Ольга Липницкая

Роковые яйца майора Никитича

Пролог

– Убью скотину! – раздался окрик на все поле. – Стой, кому сказал!

Но Митька, в чей адрес летели проклятья, и не подумал слушаться. Напротив, припустил еще сильнее, кокетливо сверкая оголенным задом.

Бежал Митяй через поле так, словно за ним неслась стая бешеных кабанов, а не один-единственный мужик в телогрейке и кирзовых сапогах. Преследователь, впрочем, выглядел почти так же, как дикий кабан, да еще и громко выл, подтверждая серьезность своих намерений:

– Стой, паразит! Пристрелю! – разносилось над Верхними Долами.

В такт завываниям обманутого мужа с пугающей регулярностью раздавались громкие хлопки. Выстрелы.

“Соль! – думал запыхавшийся Митька. – Ну должна же быть соль! Откуда у него патроны? Ну хотя бы дробь…”

Но проверять свои теории местный ловелас и повеса ой как не хотел.

И без того худой и подвижный Митька начал петлять крупными зигзагами, молясь на ходу всем богам, каких только помнил. Одновременно он проклинал себя за то, что в очередной раз не удержался от сомнительного удовольствия заглянуть в гости к очередной деревенской красавице – замужней красавице, что немаловажно!

– Все! Больше по чужим женам ни-ни! – бормотал он вслух, перепрыгивая через кочки и едва не приземлившись нежными местами в колючий куст. – Только свободные девки! Но блин! – задумался он на мгновение, ловко избегая встречи с неожиданно возникшим на пути пугалом. – Эти свободные как раз все под венец хотят! Вон, вчера Танька как кричала! Да еще и прокляла, зараза…

Воспоминания о вчерашней ночи невольно заставили его поежиться. Танька была девушка страстная, яркая, бурная. В общем-то, именно за это он ее и любил. Только вот когда Митька попытался объяснить ей, что он, дескать, птица свободная и гнездо себе пока вить не собирается, вся эта страстность обернулась против него же. Танька не просто взревела, как раненая выпь, а еще и напоследок злобно прошипела:

– Пойдешь к другой бабе – хозяйство твое почернеет и отвалится! Вот те крест! Отвалится! Пасха скоро! Боженька все слышит!

Митька, признаться, тогда не поверил.

Над Танькой посмеялся. Ей сказал, что обязательно пойдет. Сам для себя решил, что к Таньке больше не вернется. Ну пока сама не позовет…

Но сейчас, когда за спиной ухал очередной выстрел и совсем рядом задрожали листья кустарника, он уже был уверен, что хозяйство его и правда скоро отвалится. Особенно если Зойкин муж вдруг попадет.

– Вот какого черта приперся раньше времени, – вслух корил он рогоносца, резко забирая влево и ныряя в неглубокий овражек. – Имея такую жену, надо или дома всегда сидеть, или наоборот – как можно реже там появляться!

Вынырнув из оврага, Митька чуть не завизжал от счастья: прямо посреди поля, урча мотором, стоял заведенный легкий трактор. Хозяина рядом не наблюдалось, словно сама судьба подарила незадачливому Казанове спасение!

– Эх, была не была! – с азартом закричал Митька, запрыгивая в кабину и босой ногой давя на газ.

Трактор бодро рванул вперед, от чего Митяй едва не вывалился через открытую дверцу, но вовремя ухватился за руль. За спиной еще пару раз бахнула винтовка, но уже далеко и совершенно не страшно.

– Гуляй, Вася! – ликующе заорал Митька, забыв и о проклятиях, и об опасности. – На тракторе меня еще никто не ловил!

Впрочем, эйфория длилась недолго. Митька вдруг обнаружил, что понятия не имеет, как управлять этой техникой. Под ним была не привычная по техникуму “Беларусь”, а что-то новенькое, вроде как даже не нашенское! Куча рычагов, переключателей, тумблеров призывно мигала и всячески намекала, что что-то Митька делает не так!

Он рванул какую-то рукоять слева, нажал на пищащий переключатель справа… Трактор начал подозрительно дергаться, ехать зигзагами и в итоге направился прямиком в густой камыш, росший вдоль небольшого деревенского болотца.

– Тормоза-а-а-а! – заорал Митька, бесполезно нажимая на педали и дергая ручки управления. – Тормоза-а-а, вашу ж мать!

Но трактор не слушался. Он с фатальной неизбежностью все ближе и ближе подбирался к вязкому болоту.

– Ну, Танюха, ну и сглазила ты меня! – сокрушенно застонал Митька, зажмурился и приготовился к худшему.

Глава 1

– Ты во сколько вообще приехал-то? – хмуро спросила Марийка, прислонившись плечом к дверному косяку.

За последние несколько месяцев обстановка в их доме сильно изменилась.

У Михайловского открылось новое подразделение, расширился штат, круг обязанностей.

Да, на зарплате это тоже ощутимо отразилось. Но!

Только на той неделе майор Соколовский дважды оставался ночевать в московской квартире. Просто не видел смысла приезжать домой за полночь.

Вчера все же приехал, только вот и жена, и дети уже спали.

А ему было постелено в гостевой.

– Марий, давай не сейчас, а? – устало вздохнул Никитич, чувствуя себя виноватым. – И без тебя тошно.

– Без меня? – вскинула подбородок Марийка, в голосе которой послышалась опасная нотка. – А ты уже собрался жить без меня? Тебе в Москве понравилось?

Никитич выпрямился, потер шею и повернулся к жене, пытаясь держать голос спокойным:

– Марий, не нагнетай! Работа такая. Скоро закончим!

– Ты мне это еще месяц назад говорил! – фыркнула ведьмочка.

– Ну и сейчас говорю! – вспылил Никитич. – Сейчас структуру наладим, всех ответственных подберу и…

– Андрей, ты всегда много работал, – упрямо ответила Марийка, сложив руки на груди. – Но раньше ты из семьи не сбегал!

У нее на глазах выступили слезы.

– Дети трое суток отца не видели! Это нормально? – всхлипнула она, повышая голос. – А дом! Ты этот дом для чего строил-то? У нас вон на сарае петля соскочила на двери, висит теперь, как будто хозяина и нет!

– Марий, ну что ты как маленькая, – раздраженно отмахнулся Никитич. – Попроси Кольку, он сделает за пять минут!

Марийка резко дернулась, посмотрела на мужа ошарашенно:

– Да? А вечером меня обнять мне кого попросить? Тоже Кольку?

Никитич застыл, распахнув глаза, три раза открыл и закрыл рот, явно не зная, что жене ответить…

– Знаешь что? – с угрозой в голосе произнес Никитич.

– Что?! – выкрикнула, дернув красивым плечом Мария. – Ты мне муж или только спать сюда приезжаешь? Я уж скоро забуду, как ты целуешься! Тебя же дома постоянно нет!

– Ну, Мария! – прорычал Соколовский, сделал широкий шаг к жене.

А та довольно выгнулась в груди, глаза ее заблестели, губы приоткрылись…

И вдруг!

В сенях раздался страшный грохот.

Кто-то очень настойчиво ломился в дверь дома Соколовских.

.

Глава 2

– Никитич, выручай! – аж всхлипнул Санька.

Скорее крепкий, чем тучный хозяин Цезаря смотрел сейчас на майора щенячьим взглядом, сложив руки на груди в молитвенном жесте.

– Ты не поверишь! Трактор мой! Только в этом году купил! Новенький! Голландский! Я его тогось… В лизинг… И он вот… – мужик скривился, то ли пытаясь что-то изобразить, то ли, наоборот, скрыть эмоции. – Тю-тю, – выдавил из себя он.

– Сань, ну ты, блин! – почесал подбородок Никитич, косясь на жену. – Ну это ж трактор! Не лисапед трехколесный!

– Так и я ж о чем! – проорал в сердцах несчастный хозяин утраченной техники. – Увели! Специально! Отслеживали! – на его глазах все-таки выступили слезы. – Андрюх, ну подсоби! Подними камеры, а? Ты же можешь?

– Да вы бы просто по следам проехали! – нахмурился майор.

– Так дождя давно не было! – отчаянно впился в свои волосы Санька. – Не видно ничего! И темно уже!

Никитич тяжело вздохнул и покосился на жену.

Она стояла молча, поджав губы, руки на бедрах, пальцы белые от напряжения. Из-под бровей – взгляд, которым в древности порчу наводили.

Это выражение лица майор знал очень хорошо. И обещало оно ему многое! И в том случае, если останется и если уйдет.

Только вариант про “уйдет” майор обдумывать совсем не хотел. Ему гораздо больше импонировало то, что могло случиться, если он останется. Он видел, как нетерпеливо кусает губы его жена, как возбужденно вздымается, пока еще от ярости, ее грудь…

Э-эх…

Майор рисковал многое потерять!

Учитывая сложившиеся обстоятельства, даже очень многое!

– Андрей, – просипел Санька, видя сомнения майора. – Я в долгу не останусь. Ну ты ж меня знаешь! Да я ж к тебе не каждый день с просьбами прихожу!

– Так, – решился Никитич, фыркая, потер лицо руками. – Пошли, я Евгену дам распоряжение камеры снять.

Майор резко повернулся к выходу, тут же дернулся, словно что-то забыл, вернулся на шаг назад, потянулся к Марийке…

– Я быстро, любимая! – прижал он ее к себе, чмокнул в такие желанные губы.

И выбежал за дверь, пока та не успела опомниться.

А Марийка так и осталась в гостиной.

Расстроенная, все еще подбоченившись, но с дрожащим подбородком и слезами на глазах…

.

***

Ночь, как назло, выдалась на редкость темная и тихая. Никитич, чертыхаясь под нос, пробирался к своей машине, сопровождаемый настойчивым бормотанием Саньки:

– Ну трактор, он же ж не иголка, – сокрушался тот, – я даже в кабине свет не выключал, думал, на минутку выскочу! Вернулся, а его и след простыл! Если не специально отслеживали, то НЛО, не иначе!

– Ага, марсиане в Верхние Долы за сельхозтехникой прилетели, – съязвил Никитич, заводя внедорожник.

Санька смущенно замолчал, косясь на майора. Он явно переживал за пропажу своего любимого трактора почти так же, как Никитич за мир в своей семье.

– Сань, я все понимаю, – в сердцах обратился к соседу майор. – Но и ты меня пойми, я две ночи дома не ночевал, – Никитич приложил руку к груди. – Меня жена скоро выгонит из дома за непосещаемость! – попробовал пошутить Соколовский.

– Да-а, Марийка может, – не понял шутки Санек, но тут же осекся, увидев возмущенный взгляд майора.

Остаток пути, все три с половиной минуты, ехали в гнетущей тишине.

Никитич заглушил мотор у пока еще съемного домика своей няни и своего лучшего аналитика, громко хлопнул дверью.

– О! – вскрикнул кто-то рядом.

То ли шутливо, то ли испуганно.

– Подмога нам подоспела? – дед Витя, который Саньку приходился реально дедом, довольно ковылял по деревенской дорожке в сторону машины Соколовского.

– Подмога, – буркнул Никитич, распахивая Женькину калитку.

– Дед! – обратился к дед Вите Саня. – Да не мельтеши ты!

– У! – погрозил дед клюкой, которую носил скорее для тренировки, чем для опоры. – Мельтеши не мельтеши, а я вот следы нашел! А ты?

– Где? – встрепенулся Санек. – Где следы?

– Ща! – встрепенулся Никитич, предвкушая быструю развязку. – Я Евгену указания дам, и посмотрим…

Майор взбежал на крыльцо широким шагом, занес руку для громкого удара и… замер.

Все же это был дом не только его аналитика, но и его няни. А Дарья Сергеевна такого наглого вмешательства в личную жизнь могла и не простить.

Соколовский откашлялся и аккуратно, словно стесняясь, постучал.

Открыли сразу.

– Тс-с-с, – прошипел Женька, – Даша спит. Я слышал! Пошли!

– Куда пошли? – тем же сдавленным шепотом спросил его майор.

– К Чибису пошли, там интернет хороший! Дома я все равно сейчас работать не смогу!

И вот уже кучка из четырех мужиков пересекала улицу под мощный свет фонаря.

Глава 3

Ушли они недалеко. Буквально за поворотом чуть не врезались в долговязую, явно мужскую фигуру, передвигающуюся странным, танцующим шагом.

– Куда, блин, светите! – заорал на них шепотом знакомый голос.

– Колька! – узнал скорее интонации, чем внешность, майор.

– Почти, – отозвалась фигура и закачалась еще сильнее.

– Колян, ты чего? – все же направил на него луч света Саня.

– Да не свети ты, елки! – выругался лучший плотник деревни. – Мелкого я ношу.

На груди у мужчины в забавном розовеньком рюкзачке с бабочками сидел карапуз, до невозможности похожий на папу. Сидел и счастливо улыбался.

– Он у нас день и ночь попутал, – вздохнул Колька, – вот решил погулять, надо же Люське поспать… А вы че? – обратился он к разношерстной толпе соседей.

– А мы трахтор шукаем! – весело отозвался за всех дед Витя.

Он в свои девяносто, кажется, два, явно воспринимал произошедшее не как трагедию, а как веселое приключение. Колькин рюкзак его поддержал веселым агуканьем.

– Ну давайте что ли и я с вами, – вздохнул обладатель веселых бабочек. – Не все ли равно, где шататься…

– Ну, дед, давай, – шикнул Санек. – Колись, где следы видал?

– Ну а хде у нас трахтора сами ездют? – шутливо подтянул дед Витя штаны, подвязанные через плечо веревкой. – По лугу, конечно.

– По лугу? – сдавленно пискнул хозяин Цезаря. – Что он делал на лугу?

– Так, – оборвал эту глубокомысленную полемику Никитич. – Фонари берем и погнали. Евген, – обернулся он к аналитику. – Раз уж вышел, давай пока с нами…

– Сань, как его угнали-то? – спросил первым делом Евген.

– Да я ж на минуту! Всего-то! До хаты выскочил! – взволнованно тер шею незадачливый хозяин трактора.

– Ты хоть бы ключи вынул, – вздохнул Никитич.

– А смысл? Вся деревня знает, что он у меня отверткой заводится!

Никитич тихо застонал, представляя, сколько всего еще интересного сегодня предстоит.

На луг вышли уже в кромешной тьме.

– Тут! – в непонятно как выбранное место ткнул клюкой дед Витя.

Мужики недоверчиво переглянулись, но посветили фонарями в указанное место и…

Там действительно ясно было видно след от протектора!

– Ну ты чингачгук, дед! – с завистью протянул Санька.

– Куда дальше? – присел над колеей Евген.

– Вроде влево! – Кольке приседать было неудобно.

Он просто встал на четвереньки.

– Вот блин! И земля, как назло, сухая! – фыркал Никитич.

След от трактора то и дело терялся, но бывалый следователь чувствовал, что они на верном пути.

Путь по следам трактора оказался веселым, но тернистым.

Трижды провалившись в выбоины, дважды став в коровьи лепешки и несчетное количество раз обжегшись крапивой, мужики все же вырулили с луга в сторону речки. А точнее, в сторону глубокого заболоченного оврага, к которому всей деревенской ребятне было запрещено подходить.

Дед Витя регулярно комментировал происходящее, вспоминая, как в пятьдесят восьмом как раз тут ЗИЛ утопили, когда дорогу строили. А вот там, еще когда электричества не было, вышка на плавунце поехала и рухнула…

Санька напряженно сопел, выискивая следы трактора.

Колька странно танцевал, то и дело озираясь по сторонам, прикидывая, видимо, маршрут.

А Евген думал, как всегда, о своем:

– Сань, а что, маяка в тракторе никакого разве не было? Европа ж вся ставит!

– Да был! – отчаянно взвыл хозяин Цезаря. – Так его ж пока подключишь! Тама все на ихнем, на голландском. А я вам шо, Петр Первый?

Мужики лишь покрепче стиснули зубы да тихо выругались.

Вокруг стрекотали кузнечики и квакали лягушки. Лучи фонарей резали темноту, словно черствый хлеб. Воздух наполнялся запахом прелости и свежестью реки… Следы уверенно вели их к заболоченной балке.

Где-то ближе к краю луга была явно проломлен ивняк. Потом они увидели сильно смятый рогоз…

Наконец луч прожектора осветил картину маслом. Трактор Саньки торчал носом в болотце, задрав заднюю часть в воздух, словно страус, засунувший голову в песок.

– Эх, красавец мой! – всхлипнул хозяин, хватаясь за голову.

– Ничего, Санек, – приободрил Никитич, выдохнув с облегчением. – Вроде не глубоко ушел! Сейчас вытащим, может, даже еще заведется.

– Я одного мужика знаю, – цокнул языком Колька, – среди наших, электриков! Так он хвастался, что у него все утопленники заводятся, – довольно выдал он. – Ну машины, в смысле! – уточнил плотник, увидев обалдевшие взгляды друзей.

– А как вытащим-то? – задал вполне логичный вопрос рациональный Евген.

– Как всегда, – устало вздохнул Никитич, – всей деревней. Опять придется среди ночи людей будить.

– Погоди, – снова вмешался Колька. – Давай лучше до стройки метнемся? – толкнул он в бок Никитича. – У нас там сейчас КамАЗ работает.

Майор вздохнул, понимая, что время уже перевалило за полночь и сбежать к жене под бочок все равно не получится.

А Колькин сын радостно заколотил ножками, предвкушая продолжение ночных приключений!

.

Глава 4

Серое небо медленно светлело, на востоке занималась нежная заря, а в балке под верхнедольским оврагом жизнь кипела – хоть сейчас кино снимай.

– Совсем обалдели! Поспать не дали! – рычал, почти как мотор его машины, водитель КамАЗа.

– Потом поспишь, – фыркнул Колька. – Мы ж не задаром! – он бросил многозначительный взгляд на Саньку. – А днем приехал бы, так с начальником стройки договаривались бы, а не с тобой.

Аргумент был весомым.

Водила недовольно крякнул и полез за руль.

Колька поспешно отошел, придерживая розовый рюкзачок.

Сынок его, убаюканный хаотичными движениями отца и занимающейся зарей, наконец-то уснул. И исправлять сей факт лучший плотник деревни был не намерен.

Санька прыгал вокруг торчащего под странным углом трактора.

– Надо же достать! – азартно размахивал руками он. – А то его засосет! Глубже затянет – хана мотору! ХАНА!

Он суетился, носился туда-сюда, хватался то за крюк, то за трос, то за сердце…

Евген хмурился, разглядывая следы на поле. Хоть это и было уже почти бессмысленным, но аналитик, он всегда аналитик. Боец Никитича пытался понять траекторию движения машины и сделать выводы о том, как она попала в болото…

Дед Витя мирно храпел, прислонившись к кривому пеньку и обняв свою трость, словно боевое оружие. Каждые пару минут он вскидывал бровь и громко фыркал, но ни на что не реагировал.

А Никитич…

Майор стоял с лицом человека, который уже четвертые сутки не видел жену, а сейчас точно опоздает на работу. Он смотрел на занимающийся рассвет, как на личного врага.

– Вы сейчас всю деревню разбудите к чертовой матери! – проорал он, когда КамАЗ с Колькиной стройки попробовал дернуть трактор в первый раз.

Мощный мотор грузовой машины выл, рычал, ревел, но трактор не двигался ни на сантиметр.

Майор поежился – носки давно промокли, в правом ботинке, кажется, вообще уже жила отдельная цивилизация. Где-то под ребром заныла старая травма. Вроде мелочи, а бесили жутко!

Все напряглись. Трос натянулся.

КамАЗ рычал, как раненый медведь, пытающийся сбежать в сторону рассвета, но…

Трактор не двигался.

Колька, отошедший чуть ли не на другой край луга, качал сына, Санька прыгал, Никитич скрипел зубами.

Трактор не двигался…

Мужики схватились за головы, прикинули, кого еще можно позвать, что можно подсунуть под колеса, а как бы… А если… А вдруг…

И тут…

– Идет! – взвизгнул Санька. – Пошел! Пошел!

Трактор дернулся. Раз. Два.

Грязь захлюпала, воздух завибрировал от напряжения, уши заложило от воя мотора, и тут…

С громким чавканьем трактор вырвался наружу!

Только не один.

Из черной, зловонной жижи за трактором выполз ржавый остов старой “Волги”. Машина была покрыта илом, ряской и чем-то, подозрительно похожим на мох.

Капот отвалился, и будто в кино, свет фар выхватил мертвую бледную руку на руле. За стеклом – скелет в обрывках кожаной куртки.

На поле опустилась тишина. Еще секунду назад все вокруг звенело и шумело: мотор ревел, Санька прыгал, дед Витя сопел… А теперь – будто выключили звук. Даже птицы притихли. Даже КамАЗ, кажется, испугался и замолчал.

Все онемели.

Санька сглотнул.

– А это… – испуганно покрутил головой он. – Это не мое!

– Это “Волга”, – глухо ответил Евген. – Где-то девяностых. Двадцать четыре десять, похоже.

Он шагнул ближе, присел, вглядываясь в салон.

– За рулем мужчина. Не пристегнут. Пулевых не вижу, но… – замолчал, наклонившись ближе. – Позу видите? Он сидит ровно. Выбраться не пытался.

– Был без сознания, – просипел Никитич, устало закрыв лицо ладонью.

Колька нервно сглотнул, водитель КамАЗа выпрыгнул из кабины:

– Это че, я теперь тут застрял? Что я начальнику стройки скажу?

– Начальнику стройки? – как-то недобро посмотрел на водилу Никитич. – Начальнику стройки ты скажешь, что остался давать показания! – он раздосадованно сплюнул на траву. – Как и все мы! Ждем следователя! Объясняем свое присутствие, в деталях излагаем все, что видели!

Санька побелел.

– А я это… – потер затылок он. – А я давайте жене скажу, пусть чайку поставит…

– Пусть поставит, – процедил майор, не отводя глаз от мумии, – свечку в церкви.

Дед Витя вскинулся с пенька, потер лоб, глянул на “Волгу” и философски буркнул:

– А я ж говорил, тут раньше ЗИЛ утопили.

И снова захрапел.

А Никитич смотрел в мутную воду, и внутри него медленно, но отчетливо оформлялось четкое понимание: с Марийкой объясняться он будет долго!

.

***

Митяй, первый парень на деревне, проснулся как герой после битвы. Целый, живой и даже без синяков. Почти. Только в паху немного щипало, но, может, то и к лучшему – авось запомнит, что к замужним лучше не лазить.

Редкий, вообще, факт. Чтобы Митька, да всю ночь, да в своей постели, один…

Просто нереально.

Но вчера он такого натерпелся, что уснул, едва добрался до подушки. Ну и еще его голого в поле мог кто-то видеть, поэтому, в принципе, Митька пока что никуда не спешил.

Решил переждать, так сказать…

Выспался от души, потянулся в постели, перевернулся набок, посмотрел в окно на занимающуюся зарю.

Да…

Уснул вчера рано, вот и проснулся рано.

Ну ничего. Сейчас до туалета доползет и можно дальше спать.

Митяй нехотя поднялся, прошагал к ватерклозету, прячущемуся в торце коридора его дома, по привычке включил свет, опустил взгляд и…

Его мозг завис.

Тишина.

Полторы секунды абсолютного, гробового молчания внутри черепной коробки.

А потом…

Деревню сотряс вопль такой силы, что за окном шарахнулся кот.

Следом грохнулся Митька. В буквальном смысле.

Причем при падении он снес табурет, зацепил дверцу шкафа и накрыл себя ковриком.

Снаружи это выглядело, будто на полу валяется куча вещей и из нее доносится слабое:

– Отвалится… он же ж отвалится…

В эту секунду у местной знахарки стало на одного пациента больше.

.

Глава 5

– Вот и приехали, – вздохнул Никитич, когда на рассветном лугу скрипнули тормоза уазика с надписью: “Следственный комитет”.

Из машины высыпали трое: угрюмый следователь в безразмерном сильно потертом пальто, криминалист в щеголеватом берете и длинном шарфе и молодой эксперт с лицом человека, который очень хотел бы быть где-то в другом месте. Любом. Только не в Верхних Долах.

– Мумия, говорите? – зевнул криминалист, подмигнув Евгену. – Михалыч, – окликнул он следователя, – ты ж мечтал в Египет поехать! А тут смотри! Тебе с доставкой!

Михалыч только скривился и сплюнул.

Видимо, все ругательства он уже высказал по дороге, а новых пока не сочинил.

– Ну что, – склонился над машиной эксперт. – Пулевых отверстий не вижу. Кузов, в принципе, целый! Не похоже, что она там в дерево въехала или перевернулась…

– Да вообще, зверь-машина! – снова заржал щеголь с чемоданчиком. – Хоть реставрируй.

– Если только для музея, – в тон ему отозвался эксперт. – Михалыч, – повернулся он к следователю, – что скажешь?

– Что я скажу?! – взорвался следователь, вдруг побагровев. – Это висяк конкретный, вот что я скажу! Опять премии не видать! Год какой, девяностый пятый? Кто тут с тех времен остался? Да никого! Докажи теперь хоть что-то! Ни документов, ни очевидцев, ни записей, а нашли вы его где? В болоте! Замечательно! Прекрасно!

– Ну, – откашлялся Никитич. – Вы зря так про девяносто пятый, – повел он подбородком. – В девяносто пятом я и сам тут бывал, и дед Витя, вон, и Санька…

– Да? – с поддельной радостью воскликнул следователь. – Ну так что? – взмахнул рукой в сторону полуразложившейся мумии. – Вы знакомы? Узнаете потерпевшего?

– Его вряд ли, – скривился Никитич. – А вот номера на машине целые, – вскинул он бровь. – И документы можно в бардачке посмотреть. Тогда мода на клеенчатые обложки была, знаете ли…

Следователь нервно дернулся, округлил глаза, резко выпрямил спину…

Криминалист, слышавший этот разговор, тихо усмехнулся и отвернулся. А молодой эксперт, цокая языком, осматривал почему-то трактор.

– А в чем это он у вас есть? – выкрикнул он всем сразу и никому конкретно.

– В смысле? – встрепенулся Санька.

– Да по сиденью что-то синее размазано, – парень пригляделся, – или зеленое.

– От ты ж ядрена матрена… – витиевато выразил свое мнение по данному поводу хозяин Цезаря. – Теперь чехлы менять! Что за ерунда?

– Погоди, погоди, мы соскоб сделаем, – хмыкнул любопытный полицейский.

– Да трактор-то тут причем? – усмехнулся Евген. – Когда эта “Волга” утопла, этот трактор еще даже не разработали!

– Так, Юрец, – рыкнул на своего спеца следователь. – Займись делом!

– Ага! Бегу! – лениво спрыгнул с подножки молодой эксперт, достал фотоаппарат. – О! Смотри, лягушечка!

– Юрка! – проорал следак.

– А можно не орать, у меня ребенок спит! – обиженно, но с угрозой в голосе протянул Колька.

Следователь обернулся с таким удивлением, словно только что заметил рюкзак на груди деревенского плотника.

– Так, – шмыгнул носом он. – Давайте снимать показания и расходиться. Нечего здесь…

Он хотел по привычке сказать “улики затаптывать”, но молча оглянулся и снова беззвучно выругался.

Эксперт все-таки принялся осматривать шины, очищать капот, а следователь опрашивал свидетелей.

– Расков Евгений Игоревич, – диктовали мужики свои данные по очереди. – Сторож я тут на стройке, – Евген с некоторым ехидством смотрел на эксперта, который, с его точки зрения, пропустил безбожно много улик.

– Соколовский Андрей Никитич, – майор, в отличие от Евгена, скорее злился, чем иронизировал.

Он живо представлял будущий разговор с женой. И с начальником. А потом снова с женой…

– Чем в деревне занимаетесь? – утомленно спросил следователь.

– Муж местной ведьмы я, – очень спокойно произнес Никитич, вызвав сдавленные смешки у себя за спиной. – Вот там дом, на отшибе, – кивнул майор в сторону поля.

Следователь стиснул зубы, побагровел…

– Следующий! – рявкнул он.

– Ась? Я? Виктор Степаныч я, – довольно отозвался дед Витя. – Тысяча девятьсот двадцать… – он замер, задумался, обернулся к внуку. – Санька, какого я года рождения?

– Тридцать седьмой в документах, дед! – хмыкнул хозяин трактора.

– А… Ну… То они врут, потому что война когда началась, я ужо в школу ходил! Но ладно! Пущай тридцать седьмой, – он довольно уселся на пенек. – Ну так что я вам по поводу этой “Волги” хотел сказать! Записуйте! Тута, када стройка шла…

Следователь обреченно закатил глаза, мужики, переглянувшись, тихо засмеялись…

– Евгений, – вдруг раздался на лугу возмущенный голос домоправительницы Соколовских.

– Упс! – Женька тут же спрыгнул с поваленного ствола дерева. – Стой, краса моя! – перехватил жену на полпути к машине. – Тебе там совершенно не на что смотреть! – почти силой развернул ее спиной к болоту.

– Евгений, – Дарья пыталась обернуться, но Женька упорно не давал ей этого сделать. – Что происходит?

– Небольшая прогулка, которая обернулась большими неприятностями, – с совершенно невинным видом отозвался Расков. – Сейчас подпишем показания о находке, и я сразу приду домой.

– Я буду ждать объяснений! – гордо вскинула подбородок Дарья Сергеевна.

– Всенепременно, – озорно блеснув глазами, отозвался Женька. – Все, что смогу, расскажу.

Дарья Сергеевна еще раз попробовала посмотреть в сторону “Волги”.

– Даш! – потянул ее на себя Женька. – Ну там труп тридцатилетней давности! Тебе очень надо его видеть?

– Труп! – распахнула глаза Дарья.

– Иди к детям, милая, – Женька крайне целомудренно чмокнул жену в лоб. – Скоро буду. Показания подпишем и домой!

– Я… – растерялась Раскова Дарья Сергеевна. – Я, пожалуй, на лугу сегодня гулять не буду.

– Хорошая мысль, – кивнул Женька. – И деревенским скажи, нечего сюда соваться, пока эксперты не уедут.

Даша сложила руки на груди, рвано вздохнула и вдруг прижалась к мужу, словно ища у него защиты.

– Иди, моя хорошая, – погладил Женька ее по волосам, по спине.

Дарья вдруг из разъяренной гренадерши превратилась в чуть растерянную мягкую женщину.

Покорно кивнула, попрощалась взглядом со знакомыми мужиками и быстро пошла прочь с поля.

– Эх, – вздохнул Никитич. – Вот что б моя Марийка меня так слушала.

Женька закусил губу, но промолчал… Была у него на этот счет теория. Но сугубо для личного пользования.

А следователь тем временем пытался отделаться от деда Вити.

– Тут, если тот ЗИЛ найдешь, – убеждал несчастного полицейского старик, – то можно еще клад поискать! Говорят, еще Наполеоновский!

– Так! – гаркнул на весь луг несчастный мужик, опять забыв про спящего на Колькиной груди младенца.

Тому, в принципе, как и деду Вите, на эти крики было наплевать…

– А в войну… – продолжал Санькин дед, но следователь уже не выдержал.

– Телефоны, адреса я записал, сейчас разойтись всем! – он обернулся к своему помощнику: – Ты труповозку вызвал?

– Ага! Сказали еще минут сорок.

– Да что б их! – выругался следак.

Но Никитич его уже не слушал.

Он жуть как не хотел рассматривать тот труп, и “Волгу”, и трактор. И вообще, ничего кроме как спать он сейчас не хотел.

А ему ведь, еще надо было к девяти на объект в Стрешнево. Или уже не надо? Черт! Да не поедет он сегодня никуда! Что он, робот что ли?! Он, в конце концов, человек! И у него тоже может возникнуть форс-мажор! И… И…

Он сам не заметил, как стал выдергивать один цветочек за другим. Сначала просто под ногами мешались. Потом, мол, чтобы руки занять. Потом – а пусть будет. А когда спохватился, держал уже такую охапку, что ехать можно было только с ней на коленях. Впрочем, он и ехать уже не хотел. Он хотел домой. К ней. К Марийке.

.

Глава 6

– Марий, – скакал по кухне больным козликом Митяй. – Марий, тут такое дело, – хныкал он, теребя ремень. – Понимаешь, Танька моя…

Он тяжело вздохнул, будто надеялся, что этим вздохом можно смыть вину и страх разом.

Кухня у Марийки была как с картинки: чистая, натопленная, пахнущая сдобой, луком и надеждой. Бульон в кастрюле томно булькал, на сковороде шкворчала морковка, а в углу на подстилке растянулся рыжий кот, медленно перебирая лапами во сне.

– Которая Танька? – не поднимая глаз, уточнила хозяйка, ловко перемешивая содержимое сковороды. – Ревнёва или Погорелова?

– Ревнёва! – фыркнул Митяй. – Я ж говорю – моя!

– Да они у тебя все “мои”, – хмыкнула Марийка, – Таньки, Маньки, Лариски… Ты сам своих баб по именам-то не путаешь?

– Мария! – взвился Митька, растопырив руки, как оскорбленный Петрушка.

– Для тебя – Мария Олеговна, – отрезала она, наконец обернувшись. – И вообще, я тебе не венеролог. У меня дома дети.

На самом деле дети в этот момент гуляли с Дарьей Сергеевной, и только поэтому по кухне можно было пройти, не перешагивая через карапуза. Хотя рыжий кот все равно растянулся поперек половика, словно знал, что он тут главный.

– Марий, да там точно не того!.. – густо покраснел Митяй. – Ну я ж знаю, не того!.. Ну…

– Бздну! – фыркнула Марийка, вытирая руки о фартук. – В город катись! На анализы!

– Ну хоть посмотри! – взмолился он.

– Да что я там не видела?

– Ну, знаешь!.. – почти развернулся, махнул рукой… и вдруг резко спустил штаны. – Вот! Такое ты когда-нибудь видела?!

Марийка уже набрала воздуха, чтобы выдать ему все, что думает, но… замерла.

Вскинула брови, медленно присела на корточки, как опытный сапер перед подозрительным предметом.

– Это что за хрень… – выдохнула она, прищурившись.

– Так то я тебя спросить пришел! – жалобно проблеял Митька. – Вишь? Сам он нормальный, а яйца… – он чуть подтянул “хозяйство”, чтобы лучше видно было.

Марийка нахмурилась. Подвинулась.

И действительно – цвет у мошонки был зловеще землисто-зеленый, с какими-то мутными пятнами и… каплей йода на лодыжке.

Рыжий кот одним глазом глянул на сцену, демонстративно вздохнул и отвернулся, словно хотел сказать: “Ну е-мое… опять”.

– Отвалится, да? – жалобно пропищал Митька.

– Да блин! – подняла на него глаза Марийка. – Мить, да они у тебя просто зеленкой с йодом выкрашены! Ты на ноги свои глянь – зеленые полосы до колен! Кто ж тебя с Пасхой так поздравил? Эк! – Марийка фыркнула. – Скажи спасибо, что не в луковой шелухе сварили!

Она уже собиралась рассмеяться, представив, как Митька объясняет это в регистратуре…

Но в этот момент дверь распахнулась. Со скрипом. С порывом холодного воздуха.

И кто-то на пороге застыл.

– Мария, – услышала деревенская знахарка сдавленный, почти неузнаваемый голос своего мужа.

Прижимая к груди букет полевых цветов, майор распахнул дверь – и замер.

Посреди гостиной стоял молодой парень. Со спущенными штанами. А перед ним, на коленях – его Марийка.

– Андрей! – вскрикнула она, вскочив. – Это… Это не то…

Майор Соколовский знал эту фразу. Слышал от женщин, слышал от мужчин, от свидетелей и обвиняемых.

Только никогда не думал, что однажды услышит ее в своем доме.

Из уст своей жены.

Жены, с которой прошел и огонь, и воду, и троих сыновей родил.

Парень, стоявший перед Марийкой, дернулся, неловко натягивая штаны.

– Я это… Я не то… Мы…

– Молчать, – тихо, но страшно сказал майор. – Я… Я все видел.

Букет, еще секунду назад живой, трепетный, будто из надежды сплетенный, полетел на пол.

Цветы рассыпались мелким, предательским дождем. Как остатки чего-то светлого, теперь растоптанного.

– Андрей! – метнулась к нему Марийка.

Но он уже сделал шаг назад. Стиснул зубы. Вышел за порог.

Он удалялся широким, быстрым шагом от дома, о котором мечтал всю ночь. О котором думал все утро. Где должно было быть тепло, хорошо и уютно. Где хотел найти любовь. А нашел предательство.

Удар пришелся не в лицо. Он был хуже – он пришелся в сердце.

Андрей не мог вздохнуть. Воздух стал густым, как кисель. Горячим, как в аду. Над ухом звенело, будто сейчас нестерпимо взорвется тишина.

Он шел, не разбирая дороги, а перед глазами стояла она. Мать его детей.

На коленях.

Перед голым парнем.

У них дома.

Где пахло супом и пирогами.

Где дети валялись на ковре.

Где рыжий кот подставлял пузо под луч солнца.

Где он мечтал просто обнять жену, в волосы уткнуться…

Все.

Щелкнуло внутри. Тихо. Беззвучно. Сломалось.

Мир, где дом – крепость. Где жена – опора. Где кот – соратник. Этот мир рухнул.

Он не помнил, как хлопнула дверь. Как хрустнул гравий. Как Марийка крикнула: “Андрей!” – он не слышал. Он только шел.

Сжимая кулаки, будто хотел сам себе кости переломать. Сдерживал рев – тяжелый, мужской, животный.

Тот, от которого руки сами хватаются за все подряд: руль, топор, бутылку, кулак, лишь бы не сердце.

Потому что сердце сейчас – в хлам.

“Как теперь жить?”

“Как детей с ней растить?”

“А кот? Кот ведь тоже все видел… Сволочь молчаливая…”

Андрей не знал, куда шел. Но точно знал одно: не домой.

.

Глава 7

– Ах ты! – Марийка с силой хлестнула полотенцем Митьку, едва удерживающего свои штаны. – Пошел вон! Пошел, я сказала! Чтобы ко мне дорогу забыл! Навсегда! А то уже Я порчу наведу! Да не зеленкой, а ножницами! Отрежу тебе все нафиг! Поше-ел!

В слезах вопила Марийка, чуть не сгибаясь пополам.

Гнала дурака-ловеласа по дорожке до самой калитки.

Кричала, ругалась, выбежала за ворота, след Андрея поискала.

Только не видать его уже было.

Сбежал!

Ушел!

Нет, вы подумайте! Он дома не ночевал, а она виноватая!

Сам-то! Сам!

Ночью где был?

.

На самом деле Марийка прекрасно знала, где был Андрей ночью – Дарья ей уже доложила, когда забирала на прогулку детей.

И Соколовская даже хотела мужу выволочку очередную устроить на тему, что тебе все важнее семьи, даже тридцатилетней давности труп!

Но…

Но тут же вспомнились так неаккуратно оброненные слова про “вечером меня обнять кого попросить?” И Марийка завыла с новой силой.

Знала она Андрея. Хорошо знала.

Дурак!

Но не простит! Не поймет. Не поверит.

Дурак!

.

А Никитич тем временем уже уезжал прочь из деревни.

Злой, голодный, уставший, небритый…

Тер глаза кулаком, уговаривая себя, что это они слезятся от яркого солнца, от бессонной ночи, проведенной на болоте…

Несся в своем внедорожнике по трассе, ругая пробки, сонных водителей, чайников, подснежников, паркетников…

Ехал не на работу. В квартиру.

Пытался сам себе сказать “домой”, вспоминая, что прожил в той каморке без малого восемь лет, но…

При слове “дом” упорно возникала картина светлой кухни, широкой мягкой кровати, сам собой всплывал в памяти аромат утренней яичницы и кофе и Марийка… Теплая, нежная, мягкая, с улыбкой и…

Марийка, стоящая на коленях…

Нет!

Нет у него больше дома.

Ни за что!

Ни ногой туда больше!

Никогда!

Заехал в шумный, забитый людьми и машинами двор. Припарковался. Вышел.

На него тут бросилась с тявканьем какая-то хрень с бантиками.

– Ой, масик, не бойся, не бойся, – подхватила рычащее недоразумение полная, густо накрашенная женщина. – Вы его напугали! – с упреком обратилась она к майору.

– Немудрено всего бояться, – скривился тот. – У меня дома кот больше…

И собственные же его слова снова резанули по самому больному. По самому живому.

Дома…

Кот…

Соколовский чертыхнулся, тряхнул волосами и решительно шагнул в подъезд.

В квартире есть, по крайней мере, свежая одежда. Сейчас примет душ и на работу. Один остаться не сможет. Одному – хуже всего.

.

А в большом уютном доме на краю деревни собрался военный совет.

Как когда-то мужики собирались на тесной кухне Чибиса, ворча и ругаясь, так сейчас их жены сидели на кухне Соколовских… Только женщины растерянно молчали…

– Нет, ну вы подумайте, – всхлипывала Марийка. – Сам же… Сам! Как он вообще мог про меня так! А я… А Митька этот…

Дарья Сергеевна уверенным движением подала ей стакан воды. Ленка протянула чистое кухонное полотенце…

Историю эту Марийка уже рассказала дважды. Или трижды. А если считать повторяющиеся всхлипывания, то раз пять…

Бабам на мужиков пожаловаться – дело обычное.

Только вот когда мужик из дома уходит – это ж совсем не дело.

Тем более все, абсолютно все понимали, что Марийка-то не виновата!

Все, кроме майора.

– Марий, – сложила руки на своем круглом красивом пузике Ленка. – Давай я Юрку попрошу с ним поговорить.

– Ты что, с ума сошла? – взревела деревенская знахарка, забыв о положении подруги. – Он же после этого вообще со мной разговаривать перестанет! Он же считает себя опозоренным! А так… А тут… Если еще за пределы дома выйдет…

Люська, качающая своего вечно не спящего сына, устало закатила глаза. Утаить что-то в деревне, удержать в пределах дома – это задачка со звездочкой.

О том, что Митька рано утром от Марийки убегал, кумушки в магазине уже шепчутся.

Побаиваются деревенскую ведьму. Потому пока говорят о том, что неудачный себе объект для воздыхания деревенский ловелас выбрал.

Но то вслух.

А что думают?

Понятно, почему майор сбежал…

– Так, Мария, – сухо, почти сурово произнесла самая рациональная из собравшихся женщина. – Ты, конечно, не виновата, но тебе придется это доказывать.

– Даш, ты в своем уме? – распахнула глаза Соколовская. – Как? Кому?

– В первую очередь, майору, конечно, – кивнула Раскова Дарья Сергеевна.

– То есть я должна доказать, что я не… – ахнула возмущенная ведьмочка.

– Да брось! – скривилась Дарья. – Об этом дурачке Митьке никто речи не ведет. Я уверена, – она элегантно взмахнула рукой, – что когда майор остынет, он и сам поймет – ничего у тебя с этим повесой не было. Проблема-то в другом, – она требовательно посмотрела на свою подопечную, нанимательницу и подругу.

– В чем? – тихо пролепетала Марийка.

– Майор перестал чувствовать, что ты его любишь, – еще тише произнесла Дарья. – Дом, быт, дети, – она развела руками. – Да, мужик тут нужен каждый день, но любим ли?

Марийка молчала.

Ее брови поползли вверх, губы дрожали…

– Любим! – выкрикнула она. – Еще как любим!

– Ну вот и покажи ему это! – воздела руки кверху Дарья. – Что ты его ценишь, что тебе важно то же, что и ему.

– Что мне важно? – скривилась Марийка. – Трупы по болотам искать?

– А почему нет? – тихо вставила Люська. – Там, между прочим, дед Витя говорит, что в машине сокровище нашли!

.

Глава 8

– Товарищ майор, а ты это… Того… – Женька напряженно откашлялся в трубку. – А ты не приедешь что ли? Тут нашли кое-что интересненькое… – в трубке повисла пауза.

– Кто нашел? – не выдержал Никитич первым.

В голове у него и так крутилось всякое интересненькое… И вовсе не про находки.

Никитич уже третьи сутки пытался жить в Москве.

Если это, конечно, можно было назвать жизнью.

Бесило его все.

Душная квартира, отсутствие любимых тапок, дикое количество чужих людей вокруг и, самое главное… Самое главное… Марийка!

Даже не пыталась позвонить, что-то спросить!

Раньше же как? Даже когда ворчала, сто раз за день или напишет что, или наберет!

Майор даже бесился из-за этой ее болтливости. Но… Как-то раз у него телефон не вовремя сел, и, добравшись до зарядного, он первым делом сообщения от жены принялся листать!

Тут-то сам про себя все и понял.

Что хорошо беситься, когда вот оно, в избытке… А чуть у него Марийку забери, так сразу словно воздух перекрыли.

А тут она сама у него забралась. Уже третий день от жены ни строчки, ни звоночка!

Думал сам позвонить… Ну там… Про детей спросить…

Но!

Он же ж гордый!

Она тоже хороша! Стоит ему за ворота, так она сразу мужикам между ног лезет!

Черт!

Фу!

Дрянь какая!

И при том, что рациональная часть разума майора Соколовского очень обстоятельно доказывала ему, что интима в той картине не было, эмоции захлестывали с головой, заставляя захлебываться в обидах.

– Ты мне лучше скажи, какие в доме новости! – рявкнул он Евгену. – Чего Даша рассказывает? А че там кто нашел, тот пусть и разбирается…

– Ну-у… кхм… – опять хитро протянул Женька. – Ну тут такое дело…

Женька явно темнил… Что-то там происходило не то.

Под ложечкой сосало, когда думал о детях, кота любимого не хватало, пейзаж за окном бесил… И опять-таки, Марийка!

А вдруг с ней что не так?

Вдруг она там рыдает, третьи сутки убивается, с постели не встает… Иначе почему не звонит-то?

А он и не знает.

Мы ж все го-ордые!

– Какое у тебя там дело? – напрягся от тона Евгена майор.

Между лопатками спустилась тонкая струйка пота, под ребрами похолодело…

– Вы бы приехали, – вроде спокойно, но будто намекая на что-то, отозвался Евген.

– Слышь! Ты мне воду не мути! Я твои штучки все знаю, манипулятор хренов! Говори мне прямо и обстоятельно, что дома происходит!

– Андрей Никитич, ну обижаешь, – простодушно возмутился Евген, но требуемой информации не выдал.

– Чем я тебя обижаю?! Я тебя в штате за то всегда и держал, что ты всегда умел все обернуть так, как тебе надо! Чего тебе сейчас надо?

– Чтоб вы приехали, – кажется, смеясь, отозвался боец Никитича.

– Нафига? Что творится?

– Не, шеф, – выдохнул Евген. – По телефону такое не расскажешь…

Евген, сидя в новой, уже большой и просторной кухне Чибиса, чуть отстранил телефон от уха, давая всей банде выслушать ругательства из трубки.

Колька, слушая это, смущенно потер шею. Юрка вслушался, будто старался запомнить. А Санек закатил глаза. Все это в разных вариациях он уже слышал, пока сам ходил у Никитича в бойцах.

– Товарищ майор, – все тем же невозмутимым тоном отозвался Женька, поймав паузу в монологе Соколовского. – Вы лучше меня знаете, что есть вещи, о которых по телефону не говорят. И я сейчас не о вашей жене, если вы на это намекаете! – закончил он строго, почти с обидой в голосе.

– Ладно, – проворчал майор, закончив излияния. – Завтра после работы заеду!

– Окей, – усмехнулся Женька. – Будем ждать.

Он отбил звонок, положил трубку на стол с таким видом, будто разрезал на таймере бомбы провод, но еще не знал, правильный сделал выбор или нет…

– Ну что? – заглянула в кухню испуганная Ленка. – Повелся?

– Да куда он денется, – хмыкнул довольный Женька.

Колька при этом страшно завращал глазами, а Чибис посмотрел на Евгена с нескрываемым уважением.

В составлении плана по выманиванию майора из Москвы участвовали все. Ну, кроме Марийки, конечно.

Дарья Сергеевна упорно не отвечала на вопросы майора о детях. Чибис лишь тяжко вздыхал, когда Никитич спрашивал его, как Марийка, и вот… Следующим штрихом они дали ему повод.

Хотя…

Сложно сказать, они ли.

Скорее, повод нашелся сам собой.

А если быть совсем точным, то повод нашел Евген.

Ему-таки не давало покоя то, что следователи, расстроенные очередным висяком, пропустили безбожно много улик.

Вытащить-то гнилую “Волгу” из болота смогли. Но когда стали грузить на эвакуатор, с нее детали посыпались, как яблоневый цвет на сильном ветру.

Криминалист в берете хохотал, молодой эксперт пытался собрать крупные детали кузова, а следак – тот просто матерился.

С горем пополам и машину, и то, что от нее отвалилось, все-таки увезли.

А потом по полю прошелся Евген.

Ну просто так…

Из любопытства.

И, ко всеобщему удивлению, нашел три железяки, которые при всем желании совсем никак нельзя было отнести к произведениям советского автопрома.

В одной из них явно опознавался ключ, похожий на старый, амбарный, в другой – что-то вроде подсвечника, а третья была точно куском иконного оклада.

Один из лучших аналитиков Никитича прикинул, сколько могла лежать машина в болоте. Потом пошел к деду Вите, освежил свой запас историй про старую церковь. А потом засел в интернет, поднимая все заметки криминальной хроники.

И когда майор, как и обещал, явился-таки в деревню, то перед ним положили старый алтарный ключ.

Евген хитро улыбнулся, посмотрел на друзей и выдал:

– Я, кажется, знаю, кто был за рулем той “Волги”, шеф!

.

Глава 9

– Евген, ты бредишь! – фыркнул Никитич. – Тебе женитьба мозг затуманила!

Соколовский мотнул головой и отпихнул от себя раскрытый ноутбук.

– Товарищ майор, – настаивал на своем аналитик. – Во-первых, женился я не вчера, а во-вторых, в супруги я выбрал самую рациональную женщину, какую нашел! Так что ваше замечание по всем статьям мимо! Читайте!

Никитич бросил взгляд на Дарью. Она поставила чашку на стол без слов, но с таким видом, что майор понял: лучше молчать. Он вздохнул и снова уставился в монитор.

– Девяносто седьмой год, говоришь, – помрачнел майор. – Дай вспомню… Старая история… Мы ж тогда мальчишками с Митькой были.

Соколовский замолк. В голове всплыли картинки: как они с пацанами бегали к клубу, как на спор ночью шли к кладбищу. Как тогда все внутри обрывалось от одного шороха за оградой. А они потом заливали, что видели живого мертвеца!

Никто им не верил, конечно, кроме восьмилетней беззубой Марийки. Смешная она тогда была… Косы смоляные с лентами алыми. Бабулька ей заплетала. И платье у нее такое было… Красное в белый горох. А еще она…

Так. Стоп. Не в ту степь воспоминания пошли.

Майор сам себя одернул, снова всмотрелся в буквы на мониторе:

“Дерзкое ограбление сельской церкви”, – гласила старая газетная заметка.

“В деревне Верхние Долы произошло дерзкое ограбление местной церкви. Неустановленные лица, воспользовавшись отсутствием сторожа…”

Ну понятно. Все, как доктор прописал: “вынесли латунную утварь, ущерб минимальный”, “рассматривается версия местных асоциальных элементов”.

– Читайте дальше, – настоял Евген.

“Однако, как стало известно позже, среди похищенного оказалась редчайшая икона XVII века”.

– Опа! – обескураженно воскликнул майор.

– Про латунь, кстати, это они наврали, – азартно вставил Женька. – Я до лаборатории еще не добрался, но вот ключ однозначно не латунный!

– Специально, наверное, такую заметку запустили, – тихо пробормотал себе под нос майор. – На случай, если грабили не профессионалы, а алкаши заезжие залезли.

– Да, – кивнул Евген. – Я тоже об этом подумал и поднял еще вот это!

Евген нетерпеливо подтянул к себе ноутбук, защелкал мышкой.

На мониторе открылся сайт местного МВД, Расков нажал на плашку “Архив”, выделил текст.

– Вот! – он сиял, как начищенное церковное кадило.

Никитич поморщился, но начал читать:

“Факт незаконных земляных работ зафиксирован в районе деревни Верхние Долы, на территории, прилегающей к…”

– Тра-та-та, – бормотал себе под нос майор.

“Следы колес, фрагменты лопаты. Также зафиксировано:

– свежераскопанная яма (глубина до 1,4 м)…”

Майор отстранился, тряхнул головой.

– Черные копатели!

– Они самые, – кивнул Евген. – Тут в пяти километрах ожесточенные бои шли. Там их много встречалось. До сих пор иногда с металлодетекторами лазают.

– И ты думаешь, что церковь грабанули они?

– Почти уверен. И скорее всего, это был…

Перед майором открылась еще одна статья…

– “Пропал без вести…” – прочел только одну фразу майор и скривился. – И почему ты думаешь, что это он…

– Так все сходится, Андрей Никитич, – Евген азартно плюхнулся на табуретку, уперся грудью в стол. – Смотрите! Черные копатели. Тут же это ограбление и… Пропал без вести… А в машине церковная утварь…

– Ну, допустим… – недоверчиво скривился майор. – Но почему труп?

– Ну дальше все просто! Клад взяли, но, видать, не поделили, – Евген поджал губы, развел руками. – Вот и… Пропал без вести…

– Да как у тебя гладко все получается! – возмутился майор. – Только ни одной прямой улики…

– Ну, – Евген нахмурился. – Это как сказать…

– Как есть, так и говори.

– Короч, вот…

Перед майором открылся новый файл.

– Расков! – проорал майор на всю кухню того дома, который Евген с Дарьей арендовали. – Тудыт тебя растудыт! С этого и надо было начинать!

– С этого начинать было бы не интересно, – ухмыльнулся Женька.

– Так…

Майор всмотрелся в привычное ему экспертное заключение, которое неизвестно как уже выудил из полиции его аналитик.

– Строение скелета мужское, возраст на момент смерти примерно… Слепок зубов… – бормотал себе под нос Никитич. – О! Пломба… Коронка! Вот черт! Евген! – вдруг проорал майор.

– Что, дошли до следа от пули? – улыбнулся Расков.

– Интриган хренов! – почти с теплотой в голосе выругался Соколовский.

– Я ж говорю, что-то они не поделили… И судя по царапине на ребрах, чуваку попросту выстрелили в спину, – Женька тяжело вздохнул. – Скорее всего, кто-то свой… К кому он не побоялся спиной повернуться…

Мужчины напряженно замолчали.

Каждый думал о своем.

Майор вспоминал девяностые, когда любой мог получить пулю в затылок, а Евген напряженно смотрел на Никитича и гадал, достаточно ли он его накрутил.

– Знаешь что…

Майор потер подбородок и нажал значок печати на документах.

Взял в руки листы, снова перечитал заметки, задумался… Поджал губы и уставился в темное окно… В то, из которого виднелся его собственный дом.

– Об этом можно спросить…

Майор не договорил, но…

Расков и без того все понял.

Молчал, изо всех сил сдерживая довольную улыбку…

– Как что узнаете – держите в курсе, товарищ майор, – провожал Никитича Евген.

– Давай, до завтра, – сухо кивнул майор.

– Ну что? Сработало? – из-за плеча Евгена выглянула Дарья.

– А то! У меня и не сработает! Я вот даже тебя выйти за меня замуж убедил! – ловко подхватил на руки Дарью Евген.

– Ай, дурак, поставь! – захохотала когда-то неприступная няня и с любовью посмотрела на мужа.

А майор между тем поднялся на крыльцо собственного дома.

Окна по спальням были темные. Дети явно спали. А вот в кухне тускло горела настольная лампа.

Никитич поднял руку, чтобы постучать. Замер. Скривился, выругался и просто открыл дверь.

Марийка стояла в кухне, спиной ко входу. Босая, в халате поверх ночнушки, волосы в хвост собранные.

– Что, явился? – не оборачиваясь, спросила она. – Прощения просить?

– Я? – хрипло уточнил майор. – У тебя? Прощения?

– А чего ж тогда? – резко обернулась его жена.

Глаза припухшие, губы искусанные, но…

Какая ж красивая! Манкая, желанная!

У майора аж дыхание перехватило.

Но он сумел взять себя в руки.

– Вот! – на обеденный стол с громким шлепком упали распечатки. – Полюбуйся, – майор прищурился. – Что ты теперь скажешь, жена моя?

.

Глава 10

Марийка, шурша, перебирала листы, а Никитич ждал.

Собирался с укором, почти с упреком смотреть на нее, но выходило только с надеждой. И немного с тоской.

Растекаясь от нежности, смотрел, как пальчики ее нервно теребили края ночнушки на необъятной груди, нехотя вдыхал ее особенный аромат… Медовый и чуть яблочный…

Моментально вспомнил, как пахнут ее волосы, если зарыться в них носом, а если…

Черт!

Стиснул зубы, напрягся, отвернулся.

Под лавкой развалился предатель кот, который сквозь хитрый прищур говорил ему: “Ну что, явился?!”

А в кастрюле на плите булькал бульон, словно спрашивая: “Ты борщ-то будешь?!”

А за стенкой спали дети… Все трое… Любимые… Как и жена!

Никитич нервно хрустнул пальцами, дернулся, собираясь встать, да вот только…

– Синицин Петр Лаврентьевич, – тихо прочла Марийка.

– Угу, – скривился Никитич.

– Дед? – распахнула свои красивые черные глаза Мария. – Неужели дед?

– Выходит, что он, – крякнул Соколовский удовлетворенно.

Марийка ахнула, медленно осела на стул, растерянно сложила руки на груди…

– А бабушка… Она ведь всегда говорила – сбежал он, – прошептала.

– Сбежал? – Никитич нахмурился. – Куда это?

– Да вся деревня гоготала, помнишь? – Марийка оживилась, но глаза ее все еще были в прошлом. – Что от Дуси он в Абхазию смылся… Говорили, машину купил, жизнь новую начал. Красивую…

– Красивую, – эхом повторил Андрей, и взгляд его метнулся в сторону. – Ага. Вот она, эта жизнь. В болоте. И он там. И машина.

Майор хотел еще что-то добавить, но замолчал. Марийка и не слушала.

– Бабушка говорила, письмо какое-то пришло… – Марийка, судя по взгляду, провалилась в те года, когда речка была шире, солнце ярче, а дед – грозой и опорой.

Он не был добрым. Но теплым – да. По-своему. Хрипел: “Не крутись тут!” – когда мешали, а потом давал ей жвачку. “Турбо”. С наклейкой. Сам из Москвы привозил.

Семья для него была как фронт: суровая, но святая обязанность. Когда девяностые отобрали у людей все – порядок, смысл, даже гордость – он остался. Месил навоз, тащил вахту, искал, копал… Клад искал. Тот самый, про который дед Витя до сих пор гундит на праздниках. Синицин верил. И, видимо, нашел.

– Андрюш… – шепнула Марийка, обернувшись к мужу. – Это что… получается… его?.. – она не могла сказать вслух.

Слово не шло.

– Похоже, что не сам он туда ушел, – произнес Никитич глухо.

Подумал. И медленно положил свою теплую ладонь поверх ее дрожащей руки.

– Получается, нашел свой клад… – прошептала она, глядя в бумаги, будто те могли выдать ей правду.

– Да какой там клад! – Андрей покашлял. – Из машины что-то высыпалось… в основном церковное.

Он перевернул несколько страниц, и среди них, будто специально, оказалась распечатка старой газетной статьи. Та самая. Про икону.

Марийка вздрогнула. Словно из холода – в жар. Наклонилась ближе, вчиталась. Пряди волос упали на лицо, и она их машинально заправила за ухо.

– Икона… – повторила еле слышно.

Задумалась…

Судя по взгляду, снова улетела лет на двадцать, а то и на тридцать назад… И вдруг…

– Андрей, – ошарашенным шепотом обратилась к мужу она. – А я, кажется, знаю, где эта икона!

.

Глава 11

Вот такой же весенней ночью, только почти тридцать лет назад, маленькая Марийка изо всех сил вжималась в подушку, пытаясь убедить саму себя, что спит…

– Не смей… Слышишь меня?! – бабушкин голос в ночи был тихим, но таким, что даже мыши в печи переставали возиться.

Слова вроде бы уговаривали, но голос приказывал. Или молил. Или проклинал. Все сразу.

– Всю семью из-за нее порешат! Что ты делаешь-то? Хоть бы о детях подумал! Побойся бога! – почти не дыша, прошептала бабушка, но так, будто крикнула во все горло.

– Так о нем же и думаю! – грубо и одновременно жалобно просипел дед. – Это же… Это… А что тогда еще святого, Дусь?! Мы должны сохранить!

Бабушка тогда только всхлипнула…

Дед еще что-то прохрипел в ответ…

Марийка натянула одеяло на голову, чтобы не слышать этой странной, жуткой ссоры, и все же уснула…

А утром она увидела в комнате новую картину.

Какая-то дурацкая, совсем некрасивая вышивка. Вроде как даже сама бабушка ее не любила. Все собиралась из нее наволочку скроить, да все руки не доходили.

А тут на доску натянула да в главной комнате между окон повесила.

В восемь лет Марийка удивилась, пожала плечами и пошла завтракать. Бабушкины святыни тогда были не ее заботой.

Посмотрела, отвернулась, отмахнулась…

А вот бабушка на ту свою вышивку часто смотрела со скорбным выражением лица.

Словно… молилась?

Сейчас Марийка совершенно точно понимала, что бабушка действительно молилась.

– Она до сих пор у меня, Андрей, – испуганно, но с благоговением в голосе прошептала Марийка. – В старом доме…

– Вот так дела, – протянул Соколовский. – Если он ее не продал, то…

Майор нахмурился.

В его сознании бывалого следователя сразу же возникла парочка версий произошедшего.

Деда Марийки могли порешить, потому что он отказался делиться.

А могли и потому что он не дал икону продать…

Соколовский вспоминал сурового старика и почему-то склонялся ко второй версии.

К тому же воспоминания Марийки его догадки подтверждали.

Старик Синицин искренне считал, что икона эта святая. Спрятать жене велел.

Марийка вздрогнула, словно проснувшись от давнего сна, и бессознательно сжала руку Никитича.

– Андрей, я должна проверить! – заерзала на стуле она.

Марийка сейчас смотрела на мужа нетерпеливым, пытливым взглядом. Стискивала его ладонь, лихорадочно облизывала губы…

Никитич уже и не помнил, с чего это он три ночи дома не ночевал. Сейчас он думал только об этой безумно дорогой для него женщине. Отпустить в ночь? Ворованную икону искать?

Ну уж нет! Одного Синицина из-за нее уже убили!

– Делать тебе больше нечего! – проворчал майор категорично.

– Нет, ты не понимаешь! – вскочила она со стула, запахнула платок на груди. – Я же спать теперь не смогу!

– Марий, – нахмурился Соколовский. – Поздно уже!

– Ой! Я тебя умоляю! – совсем не умоляя мужа, возмутилась деревенская знахарка. – Ты с детьми посиди, я быстро сбегаю.

Ее пальцы дрожали, как после простуды. Она вся словно сжималась в тугую пружину и совершенно точно не могла сидеть на месте. Словно ее кто-то подгонял, подталкивал изнутри.

– Да ты что! – вскочил майор. – Давай уж лучше я схожу, раз тебе не терпится…

– Ой, – расстроенно посмотрела на Никитича Марийка. – Она в чулане там, – поджала губы, сокрушенно покачала головой. – Ты не найдешь!

– Марий! – очень категорично сжал руку жены Соколовский. – Давай до завтра.

– Андрей, ну что ты в самом деле! – с укором и немного с насмешкой посмотрела на мужа Марийка. – Время детское, деревня своя, дом родной… Ты, – ее голос дрогнул, – настолько мне не доверяешь?

Это был удар ниже пояса. Во всех смыслах.

Никитич, который только что хотел сказать, что болото и труп в нем тоже не чужие, прикусил язык.

Запретить сейчас жене уйти – значит вдохнуть новую жизнь в притихший было конфликт.

Он почти выдохнул: “Не пущу”, но это значило бы снова стать тем, кого она не простила бы утром.

А ему так нравилось чувствовать ее трепетное дыхание, ощущать тепло ее ладони, думать о том, что эту ночь он совершенно точно проведет в ее объятьях…

Тяжело вздохнул, посмотрел на часы.

В самом деле, еще и десяти не было.

Если бы речь шла о том, чтобы за молоком вечерней дойки к соседке сбегать, так жену бы удерживать не стал…

Не караулит же там убийца ее, в самом деле! Тридцать лет почти прошло. Вообще, неизвестно, жив ли еще преступник.

– Ну, – недовольно крякнул майор. – Давай только быстро…

Марийка счастливо улыбнулась, порывисто обняла мужа, чмокнула в родную щеку.

– Я мигом! Последи за бульоном! – вступила в калоши и вылетела с крыльца.

Майор замер, растерянно озираясь.

Родная кухня. Дом, который он сам, своими руками построил. Отчего же без Марийки тут так пусто и тревожно? Будто все сразу стало неправильно.

Шумно вдохнул, пошел в детскую. Дверь чуть-чуть приоткрыл, на трех мирно сопящих сыновей посмотрел, улыбнулся…

Не смог не зайти. Саньке одеялко поправил, Мишкой и Лешкой просто полюбовался.

Выдохнул, вернулся на кухню.

Бульон.

“Эх, дал же бог жену неугомонную!” – почему-то с улыбкой на губах выругался Никитич и приоткрыл крышку на кастрюле.

.

А Марийка забегала в это время в свой старый двор.

Дом был через улицу. Если по леваде оббежать, так совсем близко.

Приоткрыла тихо калитку. Замерла, прислушалась. Где-то в сарае сонно фыркнул пони, поднял уши спящий у крыльца мохнатый пес цвета мокрого асфальта.

– Кусака, – прошептала Марийка. – Свои…

Пес, словно нехотя, пару раз ударил хвостом о землю, опустил морду на лапы, вздохнул, засыпая…

Марийка аккуратно потянула на себя входную дверь родного дома и замерла, прислушиваясь…

Кошки…

Тут теперь хозяйничали кошки…

Повсюду. На шкафах, на окнах, на стульях и, конечно же, на диване…

– Кыс-кыс, – несмело произнесла бывшая хозяйка этого дома.

Ответом ей была напряженная тишина и блеск десятков фосфоресцирующих глаз.

– Я быстро, – пробормотала сама себе женщина и щелкнула выключателем. – Я сейчас…

Она несмело, бочком, проползла в сторону каморки, которая когда-то служила в доме кладовой.

Распахнула дверь…

Ох!

Старые подушки, неработающий пылесос, когда-то подаренный бабушке не юбилей и даже не распакованный кухонный комбайн…

А вот стопка детских рисунков Марийки. А вот коробка с открытками от какой-то Елены Степановны. Кажется, даже мама уже не знала, кто это такая. А открытки все шли…

Марийка вздохнула, решительно шагнула внутрь…

Ее детская шубка, которую бабуля хотела перешить себе на шапку, рыбацкие сапоги отца “очень хорошие”, какая-то шкатулка, расписанная под хохлому, и…

Вот она!

Вышивка!

Та самая!

На доске. В некрасивой раме, слишком большой для этого куска ткани.

Вышивка в ее руках казалась будто слишком тяжелой. Марийка вытянула ладони, словно не сама ее рассматривала, а показывала кому-то.

Только потом заметила, что не дышит.

И что пальцы дрожат, будто сердце решило переселиться в ладони.

Резко тряхнула волосами, закусила губу, раскрыла подрамник…

В руки ей упала старая доска, обтянутая неказистой тканью. Марийка собралась с силами, решительно рванула ткань на себя и тут!..

Тьма.

Резкая, как удар.

Будто весь дом провалился в пропасть!

.

Глава 12

Первым залаял пес!

Марийка резко прижала доску к груди, отшатнулась подальше от входа…

Потом завыли кошки…

Не жалобно, не испуганно, а громко, страшно, утробно!

Какая-то из стаи взвизгнула! Шум, словно животное прыгнуло, глухие ругательства, стон, грохот!

А потом во дворе, будто бравый полковой конь, заржал белый Колькин пони…

Ноги у Марийки подкосились, она, обессилев, рухнула на мешок со старым тряпьем, сами собой навернулись слезы, горло перехватил комок…

И тишина… Тут же повисла мертвая, глухая тишина.

Деревенской знахарке стало настолько страшно, что она боялась вздохнуть, не то что пошевелиться…

И вдруг…

– Марийка! – услышала она родной голос. – Мария! – дверь чулана распахнулась, и яркий луч фонаря выхватил ее, напуганную. – Ты чего, родная?

Майор протянул к жене руку, вытащил ее из мягких объятий ветоши…

– Пробки тут выбило, – спокойно проговорил он.

– Ой, Андрей, – хохотнула Марийка и прижалась к любимой груди. – Как хорошо, что это ты… А я-то… Я перепугалась, – затараторила она нервно, пока Никитич пробирался к щитку.

– Чего перепугалась? – удивленно спросил он. – А я говорил, нечего по ночи бродить! – произнес он назидательно, щелкнул предохранителем. – Дождалась бы твоя икона утра…

В доме так же, как погас, вспыхнул свет.

– Тебе от кошек-то досталось? – улыбнулась Марийка. – Дай посмотрю…

– Что досталось? – удивленно посмотрел на жену майор. – Чего досталось?

– Ну… – растерялась деревенская знахарка. – Кошки… Бросились… Я слышала…

Совершенно целый майор нахмурился, строго посмотрел на жену, чертыхнулся, быстро прошел в гостиную…

Там никого не было…

В смысле, людей…

Но кошки сидели нахохлившись. У некоторых еще и шерсть на загривке была дыбом, одна из них нервно вылизывалась…

Майор огляделся: поваленный стул, разодранная штора и… капли крови на подоконнике…

– Хорошо ж они вцепились кому-то… – пробормотал Никитич.

– Кому? – простодушно уточнила Марийка.

А в ответ получила только тяжелый взгляд мужа.

– Так, – рыкнул он. – Стоишь и не двигаешься мне тут…

Достал телефон.

– Расков? – рявкнул в трубку вместо “алло”. – У тебя ж есть лабораторный чемоданчик! Не отпирайся, знаю, что есть… – фыркнул майор. – Давай дуй в мой старый дом… Надо образцы с подоконника собрать… Чего, чего?! Крови! На хрена мне образцы моей крови? – побагровел Никитич. – Так, Евген!

Видимо, Расков примерно в этот момент как раз проснулся и понял, что надо делать, потому что майор раздосадованно фыркнул и положил трубку.

– Сейчас сюда придет Женька, – обернулся он к жене. – Он будет работать с уликами. А мы, – он сделал упор на местоимении, – пойдем домой! Вдвоем! – произнес Никитич грозно.

– Да я что… – всхлипнула Марийка. – Да я ж…

Она замолчала. И тут на нее словно обрушилось осознание.

Кто-то был в доме.

Не просто случайно – зашли следом за ней.

И свет погас не сам собой. И кошек вспугнули не мышки…

А самое страшное…

Нет в деревне чужих сейчас. Никто не появлялся.

Значит… Это кто-то, кто живет рядом. Давно. Может быть, всегда… Кто-то, кто хорошо понял, кого достали из болота. Кто-то, кто легко сопоставил, что Марийка, узнав новости, не просто так рванула в старый дом. Кто-то, кто знал, что старик Синицин где-то спрятал сокровище…

И скорее всего, это тот, кто за эти сокровища убил ее деда. А сегодня, видимо, хотел убить ее…

Марийка скривилась, губы задрожали. Она прижала доску крепче. Сердце колотилось, как у пойманной птицы.

– Да боже ж ты мой… – Никитич перехватил взгляд жены.

Мгновенно шагнул к ней.

Обнял.

Сжал.

– Душа ты моя неугомонная… – шепнул, вжимаясь губами в ее макушку. – Все, все, все… я с тобой.

Он держал ее, пока дрожь не схлынула. Потом чуть отстранился.

– Кстати… о душе.

Никитич осторожно взял доску из ее рук. На ощупь – старая, тяжелая, сотнями рук отполированная. Взял плоскогубцы, присел. Доска уперлась ему в колени. Начал медленно отжимать гвоздики. Один. Второй. Третий.

Грубая ткань сдвинулась. Послышался тихий хруст.

Он снял ее.

И на него посмотрел лик.

Молча. С прямым, пронзительным взглядом, будто знал, что его тридцать лет скрывали.

Не портрет. Не репродукция.

Лик.

Хорошо прописанный. С ровными чертами. Лоб высокий, глаза живые.

Никитич не разбирался в иконах. Но он знал: это не случайный сувенир.

Майор выдохнул. Глухо. Почти со стоном.

– Ох ты ж ё…

Марийка стояла рядом. Молчала. Смотрела.

А с доски на них смотрел святой.

Евген Расков появился в старом Марийкином доме минут через десять. Заспанный, взъерошенный, в футболке наизнанку, но с алюминиевым чемоданчиком эксперта наизготовку.

Увидел в руках шефа икону, замер…

– Семнадцатый век, шеф, – прошептал с благоговением.

– Я помню статью, – кивнул Никитич. – Ты давай, образцы крови с подоконника бери… Мне нужно знать, кто на жену мою напасть хотел…

– Шеф, – начал Евген, но тут же покосился на Марийку, нервно запахнувшую платок на своей груди. – Что делать с ней будете? – эксперт Никитича кивнул на лик святого.

– С иконой? – вздохнул майор. – Сегодня на ночь к Чибису отнесу. Там два контура охраны… А завтра в органы заявлю…

– Шеф, ну вы же понимаете… – поджал губы Евген.

– Что? – раздраженно посмотрел на него Никитич.

– Статью помните? – произнес он почти шепотом. – Там перечисления украденного на три абзаца было, – просипел боец Соколовского. – Вы же понимаете, что это только верхушка айсберга… И тот, кто шел с ее дедом на это, теперь знает, что вы знаете…

Никитич сжал челюсти. Хотел выругаться. Но взгляд зацепился за лик.

Тихий. Мудрый. Который будто смотрел сквозь него.

Майор вздохнул, проглотил все, что хотел сказать.

И вдруг побледнел.

– Дети! – прохрипел он. – В доме дети одни!

И Соколовский, чуть не отталкивая жену, бросился прочь…

.

Глава 13

– Андрей! – рванула следом за ним Марийка. – Андрей!

– Быстрей давай, – схватил ее за руку Никитич, почти прижал к себе.

– Ты как их одних-то?.. – рыдала деревенская знахарка, едва поспевая за мужем.

– Дык спали ж! – хрипел на бегу майор. – А ты долго… – он не договорил.

Остановился как вкопанный. Перед собственной калиткой.

Распахнутой.

– Андрей, – со стоном прокричала Марийка и бросилась внутрь.

Но тут же замерла.

На крыльце, глухо рыча, стоял громадный рыжий кот и нервно дергал хвостом.

– Рыжий… – ласково проговорила Марийка. – Умничка ты наш… Молодец! Лапушка…

Кот чуть успокоился. Сел.

Его уши были все еще прижаты, а глаза напряженно сверлили темноту. Но хозяев зверь пустил.

И Марийка тут же рванула в дом.

В прихожей ее ждало примерно то же зрелище. Только коты были поменьше. Но так же грозно рычали и сверкали глазами.

Их Мария уже не опасалась. Почти бегом проскользнула к спальням…

Тихо.

Спокойно.

Безмятежно.

Сопя не в такт, раскинув руки, спали дети.

Сашка, Мишка, Лешка…

Сашка плямкал, Мишка присвистывал, а Лешка складывал губы трубочкой и шевелил бровями, словно видел очень серьезный сон…

– Пронесло! – услышала Марийка у себя за спиной.

Обернулась.

С выражением явного облегчения на лице по стеночке сползал Андрей. Словно у него ноги подкосились.

– Коты молодцы! – сквозь выступившие слезы улыбнулась Марийка.

– Я этому коту при жизни памятник должен! – выпалил майор и тоже почему-то протер пальцами глаза.

– Лучше рыбы, – прижалась к мужу Марийка.

– Слушай! – фыркнул майор. – Я теперь не знаю, как на рыбалку ходить! Фиг его знает, что выловишь!

Соколовские оба засмеялись. Тихо. Нервно.

Отпускало.

Майор поднял на уровень глаз икону, которую все еще держал в руках.

– Красивая, – прошептала Марийка.

– Да, – отозвался считавший себя атеистом Никитич. – Что-то в этом взгляде есть!

И тут в дверь дома тихо постучали!

Подпрыгнули оба!

Соколовский выругался. Марийка закатила глаза, закусила губу.

– Убийца б… не стучал, – прошептал Андрей, вставая.

– Да ясно, – выдохнула Марийка, опираясь на руку мужа.

– Мария? – тихо позвал женский голос.

– Даша! – прошипела радостно ведьмочка и кинулась к дверям. – Ты чего тут?

– Да все равно ж разбудили, – поежилась няня, кутаясь в плотный жакет. – Я подумала, что, наверное…

И тут за спиной снова хлопнула дверь!

Вошел теперь уже ее муж. С улыбкой посмотрел на Дарью, нежно коснулся ее запястья и…

С деловым видом обернулся к майору.

– Ну что? – с надеждой в голосе спросил вошедшего Раскова Никитич.

– Подоконники деревянные, – скривился Евген. – Но на краске вроде что-то удержалось. Соскреб, что смог… Отпечатки со стекла снял… С двери, – поджал он губы, – бесполезно…

– Отлично! – кивнул майор. – Будет нам материал для опознания.

– Опознания кого? – вскинула брови еще ничего не знающая Дарья.

– Это, – майор снова посмотрел на икону, – я и сам бы хотел знать…

.

До Чибиса было недалеко. Но идти не рискнули. Соколовский по старой памяти написал Саньке.

Бывший боец Никитича и нынешний начальник СБ Чибиса отреагировал почти моментально. Ну то есть меньше чем через десять минут около дома майора появилась машина с четырьмя крепкими парнями. Двое выгрузились и пробасили, что они “на объект прибыли”, а двое, хмурясь, раскрыли чемоданчик, в который Никитич очень аккуратно положил старинную деревянную доску с написанным на ней ликом святого.

Машина отбыла. Крепкие парни, застегнув плотные куртки, устроились во дворе, женщины ушли в детскую, а Никитич с Расковым на кухню…

– Ему должно быть лет пятьдесят минимум, – рассуждал Евген, обхватив ладонями горячую чашку с травяным чаем.

– Не обязательно, – сипло пробасил майор. – Это может быть сын или внук того, кто со стариком Синициным якшался, – майор отвернулся к окну и, судя по взгляду, пытался заглянуть в события давно минувших дней.

– Сказок наслушался? – скривился Расков.

– Да каких уж тут сказок! – вспылил Никитич. – Одна сплошная быль!

Евген с досадой поджал губы, отсербнул ароматного отвара…

– То, что икону вы забрали, он уже знает, – рассуждал аналитик. – Но осталось же еще где-то церковное золото…

– В статье говорилось, что там латунь и пластик, – с надеждой в голосе пробормотал Никитич.

– Ключ золотой, – короткой фразой оборвал его мечтания Расков.

Никитич только горько вздохнул.

Даже не стал спрашивать, когда это Евген успел экспертизу сделать.

– Значит, – грозно просипел Соколовский, – мы должны этот клад найти раньше.

– И поймать на живца! – глаза Раскова сузились, словно он уже захлопывал ловушку.

– Кстати, про живца! – хитро улыбнулся майор. – А давай-ка прошвырнемся по деревне и посмотрим, на ком у нас свежие царапины!

– Там, – усмехнулся Евген, – не царапины! Там как минимум скальп должен быть снят!

Мужики довольно усмехнулись. Потихоньку складывался план действий на день.

.

И следственные мероприятия их действительно догнали буквально на следующее же утро.

Только не те, о которых Расков с Никитичем договаривались.

Нежданно-негаданно в деревню вернулись следаки, вытаскивавшие “Волгу” из болота.

– Все в клуб, – гнусаво тянул помощник следователя, обходя дворы участников того действия. – Следственный эксперимент, граждане. Не опаздываем. Улыбаемся, машем.

Майор скривился, но, приученный уважать труд работников Фемиды, в клуб пошел.

В местном доме культуры были все те же, уже почти родные лица.

Евген, слегка помятый, но подтянутый и собранный. Будто и не уходил от майора.

Колька – видно, что спал часа три, не больше, но розовенький рюкзак, к счастью, оставил дома.

Последним вбежал Санька, запыхавшийся.

– Да совсем уже замучили, – отмахнулся, – я уже в поле был! Посевная на носу!

Помощник следователя что-то шуршал в бумагах.

– Один не пришел… Виктор Степаныч…

– Заболел, – махнул рукой Санька. – Спину деду прихватило, – громко выпалил он.

И тут же обернулся к друзьям:

– А сам в бабий платок укутался, так что одни глаза видны, к стенке отвернулся и дрыхнет.

Санька хохотнул.

А Никитич и Евген напряженно переглянулись.

.

Глава 14

Следователя слушали вполуха… Даже в четверть… Ну то есть вообще не слушали…

Ерзали на стуле, почти не глядя что-то подписывали, и, в конце концов, некурящий Евген сорвался покурить!

– Сань! – догнал он уже освободившегося фермера.

Тот, прикрываясь работой в поле, отстрелялся первым…

– Сань, а че с дедом-то? Может, помощь нужна? – участливо улыбнулся аналитик Никитича.

– Да ну, – отмахнулся фермер, привыкший, что дед его вроде как местная достопримечательность. – Просто спал старик неудобно! У меня Марийкина мазь еще есть! Я его растер с утра!

– Растер, да? – почти разочарованно уточнил Женька.

– Ага, – кивнул ничего не понимающий Сашка. – Надо будет, кстати, нашу знахарку к нему позвать, коли она там не сильно занята, – вздохнул фермер. – Расхворался последние дни дед…

Евген поджал губы.

Нет, оставалась, конечно, вероятность, что в располосованном на британский флаг деде Сашка не увидел ничего необычного. Подумаешь! Старик всегда так ходит! Наложит пару швов на затылок и продолжает опять по ночным избам лазить.

Но, скорее всего, дед Витя действительно неудобно спал…

Однако просьбу зайти Евген Марийке передал.

Причем почти сразу. Ну чтобы наверняка исключить эту версию…

– А я с ней схожу, – тихо пробормотал Никитич. – Посижу с дедом, покумекаю, байки его послушаю, былое повспоминаем… Пусть он нам за рюмкой чая расскажет, с кем Синицин тридцать лет назад общался! А с кем нет…

– А я, пожалуй, с Колькой прогуляюсь, – кивнул Евген. – Сам я тут еще чужой. А рядом с Колькой вроде как меня привыкли видеть…

Задача перед мужиками стояла, в принципе, простая: найти того, кто сегодня решил на глаза людям не появляться.

Или из дому вышел, но ведет себя странно.

Это ж только кажется, что кошачьи царапины скрыть легко.

В деревне, оно как… На одном краю чихнут, на другом здоровья пожелают. И хорошо, если здоровья.

Так что…

Дело о покушении на икону вполне могло быть раскрыто к обеду! Главное – не упустить подозреваемого.

Никитич шел домой не спеша, прикидывая, что бы взять к деду Вите из домашнего – огурчики, может. Или из шкафа Марийки какую бутылочку… Дед Витя, конечно, кладезь информации. Главное, уметь отделять зерна от плевел. А точнее, воспоминания от советских милицейских сериалов.

Мысли его приятно размеренно текли, пока не врезались в знакомое:

– Товарищ майор! – окликнул его знакомый до зубовного скрежета голос. – Товарищ майор!

Деревенский Казанова Митяй неуверенно вышел из проулка. Помялся, откашлялся, остановился. Так, чтобы вытянутая рука или нога Никитича не достала его, если что.

– Чего хотел? – буркнул майор, который, конечно, понимал, что у этого сопляка с женой его ничего не было, но видеть этого Дон Жуана доморощенного все равно было неприятно.

– Товарищ майор, я это… Я жену вашу поблагодарить хотел! – начал было Митяй, но увидев моментально налившиеся кровью глаза майора, быстро отступил на шаг назад и затараторил: – Но я к ней больше ни ногой! Никогда! Даже если помирать буду, буду скорую из города ждать! Вот клянусь вам!

Митяй осенил себя неуклюжим крестным знамением.

– Я вообще… – выпятил грудь он. – Я вот подумал, что жениться мне надо! Вот на той же Таньке! Это ж она ж, наверно, любит! Раз столько зеленки не пожалела!

– В смысле? – буркнул майор, который историю эту с женой не обсуждал.

– Ну так, – вдруг покраснел Митяй, – измазала меня всего! Зеленкой с йодом! А сама сказала, что то проклятье такое, и раз я от нее налево пошел, так у меня все теперь отвалится!

В этот момент майор вспомнил его лицо в тот день, в своей избе, представил картину, которую могла видеть Марийка: Митяй в йодовых подтеках скулит про проклятье, а у самого-то попросту хозяйство зеленкой вымазано!

И прыснул со смеху!

Хохотал долго! Громко! Хрипло! По-мужицки откровенно!

А Митяй обиженно сопел носом:

– Вот я потому ко врачам и не пошел! А Марийка разобралась! Успокоила меня! Жизнь, можно сказать, спасла!

– Ну добро! – отсмеявшись, пробасил майор. – Передам я ей твою благодарность! – улыбнулся он, но тут же поменялся в лице. – Только чтобы около дома моего тебя больше не было!

– Да не будет, не будет, – отмахнулся Митяй. – Я только вот… – он полез во внутренний карман пиджака. – Вот! Это деда моего! Ценности-то, наверное, нет никакой! Только дед верил, что вещица святая! Пусть у Марийки будет! – Митяй закатил глаза. – Она ж того!.. – он посмотрел куда-то вверх. – Ей нужнее, а я все равно не верю!

И Митяй протянул обалдевшему Никитичу потемневший церковный кубок…

.

Глава 15

– Эта штука называется “потир”, – шмыгнул носом Колька. – Мне бабка в детстве рассказывала. Туда на причастии наливают “кровь Христову”, – он оглядел присутствующих взволнованным взглядом. – Ну кагор, блин!

Все нервничали. Мужики опять, как когда-то, собрались на мужской совет… Только вот версий внятных не было…

– Да они вообще могут быть никак не связаны!

Евген крутил в руках кубок с таким видом, будто боролся с соблазном попробовать его на зуб, но сдерживался. То ли из уважения к антиквариату, то ли из-за цен на стоматолога.

Сидели они все также у Чибиса. Юрка, как самый занятой из них, по гостям ходить не любил. Но с радостью принимал всех у себя. Тем более на новой кухне.

Вот и сейчас в просторной светлой комнате был накрыт большой стол с красивым пирогом в центре. Около каждого их мужчин безнадежно остывала чашка чая. И даже бутылку с рубиновой жидкостью достали, но забыли на краю буфета.

Было мужикам не до этого.

В их руки попало настоящее сокровище!

Чибис мрачно смотрел на открытый чемоданчик с иконой. Никитич гипнотизировал ключ.

Тут же за столом сидел растерянный Колька.

В дверях стоял мрачный Санька, который во всем происходящем явно видел себе лишнюю рабочую нагрузку.

– Они реально будто из разных эпох, – прохрипел Чибис, с трудом оторвавшись от созерцания святого лика.

– Без эксперта не обойтись, – с досадой в голосе вздохнул Евген.

– Че? Следакам сдаемся? – вскинул бровь Санька.

– С чего бы это? – недовольно фыркнул Никитич. – Какое отношение икона имеет к утопленной “Волге”? Она вообще у моей жены дома была!

Мужики напряглись, но своим сосредоточенным сопением явно выражали согласие и одобрение.

Опять замолчали.

Чибис вспомнил про уже холодный чай, Евген тер небритый подбородок, Никитич задумчиво жевал кончик уса.

– Есть у меня знакомство в краеведческом музее, – тихо начал Женька. – Эксперт, не эксперт, но историк… Как раз по религии…

– Да можно и обычную экспертизу заказать! – хмыкнул Чибис. – У искусствоведов.

– А если что-то из этого в розыске? – кивнул на стол Никитич.

Опять замолчали…

– Ну давай твоего музейного работника! – недовольно фыркнул Чибис.

– Работницу, – осторожно поправил соседа Евген.

И тут же строго посмотрел на майора:

– Даше ни слова!

Никитич удивленно вскинул брови, крякнул, пытаясь сдержать комментарии…

– Ты сам-то помирился? – хитро посмотрел на друга Чибис.

– Да вроде, – протянул Соколовский. – Вот, видишь… Дома живу… – он посмотрел на часы. – Пора, кстати, и по домам…

– Угу… – кивнули согласные мужики.

Их всех ждали. Им всем давно хотелось к семьям.

– Ну так на чем остановились? – подытоживая разговор, спросил Санька. – На товарище эксперте? – он с нажимом выделил мужской род.

Мужики хитро улыбнулись, Евген недовольно их осмотрел.

– На эксперте, да к деду Вите зайду, – кивнул майор. – Только завтра уже, наверное… Че-то слишком длинный день, – вздохнул он.

Ему, как никому, хотелось уже уйти.

Майор только сегодня утром понял, что четыре дня не видел своих пацанов. Ни тебе криков “пап!”, ни вечного гвалта, шумной возни и клочков кошачьей шерсти на полу… А без этого даже реликвии на столе казались несущественными. Важными, но не очень…

К себе Никитич пришел еще засветло.

– А! Кто по папке соскучился? – подхватил он всех троих разом, раскрутил каруселью до веселого визга.

– Только поели! – с укором подошла Марийка, но глаза ее при этих словах лучились материнским счастьем и женской гордостью.

– А меня накормишь? – внимательно посмотрел на жену Соколовский.

И был в том взгляде и вопрос, и надежда, и обещание всего на свете…

Голос его теплый, низкий, домашний, срывался в нежную хрипотцу, дыхание трепетно замирало, а ноздри нетерпеливо подрагивали. То ли от запахов, доносящихся с кухни, то ли от желания уткнуться в шею жены, вдохнуть запах ее волос, коснуться губами ее кожи…

Марийка, как правильная ведьмочка, заметила все и сразу!

Приосанилась, одними глазами улыбнулась и, плавно поведя бедром, прошествовала на кухню…

– Ну заходи, – оглянулась кокетливо, – коль живешь дома.

А в ответ майор с рыком поймал ее, к себе прижал, в объятиях стиснул!

– Дома, – прошептал ей страстно, – с тобой, с детьми… Ничего важнее нет…

Марийка вздрогнула, губы ее трепетно приоткрылись.

– Мама! – врезался в нее кто-то снизу.

– Ай! – подпрыгнула от неожиданности. – Ну я вам!.. – закричала с шутливой строгостью.

– Да ладно тебе! – засмеялся майор.

И снова подняв кого-то из троих, пошел на кухню.

Предыдущую ночь они с Марийкой спали вместе. Но больше шорохи вокруг дома слушали, чем спали. Особенно майор. Он три раза за короткую ночь вставал в окна посмотреть. Не доверял Чибисовской охране.

Говорить ни о чем не хотелось, да и лишним бы оно было…

А вот сегодня…

– Я, – начал майор, растягивая слова, – сегодня на улице Митяя твоего встретил…

– Моего?! – со звоном бросила половник в кастрюлю Марийка.

И майор понял, что опять что-то не то сказал.

.

Глава 16

– Манюнь, ну что мы как дети? – кинулся к жене Никитич.

Обхватил ее роскошные бедра, прижался к ее теплой, живой груди.

– Ну что мы ссоримся, как подростки? – состроил он жалобный взгляд, приблизившись так, что уже почти целовал дыханием. – Люблю же… Больше жизни вас люблю.

– Любишь, но не веришь?! – со слезами в голосе пискнула Марийка, мужа, однако, не оттолкнув.

– Верю, родная, – его губы все же коснулись ее виска, плавно поползли вниз. – Тебе я верю. Я себя все ругаю, что мало времени дома, что редко с вами… На себя злюсь, а получается, что ругаюсь с тобой…

– Ох, дурак, – нежно обвила шею майора Марийка.

– Дурак, – хриплым шепотом согласился Андрей. – Безумно боюсь вас потерять…

– Да с чего ж тебе нас терять, – нежно провела рукой по волосам мужа Марийка. – Твои ж мы до донышка…

– Мария, – прижимаясь щекой к ее виску, прошептал майор. – Тебя пью и не напьюсь никогда… Как в жару из родника студеного… Как…

– Вспомнила! – вдруг дернулась Марийка. – Вспомнила!

– Что? – обескураженно замер ничего не понимающий майор.

– Дед бабке также говорил, – страстно прошептала она, прижимая ладонь к губам. – Как в жару из родника!

– Какой дед? – нахмурился Соколовский. – Когда говорил?

– Ну мой, – всплеснула руками Марийка. – Тогда, когда икону принес! Вот про родник там точно было! – ее глаза загорелись, она заходила кругами по кухне. – Что-то про пить, родник, жару… Андрей! – простонала она, сдавшись. – Андрей, видать, остаток он в родник спрятал.

Майор тяжело вздохнул, недовольно скривился, сел на стул…

– Какой? – скучающим голосом протянул он.

– Ой, ну ближайший к нашему дому, наверное, это… – и тут Марийка замерла. – Это ж зарыли его, Андрей, – распахнула глаза она, – на том месте колонку поставили…

– Раз колонку поставили, скважину чистить должны были, фильтры ставить, – нехотя размышлял вслух Андрей. – Нашли бы клад.

– Да, – протянула Марийка, уселась за стол рядом с мужем.

Глаза ее подернулись дымкой, а взгляд устремился прямиком туда, где было ей восемь лет… Где дед катал на плечах, а незрелые яблоки казались самыми сладкими в мире, туда, где…

– В лесу! – вдруг выпалила она. – Дед за водой на лесной родник всегда ходил!

– Который? Что у церквы? – нахмурился майор.

– Нет, – резко качнула головой Марийка. – Там выше по течению есть, над… – она вдруг испуганно замерла, глаза ее округлились, в них даже выступили слезы. – Над болотом… – шепотом окончила фразу она, прижав руки к груди.

– Так, – растер ладонями лицо Никитич. – Завтра с утра пораньше вызывай Дашу и идем к деду Вите! Проведать надо старика! Чего у нас там есть не сильно алкогольное?

– Для деда Вити-то? – вскинула бровь Марийка. – Да ему и Валькин самогон не сильно алкогольный.

Никитич вспомнил обсуждаемый напиток, вздрогнул!

– Настойку из черноплодки возьмем, – решил он. – Она, говорят, давление понижает.

– Понижает, – покорно кивнула Марийка.

– Вот! Значит, мы деду давление лечить, а Кольку отправлю с металлоискателем на родник, – майор ладонью расчертил на столе план боевых действий. – Но это будет завтра! – словно прибив муху, хлопнул ладонью по столешнице он. – А сегодня, – строго посмотрел на жену горящим взглядом, – спать!

Марийка улыбнулась, покраснела и… всучила Никитичу ближайшего из сыновей.

– Купай иди! – игриво хмыкнула она.

Вечер в доме Соколовских пошел своим чередом.

.

– А где я его тебе взять должен? – обалдело хмыкал Колька в телефонную трубку. – Я, вообще-то, плотник, а не сапер!

– Вот ни в жисть не поверю, что ты не знаешь, где взять металлоискатель! – фыркал Никитич. – Тебе что, самому не интересно?

Колька обиженно засопел… Помолчал пару минут…

– Ладно, к обеду достану, – будто нехотя протянул он.

– Отлично! – бодро отчеканил Никитич. – Глядишь, и я к обеду освобожусь…

Он отбил звонок, убрал смартфон и поймал удивленно-осуждающий взгляд жены…

– Что? – не понял майор.

– К обеду? С дед Витей? Пф-ф-ф… – вскинула нос она и толкнула калитку.

.

– А Егоровы тогда жили на Садовой, около того дома, где сейчас Семеновна живет, когда Петька маленький был, его Людка Саличиха выкупила, она тогда много с Васькой-моржом якшалася, вот потому у нее Зинка-то огород и забрала!

Никитич сидел напротив деда Вити, уже даже не пытаясь отследить нить беседы! Марийка на втором часу разговора тихо скрылась из кухни, прошептав, что вернется позже. У Андрея выбора не было. Приходилось слушать.

Настойки выпили уже столько, что майор опасался, выдержит ли организм девяностолетнего деда такое радикальное понижение давления.

Имена соседей, нынешних и давно почивших, мелькали, как стеклышки в калейдоскопе. Деревня, судя по рассказам старика, занимала минимум полглобуса, а все мировые события имели корни непосредственно в Верхних Долах.

– Эти два придурка, значит, поклялись, что будет у них судьба одна на двоих! – фыркал дед. – А Илью в Чечню забрали! Но Серега по здоровью не проходил! Сам в военкомат тогда пришел! Мать поперек порога ложилась, а он шел! А его ни в какую! Что-то там с сердцем было плохо, значит…

Дед снова потянулся к рюмке.

– Ну… Илья-то, – дед сморщился, утер выступившую слезу, – не вернулся, – махнул горькой, перекрестился. – А Серега тогда, значит, к богу обратился! Все в церкви торчал! И на всех службах и после…

Услышав кодовое слово “церковь”, майор встрепенулся, попробовал собрать остатки сознания в кучу…

– А после того случая он так в монахи-то и пошел, – довольно приосанился дед Витя, хитро глядя на Никитича.

– Кто? – прохрипел Соколовский, опасаясь шевелить чем-либо, кроме языка.

– Серега Шурыгин! – дед Витя посмотрел на майора, как на ребенка неразумного. – Брат двоюродный Петьки Синицина! Они ж все вместе шатались, все вместе! А как Илюхи не стало, да Петька пропал, Серега в монахи подался! – дед Витя прокряхтел, потягиваясь. – Если кто что про Петькины дела знает, так только Серега…

– А куда в монахи-то? – вытаращил глаза Соколовский, который мужской монастырь знал только один. На Соловках.

– Да тут какая-то обитель, – махнул рукой дед Витя. – Точно не скажу, но когда нотариус приезжал к Маринке Митрохиной по наследству Груньки Шелепихи, то поговаривали, что недалеко он… Такси вызывали! Значит, близко.

– Угу, – кивнул головой майор.

Это было единственное движение, на которое он сейчас был способен.

– Агась, – протянул дед, вставая. – Ты это… Уважь старика, пойду я прилягу… Чего-то голова гудит, – вздохнул дед тяжко. – Наверное, погода меняется…

– Угу, – снова кивнул майор, но уже не так резко.

Дед Витя, хоть и опираясь на стеночку, спокойно дошкандыбал до своей койки.

А вот майор встать не смог…

– Ох и куда ж мне теперь тебя?! – смеясь, ахнула вернувшаяся Марийка.

– В монастырь! – только и прохрипел Соколовский.

.

Глава 17

– Шеф, это Расков! – взволнованно прозвучал телефон.

– Что ж ты так орешь?! – Никитич, поморщившись, отодвинул трубку от уха, простонал, разлепил глаза.

Рядом с кроватью стояла Марийка со стаканом чего-то в руках.

По улыбке, игравшей на ее губах, и по иронично вздернутой брови Никитич понял, что, вероятно, вчера перебрал.

– Ща, я перезвоню, – буркнул в трубку.

Потянулся к стакану, выпил залпом, счастливо выдохнул…

– А-а-а, – протянул хрипло. – Спасибо! – откинулся на подушку. – Дед там, интересно, как?

– Приходил уже, – усмехнулась Марийка. – Сказал, название монастыря вспомнил!

– Кремень, а не человек, – восхищенно закатил глаза Никитич. – Стоп! – резко сел. – Ой, – схватился за голову, скривился. – Какой монастырь?

– Он там на бумажке написал, – Марийка указала взглядом в кухню. – Как оклемаешься, прочти. Ну и Евгену перезвони, они что-то с Колькой нашли серьезное.

– Ой, блин! – схватился за покрытый испариной лоб Никитич. – Колька же вчера к роднику должен был пойти.

– Ага, – весело кивнула Марийка. – Я ж говорю, перезвони!

А Евген между тем сидел в доме у Чибиса, стискивая телефонную трубку. Не то чтобы он не знал, что делать. Знал. Но, как человеку служивому, ему очень хотелось получить авторизацию шефа. Тем более что именно Никитич все это и затеял.

– Не, а чего мнемся-то? – удивленно спрашивал Чибис.

– На такие вещи, по-хорошему, полицию вызывать надо, – объяснил азартному миллиардеру Расков.

– Че? Прям вот так и полицию? А если мы просто шли, наткнулись… – выпятил нижнюю губу тот.

– С металлоискателем, – иронично вставил Евген.

– Ну кто тот металлоискатель видел?! – фыркнул Чибис, но пыл поубавил.

– Короче, – шумно выдохнул Евген. – Пока там майор оклемается, я предлагаю позвонить эксперту!

– А в полицию? – нахмурился очень правильный Колька.

– А полиция пока подождет, – прищурился Евген, – майор же не просто так Индиана Джонсом заделался, – Евген понизил голос. – Все же началось с “Волги”!

Колька тяжело вздохнул. За всеми этими событиями история с трупом в болоте действительно забылась. Но… Евген был прав. Надо было ждать майора.

Накануне Колька, как и обещал Никитичу, раздобыл металлоискатель и пошел к роднику.

Пошел один. Дело вроде майор поручил не сложное. Поискать, где что пищит!

Но пищало столько!

За два часа Колька вытащил из земли ведро гвоздей, мешок крышек, старый термос, дырявую кастрюлю и чуть не получил удар током, когда копнул около провода.

В какой-то момент его одолела злость, досада и… скука!

Каждый же знает, что клад нужно искать в хорошей компании.

И тогда Колька вернулся за Евгеном. Эти двое уже не раз попадали в переделки, благодаря Никитичу. Пару раз даже вместе.

Расков упорствовать не стал, раскидал дела свои, не сильно важные, и, также подхватив лопату, пустился следом за Колькой.

Вдвоем дело пошло быстрее.

У Кольки был металлоискатель, а у Евгена – аналитический мозг.

– Давай думать, друг, – они замерли у истоков родника. – Дело было тридцать лет назад, – Евген вздохнул, огляделся. – Человеческий мозг так устроен, что ему обязательно надо за что-то зацепиться, – задумчиво пробормотал он. – Как пес ищет деревце, чтобы лапу задрать, так и…

Он замер, оборвав сам себя на полуслове.

Его взгляд уперся в вековую сосну, раскинувшуюся метрах в двадцати от родника.

– Пошли, – уверенно кивнул Евген.

Где-то в корнях этого гиганта и зазвенел металлоискатель. Пронзительно, уверенно, даже, можно сказать, настойчиво. Словно орал: “Вытащите уже эту дрянь оттуда и отнесите домой!”

Мужики потянулись за лопатами.

Копали долго.

Корни мешались, земля была вязкая, тяжелая, комары надоедливые…

Примерно через час Колька во что-то уперся.

Замерли.

Переглянулись.

И принялись рыть с утроенной силой!

Вскоре перед ними предстал старый чемоданчик. Такой, фанерный. Когда-то, наверное, кожей обтянутый.

Поднимать было страшно. А вдруг прямо в руках развалится?!

Обкопали, спрыгнув в яму, вытащили, как бомбу времен войны, боясь лишний раз вздрогнуть.

Открыли, конечно, без труда. Замки были заперты, да вокруг них давно уже все сгнило.

Открыли и ахнули.

Церковная утварь.

Много.

Кадила, кресты, цепи и что-то еще, чему невоцерковленные мужики названия не знали. Евген навскидку поднял одну железяку. Потер. Ногтем поцарапал.

– Да елки ж палки! – выдохнул он удрученно.

– Че, пластик? – нахмурившись, спросил Колька.

– Да если бы! – фыркнул Расков. – Как минимум позолота!

– Ого! – у Кольки заблестели глаза. – Женьк, тут же целое состояние!

– Умножь еще на историческую ценность, – кивнул Евген. – Так! – резко встал. – Закрываем! – осмотрелся. – И яму зарыть надо!

Возились долго.

Трамбовали землю вокруг сосны, счищали грунт, закидывали ветками, листьями… Колька даже отошел за кусты, где-то травы лопатой срезал, да принес пласт – на их проплешину положил.

Если не приглядываться, так вроде и ниче. Почти не заметно. Если не искать специально.

Только вот мужики как раз опасались, что кто-то будет именно что искать специально.

Поэтому с родника рванули прямиком к Чибису.

У того, как известно, вокруг дома два контура охраны.

И сейчас Юрка с горящими глазами метался по кухне, разглядывая содержимое чемодана.

– Мужики, я весь мир, считай, пешком обошел! А у меня тут! Вот под носом! – аж пританцовывал он. – Сокровище настоящее!

– Юр, звал? – отозвалась из комнаты его жена.

– Да, любимая! – кинулся Чибис к глубоко беременной Ленке. – Я говорю, дойди до Марийки, а то мы что-то до Никитича не дозвонимся.

Колька с Евгеном закусили губы, чтобы спрятать улыбки.

Им было что сказать и про сокровище, и про Никитича.

Но Ленка подвоха не почувствовала.

Стянула со стула любимую шаль, укуталась.

– Я Никитичу скажу, а сама у Марийки посижу, рано не жди, – кивнула она мужу.

– Даша там, – вроде как к слову сказал Евген.

– А! – махнула рукой Ленка. – Прекрасно!

– Так, – потер руки Чибис, глядя вслед удаляющейся жене. – От прекрасных дам избавились! Перейдем к делу! – его взгляд снова упал на темную и еще грязную церковную утварь.

Он хищно улыбнулся, но тут же возмущенно завопил:

– Как вы, вообще, могли рыть без меня?!

К тому моменту, как майор смог соскрести себя с кровати и донести свое бренное тело до дома Чибиса, мужики уже вызвали эксперта, о котором когда-то вещал Евген.

Даме посулили тройную оплату за час за срочность. И даже выслали машину к электричке.

Так что хмурому майору даже не дали времени как следует содержимое чемодана рассмотреть. Едва он уселся за стол в кухне Чибиса, в доме хлопнула дверь, и меньше чем через пару минут в комнату вошла совершенно очаровательная, изящная блондинка. Девушка кивнула и безошибочно выхватила горящим взглядом предметы старины на столе.

А потом почти таким же взглядом уставилась на Евгена!

.

Глава 18

– Женя, – произнесла чуть дрожащим голосом госпожа эксперт.

– Светлана, – откашлявшись, кивнул тот. – Рад снова тебя видеть…

На этой фразе эксперт чуть подалась вперед, алые губы ее распахнулись, но…

– У нас тут… – Расков уверенно шагнул к столу. – Мне кажется, это по твоей специальности…

Обескураженная таким резким переходом к делу эксперт нахмурилась, вроде бы даже погрустнела, но потом тоже подошла к находке и…

– Боже мой! – прохрипела она.

И в этот момент все мужчины, ну, по крайней мере, ныне живущие, ее перестали интересовать.

Она тяжело задышала, склонилась, на автомате натянула белоснежные перчатки…

– Откуда это у вас? – прошептала она с благоговением, не рассчитывая, впрочем, на ответ. – Это же… Это… – у нее на висках выступила испарина, а на глазах слезы.

– Да вроде просто церковная утварь, – смущенно прохрипел Соколовский.

– О не-ет! – с видом победителя в интеллектуальной викторине протянула Светлана. – Это не просто предметы, – она засопела, медленно села за стол. – Вот, смотрите, – подняла она крохотную коробочку. – Это дарохранительница, – женщина нахмурилась. – Работа южнорусская, не сильно ранняя… Век восемнадцатый, я думаю, но, посмотрите! – она подняла ладонь с коробочком, словно перед ней была цветная фотография Девы Марии с персональным автографом. – Тут рубиновые вкрапления – это явно армянские традиции, а тут лазурит! Скорее всего, афганский! Ах, – отчаянно нахмурилась эксперт, – знать бы, кому она принадлежала…

Мужики напряженно переглянулись, откашлялись…

– А вот это, – эксперт, не замечая реакции присутствующих, потянулась к иконе. – Это… – она задохнулась от эмоций. – Это… – откашлялась.

Евген не выдержал, поставил рядом с ней стакан воды.

– Аккуратнее! – возмутилась Светлана, но воды отпила.

– Так что это? – тихонько вернул ее мысли к иконе Никитич.

– Это похоже на палимпсест, – тихо прошептала эксперт. – Вот тут видите? В трещине… Видите? – она торжествующе подняла доску, но мужики, конечно, ничего не увидели. – Тут минимум два слоя, – говорила будто сама с собой Светлана. – Верхний похож на восемнадцатый век, но писали уже устаревшей техникой. Вероятно, специально…

Мужики переглянулись, Чибис шмыгнул носом:

– То есть вы хотите сказать, что все это вещи, – откашлялся он, – в общем-то, ценные.

– Нет! – почти выкрикнула блондинка. – Наоборот! Бесценные! Абсолютно точно!

– А вы… – аккуратно начал Никитич. – А вы не можете ничего путать?

– Я?! – с видом медузы Горгоны взревела миловидная дамочка. – Напутать? Да у меня красный диплом МГУ, я диссертацию писала по Балканской иконописи, я три года во Флоренции стажировалась!

– Евген, – тихо шепнул другу Колька. – Где ты ее откопал? Во Флоренции?

– Да если бы, – сквозь зубы процедил Евген. – Флоренция далеко… В Нижнем Новгороде познакомились. Я тогда в Следственном комитете работал.

Евген поморщился, а Колька сочувственно посмотрел на товарища.

Похоже, дело, которое свело их со Светланой, было расследовано быстро и блестяще. Иначе откуда такое неприкрытое восхищение в глазах эксперта.

– Подборка разношерстная, – бормотала между тем Светлана. – Но, судя по всему, это не коллекция, – она закусила губу. – Такое ощущение, что это все использовалось по прямому назначению, – эксперт взяла в руки кубок, который Никитичу подарил Митяй. – Потир серебряный, дарохранительница, кадил… Вы что, церковь ограбили? – решив, что пошутила, вскинула брови девица.

– Не мы, – мрачно отозвался Никитич.

И товарищ эксперт резко побледнела.

– Вы же понимаете, – Светлана поднялась из-за стола, напряженно сцепила руки, – эта находка не частного порядка, – она многозначительно посмотрела на Никитича и взволнованно на Евгена. – По-хорошему, нужно уведомить государство, все предметы представляют археологическую и культурологическую ценность.

– Мы обязательно! – ответил за всех Чибис. – Потом!

Светлана посмотрела на него с сомнением. Осуждающе вздохнула.

– Мое дело оценить, – пробормотала она себе под нос. – Вам нужна конкретная сумма или просто порядок цифр?

– Да нам, в общем-то, уже все понятно! – опять перехватил инициативу Чибис. – Мы просто хотели понять, можно ли из-за этого убить, – лучезарно улыбнулся он.

– Пф! – фыркнула Светлана. – Да я бы только за одну эту дарохранительницу! – сверкнула она глазами.

А у мужиков мороз пошел по коже, потому что было видно, что женщина совершенно не шутила.

Колька с сомнением посмотрел на Евгена, Никитич шагнул ближе к столу, а Чибис позвал из коридора охранника:

– Алексей, довезите барышню, куда скажет, – четко отдал приказ он, давая понять, что экспертиза окончена.

Светлана кивнула, аккуратно стащила с наманикюренных рук перчатки, педантично сложила их в сумочку…

– Если что-то захотите продать, – тихо сказала она, – у меня есть выход на аукционные дома, – гордо приосанилась девушка.

– Вряд ли, но спасибо, – очень дружелюбно отозвался Чибис. – Спасибо, что приехали!

– Спасибо, – в один голос загалдели мужики, старающиеся выглядеть вежливыми.

– Женя, – опять улыбнулась эксперт. – Рада была тебя видеть!

Она шагнула к Раскову, недвусмысленно подставляя щеку.

Вынужденный на непрошенный политес Евген склонился, и в этот момент!..

– Юрий! – распахнулась дверь кухни Чибиса. – Там у Лены…

И раскрасневшаяся от быстрой хотьбы Дарья Сергеевна растерянно замерла.

.

Глава 19

Дарья дернулась, словно врезалась в стеклянную стену. Взгляд ее сделался удивленным и обескураженным. Но лишь на секунду. Буквально через мгновенье Дарья Сергеевна, в девичестве Дашкова – ударение строго на первую “а”, расправила плечи, вскинула подбородок.

– Извините, – произнесла она таким тоном, которому бы позавидовал даже церемониймейстер королевского двора. – Я не ожидала, что прервала важное совещание.

– Нет, нет, – спохватился Евген. – Мы уже закончили!

Светлана склонила голову, оценивающе оглядела домоправительницу Соколовских.

– А вы, должно быть… – протянула она.

– Это моя супруга! – почему-то покраснев, выпалил Евген. – Дарья.

– Дарья Сергеевна Раскова, – отчеканила няня, поправляя мужа. – В девичестве Дашкова.

– А! – округлила идеальные алые губки Светлана.

Дарья лишь молча искривила бровь.

Это была война взглядов. Поединок не на жизнь, а на смерть! Алый маникюр против годами отточенной сдержанности и рассудительности.

– Мы, собственно, – хлопнул в ладони Никитич, которому совсем не хотелось доставать уже свежие трупы из болота, – уже закончили. Да? – он обвел всех присутствующих подчеркнуто веселым взглядом. – Предварительное заключение составили, знаем, с чем работаем. Светлану, – майор вскинул руку, указывая на дверь, – как раз ждал водитель.

– Да, да, – закивала белокурая эксперт. – Я уже уезжала, – ее взгляд впился в Дарью. – Приятно было познакомиться, – улыбнулась она улыбкой королевской кобры, потревоженной в брачный период.

Но ее взгляд тут же смягчился, подернулся поволокой, она чуть мечтательно посмотрела на Евгена.

– Женя, – почти пропела эксперт, кивнула, улыбаясь и покачивая бедрами, вышла.

В кухне повисла мертвецкая тишина.

Мужики стояли растерянные. Даже святой лик на доске семнадцатого века казался удрученным.

Колька старался слиться со стеной, Никитич смотрел на входную дверь взглядом человека, осознавшего, что совершил непоправимую ошибку, Женька просто смотрел в пол перед собой. Стиснул зубы, сжал кулаки. Молчал.

– Даша, вы что-то хотели сказать про Лену, – почти случайно вспомнил Чибис.

– А! – воскликнула Дарья Сергеевна, словно это было что-то незначительное. – У нее начались схватки. Но ваш помощник уже завел вертолет.

– Что? – взревел Чибис с видом раненого быка. – Как? Когда?

– Первая около одиннадцати, интервал пока что больше часа… Время есть, – очень педантично доложила Дарья, но Чибиса это ни капли не успокоило.

– Это как? Это куда? – метался он по кухне.

В конце концов, его взгляд уперся в Соколовского.

– Андрей! – почти взмолился он.

– Погнали! Быстро! – схватил за локоть друга Соколовский.

Следом за ними вылетел Колька. Хоть он никак и не собирался участвовать в транспортировке Ленки Чибис в роддом, но оставаться в одной комнате с четой Расковых ему было страшно.

Кухня вмиг стала слишком большой.

Слишком пустой.

Женька по-прежнему молча сопел.

Дарья скрестила руки на груди, опустила взгляд.

– Даш, – вдруг обратился к жене Женька, – а давай тоже ребенка родим?

.

Соколовские между тем и не подозревали, что они рискуют прямо сейчас потерять свою бессменную няню.

Марийка бежала рядом с Ленкой, пытаясь натянуть на нее кофту.

– Дыши, дыши… Глубже! – дрожащим голосом кричала на подругу деревенская знахарка.

– Да дышу я, дышу, – чуть суетно, но, в общем, спокойно отзывалась ее подруга и соседка. – Че ты мне кофту наизнанку натягиваешь?

– Лена, я дозвонился до врача! – кричал Чибис.

У него на глазах почему-то выступили слезы. Он пытался всех убедить, что это из-за ветра от винта вертолета.

– Леночка, ни пуха, ни пера! – перекрестила ее Майрика.

– Давай, дорогая, – поцеловала в щеку подругу лучшая птичница Верхних Долов. – Как рожу, пришлю фоточки!

Чересчур спокойную роженицу все же втащили в крылатую машину, и новенький “Робинсон” плавно поднялся вверх.

Никитич провожал вертолет встревоженным взглядом. Но со своего крыльца. Детей не на кого было оставить.

Марийка вернулась в дом с мечтательным выражением лица. Улыбнулась мужу, нежно прижала к себе первого попавшегося ребенка…

Майор, увидев тот самый взгляд жены, посветлел, даже повеселел. Приободрился, приосанился…

– Любимка моя! – прижал ее к себе быстро, но крепко.

– Какой же ты у меня… – выдохнула она, обвивая его шею.

Кажется, все разногласия забылись. И никакие деревенские ловеласы и даже слишком плотный рабочий график майора больше не мешал Соколовским помнить, что они самое ценное, что есть друг у друга.

– Пошли в дом, – с бархатной хрипотцой в голосе позвал жену майор.

– Что там эксперт? – спросила мужа Марийка, которая была в курсе визита Светланы.

– Ох, – поморщился Никитич.

– Что? Зря вызывали? Мусор?

– Наоборот, – вздохнул Андрей. – Все старое. Даже старинное. Какие-то там южнорусские традиции…

– Ой-ей, – покачала головой Марийка. – Это что ж, получается, старики знали, что брали?

– Получается, знали, – прокряхтел майор.

– Значит, деда неспроста… – погрустнела деревенская ведьмочка.

– Хуже другое, – внимательно посмотрел на жену Соколовский. – Тот, кто деда твоего… – он многозначительно кивнул головой. – Он тут, среди нас. В деревне до сих пор живет. Когда ты икону забирала… Вспомни…

Марийка обескураженно замолчала, медленно села на стул…

– А теперь еще и золото достали…

– Достали, – кивнул майор. – И скорее всего, пока мы его из деревни не вывезли, он попытается…

– А как он узнает? – встрепенулась Мария.

– Ой, – скривился Никитич, – Маш, это же деревня!

Эта фраза в половине случаев объясняла все. Во второй половине – наталкивала на правильное объяснение.

– Получается, мы все в опасности? – тихо прошептала Мария, оглядываясь на сыновей.

– Да я вот думаю, не отвезти ли вас в город, – пробубнил себе под нос майор.

И тут в их дверь постучали!

– Хозяева! Марийка! Андрей Никитич! – позвал Соколовских хрипловатый мужской голос с крыльца.

Никитич выглянул.

На веранде стоял горемыка-рогоносец. Тот самый, от жены или, скорее, от дробовика которого убегал Казанова – Митяй.

– Чего случилось, Иван Сергеич? – нахмурившись, спросил майор.

– Да у меня тут проблемка деликатная, – мужик лет пятидесяти вздохнул и потер сильно расцарапанное лицо.

.

Глава 20

– Деликатная, говоришь? – сквозь зубы процедил Никитич. – А что у тебя с лицом, Иван Сергеич?

Мужик побагровел, нахмурился, дернул кончиком носа.

– А ты так и будешь меня на пороге держать? Или все же пустишь, майор? – с вызовом спросил он и странно переступил с ноги на ногу.

Никитич, словно нехотя, отступил вглубь коридора, пропуская соседа.

– Иван Сергеич? – удивленно воскликнула Марийка, сразу же оценив следы чьих-то когтей на его лице.

– Марий, – замялся мужик. – Нет ли у тебя чего от живота? – он так жалобно скривился, что, кажется, даже сидящий на пороге Рыжий ему поверил.

– А что с животом? – сразу стала серьезной Марийка.

– Да… – жалобно протянул мужик.

Тут же бросил недоверчивый взгляд на Никитича…

Но, видимо, сил терпеть уже не было…

– Марий, с горшка уже пятый день не слазию… Уже и крахмальчику выпил, и… – он горестно вздохнул. – Видать, Зойка моя, когда уходила, что-то в еду насыпала.

– Зойка? – округлила глаза деревенская знахарка. – А она…

И тут же замолчала, увидев насупившегося соседа…

– А вот это все… – она обвела свое лицо указательным пальцем. – Это тоже Зойка?

Иван Сергеич только шмыгнул и гордо отвернулся. Молча.

– Так, – скрестил руки на груди Никитич. – А твое ж поле рядом с Сашкиным? Да?

– Ну… – ничего не понимая, посмотрел на Андрея Иван Сергеич.

– Так это ты Митяя пять дней назад голышом по деревне гнал? – вскинул брови майор.

– Так, знаете что!.. – в сердцах развернулся мужик.

– Иван Сергеич, стой! – схватила его за локоть Марийка. – Ты погоди, пойдем, я тебе отвар соберу!

– Ты не подумай дурного, – качнул головой Никитич. – У нас просто из-за этого, – Соколовский скривился, – тоже коллизия была!

Иван Сергеич тяжело вздохнул, осуждающе посмотрел на Марийку.

– Ты чего такого удумал?! – возмущенно воскликнула она. – А то я тебе тоже сейчас чего-нибудь подсыплю!

– Да что б вас! Бабы! – выругался мужик.

– Да стой ты, – отмахнулась Марийка. – Давай я тебе хоть смекты дам… В аптечной упаковке! – чуть обиженно, но с хитрецой во взгляде посмотрела она на соседа. – Митяй обещал жениться.

– На ком? – нахмурился Иван Сергеич.

– На Таньке, – хохотнул Никитич.

– О! Хана его причиндалам! – хмыкнул Сергеич. – Она ж, если что, отрежет!

– Она уже почти! – заржал майор, чем, конечно, разрядил обстановку.

Иван Сергеич тоже заулыбался.

И уже почти спокойно пошел следом за Марийкой, которая сунула ему в руки несколько пакетов смекты да шалфей с корой дуба.

– Коли сегодня живот не успокоится, надо будет в город ехать, – строго посмотрела на соседа Марийка. – Пять дней – это много…

Мужик только тяжело вздохнул и, странно согнувшись, побрел восвояси…

– А откуда ты про Митяя-то понял? – спросила мужа Марийка, глядя бедолаге вслед.

– Так у Саньки все сиденье трактора было замазано в чем-то зеленом! – хохотнул Никитич.

– А-а! – протянула знахарка. – Это он на тракторе от Ивана сбегал! – рассмеялась она.

– Ну да! – кивнул Андрей. – А мы с Саньком и мужиками до сих пор разгребаем результаты его покатушек.

Марийка вмиг посерьезнела.

– Ты про царапины его подумал… – она встревоженно посмотрела на мужа.

– Да я уж не знаю, что и думать, Марий! – тяжело вздохнул Никитич. – Идти по деревне и на всех мужиках старше тридцати следы кошачьих когтей искать?

– Подожди! – хлопнула себя по лбу знахарка. – Как же мы забыли! Черт! Все эксперт ваша, – прошипела женщина, которая, хоть Светлану и не видела, но уже ее не любила.

– Чего тебе эксперт? – нахмурился Никитич.

– Да ничего, мы из-за нее про записку деда Вити забыли!

Марийка пулей метнулась на кухню, вернулась с какой-то бумажкой в руках…

– Вот, – протянула мужу. – Монастырь, – прижалась к его плечу, – в Ярославской области…

.

***

А в доме Чибисов ожидалось пополнение.

Только не то, о котором можно подумать!

– Ну ты как раз к детскому гвалту привыкнешь! – улыбался Никитич, хотя взгляд его был серьезным.

Сидели они на кухне Чибиса.

Евген, майор и новоиспеченный отец.

– Девочка! – улыбался он во все лицо, совершенно никого не слушая. – Смотри, какая красавица, – совал всем под нос фотографию сморщенной красной личинки. – Наденькой назовем! Надежда! Мы уж и не надеялись… А она… Наденька, – с теплотой в голосе тянул здоровенный мужик, совершенно не стесняясь выступающих на глазах слез.

– Короче, – Никитич с Евгеном переглянулись.

Аналитик был живой и вполне себе довольный жизнью, чем немало удивил мужиков, но не он сейчас был главной действующей фигурой.

– На-аденька, – глупо протянул Чибис, совершенно их не слушая.

– Я Марийку с детьми к тебе на пару дней поселю! – громко рыкнул Никитич.

– А Лена прям похорошела! У нее так глаза блестят! – отозвался на это Чибис.

Майор с тоской посмотрел на Евгена.

Тот ухмыльнулся, потер щеку.

– Ну и Дашу тогда… Они как раз к Лениному возвращению дом подготовят.

– Гостевые спальни на первом этаже, – не отрываясь от телефона, выдал мужикам Чибис. – Сами только к субботе вернитесь! Праздновать будем!

Мужики тяжело вздохнули, посмотрели на Чибиса серьезными взглядами. Причем Никитич смотрел на него, скорее, как на салагу, а Евген как на бывалого!

Встали из-за стола и пошли по домам.

Им нужно было еще помочь своим женам перебраться к Чибису. Оставлять в текущей ситуации Марийку дома одну Никитич боялся. А у Чибиса, как известно… Да, да… Два контура охраны.

Сами же безопасники собрались уехать ни много ни мало в монастырь.

.

Глава 21

Монастырь возвышался на отдаленном холме, окруженный вековыми корабельными соснами.

Величественно, помпезно и очень неудобно.

Машину следовало оставить у внешних ворот, а потом тащиться километра три еще пешком…

– Хорошо, хоть не в гору, – проворчал Никитич.

Евген тихо усмехнулся.

Они шли мимо теплиц, открытых грядок, каких-то мастерских, пекарен… Было очень похоже, что монастырь, как в стародавние времена, вполне мог закрыть ворота и прожить лет несколько вполне себе изолированно.

И, судя по лицам встречных монахов, они не сразу бы это и заметили.

– Вы не подскажете, где нам найти Сергея… – обратились они к привратнику.

Тот молча махнул в сторону избенки с вывеской “Канцелярия”…

– Нам нужен Сергей… – снова попытался Никитич. – Шурыгин.

На них строго посмотрели и отправили к настоятелю.

– Ему должно быть сейчас лет шестьдесят. Он из Верхних Долов, – бился как рыба об лед Никитич.

– А пошто вы решили, что брата Сергия от служения отвлекать можно? – надменно и величественно спросил настоятель у стены над их головами.

По крайней мере, смотрел он именно туда.

– Да я… Да мы… – побагровел Никитич, подбирая цензурные слова.

– Мы ведем расследование, – Евген достал свою уже просроченную корочку. – Пока негласное, но если сейчас не найдем, за что зацепиться, то будет все по процедуре: опознания, допросы, дознания, повестки…

Евген многозначительно посмотрел на настоятеля.

– Хорошо, – недовольно промямлил тот. – Я передам брату Сергию…

Мужчин отвели в помещение, служившее, видимо, в монастыре столовой.

Даже подали свежеиспеченный хлеб, мягкий, ароматный.

Толстый улыбчивый монах в переднике предложил им чаю или компота.

Извинился, что все простое. Пост же Великий, дескать.

Мужчины вздохнули и решили хоть так скрасить ожидание.

Впрочем, чашки их еще не успели опустеть, когда за столом напротив них появилась тень.

По-другому и не скажешь.

Бледный, закутанный в черное человек, посмотрел на них отрешенным взглядом.

– Сергей Шурыгин? – всмотрелся в это лицо Никитич, силясь найти хоть какое-то сходство с другими Шурыгиными, которых знал по деревне.

– В миру меня звали так, – монотонно отозвался монах.

– Меня Андрей зовут, – протянул ему руку Соколовский.

Монах удивленно на него посмотрел. Никитич смутился и руку убрал.

– Андрей Соколовский, – снова начал он. – Может, помните, бабушка моя жила на Садовой, ближе к полю… Рядом с Синициными, – майор прищурился.

При упоминании Марийкиной фамилии монах чуть вздрогнул, напрягся.

– Что привело тебя в нашу обитель, Андрей Соколовский? – абсолютно равнодушным голосом поинтересовался брат Сергий.

– У нас вот какое дело, – совсем растерявшись, начал майор. – Петра Синицина нашли, – он внимательно посмотрел на лицо монаха, напоминающее маску. – В болоте, – уточнил Соколовский. – Он пролежал там как раз лет тридцать, – Никитич прищурился.

Брат Сергий замер.

Кадык на его шее дернулся, брови чуть придвинулись друг к другу…

– Буду молиться за упокой его души, – прошептал наконец он.

– А вы не могли бы, брат Сергий, нас просветить о событиях тридцатилетней давности? – аккуратно начал Никитич. – Чтобы не пришлось больше ни за кого молиться за упокой… А то тот, кто Петра в болото отправил, похоже, жив-здоров… Преспокойно себе поживает где-то… Рядом с нами… – подчеркнул последнее майор.

– То, что было, то давно прошло, – очень тихо проговорил брат Сергий. – Не мне судить и тем более осуждать, Андрей. Господь милостив. Грехи прошлого пускай останутся между людьми и Богом. Я молюсь за всех вас: и за тех, кто ушёл, и за тех, кто остался.

Никитич нервно дернулся, шумно выдохнул, набрал в легкие побольше воздуха, чтобы высказать все, что в этот момент думал…

Но…

– Вы говорите не судить, брат Сергий, – почти тем же тоном, что монах, начал Евген. – Но разве тем, что суда даете избежать, вы не судите? Вы всех простили заранее, а человек совершил убийство однажды, он уже переступил черту. И не раскаялся. Сегодня мы молчим, а завтра пострадают невинные?

– Души наши, – помолчав с минуту, снова начал Сергий, – они, как земля: копать можно бесконечно, а вот полезно ли это – вопрос. Много лет прошло, люди другие стали. Справедливо ли сейчас разжигать костер старых грехов, когда у всех свои семьи и дети?

– Вот именно, Сергей! Дети! – взвыл Никитич, обратившись к монаху мирским именем. – У меня дети! Трое! Синицины по матери! И я хочу, чтобы жена по деревне спокойно ходила, чтобы мальчишки мои выросли целыми, чтобы память деда ее, в конце концов, упокоилась!

– Среди икон и лампад молчание кажется благодетелью, – тихо добавил Женька. – А там, где преступник ходит на свободе, там это такое же преступление… И если сейчас в деревне с кем-то из внуков или правнуков Петра что-то случится, то вы в этом будете виноваты не меньше, чем тот, кто на них в ночи нападет…

Женька не угрожал. Не давил. Просто рассуждал.

Тихо и монотонно, как и сам монах…

Брат Сергий молчал.

Но дыхание его из бесшумного превратилось в громкое сопенье, а на висках выступила испарина…

– Таки женился на Марийке, Андрейка? – в конце концов, почти улыбнувшись, спросил майора он.

– Женился, – кивнул с выдохом Никитич.

Брат Сергий тяжело вздохнул, закрыл глаза, пробормотал короткую молитву. Когда он снова посмотрел на Никитича, во взгляде было больше горечи, чем отрешенности.

– Хорошо… – дрогнувшим голосом произнес он. – Я скажу вам имя…

.

А в деревне между тем все забыли про события тридцатилетней давности и про давно почивших родственников, а встречали тех, кто недавно родился!

Маленькая новорожденная Надюшка Чибис готовилась к выписке.

Заранее и основательно. Как на свадьбу.

Вся ее будущая спальня была завалена пакетами, свертками, коробками…

Именно их сейчас распаковывала и демонстрировала по видеосвязи молодой матери Марийка.

– Лен, смотри! – уточняла деревенская ведьмочка, которая была, вообще-то, фармацевтом. – Такие подгузники ты хотела?

– А? – всматривалась Ленка. – Да! А размер какой? Марийка, она у меня богатыршей родилась!

И лучшая птичница деревни счастливо улыбалась, показывая в объектив сморщенную мордашку, которая, казалось, состоит в основном из щек.

– Какая хорошенькая, – умилялась Марийка, – тьфу-тьфу-тьфу! Я тоже девочку хочу!

– Какие твои годы! – заливисто хохотала Ленка.

А Дарья, присутствовавшая при разговоре, мечтательно закатила глаза, прижала руку к низу живота и тихо проговорила:

– А я мальчишку…

– Даша! – воскликнула Лена.

– Серьезно?! – восторженно прошептала Марийка.

– Ну, у нас пока только в планах! – густо покраснела Дарья Сергеевна. – Вы давайте, не отвлекайтесь, – категорично кивнула она. – Сегодня у нас главная Лена! И Надюшка, – тепло улыбнулась Дарья.

– Да! Лена! – вернулась к телефону Марийка. – Ты там вообще как?

– Да нормально, – отмахнулась Ленка Чибис, которая, судя по изображению на дисплее смартфона, находилась скорее в пятизвездочном отеле, чем в больнице. – Кстати! – вдруг округлила глаза она. – Девочки! Вы не поверите, кого я тут встретила!

.

Глава 22

– Да ладно! – ахнула Марийка. – Че, реально наша Зойка?

– Ага! – прошептала Ленка. – Только тс-с-с-с! Она сказала, что в деревню вернуться не сможет больше никогда. Убьет он ее, – в голосе женщины послышался священный ужас. – Прям реально боится. Говорит, он и не на такое способен.

– Погоди, а как же она будет? Одна с ребенком-то? – нахмурилась Марийка.

– Пусть сначала выносит, – тяжело вздохнула Ленка. – Вон, видишь, на сохранение-то залетела…

– Во дела, – покачала головой Марийка. – А я ее Ивана вот два дня назад видела. Мы еще с Андрейкой посмеялись, что она его всего расцарапала…

– Погоди, – прищурилась Ленка. – А когда это она его расцарапала, если уже тут почти неделю лежит? Ну-ка давай посчитаем… Ее отправили в городской роддом, а потом его закрыли на мойку… Когда там у нас “Волгу” из болота достали?

Женщины замолчали.

Задумались.

Побледнели.

Посерьезнели.

В их взглядах уже не было любопытства или бабьего азарта. Только страх.

Свертки с радужными бабочками, перетянутые розовыми лентами, теперь казались какими-то неуместными, почти неправильными и, совершенно точно, не нужными.

– Не сходится, – ответила вместо Марийки Даша. – Не могла его Зойка расцарапать. Если б она, уже бы зажило все.

– Девочки, – почему-то зашептала Марийка. – А он к нам домой приходил…

Она дернулась, Даша стиснула ее руку, Ленка на том конце телефона испуганно закрыла рот ладонью.

– Хорошо, что Андрей додумался вас к нам отправить! – затараторила она, едва отмерла.

А деревенская знахарка испуганно обхватывала себя руками, не в силах совладать с дрожью.

Даша растирала ее плечи и приговаривала:

– Они скоро приедут… Все будет хорошо! Написали ведь уже, что скоро приедут!

.

***

– Майор, не гони, – Женька испуганно косился на спидометр.

Не то чтобы он не хотел попасть домой побыстрее. Скорее, даже наоборот. Он как раз очень хотел домой в принципе попасть.

Машина неслась по шоссе с дикой скоростью, заваливаясь на поворотах. Евген вжимался в пассажирское кресло, в новом свете вспоминая свой недавний визит в монастырь, и корил себя, что не спросил там ни одной молитвы.

– Этот скот к нам домой приходил! – рычал майор. – Все кривился, по сторонам озирался… В понос играл, мать его так… Я ему устрою понос! Он у меня с горшка всю оставшуюся жизнь не слезет! – Соколовский стискивал руль до дрожащих рук.

– Погодите, Андрей Никитич, то, что именно он на дело шел с Синициным, еще не доказывает, что он его в болото отправил. Вот Сергей этот, – кивнул в сторону стремительно удаляющегося монастыря Евген, – тоже там был. Может, он Марийкиного деда убил и теперь грехи замаливает?

– Ага! И за иконой в старый дом жены тоже он ввалился, – процедил сквозь зубы Никитич.

– Это ж может быть не связано! – настаивал на логике Евген.

– Да связано, Евген! Еще как связано! И ходил по ее каморке озирался! И морда у него вся расцарапана!

На этой фразе Евген досадливо поморщился и отвернулся к окну.

Если честно, в его аналитическом разуме тоже все сходилось к одному. Но долг сыщика требовал соблюдать презумпцию невиновности.

– И Чибис, блин… – нахмурился Никитич. – На него тоже сейчас надежды нет…

– Давайте женщинам напишем, чтобы из дома не выходили? – аккуратно предложил Евген.

– Не надо, – выдохнул майор.

Он уже изжевал губы, раздумывая, на лбу его выступили капельки пота…

– Они ж любопытные, как кошки! Напугаются, наоборот, хуже сделают!

– А если я Даше? – настаивал Евген. – Аккуратненько…

.

***

Марийка кругами ходила по Ленкиной кухне, которая снова казалась слишком маленькой и тесной. На столе стояли остывшие чашки с чаем, на плите шумел чайник, который никто не слышал…

– Даш, а ведь получается, что…

– Не накручивай себя! Икона и золото в сейфе, мы под охраной, мужчины скоро вернутся… Все хорошо! – рассудительно убеждала свою нанимательницу и подругу Дарья Сергеевна.

– Нет, ну ты подумай, как он…

– Марий! – обрывала ее начинающуюся истерику опытная няня. – Ты бы отвлеклась, занялась чем-нибудь.

– Да чем тут!.. – всплеснула руками деревенская знахарка.

И в этот момент в дом постучали.

– Мария Олеговна, – откашлялся один из охранников Чибиса. – Тут к вам… – он смутился, поджал губы. – Говорят, с вопросом.

– Мария, – прохрипел вошедший следом. – У лошади у меня на ноге свищ! Вот такезный! – заахал вошедший, разводя руками. – Уж хромать начала! Надо… Надо…

– Да ты очумел, – посмотрела на соседа Марийка. – Я тебе ветеринар что ли?

– Да какая ж разница, человека али скотину лечить? Ну что там… Мазь какую? Примочку?

– Ну ты даешь! – ахнула знахарка. – Звони в ветстанцию.

– Марий! Да они пока доедут! – жалобно посмотрел ей в глаза сосед.

– Ну что там? – вздохнула Марийка, обернувшись почему-то к Даше. – Нагноение или что?

– Да ты бы сама глянула? – скривился проситель.

– Да толку, что я посмотрю, у меня все равно все дома, – фыркнула знахарка.

– А у вас что, ремонт? – не понял мужик. – Чего ты не дома-то…

– Да нет! Да то… – отмахнулась она, сверкнула глазами.

И правда, выходило подозрительно, чего это они дома не живут, когда он пустой стоит…

Да и Даша же только что советовала отвлечься.

Марийка решилась:

– Давай быстро сходим! Я тебе сейчас высасывающее дам, чтобы рану очистить, потом заживляющее…

Она уже заматывалась в платок, быстро сбегая с крыльца.

До ее дома и правда было совсем близко. Ее забор в окно было видать.

А у Дарьи Сергеевны в этот момент запищал телефон. Пришло сообщение.

.

Евген в машине нервно дернулся, заерзал, ошалело посмотрел на майора…

– Что? – почти закричал Никитич. – Что там?

Расков молча показал переписку.

“Даша, никуда не выходите из дома”.

И ответ его жены:

“Поздно”.

.

Глава 23

– Лошадь я твою смотреть уж не пойду, – затараторила Марийка, стараясь быстрее добежать до своего дома. – Если ты мне че-то не то рассказал, то сам виноват. Вот сейчас дам две мази, – она потянула на себя входную дверь. – Сначала…

И договорить деревенская знахарка не успела, потому что рот ей закрыла тряпка, пропитанная чем-то мерзко-сладким!

Все поплыло у Марийки перед глазами. Она попробовала вдохнуть, ничего не вышло и…

Земля уплыла из-под ног.

.

***

– Она у скота этого в доме! – орал Никитич на всю машину. – Давай! Гони! Через Сашкино поле.

Мужчины поменялись местами.

После сообщения Даши управлять машиной Никитич уже не мог.

За рулем сидел Евген. Сцепив зубы, устремив в лобовое стекло взгляд танкиста, идущего в атаку.

Никитич сжимал в руках телефон с маяком. Тот самый, который он в свое время встроил в ее рубиновые сережки. Носила их ведьмочка не снимая, всей деревне рассказывая, что это подарок мужа.

Вот и спасли.

Наверное.

Спасут.

Никитич надеялся.

Первой реакцией Даши было:

– Сейчас я ее догоню.

– Не смей! – заорал Евген на всю машину так, что страшно стало даже майору. – Сиди дома! На тебе дети, – повторил он уже тише, выдохнув. – Она им нужна живая. Она знает про икону. А ты – нет.

Соколовский удивленно покосился на Евгена. Подумал, что, вероятно, он недооценил его потенциал.

И если бы речь сейчас шла не о его жене…

– Сядь за руль… – прохрипел майор, когда понял, что вспотевшие ладони с руля соскальзывают. – Не могу, придушить всех охота! Вот доберусь!..

Он растер влажными ладонями мокрое лицо, взъерошил волосы…

– Женька, давай по кромке, Сашка простит…

Внедорожник сейчас полностью отрабатывал свое назначение. Несся почти по целине, мимо того болота, по кромке Сашкиного поля, во владения Сергеича, который как раз в деревне тридцать лет живет.

– Туда! – аж привстал Никитич. – Да вали ты этот забор к чертовой матери!

Машина с треском вломилась на чужой участок…

.

***

– Чего, дорогуша, очухалась? – склонился над Марийкой вонючий мужик с кривыми зубами.

Проморгалась, выдохнула, отвернулась…

– Иван Сергеич, – простонала.

– Я, милая, я, – хохотнул склонившийся над ведьмочкой ублюдок.

– Ты ж за что ж? – подняла она на него затуманенный взгляд. – Я ж к тебе всегда…

– Да ты ж меня не знала никогда, вот и всегда! – рассмеялся собственной шутке мужик. – Зато ж я тебя знал! Специально себе дом купил так, чтобы и тебя каждый день видеть, и, – он повернулся в сторону болота, – Петьку!

От этих слов Марийку затошнило.

По коже пошли непрошенные мурашки.

Что могло твориться в голове у человека, который тридцать лет прожил рядом с местом своего страшного преступления.

– Он же мне стал почти родной, – Иван Сергеич, будто прочитав мысли Марийки, оглянулся в сторону болота. – Я каждое утро и каждый вечер с папироской стану на крыльце и с ним разговариваю, – мужик стал вдруг как-то жутко растягивать слова. – Куда ты, Петенька, сокровище-то дел? Я всю деревню обыскал! Даже с Колькой к вам канализацию рыть лазил! Все просмотрел! – в сердцах разрубил рукой воздух мужик. – Не найду, хоть ты тресни! А тут, – его лицо вдруг озарила улыбка сумасшедшего, – он выплыть решил! И вы засуетились! Тут-то я и понял, – его голос превратился в страшный шепот, – что время, – около лица Марийки появился нож, – пришло…

– Иван Сергеич, – дрожащим голосом залепетала Марийка, – не знаю я ничего про дедовы дела. Я вообще всю жизнь считала, что он от бабушки сбежал!

– Врешь! – выкрикнул ей в лицо старик. – Врешь! Если так, то чего ты в этот дом среди ночи бегала?

Марийка тихо заскулила.

– Иван Сергеич, миленький, пожалей, у меня дети…

– Дети! – взревел старик, вдруг выпучив глаза. – От кого вы, курвы, своих детей нагуливаете?! Вон у Зойки тоже пузо! От кого нагуляла? Кто тут крашеными яйцами по огородам сверкал? В город ее выгнал, сказал, чтобы выскребла заразу! Так нет ее, – прохрипел старик. – Все меня бросили! Петька меня кинул, Серенька меня кинул… И Зойка… – его голос превратился в какой-то мерзкий писк. – А мне и не надо! – вдруг захохотал он. – Мне мои сокровища нужны, – он резко шагнул вперед, схватил Марийку за волосы. – Говори, ведьма, где Петька награбленное спрятал?!

.

***

– Мария! – взревел Никитич, врываясь в избу соседа. – Маша!

На шум снесенных ворот никто не вышел. Дверь была заперта. Вышибли с ноги.

Никитич носился из комнаты в комнату, ревя раненым зверем.

– Марийка! – орал он в пустоту плохо прибранной избы.

Повсюду были разбросаны вещи. Валялись на полу сорванные со стен фотографии. Завяли на окнах не политые хозяйкины цветы, покрылась коркой и зеленой плесенью брошенная на кухне немытая кастрюля.

– Сарай осмотрел, – отзывался аналитик. – Пусто!

– Подвал! – кричал майор Евгену. – Ищи подвал!

– Чердак? – несся на крышу Никитич. – Да где же ты? Где?

– Майор! – вдруг выкрикнул из кухни Евген.

Никитич замер.

Спина вмиг покрылась ледяным потом.

Тон бойца ему очень не понравился.

И пару секунд он не мог себя заставить подойти посмотреть.

Но всего лишь пару секунд.

Выдохнул, стиснул зубы, вернулся в кухню…

Евген стоял и смотрел на что-то в углу комнаты.

– Это ж… – Женька поднял на Никитича расстроенный взгляд.

Браслет, обручальное кольцо, цепочка с крестиком и… рубиновые сережки…

Все драгоценности его жены неаккуратной кучей валялись в выдвинутом кухонном ящике…

А Марийки нигде не было.

.

Глава 24

– Группу захвата! Оперов! Звони Чибису! – метался по запущенной кухне потерявший над собой контроль Никитич.

– Стоп, стоп! МОЛЧАТЬ! – проорал на всю кухню Евген.

Соколовский замер.

И еще раз подумал, что он своего сотрудника недооценивал.

– Пять секунд, майор, – словно извиняясь, пробормотал Евген. – Мне нужно пять секунд тишины.

Никитич набрал в легкие воздух и замер.

Он не то что ничего не говорил. Он не двигался, не дышал, не моргал.

А Евген озирался, будто наблюдал за невидимыми Никитичу событиями.

Шаг вправо… Протянул руку к ящику. Поднял глаза, обвел взглядом кухню. Посмотрел на упавший стул. Наклонился. Поднял. Выпрямился. Посмотрел в окно.

– Старый дом, – словно загипнотизированный проговорил Женька. – Он потащил ее в старый дом.

– Почему ты так уверен? – прохрипел Никитич.

– Посмотри на подоконники, – коротко ответил Евген. – Все заставлено, там даже занавески не открыты. А тут…

Никитич сделал широкий шаг к одному-единственному свободному окну.

– Он наблюдал, – просипел майор.

– Как он еще отловил, что Марийка за иконой пошла? – кивнул Евген. – И потом, – он проследил взглядом от ящика, мимо стула, – он тащил ее по этой стороне кухни.

Аналитик аккуратно, словно по минному полю, шагнул к поваленному стулу.

– Видишь, тут ковер подогнут, а на полу грязь размазана, – указал он пальцем. – Похоже, Марийка споткнулась. Стул упал. Недавно. На столе чашка перед этим стулом. Утром еще, наверное, он на нем сидел…

– К двери ближе пройти тут, – понимая мысль Евгена, огляделся майор.

– Да, – кивнул Женька. – Но он подходил к окну убедиться…

– Что путь свободен, – закончил вместо него майор. – Вперед! – сорвался Никитич.

– Но Чибису позвонить действительно надо! – уже на бегу проорал Женька.

.

***

– Иван Сергеич, – плакала Марийка. – Не знаю ни про что награбленное, – всхлипывала она. – В дом за вышивкой бабушкиной прибегала. Хотела у себя подушку сделать…

– Ночью? – прорычал убийца ее деда.

– А когда ж еще, когда у меня трое пацанов? – скривилась ведьмочка. – Муж приехал, я и пошла! Куда угодно, лишь бы от этого гвалта сбежать.

– Врешь! – выдохнул старик.

Но отступил.

И посмотрел на Марийку оценивающе. Словно прикидывал в уме что-то.

А у нее от ужаса стягивало живот. Сердце колотилось где-то в ушах. Но лицо ведьмочка держала, будто соседу за задавленную псом курицу высказывает.

– Иван Сергеич, – скривилась знахарка. – Ты же помнишь, как мы жили. Пока я за Андрея замуж не вышла, еле концы с концами сводили. Ну как бы у нас клад был, разве бы мы…

Она всхлипнула почти по-настоящему. Почти. Потому что даже под взглядом сумасшедшего она держала в голове одно: тянуть время, тянуть, пока Андрейка не приедет. А он обязательно придет. В муже ведьмочка была уверена…

Преступник резко дернулся, отпрянул…

Отвернулся.

Задумался.

– Это что ж, – как-то по-детски поставил брови домиком он, – Петька с собой все в болото утащил?

– Наверное, – пропищала Марийка. – А что там из машины полиция достала, так нам же ж никто не говорит. Они даже еще и не опознали. То так… Муж мой предположил.

– Ага! – с вновь нахлынувшим азартом подскочил к ней сумасшедший старик. – Значит, твой Андрей копать начал? Ну он же ж у тебя умный! Вся ж деревня к нему бегает то с курами, то с кошками… Значит, – Иван Сергеич ухмыльнулся, – и сокровище найдет!

– Иван Сергеич, Иван Сергеич, – поняла, что сболтнула лишнего, Марийка.

– Найдет-найдет! – хохотал довольно старик. – Особенно, если тебя увидеть еще раз захочет, то найдет.

– Найду! – вдруг, как гром, прозвучал в комнате спокойный голос майора. – Все, что тебе надо, найду, Иван, – Никитич шагнул в комнату. – Отпусти женщину.

– Да ща вота! – осклабился в щербатой улыбке сосед. – Пока она тута, – выпучил он сумасшедшие глаза, – ты у меня на коротком поводке! Ну! Давай! Рассказывай, что знаешь!

И Сергеич намотал Марийкины волосы на кулак.

Никитич дернулся.

– Не рыпайся! – снова блеснул нож.

– Отпусти, – прохрипел майор. – Хоть один волос с ее головы… – он дернул крыльями носа. – Голыми руками убью… Загрызу…

– Ишь, – захохотал преступник, – какой ты борзый! А ну давай, выкладывай.

– Чего тебе выкладывать? – скривился Никитич. – Где ты Петьку порешил, там и сокровища.

– Где? – прохрипел старик. – Я ж его тама, – он чуть отпрянул, – за кладбищем, – задумавшись, махнул рукой.

И этой секунды хватило Никитичу, чтобы кинуться вперед!

Оттолкнул стул со связанной Марийкой, повалил Сергеича.

– Ах ты! – беспорядочно замахал руками старик.

– Лежать! – разнеслось грубое откуда-то сверху.

– Майор! Ранен! – проорал тот же голос.

– Да фигня! – откатился от уже зафиксированного Сергеича Андрей. – Чуть плечо царапнул. Марийка!

Жену его распутывал ворвавшийся с группой захвата Евген.

– Андрей! – всхлипнула ведьмочка. – Андрей! – она спешила освободить руки.

– Тут я! – кинулся он к ней.

– Ты если еще раз меня так отшвырнешь!.. – возмущенно уперла свободные руки в бока Марийка. – У меня ж синяк на пол-лица будет!

– Марий, – с осуждением посмотрел на жену майор.

– Да иди ты! – бросилась она к нему в объятья. – Ох! – коснулась пореза. – Пошли, перевяжу! Мужики! Все бы вам в ваши дурацкие войнушки играть! Сокровища искать!

Евген отвернулся, ухмыльнувшись. Майор закатил глаза, а группа захвата очумело слушала возмущения бывшей заложницы. Такого они еще не встречали. Оно и верно. Никто ж из них до сих пор не знал жену майора Соколовского!

– Так, так, – появился в дверях тот самый следователь, что пару недель назад “Волгу” из болота доставал. – Вы ж не уходите. Мне ж показания!

– А тебе чего, – скривился майор, – его признания не хватило? – он кивнул на уже закованного в наручники Сергеича.

– Да понятно, – откашлялся следак. – А сокровища-то где?

– Сокровища? – с искренним удивлением переглянулись майор с Евгеном. – Какие сокровища?

.

Эпилог

Петр Синицин очень старался прокормить семью. Очень. В шальные девяностые, когда развалилось все, что обещало стоять долго и упорно, многие оказались выброшены на обочину жизни.

Петр был не из тех, кто быстро сдается.

Калымил, челночил, подрабатывал в теплицах… В конце концов, прилип к бригаде черных копателей.

Не видел ничего плохого в том, чтобы выкопать что-то из земли и продать. Будь то картошка или пистолет времен Великой Отечественной…

Клад нашли случайно… Работали в пойме реки, да не отключили металлоискатель, когда пошли домой.

Церковь к тому времени была уже закрыта. Видимо, кто-то из служек, чтобы сохранить святыни именно в этом храме, спрятал их у отдушины подземного хода. Под камнем.

Когда нашли – ужаснулись. Сразу поняли, что в их руках миллионы. Иван хохотать, как полоумный, начал. Представлял себя Остапом Бендером. В Рио-де-Жанейро. Обязательно в шляпе и в белых парусиновых штанах.

А Петр…

Петр замолчал.

Как самый старший забрал клад на хранение и…

Не вернул.

Сказал, не даст продавать святое…

Иван в этот момент озверел. У него украли не просто деньги. У него украли мечту!

Убил он Петра не сразу. Держал связанным почти трое суток. Пытал. Хотел найти золото.

Но имя Петр не даром значит “камень”. Не выдал Синицин ничего. За что и поплатился жизнью.

Тело Иван усадил в “Волгу”, которую купил на деньги с последней ходки. И распустил слух по деревне, что Петр у него машину подрезал да красиво жить уехал.

Времена были такие, что ему поверили. Жена Петра, наверное, что-то подозревала, но молчала. В милицию не обращалась. Видимо, у нее были на то свои причины.

Сергей об убийстве не знал. Но он знал своих подельников. Сложить два и два было не сложно. Только вот он тоже в милицию не пошел. А пошел в храм, грехи замаливать.

А Иван с тех пор думать мог только о золоте… Продав которое, он, в белых штанах, по центральной улице… Да в шляпе…

Мечты становились все расплывчатее, а идеи все навязчивее. Кажется, он уже и забыл про город диких обезьян. Купил в деревне дом, привел в него женщину… Только вот счастливым не стал. Мрачный, суровый, нелюдимый… По душам разговаривал только с болотом… Видимо, его душа тоже туда ушла, вместе со старым товарищем и золотом.

Это все по крупицам восстановили из допросов задержанного Ивана, из рассказов Сергея, из воспоминаний Марийки и Зойки.

Женщина эта так в деревню и не вернулась. Случайную беременность свою она сберечь не смогла. То ли стресс повлиял, то ли еще что. Но Ленка шепотом рассказывала подружкам, что кричала от горя она на весь этаж.

Зойка продала Иванов дом и уехала. Никто не знал куда.

Ловелас Митяй действительно сделал предложение деревенской Татьяне. Только та, как ни удивительно, не спешила соглашаться. Сказала, что подумает! А Митька отчего-то взъерепенился и… стал увиваться вокруг нее еще сильнее! Даже про всех остальных своих зазноб позабыл! Задело его, видать, что не хотят за него замуж по первому требованию…

Андрей Соколовский закончил свой большой проект на работе и взял отпуск! Был твердо намерен провести его с детьми и женой. Чем очень радовал последнюю.

Ходила Марийка загадочная, улыбалась без повода, а глаза ее светились удивительным внутренним светом, который может понять только другая женщина.

Например, подруга ее Дарья, которая теперь уже совершенно точно ждала ребенка. Новость идеальную няню немного смущала. Зато ж муж ее, Женька, был совершенно счастлив и не скрывал этого. По случаю расширения семьи приняли решение купить в деревне дом. Наверное, тот же, что снимали. Раз уж оба в этих местах прочно осели.

А Чибисы ровно на Пасху собрались крестить свою Надюшку. К событию этому Юрий Чибис и Андрей Соколовский приурочили передачу ценностей в фонд недавно отстроенной церкви!

Кадила, лампады, алтарные ключи, кубки…

Батюшка, когда перебирал золото, плакал и непрестанно шептал молитвы.

Особенно Соколовские просили молиться за невинно убиенного Петра.

Событие это вызвало внимание и государства, и прессы. Но Чибис оформил все так, что было не подкопаться! Церковное и все тут. И только в Верхних Долах должно остаться.

Со службы по случаю крещения вернулись все немного смущенные, растроганные. Большое дело сделали. Память Марийкиного деда помянули.

– Вот так, – замерла ведьмочка в своей комнате, глядя на висящую на стене вышивку. – Все возвращается на свои места.

– Марий, – нахмурился майор.

– Что? – возмутилась знахарка. – Бабушка на нее столько молилась, что она уже почти икона. Да и привыкла я к ней.

– Ну раз привыкла, то пусть, – вздохнул Соколовский.

Не в том он был положении, чтобы с женой спорить.

Точнее она. Она была не в том… Или в том положении…

В общем, когда после очередного визита Дарьи в поликлинику, счастливый Евген всем рассказал, что будет мальчик, майор с силой потер лицо и выдохнул:

– Мужики! А не съездить ли нам на рыбалку? А то, – недовольно крякнул, – скоро будет не до этого!

А где-то за околицей, там, где вешние воды еще не сошли, снова закудахтали куры, залаяли собаки, и жизнь – эта упрямая, веселая жизнь Верхних Дол – продолжила свой нескончаемый бег.

Content

Ольга Липницкая
Роковые яйца майора Никитича

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог