старшую Эдду»? Почему бы не предоставить слово поэту не такому древнему, но также писавшему о скандинавских богах? Разве он творил не под вдохновением? Вы же помните из школьной программы «Золотые рога» Эленшлегера, этот величайший шедевр?

– Ближе к делу, пожалуйста.

– Так вот, две недели назад я чудом сумел раздобыть оригинал того самого сборника, где впервые были напечатаны «Золотые рога». И можете представить себе мое удивление, когда слева от титульного листа я обнаружил надпись от руки – про божественный Одрёрир? Ее написал сам Андерсен! Я тщательно сверил почерк с доступными в интернете образцами. Представляете? До сих пор никто не обратил на эту заметку внимания! Разве это не доказывает, что моими помыслами руководили боги?

– Ты не отвечаешь на вопрос, – раздраженно ответил Линдеберг. – Зачем ты подложил книгу Нильсену?

– За несколько дней, – вздохнул Клаус, – я так и не смог разгадать, где именно спрятана Чаша. Загадка Андерсена оказалась мне не по зубам. Тогда я подумал: если крупнейший датский историк литературы сам обнаружит эту книгу на полке в антикварном магазине, то отнесется к загадке серьезно – и он уж точно сумеет ее разгадать.

– Не понял. Ты надеялся, что Нильсен в итоге найдет Чашу и передаст ее в какой-нибудь музей? И ты ходил бы туда любоваться ею?

Клаус, чуть подумав, кивнул.

– А если бы, – усмехнулся Линдеберг, – он решил оставить ее себе? Как бы ты узнал, что он нашел ее? Может, он даже не искал?

Клаус пожал плечами. И при этом тщательно избегал смотреть следователю в глаза.

Решил изображать дурачка. Ясно.

– Ну что ж, – Линдеберг встал со стула, – я вижу, ты понимаешь только физическое воздействие.

– Нет-нет-нет, – замахал тот руками. – Я все скажу, все скажу.

Линдеберг сел обратно.

– Я попросил Йона, – продолжил Клаус, – чтобы он нашел среди…

– Кто такой Йон?

– Я думал, вы все знаете. Это мой школьный приятель. Он теперь руководит организационными вопросами Общины.

– Ты имеешь в виду Первоизбранного?

– Да, Йон первым откликнулся на Учение. И он настоящий организационный гений. Это все его идеи: и про длинные бороды, и про золотые цепочки с молотом. Я-то сам… – Клаус показал на щетину и на запястье без каких-либо украшений, – такими глупостями не увлекаюсь. Но он объяснил мне: люди обожают ритуалы и всю эту чепуху! Если я хочу, чтобы мое духовное учение получило широкое распространение, то без ритуалов и побрякушек не обойтись. И он взял на себя заботу об этой стороне дела. А мне посоветовал выступать под дурацким балахоном, для большей таинственности.

Линдеберг удивленно поднял брови. Вот как, значит, создаются религиозные секты.

– Так о чем ты попросил Йона?

– Я попросил его найти среди членов Общины кого-нибудь, кто раздобыл бы для меня… Э-э-э… – Клаус замялся и заерзал на стуле. – Раздобыл бы жучок. И чтобы засунул его в мобильный телефон Нильсена. А также подложил ему Эленшлегера с загадкой. Таким образом я бы смог следить за тем, как профессор ищет Чашу.

– И Йон нашел такого человека?

– Ну, сначала не хотел, конечно. Не соглашался ни в какую. Но в итоге – да, нашел. Какого-то паренька, который раньше был связан с преступным миром. К духовной Истине часто обращаются бывшие грешники. В этом нет ничего удивительного.

– Имя, фамилия паренька?

– Я не спрашивал. Но Йон упоминал про него кое-что… – Клаус задумался. – Да, паренек этот пару лет назад натворил что-то такое, что только благодаря Общине все еще оставался на свободе. Он был перед нами в долгу.

Ясно. Мадс.

– Еще, – добавил Клаус, – паренек тот сам предложил, что захватит с собой в книжный магазин какого-то друга, не из наших, который умеет незаметно вытаскивать вещи из чужих карманов. Наш паренек только отвлекал бы внимание Нильсена, а друг вытащил бы телефон, чтобы вставить жучок и вернуть на место. Ну, Йон дал добро. Да-да, точно… – вспомнил Клаус, – они вдвоем раньше уже занимались карманными кражами! Поэтому план был надежен. Йон мне все это рассказывал.

– Так. И что было дальше?

– Я сидел в этой вот комнате, где мы сейчас находимся. Вчера, около часа дня. На ноутбуке уже стояла программа, принимающая данные с жучка. Йон мне ее установил накануне и объяснил, как пользоваться. Сам-то я гуманитарий.

– То есть, – уточнил Линдеберг, – она и сейчас стоит на ноутбуке?

– Ну да. Но связь с жучком почему-то оборвалась еще вчера вечером.

Все равно, подумал Линдеберг, программа может стать неплохим источником информации в руках наших техников.

– Хорошо, продолжай.

– В общем, сидел я тут. И вдруг слышу, как возбужденный Нильсен записывает видео про находку. Он сразу отправил видеозапись американскому коллеге. – Тут Клаус сделал паузу, после чего пояснил: – В телефон Нильсена засунули не какой-нибудь там дешевый, примитивный жучок. Это была настоящая программа-шпион! Понятия не имею, где они такую раздобыли… – Клаус развел руками. Но тут же схватился за плечо и, простонав, продолжил: – Я быстренько заглянул в переписку Нильсена с американцем. Оказалось, что аспирант вот-вот прилетит в Копенгаген на конференцию по Андерсену. Я даже немного погуглил. Увидел его статьи, фотки и сразу понял, что Нильсен подключил к разгадке коллегу, отлично разбирающегося в теме! Все шло как нельзя более удачно. Боги явно благоволили мне!

– А кому-то еще профессор сообщил о находке?

– Да, еще одно видео он записал и отправил своей ученице из частной гимназии. Она готовила доклад по кеннингам. Ну, от нее я ничего не ожидал, конечно. Какой из нее специалист?

– Хорошо. Кому еще Нильсен рассказал о находке?

– Никому.

– Ты уверен?

– Уверен.

– Хм. – Линдеберг пристально посмотрел ему в глаза своим гипнотическим взглядом. Но тот, похоже, говорил правду. – Любопытно. И что же произошло потом?

– Около четырех часов Йон сообщил мне плохие новости. Оказывается, тот паренек, который выполнял задание, где-то обронил цепочку с молотом Тора. Он заметил это намного раньше, но сначала пытался искать ее сам. И только когда понял, что не найдет, рассказал Йону. Ну, я все бросил и поехал к книжному.

– Зачем?

– Как зачем? – не понял Клаус. – Мне бы очень не хотелось, чтобы нашу отличительную цепочку нашли в этом магазине. Что, если Нильсен обнаружил бы жучок? Он бы обратился в полицию! И получалось, что на месте преступления была оставлена такая важная улика. – Клаус покачал головой. – Мой план был прост. Я успевал в магазин к пяти, за час до закрытия. И я бы спросил персонал, не находили ли они мою золотую цепочку. От Йона я узнал, что наш парнишка уже искал в магазине, но не рискнул ни с кем разговаривать… Короче, если бы мне сказали, что ничего не находили, я бы остался там до закрытия, когда начинают мыть полы, и уже узнал бы наверняка.

– Понял. В котором часу ты оказался у книжного?

– Точно не помню, но оттуда уже выбегали перепуганные посетители. Чуть позже пяти.

– Так, и что ты сделал?

– Спросил их, что происходит. Сказали, что знаменитый профессор Нильсен лежит мертвый на полу с разбитой головой.

– И ты сходил посмотреть?

– Конечно. Я понимал, что к полиции теперь гарантированно попадет его телефон с нашим жучком. С этим было ничего не поделать: не воровать же его на глазах у зевак! Но можно было хотя бы попытаться вернуть мою книгу. Я думал, что она лежит где-нибудь рядом с вещами профессора… или возле тела… или у кассы, среди отложенных. Но ее нигде не оказалось! Я так и ушел ни с чем.

– И ты сразу сообщил в свою газету?

– Ну да. Я был уверен, что видеокамеры в магазине все равно меня записали. Поэтому решил вести себя максимально естественно для сотрудника СМИ, который случайно оказался свидетелем общественно значимого события. Рассчитывал даже, что таким образом отведу от себя интерес полиции! Только вечером увидел в новостях по телевизору, что видеонаблюдение в книжном, оказывается, не работало. Но откуда ж мне было знать?

– Хорошо. Что было потом?

– Я зашел в кафе, из которого можно было наблюдать за происходящим перед магазином. Затем какое-то время постоял там у оцепления среди зевак. Ближе к семи пошел к метро. И уже возле площади смотрю – прямо мне навстречу идет тот самый американский аспирант, чьи фотки я видел у себя на ноутбуке! Вдруг к нему сзади подбежал какой-то наркоман с капюшоном на голове и с шарфом до глаз. Повалил его, уселся сверху и замахнулся шприцем. Представляете? Я крикнул что-то вроде: «А ну пошел прочь!» Уже точно не помню. Он как раз в этот момент ударил шприцем. Потом посмотрел на меня – и бросился наутек.

Линдеберг весь превратился в слух.

– Ты мог бы подробнее описать нападавшего? Клаус задумался.

– Мне только одно запомнилось. Он посмотрел на меня очень свирепым взглядом. И глаза были красные-красные! Как будто раздражение от какой-то химии или даже уж не знаю от чего.

Красные глаза, нахмурился Линдеберг. Где-то я уже это видел. Точно, вчера у Альберта…

У бойфренда Оливии во время допроса на Уттерслевских болотах действительно были ужасающе красные глаза. Но это не трудно было понять.

Кто знает, сколько слез парнишка пролил после того, как получил трагическое известие? Конечно же, Альберт никак не мог быть тем, кто напал на Купера. Он присутствовал на онлайн-занятии по интегралам. Линдеберг собственными глазами просмотрел сегодня утром видеозапись той лекции.

Стоп. По интегралам?

Еще вчера Линдеберг удивился, что сын знаменитого скульптора учится на физико-математическом направлении, хотя любой учащийся гимназии может выбрать гуманитарное. Но о чем это говорило? У Альберта на самом деле есть железное алиби? Или… При помощи какой-то компьютерной программы ботаник-технарь имитировал свое присутствие на занятии?

Тогда он запросто мог убить Оливию.

– Мне нужно сделать звонок. – Линдеберг встал со стула. – Выйду покурю на балкон.

– Да-да, конечно. – Клаус тоже поднялся.

– Оставайся сидеть где сидишь, – строго приказал следователь. – Я должен тебя видеть.

Тот безропотно опустился обратно.

Выйдя на балкон, Линдеберг развернулся лицом к комнате и закурил сигарету. Затем набрал номер Ларса.

– Да, Йенс? – раздался голос в трубке.

– Привет. У меня к тебе вопрос как к айтишнику. Это очень срочно. Смотри… существует ли такая программа, чтобы имитировать участие человека в zoom-конференции? То есть чтобы картинка двигалась, а сам человек при этом был не за компьютером.

– Хм… Нужно, чтобы симуляция отвечала на вопросы преподавателя голосом участника? Да еще и разумно?

– Нет-нет, никаких вопросов от преподавателя. Просто лекция. Все студенты сидят и записывают. Ну, кто хочет – тот, конечно, сам преподавателя о чем-то спрашивает. Но симуляция всего-навсего двигает головой время от времени.

– Я о такой программе не слышал, но… думаю, существующие технологии вполне позволяют написать что-то подобное.

– Понял, спасибо!

– Тебе спасибо за подарок! Отличный игровой шлем!

– Я знал, что ты оценишь. Пока!

– Пока.

Линдеберг отключился. Выходит, у Альберта нет железного алиби. Так откуда у него раздражение глаз – от пролитых слез или от паров яда, который он приготовил и залил в шприц?

Но ведь след от велосипеда у болота был всего один… Так значилось в отчете криминалистов, который Линдеберг читал собственными глазами. Альберту проще всего было поехать покататься с Оливией вдвоем, затем предложить ей сходить к берегу под каким-нибудь предлогом. Значит, вел свой велосипед сзади, попадая строго в след от велосипеда Оливии? Криминалисты ночью при свете фонариков, в принципе, могли и не обратить на это внимание. Или же он просто поджидал ее в парке без велосипеда? И девушка ничего не заподозрила?

Нет, все это походило на какой-то бред.

Что у меня есть? Линдеберг задумался. После разговора с Клаусом Расмуссеном, «Жрецом», оказалось, что секта неоязычников не имела отношения ни к готовящемуся теракту, ни к двум убийствам, ни к покушению на Купера – даже наоборот, Клаус его спас. А как так получилось, что я вообще начал подозревать язычников? Линдеберг попытался восстановить ход своих мыслей.

Опять Альберт! Вчера Линдеберг спросил его, не было ли среди круга общения Оливии людей, увлекающихся скандинавским язычеством. И Альберт, подумав, рассказал про бритоголового человека с татуировкой в виде рун на голове. Выдуманный персонаж? Чтобы пустить меня по ложному следу?

Но ведь был еще и мейл от язычников с обещанием Рагнарёка до захода солнца. Сообщение пришло ровно в то время, когда Альберт сидел в полицейском управлении и общался с Линдебергом. Еще фокусы ботаника-технаря? Если Альберту было по силам имитировать свое присутствие на онлайн-занятии, то уж тем более не было ничего сложного в том, чтобы запрограммировать отправку мейла в заданное время.

Он заставил меня поверить, что язычники готовят теракт. А я побежал в агентство безопасности – и заразил этой уверенностью уже их… Тем временем взрыв готовит сам Альберт?! Но зачем? Сознание отказывалось это принимать.

Клаус с удивлением наблюдал из комнаты, как следователь, стоя на балконе, держится за голову с безумным взглядом.

Неужели Альберт тот самый гений конспирации, который заказал кражу вещества для термоядерной бомбы? Кража должна была стоить немалых денег. Но средства он мог «позаимствовать» с отцовского счета. Отец – очень богатый человек.

У Альберта есть собственная научная лаборатория? Если он и правда изготовил яд и собирался устроить чудовищный взрыв, то такой вывод напрашивался сам собой. Она на их земельном участке в Уттерслеве, возле родительского дома?

– Куда бросить окурок? – Линдеберг вернулся с балкона в комнату.

Клаус, оглядевшись в своем бардаке, указал на какое-то грязное блюдце.

– Я еще свяжусь с тобой.

Следователь выбежал из квартиры. На ходу вызвал такси. Если поделюсь гипотезой с агентством безопасности – решат, что тронулся умом. И только потеряю драгоценное время. Нужно действовать самому! Линдеберг взглянул на время на смартфоне – 15:04.

Машину подали уже спустя пять минут. Подсмотрев в блокноте, Линдеберг назвал водителю точный адрес.

Но зачем Альберту понадобилось расправляться со всеми, кто узнавал про дурацкую загадку об Одрёрире? Сначала он убил свою девушку, потом вырубил в магазине видеонаблюдение и убил Нильсена, а затем едва не отправил на тот свет и Купера? Линдеберг терялся в догадках.

Такси неслось к Уттерслевским болотам.

Глава 23

Он снова сидел в подвале.

Это был уже девятый или десятый раз. Точно он даже не помнил. Однако впервые разъяренный отец запер его в темном и холодном помещении сразу на два дня.

Не нужно было трогать его «Ролекс». Но соблазн оказался слишком велик…

Еще со второго класса школы у него возникла необъяснимая страсть разбирать на составные части всевозможные механизмы, какие только попадались на глаза, а затем собирать их обратно. Его безумно тянуло узнать: как же именно там внутри все устроено?

«Ты станешь ученым, Альберт», – ласково говорила мама.

Отец не разделял ее восторгов на этот счет. И «Ролекс» стал последней каплей. Он заметил, что золотые часы, которые он каждое утро надевал на руку, начали заметно отставать. Отнеся их в мастерскую, отец, к своему огромному удивлению, узнал, что кто-то вскрыл их и поковырялся в шестеренках. Некоторые детали, по словам мастера, стояли не так, как надо. И отцу сразу стало понятно, что сын незаметно утащил часы с тумбочки ночью и, удовлетворив свое любопытство, положил обратно.

Когда первый день заточения в подвале подходил к концу, Альберт услышал, как мать кричит на отца, чтобы тот немедленно выпустил ребенка. В ответ тот, судя по всему, снова избил ее. «Не смей повышать на меня голос!» – доносилось откуда-то сверху.

Альберт долго рыдал в бессильной ярости.

Впрочем, на второй день он уже мог думать только об одном.

Свет Солнца.

В кромешной тьме подвала, где глазу совсем не за что было зацепиться, фантазия начинала рисовать самые неожиданные и причудливые картины…

Глава 24

Купер и Ида шли через Уттерслевский парк к дому Фридриха Майера. Было почти три часа дня – его сын Альберт как раз должен был вернуться из гимназии. А сам скульптор, по их расчетам, работал сейчас в своей художественной студии где-то в центре Копенгагена.

Полчища серых гусей разгуливали везде, куда ни бросишь взгляд, и совершенно не боялись посетителей парка. Некоторые даже нахально выклянчивали у Купера с Идой еду. Перед поездкой сюда молодые люди пообедали в кафе на Новой Королевской площади и, по совету Иды, прихватили с собой белого хлеба. Так что теперь им было чем угостить самых назойливых из попрошаек.

В воздухе разливалось ощущение настоящей весны. Судя по всему, вчерашний холодный день с ночными заморозками был последним приветом от ушедшей зимы.

– Помнишь, Бонд спрашивал меня о фразе «сын Локи разорвет свои цепи»? – спросил Купер.

– А ты просветил его насчет Апокалипсиса у викингов, – кивнула Ида.

– Да. Когда мы стояли там на проходной, он у Альберта по телефону спрашивал то же самое. И тот ответил: «Нет, она такого не упоминала». Помнишь?

– Ну, что-то такое было.

– Думаю, речь шла об Оливии, его убитой девушке. Тогда выходит, что полиция не просто объединила дело Нильсена с ее делом, как об этом говорят во всех новостях. Следователь видит в убийствах какую-то мифологическую составляющую.

Ида пожала плечами:

– Может, речь у них шла и не об Оливии?

Сад скульпторов… мифологическая Чаша… убийство девушки сына скульптора… вопросы следователя про мифологию… Какая-то мысль вертелась в голове у Купера, но он никак не мог ее поймать и сформулировать. Скульптуры… мифология…

– А, вот еще что! – сообразил он наконец. – Я все хотел спросить. Та скульптура Эрстеда конца девятнадцатого века. Помнишь? В парке Эрстеда. Почему все-таки физик изображен там в окружении мифологических персонажей, трех богинь? Можешь объяснить?

– Могу. Еще до открытия электромагнетизма Эрстед долго жил в Германии. И посещал там лекции философа Фихте. На них он впервые познакомился с идеей о том, что существует связь между физикой и мифологией.

– Мифологией?!

– Да. А также о том, что физические явления можно исследовать при помощи поэзии.

О господи… Купер закатил глаза.

– Эрстед от этих мыслей пришел в восторг, – добавила она. – Но вообще-то они были абсолютно в духе той эпохи: видеть глубинную связь всего со всем. Так что чего удивляться, что в том монументе за компанию с Эрстедом изобразили и трех Норн? Это же девятнадцатый век!

Да, каши в головах тогда хватало, мысленно согласился Купер.

Они пришли к трехэтажному дому, стилизованному под старинный фахверк: стены белые, а многочисленные поперечные брусья выкрашены в коричневый. Дом стоял ближе остальных к берегу озера. Через сетку высокой ограды было видно, что Альберт, одетый в спортивный костюм, укладывает на заднее сиденье желтой «Тойоты» какие-то коробки. Собрался уезжать?

Альберт подошел к автомобилю с канистрой. Странно, подумал Купер, вроде бы в новостях ничего не говорили о проблемах с бензином на автозаправках.

– Альберт! – крикнула Ида. – Альберт! – Для надежности она даже замахала руками.

Тот, заметив их, поставил канистру на землю. Сейчас пошлет нас к чертовой матери, и правильно сделает. Парень подошел к ограждению.

– Да? – спросил он, внимательно разглядывая непрошеных гостей.

– Мы сегодня виделись в полицейском управлении, – затараторила она. – Меня зовут Ида, а это Майкл. Мы шли к следователю Бонду… тьфу… в смысле…

– Линдебергу, – поправил Купер.

– …Вот, а ты как раз уходил от него. Мы столкнулись на проходной.

Альберт, ничего не отвечая, вопросительно смотрел на них.

– В общем, – продолжила Ида, – мы вот по какому вопросу. Нам известно, что твой отец когда-то принес домой древнюю Чашу, которую нашел в Саду скульпторов. Это возле Школы скульпторов, в которой он преподает. Так вот. Оливия была убита из-за этой Чаши!

Ну она дает, опешил Купер. Они репетировали сразу несколько вариантов, но такого там точно не было.

– И твоя жизнь, – импровизировала Ида дальше, – тоже под угрозой. Мы говорили об этом следователю, но он не воспринял наши аргументы всерьез. Не поверил ни в какую Чашу. Но ведь твой отец и правда приносил ее?

Купер еще никогда в жизни не чувствовал себя так глупо. Он был готов провалиться сквозь землю. Альберт какое-то время обдумывал услышанное, после чего произнес:

– Заходите.

Кивнув в сторону калитки, он и сам направился туда. Не может быть, недоумевал Купер. Этот парень еще больше ненормальный, чем она. Когда они оказались на участке перед домом, Альберт поздоровался с каждым за руку.

– Приносил ли отец домой Чашу? – переспросил он. – Подождите здесь.

Он исчез в дверях главного входа в дом.

– Вот видишь! – ликовала Ида. – А ты еще не хотел идти!

– Странный он, – возразил Купер. – Любой нормальный послал бы куда подальше. Не нравится мне все это.

Вскоре Альберт появился перед домом с коробкой в руках.

– Пойдемте, я вам покажу. – Он почему-то пошел вдоль дома. – Там освещение подходящее.

Гости проследовали за ним к отдельному строению, стоявшему возле главного коттеджа. Купер удивился. Без окон? Но с подходящим освещением?

Альберт набрал пароль, и входная дверь открылась. Внутри автоматически зажегся яркий свет.

– Прошу вас, – пригласил он.

Первой зашла Ида. Войдя следом, Купер увидел, что они находятся практически в научной лаборатории.

Однако не успел он толком удивиться, как почувствовал на шее прикосновение чего-то холодного. Затуманенным разумом понимая, что Альберт ударил его электрошокером, он в судорогах рухнул на пол. Рядом упала Ида вместе со своим рюкзаком.

Их обоих парализовало. Ничего не говоря, парень соединил руки Купера за спиной и обмотал запястья клейкой лентой, после чего склеил лентой ноги в области щиколоток. С Идой он проделал то же самое. Рюкзак так и остался валяться там, где слетел с ее плеча. Затем Альберт усадил обоих на пол спиной к стене возле толстой трубы, проходящей над плинтусом, и примотал к ней за запястья. Так прошло несколько минут, и хотя Купер чувствовал, что подвижность тела восстанавливается, клейкая лента надежно удерживала его – а значит, и Иду – возле трубы.

– Итак, вы хотели увидеть Чашу? – вдруг спросил Альберт.

– Немедленно развяжи нас! – крикнула Ида. Длинные черные волосы спутались и закрыли ей все лицо, лишь курносый нос выглядывал посередине. Она потрясла головой, чтобы убрать их. – Слышишь? Сейчас же отпусти нас, а не то…

Она не успела договорить. Альберт поднес к ее шее электрошокер, и девушка, дергаясь всем телом, завалилась набок.

– Вот. – Не обращая больше на Иду внимания, Альберт достал из коробки большой металлический котел и поставил его на пол.

Затем, пододвинув стул, уселся так, что котел оказался между ними.

– Отец притащил эту железяку домой чуть больше года назад, – пояснил он. – В саду перед их Школой велись какие-то работы по обустройству территории. Убирали ненужные скульптуры, передвигали все с места на место, спиливали старые деревья, рыли ямы для посадки новых…

Я, пожалуй, помолчу, решил Купер, глядя, как Ида все еще корчится на полу.

– Короче, – продолжил Альберт, – однажды я без спроса взял находку и внимательно изучил ее. Обнаружилось потайное отделение. Вон там, внутри. Видите?

Он показал пальцем, но Купер ничего не разглядел.

– В нем лежала записка. Была подписана самим Эрстедом! В ней он рассказывал, как переписывался с Иоганном Риттером, немецким физиком, и узнал, что тот исследует воздействие электричества на мышцы и сенсорные органы человека. Риттер ставил множество опасных опытов прямо на себе, – пояснил Альберт. – И Эрстеду пришла идея. Что, если при помощи электромагнетизма, который он сам и открыл, попробовать сделать так, чтобы процессы в человеческом мозгу протекали быстрее?

Ида, приподнявшись на локте, снова села. Теперь она больше не открывала рта. Вместо этого испепеляла Альберта презрительным взглядом.

– В общем, – подытожил он, – так и был создан этот электромагнитный шлем.

Он поднял с пола котел и надел его на голову, словно каску.

– Друг Эрстеда, – продолжил Альберт, – мало кому тогда известный писатель Андерсен, зашел как-то раз к нему в лабораторию. Ученый стоял, склонившись над шлемом. Прикручивал внутри еще одну магнитную пластину.

Парень снял с головы каску и снова поставил ее на пол в перевернутом виде.

– Андерсен спросил, что это такое. Эрстед ответил, что его изобретение, возможно, позволит писателям сочинять более интересные произведения, а ученым – делать более значимые открытия. «Да ты же изобрел Одрёрир! – воскликнул Андерсен. – Чашу, дарующую вдохновение». Эрстеду такое поэтическое сравнение очень понравилось. И он спросил, не хочет ли тот первым «испить» из нее. Андерсен согласился побыть подопытным кроликом.

Купер с Идой переглянулись.

– Согласно записке Эрстеда, эксперимент состоялся 10 января 1835 года. В тот же вечер из-под пера Андерсена вышло «Огниво». Вскоре были написаны еще три сказки – и все они были изданы сборником уже в мае. Андерсен мгновенно стал знаменитостью. «Одрёрир» работал! Эрстед повторил эксперимент на другом малоизвестном авторе. Тот скончался прямо в лаборатории. У бедняги полилась кровь из глаз, носа и ушей. Опасаясь расследования, физик решил избавиться от «улики». Андерсен посоветовал закопать шлем в Ботаническом саду. Эрстед написал и спрятал в шлеме эту записку. В ней была дата: 5 июня 1835 года.

– А зачем он написал записку? – спросил Купер.

Психопаты любят, когда им не противоречат. Так они чувствуют, что их принимают всерьез. Может, удалось бы договориться, чтобы их наконец развязали?

– Это хороший вопрос. – Альберт взял в руки стоявшую перед ним на полу «Чашу», встал со стула и отнес ее на стол. – Я еще не сказал, что в записке приводилась подробная схема, как именно нужно подавать к «Одрёриру» электричество. Может, Эрстед планировал перед смертью сообщить всем координаты, где зарыто изобретение? Преследование ему бы уже не грозило. Но почему-то так и не рассказал. Ну а я… Я не удержался и опробовал работу шлема на себе. Как видите, жив-здоров.

Купер взглянул на Иду. Та почему-то присматривалась к фотографии на стене. С фотопортрета с траурной ленточкой смотрела молодая красивая женщина с темными волосами. Чертами лица она очень напоминала Альберта.

– Так, у нас гости! – сказал парень, косясь на монитор.

Он в пару прыжков оказался у входной двери. Присев на корточки, резко открыл ее и сразу ударил стоявшего там человека электрошокером в ногу. В лабораторию, дергаясь в судорогах, ввалился Линдеберг. Пистолет выпал у него из рук.

Вот так Джеймс Бонд, печально констатировал Купер. Следователь определенно был копией молодого Дэниела Крейга. Однако, в отличие от киношного Бонда, Линдеберга постигла ровно та же участь, что и Купера с Идой. Он оказался привязанным к трубе, ближе всего к двери.

– Лет с двенадцати, – продолжил Альберт, вертя в руке подобранный пистолет, – я был одержим термоядерным синтезом, который каждую секунду происходит на Солнце. Повторить его на Земле – вот какая идея не давала мне покоя! Я тратил все свободное время на создание лазерной установки, которая могла бы дать нужную температуру для синтеза… температуру как на Солнце… Ничего не выходило. Но в тот вечер, когда я опробовал на себе изобретение Эрстеда, у меня родилось решение! Доработать установку и раздобыть «топливо» для синтеза было лишь вопросом времени.

– Все кончено, – заявил Линдеберг. – Я уже сообщил агентству безопасности, что это ты несколько дней назад украл контейнер для термоядерного взрыва. Агенты будут здесь с минуты на минуту. Советую тебе освободить нас и выйти с поднятыми руками.

Купер не понял. Термоядерного взрыва? Линдеберг решил подыграть ненормальному?

– Забавный блеф, – ухмыльнулся Альберт. – Тогда вас бы тут не было. Не знаю, как вы вышли на лабораторию, но агентству вы ничего не рассказали. – Он положил оружие на стол. – Скоро я уже буду в Швеции. Оттуда дистанционно приведу лазерную установку в действие. Вот только еще не решил, что делать с вами.

– Зачем ты убил Оливию и Нильсена, – спросил следователь, – а потом напал на Майкла?

Ну это уже слишком, нахмурился Купер. Ида тем временем пыталась освободиться. Судя по всему, она восприняла весь предыдущий рассказ Альберта всерьез. Ее большие глаза с потекшей от слез тушью по-прежнему были прикованы к висящей на стене фотографии с траурной ленточкой.

– А нечего было опаздывать на мою лекцию. – Парень снова ухмыльнулся. – Эти двое уже знают, что такое Одрёрир на самом деле. Так вот, вчера я вдруг узнаю от этой дурочки, Оливии, что Андерсен, оказывается, перед смертью указал его координаты!

Он подошел к полке на стене и взял книгу в обложке, до боли знакомой Куперу.

– «Из Одрёрира пил я», – с пафосом прочитал Альберт, пародируя поэтов. – «Сорок лет убежали с тех пор! Но был он вскоре упрятан». Бла-бла-бла. «От южного угла в ста шагах». Бла-бла-бла. Мне сразу стало ясно, о чем тут речь.

Он повертел дебютный сборник Эленшлегера в руках.

– Возникала вероятность, – продолжал Альберт, – что меня вот-вот вычислят и не дадут довести эксперимент до конца. Нужно было не дать информации распространиться… – Он пожал плечами. – С Оливией все прошло гладко. А со стариком еще лучше. Когда я увидел Нильсена на той стремянке, то не стал даже использовать шприц с ядом. Толкнуть лестницу оказалось более чем достаточно.

Купер был готов разорвать мерзавца на куски.

Альберт вернул прихваченную в магазине книгу на полку.

– Но вот американец, – сказал он Линдебергу, кивая на Купера, – умудрился избежать укола и показал видео вам…

– Почему ты был уверен, что показал? – не удержался следователь.

– Сначала не был уверен. Но когда вы сами вчера вечером спросили меня, не было ли у Оливии среди друзей каких-то язычников, – Альберт усмехнулся, – я решил, что следствие ухватилось за Одрёрир из его видео. А разве не так?

Линдеберг промолчал.

– И тогда я понял, – продолжил он, – что про загадку об Одрёрире со временем узнают абсолютно все. Это означало, что рано или поздно кто-то разгадает место обнаружения шлема и выйдет на меня!

Как это сделали мы с Идой, мысленно добавил Купер.

– Информация о шлеме Эрстеда распространилась, несмотря на убийство Оливии и Нильсена, – констатировал Альберт. – Мне срочно понадобился какой-то другой план. Ну и зачем же вы, господин следователь, разболтали мне вчера вечером, что подозреваете неоязычников?

– Ты заставил всех поверить, – выдавил из себя Линдеберг, – что за термоядерным взрывом стоит тайная религиозная организация…

– А вы сообразительный. Полагаю, вы также уже сообразили, что никакого лысого бородача я в компании Оливии отродясь не видел, а мейл про скорый Рагнарёк сочинил сам?

Линдеберг снова предпочел промолчать.

– Про бородача я, кстати, тогда еле выкрутился, – разоткровенничался Альберт. – Импровизировал как мог. Я не сумел нарисовать вам ни одной руны с его татуировки на лысине! Но вы всё равно купились, ха-ха! – Он выглядел невероятно довольным собой. – Зато на сочинение мейла у меня уже была уйма времени. В «Википедии» несложно было отыскать подходящую байку про волка Фенрира, разрывающего свои оковы… В общем, – резюмировал Альберт, – когда Копенгагена не станет, никто не постучится с вопросами ко мне. Все будут уверены, что за взрывом стоят неоязычники.

– Это ведь твоя мама? – всхлипнула Ида, указывая головой на фотографию на стене. – Там траурная ленточка… Она недавно умерла? Я смотрела про ее развод с твоим отцом. Альберт, послушай меня! У тебя какое-то серьезное расстройство – из-за детства, которое ты провел с домашним тираном, избивавшим вас с мамой… А ее смерть стала для тебя последней каплей. Послушай, пожалуйста! Тебе нужно поговорить обо всем с психотерапевтом! Тебе совсем не нужно убивать нас и весь город!

Альберт смерил ее злобным взглядом, но Ида продолжала:

– Я поняла! Я все поняла! Помнишь тот темный подвал, в котором отец держал тебя целыми днями? Я смотрела об этом в новостях. Вот откуда твоя необычная страсть к Солнцу! Вот где началась твоя мания – зажечь Солнце прямо на земле! Ты должен проработать свою…

– Ты действуешь мне на нервы. – Взяв со стола пистолет следователя, он приставил его ко лбу Иды. Это происходит не в реальности, подумал Купер. Он не выстрелит в нее.

В это мгновение распахнулась входная дверь. Альберт повернулся вместе с пистолетом. В дверном проеме стоял то ли бомж, то ли байкер. Он был вооружен. Дуло пистолета смотрело прямо на хозяина лаборатории. Не раздумывая, Альберт нажал на спусковой крючок.

Тут же прозвучал ответный выстрел. Альберт рухнул на пол, схватившись за простреленный живот. У входа в лабораторию на полу корчился от боли волосатый длиннобородый парень, зажимающий левое бедро.

От физика-психопата нас спас байкер-бандит? Купер не верил своим глазам.

– Мадс! – крикнул Линдеберг. – Как ты тут оказался?

Тот в ответ лишь что-то простонал.

И только сейчас Купер заметил недалеко от лежащего Альберта два высоких баллона с надписью на английском: «ПРОПАН». Чуть в них не попал! Похоже, что лаборатория была в шаге от того, чтобы взлететь на воздух.

Однако не успел Купер насладиться мыслью о спасении, как Альберт из последних сил достал из кармана брюк айфон и что-то в нем набрал.

В лаборатории появился низкий звук, словно где-то завибрировал телефон, принимая входящий звонок.

– Слышите? – мрачно произнес Линдеберг. – Так обычно приводят в действие взрывное устройство. Один телефон служит детонатором, а с другого на него звонят.

Все трое как по команде начали отчаянно пытаться высвободиться. Но клейкая лента надежно стягивала запястья у каждого за спиной. От трубы им тоже было не оторваться.

– Мадс, послушай! – осенило Линдеберга. – Подтолкни ко мне свой нож! Ведь это ты проколол мне колесо в Херлеве, да? Я сказал тебе, что знаю, где находится Одрёрир, и ты решил тайно проследовать за мной. Ты вскочил в ту же электричку, вышел в Вальбю, ждал у дома, увидел, что я сажусь в такси… э-э-э… вероятно, вытряхнул кого-то из автомобиля на парковке, сел за руль и поехал следом… Мадс, у тебя где-то в карманах должен быть нож. Постарайся достать его и швырнуть по полу ко мне. Ты слышишь?

Мадс, издавая стоны, еле-еле достал из кармана перочинный ножик. Он толкнул его к привязанному ближе всех к двери следователю. Нож остановился слишком рано. Линдеберг вытянул что есть сил ноги, связанные у щиколоток, поддел его краем ботинка и подтолкнул поближе. Затем еще ближе. Наконец нож оказался у него за спиной.

Тем временем лабораторию заполнил странный гул.

– Быстрее! Быстрее! – вопила Ида. – Разве нельзя побыстрее?

Линдебергу никак не удавалось схватить перочинный нож у себя за спиной. Но наконец этот акробатический трюк все же удался. Выдвинув лезвие, он перерезал клейкую ленту на запястьях, после чего освободил ноги.

Следователь тут же бросился к Альберту и забрал у него свое оружие. Затем проверил пульс:

– Он мертв.

– Развяжете уже или нет?! – кричала Ида. – Надо успеть убежать отсюда!

– Убежать от термоядерного взрыва, – покачал головой Линдеберг, – ну-ну.

Он бросился вырывать провода, которые только попадались ему на глаза. Однако зловещий гул в лаборатории лишь нарастал. Тогда Линдеберг стал неистово пинать ногами то, что больше всего напоминало лазерную установку. Но она была защищена толстым стеклом и намертво прикреплена к полу. Он достал из кобуры пистолет и выстрелил три раза. Стекло даже не треснуло.

– А почему вы считаете, что Альберт говорил всерьез насчет взрыва? – уточнил Купер.

– Парень был гений, – пробормотал Линдеберг, освобождая Иду. – Агентство безопасности уже пять дней не может его вычислить. Украл то, что послужит топливом для термоядерного синтеза. – Он принялся разрезать клейкую ленту на Купере.

– Ида, стой! – крикнул Купер. – Ну куда ты убежишь? Копенгагена не будет в ближайшие минуты. Но я знаю, как не дать лазерам заработать! – Он встал на ноги.

Ида, с рюкзаком за спиной, задержалась в дверях. Линдеберг тоже посмотрел вопросительно.

– Вы ведь курите? – спросил Купер. – Дайте мне зажигалку. – Он выставил руку ладонью кверху. – А сами – оба – берите Мадса и тащите подальше к озеру. Возле «Тойоты» во дворе стоит полная канистра бензина. Я оболью пропан, – он показал на высокие баллоны, – и бегом к вам. Оставлю бензиновый след и подожгу его.

– Помешать взрыву, взорвав тут все?! – опешила Ида. – Ты с ума сошел?

– Он прав. – Линдеберг положил на ладонь Купера зажигалку. – Я в физике не силен, но взрыв строительных баллонов никак не создаст в лаборатории температуру Солнца. Поэтому термоядерного взрыва от них можно не опасаться. А вот лазеры, будем надеяться, взорвутся и не успеют его вызвать… Ида, попробуем поставить Мадса на ноги! Артерия у него не задета – иначе был бы фонтан крови.

Они подняли стонущего парня и, поддерживая его с обеих сторон, засеменили в направлении калитки. Мадс запрыгал на правой ноге, зажимая рукой бедро левой.

Купер молнией добежал до канистры, из которой Альберт так и не успел заправить бак автомобиля. Вернувшись, полил бензином баллоны и поспешил к калитке, оставляя за собой тонкую струйку горючего.

Только бы получилось! Должно…

Канистра опустела, когда до калитки оставалось метров пятьдесят. Купер поджег оставленный след. Пламя стремительно побежало к лаборатории.

Он сломя голову понесся к калитке. Метрах в десяти за ней из живописного оврага ему как сумасшедшие махали Ида с Линдебергом.

Споткнувшись о какой-то корень, Купер покатился к ним в укрытие.

От последовавшего грохота у него заложило уши. Было видно, как стоящее возле оврага дерево согнулось от ударной волны, после чего снова распрямилось, как пружина. Стаи перепуганных птиц разом взлетели над озерами, и все небо от них стало черным.

Купер осторожно высунул голову. На месте, где только что стояла лаборатория, остались жалкие руины, объятые языками пламени. Фахверк выстоял, хотя заметно покосился и полностью лишился оконных стекол.

Неужели получилось?

Эпилог

В копенгагенском аэропорту Каструп перед стойками регистрации выстроились очереди из улетающих и провожающих.

– Майкл, а ты когда теперь собираешься в Данию? – поинтересовалась Ида.

Она сама вызвалась проводить американца, и тот не стал отказываться.

В руке у него был большой пакет, в котором лежало аккуратно свернутое пальто. Лишь вчера, после недели в Копенгагене, Куперу удалось получить его обратно. На шерстяном воротнике зияла дыра. Весь впитавшийся яд изъяло Датское агентство безопасности и разведки.

В день взрыва всех троих – Купера, Иду и Линдеберга – долго продержали в агентстве. Каждого допрашивали по отдельности и отпустили ближе к полуночи. Из-за этого на следующий день Купер выступал на конференции будто в тумане. Однако зал бурно аплодировал, так что доклад, судя по всему, удался.

В агентстве с них взяли подписку о неразглашении. СМИ распространили информацию, что в доме скульптора Фридриха Майера из-за технической неисправности взорвались баллоны с бытовым газом. Трагически погиб восемнадцатилетний сын скульптора Альберт.

Также в новостях сообщили, что пойман Мадс Есперсен, два года назад стрелявший в полицейского в Роскилле. По словам диктора, при задержании преступник получил пулевое ранение и сейчас находится под охраной в больнице. Он уже переведен из реанимации в обычное отделение, его жизни ничто не угрожает.

– Когда я снова в Данию? – переспросил Купер. – Ну, я вообще-то еще не думал об этом.

Он внимательно изучал информацию о рейсах на огромном табло.

– А в Голландии ты бывал? – неожиданно спросила Ида.

Купер рассеянно перевел взгляд на свою спутницу.

– Э-э-э, нет. Я в Европе пока что только в Дании был. Если не считать пересадки в аэропортах других стран. А что?

– Обожаю Амстердам! А не хочешь… – Ида запнулась. Но тут же, поборов нерешительность, продолжила: – Не хочешь летом слетать в Амстердам на пару дней? Я бы показала тебе город.

Купер молча посмотрел ей в глаза.

Ида покрылась румянцем, но выдержала его пристальный взгляд.

Наконец он улыбнулся:

– Давай в августе?

* * *

Лайнер скандинавской авиакомпании SAS совершал перелет через Атлантику, приближаясь к побережью США.

Купер, погруженный в свои мысли, сидел у окна. Он до сих пор удивлялся, что Ида полностью поверила в историю об Одрёрире…

За прошедшие дни они много спорили на эту тему. Приходилось даже уединяться, подобно заговорщикам, чтобы другие обитатели коллективной квартиры случайно не подслушали чего-нибудь лишнего. Ведь с них взяли подписку о неразглашении.

В качестве доказательства Ида ссылалась на довольно известное изобретение, о котором Купер почему-то слышал впервые. Она даже специально загуглила для него. Профессор Майкл Персингер из Лаврентийского университета еще в 1980-х годах создал «трансчерепной магнетический стимулятор», который журналисты окрестили «шлемом Бога». На голову человека надевали шлем, и он при помощи электромагнитных волн влиял на мозговую активность. Испытуемые ощущали присутствие чего-то потустороннего, переживали выход из тела и даже испытывали религиозные озарения.

– Вот видишь! – говорила Ида. – Благодаря электромагнетизму можно оказывать невероятное воздействие на человеческий мозг. Почему же ты не веришь в шлем Эрстеда?

– Ну смотри, – терпеливо объяснял ей Купер. – Во-первых, мистические переживания прекращались, как только с человека снимали тот шлем. Но Андерсен-то писал потом гениальные сказки всю жизнь без шлема Эрстеда. Ты всерьез полагаешь, что за время одного опыта произошли какие-то необратимые изменения в его мозгу? Во-вторых, одно дело – субъективные мистические переживания, а совсем другое – способность создавать гениальные творения, признаваемые всеми. Неужели ты не видишь разницы?

С присущим ему научным скептицизмом Купер склонялся к гипотезе, что в случае Андерсена имел место эффект плацебо. Другими словами, самовнушение.

– Да, – признавал он, – похоже, что Эрстед с Андерсеном всерьез верили, что получилось создать «Чашу Вдохновения». Однако, поверив в себя, Андерсен сумел наконец-то продемонстрировать миру гениальность, которая была заложена в нем от природы.

– А как же Альберт? – не соглашалась Ида. – Ты ведь помнишь, что сказал Бонд? Он говорил, что парень гений. Никому не по силам было осуществить ту кражу вещества для бомбы, которую он осуществил. Альберт, как и Андерсен, опробовал на себе шлем Эрстеда. Совпадение? Не слишком ли много совпадений?

В ответ на это Купер лишь скептически закатывал глаза. О реальной гениальности Альберта, по его убеждению, можно было заводить речь лишь тогда, когда он действительно продемонстрировал бы работающую лазерную установку для старта термоядерного синтеза…

Хорошенько погуглив, Купер с Идой выяснили: подобные установки разрабатываются научными коллективами во всем мире. Однако успехи пока что более чем скромные, а сами лазерные установки – размером с целую фабрику.

Так как же можно было поверить, что какому-то психопату удалось создать работающую, да еще и компактную установку?

Но Ида не поддавалась переубеждению.

– Может, все сработало бы, – говорила она, – мы ведь теперь никогда не узнаем этого точно!

Купер так и не решил, чего в ней было больше: наивности или упертости.

…Он сидел у окна самолета и с улыбкой размышлял об этом.

И сам не заметил, как провалился в сон.

* * *

10 января 1835 года в Копенгагене весь вечер шел снег. Очень высокий и худой мужчина поднялся по лестнице на третий этаж старинного дома в Нюхавне, еще раз отряхнулся и вошел в квартиру. У него сильно звенело в ушах. Перед глазами то и дело пробегали искры.

Зачем я согласился?! Какой же я идиот…

Однако, несмотря на поздний час, он ощущал непонятный прилив сил. Едва сняв пальто, мужчина подбежал к письменному столу и схватился за перо. На бумаге стремительно появлялось одно предложение за другим:

По проселочной дороге маршировал солдат. Раз, два! Раз, два! За спиной у него был ранец, а на боку сабля. Ведь он побывал на войне и теперь шел домой. На дороге ему встретилась ведьма. Она была очень противная – нижняя губа свисала аж до груди.

Ведьма сказала:

– Здравствуй, солдат. Какая у тебя красивая сабля и какой большой рюкзак! Ты настоящий солдат. Сейчас получишь столько денег, сколько захочешь!

– Спасибо, старая ведьма, – ответил он.

– Видишь это огромное дерево?

Мужчина сделал глубокий вдох и выдох. Откинувшись на стуле, он перечитал написанное и не мог поверить собственным глазам.

Откуда такой динамизм? Не успела сказка начаться, как слушатель уже полностью погружен в события! И всего пара точных фраз – а все уже видят перед собой и солдата, и ведьму. Даже слышен ритм его шагов! Это просто невероятно, удивлялся он.

Мужчине было с чем сравнить. Он уже пробовал писать сказки раньше. Одну из них даже опубликовали, однако восторга у публики она не вызвала. И теперь он понимал почему. Как я мог писать так занудно? Он с ужасом вспоминал начало:

Приблизительно в миле от Богенсе, на поле вблизи Эльведгорда, есть удивительного размера боярышник, который можно увидеть даже от побережья Ютландии. В старые времена их было два, и рассказывают, что, желая увидеть такую достопримечательность, сюда приезжал Фредерик Второй и по этому случаю они были подстрижены в форме двух корон.

Дальше все шло в том же духе. То ли дело – новая сказка! Ни одной случайной детали! Ни одного лишнего слова! Главные герои вводятся мгновенно, и между ними сразу завязывается диалог. Старина Эрстед и правда изобрел Одрёрир. Он не мог в это поверить. Теперь я гений.

Пододвинувшись к столу, мужчина обмакнул перо и принялся писать сказку дальше:

– Дерево внутри пустое, – сказала ведьма. – Полезай в него и достань для меня огниво, которое забыла там моя бабка. Только не забудь пристегнуть ремни.

– Ремни? – не понял солдат.

– Молодой человек, пристегните ремни безопасности!

Солдат снова переспросил:

– Ремни?

Ведьма схватила его своей костлявой рукой.

– Молодой человек… молодой человек…

Купер подскочил в холодном поту.

Рядом стояла стюардесса.

– Молодой человек… – трясла она его за руку. – Молодой человек…

Увидев, что пассажир проснулся, девушка сказала:

– Пристегните ремни безопасности. Самолет идет на посадку.

Приходя в себя, Купер пристегнулся.

– Спасибо, – сказала стюардесса и пошла дальше по салону.

Он посмотрел в иллюминатор.

Нью-Йорк. Я уже почти дома.

Об авторе

За литературным псевдонимом Ингви Акисон скрывается Игорь Мирецкий – петербургский лингвист, специалист по датскому и английскому языкам, кандидат филологических наук, преподаватель. Он также автор научно-фантастического триллера «Архивариус» и исторического детектива «Город Ниен».

Благодарности

В первую очередь автор хотел бы поблагодарить Татьяну Лазареву – свою бывшую ученицу датского, а теперь литературного консультанта. Будучи большим ценителем детективного жанра и в первую очередь скандинавских детективов, Татьяна оказала неоценимую помощь при проработке сюжета, а также всех сцен и языка романа. Кроме того, характер главного героя, Купера, во многом списан именно с нее.

Также огромное спасибо Ирине Курочкиной, сооснователю музыкального дуэта We’reVI («ВИА ВИ»), автору текстов и музыки, – за конструктивную критику на всех этапах работы.

Как только у автора возникла идея романа, он поделился ей с Алиной Сафроновой, ведущим редактором издательства «Клевер». Если бы не проявленный Алиной искренний интерес, роман вряд ли был бы написан.

Ирина Натфуллина вдумчиво и бережно отредактировала текст, убедив автора доработать концовку.

Кроме того, автор хотел бы поблагодарить Светлану Йохансен, Дарью Климину, Маргариту Ласькову, Татьяну Максимовскую и Ольгу Шимко за отдельные ценные советы, полученные на разных стадиях работы над книгой.

Примечания

1

Гимназия в Дании (государственная или частная) – учебное заведение, в которое можно пойти учиться после школы. Обучение длится три года и дает право поступить в университет. Оканчивают гимназию обычно в возрасте 18–19 лет. – Здесь и далее прим. ред.

2

На датском – Den lille havfrue («Русалочка») и Kejserens nye klæder («Новое платье короля»).

Content

Ингви Акисон
Загадка датского сказочника

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Об авторе

Благодарности

Примечания